Как становятся негодяями

Глава 1

Как становятся негодяями

О том, кто такой Абатур Осквернитель, по обе стороны Поясных гор не знал только ленивый. Это про него сочинили во времена, почти доисторические:

— Страшный великан, рыжий и усатый таракан! Таракан, таракан, тараканище! Он рычит, и кричит, и усами шевелит: «Погодите, не спешите, я вас мигом проглочу! Проглочу-проглочу, не помилую!»

Ну… На самом деле (тут должны быть кавычки и знак копирайта), всё было немного не так. Во-первых, никакой Абатур не таракан! Муравей, скорее. Максимум – термит…

Хотя, во-вторых, и эта разница не принципиальна. У сервиторов, если брать общем, есть признаки и тех, и других, и третьих… И пауков, и ос, и пчёл, и кого только не. Даром что конструкция их тела – весьма модульная, и под разные условия они адаптируются за буквально две-три генерации.

Это в-третьих. Сервиторы – если совсем точно, то Homo sapiens servita subsp. geomorphica, «геоморфы» если чуть тривиальней – всё-таки, не совсем в чистом виде членистоногие. Не так-то много в обитаемом космосе прямоходящих представителей этого биотипа! И ещё меньше среди них тех, у кого в основе молекулярной структуры не углерод, а… Что-то другое – минерально-композитное, называемое для простоты новадием.

Собственно, поэтому и «геоморфы». Из того, из чего сделаны сервиторы, обычно состоят камни, скалистые вершины и прочие полезные в народном хозяйстве образования горных пород… Но никак не живые существа! Однако:

— Какая простите, ирония?! Ваша био-логия не предусматривает возможности существования нашего вида. А я, почему-то, био-конструирую ваш! Занимательный – и даже по-своему ироничный – анекдот… Не находите ли?!

За это четырёхрукого мастера биологической химии, технологии и эволюции видов, мягко говоря, недолюбливали. Нет – не прямо за то, что он достиг определённых высот в модификации живых, в том числе человеческих, тел и происходящих в них процессов… Это-то как раз мог любой патриарх любого сервиторского улья! «Фишкой» именно Абатура было то, что он свободно, без затруднений и побочных эффектов, переносил живое сознание из башки в башку – а на предложение поделиться секретом отвечал этой башки усекновением.

Казалось бы: ну и что? Сервиторы регулярно собачатся между собой, а эпические по размаху и масштабу столкновения их ульев на территории Великого леса даже вошли в историю как Войны роения. Даже без номера – потому что внутривидовая конкуренция сводила кристалломорфов стенка на стенку с завидными регулярностью, частотой и постоянством. «Жалкие букашки» что тогда жглись огнём, травились йадом, взрывались тротилом и стрелялись пулями – что через три года после попытки военного переворота в Империи Роботника – что после прихода иностранного миротворческого контингента.

Чьё-то отдельно взятое ноу-хау для сервиторов серьёзным поводом повоевать не было; их ульи истребляли друг друга и за меньшее. Однако, суть претензий к Абатуру лежала в иной плоскости.

Проблемой четырёхрукого было то, что он, по сути, являлся дезертиром, предателем и самозванцем. Если, конечно, можно представить себе подобное в приложении к муравьиной колонии… Однако – факт. Вместо того, чтобы искать дорогу к родному термитнику, «потерявшаяся» и оставшаяся без связи разнорабочая особь попросту основала свой.

Только не надо думать, что рядовые сервиторы лишь немногим тупее бутылочной пробки, и без «направляющей роли партии» могут лишь взрывать и подкапывать! Если бы это было так, то история не знала бы огнеопасных «команд зачистки», выжигающих с огнём любые возможные очаги появления «ничьих» кочующих ульев – расползающихся «по местности» и истребляющих всё живое ради базирования, пропитания и комплектования личным составом.

Абатуру, во многом, повезло. Его условная стартовая локация оказалась в удобной близости к системе карстовых пустот, провалов и каверн, вымытых родниками и подземными водами. Они хорошо подошли, чтобы укрыться от посторонних глаз вместе с телами и снаряжением менее везучих сородичей…

Ну да никто никогда и не отрицал, что сервиторы – чрезвычайно практичны и не брезгливы, и то, что для кого-то «всего лишь» мёртвое и неупокоенное тело, для геоморфа – ценный субстрат и строительный материал. Вдвойне ценный – если это другой геоморф, гемолимфа которого содержит все необходимые питательные вещества, освобождённый от неё матрикс тела подобен кирпичному монолиту. Вместе же эта масса без существенных проблем поддаётся модификации и преобразованию практически во что угодно. Особенно – в руках другого сервитора.

Однако, это-то как раз не проблема. Это расходы на санитарную спецобработку… Проблемой стало то, что Абатур не стал, по примеру других сородичей, цепляться за собственный улей и отстраивать подземную крепость… Которую не настолько уж и проблемно обнаружить, а обнаружив – уничтожить.

Вместо этого – Абатур пошёл «в люди», околачиваясь по ближайшим и всё более удалённым селениям. Какого-то хитрого плана у него не было! Сервитора вело достаточно не сложное соображение: доброе дело – гром, да молва о нём – молния. Циркулирующие в лесной подстилке слухи возбуждаются не сложно, смыслы в них можно запрячь какие угодно – а пока инквизиторы с истребительными командами выясняют, какого чёрта происходит «здесь», источник этих домыслов и россказней спокойно валит лес «там».

С лесоповала его карьера и началась. Точнее, с санитара при лагере дровосеков. Лесная чаща в принципе мало кому интересна! И ещё не четырёхрукий, пока что молчаливый, но уже весьма исполнительный и ловкий в обработке ран, гипсовании конечностей и выправке травм в предельно короткие сроки – даром что для этого особая квалификация не нужна – он в компании суровых дядек с топорами оказался очень кстати.

Поначалу на изъясняющегося жестами «типажа» с парочкой однотипных мордоворотов за спиной посматривали с подозрением… Но чем дальше в лес и дольше среди людей – тем шире словарный запас и больше доверие окружающих. Да и практика что в обращении с топором, что в заделке оставленных этим топором ранений, что в уходе за теми, на кого по простоте душевной дерево упало, изрядно способствует взаимопониманию! Абатур уверенно вписался в рабочий коллектив, став добрым другом и помощником в решении непростых вопросов охраны здоровья и труда.

Тепло его приняли и селяне. Исполнителен, работящ, всегда на месте, лишнего не просит, просьбам не отказывает. И, что тоже немаловажно, слово своё – держит, и выхаживает даже достаточно сложных пациентов, за которых другие тупо не берутся.

Ну, а то, что говорит нескладно – так это легко поправимо! Как раз в это время по Великому лесу пошла кампания по ликвидации безграмотности, и великовозрастный дурак – правда, весьма способный в лекарском деле – чем-то уникальным для сельской школы не был.

На этом месте у «истребителей» ещё был шанс поймать пройдоху за хлястик и «по понятиям» на нём же объяснить, чем клиническая медицина отличается от народной… Однако, за знахарствующего остолопа вступился сельский староста! Очень лихо и бодро объяснивший сервитору суть и истинное значение дипломатии, коррупции и вообще человеческих взаимоотношений. Заодно – и помимо прочего – приобщив его к весьма обширной медиатеке, богатой не только на профессионально-техническую и специальную литературу.

С этого момента пень окончательно пошёл в рост, позеленел и заколосился. Ну, как – пень… До некоторого момента! Очень скоро «деревянные» говор и повадки у Абатура со подручные сошли на нет, и его стало не стыдно вывести в свет. Который, ознакомившись с представленным ему экспонатом, апробировал сервитора – «и решил, что он умён и очень мил». А заодно, помимо прочего, удобен для оказания достаточно специфических услуг самого разного свойства. Например, потому, что в Абатуре невозможно было опознать высокорангового сервитора. У патриарха улья не было ни улья, ни нагруженной постоянным обменом данными линии связи с таковым, и он мог свободно находиться где угодно и делать там что угодно.

То, как Абатур при этом смотрит на выставляемые ему запросы – «свет» не заметил. И то, что сервитор при этом над чем-то работает – тоже осталось для всех своего рода секретом. Равно как и то, что уже в меру разговорчивый, но всё ешё не четырёхрукий индивид пристально наблюдает за происходящими в мире делами и даже… Кажется, сколачивает агентурную сеть?!

Нет, не агентурную – но близко. На вопрос о том, зачем ему потайные норы и всякие адреса с явками и паролями, тараканище ответил глубоким пониманием того, что всё тайное рано или поздно становится явным. Причём речь шла не о тайных увлечениях и пороках его клиентуры! В этом-то отношении Абатур был более чем чистоплотен, и своей брезгливостью дорожил… Вопрос, которым сервитор занимался, был намного более взрывоопасным!

Вообще, технологию переноса сознания из тела в тело придумали ещё до Абатура, как и ре-, де- и вообще -конструирование личности в приложении к конкретному телу… Однако, с весьма знакопеременным результатом. Желающих пообщаться с некогда жившим человеком – не говоря уже о том, чтобы перенести во всей полноте разум и память из дефектного тела в исправное – ждало глубокое разочарование.

Чаще всего, получался чат-бот – близкий по стилистике общения со своим прототипом, но очень ограниченный в вариантах ответов и не способный к абстрактным рассуждениям, лишь комбинирующий отдельно взятые факты и понятия в более или менее складные построения. Реже – выходил, действительно, конструкт личности. Но это был именно конструкт, а не живое сознание – всё ещё не способный в подобающую степень абстракции, всё ещё обделённый должной степенью эмпатии… А на «длинном» треке – ещё и теряющий с оригиналом всякую связь.

До Абатура и кроме Абатура – обойти эти ограничения, обозванные «барьером Войта-Кампфа», не удавалось никому. И вот это уже стало проблемой!

Во-первых, сервитор очень ревностно оберегал свой секрет – в прямом смысле выпиливая всякого, кто подбирался к его раскрытию достаточно близко. Причём, в отсутствие за своей спиной когорт молчаливых дуболомов с ружьями и динамитом, не гнушаясь и лично вывернуть негодника «мехом внутрь»!

Во-вторых же, сервитор свою клиентуру очень тщательно «пас». И если эта клиентура, по каким-то его сервиторским соображениям, вела себя неподобающе, то он её тоже выворачивал мехом внутрь.

Вот тогда-то у него и появилось четыре руки! Ими держать двуручную цепную пилу с грозным именем «Ядозуб» было гораздо сподручней. Тех, кто наивно рассуждал о неповоротливости длинного широкого полотнища, ждал сногсшибательный и крышесносный сюрприз – просто улёт и отвал башки! В буквальном, разумеется, смысле.

Вот тогда-то!!! Ему и пригодилась обширная и глубоко законспирированная сеть убежищ, схронов и «запасных аэродромов». Не сразу разобравшись, какого именно хрена очень уважаемые вчера люди сегодня поутру находились наструганными на мелкий винегрет и, кажется, без рук – завсегдатаи четырёхрукого, всё-таки, достаточно быстро сообразили, чьих это конечностей дело. А сообразив – в буквальном смысле объявили на него охоту.

Однако, было уже слишком поздно. Во-первых, негодяй был к такому исходу готов заранее! Равно как и к тому, что на него натравят других сервиторов – из соображений того, что они смогут разобраться в технологиях своего сородича. Но не тут-то было! Оборудование-то им удавалось захватить. И явки им удавалось накрыть… И даже документация в руки попадала! Вот только ключевые детали – одной из которых, по-видимому, являлся сам Абатур – раскрыть не получалось.

Во-вторых – как закономерное следствие из «во-первых»?! Слишком многие из охотников оказались четырёхрукому должны, и ещё большему числу людей он был нужен живым и дееспособным. Слишком велик соблазн! И слишком неоднозначен риск. Достаточно велик и неоднозначен, чтобы поставить всё на «зеро» и отдаться в руки конкретного гада с весьма жуткой репутацией в надежде, что пронесёт.

Тем более, что при всём при этом – сервитор всё так же отличался отзывчивостью и молчаливостью. Тайны своей клиентуры Абатур хранить умел, и только ему оставалось известно, за какие прегрешения очередной головотяп расстался с жизнью и руками. Те же, кто не вступал с ним и его взглядами в противоречие, могли рассчитывать в том числе и на внезапное появление из-за угла ближайших холмов бронетанковой кавалерии!

Своим ульем Абатур обзаводиться так и не стал. Из очень несложного соображения: ни одной частной конторе – а сервиторское гнездовище, по сути и без учёта несущественных подробностей, таковая и есть – не удавалось выжить при столкновении с государственным аппаратом. Хрясь! И покатилась саранчова башка, откушенная шершневыми жвалами – лишь хрустит пережёвываемый в питательную пасту хитин пополам с ихором, да трещат, разлетаясь, отрываемые крылышки за компанию с усиками и ложноножками.

Сервитор всерьёз оценил свои перспективы однажды оказаться в военном хороводе – определяющиеся словом «Когда», а не «Если». Сколько бы и насколько высоких не было бы у него покровителей – ни у одного из них не было достаточного количества дивизий! Да и, в принципе: до Абатура ни один сервиторский патриарх не связывал себя с регулярной армией как с организацией.

Четырёхрукий на этот риск пошёл вполне осознанно. И – не прогадал.

Когда началась Реконкиста – мятеж-«Потоп», многочисленные бои местного значения, Славенская оборонительная, Белоградский котёл, «Южный ветер» – многочисленные частные лавочки оказались в весьма незавидной ситуации. Их управление было перегружено вопросами взаимного опознавания, координации, снабжения и вообще взаимодействия во всех смыслах этого слова.

Многие безобразия, совершённые сервиторскими войсками во время кровавого побоища в Хельстаде были связаны именно с этим! Говоря начистоту: там орудовала не армия, а объединение кондотьерских банд! В исходном значении слова «банда», разумеется – сиречь опознавательная цветная лента, повязываемая на одежду и боевой штандарт. Штабы Технополиса и Иерихона тратили исключительное количество времени для того, чтобы согласовать свои действия и передвижения – и ещё больше для того, чтобы довести обстановку до подчинённых отрядов…

Абатур не командовал ульем. Он – владел! И владел даже не сетью гнездовищ, а военным округом – с дивизиями, казармами, ангарами, цехами, базами и дорогами. Против вражеских солдат у него была – пехота, против пушек – артиллерия, против самолётов – авиация, против кораблей – флот… Против агентов – спецслужбы: гиперактивные одиночки и выскочки, одержимые жаждой причинения справедливости, в большинстве своём не успевали даже приблизиться к биоконструктору на подобающую дистанцию. А если и успевали – и даже осуществляли свои намерения – то их ждало жестокое разочарование и тонкий визг полотнища двуручной цепной пилы.

По крайней мере, именно это – было быстро… Потому что «обычно» Абатур не позволял себе разбрасываться столь ценным подопытным материалом. Не один раз на четырёхруких жаловались за то, что там, где прошли подчинённые ему сервиторы, не остаётся ни убитых, ни раненых! И не один же раз его пытались пристыдить тем, что он плотно «ведёт» своих высокопоставленных пациентов – безо всяких сожалений вколачивая им в головы, как именно и чем конкретно господь велел делиться. И зачастую визг «Ядозуба» являл лишь начало бесконечного кошмара в теле очередного конструкта, которыми гадёныш в изобилии населял свои схроны и лаборатории.

Что – этика, мораль, совесть? У сервитора?!

Какая ирония…