Как феникс, из пламени восставший

Глава 1

Сколько времени этот огромный корабль, на первый взгляд напоминающий колоссальных размеров дворец, провел в варпе, не смог бы ответить никто, ведь в Имматериуме время текло не линейно, а потому для обитателей корабля, если таковые там еще оставались, мог пройти как час, так и несколько тысячелетий, полных безумия, лишений, а может чего и похуже. Некогда величественный и прекрасный, окрашенный в пурпур и с золотыми вставками, бронированный корпус линкора был сильно изъеден коррозией варпа, из-за чего этот некогда великолепный корабль, построенный не абы где, а на верфях Юпитера, теперь напоминал уродливое животное, в искаженных чертах которого еще оставались некоторые намеки на его некогда благородное происхождение. Увы, их становилось все меньше и меньше, и не было никаких сомнений в том, что однажды наступит тот миг, когда линкор окончательно утратит свои уникальные черты и превратится в гротескную пародию на самого себя, ведь ужасный отпечаток Губительных Сил уже невозможно было стереть никаким образом, а потому каждый, кому «посчастливилось» бы увидеть это космическое чудовище, смог бы безошибочно определить его принадлежность к силам Хаоса.

Со стороны невозможно было понять, обитаем ли корабль или же давно заброшен, как и не было ни одного намека на то, что сам линкор еще на ходу, лишь за исключением продолжающего каким-то чудом функционировать поля Геллера, лишь благодаря которому чудовищные обитатели варпа все еще не разорвали корпус линкора на части, в стремлении как можно быстрее добраться до всех тех, кто еще мог бродить по длинным, погруженным во мрак коридорам, и не важно, кто именно это мог бы быть — «везунчик» все равно бы проклял тот миг, когда его угораздило застрять на борту корабля, давно ставшего безвольной игрушкой варпа. Игрушкой, которую никто не собирался так просто отпускать, и тем удивительней был тот миг, когда могучие волны варпа внезапно вышвырнули свою добычу в реальный мир, где-то на окраинах безымянной системы, которая вряд ли была обозначена хотя бы на одной известной звёздной карте. Здесь не было обитаемых планет, лишь несколько газовых гигантов, не имеющих даже спутников, а потому некому было привлечь чье бы то ни было внимание к внезапно появившемуся из глубин варпа гостю. Никто не спешил к нему навстречу, с целью узнать причину его появления в данной системе и что именно оно сулило местным жителям, а потому некому было прочитать название корабля, написанное на высоком готике и пусть плохо различимое, но все еще вполне себе читаемое:

«Гордость Императора».

Подавляющая часть граждан Империума никогда не слышала об этом корабле, не знала, кому он принадлежит, а также о тех великих и ужасных делах, что некогда творились на его борту. Они не могли знать, во что превратились некогда прекрасные коридоры линкора, и какие ужасы поджидали их внутри, если бы кому-нибудь пришла на ум столь глупая идея, как взойти на борт «Гордости Императора». И уж тем более некому было услышать исполненный боли и тоски безмолвный крик, что мог бы с легкостью ввергнуть в отчаяние даже самого бесчувственного и жестокого убийцу с черным, насквозь прогнившим сердцем, если оно вообще когда-нибудь у него было. Мог бы, если бы хоть кто-нибудь имел возможность услышать этот отчаянный вопль, ибо за прошедшие тысячелетия не нашлось никого, кто смог бы похвастаться подобным достижением, даже если случайный человек, или кое-кто похуже, проходил всего в паре метров шагов от источника крика. Они даже могли часами смотреть на него, изучать каждую деталь, его самые мельчайшие штрихи, и поражаться невероятному таланту художника, столь прекрасно передавшего ужас в глазах изображенного на портрете человека, но в какие бы глубины безумия и ужаса им бы не довелось погрузиться, и сколь бы удивительные, даже невозможные вещи не довелось увидеть, даже они не могли предположить, что отображенный на холсте ужас в глазах был настоящим, как и мучительная гримаса, исказившая прекрасные черты лица. Так могла выглядеть агония человека, запертого в собственном теле и вынужденного бессильно наблюдать за событиями, повлиять на ход которых он никак не мог, а потому ему не оставалось ничего иного, как заходиться беззвучным криком, осознавая ту простую истину, что виновником всего происходящего является он сам. И эта мысль была страшнее самой изощренной пытки, какую только породить самый больной и извращенный разум. Она ни на миг не давала покоя, терзала на столь невообразимом уровне, о существовании которого не догадался бы даже самый опытный пыточных дел мастер, ведь в данной ситуации жертва являлась своим же собственным палачом.

Практически никто во всей известной Человечеству Галактике не знал о том, что в портрете, вот уже многие тысячелетия пребывающем в недрах линкора класса «Глориана», была заключена душа примарха.

Иногда мир застывал перед взором невольника, и в течении долгих десятилетий не происходило вообще ничего, никто не входил в заброшенный зал, «Ла Фениче», некогда прекрасный, но ныне представляющий собой настоящий музей безумия и всевозможных извращенных идей, какие только могли прийти на ум любого живого существа, и в качестве материала для новых композиций здесь использовалось все, что только можно было придумать, начиная с банальной, а потому казавшейся недостойной внимания краски и заканчивая человеческой кожей, кровью и отходами жизнедеятельности. Иногда, раз в столетие, кто-нибудь заглядывал в зал, быстро оглядывал его необычные убранства, убеждался, что картина по прежнему покоится на своем законном месте, после чего быстро удалялся прочь. Но иногда все менялось, включалось освещение, от вспышек которого разболелись бы глаза даже у Космодесантников, и в этот момент «Ла Фениче» вновь оживала и преображалась, сюда со всего корабля стекались его обитатели, от одного только вида которых человек испытал бы одновременно похоть и отвращение, и на долгий срок зал превращался в один большой храм, в котором служения проводились в виде чудовищных оргий, с использованием веществ, в существование которых сложно было даже поверить. В равной степени проливались кровь и ихор, крики боли превращались в сладострастные похотливые стоны, и вся эта какофония звуков могло свести с ума неподготовленную личность, если бы ее угораздило попасть на это сборище. Все это безумное веселье продолжалось день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, пока участники оргии вновь не утрачивали интерес к «Ла Фениче» и ее постоянному обитателю, после чего перебирались в другое место, а зал в очередной раз погружался вот мрак.

Быть может, кто-то хотел таким образом выказать свое уважение давно пропавшему примарху и видом своих искаженных тел порадовать взор если не самого Фулгрима, то хотя бы его портрета, но иногда дух примарха посещала мысль о том, что кто-то из обитателей линкора знал истину и таким образом хотел над ним поглумиться. Ну что же, такое вполне могло быть возможно, как никак, служители Слаанеш получали удовольствие из всего, что только можно, и не было для них ничего слаще, чем чужие муки, особенно если страдало не только тело, а сам дух несчастного. Вполне подходящая участь для предателя, который заметил расставленные коварным врагом сети слишком поздно, и лишь в тот миг, когда была пролита кровь брата, истина открылась перед его глазами, и наказание за столь тяжкий грех не заставило себя долго ждать. Картина стала его тюрьмой, брат не захотел ему помогать, решив, что так для него будет даже лучше, и лишь Аврелиан пришел в ярость, когда узнал правду. Он даже хотел ему помочь, поклявшись проклятому демону, что заставит того вечно страдать, но тот всё-таки умудрился всех перехитрить. О, как он смеялся и глумился над своей жертвой, стоя перед перед портретом и рассказывая безвольному узнику о своих отвратительных деяниях! Как мечтал примарх вырваться из своего заточения и разорвать эту лживую тварь на части, но куда там! Демон лишь смеялся в ответ, наслаждаясь мучениями узника. А затем самозванец исчез, будто его и вовсе не было, а примарх так и остался узником в собственном портрете.

Проходили столетия, истерзанная душа примарха не знала, что сейчас происходит и что служит причиной тому или иному событию, но ей было ведомо то, что пыткам ее не будет конца и никто не придет на помощь, ведь для этого нужно было знать об участи примарха, а проклятый демон хорошо замел за собой все следы, искусно выдавая себя за самого Фулгрима, а потому надежды на спасение не было, и как некогда «Гордость Императора» блуждала по волнам варпа, так и сейчас продолжала бесцельно парить в пустоте, вокруг безымянной звезды. Казалось, что так будет продолжаться вечно, пока на самом краю системы не открылся варп-разлом, и из него, подобно хищной тени, не выскользнул крейсер класса «Лунный», окутанный ореолом из молний потусторонних энергий. Членам команды корабля, чей древний бронированный корпус говорил как о его весьма почтенном возрасте, так и о трепетном отношении самого экипажа к этому древнему монстру, потребовалось некоторое время, чтобы проверить все системы и убедиться в том, что переход прошел успешно, а на борт их судна не проникли незваные гости. Лишь спустя несколько часов заработали маршевые двигатели, и крейсер, изготовившись к возможному бою, пришел в движение, взяв курс прямо на «Гордость Императора», словно прибывшие изначально знали точное местонахождение линкора.

— Ну что, момент истины? — произнес Феликс Линнпель, капитан корабля, когда авгуры крейсера засекли громадную «Глориану» и ее изображение появилось на мониторах. — Если вся эта затея окажется впустую…

— Не окажется, — уверенно возразил ему сержант Максимилиан Дебрэ, одновременно с этим проверяя, насколько хорошо силовой меч выходит из ножен. Облаченный в доспехи терминатора, он казался еще более рослым по сравнению с довольно невысоким Линнпелем. — И вообще, нечего раньше времени изводить себя вопросами и домыслами, которые лишь отвлекают нас от конечной цели, все равно мы ни на что более не можем повлиять. Либо мы достигнем желаемого, либо вернемся к Первому капитану с пустыми руками. Третьего не дано.

— Вообще-то, дано, — капитан возразил Космодесантнику, — может случиться так, что полученная от наших союзников информация окажется ложной, и эта громадина уничтожит нас первым же залпом своих орудий. «Нормандия», без всяких сомнений, является крепким и надежным судном, ее дух силен, как никогда, и постоянно рвется в бой, но в схватке против боеспособной «Глорианы» у нас нет ни единого шанса.

Не сказав в ответ ни слова, Дебрэ лишь окинул Линнпеля своим пронзительным взором, отмечая тот очевидный факт, что этот лысеющий мужчина с бледным, одутловатым лицом и серыми глазами, в целом прав. Его возраст давно перевалил за сотню лет, и опыта у капитана было более чем достаточно, но Дебрэ просто не мог вернуться к Вольфгангу Бахре с пустыми руками и сообщить, что его постигла неудача. Слишком многое было сделано за последние десятилетия, слишком много сил и ресурсов было вложено Легионом в реализацию их долгоиграющих планов, и провал на столь важном этапе будет хоть и не критичен, но все же крайне неприятен для Золотых Львов и их союзников. И это всего в шаге от того, когда осталось приложить последние усилия, в результате которых к ним вернется примарх, а потому мысль о возможном провале возложенной на него миссии причиняли Дебрэ разве что не физические мучения.

Линнпель, в свою очередь, разглядывал замершего напротив него Космодесантника, на доспехах которого был изображен лев с гривой, сотканной из молний, что говорило о его принадлежности к Грозовым Львам, чьей обязанностью после утраты примарха и согласно его последнему приказу стало обеспечение безопасности Первого капитана Второго Легиона. Так оно и повелось еще со времен Исхода, но многие из этих элитных воинов окрасили свои шлемы в серый цвет, который согласно традициям алессианцев, являлся цветом скорби и утраты. Грозовые Львы не могли простить себя за то, что не выполнили ту миссию, что была возложена на них еще почти что в самом начале Великого Крестового Похода, они не уберегли примарха, и пусть с той поры минули тысячелетия, среди них до сих пор встречались личности, которые в память о лежащих на них позоре продолжали красить свои шлемы в цвета скорби. Судя по тому, что шлем Дебрэ также был окрашен в серый цвет, он разделял убеждения своих предшественников, хотя их уже давно никто ни в чем не упрекал, а раз так, Первый капитан просто не мог выбрать кандидатуру лучше, и не было никаких сомнений в том, что Дебрэ скорее предпочтет собственноручно вскрыть себе глотку, чем вернется к Бахре с пустыми руками.

— До контакта еще три часа лету, сержант, — отвернувшись, произнёс Линнпель, — советую вам как следует подготовиться, ведь мы понятия не имеем, что поджидает вас внутри.

— Хорошо, — согласился с ним Дебрэ и направился к выходу, планируя как можно быстрее добраться до ангара, где его уже дожидались два штурмкатера. — Дайте знать, если что-то пойдет не так.

— Если что-то пойдет не так, — последовал ответ, — вы узнаете об этом быстрее, чем я успею открыть свой рот.

Чтобы добраться до ангара, Максимилиану потребовалось некоторое время, но вот перед его взором предстали две «Громовые Птицы», подле которых, под пристальным надзором техножреца, суетился обслуживающий персонал, а замершие чуть поодаль Космодесантники из числа Вестников Рока деловито проверяли свое вооружение и нет-нет, да поглядывали на замершее немного в стороне отделение Астартес, закованных в темно-серую силовую броню довольно необычного дизайна, аналогов которой, как Максимилиану было доподлинно известно, не было ни у одного лояльного Империуму ордена Космодесанта. Сам сержант вовсе не хотел привлекать данное отделение к столь важной миссии и даже выступал решительно против, когда Дебрэ уведомили об их участии, но приказы Первого капитана не обсуждались, их следовало исполнять, и не важно кто и что думал по этому поводу. И пришлось Максимилиану, скрипя зубами, принять помощь подразделения Ванитас, понимая, что ненужное упрямство может дорого ему обойтись, а с учетом того, что на «Гордости Императора» их действительно может поджидать все, что только душе угодно, отнюдь не будет лишней помощь Астартес, специфика создания которых держалась в строжайшем секрете, и никто за пределами апотекариона не имел ни малейшего представления о том, что именно было использовано для создания этих устрашающих даже Космодесантников воинов, так как первые эксперименты в Легионе на данной ниве начались еще при предшественнике нынешнего Первого капитана. В результате, спустя столетия кропотливого труда все, чего смогли добиться апотекарии, было всего три десятка Космодесантников Ванитас. Так что не было ничего удивительного в том, что даже при беглом взгляде на эти безликие фигуры, со стороны напоминающие бездушные машины, Дебрэ чувствовал, как у него все внутри переворачивается. Уж больно зловещей была окружающая их аура, и это было отнюдь не фигуральное выражение.

Как и не было ничего удивительного в том, что облачившаяся в зеленые одеяния Видящая, опирающаяся на длинное копьё, как на посох, также старалась держаться от подразделения Ванитас подальше. Сопровождавшие ее до ангара воины аспекта Огненного Дракона вроде бы стояли неподвижно, их лица были закрыты высокими шлемами, но Дебрэ ни на минуту не сомневался в том, что они также с неодобрением смотрят на мрачных воинов и подспудно не ожидают от них ничего хорошего. Увы, но именно недоверие со стороны союзников и братьев по оружию было той ценой, которую Космодесантники Ванитас платили за свою ужасающую эффективность на полях сражений, оспаривать которую не осмеливался никто.

— Я до сих пор сомневаюсь в том, что ваш примарх одобрит их существование, — неожиданно произнесла Видящая, кивнув головой в сторону Ванитас. — Если моя мать не ошиблась в своих описаниях, Шепард вряд ли останется доволен решением Первого капитана.

— Я тоже не в восторге, госпожа Авиенда, — ответил Дебрэ, — но в нынешних непростых условиях нам приходится использовать все, чтобы сокрушить Губительные Силы.

— Это я понимаю, — ответила эльдарка, — но все равно не одобряю. Их существование противоестественно.

— Сержант, — ожил вокс-передатчик, — мы приближаемся. Советую вам занять места.

— Принял, капитан, — ответил Дебрэ, после чего обратился к остальным. — Вы знаете, что стоит на кону, братья! Не посрамим же честь Легиона!

Вестники Рока, закованные в доспехи терминаторов, ответили ему одобрительным гулом, после чего принялись грузиться на борт штурмкатера, в то время, как отделение Ванитас, в последний раз проверив свое необычное вооружение, поднялись на борт второго транспортника.

— Госпожа, — Дебрэ повернулся к Видящей и указал ей на штурмкатер, — прошу.

— Благодарю, сержант, — ответила ему Дей’шаль и с грацией, скорее подходящей экзотичной танцовщице, направилась в «Громовой Птице», в то время, как сопровождавшие ее до этого воины остались на борту «Нормандии». Никто не знал, как в случае успеха примарх отреагирует на присутствие ксеносов, а потому было принято решение свести их участие в операции до минимума. К тому же, Авиенда Дей’шаль всех уверила в том, что ее талантов и опыта будет вполне достаточно для того, чтобы осуществить задуманное.

Пилоты штурмкатеров прогревали двигатели и в последний раз проверяли бортовые системы своих машин, в то время как их пассажиры занимали свои места и проводили последнюю перекличку, дабы убедиться, что все на месте. Разумеется, опоздавших не было и быть не могло, но в свете важности предстоящей миссии все делалось строго по уставу, и отклонения от него были попросту недопустимы. Тем временем, бронированные створки ангара разъехались в стороны, и теперь от безжалостной пустоты космоса людей отделяла лишь тонкая пленка защитного поля, а в поле зрения экипажа «Нормандии» неспешно вплывала громада «Гордости Императора», чей ужасающий и в тоже время величественный вид мог внушить страх кому угодно. Глядя на огромный линкор, ни у кого не возникало сомнений в том, что в случае боя у «Нормандии» не останется другого выбора, кроме как спасаться бегством, ведь у крейсера не было никаких шансов выстоять против «Глорианы», способной в одиночку уничтожать целые флотилии неприятеля.

— Авгуры обнаружили несколько открытых ангаров по левому борту, сержант, — вновь ожил вокс-передатчик, но теперь с Дебрэ разговаривали пилоты штурмкатера, — но защитное поле не включено, так что будьте осторожны. Мы не заметили энергетических всплесков, но это может вообще ничего не значить.

— Принял, — последовал ответ. — Можем начинать.

Получив разрешение на вылет, штурмкатера взревели двигателями и один за другим покинули ангар, после чего устремились к мрачной громаде вражеского корабля. Пролетев под его ощетинившимся орудиями килем, пилоты «Громовых Птиц» устремили свои машины к распахнутым ангарам, местоположение которых теперь отображалось на их мониторах, и спустя некоторое время оба штурмкатера влетели внутрь погруженного во мрак помещения, все поверхности которого были покрыты инеем и холодной пылью. Потребовалось некоторое время, чтобы пилоты сперва нашли безопасное место для посадки, а затем Космодесантникам пришлось повозиться, чтобы проникнуть внутрь корабля через задраенные наглухо люки, некоторые из которых пришлось вскрывать при помощи мельта-зарядов.

— Мы внутри, — доложил Дебрэ, стоило отряду оказаться в зоне, где им уже не угрожал космический холод и вакуум.

— Удачи, сержант, — раздалось в ответ пожелание Линнпеля.

— Построение «Сигма», — велел Максимилиан, — всем быть настороже.

Последние слова были откровенно лишними, ведь проникшие на борт «Гордости Императора» Вестники Рока и так прекрасно понимали, что они здесь отнюдь не на увеселительной прогулке, чему только способствовала царящая вокруг темнота, а также доносившиеся до обострённого слуха людей звуки, не сулящие им в самом ближайшем будущем ничего хорошего. Первыми шли терминаторы, которые по сути занимались обеспечением безопасности Авиенды Дей’шаль, ведь в случае ее гибели на всем плане скорее всего придется ставить жирный крест, а так как в рядах самого Легиона псайкеров никогда не жаловали, заменить Видящую было попросту некем, разве что только другим представителем ее народа, но на борту «Нормандии» не было никого с нужными навыками и необходимым уровнем знаний, а потому Дей’шаль шла в самом центре построения, а замыкало строй отделение Ванитас.

— Я чувствую силы варпа на борту корабля, — произнесла Авиенда, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Демоны? — спросил Дебрэ, на что получил утвердительный кивок. — Хорошо, что нам есть, чем им ответить.

Им пришлось пройти немало заваленных мусором и черт знает чем еще коридорам, разрисованных вдоль и поперек похабными рисунками и нечестивыми символами Губительных Сил, прежде чем отряд достиг той части корабля, которая когда-то называлась Триумфальным Путем. Архивы Легиона описывали этот длинный коридор с высоким потолком, как «витрина всего прекрасного в человеческом искусстве», путь, полный бронзовых статуй героев Двадцать восьмого Экспедиционного флота, а между ними некогда висели прекрасные полотна, нарисованные лучшими умельцами, что стекались на зов Фулгрима со всего Империума. Триумфальный Путь вёл в Гелиополис, что некогда являлся сердцем Третьего Легиона Детей Императора, там принимались все военные решения и строились дальнейшие планы. Ныне же все изменилось, некогда ярко освещенный Триумфальный Путь предстал перед Вестниками Рока и Видящей погруженным во мрак музеем мерзости и разврата, скульптуры героев исчезли, их заменили статуи шокирующего характера, отображающие нечестивых и оскверненных существ, не имеющих ни малейшего право называться людьми. Многие из них были обработаны пигментами, выведенными из нечистот, что, оставаясь нетронутыми, давно обросли толстыми коврами из плесени и какой-то непонятной субстанции. Исчезли и картины, точнее, они были заменены на что-то безобразное, соответствующее новым вкусам участников Двадцать восьмой флотилии, и Вестники Рока даже не хотели думать о том, с помощью чего они были нарисованы.

— Отделение огнеметчиков здесь определенно не помешало бы, — пробурчал один из терминаторов, сжимавший в руках штурмовую пушку. Судя по тому, как он водил дулом из стороны в сторону, Космодесантник с удовольствием дал бы залп по местным «произведениям искусства».

— Не отвлекайся, брат, — приказал ему Дебрэ. — Мы здесь не за этим.

— Знаю, — послышалось в ответ, после чего отряд продолжил свой путь, останавливаясь всякий раз, когда до них доносился какой-нибудь подозрительный звук или же в темноте возникал намек на движение, но каждый раз, когда группа замирала на месте, все стихало.

— За нами следят, — впервые за все время миссии раздался в передатчике глухой голос Хоакина Чендрика, командира отделения Ванитас. — Наше проникновение не осталось незамеченным.

— Разумеется, — голос Авиенды был ровным, но Дебрэ мог только представить себе, каких усилий это стоило для Видяшей. — Наш враг вовсе не слеп, как бы нам того хотелось, и отнюдь не глух. Сержант, вы знаете куда идти дальше?

— Если местные не переделали весь корабль, — ответил ей Максимилиан, — то впереди должно быть ответвление, что приведет нас почти что прямиком к «Ла Фениче», госпожа. Если наши пленники не солгали или же с тех пор, как они последний здесь побывали, ничего не поменялось, картина должна быть именно там. К слову, вы так и не сказали, как вообще узнали о ее существовании.

— Есть вещи и пути, сержант, — ответила ему Дей’шаль, — о которых даже вам лучше не знать. Некоторые откровения могут стоить души и разума, если не быть готовым не что к ответам, но даже к самим вопросам, — видя, что Дебрэ вовсе не удовлетворен подобного рода пояснениями, Видящая добавила. — Могу лишь сказать, что мы посветили Первого капитана во все подробности, и он счёл их достаточно весомыми, чтобы не подвергать детали разглашению. А теперь, если не возражаете, давайте поспешим. Я не думаю, что наши враги будут и дальше терпеливо следить за нашими действиями, особенно когда они поймут, за чем именно мы пришли.

Максимилиан ничего не успел на это ответить, так как в этот момент прямо с потолка на них спрыгнули омерзительного вида твари, которые огласили весь Триумфальный Путь своим оглушительным визгом и диким смехом. На первый взгляд их можно было принять за полуобнажённых девиц, но уже довольно быстро стало ясно, кем они являлись на самом деле. Демонетки, чьи конечности зачастую заканчивались бритвенно-острыми клешнями, первым делом кинулись именно на Видящую, очевидно считая ее либо самым опасным противником, либо наиболее соблазнительной добычей, но в любом случае их решение дорого им аукнулось. Терминаторы встретили порождений варпа ударами своего силового оружия и залпами орудий, в то время, как вокруг Авиенды вспыхнула мерцающая белым светом сфера, при соприкосновении с которой демонические отродия буквально рассыпались в прах, который также довольно быстро исчезал. Вся схватка заняла какие-то жалкие мгновения, и вот от противника уже не осталось и следа.

— Поганые твари, — процедила Дей’шаль, гася защитную сферу.

— Мы легко с ними раздались, — произнес Дебрэ, перезаряжая штормболтер. — Наверняка тут есть кто-то более опасный.

— Мы с ними справимся, — раздалось в ответ, и отделение Ванитас выдвинулось вперед, обнажая свое грозное оружие. Каждый из этих зловещих воинов был вооружён силовым оружием, чаще всего мечом или когтями, но на деле главным их орудием являлся довольно вычурный на вид лазпистолет с длинным стволом и довольно узким дулом, от него тянулись кабели, подключенные непосредственно к силовой броне Космодесантника. Могучие терминаторы, привыкшие грудью встречать неприятеля, поспешили как можно быстрее убраться с пути Ванитас, ведомых в бой своим командиром. Чендрик повернулся к Дебрэ, и сержанту пришлось «любоваться» на шлем, на котором не было привычных взору Космодесантника вокс-решетки и линз, из-за чего Хоакин казался Максимилиану совершенно безликим, что только усиливалось осознанием того простого факта, что никто из присутствующих вообще никогда не видел Космодесантников Ванитас без шлемов.

— Куда идти, сэр? — спросил Чендрик.

— Если наши архивы не врут, то через двести метров слева должен быть проход, — ответил Дебрэ. — Он приведет нас на палубу, где расположилась «Ла Фениче».

— Принял, — раздалось в ответ, и отряд продолжил свой путь, только теперь возглавляли его, к глубокому недовольству последних, отнюдь не терминаторы.

Новая партия противников вывалилась им навстречу как раз из того самого прохода, и данная группа состояла из каких-то оборванцев, покрытых шрамами и татуировками с головы до ног, а оружием им служило все, что только подвернулось под руку. С диким воплем они кинулись на десантную группу, но те сами ринулись им навстречу, разя одного еретика за другим ударами своих клинков, кулаков и булав, решив не тратить на эту свору драгоценные боеприпасы, и даже Авиенда принялась раскручивать свое копье, одного за другим рассекая на части служителей Темного Принца. Но с каждым новым шагом, с каждым пройденным участком противников становилось все больше, и когда среди них появились первые Космодесантники-предатели, Ванитас пустили в ход свое оружие. Черные лучи тьмы рассекли толпу нападавших на части, уничтожая все, с чем они соприкасались, а те, кому не повезло оказаться в непосредственной близости, просто рухнули на пол бездыханными трупами. Трех залпов оказалось вполне достаточно для того, чтобы ошалевшие от ужаса слуги Губительных Сил принялись разбегаться кто куда, только бы подальше от замерших в проходе Космодесантников Ванитас, которых терминаторы поддерживали залпами своих орудий. В этот момент Дебрэ посмотрел на Видящую и увидел, как та прижимает руку к груди, из последних сил сдерживая отвращение.

— Путь чист, — доложил Чендрик. — Не думаю, что в ближайшее время найдется хоть кто-нибудь, кто осмелится на нас напасть.

— Не будьте настолько самоуверенным, — произнесла Дей’шаль, проходя мимо Ванитас, — всегда может найтись кто-то достаточно смелый или же настолько глупый, чтобы кинуться в даже самую отчаянную самоубийственную атаку.

— Во мне говорит не самоуверенность, а опыт, — последовал равнодушный ответ. — Первая жа демонстрация нашей силы, как правило, оказывается и последней. Вам ли не знать?

Авиенда резко развернулась, явно решив высказать Чендрику все, что она думает о нем лично и ему подобных, но в ситуацию поспешил вмешаться Дебрэ, напомнивший остальным о цели их миссии:

— Мы здесь вовсе не за тем, чтобы доказывать окружающим правоту той или иной стороны. Перед нами стоит задача, которую необходимо выполнить, и если из-за ваших стычек у нас ничего выйдет, виновник сам будет объясняться перед Первым капитаном Бахрой, и на мою поддержку можете не рассчитывать. Это вам ясно?

— Да, брат, — кивнул Чендрик.

— Более чем, сержант, — ответила Дей’шаль. — Приношу свои извинения, я забылась.

— Ну вот и чудно, — произнес Грозовой Лев. — Тогда вперёд.

Идти пришлось довольно долго, и пусть враг постоянно напоминал о своем присутствии, появляясь то тут то там, Дебрэ был вынужден признать, что Чендрик оказался прав — до самых дверей в «Ла Фениче» среди еретиков не нашлось смельчаков, что посмели бы на них напасть. Та демонстрация, которую учинили Ванитас, вселила животный ужас в прогнившие сердца предателей, но Дебрэ сильно сомневался в том, что она оказала такое же воздействие на трижды проклятых Детей Императора. Как никак, эти выродки были Космодесантниками, а это значит, что эффект должен быть не долгим, а предатели скорее всего просто готовят свой следующий ход.

Если верить архивам Легиона, когда-то «Ла Фениче» являлась одним из бриллиантов в короне Двадцать восьмого Экспедиционного флота, здесь собирались художники и скульпторы, певцы и поэты, здесь ставились как театральные представления, так и оперные постановки. Каждый дюйм зала был затейливо украшен, прекрасные мозаики украшали его своды, и в этом блистательном великолепии не было ничего лишнего, каждый элемент находился строго на своем месте, создавая прекрасное в своем изяществе произведение искусства. По крайней мере, именно так в далеком прошлом описывал «Ла Фениче» оставшийся неизвестным Золотой Лев, побывавший на борту «Гордости Императора» во времена Великого Крестового Похода, но оказавшись внутри, нынешнее поколение Космодесантников убедилось в том, что от былого величия не осталось и следа. Ныне «Ла Фениче» выглядело так, будто здесь устраивали оргии, перетекающие в чудовищные жертвоприношения, и все это сопровождалось действиями, которым попросту не существовало описания. Сцена, на которой некогда ставились представления, никуда не делась, но Золотые Львы и сопровождавшая их Авиенда не желали знать, что именно здесь теперь происходит, так как один только занавес из человеческой кожи говорил сам за себя.

Там, посреди сцены, в окружении рассеченных на части гниющих тел, на резной подставке, стояла картина, изображающая высокого мужчину в пурпурной, богато украшенной силовой броне.

— «Нормандия», — Дебрэ активировал вокс-передатчик, вызывая крейсер на связь, — цель обнаружена.

— Ты прав, ничтожество, — раздался чей-то режущий слух голос, источник которого располагался на одной из лож. — Я воистину вас обнаружил.

Космодесантники тут же заняли круговую оборону вокруг Видящей, а из тени выступила массивная фигура в раскрашенной во все известные цвета силовой броне. Представший перед Золотыми Львами когда-то был благородным воином Третьего Легиона, но теперь он превратился в отвратительную пародию на самого себя. Полностью обритая голова была иссечена глубокими шрамами, веки и губы полностью отсутствовали, удаленные хирургическим путем. Золотая цепочка, украшенная драгоценными камнями, протянулась от носа до левого уха, а само лицо было присыпано белой пудрой, и Дебрэ сразу же догадался, что сделали ее из чьих-то перемолотых костей.

— Позвольте представиться, меня зовут Малингар, и я должен признаться, что не знаю, чего в вас больше, наглости или глупости, — произнес предатель, — но мне почему-то кажется, что труп на троне, которому вы служите, вряд ли обрадуется такому странному союзу, — палец с длинным, окрашенным в ярко-красный цвет ногтем указал на эльдарку. — Или, быть может, вы привели эту тварь сюда, дабы принести ее в жертву Темного Принцу и тем самым усладить взор нашего любимого примарха? Если так, то добро пожаловать, и пусть нашего господина здесь нет, он все равно следит за нами через свое изображение. Но что-то мне подсказывает, что кем бы вы не были, явились вы сюда вовсе не за этим, не так ли?

В свободной руке Малингара, словно по волшебству, появился болт-пистолет, грянул выстрел, и в тот же миг на Золотых Львов со всех сторон ринулись орды культистов и демонов, следом за которыми неспешно шли Дети Императора. Их лидер, активировав прыжковый ранец, спикировал вниз, обнажив свой меч и стреляя на лету в открывших ответный огонь Космодесантников.

— Прикрывайте меня, пока я провожу ритуал! — крикнула Авиенда, устремившись к картине, но в последний момент остановилась и обратилась к Чендрику. — Держись со своими людьми от меня подальше, иначе вы все испортите! Будет лучше всего, если вы вообще не станет стрелять из этого.

Хоакин лишь кивнул в ответ и повел отделение Ванитас в бой, и стоило им врубиться в толпу, как демоны принялись разбегаться от них во все стороны, что не осталось для Детей Императора незамеченным. Явно не понимая причин происходящего, а также того, почему противостоящие им Астартес столь странно выглядит, предатели, многие из которых были вооружены мечами и саблями, кинулись им наперерез, намериваясь расправиться с ними как можно быстрее. Завязался яростный бой, и пока отделение Ванитас сдерживало кинувшихся в рукопашную Детей Императора и одним только фактом своего присутствия осложняли существование демонам, Вестники Рока, взявшиеся защищать Видящую, истребляли прущих на них культистов, которые непонятно откуда взялись в таком количестве и не пойми чем питались все эти годы. Помимо этого, терминаторам приходилось отстреливаться от Космодесантников, что обстреливали их с балконов.

Разрубив одним ударом какую-то тварь, которая в прошлом была то ли мужчиной, то ли женщиной, Дебрэ оглянулся убедиться, что с Авиендой все в порядке. Видящая не теряла времени впустую: возведя вокруг себя защитный барьер и встав перед портретом, она извлекла на свет черный куб со светящимся символом и глубоко вздохнула. То, что Дей’шаль собиралась проделать, было крайне опасно, и пусть она сама ратовала за исполнение данного плана, ее также не отпускало чувство того, что все происходящее является ошибкой, последствия которой были совершенно непредсказуемы. Сомнений добавлял и тот факт, что результат гаданий на рунах оказался довольно туманным, но отступать было уже поздно, союзники ее народа просто не поймут, если Авиенда внезапно откажется исполнить свою роль.

Золотые Львы не знали, что именно сделала Видящая, но сверкнула бледно-зеленая вспышка, и на сцене «Ла Фениче» внезапно появился обнаженный мужчина исполинского роста, с белоснежной кожей и длинными белыми волосами. Его глаза были закрыты, мужчина качался из стороны в сторону, словно находился в дурмане. На миг все замерли, и даже Дети Императора опешили от происходящего, вдруг узрев перед собой давно пропавшего примарха, но не таким, каким они видели его в последний раз, нет. То был Фулгрим еще до начала восстания Хоруса, чистый и незапятнанный энергиями варпа. Замершая между мужчиной и портретом Авиенда спешно сплетала потоки психических сил, ожидая удобного момента и понимая, что второго шанса у нее не будет.

— Во имя всех богов, как такое возможно? — прохрипел Малингар.

— Скоро узнаешь, мразь, — ответил ему Чендрик, вновь кидаясь в бой. Схватка вспыхнула с новой силой, и Космодесантник Ванитас пропустил стремительный удар, в результате чего клинок еретика вгрызся в доспехи Хоакина, но когда Малингар сделал шаг назад, то с изумлением обнаружил, что доспехи его противника восстанавливаются сами собой, и уже через несколько мгновений все следы повреждений на них полностью исчезли.

— Да что ты вообще такое?! — воскликнул еретик.

— Твоя смерть, — Чендрик вскинул свой пистолет, и Малингар понял, что из вороного дула на него смотрит его погибель. Активировав прыжковый ранец, он в последний момент успел отскочить в сторону, и черный луч попал прямо в незащищённое лицо другого еретика, от которого в итоге не осталось даже пепла, а оказавшиеся поблизости демоны с пронзительным визгом развоплотились.

— Неприкасаемые, — с изумлением выдохнул Малингар. — Вы, чертовы безумцы, сделали Космодесантников из неприкасаемых! — даже ему, еретику и предателю, мысль о подобном деянии казалось кощунственной.

В то время, пока продолжалась битва, клон примарха Фулгрима наконец-то открыл глаза, и в тот же миг перед его взором оказался портрет примарха, откуда на него безумным взглядом смотрел дух примарха, и в тот же самый миг Авиенда активировала свои сложные чары. Поток психической энергии, принявший вид ослепительных молний, хлынул через нее из картины в клона, и тот рухнул на колени, захлебываясь диким криком, услышав который все сражающиеся ощутили странную слабость в ногах, но битва все равно продолжалась. Дей’шаль закричала от муки, когда перед ее взором стали проносится воспоминания примарха, вся его жизнь, начиная с того момента, когда капсула с младенцем упала на поверхность Кемоса и заканчивая тем страшным мигом, когда его брат лишился головы, а сам Фулгрим осознал, в какую ловушку он угодил. То была мука, которую не смог бы выдержать ни один смертный. Будучи не в силах выдержать столь могучий поток сил, тело клона вспыхнуло, будто его облили прометием, пламя кружилось вокруг него, и те, кто оказался к нему ближе всего, ощутил невыносимый жар, от которого не защищали даже доспехи терминаторов, а что в это момент ощущала Авиенда, стоявшая к клону ближе всех, можно было только представить. От этого зрелища культисты принялись разбегаться кто куда, понимая, что их определенно не ждет ничего хорошего. И лишь Дети Императора продолжали сражаться, невзирая ни на что.

Раздавшийся взрыв разбросал людей во все стороны, даже терминаторы были сбиты с ног, но когда им удалось подняться, они увидели на обугленной сцене по прежнему стоявшего на коленях мужчину, а ещё совсем недавно прекрасная картина превратилась в свое гротескное подобие, и стало ясно, что в качестве красок неизвестный художник использовал кровь, фекалии, рвоту и черт знает что еще, и лишь дух самого Фулгрима каким-то образом превращал эту отвратную мешанину в произведение искусства. Сам примарх по прежнему стоял на коленях, но даже одного взгляда на него было достаточно, чтобы уяснить очевидную истину — это был уже не клон, а сам Фулгрим, ибо его всеподавляющая аура ощущалась всеми без исключениями. Это была сила, недоступная даже самому могучему Космодесантнику, мощь, которую некогда вложил в свои творения сам Император. Так что Дебрэ и Авиенда ничуть не удивились, когда обугленная плоть примарха начала восстанавливаться прямо у них на глазах, ожоги исчезли, будто их и вовсе не было, и даже могло показаться, что и без того невероятно рослый мужчина стал еще выше ростом.

Он почти забыл эти простые ощущения, когда кожу холодит металл под ногами, дуновения воздуха касаются лица, а в ноздри впивался острый запах пролитой крови, к которому примешивались вонь разложения и приторно-сладкий аромат благовоний, от которых хотелось блевать. Кровь струилась по венам примарха, оба сердца стучали в унисон, воздух наполнял легкие примарха, и впервые за долгие тысячелетия Фулгрим вновь почувствовал себя живым, но за все в этом мире приходилось платить, и за столь внезапное освобождение примарху также пришлось заплатить свою цену. Воспоминания о событиях на Истваане V захлестнули его с головой, кровавые образы того дня один за другим проносились перед его глазами, и среди них всех особенно выделялся тот миг, когда на песок рухнуло обезглавленное тело Ферруса Мануса. Это воспоминание было столь невыносимым, что Фулгрим запрокинул голову и закричал, чувствуя, как горькие слезы текут по его щекам, и от этого ощущения боль потери становилась только сильнее. Это был крик раненого животного, осознавшего, что он сам был виновен в произошедшем, и не перед кем было молить о прощении, ведь и прощать было некому.

В этот момент Фулгрим огляделся по сторонам, и в поле его зрения оказались искаженные варпом Дети Императора, полностью погрязшие в декаданстве, предавшиеся всем возможным порокам и ни секунды не сожалеющие об этом. Как и он сам, они не заслуживали право на существование, ибо им не была ведома даже мысль об раскаянии. В данную секунду Фулгрима не было дела ни до эльдарской ведьмы, ни до Космодесантников, что ее защищали, с ними он разберётся потом, сейчас же примарха интересовали только его падшие дети, которых уже было не спасти. Губы Фулгрима растянулись в зверином оскале, которым не побрезговал бы и Конрад Керз, пальцы искривились на манер когтей, и примарх сорвался с места в огромном прыжке, первым же ударом снеся голову с плеч ближайшему еретику, после чего вырвал из его руки меч, который в его собственной больше походил на длинный нож. Он двигался со столь немыслимой скоростью, что за его движениями были невозможно уследить, и Дети Императора один за другим валились на пол, рассеченные на части стремительными ударами меча. Они что-то пытались ему сказать, но Фулгрим их не слушал, ведь ему не нужны были ни их ложь, что нашептывало им в уши их злобное божество, ни их заверения в преданности, ведь истинно верные сыновья сложили свои головы на Истваане III.

Космодесантник с прыжковым ранцем пытался что-то ему втолковать, но когда стало ясно, что примарх игнорирует каждое его слово, он попытался сбежать, но Фулгрим в прыжке схватил его за ногу и что было сил приложил того об пол. Нависнув над своим падшим сыном и взглянув в его измененные варпом глаза, переливающиеся всеми цветами радуги, Фулгрим поднял ногу и обрушил ее на голову еретика. Кровь и осколки черепа брызнули во все стороны из-под его голой стопы, ставя жирную точку в бесконечно долгой жизни предателя. Оглядевшись по сторонам, Фулгрим обнаружил, что все Дети Императора убиты, а те, кому удалось избежать расправы, всё-таки успели скрыться и теперь наверняка прячутся где-нибудь в самых глубоких норах гигантского корабля. Но это вовсе не означало, что примарх остался в одиночестве, его взор пал на эльдарскую ведьму, которая могла стоять лишь опираясь на свое копье, будто на посох. Рядом с ней замер Космодесантник в красных терминаторских доспехах и покрашенном в серый цвет шлеме, и, судя по всему, он готов был в любой момент подхватить ксеноса на руки. От этого зрелища в груди примарха разгорелось пламя ярости, и перехватив поудобнее клинок, он широким шагом направился к эльдарке, намериваясь убить ее до того, как она успеет восстановить свои силы и нанесет удар первой, но перед Фулгримом внезапно встало отделение Астартес в темно-серой броне неизвестной ему модели, а их вычурные лазпистолеты оказались нацелены прямо ему в лицо.

— Примарх Фулгрим, — на чистом готике произнесла эльдарка, обращаясь к нему, — некогда ты не внял предупреждению моего народа и учинил бойню на одном из девственных миров. Неужели ты вновь повторишь свою ошибку?

Примарх замер, впившись взглядом в ксеноса, словно намериваясь заглянуть ей в душу и выведать все ее помыслы. Затем он обратил свой взор на замерших подле эльдарки Космодесантников, цвет их брони и изображение коронованного льва на доспехах. То был символ, который Фулгрим видел в последний раз за несколько десятков лет до восстания Хоруса.

— Золотые Львы так и не перестали общаться с ксеносами, как я погляжу? — мелодичный голос Фулгрима никак не вязался ни с его тоном, ни с выражением его лица.

— Тебя действительно именно это волнует? — произнес терминатор в сером шлеме, и пусть его голос звучал вполне себе уверенно, примарх чувствовал, что это показное спокойствие даётся ему очень не просто.

Решив оставить столь очевидный вопрос без ответа, Фулгрим обратился к эльдарке:

— Чего ты хочешь, ведьма?

— Я хочу дать тебе шанс, примарх Фулгрим. Твое имя покрыто позором и запятнано грехом предательства, но у тебя появился уникальный шанс обелить свое имя, смыть кровь со своих рук.

— Смыть кровь? — переспросил примарх, показал свои окровавленные ладони и горько рассмеялся. — Кто сможет смыть с них кровь моих сыновей, которые остались верны своим клятвам и которых я отправил на смерть? Скажи мне, ведьма! Кто смоет с этих рук кровь моего брата, кровь, которую я сам же и пролил?! Скажи!

— Ваш брат мертв, — произнес Золотой Лев, — и его не вернуть, но есть шанс спасти другого примарха, и только вы можете нам помочь.

— Шепард… — еле слышно произнес Фулгрим. — Вы здесь только из-за него. Можно было сразу догадаться.

— Не только, — возразила Видящая. — Сейчас в Галактике творятся кошмарные вещи, и нам нужна помощь каждого, кто готов сражаться как против Губительных Сил, так и против тех ужасов, что повсюду поднимают голову. Некоторые представители моего народа уже осознали тот факт, что для победы нам необходимо заключить союз с Человечеством, а среди вас нет никого сильнее и могущественнее, чем примархи. Без вас Империум обречен, а если падете вы, то следом падут и все остальные.

Фулгрим молчал некоторое время, обдумывая сказанное, после чего спросил:

— Так что конкретно вы от меня хотите?

— Для начала убраться отсюда как можно быстрее, — неожиданно заявил Астартес в темно-серой броне. — Пилоты штурмкатеров сообщают, что системы «Нормандии» зафиксировали резкий скачок энергии на борту «Гордости Императора». Если мы не покинем судно как можно быстрее, то нам конец, — словно в подтверждение его слов в «Ла Фениче» внезапно включилось освещение, системы линкора начали оживать, что не сулило присутствующим ничего хорошего.

— Двигатели корабля еще на ходу? — спросила Видящая.

— Мне-то откуда знать, ведьма? — огрызнулся Фулгрим.

— Установить маяк, приготовиться к телепортации, — принялся отдавать приказы командир десантной группы. — Сэр, нам нужно убираться отсюда как можно быстрее, — сперва примарх решил, что Космодесантник обращается к нему, но тут же понял, что он разговаривает с кем-то по воксу. — Боюсь, что у нас нет столько времени, пусть ускорятся. Будет крайне глупо здесь погибнуть после того, как мы достигли цели! Да, черт возьми, мы его нашли, так что вытаскивайте нас отсюда как можно быстрее!

— Какой-то ты нервный, Золотой Лев, — с улыбкой произнес Фулгрим. Ответом ему было лишь раздраженное ворчание, который был прерван докладом:

— Маяк установлен, сэр.

Теперь от них больше ничего не зависело, им оставалось только ждать эвакуации.

Глава 2

Окутанная полем Геллера, «Нормандия» со всей возможной скоростью неслась через варп к точке встрече, оставив далеко позади безымянную систему, убираться из которой пришлось со всей поспешностью, ибо экипаж пробудившейся после столетий бездействия «Гордости Императора», чей бронированный корпус, украшенный уродливыми статуями, осветился нечестивыми огнями, вознамерился уничтожить непрошенных гостей, осмелившихся ступить на борт корабля, посвященного Темному Принцу. Одним только хаоситам было ведомо, почему они, находясь на борту вполне себе исправного судна, провели столько времени в бездействии, но в данный момент капитана Линнпеля подобного рода нюансы волновали меньше всего. Ему нужно было как можно быстрее увести «Нормандию», пока монструозные, искаженные варпом орудия «Гордости Императора» не превратили крейсер в груду пылающих обломков, с чем они могли справиться без особого труда, уж больно велико было превосходство линкора, созданного специально для примарха и под его же надзором, над «Нормандией», которая хоть и была прекрасным кораблем, но все же тягаться на равных с «Гордостью Императора» была не способна. И тем сильнее было изумление не только капитана, но и всех членов экипажа «Нормандии», когда стало понятно, что экипаж линкора не спешит открывать огонь по противнику, довольствуясь лишь пассивным преследованием. Что послужило тому причиной, мало кто брался гадать, и лишь Хоакин Чендрик осмелился высказать предположение, что дело в примархе, что сейчас находился на борту крейсера. Командир отделения Ванитас высказал мысль о том, что даже столь погрязшим в ереси предателям, коими являлись Дети Императора, мысль о том, чтобы поднять руку на своего повелителя, казалась настоящим кощунством, а то и чем-то пострашнее.

— Думаешь, этих поганых тварей все еще волнует их происхождение? — с нескрываемым недоверием спросил сержант Дебрэ. — Ты правда полагаешь, что их волнует вообще хоть что-то, кроме удовлетворения собственных желаний и исполнения воли их поганых хозяев?

— Даже я чувствую присутствие примарха на борту корабля, — отвечал ему на это Чендрик, сложив руки на груди. Увы, увидеть выражение его лица в этот момент было невозможно, ибо оно, как и всегда, было сокрыто под безликим шлемом, от затылочной части которого тянулись кабели, концы которого скрывались где-то под темно-серой силовой броней. — Что уж говорить об остальных?

Космодесантник Ванитас был абсолютно прав. Присутствие примарха Фулгрима, едва он ступил на борт «Нормандии», немедленно почувствовали все без исключения, ибо его всеподавляющую ауру ощутили даже матросы на нижних палубах, даже не подозревающих о том, кто ступил на борт корабля, и когда он шел по его длинным коридорам, ничуть не смущаясь собственной наготы, у завидевших его людей перехватывало дыхание, сердце замирало в груди, у кого-то темнело в глазах, а разум не выдерживал столь невероятного зрелища, и закаленные в боях ветераны из числа простых смертных попросту падали на пол без чувств. Образ примарха Фулгрима навечно отпечатался в их сознании, и не было в Галактике той силы, что могла бы окончательно стереть его облик из памяти людей, лишь временно его затмить. Примарх без вопросов прошел туда, куда вел его конвой в лице Вестников Рока и отделения Ванитас, но в нем было столь много величия и властности, что создавалось явственное ощущение того, что конвоиры служили Фулгриму почетным караулом, а он сам находится не на борту корабля, который можно было даже считать вражеским, а прогуливается по коридорам собственного дворца.

Особенно усилилось это ощущение, когда экипаж «Нормандии» узнал, какую именно каюту Вестники Рока, обсудив все с капитаном Линнпелем, выделили для Фулгрима, в чем, в общем-то, не было ничего удивительного. На всем корабле было лишь одно место, подходящее для примарха — покои его брата, исчезнувшего без следа десять тысяч лет назад.

Едва оказавшись в отведенных ему комнатах, Фулгрим не сразу принялся осматриваться по сторонам, вместо этого посвятив немалое количество времени созерцанию бескрайнего космоса и размышлениям. Первые несколько часов, пока «Нормандия», отчаянно петляя, стремительно удирала от «Гордости Императора» к точке перехода, примарх смотрел в огромное панорамное окно, вглядываясь в черноту холодного космоса и свет далеких звезд, понимая, что совсем скоро этот вид сменится на безумные краски варпа, и единственное, что примарх сможет лицезреть на протяжении многих дней, так это внутреннее убранство выделенных ему покоев. Фулгрим прекрасно понимал, что он здесь по сути является арестантом, и пусть никакие двери не смогли бы его надолго удержать, примарх попросту не видел смысла в том, чтобы силой прокладывать себе путь наружу, к свободе. Зачем, если его и так везут подальше от места заточения и убивать явно не собираются? Нет, он ведь все равно нужен Второму Легиону живым. В голове Фулгрима царил сумбур, события последних часов смешались в кучу, и даже его могучий разум не мог вот так сразу разложить все по полочкам и прийти к конкретным выводам. И пусть внешне примарх казался спокойным и собранным, то, через что ему пришлось пройти, было слишком даже для него, и теперь сыну Императора требовалось время, чтобы собраться с мыслями.

Предательство. Смерть Ферруса и осознание той западни, в которую он так глупо угодил. Заточение, растянувшееся на немыслимый срок, осознать который еще только предстояло. Спасение, неожиданно пришедшее в виде воинов, которых официально уже давно не существовало, и эльдарской ведьмы, которая, судя по цветам ее одеяния, была родом с того самого мира, с представителями которого некогда вел свои дела его весьма недальновидный брат. Вряд ли Золотые Львы нашли другой искусственный мир эльдар с точно такой же цветовой схемой, а значит они поддерживают союз даже спустя такую бездну времени. Итоги столь вопиющей глупости, истоки которой тянулись еще к примарху Второго Легиона, были хорошо известны. На этой мысли Фулгрим в недоумении нахмурился, ибо внезапно ему на ум пришла мысль о том, что те объяснения, что сейчас роились у него в голове, были уж слишком примитивными и излишне простыми, как если бы кто-то скрыл от него истину под завесой из самых банальных отговорок, при этом постаравшись скрыть истинные причины как можно более тщательней, чтобы до них никак нельзя было добраться самостоятельно. Мысль о том, что примарха Шепарда, повелителя Второго Легиона, покарали лишь за его связь с ксеносами, теперь казалась ему пусть и не абсурдной, но все же не достаточной для того, чтобы предать его забвению, хотя раньше примарх принимал это как нечто должное, очевидное и не подлежащее обсуждению или же оспариванию. Так почему же сейчас все изменилось?

От того вороха вопросов, что сейчас роились у него в голове, любой другой уже бы давно сошел с ума. Фулгрим же, успев устать от созерцания бескрайнего космоса, наконец-то решил оглядеться и как следует изучить окружающую его обстановку.

Все здесь говорило о том, что покои были созданы не для простого смертного, и даже не для Космодесантника, а именно что для примарха, ибо ни одна мебель не смогла бы выдержать вес сына Императора, которых еще во времена Великого Крестового Похода обитатели миров, скатившихся до уровня примитивных цивилизаций, принимали за полубогов. Неспешно пройдясь по покоями, Фулгрим подошел к рабочему столу, отметив на нем отсутствие пыли как таковой, будто экипаж корабля в любой момент ожидал возвращение своего повелителя, а потому поддерживал его комнаты в подобающем виде. На столе, где царил образцовый порядок, стояли заключенные в резные рамки два миниатюрных портрета, на одном из которых была изображена облаченная в алое платье женщина с длинными волосами и горделивым взором, на ее светлых локонах покоилась сверкающая золотом и рубинами диадема. На другой миниатюре была изображена эльдарка, но по данному портрету Фулгрим лишь равнодушно скользнул взглядом, лишь отметив про себя тот факт, что уже встреченная им на борту «Гордости Императора» эльдарская ведьма была подозрительно похожа на ту, что была запечатлена в красках.

Предупреждающе взвыли сирены, после чего массивные бронированные плиты закрыли обзор, опустившись на огромный иллюминатор, тем самым предвещая переход корабля в варп, но примарх не обратил на это никакого внимания, продолжая исследовать помещения, где некогда творил свои дела Шепард, и довольно скоро Фулгрим, которому уже порядком надоело ходить нагишом, наконец-то обратил свой взор на гардероб брата, выглядевший так, будто его обновляли как минимум раз в год. Смыв с себя грязь и быстро пробежавшись взглядом по одеяниям, примарх остановил свой взор на темно-сером костюме с высоким воротником, без каких-либо изысков и атрибутов, а также на ботинках, пришедшихся ему как раз впору, а потому к тому моменту, когда «Нормандия» наконец-то прорвала ткань реальности и устремилась сквозь безжалостные волны варпа к своей конечной цели, оставив «Гордость Императора» далеко позади, Фулгрим уже щеголял по шепардевым покоям в новом облачении.

Таким образом прошло несколько дней, в течении которых Фулгрима навещали лишь несколько раз, слуги Легиона приносили для примарха еду и питье, при этом они явно чувствовали себя не в своей тарелке и определенно хотели бухнуться перед ним на колени. Фулгрим понятия не имел, было ли известно слугам, кем он является и что умудрился натворить в прошлом, но они ничего не могли с собой поделать, аура величия и власти, окружавшая примарха, давила на них с необычайной силой, которой никак не мог достичь ни один Космодесантник, к которым слуги Легиона давно уже привыкли. Принимая у слуг пищу, Фулгрим перекусывал на скорую руку то красным мясом, вкус которого оказался для него незнакомым, то жаренной рыбой, свежими овощами, запивал все это терпким вином, после чего продолжал исследовать покои своего брата, в которых обнаружилось много чего интересного.

Первое, что сразу же бросалось в глаза, был рабочий стол, подобный которому Фулгриму однажды довелось увидеть на борту «Покорителя». На его поверхности аккуратным рядами стояли баночки с красками, в строгом порядке были разложены кисточки разной толщины и длины, лежал материал для будущих заготовок, причем сразу же стало заметно, что все увиденное регулярно обновлялось, чтобы мастер, отлучившийся на неопределенный срок, смог приступить к работе сразу же по возвращении. Те творения, что здесь находились, представляли собой фигурки разных представителей имперского общества, и при виде некоторых из них у Фулгрима чуть было не перехватило дыхание. Он с изумлением взирал на прекрасно выполненное изображение Малкадора Сигиллита, находящееся под защитой колпака из толстого стекла. Рядом, также надежно укрывшись от окружающей среды, покоились фигурки Мортариона и Джагатая Хана, и Фулгрим вынуждено задумался над тем, когда Шепард успел их сделать на борту крейсера, если большую часть похода проводил на борту собственного флагмана. Были здесь и другие фигурки, начиная с солдат Имперской Армии и заканчивая воинами Второго Легиона, несущих на себе символики своих орденов. Помимо того, здесь же присутствовали изображения тех людей и ксеносов, с которым, как понял Фулгрим, Второй Легион столкнулся во времена своего участия в Великом Крестовом Походе. Черт возьми, здесь даже была миниатюра орка в черной броне, увешанной трофеями давно минувших сражений!

Были здесь и корабли, самых разных размеров и расцветок, имперские и эльдарские, орочие и тех рас, память о которых давно была стерта из людской памяти. В центре же всей композиции стояла небольшая модель неизвестного Фулгриму класса корабля: вытянутый, слегка изогнутый книзу, закруглённый корпус серебристо-синего цвета с двумя килями и двумя несущими по паре двигателей на консолями-крыльями в срединной части фюзеляжа. На ее корпусе аккуратно было выведено название «Нормандия», но примарх так и не смог понять, почему эта необычная модель корабля имела то же название, что и крейсер, на борту которого он сейчас находился.

За те дни, что корабль продирался сквозь безжалостные волны варпа, Фулгрим также просмотрел библиотеку свитков и книг, что находилась в шепардовских покоях, и на доброй половине полок были таблички с указанием дат, при виде которых примарх, к свою удивлению, ощутил нечто, близкое к потрясению, особенно когда он осознал, что таким образом здесь указывались тысячелетия, когда книги, разложенные на полках, были написаны, начиная с тридцать третьего и заканчивая сорок первым. Фулгрим смотрел на эти книги несколько минут, отказываясь верить своим глазам! Тысячелетия! Он провел в заточении долгие тысячелетия! Нет, примарх прекрасно понимал, что провел в картине очень много времени, но даже он не ожидал столь кошмарных откровений. Окажись на месте Фулгрима кто-то с более слабым разумом, несчастный попросту сошел бы с ума от шока.

Встряхнув головой, примарх, нет-нет да поглядывающий на книжные полки в надежде, что они ему просто мерещатся, продолжил внимательно изучать многочисленные трофеи бесчисленных военных кампаний и миссий, что некогда возлагал на Золотых Львов сам Император, а также прочие предметы, суть которых оставалась за пределами понимая Фулгрима. К примеру, он почти час изучал странную конструкцию из красного стекла, напоминающую какой-то экзотический цветок с очень вытянутыми лепестками, скорее походящими на шипы. А что символизировал собой посох из белого материала, похожего на мрамор, вся поверхность которого была покрыта бледно-синими символами, не похожими ни на что из того, что Фулгриму доводилось видеть раньше? Не меньшее внимание примарха привлекла к себе стена, увешанная трофеями военных кампаний, в которых принимал участие Второй Легион, среди которых имелись невероятно длинные иззубренные мечи, с изогнутым полотнищем и рукоятью столь длинной, что для их использования даже Космодесантнику понадобились бы три дополнительные конечности. Помимо того, были здесь и куда более знакомые образцы вооружения, начиная с грубых орочьих топоров и заканчивая изящными клинками эльдар, но некоторую часть коллекции нельзя было идентифицировать хоть как-то иначе, кроме как вооружением Легионов Космодесанта, и в их числе были мечи и болтеры, несущие на себе символы Шестого Легиона Космических Волков. Сложно было понять, что здесь делало лазерное вооружение, украшенное символами Империума или же Культа Механикум, а также оружие, вроде бы созданное людьми, но при этом несущее на себе совсем уже незнакомые Фулгриму эмблемы и знаки.

— Сколько же всего я пропустил? — сокрушался про себя примарх и, решив как можно быстрее найти ответы на поставленный вопрос, вынужденно вернулся к книжным полкам.

С каждым новым изученным документом или прочитанной книгой, содержимым которых Фулгрим откровенно увлекся, становилось ясно, что пропустил он очень и очень многое. Его первоначальная идея о том, что пусть ситуация в Империуме далеко не идеальна, но все же была поправимой, теперь казалась ему бесконечно далекой от истинного положения дел, ведь с каждым новым отчетом, составленным разведчиками Легиона о том, что происходило в Империуме за время его заточения, примарху хотелось одолжить у охранников, что стояли у дверей его покоев, болтер и вышибить себе мозги. То, что творилось в государстве, создаваемым Императором и его сыновьями, просто не укладывалось у примарха в голове! Все, что Фулгрим и его братья строили с таким трудом и ценой немыслимых жертв, если верить данным отчетам, было искажено до столь немыслимых масштабов, будто это и не они вовсе занимались среди звезд утверждением власти Императора и его идей. Все было исковеркано до такой степени, что это просто не укладывалось в голове, и невольно Фулгрим задумался над тем, а не оказался ли он в некой параллельной реальности, полностью отличной от той, что некогда он знал?

Император, прикованный к Золотому Трону, чем бы он ни был! Имперским Истинам на смену пришло какое-то, на взгляд Фулгрима, идиотское Имперское Кредо, где во главе учения стояло обожествление Императора Человечества! Мечта Лоргара воплотились в жизнь? Война Зверя, в ходе которой чуть не пала Терра, а Вулкан погиб! От рук орков! Орков, варп их сожри! Орды ксеносов самых разных видов осаждали Империум со всех сторон, и одни миры буквально сгорали в чудовищных битвах, а другие провозглашали свою солидарность с ксеносами и объявляли о своем переходе на их сторону! На этом этапе Фулгрим внезапно осознал, что неспешно разрывает очередной отчет на части, попросту отказываясь верить свои глазам. Разве можно было представить себе нечто подобное во времена, когда армии Человечества, ведомые сыновьями Императора завоевывали себе место под светом звезд? Империум вообще лишился всех лояльных примархов, одна половина которых погибла в бесконечных войнах, включавших в себя Ересь Хоруса, а вторая попросту исчезла без следа в безумных водоворотах событий, и лишь недавно во главе государства встал Робаут Жиллиман, чье возвращение было окружено таким количеством самых нелепых слухов и тайн, что даже у Золотых Львов никак не получалось сложить целостную картину произошедшего. Ясно было лишь одно: ситуация для людей в тот момент была критической, и если бы не внезапное возвращение повелителя Ультрамара, Империум бы попросту пал под ударами многочисленных врагов, как внешних, так и внутренних. Много чего было в этих отчетах, дикого и безумного, и при изучении каждого нового документа мысль о том, чтобы одолжить у Космодесантников болтер, становилась все более навязчивой и самой что ни на есть рациональной. Правда, можно было еще поинтересоваться, не является ли все это какой-то крайне неудачной и очень извращенной шуткой?

Увы, все выглядело именно так, как он понял, и эта истина никак не улучшала настроение примарха.

Натурально схватившись за голову, Фулгрим принялся расхаживать по каюте, пытаясь осмыслить все происходящее, а заодно гадая над тем, чем Золотые Львы занимались все эти века? Судя по всему, Второй Легион действовал незримо для остального Человечества, как некая независимая сила, стараясь привлекать как можно меньше внимания к своим делам, но, если опять же верить отчетам, с недавних пор, по галактическим меркам, конечно же, Золотые Львы стали проявлять куда больше интереса к делам Империума, а также чаще вмешиваться в происходящее как в его пределах, так и на территориях, где власть Человечества попросту отсутствовала. Тех крох информации, что Фулгрим обнаружил в документах, было для него вполне достаточно, чтобы прийти к определенным выводам: в самом начале своего изгнания руководство Второго Легиона, возможно под влиянием своего примарха, поставило перед собой некую конечную цель и, потратив на подготовку немалое количество ресурсов и времени, теперь готовились чуть ли не в открытую заявить о своем возвращении и наконец-то добиться желаемого. Только что это могло быть? Поди знай. При этом, примарх внезапно задумался над тем, что по сути Золотые Львы провели все эти тысячелетия вне надзора как Императора, так и Культа Механикум, а это означало лишь то, что в течении всей это бездны лет никто не контролировал их прогресс, а потому не мог указывать им на то, что делать правильно, а что нет. Возможно, именно этим объяснялось существование в их рядах отделения Космодесантников, созданных из парий. Во времена Великого Крестового Похода того «гения», кому бы пришла в голову столь «светлая» идея, превратили бы в сервитора быстрее, чем он бы успел осознать происходящее, после чего этот дурак набитый до скончания времен драил бы туалеты в солдатских казармах.

Таким образом прошло еще несколько дней, и могло показаться, что за исключением слуг о Фулгриме все забыли, а потому, чтобы не умереть от скуки, в один прекрасный день он решительно направился к рабочему столу своего брата и принялся вертеть в руках заготовки для очередных миниатюр, и не прошло и часа, как примарх уже аккуратно работал модельным ножом, аккуратно удаляя все лишнее элементы. Постепенно фигурка в его руках начала принимать все более четкие очертания, и если бы кто-нибудь смог заглянуть через плечо мастера, он увидел бы в его длинных белоснежных пальцах миниатюрное изображение широкоплечего мужчины в военном камзоле. С помощью многочисленных инструментов Фулгрим придал суровости выражению его лица, аккуратными штрихами намечая будущие шрамы и щетину на подбородке. Появлялись и другие элементы, в частности, цепь на груди, набранная из бляшек, а также меч в ножнах, покоящийся на левом бедре мужчины.

Когда в покои примарха вошли сержант Максимилиан Дебрэ, облачившийся в парадную форму, и расставшаяся со своим боевым облачением Авиенда Дей’шаль, Фулгрим, лишь отметивший краем сознания их приход, не проявил к ним никакого интереса, так как полностью увлекся процессом. Он смешивал краски, добиваясь нужного цвета, и первые мазки уже легли на фигурку, словно бы вдыхая в нее жизнь. Космодесантник и Видящая в недоумении переглянулись, что также не укрылось от взора примарха, но он предпочел продолжить свою работу, лишь кратко поинтересовавшись:

— Вы что-то хотели? — воспользовавшись сверхтонкой кисточкой, Фулгрим добился того, что творимая им миниатюра разжилась пронзительными синими глазами.

— Мы хотели поговорить, — ответила Авиенда, пристально следя за каждым движением примарха. Она почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, стоило ей понять, чью именно миниатюру создает повелитель Третьего Легиона. И пусть Видящая никогда не видела этого человека вживую, рассказ матери об этом удивительном примархе, с легкостью меняющим судьбы всех, с кем ему довелось встретиться, навсегда врезался в ее память, тем самым оставив ней свой неизгладимый отпечаток.

— О чем же? — не поворачивая головы, спросил Фулгрим, отточенными движениями рук добиваясь совершенства всякий раз, когда очередной мазок ложился на нужный ему элемент. Шепард, заносчивая сволочь, был не прав, совершенства можно было достичь, только для каждого оно было своим, индивидуальным. Увы, ему следовало осознать это куда как раньше. Быть может, тогда проклятый демон не сумел бы его обмануть.

— О будущем, — произнес Дебрэ, чей голос звучал натурально вороньим карканьем на фоне мелодичного голоса эльдарки.

— Моем или вашем?

— Общим для нас всех, — Авиенда шагнула вперед, всем своим существом ощущая те волны ауры, что исходили от сидевшего за столом примарха. Даже не будучи человеком, она ощущала те волны властности, что бились о стены ее разума, грозясь их уничтожить, и Видящая могла только представить, что в данный момент чувствовал Дебрэ. И что будет с ним и ему подобными, если им удастся задуманное, и Шепард вернется к своему Легиону. — Наше будущее переплетено в невыразимо сложный узор, и одну нить уже не удастся отделить от остальных, без риска уничтожить их полностью.

— Говори яснее, ведьма, — повелительным тоном приказал Фулгрим, не поворачивая головы. Сейчас он был занят тем, что смешивал несколько видов красной краски, добиваясь нужного ему оттенка. Судя по увлеченности примарха, он не оторвется от работы до той поры, пока полностью ее не закончит. В тот же миг он озвучил мысли Дей’шаль. — Проклятье, никогда не думал, что это так увлекательно. Теперь я понимаю, почему Пертурабо так внимательно следил за манипуляциями Шепарда.

Казалось, что сами имена влияли на атмосферу в каюте. Авиенда искоса глянула на Дебрэ, и удивилась тому, сколь растерянным он выглядел в этот миг. Еще бы, одно дело слышать о своем примархе и его братьях из чужих рассказов, подчерпнутых из древних манускриптов, и совсем другое дело столкнуться лицом к лицом с очевидцем тех событий, с одним из полубогов, некогда шествовавших среди звезд. Космодесантник мял кулаки, а его глаза блестели так, что не было сомнений: с его уст готовы были сорваться тысячи вопросов, не имеющих к сегодняшнему дню никакого отношения.

— Вы язык проглотили? — хлестко спросил Фулгрим, отчего Грозовой Лев разве что не вспыхнул от гнева.

— Вы могли бы говорить более почтительно, — гневно произнес Дебрэ. — Как никак, мы освободили вас!

— И за это я вам искренне благодарен, — ответил Фениксиец, раскрашивая камзол миниатюры в темно-красный цвет. — но давайте не будем делать друг из друга дураков. Я прекрасно понимаю, что вы пришли за мной вовсе не из-за доброты душевной, а исключительно из-за достижения собственных целей. И мне бы хотелось знать их суть.

— Ну что же, будем с вами откровенными, — сказал Максимилиан, лишь на миг опередив Видящую. — Мы хотим, чтобы вы помогли нам вернуть нашего повелителя. Чтобы вы помогли ему вновь обрести свободу.

Кисть на миг замерла в воздухе, но что именно послужило тому причиной, ни Космодесантник, ни Видящая не знали. Возможно, примарх просто решал про себя, как именно ему следует реагировать на столь необычное предложение. А может, он просто раздумывал, куда лучше всего нанести очередной мазок.

— С чего вы взяли, что я могу вам помочь? — спросил Фулгрим, возобновив работу. Его плавные движения кистью словно бы вдыхали жизнь в фигурку, на которой то и дело останавливались взоры человека и эльдарки.

— Вы были одним из тех людей, кому Император доверил хранение этой тайны, — пояснила Авиенда, чувствуя, как эмоции захлестывают ее с головой. Уже давно она не ощущала ничего подобного! — Вам, примарх Фулгрим, а так же Вулкану и Рогалу Дорну. Вас было трое, и более никому из своих сынов ваш отец не раскрыл то место, где был заточен примарх Шепард, он не открыл эту тайну даже Хорусу Луперкалю, будто опасался чего-то. Мы не знаем, почему демон-самозванец, занявший ваше место, не воспользовался этой информацией, но мы верим, что вы можете помочь нам. Помочь вернуть Шепарда к своим сыновьям! К своему народу!

Пораженный столь бурной вспышкой эльдарки, впервые за все время разговора Фулгрим повернул к ним голову. Пронзительный взор его удивительных глаз, казалось, просвечивал их насквозь, раскрывая все тайны, что они пытались от него скрыть. Повисла тишина, которую никто не смел нарушать. Что Авиенда, что Максимилиан молчали и ожидали ответа, прекрасно понимая, что если примарх откажет им, то во всей Галактике не сыщется той силы, что смогла бы развязать ему язык.

— Даже если представить на мгновенье, что я вам об этом расскажу, нарушив тем самым все эдикты Императора, — неспешно произнес Фулгрим, возвращаясь к своему труду, — у вас все равно нет ни единого шанса освободить Шепарда. Это место очень хорошо охраняется, и я не думаю, что у вас хватит сил на подобное.

— Вы даже не представляете себе уровень наших возможностей, — возразил Дебрэ.

— Ты хочешь мне сказать, что их будет достаточно для того, что напасть на Солнечную систему? — с нескрываемой насмешкой поинтересовался примарха, и тут же рассмеялся, увидев вытянувшееся лицо Космодесантника. — В чем дело, Грозовой Лев, у тебя резко поубавилось прыти?

— Он в Солнечной системе? — спросила Авиенда, отказываясь верить своим ушам. — Но ведь армии Хаоса дошли аж до самой Терры, они осаждали ее! Почему они не воспользовались случаем?!

— Мне-то откуда знать? — сохраняя внешнее спокойствие и взяв в руки чистую кисть, Фулгрим принялся замешивать золотую краску. В душе у него в этот момент бушевал ураган. — Или ты забыла, ведьма, что со мной приключилось после Истваана?

Максималиан Дебрэ принялся расхаживать по каюте из одного угла в другой, его взгляд метался от стены к стене, не задерживаясь ни на чем конкретном. В конце концов, Грозовой Лев, чье предназначение заключалось в защите своего примарха, не выдержал и воскликнул:

— Но ведь вы можете сказать нам, где именно находится наш повелитель! Он на Терре или где-то еще?! Ответьте нам, прошу вас! Разве вам самому не хочется, чтобы один из ваших братьев обрел свободу?!

Фулгрим глянул на буйствующего Космодесантника из-подлобья, окинув его тяжелым взглядом, после чего поставил законченную работу на стол, от чего Дебрэ натурально впал с ступор, так как его взгляд никак не мог оторваться от миниатюры примарха, некогда стоявшего во главе Второго Легиона. Шепард, сложив руки на груди, смотрел строго перед собой, но Фулгрим добился такого результата, что взгляд примарха казался как никогда живым и требовательным.

— Шепард оказался в заточении не просто так, — произнес Фулгрим, испытывая при этом сомнения в собственных словах. — Он оказался там за нарушения законов Империума и воли нашего отца. Император долго смотрел сквозь пальцы на его выходки, но после той истории с Мариусом он более не мог закрывать глаза на действия своих сыновей, ему пришлось принять меры. А ты хочешь нарушить волю Императора. Вот так просто, словно это то же самое, что высморкаться!

— Мы готовы пойти на что угодно, только бы вернуть его! — парировал Дебрэ. — С учетом того, что творится в Галактике, Человечеству нужна помощь каждого, и нет никого из числа примархов, кто не понимал бы всю угрозу со стороны сил Хаоса лучше, чем наш повелитель!

— Возможно, — нехотя признал Фулгрим. — Но Император не очень-то любит прощать, и я не думаю, что он бы простил моего брата после всего того, что тот сотворил. Ты готов пойти против его воли?

— Легион Золотых Львов идет против воли Императора уже десять тысяч лет, просто существуя, — голос сержанта звучал как никогда уверенно. — Нам не привыкать.

Примарх внимательно посмотрел на Дебрэ, затем перевел свой взор на Дей’шаль и увидел на ее лице такую же решимость, что показалось ему странным. С другой стороны, речь шла о сыновьях Шепарда и их союзниках, а значит удивляться было глупо.

— Ну хорошо, — наконец-то произнес Фулгрим и встал, нависая над Космодесантником и Видящей.

— Хотите знать, где Шепард? Пусть будет так, хоть я и не понимаю, что вам это даст. Он на Титане.

***

— На Титане? — Дебрэ уже сбился со счета, в какой именно раз Феликс Линнпель, задает это вопрос. — Фактически, примарх находится в самом сердце Имперума, в самой охраняемой системе в Галактике. И что мы будем делать?

— Пусть решение принимает Первый капитан, — ответил ему сержант. — Мы своего добились. Лучше скажите, сколько еще до точки назначения?

— Две недели, — доложил Линнпель. — Если, конечно, все будет гладко.

В варпе ничего нельзя было предсказать наверняка, но полет, вроде бы, пока что проходил без эксцессов, а потому Дебрэ лелеял надежду на то, что все пройдет согласно плану.

— Вы действительно разрешили примарху Фулгриму свободно перемещаться по кораблю? — капитан задал вопрос, который Максимилиан ожидал с самого начала разговора.

— Да, — подтвердил Дебрэ и тут же пояснил свои действия. — Ему надоело сидеть взаперти, а удержать его мы все равно не сможем.

— Как вам будет угодно.

Какое-то время на мостике царила тишина, которую нарушали лишь доклады офицеров, но вот Дебре поинтересовался:

— Есть вести от основной флотилии?

— Да, — кивнул Линнпель.

— Пришли новости, но там пока что все на уровне домыслов. Мы ждем подтверждения сведений, так что пока обсуждать их нет никакого смысла.

Подтверждения пришли еще через три дня, и когда капитан их озвучил, Дебрэ показалось, что ему это снится.

— Пришло сообщение, что Первый капитан посылает «Темную Звезду» на другой конец Галактики, — сообщил Линнпель, — и в случае необходимости он готов отправить следом за ней «Пробужденную», если, конечно, возникнет такая нужда.

— И куда же Первый капитан посылает «Звезду»? — поинтересовался Дебрэ, теряясь в догадках.

— Черт его знает, — лишь пожал плечами в ответ капитан. — Насколько я понял, в какую-то удаленную систему, которая даже не отмечена на наших картах. Какая-та забытая людская колония, судя по всему.

— И что в ней такого важного, чтобы еще и гнать туда боевую баржу? «Пробужденная» — это очень мощный корабль, и ее поддержка не помешала бы нам на других участках фронта.

— Это лишь слухи, — сразу же заметил Линнпель, — но, судя по всему, наши разведчики напали на след Лемана Расса, и он ведет на какую-то удаленную планету. Что их там ждет, можно лишь гадать.

Стоило прозвучать имени примарха Шестого Легиона, как на мостике повисла гробовая тишина, которую никто не смел нарушить ровно до того момента, пока в помещении внезапно не появился примарх Фулгрим, чье присутствие немедленно ощутили на себе все, без исключения.

— Вы нашли Лемана Расса? — спросил примарх, и от звука его голоса сердце замирало в груди людей.

— Это… не точно, — сбивчиво ответил Линнпель, стараясь смотреть куда-то под ноги Фулгрима. Его разум бунтовал от одной только мысли взглянуть в белоснежное лицо Фениксийца.

— Хм, занятно, — задумчиво протянул Фулгрим — Ну, и каково это? Искать примарха, что некогда сокрушил вас по воле Императора?

Никто не смог дать ему ответ, и Фениксиец, грустно улыбнувшись, прошелся по мостику, приковывая к себе всеобщее внимание, а идущие следом за ним Грозовые Львы, облаченные в терминаторские доспехи, казались маленькими детьми на фоне его могучей фигуры. Наконец Фулгрим замер на месте и обратился к Линнпелю:

— Как долго еще продлится переход, капитан?

— Ну, варп, на наше счастье, более-менее спокоен, — тут же ответил Феликс. — Если нам ничто не помешает, то предстоит еще десять дней пути, возможно чуть больше, сэр.

— Хорошо, — кивнул Фулгрим. — Будем надеяться, что все пройдет как по маслу. Мне уже не терпится посмотреть на ваши достижения.

Но не прошло и часа после этого разговора, как «Нормандия» содрогнулась от носа до кормы из-за мощного внешнего удара, обрушившегося на корпус корабля. Взвыли сирены и загорели тревожным красным светом лампы, хотя все уже поняли, что у экипажа появились проблемы. Те офицеры, что не сидели на своих местах, разлетелись по мостику, словно кегли, и судя тем по позам, в которых они замерли, некоторым из них уже не суждено было встать.

— Доклад, живо! — проорал Линнпель, вскакивая с пола, его лицо было залито кровью из рассеченного лба.

— Множественные повреждения по всему кораблю! — последовал доклад. — Мы получаем сообщения из всех отсеков!

— На шестой палубе пожар, сэр! Экипаж пытается его потушить, но он быстро распространяется!

— Поле Геллера еще держится, — скрипучим голосом сообщил техножрец, один из его механдедритов вышел из строя и теперь висел безжизненной плетью, — но его мощность упала до семидесяти трех процентов!

— Что это вообще было, варп вас раздери?! — воскликнул капитан. — Нас атаковали?!

— Нет, сэр, — раздался из вокс-передатчика голос корабельного навигатора, что вел «Нормандию» через бездны варпа. — Это Имматериум. Приготовьтесь, это только…

Не успел он договорить, как последовал новый удар, из-за чего корабль протестующе заскрипел, и этот звук напоминал собой стон раненого животного, испытывающему страшную муку. От этого звука кровь стыла в жилах. Линнпель чуть было снова не свалился на пол, но за миг до падения сержант Дебрэ успел схватить капитана за портупею и помог удержаться ему на ногах.

— Мощность поля Геллера упала до пятидесяти шести процентов! — сообщил техножрец.

— Срочно выводите корабль из варпа, капитан, иначе нам конец, — приказал Фулгрим, спокойно стоявший среди этого моря безумия. — Если поле не выдержит, мы все станем игрушками для тварей варпа.

Третий удар был мощней предыдущих вместе взятых, и Линнпель полетел на пол уже вместе с сержантом. Эфир был забит криками перепуганных людей, отовсюду приходили доклады о погибших и раненых, о чудовищных повреждениях на всех уровнях. Также стали появляться первые тревожные сообщения о видениях, что начали посещать экипаж, о странных образах, витающих в коридорах корабля.

— Начать подготовку для выхода "Нормандии" из варпа, — увидев, что Линнпель лежит без чувств, немедленно приказал Фулгрим, быстро взяв власть на мостике в свои руки. Его уверенный голос, лишенный признаков паники, проник в сердца офицеров и заставил их взять себя в руки. — Начать все необходимые процедуры, всему экипажу занять свои места. Ремонтным командам приготовится к исполнению своих обязанностей сразу же по выходу крейсера из варпам. Отделениям Космодесанта немедленно приступить к патрулированию судна и быть готовыми к бою. Исполняйте.

В этот же момент страшно захрипел Грозовой Лев, что следовал за Фулгримом по пятам. Он схватился за живот, словно пытаясь что-то удержать, и в тот же миг, пробив толстую броню доспехов, словно она была сделана из бумаги, наружу высунулась окровавленная рука с багровой кожей, в своих когтистых пальцах она сжимала внутренности Космодесантника. Прошло все одно мгновение, и на палубу с диким ревом первобытной ярости выбралась рогатая тварь с черным мечом в руках. Его налитые кровью глаза полыхали от бешенства, уродливая пасть была усеяна черными зубами, и тварь тут же кинулась в бой, но не успела сделать даже двух шагов, как мощный удар снес ее голову с плеч. Взоры ошарашенных людей упали на примарха, сжимавшего в руке меч убитого терминатора.

— Чего встали? — воскликнул Фулгрим. — Делайте то, что вам велено!

— Поле Геллера еле держится! — завопил техножрец.

— Отовсюду поступают доклады о схватках с демонами!

— Нам конец! Мы все покойники!

— Исполняйте приказ! — в ярости проорал Фулгрим, точным движением меча развалив на части уродливое существо, просочившееся на мостик сквозь перегородку. Глядя на эту грозную фигуру, окутанную ореолом власти, остальные поспешили выполнить его распоряжения.

— Чендрик, что у вас?! — Дебрэ активировал вокс-передатчик, понимая, что сейчас именно отделение Ванитас было одной из их надежд спастись.

— Держимся, — последовал сухой доклад. — Эти твари стараются держаться от нас подальше, но их становится все больше с каждым мигом. Выводите корабль из варпа или мы все здесь сдохнем.

— Как раз занимаемся этим, — сообщил ему сержант, наблюдая за суетящимися офицерами. — Направляйтесь в машинное отделение. Убедитесь, что техники еще живы и выполняют свои обязанности.

— А вы? — Мы здесь сами справимся.

— Не волнуйтесь, Чендрик, — вклинился в эфир голос Авиенды. — Мы им поможем, я и мои спутники как раз направляемся к мостику.

— Хорошо, — раздалось в ответ, после чего Космодесантник Ванитас отключился.

Демонов становилось все больше, а потому весь пол на мостике был залит кровью и омерзительным ихором, но Фулгрим и оставшиеся в строю Космодесантники встали живой стеной между тварями варпа и офицерами, что лихорадочно отправляли приказы в машинные отделения и теперь ждали подтверждения. И все же потерь избежать не удалось, ибо демоны зачастую появлялись там, где их вообще никто не ожидал увидеть, сваливаясь из-под потолка, проходя через когитаторы и тем самым выводя их из строя.

— Не успеваем, — хриплым подвел итог Дебрэ, потроша очередную тварь. — Поле не продержится так долго. И мы даже не знаем, что с нашим навигатором.

— Новая волна! — словно бы в ответ на его вопрос, раздался крик псайкера через громкоговорители.

— Недолгой была моя свобода, — улыбнулся Фулгрим, — но я хотя бы умру в бою.

Мощный удар обрушился на «Нормандию», сметая остатки поля Геллера, будто его и вовсе не было, но вместе с этим по коридорам корабля пронеслось золотое пламя, от соприкосновения с которым демоны развоплощались с диким визгом, полным ужаса и боли. Все замерло, будто крейсер внезапно попал из шторма прямиком в тихую гавань и ничто более не могло его побеспокоить. На глазах изумленного экипажа многочисленные повреждения корабля стали исчезать сами собой, а потому тревожные сирены стали замолкать одна за другой, сигнальные лампы погасли. Раненные люди внезапно обнаружили, что их ожоги, ссадины и переломы исцелялись под влиянием какой-то неизвестной силы, чье прикосновение было с одной стороны обжигающим, но с другой — приятным и даже успокаивающим.

— Что происходит? — ошарашено спросил пришедший в себя Линнпель, но ему никто не ответил, ибо взоры всех присутствующих на мостике людей, а также эльдаров, что сумели сюда прорваться, были прикованы к Фулгриму, смотревшему куда-то в потолок, будто он надеялся что-то там узреть. Что-то, доступное лишь ему одному. С его уст сорвалось лишь одно слово:

— Отец…