Изумрудный город грехов

Глава 1

Дорога из желтого кирпича вела не совсем туда, куда обещала старая карта. Элли чувствовала это кожей — буквально. Ветер, прилетевший с Маковых полей, пах не снотворным, а какими-то пряными духами, от которых слегка кружилась голова и хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу на платье.

— У меня такое чувство, что мы идем не в Волшебную страну, а в спа-салон с сомнительной репутацией, — заметила Элли, поправляя растрепавшуюся косичку.

Рядом бодро шагал Страшила. Солома в его штанах предательски шуршала при каждом шаге, что придавало его походке интимный, почти неприличный оттенок.

— Дело не в пункте назначения, а в компании, — философски изрек он, пихая в рукав выбившийся клок сена. — Кстати, Элли, ты не находишь, что в этом освещении я выгляжу особенно... наполненным?

— Ты набит соломой, Страшила. Буквально.

— О, как бы я хотел, чтобы ты сказала это с придыханием! Но увы, мои проблемы с дыханием — чисто анатомические. Гудвин обещал мне мозги, но я бы предпочел что-то более... хм... мягкое. Харизму, например.

Железный Дровосек, замыкавший процессию, издал протяжный скрип, похожий на стон плохо смазанной кровати. С тех пор как он попал под дождь и заржавел в районе тазобедренного сустава, каждое его движение сопровождалось двусмысленной симфонией.

— Я весь состою из железа, — прогудел он трагически, глядя на свои блестящие, но абсолютно бесчувственные пальцы. — Гудвин обещал мне сердце, но я начинаю подозревать, что проблема не в этом. Проблема в отсутствии тактильной чувствительности. Какой прок от пламенного сердца, если даже не чувствуешь...

— Маслёнку? — ехидно подсказала Элли.

— И её тоже! — с вызовом лязгнул челюстью Дровосек. — Гудвин, говорят, и не такие механизмы смазывал.

Трусливый Лев, который на самом деле был не столько труслив, сколько патологически стеснителен в вопросах личной жизни, нервно дернул кисточкой хвоста.

— Друзья, может, не будем торопиться? Я слышал, что Гудвин может принять облик, соответствующий вашим самым сокровенным желаниям. А вдруг он предстанет в виде огромной, усатой... мыши? Я не готов к таким экспериментам! Мне всего лишь нужна смелость, чтобы подойти к той симпатичной львице из соседнего прайда и сказать что-то кроме: «Здравствуйте, у вас не будет закурить?»

— Лев, ты не куришь, — резонно заметила Элли.

— Вот видите! От страха я начинаю нести чушь! Это клиника. Решено: прошу у Гудвина смелость.

Изумрудный город встретил их гнетущей тишиной и всеобщим требованием надеть зеленые очки. «Чтобы не ослепнуть от великолепия», — бубнил стражник, поправляя на поясе связку ключей, которая подозрительно напоминала ассортимент из лавки «Интим-сюрприз».

— А я слышал, очки нужны, чтобы не видеть того, что на самом деле зеленого цвета, — шепнул Страшила. — Спорим, у них тут все стены в плесени?

Их провели в тронный зал. Вместо Великого и Ужасного на троне сидел сухонький старичок в застиранной мантии и вязаных носках. Перед ним стоял пульт с кнопками «Рёв», «Пламя» и «Невидимая голова».

— О, — сказал старичок, нервно гася окурок о подошву тапка. — Клиенты. Ну, проходите. Излагайте.

Первым, скрипя как несмазанная калитка в бордель, выступил Дровосек.

— Мне нужно сердце! — лязгнул он. — Прямо сейчас. Железное — не предлагать. Оно у меня уже есть, и толку чуть. Хочу, чтобы внутри всё таяло, как масло на сковородке.

Гудвин порылся в ящике стола.

— Есть сердце из красного бархата. Вкладывается в грудную клетку. При контакте с влагой играет «Yesterday». Подойдет?

— Беру! — Дровосек схватил пыльный мешочек и прижал к груди. Изнутри донеслось тоскливое «Йестердэй...».

— Странно, — вздохнул он. — Я думал, будет Шакира.

Вперед, роняя труху, вышел Страшила.

— Мозги! — потребовал он.

Гудвин окинул его оценивающим взглядом.

— А оно тебе надо? С твоей-то фактурой? — он кивнул на штаны Страшилы, откуда по-прежнему кокетливо торчали соломинки. — У меня есть кое-что получше. Диплом «Лучшего собеседника для долгих ночей». Будешь умным, но в меру. Женщины любят ушами.

Страшила нахлобучил бутафорский диплом на голову вместо шляпы.

— О! Я немедленно чувствую потребность говорить комплименты. Элли! Твои глаза — как две перезрелые сливы в компоте моего одиночества!

Элли закатила глаза.

Лев, трепеща каждой складкой шкуры, прошептал:

— Смелость. Дайте смелости. Чтобы подойти. Сказать. И, возможно... погладить.

Гудвин тяжело вздохнул и протянул Льву флакон с зеленой жидкостью.

— «Одеколонъ Брутальный». Побрызгай на гриву. Феромоны кабана и немного цитруса. Действует безотказно. Главное, не перепутай с валерьянкой.

И тут настала очередь Элли.

— А я хочу домой, в Канзас. Просто. Домой.

Великий и Ужасный Гудвин почесал переносицу.

— Девочка, — сказал он устало. — Ты привела ко мне Железного плейбоя, Соломенного интеллектуала и Льва с кризисом среднего возраста. Ты единственная из всей компании, кто знает, чего хочет. Лети. Лети немедленно. Серебряные башмачки сработают, если трижды повторить адрес. Но перед этим...

Гудвин наклонился к ее уху и заговорщицки прошептал:

— Ты не знаешь заклинание для возвращения? Стукни каблучками и скажи: «Хочу домой».

Элли пожала плечами, стукнула каблучками...

И оказалась в своей постели в Канзасе. Рядом, свернувшись калачиком, спал Тотошка.

— Фух, это был просто сон, — выдохнула Элли.

Но, повернувшись на другой бок, она заметила на тумбочке визитку из потускневшего изумрудного картона.

«Оскар Диггс (он же Гудвин). Решение личных проблем любой сложности. Работаю с деревом, металлом и животными. Скидки оптовикам. Жду в Изумрудном городе. Просьба не шуметь — Великий и Ужасный может отдыхать после тяжелого дня».

А на полу, поблескивая в лунном свете, сиротливо лежала забытая кем-то маслёнка.