Исцеление

Пролог

Знакомые слова и голос сливались в музыку, которую хотелось слушать и слушать, шагнуть за ней из темноты на свет. Она звала за собой из глубины забытья и, в конце концов, заставила открыть глаза. Леголас не мог поверить, что вновь слышит эту песню.

Сквозь прикрытые веки он увидел подле себя хрупкую фигуру. В свете лампы она вырисовывалась тёмным силуэтом. Пальцы ловко управлялись с иглой и нитью, зашивая прореху в рубахе, локоны ниспадали на грудь. Как странно и непривычно она причесана. Леголас собрался с силами, разомкнул губы:

— Nana?*..

— Леголас!

Она встрепенулась и отложила шитьё, прохладная ладонь легла на лоб. Другой голос, но в нем — то же тепло и участие. Как это возможно? Это лишь кажется?

— Хвала Валар! Я боялась, что ты покинешь нас.

Над ним склонилась Тауриэль. Память возвращалась вместе с сознанием. Каждый вдох отзывался болью, повязка туго стягивала грудь. В шатре полумрак, значит, стемнело. Тихо. Битва, должно быть, окончена. Он ранен, зацепило, но это пустяк. Всё отступало перед образом, возникшим, как призрак, на мгновение, когда подруга показалась так похожей на мать.

— Ты знаешь эту песню? Откуда?

Она рассмеялась.

— Это все, что ты хочешь знать? А ведь я не отходила от тебя полдня!

Должно быть, это действительно странный вопрос.

— Не говори, не трать силы, - попросила она.

— Ответь...

Назвать Тауриэль по имени вдруг оказалось трудно. Стражница пожала плечами и неопределенно качнула головой.

— Она была со мной всегда.

---

*Nana - мама (синд.)

1. Стальные лица

Тауриэль заставляла себя дышать, всем телом чувствуя давящую тяжесть и холод. Вдох и выдох. Снова и снова, несмотря на слабость и желание упасть в объятия сна. Стоит поддаться искушению, и вновь открыть глаза, возможно, уже не придется. Битва кончилась, но нужно бороться дальше - за то, чтобы жизнь не покинула тело. Привкус крови на пересохших губах, пропитанная ею липкая, заскорузлая одежда, тяжелый запах в воздухе... Король? Леголас? Где они? Мертвые вповалку лежали повсюду. Зарево рассвета кроваво отсвечивало на серых лохмотьях облаков. Редкий снег присыпал павших людей, эльфов, гномов, таял, падая ей на лоб. Стражница попыталась высвободить руку, придавленную чьим-то телом, и услышала рядом шепот, едва различимый, как вздох.

— Жива.

Кили. Так его звали. Лучник из отряда Торина Дубощита. Один из тех, кто ринулся в бой, прорывая строй врагов, теснившихся, как клокочущие волны. Один из тех, кто лежит теперь, пронзенный черными стрелами. Всего пару дней назад эльфийка не дала ему умереть. Как быстро он смог вернуть долг! Встретившись с Тауриэль взглядом, юный гном через силу улыбнулся и затих…

Капитаны эльдар стояли насмерть у сторожки Враньего Пика, смыкая вокруг короля строй, пытаясь оградить Трандуила щитами и клинками. Прорвавшись к южному отрогу, Тауриэль оказалась среди воинов Эрин Гален, принявших беглянку соратницей, как и прежде. Не имело значения - ждет ли её наказание за побег, рад ли владыка возвращению дерзкой воспитанницы, заметил ли он её вообще. Она здесь, чтобы сражаться, защищать тех, кого любит. Кому как не ей стоять рядом, помогая прорубаться сквозь строй врагов? Тауриэль избегала смотреть на короля, но даже не глядя ощущала его пыл в сражении и неутомимую силу. По примеру государя она забыла обо всем, ведь сейчас важна была лишь точность удара и быстрота реакции.

Битва казалась бесконечной. Орки то отступали, то теснили людей, гномов и эльфов, черпая силы в звериной злобе. Надежда угасала... Но нежданно протрубил рог, и из врат Эребора вырвался отряд во главе с Торином Дубощитом. Отчаянным натиском наугрим смяли орков. Подхваченная всеобщим воодушевлением, Тауриэль устремилась следом вместе с десятком эльфов и людей, не позволяя врагу зажать маленький отряд с фланга. Она не замечала, что отрывается от своего строя, и окрик Леголаса не смог остановить её. Прикрывая гномов ударами клинков, стражница вихрем вертелась в гуще битвы, боковым зрением замечая забравшихся на каменный уступ Дубощита, Кили и его светловолосого родича. Они отчаянно бились с наседающими орками, а лучники-гоблины осыпали их стрелами столь яростно, что убивали и своих, и противников. Это было почти безнадежно. Орки прибывали, спускаясь с отрога. Соратники падали один за другим, и, услышав свист стрелы, Тауриэль поняла — это конец. Но кто-то выкрикнул её имя, сбил с ног раньше, чем смерть вонзилась в тело, и все облекла тьма. Кили спас ей жизнь, когда сам был смертельно ранен. Его брат погиб рядом. Дубощит продержался дольше всех, перед смертью очнувшись от безумия, победив драконий недуг. Торин увидел победу своего народа и примирился с друзьями.

Через пару дней, стоя в свите короля рядом с израненными соратниками, Тауриэль провожала скорбные носилки под стягами Эребора, Лесного Королевства и Озерного Города. Она рассматривала угловатые узоры, вытравленные на доспехах подгорного народа, грозные маски их шлемов, и думала, льются ли слезы за этими “стальными лицами”? Общие потери сжимали грудь тисками, но заставляли держаться ближе друг к другу, не различая, кто рядом - эльф, гном или человек. Битва отняла многих, но многое будет возвращено. Доверие и доброе соседство — гораздо больше, чем груда золота и драгоценных камней. Тауриэль верила в это, благословляя снег с дождем, избавивший капитана Лесного Королевства от необходимости сдерживать слезы.

Торина Дубощита и его племянников перенесли в королевскую усыпальницу Эребора. Владыка Трандуил прошел сквозь строй воинов нового Короля-под-Горой Даина и своей рукой возложил на грудь павшего Аркенстон. Оркрист, принадлежавший гному по праву, в знак примирения был вмурован в расщелину над гробницей. Отныне свет эльфийского клинка будет предупреждать подгорный народ об опасности.

Воинов эльдар погребли в кургане недалеко от вод Долгого Озера — там, где на другом берегу виднелась стена древних буков Эрин Гален. Тауриэль чувствовала скорбь, усталость и опустошение. Сколько утрат! И сама она уцелела чудом. Но собственные царапины и ушибы не имели значения, когда Леголас лежал в палатке, раненый в погоне за орками. Под началом принца были окончательно уничтожены остатки орды Азога Осквернителя, осадившей Эребор. Рана поначалу показалось не опасной, но, не перевязанная в пылу преследования, кровоточила слишком долго и уложила командира в постель. Тауриэль пробралась к названному брату сразу, как только улучила момент. Она могла обрести покой, только обратив все своё искусство целителя на единственного оставшегося у неё друга, чтобы избавить его от боли и возвратить ему силы. Она призывала свой дар вновь и вновь, до дрожи в руках, отдавая все, что имела, вспоминая заклинания, каких никогда не доводилось произносить. Прошедшая битва давала о себе знать, но целительница не отступила, пока бледность не оставила щек Леголаса, а рана не начала заживать. Тауриэль продолжила сидеть рядом с ним и после, зашивая прореху в его рубахе. Чтобы скоротать ожидание, она заняла руки делом, а мысли старинной песнью.

Вопрос принца застал её врасплох. Тауриэль действительно не помнила, откуда узнала слова и мелодию древней Ле о Нэльдорет. В прежние времена синдар принесли с собой много красивых песен о звездах, лесах и великих подвигах. Больше других Тауриэль любила песнь про лес Дориата, хотя никогда не помнила её полностью. Слова Ле говорили о храбрости, надежде, преданности и несгибаемой воле синдар пред любой опасностью. Напевая тот или другой куплет, стражница представляла, что это — воспоминания младенчества. Единственный дар матушки, столь подошедший воительнице, коей стала её дочь. Прежде куплеты то вспоминались, то забывались. Теперь Тауриэль могла спеть балладу от начала до конца. Каждое слово вызывало странное чувство, как если бы она сама была частью ушедшего мира, жившего под звездами тысячелетия назад, видевшего рождение солнца и луны.

Спросив о песне, Леголас взглянул на Тауриэль так, точно узнал о ней что-то поразительное и запретное. Тауриэль не понимала, что встревожило названного брата. Сказались последствия ранения, дурной сон? Можно всё объяснить просто, но душа не верила простому объяснению.

— Не тревожься, просто хотела увидеть, как ты откроешь глаза.

Её охватило чувство неловкости и, отложив рубаху, стражница поднялась на ноги.

— Я позову лекарей, — Тауриэль нырнула за полог палатки. Леголас не остановил её. Разве так они встречались прежде?

Лекарь столкнулся с ней на входе, избавив от необходимости искать его. И хорошо — попасться на глаза королю сейчас хотелось меньше всего. Конечно, её давным давно взяли бы под стражу, будь на то воля Трандуила. Был ли он занят или решил распорядиться судьбой беглянки позже — оба предположения угнетали Тауриэль неизвестностью. Чтобы не мучиться тягостным ожиданием, она отправилась помогать другим раненым, переходя то к одной, то к другой палатке. В исцелении нуждались не столько эльдар, сколько смертные и гномы. Тауриэль не жалела сил, усмиряя боль, останавливая кровь, но к ночи уже и сама едва держалась на ногах. Один из знакомых капитанов, помогавший лекарям переносить раненых, справедливо заметил, что если она не станет разумнее, то расстанется с жизнью куда раньше, чем может предположить. Ферен предложил ей отдохнуть в своей палатке, пока он с товарищами в дозоре. Тауриэль взглянула на друга с благодарностью, решив, что не стоит отказываться от необходимого. Устроившись на чужой постели, она закрыла глаза, мгновенно провалившись в глубокое забытьё.

***

Её разбудил отдаленный, непрекращающийся шум. Подняв голову, Тауриэль с удивлением поняла, что находится не в походном лагере, а в покоях. К тому же она уснула прямо за столом! Изящные каменные арки чертога завешаны гирляндами высушенных цветов и трав, стены уставлены полками с сосудами из цветного стекла, как в лекарской, и украшены вышитыми гобеленами. Перед ней — опрокинутая ступка с пестиком для растирания, лекарственный порошок рассыпался. Похоже, задремав, Тауриэль задела ступку широким рукавом, запачкав снадобьем тонкий шелк платья. Но как она здесь оказалась? И почему она в платье? К запахам душистых трав примешивался горький смрад гари, и это не обещало ничего хорошего. Тауриэль осмотрелась, пытаясь понять, что происходит, но мысли отвлек шум из-за дверей. Звон клинков и крики сражающихся она не перепутала бы ни с чем. Стражница успела подумать, что неплохо бы найти какое-то оружие, но вместо этого, сама не зная почему, торопливо направилась к двери.

Тауриэль оказалась… в лесу. Так ей представилось сначала. На самом же деле это была аллея деревьев, искусно высеченных в стенах высокой пещеры, украшенная ониксом и драгоценной яшмой, освещенная золотыми фонариками в держащих своды ажурных кронах. Витражи из цветной слюды и флюорита отбрасывали на стены яркие блики. Фигурки зверьков и птиц карабкались по колоннам, как живые. Где она?.. Чертоги Трандуила не столь богаты, а Эребор вряд ли так же светел и изящен в убранстве. Нет, здесь живут эльфы. И здесь же они умирают… Даже освещенная мягким золотым светом, в россыпи драгоценных камней, смерть выглядела безобразно. Обходя бездыханные тела, Тауриэль забыла о красоте чертогов.

Некоторые из погибших вооружены луками, рядом с другими лежат мечи или копья. Очевидно, битва случилась посреди ночи, а потому многих застала врасплох. На некоторых не было ни брони, ни шлемов, лишь легкие туники. Но даже без доспехов, прежде чем погибнуть, эльфы успевали сразить многих хорошо вооруженных врагов. Кровь заливала мозаичные дорожки — кровь не черная, алая. Глядя на угловатые узоры, вытравленные на доспехах убийц, злые стальные "лица" забрал, Тауриэль не верила глазам. Врагами были гномы.

2. Пробуждение

Пройдя аллею, Тауриэль побежала по широкой винтовой лестнице. Здесь гномы, сраженные эльфийскими мечами и секирами, лежали рядом с гвардейцами, на чьих латах и плащах серебрились гербовые звезды короля Тингола. Звезды Дориата. Тауриэль узнала их. Видела раньше в книгах или... просто видела? Нет, она не верила себе. Неведомая сила точно перенесла на две эпохи назад. Все казалось слишком реальным. От гари першило в горле. Туфли и подол запачкались кровью. При каждом шаге хрустело крошево разбитого каменного убранства лестницы. Тауриэль не находила живых. Мысли вертелись в голове по кругу: "Нужно выбираться отсюда, помочь, позвать на помощь!" Стоило бы подобрать лук с колчаном, а лучше меч или кинжал, но тело не слушалось, а разум сбивался на чужие мысли. Шаг за шагом, по разоренной лестнице Тауриэль приближалась к верхнему ярусу. С него вели три широкие галереи: в Глубокие Кузни, к сокровищнице Тингола и к Великому Залу, а далее... врата Менегрота. Откуда ей это известно? Тауриэль поняла - она видит чужими глазами. И та, чьими глазами она видит, знает верный путь.

Крики и лязг металла становились всё громче, а запах гари сильнее. Рядом просвистела стрела, ударилась в колонну и отскочила на пол. Тауриэль успела нырнуть в тень ближайшей арки и порадовалась, что та, чьими глазами она видит, проворна не хуже воина. Выждав, она выглянула из убежища. Галереи Менегрота устремлялись ввысь сквозь бесчисленные уровни. Воистину, цитадель Элу Тингола звалась Тысячей Пещер не зря. Это был не дворец, но огромный город, прекрасный даже в разорении. И сейчас на всех его ярусах шло жесточайшее сражение. Полыхающие стяги рушились сквозь лестничные марши, светильни и факелы опрокидывались, удары секир и топоров высекали осколки из самоцветных колонн... Кажется, гномов невероятно много, весь дворец заполонен ими! Никогда раньше Тауриэль не видела разграбления города. Обескровленный Менегрот еще сопротивлялся, повсюду царили суета ближнего боя и мародерства. Прячась в тени стен, Тауриэль пробиралась вперед. По пути она успела оттащить с глаз врагов раненого, но бедняга умер у неё на руках прежде, чем удалось помочь.

— Беги... — прошептал он ей напоследок. Отерев кровь с бледного лица, Тауриэль поняла, что узнала мертвого. Агларин был одним из лучших златокузнецов, не раз делившийся с подгорным народом секретами и охотно внимавший их советам. Глаза защипало от слез.

Мирных жителей оставалось не так много. Все, кто мог хотя бы ползти, должно быть выбрались к воротам, кто мог защищаться - сражались. Тауриэль очень хотелось схватить оружие и помочь защитникам, но та, чьими глазами она видела, не была воином, и руки ее не знали ни меча, ни лука. Она оказалась в самой гуще битвы - без оружия, без возможности защититься, - и шарахалась от тех и других, стараясь не мешать обороняющимся и не попасться врагам.

Постепенно, шаг за шагом Тауриэль пробралась к Великому Залу Тингола. Одного взгляда за распахнутые двери хватило, чтобы содрогнуться от гнева и бессилия перед бесчинством, творившимся перед пустыми тронами Владык Дориата. Горькие воспоминания обрушились на Тауриэль неожиданно и неотвратимо.

Что случилось в Глубоких Кузнях не далее луны назад, в точности не знал никто. Король Тингол погиб в собственной крепости, в мастерских, отстроенных для кузнецов наугрим, что часто гостили в Менегроте, выполняя заказы. Пойманные в лесу Регион убийцы-гномы говорили о непочтительной грубости и алчности короля Элу — мол-де он оскорбил мастеров отказом платить за работу. Однако взгляды, что бросали преступники на отнятый у них Наугламир с сияющим Сильмариллем, говорили больше. Ни верные эглайн*, ни пришлые голодрим не поверили ни единому слову предателей. Как мог совершить столь бесчестное дело король Элу, давший кров беглецам из Нарготронда, отдавший дочь одному смертному и усыновивший другого, позволявший подгорному народу, как родне, гостевать в собственном доме и всегда сполна плативший за их мастерство? Что такого сделал он, чтобы быть убитым безоружным, подлым ударом в спину, руками тех, кого считал друзьями? Истинно, алчность сгубила его, но алчность чужая.

Владычица Мелиан от горя обратилась едва ли не в призрак. Порой подданные сомневались: во плоти ли она еще? Ужасна была несправедливость, невыносима гибель легенды, что должна была жить вечно. Вся прежняя жизнь оказалась разбита. Завесы Дориата не стало. Иссушенная горем, низвергнутая с вершины могущества, бессильная чем-либо помочь другим, Мелиан ушла.

Убийц короля настигли на берегу Ароса, и тех из них, кто остался в живых, допросили и предали смерти. А после с гор пришло войско в крепких латах, с эмблемами воинственного Ногрода на щитах — дождавшись случая, бывшие друзья хлынули через границы врагами.

Нет страшнее противника, чем бывший союзник. Гномы знали Менегрот так, как не мог узнать ни один шпион Врага. Мастера подгорного народа помогали строить новые залы и перестраивать старые. Они ходили с эльдар Тингола одними путями. Они знали слабые места оружия и доспехов эглайн, им знакомы были стражи, их характеры и привычки. И они использовали всё.

Еще недавно эльдар заходили в чертоги гномьего квартала — переброситься парой слов со знакомыми мастерами или поделиться знаниями, отметить пирушкой удачное изделие или сработать подарок для невесты, жены или дочери. Теперь же повсюду лежали их тела, и та, чьими глазами видела Тауриэль, узнавала в погибших своих знакомцев и друзей. А ведь они дружили еще с прадедами и дедами захватчиков, решивших мстить смертью за гибель воров и предателей.

Налетчики-гномы истребляли планомерно и зло. Рубили по ногам и разбивали головы. Нападали скопом, со спины, убивали и гвардейцев, и простых мастеров, и даже эллет.

Тауриэль успела заметить, что доспехи гномов весьма прочны, и эльфийские стрелы отскакивают от их брони. Глазницы в масках забрал узкие, оплечье шлема прилегает к спине и груди, закрывая шею. У врагов жестокие лица, как и маски их забрал.

В ближнем бою клинки и секиры стражей Менегрота разрубали гномью сталь — эльфы тоже умеют ковать оружие, - но врагов было слишком много, и чертог за чертогом переходили в их руки. Некоторые гномы сновали по залам с котомками, собирая в них что приглянется. Большинство же крушили боевыми молотами и секирами все, что попадалось на глаза: скульптуры, колонны, оброненную утварь и украшения, оружие и доспехи прямо на тех, кто их носил. Они не столько грабили, сколько уничтожали все, что было сделано эльфами или для эльфов.

Менегрот погибал под ударами захватчиков. Тауриэль не понимала одного: отчего так мало защитников?

***

Оказавшись в гуще сражения, стражница Лихолесья забыла, что здесь она - лишь зритель и не может изменить случившееся. Тауриэль действовала и думала, как привыкла, и та, чьими глазами она видела, поступала и мыслила схоже. Надо было уходить. Стражница притаилась за дверной створкой. Чтобы попасть к Вратам из Северной Галереи, ей пришлось бы пройти через Великий Зал, но гномов в нем слишком много. Враги заняты, но вряд ли не заметят её. Приближающийся топот и лязг железа заставил Тауриэль вжаться в стену. С три десятка гномов, нагруженных котомками и мешками, показались в конце галереи и направились к Великому Залу. Некоторые из захватчиков, разгоряченные грабежом и безнаказанностью, сняли шлемы. Из убежища беглянка могла рассмотреть их истинные лица. Некоторые еще молоды, безбороды, у большинства же были взъерошенные рыжие бороды, внушительные носы и глубокие морщины меж бровей и на лбу.

— Не скоро остроухие выберутся! Прихлопнули, как мышей! — Кто-то злорадно рассмеялся.

— Топай быстрее! Нам еще возвращаться, — потребовали в ответ.

Тауриэль затаила дыхание, надеясь, что её светлое платье не заметят в тени, но напрасно. Один из молодых грабителей остановился, присматриваясь. C интересом заглянув за створку, он окликнул остальных, указывая окровавленным мечом на находку:

— Гляньте-ка! Добыча!

Тауриэль мгновенно обступили с радостным улюлюканьем и свистом. Лишь косматый седой бородач недовольно проворчал:

— Тьфу! Девчонка. Пусть удирает!

— Да ладно, мы лишь пошутим! — крикнули ему. — Куда торопиться? Эльфийское дурачьё все выбирается из-за завалов и скачет по деревьям!..

Безбородые приятели оказались не прочь повеселиться. Один из гномов ловко ухватил Тауриэль за подол и потянул, вытаскивая “добычу” из убежища. Остальные поддержали затею, подгоняя эльфийку тычками секир и клинков. Со всех сторон доносилась смесь кхуздула и эглатрина.

— Лови!

— Держи!

— Попалась, остроухая!

Тауриэль пыталась освободиться, но тщетно. Она оказалась в кругу преследователей. Гномы не доходили ей ростом и до плеча, но прорваться сквозь закованных в броню воинов было невозможно. Кто-то дернул Тауриэль за волосы и рубанул мечом, вмиг отхватив половину косы.

— Гляньте-ка! Эльфийское золото! — К бурной радости сообщников наглец поднял над головой трофей — золотую, филигранную заколку — и примерил к шлему длинные пряди, как плюмаж. Тауриэль замерла от потрясения и ужаса. Теперь она понимала беспокойство Леголаса из-за её побега. Стоило лишь представить, что отряд Дубощита мог обойтись с ней так же… Сама Тауриэль могла бы дать отпор, но та, чьими глазами она видела, была безоружна и беззащитна, и это лишь подзадоривало врагов. Они забавлялись её слабостью, в их глазах отражались торжество и алчность. Такие же, как во взгляде засевшего в Горе Торина Дубощита, когда безумная решимость заставила его бросить вызов армии людей и эльфов и пустить стрелы в тех, кто пришел говорить о перемирии.

— Не бойся нас, подружка! — хохотал кто-то.

— Дай сюда! — молодой гном ухватил её за пояс, свитый из мелкого жемчуга. Тауриэль рванулась. Бусины покатились по полу. В спину ткнулось острие меча.

— Куда это ты? Мы еще не закончили!

— Сильная!

— Может это не девка, а парень? Нет ли при нём оружия? Проверим, а? — Гном, схвативший край подола, попытался поднять его выше.

Кто-то со спины ухватил ее за талию, недвусмысленно пройдясь лапищами по бокам и бедрам. Содрогнувшись от отвращения, Тауриэль развернулась на месте, сбрасывая с себя чужие ладони. Ей удалось вырвать подол, оставив клок в латных рукавицах противника, и оттолкнуть обидчика. Не ожидая отпора, гномы расступились, но не отступили.

— Точно, девка!

— Оружия нет. Только кожа да кости!

— А ведь это дочка одного из их вояк. Я её знаю!

Они насмехались, превратив грабеж в игру. Ни разум, ни чувства не могли заглушить хохот безумия. Тауриэль травили, как пойманного зверька, норовя щипнуть и ткнуть побольнее. Она поняла — добром это не кончится. Страх и растерянность, сковывающие по рукам и ногам, обратились в отчаянную решимость. Изловчившись, она вырвала у одного из врагов меч и взмахнула им перед носом у изумленного владельца. Оружие оказалось слишком коротким и тяжелым для её руки, к тому же та, в чьем теле оказалась Тауриэль, не умела обращаться с ним. Гномы засвистели, одобряя новый поворот в игре, и в тот же миг ощетинились в сторону эльфийки всем оружием, что у них было. Теперь уже не ради смеха...

Внезапно все изменилось. С верхних арок галереи посыпался дождь стрел, в мгновение ока выкосив больше половины обступивших Тауриэль преследователей. Мимо снова бежали гномы, но уже не собираясь возвращаться назад. Из Великого Зала донесся шум и лязг клинков. Вдоль колонн упали связанные друг с другом стяги. По ним как по веревкам спускались гвардейцы Тингола. Они настигали врагов и поражали их ударами клинков и секир. На глазах Тауриэль завязался новый бой, но на сей раз удача была не на стороне гномов. Среди одетых в синее стражей Менегрота были и осевшие в Дориате голодрим из Нарготронда в зеленом, и пограничники Нэльдорета в сером. Тауриэль укрылась за колонной, наблюдая за сражением. Приноровившись к тяжеловесной манере противника, эльфы ловко маневрировали в бою, выигрывая точностью и скоростью удара. Вскоре оставшихся в галерее врагов изгнали и перебили.

— Цела? — оказавшийся рядом воин положил руки ей на плечи, развернув к себе. Встретившись с нежданным спасителем лицом к лицу, Тауриэль не поверила себе, узнавая и не узнавая его одновременно. Он был одет как командир стражей. Длинные волосы забраны на затылок. Светлые-серые глаза — черта родича короля... короля Элу. Взгляд суровый и встревоженный. Бровь разбита, на лбу кровавая ссадина. Тауриэль не находила слов.

— Ауриэль! — Трандуил отер окровавленное лицо, должно быть решив, что она не узнала его, и встряхнул сильнее. — Что с тобой?! Это же я!

— Taur**! — Тауриэль не узнала свой голос. Совсем другой, более мягкий и нежный, и... она плачет! Она? Плачет?

Он обнял её, торопливо и ласково прошептав на ухо:

— Не нужно слез, дочь Белега***. Они ответят за всё.

От потрясения стало трудно дышать, в глазах потемнело... Из последних сил она вцепилась в своего спасителя. В ответ Трандуил обнял её крепко и уверенно, как если бы имел на это право. Но не успела Тауриэль поверить в происходящее, как он отстранился.

— Возьми и идем, — Трандуил вложил ей в руки кинжал и потянул за собой в Великий Зал. Гномы отступали, прихватив награбленное. Захватчиков вытесняли, гнали из дворца. Шум боя доносился уже с берегов Эсгалдуина, и гвардейцы поспешили туда. Должно быть, один из гномов сумел задеть Трандуила — тот слегка прихрамывал, — но Тауриэль все равно приходилось почти бежать за ним.

Вне стен цитадели запах гари оказался еще сильнее. Тауриэль закашлялась и закрыла лицо рукавом. Сизый дым накрывал древний лес, точно насмешка над Завесой Владычицы Мелиан. Клубы плотным туманом поднимались от корней к сплетенным кронам. В предрассветных сумерках дымная тьма мерцала оранжевыми всполохами и искрами. Отовсюду слышались звериные и птичьи крики — келвар бежали прочь, перебираясь за Эсгалдуин. Чутье целителя подсказывало — на востоке льется кровь. Там смерть и пламя, боль и битва, куда большая, чем во дворце. Надеясь отвлечь армию Дориата, гномы ударили на востоке и подожгли Регион — лес, ставший домом для многих эглайн. Как скоро ветер донесет огонь к Менегроту? А сколько лесных селений уже горит?! Губы беззвучно прошептали: “Nana!” Слезы обожгли щеки. Тауриэль почувствовала себя жалкой и беспомощной.

— Прикройте женщин и детей на мосту! — отдав приказ своим воинам, Трандуил обернулся к спутнице. — Собери кого сможешь и уходи. Укройтесь в Нэльдорет!

Тауриэль кивнула, борясь с охватившими её ужасом и тревогой. Трандуил понял её без слов.

— Я разыщу ее. Обещаю! — Он говорил столь твердо и уверенно, что нельзя было не поверить. Трандуил поднес было ладонь к её щеке, но коснуться не посмел - руки его были в крови. Через мгновение вместе с остальными стражами он снова бросился в бой.

На широком мосту через Эсгалдуин теснились жители Менегрота, гномы и стражи, преследующие врагов. Захватчики прорывались к плотам, оставленным у северного склона. Они сыпались к реке, спешно укладывали добычу и отчаливали вниз по течению. Их преследовали пограничники, подоспевшие с севера. Пожар тем временем трещал и выл, приближаясь. Огонь пожирал землю, мох и листья, взбирался по коре, цеплялся за сухие ветки. Ветер, как дыхание дракона, обдавал жаром и пеплом, заставляя воздух дрожать. Тауриэль подняла брошенный гномий щит и поспешила через мост, прикрывая от вражеских стрел себя и мальчика с сестрёнкой, потерявших в суматохе родителей. Кто-то из женщин последовал ее примеру, так же помогая перебраться на безопасный берег другим. Тауриэль знала — она может спасти раненых и увести тех, кто слабее ее, пока другие сражаются с огнем и врагами. Все сплотились для борьбы с общей бедой.

Добравшись до другого берега, Тауриэль обернулась, обратив прощальный взгляд к покинутому Менегроту. Она пыталась отыскать среди сражающихся Трандуила, но внимание привлекла светлая фигура на фоне темных деревьев. На вершине каменного холма дева в белых одеждах протягивала руки к Региону. Длинные золотые волосы летели по ветру. Она не обращала внимания ни на бой, ни на дым, ни на гномьи стрелы. Губы беззвучно шептали, взор был устремлен на полыхающий лес, и внезапно Эсгалдуин вскипел, точно ему стало тесно в русле. Река бросилась на берега, как взбесившийся зверь. Волны уносили гномов прочь от Менегрота и переворачивали их плоты. Вода вгрызалась в прибрежные камни, разбегалась ручьями, заливая низины, преграждая путь огню. Эсгалдуин смывал скверну боя, стремясь к приграничному Аросу, который где-то на востоке так же ринулся навстречу побратиму. Это было по силам лишь одной ученице Мелиан.

— Галадриэль!

Взобравшись по склону, воин в венце принца успел подхватить обессилевшую леди голодрим до того, как она упала, отдав реке последние силы.

***

Сон развеялся. Тауриэль открыла глаза. Сердце гулко колотилось в груди, тело била дрожь. Медленно стражница поднялась на постели и сжала ладонями виски. Она чувствовала себя вернувшейся из долгого и утомительного пути. Видение все еще плыло перед глазами: горящие вековые древа, кровь на мозаичных полах, дым, застилающий чертоги, рассыпанные по полу жемчужины, накрытые плащами убитые эльфы, и ничего не выражающие стальные лица врагов. Издевательский, торжествующий хохот все еще стоял в ушах. Ее не отпускали чувства, что испытала она, оказавшись среди битвы в древнем Менегроте. В груди теснились горе, разочарование и страх. Тауриэль закрыла лицо руками, переживая все заново и пытаясь вернуть себе самообладание. Подробности нападения на Дориат, как мозаика, одно за другим складывались в цельную картину. Лорд Эльмо и воины Дориата встретили гномью армию на востоке, но часть войска зашла с севера, из Дор Динен. Наугрим ударили на границе у моста Иант Иаур, и успели сплавиться на плотах по Эсгалдуину да самого Менегрота. Кто мог бы подумать, что гномы полезут в воду! Отряды Орофера и Келеборна бросились в погоню, но течение реки дало врагам фору. Гномы проломили световые люки и тайно проникли внутрь цитадели, точно угадав кратчайший путь к сокровищнице в обход стражи. Гвардейцы подняли тревогу, услышав шум, но было поздно. Гномы обрушили колонны у дверей в оружейные. Многие защитники Менегрота оказались заперты завалом. Амдиру, Амроту и Трандуилу удалось вывести свои дружины через тесный воздушный ход, но они потеряли много времени. Военачальника Маблунга убили на пороге сокровищницы. Враги размозжили ему голову, сломали секиру и взяли вожделенный Наугламир. “Энты встретят их”, — услышала Тауриэль в своих мыслях голос будущего Владыки Лориэна. “Тем лучше”, — ответил ему голос Трандуила… Тауриэль слыхала, сколь сильно любили леса Средиземья пастыри деревьев. На зов Дориата откликнулись даже они, не простив сожженный Регион. Осиротевшее королевство Тингола пережило невиданный прежде удар, но символ королевской власти был возвращен.

— Хорошо, что ты не спишь и не сбежала!

Тауриэль отняла руки от лица, не сразу узнав стражей, появившихся у входа в палатку. Они вернулись с ночного дозора, говорили, шутили, снимали луки и ножны с кинжалами и мечами, устраивались на отдых.

— Что с тобой? — присев рядом на постель, Ферен изумленно смотрел на неё.

— Сон о прошедшей битве, — говорить об увиденном было бы выше сил. В горле всё еще стоял ком.

— И только? — Капитан смотрел на неё с беспокойством. В его лице Тауриэль узнала черты мальчика, который прятался с беглянкой-целительницей за гномьим щитом. Руки стражницы задрожали. Глубоко вздохнув, она попыталась улыбнуться, несколько раз пропустила сквозь пальцы длинные пряди волос.

— Всё хорошо, друг мой.

Ферен накрыл её руки своей ладонью, истолковав её волнение по своему.

— Владыка призывает тебя, Тауриэль. Надо идти.

3. Королевская милость

Серое небо присыпало Пустошь редким снегом, постепенно скрывая изрытую, пропитанную кровью землю. Люди Озерного Города решили обосноваться в Дейле, восстановив его славу и блеск. Гномы перебирались в освобожденный Эребор. Подданные короля Трандуила прощались с прежними соратниками, весело вспоминая пирушки в честь победы, и готовились отправиться в обратный путь. Течение жизни возвращалось в прежнее русло.

Резкий, студеный ветер пробирал под одеждой. Приближаясь к королевскому шатру, Тауриэль чувствовала смятение. Гнев короля не страшил её. Даже суровый приговор был бы заслуженным. Она и сама бы не оставила без взыскания воина, самовольно покинувшего королевство в неспокойные времена. Но пережитое в странном сне бередило душу больше, чем грядущий разговор с королем. Отчего ей явилась древняя битва? Отчего прошедшее запечатлелось в памяти так живо, что былая легкость в обхождении с подгорным народом вряд ли вернется? Та, кого Трандуил называл во сне Ауриэлью, еще не была ему женой, но их связывали чувства — это очевидно. Стражница не знала, как звали госпожу Эрин Гален. Она погибла задолго до рождения Дочери Леса. Этого знания хватало, чтобы не навязываться с расспросами. Ни Леголас, ни король, ни другие не заговаривали о королеве. Порой казалось, что она затерялась в древних днях, растворилась в бликах солнца, дожде и воздухе. А в иной раз, что госпожа просто выехала на краткую прогулку. Стоит ли говорить о пустяковом расставании, когда возвращение близко? Как бы там ни было, память о королеве приносила печаль, в которую никому не хотелось погружаться. Тауриэль никогда не задумывалась — отчего так? И теперь удивлялась сама себе.

Странное предвкушение встречи, которая на деле не обещала хорошего, охватывало все сильнее с каждым шагом. Это тревожило и сбивало с толку. Вышедший на встречу Гэлион усмехнулся мрачной решимости стражницы, не подозревая, какое волнение скрывается за этим.

— Можешь войти, Тауриэль, — покровительственный тон намекал, что сам распорядитель дворца избежал наказания. Беспечность Гэлиона невольно способствовала побегу гномов, но, похоже, король извинил его проступок. Интересно, каково теперь не менее провинившемуся хранителю ключей Элросу? Тауриэль одарила удачливого наглеца холодным взглядом. Оставалось всего несколько мгновений, чтобы справиться с разбушевавшимися чувствами. Следовало думать о более насущных вещах: холоде, сборах и предстоящем воздаянии за побег. Сделав глубокий вдох, стражница вступила под сень шатра и склонила голову в почтительном поклоне.

— Мой король... — она остановилась, заметив, что несмотря на ранее утро, её опередили.

Маг Митрандир, по-стариковски опираясь на посох, поднялся с места:

— Ну так мы поедем с вами... Что ж, друг мой, тебя ждет компания более приятная, чем надоедливый старик, — он закончил разговор, с интересом взглянув на Тауриэль, — Нам еще выдастся время для беседы.

Дружески кивнув владыке Зеленолесья, Митрандир направился восвояси, путаясь в холстяной робе и тяжело опираясь на посох. Тауриэль сдержала улыбку, зная, сколь обманчива эта немощь. Несмотря на лицо в морщинах и перевязанную руку, Серый Маг был одним из самых могущественных и мудрых жителей Средиземья. Митрандира выдавали цепкий, живой взгляд и твердая поступь. Тауриэль видела его в Битве Пяти Армий - как уже успели прозвать недавний бой, — и не забыла, сколь умело сражался старый колдун, используя посох и длинный меч.

Задержавшись у выхода, маг смерил стражницу многозначительным взглядом и пробормотал вполголоса:

— Тебя ждут большие перемены, дитя… будь мудрой.

Нахлобучив широкополую шляпу, он скрылся за пологом шатра. Тауриэль оторопела. Помимо загадочных слов, ее удивило узнавание. Она вспомнила и проницательный взгляд, и его обладателя. Прежде он был молодым, светловолосым, схожим с эльда. Память рисовала воина в белом доспехе, под древним багровым небом, дыщащим огнем на дрожащую, уходившую из-под ног землю... “Олорин”, — она не понимала, откуда пришло на ум это имя, никогда не звучавшее прежде. Да что же это! Закрыв глаза, Тауриэль тряхнула головой и попыталась прогнать наваждение.

— Подойди ближе, — голос короля заставил сознание проясниться лучше, чем что-либо еще. — Я не хочу повышать голос.

Они остались одни. Трандуил больше чем на голову возвышался над Тауриэль. Наследник древних эпох, он был выше всех своих подданных не только ростом. Стоило приблизиться к нему, и его отличие становилось еще заметнее. Тауриэль сделала несколько шагов, оказавшись ровно на том расстоянии, с какого предпочитала докладывать о прошедших дозорах — не слишком далеко, но и не близко. Трандуил усмехнулся.

Стражница смотрела на владыку, надеясь, что ей хватит духу, не отводя глаз, выслушать все, что он пожелает сказать. Меньше всего ей хотелось выглядеть жалкой девчонкой, не умеющей отвечать за себя. Она сожалела, что самовольно покинула дворец, но не раскаивалась в том, что помогла жителям Озерного Города. Трандуил же отвернулся от неё и не спешил начинать неприятный разговор. Его внимание обратилось к раскрытому сундучку гномьей работы, что стоял подле него на столике в соседстве с чернильницей, пером и картами. Грубоватый, нарочито богатый ящик подчеркивал торжественность и поразительную простоту заключенных в нем сокровищ. Тауриэль изумилась, будучи не в силах отвести взгляд от сияния белых самоцветов, точно напитанных лунным светом. Подношение Даина Железностопа? Стражница вопросительно взглянула на короля, но прочесть ответ по его лицу было невозможно. Тауриэль оставалось лишь созерцать профиль Трандуила и ждать, когда он соизволит почтить её вниманием. Защитника Менегрота и владыку Эрин Гален разделяли долгие годы, но все же это был тот самый воин, что спас Ауриэль в галерее дворца Тингола.

Парчовая мантия с бархатным подбоем ниспадала с его плеч, почти скрывая короткий поддоспешный камзол. Голову охватывал изящный венец, не столь богатый, как корона, но не менее красивый. Все, принадлежащее Трандуилу, несло отпечаток его характера и строгого порядка, заведенного в Эрин Гален. Даже обстановка походного шатра сочетала изящество вкуса государя и аскетизм опытного воина. Тауриэль не могла не оценить, сколь удачно каждый предмет — будь то мечи-близнецы, тщательно оттертый от орочей крови доспех, драгоценная утварь или ковер, брошенный под ноги входящим - подчеркивали богатство правителя эльдар: не более, чем необходимо, и не изменяя полезному назначению.

Трандуил задумчиво коснулся белых самоцветов в гномьем сундучке, пройдясь кончиками пальцев по лунному сиянию граней. Тауриэль одернула себя, осознав вдруг, что с замиранием сердца ловит каждый жест своего короля.

— Нравится?

Он захлопнул крышку так неожиданно, что стражница вздрогнула. Трандуил встретился с ней взглядом, и Тауриэль поняла — от него не укрылось, что она позволила себе любоваться им. Кровь прилила к щекам, как будто ее уличили в подсматривании. Стражница опустила взгляд к носкам своих потертых сапог.

— Белый блеск... напоминает свет звезд, — выдавила она. — Это дар подгорного народа?

— Нет, — спокойно ответил король. — Бард Лучник, победитель Смауга, поднес драгоценные камни Лесному Королевству в знак благодарности за помощь. Эти самоцветы были привезены когда-то из Благого Края. И за то, что они возвращены эльдар, я должен поблагодарить и тебя.

Тауриэль подняла на короля изумленный взгляд, забыв о недавнем смущении. При нападении Смауга она спасла детей лучника по имени Бард. Знал ли тот, сколь большой ценностью он владел? Впрочем, для смертного драгоценные камни — это лишь камни. Будь они даже из самого Баланнора.

Склонив голову, король внимательно следил за стражницей. Несомненно, он с легкостью угадывал все чувства, отражавшиеся на ее лице.

— Ферен доложил, что ты целила людей и гномов, — в словах Трандуила не было ни тени упрека, лишь спокойствие. — Я хочу знать, много ли у них раненых?

— И только? Тауриэль не находила в вопросе подвоха. Сложив руки на груди, Владыка терпеливо ждал её ответа — как если бы не было побега, как будто он сам отправил капитана стражи на помощь Эсгароту. Может, сражение в Битве искупило вину? Стражница ухватилась за эту призрачную надежду.

— Люди пострадали сильнее, государь, — с готовностью ответила она. — Не только воины, но и старики, дети и женщины. Жители Эсгарота пережили нападение орков, огонь дракона и отчаянно сражались в битве. Многие из подгорного народа тоже ранены. Я постаралась убедить их не пренебрегать помощью наших лекарей, и, похоже, ко мне прислушались.

— Вот как? Отчего же?

Надежда на скорое прощение развеялась, как утренний туман. Трандуил подталкивал её облечь в слова то, что счел причиной неповиновения. Изменить долгу ради спасения гнома - что могло быть хуже в его глазах?

— В Эсгароте гномы из отряда Торина Дубощита видели, как я исцелила одного из них, — обреченно объяснила Тауриэль. — Они подтвердили, что эльфам можно доверять.

— Отрадно знать, что твоя самоотверженность принесла хоть какую-то пользу, — ирония в его голосе кольнула заслуженным упреком.

Трандуил сделал шаг вперед, заставив Тауриэль смотреть на него снизу в верх:

— Но я бы предпочел, чтобы Леголас и ты находились там, где должны — в войске своего короля.

Его взгляд стал суровым, а тон ледяным и обвиняющим:

— Твою опрометчивость я могу объяснить, но не оправдать. Его поступок не поддается даже объяснению.

По спине Тауриэль пробежал холод. На миг ей показалось, что язычки пламени в светильнях колеблются не от сквозняка, гуляющего по шатру, а от страха перед королевским гневом. Гнев таился за вкрадчивым тоном, как глубинный огонь под ледяными шапками высоких гор. Стражница поняла, что совсем упустила из вида - наказание может коснуться и Леголаса! Защищая подругу или по велению сердца, принц разделил с нею вылазку в Эсгарот, а значит, виновен не меньше.

— Леголас просил меня вернуться, Владыка! — забыв о себе, горячо возразила Тауриэль. Как будто это что-то могло изменить!

— Отчего же ты не послушала его? — Трандуил ждал ответа, глядя ей в глаза.

— Мы оба поступили так, как считали должным, — усилием воли стражница заставила себя не отводить взгляд.

— Вы оба изменили долгу, как только переступили границы королевства, — холодно сказал король. — Тебе ведомо — как правитель, я не могу оказать снисхождение Леголасу лишь потому, что он мой сын. Не нужно оправданий, Тауриэль. Будь у Леголаса желание вернуть тебя, он сделал бы это, а не отправился следом.

— Да, — ответила Тауриэль упавшим голосом. — Но это несправедливо! Всему виной я. Леголас сражался самоотверженно, он не допустил тварей в наши леса!..

Она взглянула на Трандуила с надеждой поколебать его решимость, но не увидела в его лице ни тени сомнения. Трудно было представить, что он - тот самый защитник Дориата, в чьем взоре помнился не только пламень гнева, но и сострадание, и... нежность... От этого стало горько.

— Отчего ты просишь за него, и не просишь за себя? Разве ты сражалась менее храбро? — бесстрастно поинтересовался король.

Тауриэль ответила отрывисто:

— Вы можете судить о том. В бою я была рядом с Вами!

«Он мог бы просто произнести приговор!» - подумала она.

— Я помню, — невозмутимо подтвердил Трандуил, игнорируя её дерзость. — Забыть вашу храбрость в сражении было бы ошибкой. А так же и то, что ваша опрометчивость оказалась прозорливее моей осторожности. Благодаря этому мы упредили нападение на границах и разбили армию врагов, угрожавшую Эрин Гален. Именно потому, отдавая должное победе, я решил проявить снисходительность к вашему отступничеству и простить его.

Тауриэль посмотрела на короля, не веря услышанному. Им сойдет с рук? Её не изгонят, не заточат в темницу? Не лишат звания, оружия и возможности быть воином? Или, проявив милость, Владыка играет с ней?

— Но это не все, — он возвысил голос, предупреждая её слова благодарности. — Я говорил с тобой как король, теперь выслушай меня как того, кто заботился о тебе.

Тауриэль вдруг осознала, что Трандуил оказался слишком близко. Он приподнял её голову за подбородок, как если бы говорил с ребенком, и склонился к ее лицу.

— Мне не по нраву твоё безрассудство, Тауриэль. Ты хороший воин, сражаешься храбро, не щадишь своей жизни. Но самоотверженность должна быть посвящена королевству, а не вовлечению в опасность других, — голос звучал столь тихо, что стражнице пришлось вслушиваться в каждое слово. Выдержав паузу, владыка Эрин Гален продолжил мягче:

— Ты совсем не думаешь о последствиях. Я вручил тебе должность командира за умение сражаться и видеть дальше прочих, в надежде, что, взрослея, ты станешь разумнее. Навык в битве - не единственное оружие. Не позволяй сиюминутным порывам заглушать голос разума и застить взор.

Без сомнения, он говорил искренне. Тауриэль сжигал стыд. Оказавшись в плену взгляда короля, она чувствовала растерянность и смущение. В тихом голосе слышались знакомые участие и нежность.

— Благодарю Вас, Владыка, — её слова прозвучали подобно просьбе о прощении.

— Я тебя прощаю.

Трандуил медленно отступил, разрушая странное единение, вдруг возникшее между ними:

— Я знаю, как ты беспокоишься о всяком раненом. Знаю, как велика твоя жажда справедливости, потому тебя порадует моё последнее решение. Вопреки упрекам в бессердечии, я помогаю друзьям — с жителями Эсгарота останутся не только наши воины и мастера, но и лекари. Однако было бы неверным лишать Эрин Гален целительной силы. Твой второй дар сейчас нужнее искусства воина. Надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе заменить тех, кто останется с людьми и отложить оружие ради врачевания?

Тауриэль думала, что удивить её уже не возможно, но она заблуждалась. Кто бы смог отказать?

— Я... сочту за честь такое доверие, Владыка, — стражница почтительно склонила голову. — Но...

Трандуил встретился с ней вопросительным взглядом и кивнул, позволяя продолжать. Тауриэль могла бы поклясться — едва уловимая усмешка победителя тронула его губы.

— ...надолго ли? — решилась стражница.

— Пока наши лекари не вернутся, — ответствовал король. — Или пока я не сочту, что твоя помощь более не нужна. Ты довольна?

— Да, Владыка, — Тауриэль вдруг почувствовав себя скованной по рукам и ногам.

— Мы выступаем. Гэлион найдет для тебя лошадь. Можешь идти.

Стражница покинула палатку, растерянно осознав, что миг назад добровольно отказалась от звания капитана стражи. Впрочем, следовало быть честной - это произошло раньше, когда она из лучших побуждений шагнула за границу Лесного Королевства.

Тауриэль любила свое дело. Её увлекала борьба с врагом с оружием в руках, ощущение равенства и уважение соратников, которым она была другом и которые ценили ее по делам. Тауриэль выбрала стезю воина, зная, что во многом лишится свободы. В бою нет места самоволию. От слаженности исполнения приказов зависит не только собственная жизнь. Тауриэль гордилась, что стала командиром в столь юном возрасте, надеясь, что мужество не изменит ей, а решения будут справедливы. Но это же и стало её уязвимым местом. Справедливость для неё никогда прежде не расходилась с приказами принца или короля. Теперь же, когда целитель одолел в ней воина, она должна занять место среди тех, кто действительно ценит и свою, и чужую жизнь.

4. Сокровище раздора

Промозглый туман утра отступил пред ясным днем. Позднее зимнее солнце грело вопреки студеным порывам ветра, и сияло на выбеленных инеем кронах деревьев. Над головой монотонно чередовались ветви, то голые, то покрытые бурыми заледеневшими листьями, и просинь неба. Покой и умиротворение изгоняли тревоги, будто не было битвы, крови, боли. Процессия эльфов неспешно шествовала под сенью родных буков, упирающихся в морозную синеву неба.

Тауриэль ожидала, что будет сопровождать раненых по долгу целителя. Отправляясь в путь, она надеялась, что повидает Леголаса, успеет порадовать его вестью о помиловании или рассмешить рассказом о собственной добровольной отставке, но оказалось, что принц окреп достаточно, чтобы ехать верхом. Он покинул лагерь с небольшим отрядом и по велению короля отправился на южный рубеж. Едва очнувшись и даже не простившись! Это известие ошеломило Тауриэль. Конечно, она была рада выздоровлению друга. Эльдар крепче телом и духом, чем люди и гномы, но даже самому сильному требовалось время, чтобы подняться после кровопотери. Случившееся казалось почти невероятным.

Леголас исчез, оставив её одну, а Владыка распорядился целительницей по своему усмотрению. Благодаря стараниям лекарей, Гэндальфа и самой Тауриэль многие воины были в состоянии добраться до цитадели Эрин Гален на своих ногах. Король счел, что лишний пригляд раненым не требуется, и поручил заботам целительницы полурослика Бильбо.

Мастер Бильбо, забавный и уютный, как и его имя, взирал на приведенную для него смирную невысокую лошадь с большим сомнением. Вихры торчали во все стороны из-под повязки на его лбу, придавая полурослику взъерошенный и решительный вид.

— Я могу идти пешком, миледи, — хоббит просительно взглянул на Тауриэль, затягивающую подпругу; видно было, что он готов на все, лишь бы не взбираться на животное, которое выше его почти вдвое.

— Я не миледи, — мягко поправила стражница, — Просто Тауриэль.

— Госпожа Тауриэль, — согласно повторил полурослик и кивнул. — Идет! Вы уверены, что мне стоит... взбираться так высоко? Может быть, есть пони? Я неплохо управляюсь с тем, что... поменьше…

— Например с бочками? — Тауриэль закончила со сбруей и вопросительно взглянула на будущего попутчика. Хоббит взглянул на неё исподлобья, и во взгляде мелькнуло узнавание преследовавшей его и гномов начальницы стражи. Заостренные мохнатые ушки красноречиво покраснели, а Тауриэль не сдержала лукавой улыбки.

— Не беда, мастер Бильбо, — молвила она миролюбиво. — Все в прошлом. Мой король желает, чтобы отважный хоббит, бившийся на стороне эльдар и нашедший Аркенстон, ехал подле него. Я помогу.

Бильбо и ахнуть не успел, когда, подхватив под мышки, Тауриэль ловко водрузила его в седло. Он был не тяжелее маленькой дочки Барда-Лучника.

— Эм... кхм... — откашлявшись, Бильбо поерзал, убеждаясь, что место достаточно надежно, и заметно повеселел. Тауриэль тем временем успокаивающе потрепала лошадь по холке и тоже вскочила в седло, оказавшись позади своего попутчика. Теперь Бильбо сидел прямо и напряженно, точно боялся лишний раз шелохнуться. Тауриэль могла бы придержать его за пояс, но не решилась — мало ли, что это значит для полурослика. Оставалось лишь надеяться, что скоро страх высоты пройдет.

Алагос величаво шествовал во главе процессии, слегка покачивая исполинскими рогами, и будто бы вовсе не замечал огромного медведя-оборотня под боком. Трандуил сам приручал и обучал своего оленя. Послушный руке господина, он подчинялся беспрекословно, а в недавней битве пронесся ураганом, расшвыривая закованных в броню орков. Серьезных ран Алагос избежал, отделавшись лишь царапинами. Оленьи рога и копыта были не менее грозным оружием, чем мечи-близнецы Владыки. Никто не смел выезжать на королевском любимце помимо государя, но Тауриэль не раз позволяла себе потрепать мягкую шерсть или угостить Алагоса лакомством, пробираясь украдкой в его денник. Олень всегда благосклонно принимал из её рук сладкое яблоко и, похоже, был вполне доволен их маленьким секретом.

Процессия следовала по эльфийской дороге. По правую руку короля на сером жеребце ехал маг Митрандир. Тауриэль и Бильбо держали свою кобылку по левую. Беорн тяжело ступал и сопел поодаль. В разговоры бывшая стражница не мешалась, исполняя роль безмолвного и незаметного сопровождающего, но внимательно слушала. Оказалось, что Митрандир и Бильбо собирались повернуть на север и продолжить путь с Беорном до его жилища. Маг рассказывал о путешествии в компании гномов. Несмотря на грусть воспоминаний, Бильбо то улыбался и поддакивал, то вновь крепко вцеплялся в луку седла, будто вспомнив о сидящей за его спиной эльфийке. Тауриэль стала подозревать, что хоббит попросту робеет, оказавшись с ней на одной лошади. Целительница подумала, что могла бы облегчить его участь, спустившись и ведя лошадь в поводу, но вряд ли это было бы уместно.

— Ваша страна далеко на севере, мастер Бильбо, — сказал вдруг Трандуил, - Так ли в ней велики леса, как и в моих владениях?

Тауриэль поразила любезность и простота, с которой Трандуил обратился к хоббиту. Теперь речь пошла о полях и землях далекого Шира, о гостеприимстве Хоббитона, о щедром угощении и фейерверках на празднествах, совсем не таких, как у эльфов, но, должно быть, не менее веселых. Напоминание о скором возвращении домой ободрило мастера Бильбо. Тауриэль слушала его рассказ с большим интересом; она вживе представила Старый Лес, услышала голос золотистого потока Брандуина, ощутила запах цветов и почти распробовала вкус меда в янтарных сотах ульев.

Король был не менее внимателен к словам полурослика. Он задавал новые вопросы и выслушивал искренние ответы. Узнав о садике своего собеседника и трудностях с разведением петуний, Трандуил дал ему совет, который Бильбо счел столь дельным, что несколько раз повторил себе под нос, дабы запомнить получше.

— Взамен, я надеюсь, мастер хоббит поведает, как ему удалось похитить ключи моей стражи? — молвил вдруг Владыка. — Никто не услышал ни звука, не увидел ни малейшей тени?

По его лицу нельзя было понять, что он затевает. Король смотрел на Бильбо так, точно знал нечто очень важное, и полурослик, похоже, понял, что именно. Митрандир приподнял бровь, смерив обоих оценивающим взглядом. Тауриэль припомнила, что порой замечала странную, крохотную тень, скользившую вдоль стен в королевских кладовых или переходах дворца. Тень казалась игрой обманчивых отсветов от светилен, однако всегда ловко ускользала, стоило сделать к ней хотя бы шаг.

— Неужели? — замялся Бильбо и тут же ответил, улыбнувшись: — Должно быть, я очень хороший Взломщик!

Маг одобрительно усмехнулся, встретившись взглядом с Владыкой, на чьих губах тоже промелькнула лукавая улыбка. Дальше они ехали молча, и вновь над головой монотонно чередовались ветви и просинь неба. Скоро дом. От этой мысли на сердце становилось легко и хотелось пустить лошадь вскачь...

Зимний лес прозрачен и тих. Взрывая снежную пыль, они мчатся по белой пуще верхом. Пригибаются к седлам, задевают поникшие под тяжестью снега ветви и кусты, сбивая с них пушистые комья. Ветер треплет полы плаща, ерошит кунью опушку, сдувая с головы капюшон. Мороз пробирается под одежду, леденит у ворота литую фибулу. Всадница смеется. Она оглядывается через плечо, успевая выхватить преследователя взглядом сквозь собственные взвившиеся локоны. Через несколько мгновений он обхватывает её за талию. Ауриэль заранее отпускает повод и позволяет перетащить себя на его коня.

— Попалась!.. — Трандуил улыбается ей. На ресницах застыла снежинка.

Его конь всхрапывает и замедляет шаг. Серебристые пряди летят по ветру, смешиваясь с её золотыми. Ауриэль цепляется за плечи мужа, забывая, какой сейчас день. Она смотрит в его глаза, улыбается в ответ... Этот миг хочется запомнить навечно.

В их крепости не осталось стен. Король Диор, сын Лютиэн и Берена, сменивший на троне Тингола, оставил ультиматум сынов Феанора о выдачи Сильмарилля без ответа и теперь готовится к битве. Возможно, враги скоро придут. У них осталось мало времени на счастье. Слишком мало.

— Пожалуй, мы расстанемся здесь, — предложил Митрандир.

Тауриэль очнулась. Все было как раньше: процессия, заснеженный лес, путь домой. Только сердце билось чаще, а руки дрожали, сжимая поводья.

Нехитрый скарб и долю сокровищ хоббита — два сундучка с серебром и золотом — стражи перегрузили на коня Митрандира.

— Владыка, — обратился к Трандуилу полурослик, когда настала пора прощальных слов, — прошу Вас, примите и от меня подарок.

Он вынул из походной сумки то, чего никто не ждал. Тауриэль не поверила глазам: это была искусная копия Наугламира, Ожерелья Гномов, созданная мастерами Эребора. Тауриэль была совершенно уверена в этом. Много лет назад король Трандуил вернулся сам не свой после визита в царство Трора. Договор о мире и обоюдной помощи должен был положить конец неприязни между подгорным народом и эльдар, но его не заключили.

Сопровождавшие короля эльфы утверждали, что гномы нанесли посольству жестокое оскорбление, отказавшись отдать обещанное. Говорили, что алчность Трора не имеет границ, что камень, добытый в недрах Одинокой Горы, застил гномьему королю глаза, подобно древнему Сильмариллю. Лесному Королевству было обещано прекрасное ожерелье из блистающих белых камней, созданное Мастерами Эребора. Однако оно оказалось так красиво, что гномы не смогли расстаться с ним. Его лишь показали — но не отдали — Трандуилу.

Теперь Дочь Леса понимала тщеславный замысел Короля-под-Горой, возжелавшего превзойти предков. Ожерелье Эребора до малейшей подробности повторяло Наугламир, и различить их смог бы лишь тот, кто воочию видел древнюю драгоценность. Трандуил признал великое искусство гномов, однако был разгневан их неслыханной дерзостью: они явили правителю эльфов предмет, ставший символом не только королевской власти, но и величайших горестей эглайн.

Многие считали, что воссоздать Ожерелье по силам лишь его создателям — мастерам Ногрода или их потомкам и родичам. Но Трандуил — один из защитников Дориата, как помнила Тауриэль, лицом схожий с королем Элу — когда-то сражался с ногродскими гномами в залах Менегрота и был вовсе не способен оценить такого рода намеки. Что ж, в угоду своему тщеславию Трор положил в сокровищницу собственный Наугламир из камней Баланнора — впридачу к Аркенстону, красотой подобному Сильмариллю. Однако он не заставил родича Тингола склониться перед гномьим величием. А шаткое союзничество Эребора и Эрин Гален было разрушено задолго до пришествия Смауга.

Трандуил, словно застывший в седле, наконец, взглянул на Тауриэль, и хоббит вложил ей в ладонь сияющую, как целое созвездие, драгоценность. Приблизившись к королю, стражница протянула ему Ожерелье Эребора. Трандуил принял его из её рук. Несколько мгновений он позволил себе любоваться блеском камней, искусно вправленных в белое золото, искрившихся даже в рассеянном свете зимнего дня. Тауриэль дивилась. Мастер Бильбо, очевидно, поначалу не придавший своему поступку особого значения, казался потрясенным. Да что там, даже Митрандир смотрел на происходящее с одобрительным изумлением.

— Чем же я заслужил этот дар? — спросил король.

— Это благодарность за гостеприимство, — отвечал Бильбо. — Несколько дней я бесплатно ел ваш хлеб и пил вино, но и Взломщики знают, что такое честность!

— Воистину — ты будешь зваться Другом Эльфов, Бильбо Беггинс, — произнес во всеуслышание Трандуил, обращаясь и к полурослику, и ко всем вокруг. — Так нарекаю тебя я, и так будут звать тебя мои подданные. Ты всегда найдешь в Зеленолесье друзей и советчиков, и всегда можешь рассчитывать на теплую встречу. И да не укоротится твоя тень, мастер Беггинс, — многозначительно примолвил король, — иначе воровство станет слишком легким делом. Прощай!

Перебравшись на коня мага, полурослик помахал королевскому эскорту — Трандуилу, Тауриэль и окружавшим их стражам — так, как если бы прощался с близкими друзьями. От этого на сердце стало тепло и радостно. Но все же Тауриэль смотрела вслед Митрандиру с сожалением. Она чувствовала, что не раз пожалеет о молчаливом расставании. Она не успела расспросить мага, она ничего не знает о себе! Нет ли в видениях, посещавших её, чьей-либо злой воли? Возможно ли, чтобы дух погибшей проник в ее тело? Оставалось лишь надеяться, что все закончится само собой.

5. Бой посреди зимы

Зимой уснувший под снегом лес навещали лишь воины, стражи границ и охотники. Подданные Трандуила перебирались на житье в цитадель. Места хватало всем. На верхних ярусах, рядом с Золотым Залом и под ним, находились светлые жилые покои, палаты врачевания, зимний сад и хранилище пергаментов. Здесь же были королевские чертоги, где каждое утро и каждый вечер Владыка Трандуил выслушивал доклады дозорных и распорядителя дворца. На средних ярусах размещались кузни, оружейные и сокровищница, баня, кухня и кладовые. Самые глубокие и дальние пещеры отведены были под темницы и винный погреб.

Лекарская и палаты врачевания занимали одно из лучших помещений, и вряд ли даже королевские покои были уютнее. По мнению целителя Голудира, это место отлично подходило для хранения снадобий, заготовленных корений и трав. Здесь всегда было светло и сухо, зимой сохранялось тепло, а летом веяло прохладой. В палатах врачевания, смежных с чертогом травников, раненых никто не тревожил. Лишь изредка из зала рукодельниц доносилась тихая песня.

По давней традиции эльфы занимали покои вблизи тех мастерских, где больше всего пригождались их знания и искусство. Дворцовые стражи жили в помещениях дозорных сторожек, мастерицы-вышивальщицы - неподалёку от зала рукодельниц, лекари - вблизи палат врачевания. Тауриэль, ставшей целителем, предоставили один из свободных покоев, назначенных для учеников лекарей. Прежнее её жилище, как и у большинства стражей, располагалось поблизости от одной из дозорных сторожек. Небольшой покой, из тайного окошка которого был виден лес, принадлежал ей более чем две сотни лет.

Тауриэль привыкла к своему жилищу, хоть и бывала там довольно редко. В сторожке ярусом ниже оружие соседствовало со снаряжением, там же после дозоров устраивали дружеские пирушки с песнями подруг-лучниц, стуком Лесных Костяшек**, рассудительными и не очень речами. Часто к стражникам присоединялся и принц Леголас. Однако со сменой занятия должен был измениться и привычный уклад жизни, и Тауриэль не могла не сожалеть о том.

Пировать с друзьями-стражниками теперь не доводилось. Воинам хватало забот помимо бдительной охраны границ и лесных троп. Каждую зиму пауки засыпали до весны. Оставив тенета, твари рыли убежища у подножья Эмин Дуир или прятались от холодов в пещерах, заложив ход в убежище камнями и мхом. За время паучьей спячки подданным Эрин Гален нужно было успеть расчистить завалы, убрать труху и гниль, постараться сберечь от хворей здоровые деревья и уничтожить как можно больше тенёт, пока в них не стал собираться снег. Кроме этого, следопыты искали по следам на первом снегу паучьи норы. Обнаруженное логово замуровывали, чтобы паук не выбрался из него весной. Найти удавалось многие убежища, но не все. Приходилось торопиться, пока большие снегопады не замели следы. Бывало, хитрые твари прокапывали запасные ходы, и тут выручали ловушки, капканы и паучьи ямы. К весне большинство отродий Унголианты издыхало, но, несмотря на все усилия, некоторые все же возвращались, плодились и заново заплетали лес паутиной. Зимой жители Эрин Гален отодвигали паучьи владения к горам, а весной приходилось бороться с неотвратимым возвращением тварей.

Многие подданные Трандуила большей частью вели мирную жизнь, но каждый умел обращаться с оружием, чтобы при надобности биться с врагом до последней капли крови. Даже повара управлялись с кинжалами в рукопашной не хуже, чем с разделочными ножами. Тем не менее, и стражи, возвращаясь из походов, вспоминали умения плотников, кузнецов и садоводов, таланты резчиков по дереву или камню. Время от времени каждому хотелось отложить оружие, и всякий трудился на благо Эрин Гален, применяя свои знания. Из-под ловких пальцев швей выходили легкие, прочные и немаркие одежды. Ощутимая, воплощенная мастерством красота. Вышивальщицы выполняли самую тонкую и искусную вышивку и могли поспорить за первенство с мастерицами Лориэна. Узоры украшали золотыми, серебряными нитями, перламутром раковин с берегов Андуина и даже радужными жучиными крыльями. Тауриэль казалось, что это самое трудное и кропотливое занятие из всех, но, приступив к обязанностям целителя, она переменила мнение.

Капитану стражи приходилось бывать в палатах врачевания не как ученице. Выбрав стезю воина, Тауриэль заглядывала туда перед вылазками в лес. Пополняла запас лекарственных снадобий, а после, если требовалось, залечивала раны и укусы. В другое время стражница охотнее упражнялась с луком и кинжалами, чем осваивала тонкости врачевания. Обращаясь к стихии исцеления, она полагалась на чутьё, зная только одно заклинание. Дар ее был удивительным: обычно воины не могли врачевать силой духа. Исключения встречались редко. Молва утверждала, что Владыка долины Имладрис, лорд Элронд, владеет таким даром, а легенды упоминали Белега, прозванного Могучим Луком, воина древнего Дориата. Целители не брали в руки оружия и даже не охотились, но Ид* и Олфаннор** слышали Тауриэль, и воительнице всегда удавалось остановить кровь, замедлить действие яда или облегчить боль от раны. Она считала эти навыки достаточными, а лучшее применение для них видела на поле битвы, после того, как оружие сделало свое дело. Прежде стражница не предполагала, что кинжалы придется отложить, а знания о составлении лекарственных снадобий понадобятся и ей. Жизнь воина увлекала её больше обязанностей ученицы в палатах врачевания. Голудир, последний целитель Эрин Гален, не раз совестил Тауриэль, что однажды она пожалеет о небрежении к тонкостям лекарского дела. Так оно и вышло.

Многое в целительском деле Тауриэль приходилось постигать с самого начала, по книгам. Ради этого на время пришлось оставить привычные тренировки с кинжалами. К счастью, в Эрин Гален осталась одна из учениц Голудира и можно было заручиться её помощью. Лекарка Айвен напоминала Тауриэль лесную птичку, что тревожно следит за куницей, слишком близко подобравшейся к гнезду. Невысокая проворная эллет с медовым оттенком волос и кроткими карими глазами посматривала на грозного капитана стражи настороженно, но охотно отвечала на все вопросы. Тауриэль слушала пояснения внимательно, отвечала любезно и с благодарностью, и дело пошло на лад.

Лекарское мастерство требовало внимания, терпения и усидчивости. Чтобы не унывать, Тауриэль представляла, что находится в засаде с особым заданием. Благодаря этому незнакомая наука постигалась легче. Бывшая стражница запоминала расположение утвари, книг, заготовок и снадобий, как позиции войска на поле боя. Названия лекарственных трав, кореньев и ягод представлялись ей именами воинов в отрядах, а очередность составляющих в снадобьях — боевыми построениями.

Битва Пяти Воинств нанесла воинству Лесного Королевства значимый урон. Каждое утро начиналось с обхода раненых: им меняли повязки, подносили снадобья, готовили еду и питье, подбадривали добрым словом и разговором. Затем наступало время для пополнения запасов лекарств, что тоже требовало приложения сил целителя. В чертогах травников изготавливали также мылкие снадобья и настои для поддержания чистоты тела и жилищ. К вечеру в палаты врачевания заходили распорядитель Гэлион или воины дозорных отрядов. Как и сама Тауриэль когда-то, отправляясь в лес, они пополняли запасы корпии и противоядий, а по возвращении, случалось, приходили за помощью. Забот хватало на десятерых. Силы неопытной целительницы иссякали к закату быстрее, чем у воительницы в дозоре. Однако скоро обнаружилось, что врачевание дается все легче и легче, как если бы вспоминалось давно узнанное, но забытое. Стоило взглянуть на страницы пергаментов и книг, как строчки ложились одна к другой, рассказывая о смысле до того, как прочитаны слова. Нужные заклинания всплывали в памяти сами собой, и даже почерк изменился, став более изящным, беглым и легким, схожим с тем, каким в старинных книгах были сделаны многие записи.

Помощь воспоминаний пришлась кстати и даже нравилась. Все чаще врачевание ощущалось занимательным и близким по духу занятием. Кроме того Тауриэль обнаружила, что может представить темные склоны Эмин Дуир, покрытые ельником, тайные тропы и пещеры, точно исходила черные горы вдоль и поперек. Теперь они звались Эмин-ну-Фуин. Не Темные горы, а Горы-Под-Тенью, и даже живучие ели не росли больше на их отрогах. Тауриэль сознавала, что сможет указать каждый укромный уголок, пригодный для паучьего логова, и верила, что еще применит эти знания с пользой. Теперь стражница ощущала Тень Дол Гулдура, как затаенное недоброжелательство, пристальный взгляд в спину или холодное дуновение ветра. Когда-то Зло из черной крепости обратило владения Орофера в пустошь. Оно и теперь иссушало землю не по-южному холодными ветрами, отравляло воду и калечило зверей и птиц. Зло из Дол Гулдур было неизъяснимым, куда более ужасающим и разумным, чем пауки. Признав это, Тауриэль не раз мысленно поблагодарила короля Трандуила за пресечение её глупых намерений потягаться с тёмной силой.

Скорые успехи в изучении лекарского дела позволили вернуться к тренировкам. С кинжалами в руках Тауриэль чувствовала себя прежней, но даже привычное занятие не могло развеять тревогу. Отличить память собственного разума и тела от нежданно приобретенной становилось всё сложнее. Прошлое казалась темной гладью реки, когда под солнечными лучами она открывает доселе неведомую глубину, камешки на дне, юрких цветных рыбок, длинные пряди водорослей и нити ила. Стоило взять в руки или взглянуть на привычную вещь, заговорить со знакомым стражником, как известные истории преображались деталями, каких не знала и не могла знать юная эллет. Тауриэль могла представить Леголаса ребенком и описать его отроческие шалости, будто видела их воочию. Она могла рассказать, как выглядели южные владения короля Орофера до власти Тени. Знала, где за отрогом Эмин Дуир росли цветы и травы, что теперь радуют взор лишь в королевском саду.

Вместе с событиями вспоминались звуки, запахи и чувства. Теперь, глядя на подруг-лучниц и собственное оружие, стражница ощущала сожаление той, которая знала - девы всегда предпочитали заниматься ремеслами и искусствами, а не сражениями. Тауриэль слышала, что после битвы Последнего Союза войско Эрин Гален сократилось почти на две трети. Осиротевшие жены и дочери пожелали учиться сражаться, чтобы защищать королевство. Король Трандуил внял их просьбам, но госпожа Эрин Гален не одобрила его решение. Ученица Голудира тоже смотрела с сожалением, замечая, что новая целительница прихватила на прогулку лук и кинжалы. Тауриэль понимала, почему. Девы эльдар в других землях жили мирно. Возможно, оттого за пределами владений Трандуила его народ считали менее мудрым и более вспыльчивым. Отныне сожаление королевы закралось и в сердце Тауриэль, но по-прежнему она была уверена в выборе и благодарна королю за возможность защищать свой дом.

Зима близилась к середине. По просьбе правителя Дейла король дозволил Голудиру и его лекарям остаться в городе эдайн до весны, чтобы обучить их врачевателей и помочь справиться с увечьями и болезнями. Тауриэль не тяготилась своим положением, но ожидала возвращения к обязанностям капитана стражи. Все чаще она ловила себя на мысли, что хотела бы говорить с королем каждый день, как раньше. Даже если придется всего лишь докладывать о дозорах и стычках с пауками. Прежде Тауриэль испытывала робость, вступая в королевские чертоги, и мало ценила возможность быть ближе, пока не лишилась этого права. Кроме принца Леголаса и распорядителя Гэлиона, милости говорить с Трандуилом лично удостаивались немногие. Начальники стражи докладывали о дозорах. Отличившиеся в бою получали приглашение отобедать в беседке, где обычно трапезничал король. Остальные могли обратиться к нему с просьбой во время приемов для подданных. Ни больших заслуг, ни просьб, ни жалоб целительница Тауриэль не имела.

Изредка ей доводилось пересечься с королём взглядом на больших пирах в Золотом Зале. Они не перемолвились ни словом за три десятка дней, но воспоминания рассказывали Тауриэль о Владыке больше, чем слова, вытесняя даже тревогу о Леголасе, все еще не вернувшемся с границ. Незримое участие короля чувствовалось повсюду и во всем, что так привычно и любимо его подданными. Стражница Тауриэль знала, как стремителен и ловок он в бою, как бывает холоден и суров его взгляд. Целительница Тауриэль могла рассказать, как бывает весел его смех, лукав взор и что ее сердце замирает, когда удается заметить редкую улыбку короля. Сын Орофера всегда смотрел на мир, желая узнать его тайны. Ценил красоту, созданную стихиями, и труд, вложенный в красоту рукотворную. Он умел подмечать детали, видел за словами суть и признавал их силу. Король Трандуил слыл язвительным острословом и сейчас, а в былые годы назвал легендарного Берена именем Камлост — “пустая рука” — и за сыном Орофера это повторили другие. Память дразнила, рассказывая, каким он был раньше, давно, до рождения Тауриэль, и новый образ привлекал всё сильнее. Бывшая стражница чувствовала смятение и надеялась, что очарование развеется, когда придется увидеть Владыку и вновь услышать его бесстрастный голос. Воспоминания рассказывали о многом, но не давали ответа - что делать? К кому обратить вопрос, когда и в книгах целителей нет подсказки? Мысли об этом лишали покоя и сна.

***

Тауриэль лежала в постели. Хотелось забыться и ни о чем не беспокоиться, но сон не шел. Из-под прикрытых век целительница следила за игрой лунных бликов в витражной розетке на потолке. Искусно направленный извне свет создавал впечатление, что за цветной слюдой колышутся ветви и листья. Блики и тени то скользили друг за другом, то замирали. Их движение завораживало. Воинам не так уж часто доводилось проводить ночи в постели, не то что целителям, а ведь это простое удобство столь приятно. Нужно лишь смежить веки, насладиться расслабленностью тела и обнимающим теплом шелковистых тканей…

Постель мягко прогнулась, и кто-то осторожно лег рядом. Сердце забилось в груди тяжеловесно и оглушающе от страха, но сонная слабость удерживала, как путы. Не подняться, не дать отпор, как должно воину. Глаз и то не открыть. Но странная убежденность, что ночной гость не причинит вреда, убаюкала страх. Тауриэль не видела, но знала - пришедший смотрит на неё, устроившись рядом.

— Всё еще спишь? — он склонился к её лицу, и дыхание коснулось губ, заставив улыбнуться ожидаемому поцелую.

Нет, Тауриэль не спала. Она узнала голос и не удивилась ответу своего тела. Дыхание теснилось в груди от ощущения поцелуев на разгоряченной коже. Прикосновения смелых рук были приятны и знакомы. Так дразняще легки, что кажется, это объятия лишь мягкого покрывала, но жар смущения обжигал щеки по-настоящему. Желание прокатывалось по телу волной. Тауриэль не успела задуматься обо всем, что чувствовала. Жар сильного, гибкого тела рядом, вкус поцелуев на губах и мягкость пряди волос, щекочущей обнажённое плечо - всё реально. Он пришел! Вернулся к ней, зная, как она измучилась, как скучала и ждала. Как давно они не были вместе! Но усталость слишком тяжела, и сил едва хватит, чтобы преодолеть оцепенение. Ощущения закружили, как стремнина, утянули прочь от желания понять — как все происходящее возможно?

— Открой глаза, — попросил голос короля, но её веки едва дрогнули, преодолевая сонную тяжесть. Сквозь дремоту Тауриэль протянула руки, чтобы успеть удержать, приникнуть ближе и... обняла лишь пустоту. Глаза открылись, взглянув на узор витражного потолка. Никого не было. Исчезнув, полуявь-полувидение насмеялось над ней, оставив распаленное тело и смятение в душе.

До рассвета Тауриэль более не сомкнула глаз. Казалось, что даже стены и гобелены осуждают её. Стыд жег, как раскаленные уголья. Она не должна была видеть то, что принадлежало лишь влюбленным и не касалось чужих глаз и мыслей. Затянувшееся наваждение, что бы ни было ему причиной, следовало остановить, пока не стало поздно напомнить себе, кто она. По сию пору это удавалось лучше всего с оружием в руках.

На следующий день, справляясь с утренними обязанностями в лекарской, Тауриэль едва дождалась возможности выйти на площадку для упражнений воинов. Мысли против желания снова и снова возвращались к ночному видению, и руки начинали дрожать, а сердце бешено колотиться в груди. Тауриэль отвечала невпопад, пропускала обращенные к ней слова. Рассеянность целительницы не укрылась от внимания Айвен. В конце концов, добрая лекарка предложила отдохнуть и уверила, что закончит изготовление снадобий без целительской помощи. Эти слова были встречены с благодарностью. Выйдя на поляну, приспособленную для упражнений, Тауриэль почувствовала облегчение. Морозный воздух отрезвлял разум и бодрил тело. Стены цитадели более не давили, пробуждая каждым камнем множество воспоминаний. Площадка оказалась пустынна, и это позволило хотя бы недолго побыть наедине с собой. Скинув теплый плащ, Тауриэль осталась в легком камзоле и изготовилась к бою с невидимым противником. Обычно, сражаясь без пары, она представляла пауков или орков, но сегодня по другую сторону клинков оказались опасные воспоминания и та, другая, явившаяся из ниоткуда с неизвестной целью.

Мелькали деревья, небо, утоптанный снег. Сосредоточившись на атакующих выпадах и защите, Тауриэль двигалась стремительно, яростно, чувствуя как возвращаются привычные сила и ловкость. Обманный взмах, защита, удар - привычные, отточенные движения. Память тела не так живуча, как память разума, но сейчас казалась спасением, как никогда. Сражение горячило кровь, помогая забыть про холод и события прошедшей ночи. Подобное не должно повториться. Каким бы сладким ни казалось наваждение, нельзя им прельщаться, нельзя потакать. Каждым выпадом Тауриэль заявляла: “Я другая. Другая!”

— Себя одолеть трудно, верно?

Тауриэль сбилась с ритма, опустила оружие и обернулась на голос. У края поляны стоял Ферен, а рядом с ним знакомые стражи. Невозмутимый и рассудительный вестник короля, похоже, был удивлен и наблюдал не первую минуту, прежде чем решил прервать яростный поединок с невидимым противником.

— Светлого дня стражам Эрин Гален, — Тауриэль кивнула и ловко вложила кинжалы в заплечные ножны. Прежние товарищи по оружию отвечали ей дружескими улыбками. Они смотрели оценивающе и безмолвно признавали, что бывший командир не утратила ни боевого духа, ни прежней смелости в обращении.

— Владыка переложил на меня твои обязанности. Достойная плата за шанс увидеть Тауриэль в облике... мирной девы. — Ферен сохранял серьезность, но смеющиеся глаза выдавали шутливый тон. — Похоже, новая целительница не скучает о старых друзьях?

— Отчего же? — невозмутимо возразила Тауриэль. Она остановилась рядом, наблюдая, как бывшие соратники разбирают оружие и занимают позиции. — Но меня утешает, что никому из друзей не понадобилась помощь целительницы.

Ферен усмехнулся, любезно признавая своё острословие побежденным. Новому начальнику дворцовой стражи должность пришлась не по рангу. Слишком просто. В отличии от Тауриэль Ферен повидал немало боев и много веков укреплял охрану границ и командовал воинами. Зато у него было чему поучиться.

— Есть ли вести с южных рубежей? — Тауриэль надеялась, что друг слышал что-нибудь о Леголасе. Воины, бывавшие в палатах врачевания, подробностей о походе принца почти не знали. Тауриэль ничего не оставалось, как довольствоваться малым и убеждать себя — беспокоиться не о чем.

— Дол Гулдур опустел. Хозяин его не побежден, но изгнан, а уцелевшие орки встретили должный отпор на границах. Эти твари стали так быстры на ноги, что бегут не мешкая, стоит пустить в них пару стрел, - Ферен взглянул на собеседницу проницательно и примолвил, угадав истинный интерес: - Теперь принц Леголас отправился на север, Тауриэль. Вряд ли он скоро вернется.

— Вот как… — склонив голову, она старалась не выдавать огорчения. Леголас знал её как никто, но все чаще представлялось, что друг отчего-то не хочет возвращаться. Ведь, очнувшись от забытья после Битвы у Эребора, он обмолвился, назвав её матушкой… Тауриэль прогнала мрачные мысли, выматывавшие душу. С возвращением Леголаса все тревоги развеются сами собой, а многие вопросы найдут ответы.

— Не печалься, дочь леса, — ободрил Ферен, истолковав задумчивость по-своему, — нам еще хватит врагов. А пока не желаешь ли развеяться Игрой в Прятки? Это занятнее, чем драться с ветром. Мне говорили, ты умеешь ходить по ветвям, не стряхнув ни снежинки.

— Это полезный навык, — Тауриэль ответила улыбкой. Игра в Прятки ей всегда нравилась, и предложение друга пришлось по душе

— Хороший способ проверить бдительность дворцовой охраны, — подтвердил Ферен и взмахнул рукой, привлекая внимание воинов.

Игрой в Прятки тренировали внимательность и осторожность. Правила были просты — один или несколько воинов скрытно пробирались к назначенной цели. Остальные должны были помешать и вовремя обнаружить прячущихся. Благодаря легкости и ловкости, Тауриэль не раз выигрывала, мастерски запутывая следы и бесшумно передвигаясь по ветвям. Единственный, кто всегда находил её и успевал поймать, был Леголас.

Договорившись с Ференом о цели — возвращении на тренировочную площадку, — Тауриэль скрылась в лесу. Петляя, как заяц, и она быстро запутала следы и легко забралась на ближайшее дерево с более густыми ветвями. Двигаться бесшумно ей удавалось по-прежнему, а эльфийский капюшон и плащ скрывали от внимательных глаз, сливаясь с темной корой. Стражам, желающим найти её, следовало быть очень наблюдательными. Тауриэль затаилась, собираясь дождаться, пока “противники” пройдут глубже в лес. Она умела сохранять спокойствие, но все же сердце забилось чаще, когда под деревом показался страж, высматривающий следы на снегу. С высоты убежища Тауриэль не могла угадать, кто это из товарищей по игре. Воин тоже скрывал голову под капюшоном, но в сумраке теней его плащ казался почти черным. Чуть поодаль Тауриэль заметила другого разыскивающего и бесшумно переступила с ветки на ветку, стараясь надежнее скрыться с глаз. Оба воина держали в руках луки и натягивали тетиву, готовясь к выстрелу в любой момент. Тауриэль заметила, что оперение стрел боевое, рыжее, и это показалось странным. В Игре в Прятки не использовались заостренные наконечники, лишь мягкие, ударные — из смеси смол. Главным оружием оставались острота зрения и слуха.

Осторожно взявшись за ближайшую ветку, целительница выглянула из укрытия и попыталась рассмотреть слишком уж осторожных стражников. Ветка хрустнула в руке, замарав пальцы дробленной угольной трухой. Тауриэль осознала, что сухая ветка обуглена от огня… Услышав хруст, воин тут же обернулся, вскинув лук. Капюшон упал с его головы, и Тауриэль успела заметить темные волосы и злой взгляд незнакомых серых глаз. Под распахнувшимся плащом холодно блеснула серебром восьмиконечная звезда. Знак Феанора.

Должно быть, дичь так же чувствует каждое движение охотника, прежде чем его стрела рассекает воздух. Должно быть, так же вскидывается лань за миг до гибели. Должно быть, и тот, с кем встретилась взглядом Тауриэль, подумал об этом. Голдо умел охотится даже на самую юркую дичь, а сейчас в роли добычи оказалась одна из эглайн, спрятавшаяся в ветвях. Метнувшись в сторону, Ауриэль нырнула под ветку, но стрела была быстрее. Пальцы царапнули по обугленной коре, от боли упустив спасительные ветки, и через мгновение сердце зашлось от падения.

Явь это или видение? Грудь болезненно сдавило от удара, и с трудом удавалось вздохнуть. Вокруг темно и гулко, не слышно ни шагов, ни чужой, едва понятной речи. Только жгучая боль в плече и руке, саднит на локте царапина, холодит спину рыхлый снег. Её добьют. Или милостиво бросят на снегу подстреленной птицей. Не важно. Она надеялась лишь на одно, что успела отвлечь преследователей и малышка-принцесса Эльвинг вырвется из смертельного окружения и спасется. Хотя бы она...

Сыновья Феанора пришли в середине зимы, с востока, со стороны сгоревшего леса Регион. Среди обугленных древесных остовов и голой земли, оставленной гномами в когда-то зеленой пуще, нельзя было укрыться ни конному, ни пешему, ни разведчику на талане, потому пограничные заставы Дориата перенесли за пепелище. Ближе к Менегроту. Вступив на обожженные земли Дориата, голодрим продвигались стремительно и не тратили время на пограничных дозорных. Мелиан ушла, но остались её знания и ученики. Сыновья Феанора догадались - вестники с границ, будь то даже птицы или звери, успеют предупредить о приближении вражеского войска.

Пришедших с сыновьями Феанора оказалось немного, но достаточно, чтобы окружить крепость Диора кольцом лучников и мечников. Эглайн ждали штурма. Целители и лекари готовились оказывать помощь раненым. Девы и жены подносили стрелы, щипали корпию, детей спрятали в дальних, безопасных покоях. Никто не собирался ни отступать, ни выдавать Сильмарилль. Эглайн заплатили на него жизнями Лютиэн и Берена, кровью короля Тингола, кровью его родича Финрода, силами королевы Мелиан, смертями братьев и сестер, павших от зубов морготова Кархарота. И лишь Сильмарилль исцелял раны и скорби принявших его столь дорогой ценой. Кто был вправе, кто нет? После поспорят многие.

Государь Диор облачился в доспехи, и королева Нимлот стояла рядом с ним, приготовив лук и колчан стрел. В незапамятные времена, до установления Завесы Мелиан, Менегрот строился, чтобы защитить народ Тингола в случае нападения и выдержать осаду. Его глубокий лабиринт ярусов и галерей отличался от крепостей Кирдана и вряд ли походил на гавани телери в Амане. В кладовых оставалось достаточно припасов, а в оружейных – стрел и другого оружия, чтобы охладить пыл нападающих. Нарготронд пал под чарами дракона Глаурунга и ударами орочего железа после истребления войска Ородрета на поле боя, но защитники Менегрота были живы и приготовились стоять за крепость до последнего. Белег и Маблунг сложили головы, но еще держал меч лорд Эльмо****. Все так же верны воины, и остры стрелы и клинки Галадона, Галатиля и Келеборна. Рядом с эглайн стояли уцелевшие голодрим из Нарготронда, и никто не верил, что сыновьям Феанора удастся снести нерушимые врата цитадели и одолеть её защиту . Даже те голодрим, кто предупреждал - лорды Куруфин и Келегорм хорошо знали горные укрепления Нарготронда, возведенного когда-то подобием Менегрота.

Не последовало ни вызова на бой, ни переговоров. Ничего из того, что можно было счесть желанием разрешить спор благородным образом - пусть даже поединком. Рыцари дома Феанора не собирались торговаться.

В первом ряду войска за мостом Эсгалдуина вместо мечников и стрелков показались воины-трубачи. Это выглядело странным и осталось непонятным, до поры, пока не грянул оглушающий рев множества боевых рогов. Он нарастал и не прерывался. Как только одни смолкали, другие тут же вливались в общий поток звука, поддерживая и усиливая его. Дориатские лучники могли бы стрелять, но никто не подумал приказать обороняться, пока противник не применил оружие первым. А враги тем временем направляли звук на врата крепости. Проникая за стены, рев оглушал, бил молотом и сводил с ума. От него содрогнулись нерушимые стены, пол, колонны и двери. Ауриэль помнила, как, не выдержав, зажала уши. Её оглушило, сдавило грудь. На позициях лучников, куда она пришла оказывать первую помощь раненым, началось смятение. После рассказывали, что лорд Куруфин перековал боевые рога, вложив в их звук невиданную силу. Позже уцелевшие предполагали, что лорд Маглор подобрал невиданному оружию оглушающие голоса, а шлемы с мягкой подкладкой защитили слух нападавших на время атаки. Массивные врата Менегрота нельзя было сорвать силой, но рев боевых рогов пробил в створках трещины, и тогда по камню ударил таран.

Светловолосый и два темных воина, самые яростные из братьев, ринулись в бой, увлекая верных в глубь цитадели. В отличие от эглайн, эта битва с сородичами для них была не первая. Сыновья Феанора разили мечами всех, кто вставал между ними и Диором. Ведь они пришли за жизнью короля и Сильмариллом согласно Клятве. Только и всего.

Сметенные волной оглушающего звука, эглайн не смогли остановить отряды нападающих, но все же сопротивлялись отчаянно. Позже рассказывали, что король встретился в бою с тремя сынами Феанора из семи. Ценой собственной жизни он оборвал жизнь каждого. Королева Нимлот не покинула мужа до конца. Перед смертью она приказала Ороферу вывести оставшихся в живых по тайному ходу, построенному после нападения наугрим. Тем временем воины Маэдроса и Маглора теснили противников, узнавших о смерти короля, и обыскивали Менегрот. В первую очередь враги искали родичей короля, предполагая, что Сильмарилл у кого-то из них. Эльмо, Галадон, Галатиль — отец Нимлот — пали один за другим, окруженные, до конца защищая свою крепость. Голодрим обыскали всё: сокровищницу, покои короля, оружейные, кладовые и погреба. Верные феанорингов хватали всех, кто попадется, и досматривали, не веря, что Камень ушел из рук. Из мести за погибших лордов убивали без разбора.

Отступление стало единственным спасением, но за него пришлось заплатить многими потерями. Ауриэль оказалась одной из тех, кто сплотился под командованием Келеборна и Амдира. Собрав всех выживших и верных, они вооружили даже целителей, но прорваться из окруженного Менегрота оказалось непросто. Принцы Элуред и Элурин сгинули, спасаясь с одним из отрядов, и больше никто о них не слышал. Трандуил и Амдир приняли бой, прикрывая отступление другого отряда, а Ауриэль бросилась в лес, отвлекая преследователей от убежища, где спряталась маленькая принцесса Эльвинг...

Позже расскажут, возможно, домысливая, что Маэдрос приказал остановить бой на исходе дня, когда сопротивляющихся не осталось. Феаноринги долго обыскивали разгромленные залы и мертвецов. Многим захочется поверить, что позже он искал пропавших принцев, а погибшим эглайн и голодрим воздали равное уважение, не бросив на потеху оркам и варгам. Снесли в Менегрот... чтобы замуровать его ворота как гробницу.

Все это случится позже… Позже, а пока темное небытие закручивается водоворотом, показав Ауриэль череду прошедших событий. Где теперь Трандуил? Еще сражается или пал в бою? Узнает ли он, где окончился путь Ауриэль, найдет ли её тело, оставшись в живых? Или уже сегодня обнимет в Чертогах Банноса*****? Там, в роще, могильник павших на пожаре Региона, там положили тело её матери, погибшей в битве с наугрим. Ауриэль умрет рядом. Она не боится смерти и взора Владыки Душ. Даже если он спросит: “Зачем ты это сделала?” Она ответит, что целительский дар в отличие от кинжала больше не мог никого спасти.

Сознание прояснилось, возвращая способность чувствовать. Чужие руки шарили по телу, распахнув на груди плащ, нетерпеливо ослабляли шнуровку камзола. Ее обыскивали. Искали Сильмарилл, как и на всех убитых или раненых эглайн. Ауриэль хотелось рассмеяться от мысли, что голодрим ничего не найдут. Враг был так увлечен поиском, что совсем не заметил, как едва живая эллет вынула кинжал из ножен. Удар ослабевшей руки был отчаянным и неточным. Кто-то перехватил её запястье, сжав до боли и заставив вынырнуть из небытия.

Свет ослепил на миг яркой вспышкой, и Тауриэль вновь увидела кроны Эрин Гален, склонившихся над ней бледных дворцовых стражей и Ферена. Он успел отвести от себя удар её кинжала, но с ладони капитана капала кровь.

----

* Ид - имя стихии исцеления Эстэ на синдарине.

** Олфаннор Лурин - имя стихии Ирмо Лориэна на синдарине.

*** Лесные Костяшки - игра лесных эльфов, придуманная для фильма “Пустошь Смауга” Даниэлем Ривзом.

**** Лорд Эльмо - брат короля Элу Тингола.

***** Гурфаннор Баннос – имя стихии Намо Мандоса на синдарине.

6. Целительница Эрин Гален

Ферен морщился от боли, пока капли его крови пятнали мозаичный пол лекарской. Тауриэль металась от одной полки к другой и пыталась дотянуться до всего сразу. Склянки выскальзывали из пальцев, бинты катились на пол. Хлопали дверки шкафов, звякали пузырьки с мазями. Вновь и вновь Тауриэль читала надписи на ярлычках снадобий, понимая, что не может вспомнить их назначение. Будто бестолковая спешка могла повернуть время вспять и искупить произошедшее.

Ид впервые отказала в помощи, и стоило подумать, что она навсегда отвернулась, как ужас и вина пришпоривал Тауриэль еще сильнее. Отчего Целительница не услышала мольбы? Наказала за то, что пролилась кровь эльфа? Или потому, что драгоценный дар был брошен ей в лицо с криком: «Я другая! Другая!» Неужели дар не вернётся? От этой мысли бросало в озноб. Тауриэль бросила в плошку окровавленный комок корпии, сморгнула слёзы стыда и быстро стерла их следы на щеке. Хорошо, что хотя бы баночка с заживляющей мазью, наконец, попалась на глаза.

— Что с тобой творится? — требовательно спросил капитан, и Тауриэль спиной почувствовала его строгий взгляд. Что ж, объяснения — это самое меньшее, что следовало бы ему потребовать.

— Мне показалось, что ты враг.

Голос прозвучал непривычно жалобно. Тауриэль перевела дух, отмеряла бинт на повязку и, присев рядом с капитаном, взялась обрабатывать рану. Привычные действия успокаивали, давая возможность собраться с мыслями.

— Я догадался, — холодно откликнулся Ферен. — Давно ты падаешь с деревьев без чувств?

Тауриэль замешкалась. Тоном, как на допросе, к ней обращались впервые.

— Нет, — ответила она и, затянув узел на повязке, взглянула капитану в глаза — будь что будет. — Но неладное творится со мной давно.

Ферен непонимающе нахмурился.

— Иногда я вижу прошлое, — Тауриэль поднялась на ноги. — То, что случилось не со мной. Сначала это происходило лишь во снах, а сегодня я как наяву оказалась в Дориате в битве с голодрим. Я увидела её глазами нашей королевы. Будто я — это она.

По выражению лица Ферена стало ясно, что такого признания он не ждал.

— Я уверена в каждом слове, — ответила Тауриэль на его невысказанный вопрос. — Это не первый бой, который я видела её глазами. После битвы у Одинокой горы мне приснилось сражение с гномами в Менегроте.

Ферен молчал, и это пробудило в сердце Тауриэль тревогу.

— Ты веришь мне?

Если искреннее признание не убеждает даже друга, то что говорить о короле!

— Ты ведь был там!

Тауриэль почувствовала полную беспомощность перед его сомнением.

— Я же видела, как ты и твоя сестра бежали по мосту Менегрота вместе со мной… — припомнила она, — с Ауриэль! Она прикрыла вас гномьим щитом. Ферен, откуда мне знать это?

— Да… это действительно был гномий щит, — согласился капитан, — Но то, что ты говоришь, звучит странно.

— Для меня тоже, — призналась Тауриэль. — Труд целителя давался мне легче день ото дня, но я не училась, а вспомнила то, что знала она. Ферен, я становлюсь кем-то другим!

Она впервые облекла в слова то, что пугало её больше всего и заставляло отвергать происходящее. На душе вдруг стало немного легче.

— Обо всём этом ты должна рассказать королю как можно скорее, — посоветовал Ферен. Взгляд его оставался настороженным, но тон смягчился. Тауриэль понимала — он прав.

— Если меня спросят о том, что произошло и откуда это, — Ферен поднял перебинтованную ладонь, — я не стану лгать, Тауриэль. И другие воины тоже. Твои видения стали опасны.

— Забыв себя, я могу убить кого-нибудь, — Тауриэль понуро опустила голову.

— Ты не в силах справиться одна, — мягко поправил её Ферен, хотя наверняка думал о том же, — Тебе нужен целитель, но вернуть Голудира из Дейла может только король.

Ферен поднялся на ноги.

— Увы, обратиться к Ид можете лишь вы двое.

«Если бы двое», — печально подумала Тауриэль. Капитан уже направился к выходу, когда она всё же решилась спросить:

— Ферен!.. Как погибла королева? Расскажи, что случилось. Почему о ней не говорят? Ведь она была целительницей? Королева оставила о себе дурную память? Это из-за неё в Эрин Гален не осталось тех, кого слышит Ид? Ты должен знать! Если всё, что мне видится, изощренная ложь Врага, чтобы я стала орудием в его руках!..

Ферен остановился и удивлённо посмотрел ей в глаза.

— Тауриэль, я не знаю, есть ли злая воля в том, что ты видишь, но наша госпожа была доброй и никому не причинила вреда. О ней не говорят, потому что король приказал забыть её гибель. Он запретил горевать о ней, как о мёртвой. Для Трандуила она всего лишь в отъезде. Никто не рискует напоминать ему о случившемся.

Тауриэль вдруг поняла, что Трандуил живет в разлуке, не имевшей шанса на завершение. Что он при этом испытывает? Трудно представить. Обрадуется ли король, когда узнает, что его королева вернулась, но изменилась до неузнаваемости? Тем временем Ферен расценил печальную задумчивость Тауриэль по-своему. Он приблизился и положил руку ей на плечо, ободряя как любого из боевых товарищей.

— После смерти короля Орофера Эрин Гален заболел, ты знаешь это, — начал капитан. — Битва под стенами Барад Дур далась нам слишком дорого и не истребила зла. Скверна и тьма поползли из Дол Гулдура. Они отравляли и калечили наш лес, превращали его в хворую чащу и наполнили злыми тварями и ядовитыми растениями. Стебли цветов покрывались шипами. Деревья болели, а чистые источники заболотились. Сейчас мы знаем, чего опасаться, но тогда никто не мог предугадать, где притаилась смерть. В источнике, из которого веками брали воду? Подползет ли змеёй или кинется на плечи голодным зверем? Подчинившись злой воле, лес ополчился на нас. Мы же противостояли отчаянно и безуспешно. Королева Ауриэль тратила на это сил не меньше любого из нас. На её плечи легло исцеление не только подданных, но и птиц, и зверей. Вместе с Трандуилом ей удалось сохранить в дворцовой оранжерее красоту, которую не успело изувечить зло. Королева боролась с хворью не щадя себя, и все её ученики следовали этому примеру. У нас было много целителей. Трандуил заботился о них, охранял не хуже сокровищницы, но ловушка поджидала там, где не ждали. В одном из походов Ауриэль, её ученики и охрана остановились для отдыха. Они выбрали безопасное место, вдали от порождений тьмы — поляну, которую окружал цветущий кустарник с приятным ароматом. Вряд ли уставшие путники могли заподозрить неладное из-за того, что их начало клонить в сон…

Тауриэль замерла, предчувствуя горькую развязку.

— Мы опоздали не более чем на час, — сказал Ферен, — но королева и её свита больше не проснулись. Моя сестра погибла там. Кустарник, источавший ядовитый дух, Трандуил приказал уничтожить везде, где он встретится, а потом, когда смолк плач о погибших, запретил упоминать об этом несчастие. Мы навсегда отступили за реку Лесную. Король зачаровал её воды, чтобы оградить от порождений Тьмы наш берег. Но теперь нас одолевают пауки.

— Не уезжай.

В голосе Трандуила слышалась тревога. Было совестно заставлять его волноваться. Ауриэль не осмеливалась посмотреть ему в глаза. Чтобы не растерять решимости она коснулась золотой змейки обвившей указательный палец и погладила её изящную головку. Символ целителей Дориата когда-то стал для Ауриэль обручальным кольцом, а сейчас напоминал о долге.

Трандуил взял её руки в свои ладони. В этом жесте выражалось и понимание, и мольба. Прикосновением он просил больше, чем словами. Хотя имел право и приказать. Это отозвалось в душе чувством вины.

— Не уезжай, — услышала Ауриэль — Ты не щадишь себя! Эти вылазки слишком опасны.

Обручальное кольцо Трандуила было серебряным с опалом и напоминало о луне, запутавшейся в ветвях Бретиля. Как много было пережито и сказано под этой луной. Жаль, что нет больше ни Бретиля, ни такой луны. Если не поехать, то не станет и Эрин Гален.

— Я буду не одна, — мягко возразила Ауриэль. — Со мной твои воины и мои ученики, мы знаем эти места лучше, чем кто-либо еще. Тебе не о чем беспокоиться.

Трандуил сжал её руки крепче. Он смотрел с такой тревогой, что становилось не по себе.

— Брось это занятие! Это всего лишь лес — еще один воин, который погибнет в войне. Мы пережили их множество. Или ты хочешь снискать славу Галадриэль?

— Мне не нужна слава Галадриэль. Но Эрин Гален — дитя Ивонн, — горячо перебила королева, — Он наш друг. Я видела, как сгорел Регион, как пал Нельдорет и оставила Бретиль погибать в огне и воде. Они давали нам приют и защиту. Эрин Гален — их дитя. Наше дитя! Как и Леголас! Тьма превращает это дитя в чудовище. Мы можем спасти хотя бы часть, а потом вернём ему первозданный облик. Здесь или в ином месте. Послушай, — Ауриэль улыбнулась. — Даже если со мной случится беда — мы встретимся снова. Обещаю, я не позволю удержать себя вдали от тебя! Даже если придется переплыть море!

— Не говорит так.

Трандуил нахмурился. Он теперь часто хмурился. Порой Ауриэль казалось, что он скоро вовсе разучится улыбаться.

— Хорошо, — она сняла обручальную золотую змейку и протянула мужу на ладони. — Возьми. Отдашь её мне вечером при встрече. Уж за ней-то я вернусь даже из-за Заокраинного Запада. Ну, или будешь носить так же, как обручальные кольца отца и матери.

— Не шути этим! — еще жестче произнес он.

Его мать навсегда осталась в Менегроте, а отец у подножия Ородруина.

— Прости, — Ауриэль поцеловала его в губы. — Я не хотела тебя обидеть. Ты говоришь обо мне как о мёртвой. Но я жива! Обещаю, я скоро вернусь. Пойми, я не могу бездействовать, когда ему больно! Ему нужна моя помощь, ты же тоже чувствуешь…

Видение ушло, оставив потрясение: королева погибла из-за своей же самоотверженности. Она никогда не держала в руках оружие, но сражалась иначе. Пожалуй, выискивание уцелевших растений среди искаженных ядовитых зарослей не менее безрассудно, чем попытка спасти горстку гномов. Тауриэль могла погибнуть так же, рано и напрасно. Второй раз. А Трандуил? Он ведь потерял свой дом в Дориате и почти всех, кого любил.

Синдар среди народа нандор было видно сразу. Их отметила едва уловимая тень скорби и знания, принесенные из древнего королевства. Раньше Тауриэль не предавала этому значения. Она не понимала, каково это, когда жизнь изменяется полностью и навсегда. Мечтая о путешествиях по неизведанным землям, она никогда не представляла, что не вернётся домой.

— Тауриэль?

Ферен тряхнул её за плечи. Она вздрогнула от этого прикосновения, и наваждение окончательно рассеялось, оставив мысль: «Трандуил носит золотую змейку на мизинце. До сих пор».

— Опять? — Ферен был встревожен не на шутку.

— Я сегодня же пойду к королю, — ответила Тауриэль. — Если Трандуил прикажет запереть меня в темнице — пусть так.

— Он относится к тебе гораздо лучше, чем ты думаешь, — сказал капитан.

Он ушел, и после всего случившегося, наедине с собой, стало очевидно как никогда: пришло время взглянуть правде в глаза. Тауриэль была уверена, что предана Трандуилу, почитает его как опекуна, привязалась к нему как к наставнику, но сохранились ли чувства: любовь и желание заботиться о том, кто дан в супруги? Теперь она хотела знать.

Трандуил оледенел с тех пор, как Эрин Гален остался без королевы. Тауриэль не знала его другим. Порой казалось, что серебристая мантия укрывает его плечи как снег и, похоже, что ледяной шлейф становился лишь длиннее с каждым шагом прочь от Дориата и его призраков. И всё же Трандуил нашёл в себе силы отпустить Леголаса и позволил жить не великим прошлым, а неизвестным настоящим. Какой силой духа и любви следовало обладать, чтобы не передать тоску синдар сыну? Король освободил его от этого наследия, и остался один. Тауриэль признала, что едва может представить Трандуила любящим. Кто знает, не отвергает ли он себя прежнего так же как она? Возможно, он тоже боится прошлого, думая, что оно уничтожит выстраданное настоящее. Тауриэль хотелось верить, что это напрасные подозрения, Трандуил не станет бояться воспоминаний. И чтобы доказать это, следовало самой принять ту, кого она так яростно отвергала.

Тауриэль осознала, что ни разу не рассмотрела внешности королевы, хотя должна была бы. Почему она видит только сражения? Ауриэль была целительницей, но битв на её долю выпало немало. Тауриэль закрыла глаза и решила позволить себе вспомнить, какой была королева. Разум подсказывал: светловолосой, как Леголас; с такими же голубыми глазами. Перед мысленным взором, как в зеркальном отражении, мелькнули длинные, пшеничного оттенка локоны, серебристое платье, тонкие пальцы с аккуратными продолговатыми ногтями. Мимолетная улыбка очаровывала и таилась в глазах оттенка весеннего неба. Ауриэль носила простую диадему, но любила украшать кольцами руки. Вот она изящным движением рисует диковинный цветок… аккуратно смешивает ингредиенты для снадобья… отчаянно раздирает подол легкого платья на лоскуты, чтобы перевязать чью-то рану…

Раненый вот-вот мог умереть от потери крови. Было всё равно — свои или чужой. Прибой пенился алым и уносил в море мертвые тела, которые остались на побережье Серых Гаваней. Битва с последними из сыновей Феанора за Сильмарилл уже окончилась, когда корабли Кирдана и Гил Галада встали на рейде, и воины, наконец, сошли на берег. Союзники, опоздавшие на помощь, стояли напротив тех, кому уже незачем помогать. Кирдан и Гил Галад выглядели мрачнее штормовых туч. Израненные защитники последнего убежища Эльвинг смотрели на них устало и презрительно. Амдир опирался на меч, Амрот зажимал рану в боку, Трандуил поддерживал раненого Орофера. Оба остановились подле чудом уцелевшего, уставшего Келеборна. Все, кто мог, вышли навстречу королю Гил-Галаду, чтобы решить судьбу выживших в Серых Гаванях. Тауриэль хотела бы различить слова, но память упорно покрывала всё шумом накатывающего на побережье прибоя. Так было, пока Орофер не шагнул навстречу верховному королю голодрим, одним движением плеч высвободившись из рук сына. Он сплюнул под ноги Гил-Галаду кровь, и слова его прогремели, перекрывая рокот моря:

— Я, Орофер! И я не признаю над собой руку, не остановившую убийц родичей и союзников!

— Нет! — Тауриэль сжала ладони в кулаки и открыла глаза, — Хватит битв!

Она выдохнула, подавив гнев, и решила, что увидела достаточно.

«Теперь я хочу знать: каким был её дух в мирной жизни!»

Ауриэль стояла перед королевским троном Эрин Гален по правую руку от мужа. Король Орофер готов был выслушать её, и стоило воспользоваться этим шансом.

— Мой король, — Ауриэль с почтением склонила голову, — Я прошу, отправьте гонцов к чародеям Гвайт и Мирдайн или леди Галадриэль! Они не откажут в помощи. Лорд Келебримбор был принят в Дориате с народом Нарготронда, а леди Галадриэль училась у Мелиан. Она сражалась с нами за Нэрльдорет…

— И покинула нас, когда Дориат встал на пути сыновей Феанора. Не завидуй ей, Ауриэль, — услышала она голос Орофера. — Мы ушли к простой жизни, не для того, чтобы перенимать премудрости голодрим и одалживаться у них. Их искусство обходится слишком дорого. Даже для них самих! Я доверяю наследию Мелиан, но не родичам Феанора. Галадриэль мудра и могущественна, но и она не сравнится с королевой Мелиан! Она не приняла стороны феанорингов, но её власть опирается на творения Келебримбора.

Трандуил сжал её руку и обратился к отцу:

— Но отец, откуда ты можешь знать обо всём этом?

— Откуда и ты, — ответил Орофер, — Келебримбор не сводил глаз с Галадриэль еще в Менегроте! Для неё он пошел бы на всё.

— Если и так, то разве он создал бы что-то опасное для любимой? — усомнилась Ауриэль.

— Для неё он создал бы что угодно. — Орофер оставался непреклонен.

— Мы можем об этом только гадать, но не обвинять, — мягко возразил Трандуил. — Зачем не доверять из-за домыслов. Каковы творения рук Келебримбора? Где они? Кому принадлежат и в чём их опасность и сила?

Орофер не ответил на вопросы, вместо этого он пропел:

— Трем Высшим Домам, зревшим Запада Свет, могущество дарят стихии. Гил-Галаду — власть над морскими ветрами. Галадриэль — власть над речными волнами. И власть над огнем кузнецов Гвайт-и-Мирдайн навечно сплотит их, храня этот край!

Когда стихли последние слова старинной величальной песни голодрим, стало ясно, что король верит: внук Феанора был способен воплотить их в жизнь!

— Разве можно обуздать силы Эйниора, Улу и Оли? Повелевать ими, как своими? — недоверчиво ответил Трандуил.

— Разве можно заковать свет Элберет в камень? А Келебримбору не терпелось сравняться с дедом, — усмехнулся Орофер.

— Я не верю! — горячо возразила Ауриэль, — Если в их руках такая сила? То почему они скрывают её? Это сила едва ли не большая, чем завеса Мелиан!

— Может быть потому, что есть от чего или от кого скрывать? — осадил её пыл Орофер, — А если так, то примкнувший к ним, поставит себя под удар. Впрочем, это не важно. Мы не будем просить их помощи. Глупо надеяться на тех, чья помощь всегда опаздывает!

Видение прервалось, и Тауриэль поняла, что больше не боится прошлого. Она почувствовала в себе силы читать память Ауриэль как книгу и открывать её лишь на нужных страницах. Но всё же откладывать беседу с королём Трандуилом было нельзя. До времени аудиенций оставалось несколько дней, и Тауриэль решила, что лучше не ждать. Стоило рискнуть потревожить короля в хранилище пергаментов. В конце концов, той, что и так собралась в темницу, вызвать гнев дерзким вторжением уже не страшно. Эта мысль успокоила её.

Тауриэль наводила порядок среди перепутанных в спешке снадобий, когда распорядитель дворца отворил дверь лекарской.

— Рад застать тебя на месте! — Гэлион наморщил нос, окинув взглядом беспорядочный строй флаконов, склянок и комки окровавленной корпии в плошке.

— А уж как я этому рада! — спокойно отозвалась Тауриэль, возвращаясь к своему занятию. — Чего бы хочешь, Гэлион? Ты, кажется, не ранен, а я занята.

— Король Трандуил передает тебе приглашение, — объявил распорядитель дворца, — Завтра утром ты будешь сопровождать его к границам королевства!

7. Последний куплет

Тауриэль не находила себе места весь вечер и тревожно провела ночь. Присутствие в свите короля могло предоставить случай для непростого разговора, но если нет? Ожидание угнетало, а неизвестность беспокоила. Тауриэль всё время гадала: зачем Трандуилу сопровождение целительницы, что ему понадобилось у границ и достаточно ли безопасен выбранный путь. Конечно, об этом позаботятся, но тревога не исчезала, то и дело заставляла просыпаться.

Величественный нижний чертог дворца был и залом, и площадью перед главными дворцовыми воротами. Здесь устраивали большие праздничные пиры, летние ярмарки и зимние турниры, огни не гасили до поздней ночи и всегда кто-нибудь прогуливался по верхним галереям. Когда Тауриэль вывела свою лошадь к вратам, нижний чертог всё еще оставался пустынным. Фонарщики только начали разжигать дневные светильни на стенах, а привратники еще не вышли встречать королевский отряд. Тауриэль посетило чувство приближения к некоему рубежу, когда в прошлое уходит целая эпоха жизни. Еще два или три слова и летопись её завершится, чтобы лечь свитком в памяти. В прошлом останутся привычные чувства, страхи и ожидания. На смену им придут другие, но Тауриэль не знала какие именно.

Привратники взялись отпирать засовы после ночи, когда к воротам подъехали пятеро воинов-лучников, включая и Ферена. Капитан вел в поводу королевского оленя Алагоса. Спешившись и обменявшись приветствиями с целительницей, воины начали беседу между собой.

— Как твоя рана? — Тауриэль кивнула на скрытую перчаткой ладонь капитана.

— Заживает, — спокойно откликнулся Ферен, поправляя сбрую на Алагосе здоровой рукой. — Держать повод не мешает.

Капитан приветливо улыбнулся, и Тауриэль ответила тем же. Она приблизилась к королевскому оленю, потрепала его по мягкой шерсти. Алагос оборотил к ней морду, принюхался и ткнулся носом в ухо, точно подтвердил — я тоже скучал, госпожа. От этого вдруг защемило в сердце.

— Куда мы едем? — вновь спросила Тауриэль у Ферена, хотелось разузнать что к чему до появления короля.

— Мы отправимся к Лесным Вратам на западной границе. Король желает встретить волшебника Радагаста.

— Лично? — Тауриэль удивилась и нахмурилась. Зачарованные воды реки Лесной надежно охраняли покой эльфов, но чтобы добраться до Лесных Врат следовало перейти на другой берег и углубиться в опасные дебри.

— Радагаст — друг Трандуила, что тебя удивляет? — Ферен пожал плечами.

Знакомый властный голос заставил всех замолчать и склонить головы в приветственном поклоне:

— Тауриэль, ты поедешь рядом со мной!

Трандуил вскочил в седло и остальные последовали его примеру. Тяжёлые створки врат раскрылись, впустив в нижний зал студеный воздух хмурого, зимнего утра. Под кронами деревьев, нагруженных снегом, свет едва достигал земли, и лес тонул в бесконечных сумерках. Процессия минула мост и направилась по эльфийскому тракту вглубь чащи, где деревья переплетались кронами. Дорогу уже расчистили, но в сторону от неё протиралась глушь, утонувшая в непроходимых сугробах. Тауриэль подняла голову, прислушалась. Ветер гулял в вершинах, заставляя их скрипеть, и отрясая вниз комья снега. Недавняя оттепель прошла с метелью. Оставалось надеяться, что тракт достаточно безопасен, и с высоких веток на голову не сорвётся глыба слежавшегося льда.

Трандуил задумчиво смотрел вперед. Тауриэль ехала рядом, но, согласно принятому обычаю, не позволяла лошади опережать Алагоса. Стражи, возглавляемые Ференом, следовали чуть поодаль. Нарушить предписанное молчание и обратиться к королю сейчас? Тауриэль вдруг обратила внимание, что король одет не для торжественного выезда — без короны, доспех не парадный. Синий камзол под ним был простым и строгим, скорее походил на одежды стражей Дориата. Только гербовых звезд на плаще не хватало…

Ветви скрипели над головой, а чаща становилось всё темнее. Приток Лесной остался позади, когда Трандуил вдруг обратился к Тауриэль сам:

— Хочешь мне что-то сказать?

— Да, — призналась она, но больше не смогла выдавить ни слова.

— Тогда почему ты молчишь? — голос короля оставался светски спокойным.

Тауриэль никак не могла продолжить. Как подобрать слова? Спросить: «Я похожа на вашу жену?» Заявить: «Мне, кажется, я ваша жена». Или еще лучше: «Мне снятся сны про королеву Ауриэль, и я чуть не убила капитана». Звучит безумно. И каково будет узнать, что дух возлюбленной, прекрасной, светлой синдэ заключён теперь в чужом теле, не самом привлекательном, если быть честными. Ни ростом, ни красотой с королевой было не сравниться. У Тауриэль запершило в горле. Она могла бы вспомнить манеры Дориата или выучить их заново, почувствовать какой была королева, стать похожей, но не такой же. Ауриэль была в прошлом. Да и Тауриэль тоже.

— Позволь дать тебе совет, — сказал король, — Мы не в тронном зале. Потому выбирай слова не разумом, а сердцем. Ты чего-то боишься?

Это был справедливый вопрос. Так мало было страхов у капитана стражи, зато теперь у целительницы их хватило бы на двоих.

— Я боюсь вашего недоверия, — ответила Тауриэль. — Когда вы отправили меня в лекарскую, я думала, что самое страшное — остаться там навсегда. А потом поняла: дело, которое люблю, у меня не отнять. Хуже, если вы больше не доверяете мне. Я скучаю по временам, когда имела возможность приходить к вам на аудиенции.

Трандуил обернулся, в его взгляде читалось удивление.

— Я всё так же верю тебе, Тауриэль, — ответил король. — И не запрещал приходить ко мне без доклада или прошения. Ты не просто страж или целитель, а королевские покои не Заокраинный Запад.

В стороне от тропы показался огромный, размашистый дуб. Две его могучие ветви, нагруженные снегом, точно обнимали небо и очерчивали контур огромного ока. Оно заглядывало в самое сердце леса. Ветви вновь заскрипели над головой от ветра и тяжести. В стороне от дороги осыпался снег. Захотелось поскорее проехать это место, но Трандуил остановил Алагоса и спешился. Тауриэль непонимающе переглянулась в Ференом.

— Тауриэль, следуй за мной, — приказал король. — Ферен! Нас не должны беспокоить.

Капитан перехватил повод лошади, и, когда Тауриэль спешилась, повёл отряд дальше по тракту, пока стражи не скрылись за деревьями. Они остались рядом, но не на виду, создавая иллюзию уединения. Трандуил жестом позвал Тауриэль за собой, и она последовала за ним. Легко пройдя по глубокому снегу, король снял перчатку и приложил ладонь к стволу исполинского дуба.

— Узнаешь это место? — спросил Трандуил, обернувшись.

Тауриэль отрицательно покачала головой. Раньше этот приметный дуб она никогда не видела, или может быть, не обращала внимания, забираясь слишком высоко. Тауриэль почувствовала беспокойство и посмотрела вверх. На миг показалось, что кто-то наблюдает за ними в вышине. Возможно, что виной тому были причудливо сложившиеся в око ветки.

— Этот дуб — ровесник древних лесов Дориата, — проговорил, ни к кому не обращаясь, Трандуил. — Когда-то под ним рос красивый кустарник, а Эрин Гален был похож на Нэльдорет.

— Да, — Тауриэль осознала, что воочию лес Дориата никогда не видела и не может так ответить, хотя сам ответ правдив. Она испугалась и хотела исправиться, но Трандуил опередил её слова.

— Я скучаю по нему. А ты?

«Ну же! Скажи, что это так!» — потребовал внутренний голос.

— Когда трудно сказать, можно спеть, — продолжил Трандуил, не дожидаясь ответа. — Я слышал, ты любишь «Песнь о Нэлдорет». Мне известно, ты напеваешь её.

— Это так, — настороженно согласилась Тауриэль.

— Тогда спой мне.

Тауриэль показалось, что она ослышалась. Конечно, ей нравилось мурлыкать себе под нос куплет-другой какой-нибудь легенды или шутливой песенки. Она любила петь, как всякий, чей голос не отличается ни красотой, ни силой, но только для себя. Пожалуй, что самый отчаянный льстец не догадался бы назвать её певуньей. Поверить в это было так же сложно, как и в то, что Трандуил вздумал её теперь высмеять.

— Мой король, вряд ли мой голос усладит ваш слух…

— Последний куплет. Прошу тебя, — Трандуил действительно просил.

Тауриэль собралась с духом и пропела последние строчки. В отличие от остальных куплетов, в них говорилось о двух влюблённых. Благодаря им легенда о поражении обращалась в историю, где теплилась надежда. За это Тауриэль и любила последний куплет. Трандуил слушал её внимательно.

— Его никогда не поют на празднествах. Ты знаешь отчего? — спросил он. — Возможно, стих плох?

Тауриэль пожала плечами. В народе нандор «Песнь о Нэльдорет» не жаловали и сторонились от бед Дориата.

— Я не могу судить о поэзии.

Трандуил сделал шаг к Тауриэль и положил ей руки на плечи.

— Этот куплет знают лишь трое, — сказал он. — Я, потому что сложил его, Леголас, потому что слышал его в колыбели, и моя жена, потому что куплет предназначался ей. Почему ты не пришла ко мне, когда поняла кто ты?

Тауриэль показалось, что она ослышалась.

— Вы знали?.. — потрясенно прошептала она.

— С тех пор как Леголас рассказал о том, что ты ему пела после Битвы Пяти Армий, — признал Трандуил.

— Вы велели ему уехать?..

Причины бегства принца без прощания и нежелания возвращаться стали яснее белого дня.

— Он ушел сам, — возразил Трандуил. — Леголас вернётся не раньше, чем ты вспомнишь себя. Сама. Я надеялся на это и ждал, но ты не приходила. А вчера Ферен рассказал о том, что случилось. Чего ты боишься? Меня?

Тауриэль покачала головой.

— Я боюсь причинить вред!

Губы Трандуила тронула едва заметная улыбка.

— В тебе нет зла, — сказал он. — Митрандир прозревает души, он тьмы не увидел.

Тауриэль вновь ощутила насколько Трандуил выше её во всех смыслах. Она опустила голову, но нежное, теплое прикосновение ладони к щеке вернуло ей душевный покой и заставило вновь посмотреть в серые глаза короля. Тауриэль поразилась, не увидев привычной бесстрастности в лице Трандуила. Он всматривался в неё жадно, точно пытался отыскать знакомые черты:

— Ты не помнишь, любишь ли меня?

— Моя память и чувства бушуют как море. Я тону в нём и не понимаю как спастись. Передо мной король, воин и супруг прекрасной госпожи, — ответила Тауриэль, — Но мне с ней не сравниться.

— Память разума может обмануть, но не сердце, — возразил Трандуил. — Позволь мне напомнить.

Тауриэль кивнула, привстала на носки, потянувшись навстречу поцелую, и робко замерла, ощутив объятия, а потом прикосновение горячих губ. Она надеялась вспомнить былые ощущения, но вместо радости узнавания её охватило чувство новизны, волнение, приятная покорность ожидаемой ласке и желание близости. Тауриэль не хотелось прерываться. Она вдруг поняла, что за годы разлуки Трандуил стал другим, что Ауриэль тоже изменилась. А раз так, то зачем искать былые чувства, когда пробуждаются новые? Тауриэль готова была согласиться с этим, как вдруг Трандуил отстранился.

— Другая… — заключил он потрясённо. — Лишь взгляд знакомый.

Он коснулся ладонью лба, точно отгоняя наваждение, и побрёл обратно к тракту, где ждали стражи. Тауриэль растерянно посмотрела ему вслед.

— Мой король… — позвала она.

— Ты обращалась ко мне иначе! — на ходу откликнулся Трандуил.

Скрип в вышине заставил Тауриэль посмотреть в оледенелую крону дуба. Краем зрения она успела выхватить мелькнувшую серую тень, а потом над головой затрещало оглушающе громко.

— Таур, осторожно!

Всё застило колкой ледяной пылью. Тауриэль побежала вперед, а потом на неё будто обрушилась лавина. Показалось, что одна из огромных ветвей дуба увлекла за собой весь снег на вершинах Эрин Гален. Тауриэль сбило с ног, вышибло дух и накрыло с головой, в глазах потемнело.

— Смотрите, госпожа! Какое удивительное дерево. Сквозь его причудливые ветви небо будто смотрит на нас огромным оком.

— Мне нравится эта поляна, и у кустарника приятный запах. Давайте остановимся здесь…

Тауриэль пришла в себя и инстинктивно рванулась из тьмы и удушья, отчаянно отгребая снег. Ну уж нет! Не здесь! Не второй раз! Двигаться было тяжело, пальцы коченели от холода, но желание жить заставляло бороться. Кто-то крепко ухватил за запястье и вытащил к свету и воздуху. Оказавшись на поверхности, Тауриэль жадно вдохнула и закашлялась. Когда в глазах прояснилось, она увидела перед собой Трандуила. Обычно безупречно лежащие волосы его растрепались, рассыпались по плечам и ниспадали на лоб. Трандуил был весь в снегу.

— Цела?

Точно как в воспоминании о Менегроте он обнял её торопливо и ласково. Чудом они не пострадали. Цепляясь за руку Трандуила, Тауриэль поднялась и оглушённо посмотрела вокруг. Гигантский дуб расщепило под тяжестью снега. Одна из его ветвей обрушилась вместе с частью ствола, повалила другие деревья и перегородила собой тракт. Всё вокруг утонуло в сугробах. Где-то в стороне глухо слышались голоса стражей, олений крик и ржание лошадей.

Ноги плохо слушались. Тауриэль уцепилась за локоть Трандуила, и вместе они побрели на шум, проваливаясь в снег по колено. За завалом и сплетением ветвей им предстала страшная картина. Стражам повезло меньше. Лошади в панике сбросили седоков и разбежались, одна из них погибла, а её всадник оказался придавлен тяжёлой веткой, но еще был жив. Остальные пострадали меньше, смогли выбраться сами и пытались вызволить друга. Алагос бился рядом. Его придавило, как и стража. Испуганный олень храпел, бил передними копытами, безуспешно пытаясь освободиться из снежного плена, но лишь причинял себе больше боли. Трандуил посмотрел на Алагоса с болью, но отвернувшись, поспешил присоединиться к стражникам, пытавшимся освободить раненого.

— Тауриэль! Помоги нам!

От этих слов внутри все перевернулось. О Ид! Тауриэль присела рядом со стражником, заглянула в бескровное лицо. На губах бедняги алела кровь. Возможно, сломанное ребро пробило легкое. Трандуил, Ферен и трое других стражей обхватили ветку соразмерную со стволом дерева и попытались приподнять её.

— Потерпи, скоро станет легче, — как можно мягче обратилась Тауриэль к раненому, накрыв дрожащей ладонью его горячий лоб. Закрыв глаза, она отчаянно воззвала к Ид, умоляя спасти от боли и придать сил. От стонов, гомона встревоженных голосов и крика Алагоса мысли путались. Ид не хотела слышать просьб…

Когда общими усилиями ветку удалось приподнять, раненого вытащили. Он громко вскрикнул и затих, потеряв сознание. Тауриэль, как в бреду, поднялась на ноги. Её помощь оказалась бесполезной. Отойдя, чтобы не мешать, она упала на колени рядом с Алагосом и погладила беднягу по холке. Олень захрипел, он уже не мог кричать, выбившись из сил, но всё же мотнул головой, сбрасывая её руку. Ему было больно, а облегчить его страдания Тауриэль не могла. Оставалось надеяться, что позвоночник оленя не перебило, и он выживет.

Вблизи пошевелился снег. Тауриэль пробралась ближе, думая, что может быть там чья-то лошадь. Но это оказалось не так. Когда сугроб удалось разворошить, из завала выбралась огромная рысь. Обезумевшее животное сбило с ног и бросилось вперед, напоровшись на копыта Алагоса. Рысь зашипела, огрызнулась и отчаянно кинулась на оленя, вцепившись ему в загривок. Тауриэль заметила рукоять одного из королевских мечей, но Трандуил уже был рядом и вонзил в зверя кинжал. Удар пришёлся в бок. Взвизгнув, рысь тут же извернулась и кинулась на короля. Они упали в снег вместе. Когти заскрежетали по броне доспеха, с треском порвалась ткань. Олень в ужасе бил копытами, но Тауриэль изловчилась достать торчащий рядом из снега меч и ударила рысь плашмя, боясь ранить Трандуила. Зверь оскалился и попытался достать её лапой, яростно кинулся следом, бросив добычу, но на сей раз королевский кинжал вонзился ему в горло. Трандуил выбрался из-под туши, попытался встать, но тут же осел на снег. Ферен и уцелевшие стражи подбежали на помощь, но замерли в шаге от нежданного побоища. Кровь Трандуила багрила снег, толчками бежала из рваной раны под коленом.

— Нам нужна помощь! — ужаснулась Тауриэль. — Ферен, скорее к Лесным Вратам! Найди Радагаста! Кто-нибудь вернитесь во дворец, приведите помощь!

Её приказной тон никого не смутил, стражи тут же подчинились. Тауриэль быстро свернула край королевского плаща в толстый валик и крепко зажала рану, заставив Трандуила, согнуть ногу в колене. Лишь бы не дать истечь кровью! Лишь бы Ид простила и снова услышала!

— Подожди, — Трандуил схватил её за руку, — не зови Целительницу. Посмотри на меня. Я так давно тебя не видел.

Не послушаться его просьбы не хватило сил. Тауриэль почувствовала, как горячая слеза обожгла щеку. Трандуил стянул вторую перчатку и протянул к ней руку, где на мизинце носил золотую змейку.

— Видишь, я выполнил просьбу. Твоё кольцо.

— Таур! — Тауриэль переплела пальцы свободной руки с его и прижалась щекой.

— Похоже, в этот раз я уйду, а ты останешься, но хотя бы успеем попрощаться.

— Не говори так!

Тауриэль сжала зубы и зажмурилась, сдерживая рыдания. Как можно было оставаться такой глупой, трусливой и слепой? Потерять столько времени из-за сомнений! «Прости, Ид! Ты была добра, а я не ценила твой дар и обращалась с ним надменно! Молю! Прости! Помоги! Таур должен жить, ради этого я готова отречься от возможности сражаться». Сквозь слезы, Тауриэль снова и снова просила Ид об исцелении, забыв обо всём, сосредоточившись на одной мысли. Она перестала чувствовать холод, усталость, перестала различать запахи и слышать звуки, а потом во всеобъемлющей тишине и темноте вспыхнул яркий свет, овеяв теплом. Тауриэль почувствовала, что кто-то обнял её за плечи, и будто вынырнула из сна, вновь обретя зрение и слух.

Рядом раздался шорох полозьев по снегу, а затем послышался возглас Ферена:

— Скорее, сюда!

— Святые духи, моя королева! — воскликнул Радагаст, неуклюже на ходу выбираясь из саней, запряжённых в четверку крупных кроликов, — Что вы здесь такое устроили?! Хорошо, что у ваших подданных такие звонкие голоса!

— Ты сразу узнал её? — усмехнулся Трандуил. Он был пугающе бледным.

— Конечно, она же нисколько не изменилась! — фыркнул в ответ волшебник. — Кто умеет видеть, тот уловит суть! Позвольте теперь мне, моя королева…

Радагаст отстранил отирающую слёзы Тауриэль и взялся осматривать ногу короля, отбросив промокший от крови плащ. Рана больше не кровоточила.

— Да вы справились и сами! Кровь остановили. Так что мы быстро с этим разберемся, — заметил волшебник и тут же начал деловито шарить в своей холщовой сумке, — Сейчас, сейчас… у меня же и повязки, и всё нужное всегда с собой. Эй, как тебя?..

— Ферен.

— Принеси-ка мне другую сумку из саней, Ферен, я расскажу, чем помочь и другому раненому, — распорядился Радагаст, взявшись накладывать повязку на рану Трандуила, — А вы, ваше величество, можете пока придумать, что скажете подданным…

Тауриэль не спорила, она не по королевски шмыгнула носом и утёрла слёзы краем рукава. Но плакала уже не от страха и отчаяния. Трандуил снял с мизинца золотую змейку, дотянулся до руки Тауриэль и одел кольцо ей на указательный палец.

— Для начала я скажу, что их королева вернулась.