Источник боли

Глава первая

***

Абрахам Ван Хельсинг привык просыпаться в суровых условиях. Ремесло охотника за монстрами крутило его жизнь в мрачном калейдоскопе и заставляло мириться с некоторыми трудностями. Иногда они были невыносимыми. Иногда они пытались его убить. Но чаще всего Ван Хельсинг находил способ или оружие и справлялся с ними. Сегодняшняя трудность оказалась простой, но пугающей.

Когда ночуешь в окрестностях Марковнии, ожидаешь удара в спину от дерева, травы, камня, реки или неба. Ожидаешь смерти от воздуха, которым дышишь. Чувствуешь тяжёлый ожог плотоядного взгляда между лопаток, который терпеливо дождётся твоего сна или беспомощности, чтобы длинной тенью прыгнуть из кустов и нанести единственный, но смертельный удар по шее или голове. Никогда не расслабляешься. Спишь вполуха и вполглаза. Ко всему этому Ван Хельсинг был готов. Леди Катарина, его призрачная спутница, караулила энергетическую составляющую окрестностей и готова была напасть на первого, кто пошатнёт её спокойствие. Но ночь прошла удивительно тихо. Оборотни, живущие за горной грядой, безмолвствовали. Вампиры, по ночам выползающие из влажных могил в земле, не делали кратковременных вылазок за кровью. Не было видно гулей, обязательно шастающих в ночной мгле среди крошащихся надгробий и охотящихся за всем, что хоть сколько-нибудь годилось в пищу. Не было вообще ничего.

Ёжась от непривычного для окрестностей Марковнии утром холода, Ван Хельсинг невольно подумал, что было бы гораздо проще, если бы всякая нечисть прошедшей ночью устроила широкомасштабный парад с демонстрацией всех своих чудовищных умений. Да, ему пришлось бы попотеть, отбиваяся от сонм вампиров, оборотней, гулей и, чёрт знает, кого ещё, но он бы сделал это. Уложил бы всех с помощью своих крупнокалиберных револьверов, зачарованного двуручного меча и Леди Катарины, смертоносной и прекрасной. Он бы знал, с кем имеет дело. И это не вызвало бы особых проблем. А пара синяков и царапин никогда не воспринимались Ван Хельсингом как что-то серьёзное и требующее внимания. Когда дело доходило до собственного тела, Абрахам был равнодушным. Впрочем, Катарина никогда не позволяла ему получать слишком большой урон. У неё были некоторые способности, которые позволяли заниматься бесконтактным целительством. Она не любила их использовать, потому что могла расходовать только один тип энергии — жизненную. А это вынуждало её терять в видимости и становиться... самым настоящим призраком. Тогда Катарина очень отчётливо чувствовала ледяную пятерню Старухи, безжалостно сжимающую её сердце. Это было очень похоже на смерть.

Выдохнув изо рта облако пара, густое и белое, Ван Хельсинг пару секунд растерянно смотрел на него.

— Видимо, проблемы нашли нас, — продолжая вчерашний разговор сказала Катарина. Она появилась рядом с Абрахамом и внимательно посмотрела вперёд. Вчера за холмом отлично просматривались черепичные крыши и позолоченный купол церкви. Марковния была очень близко. Сегодня не было видно ничего, кроме молочного тумана...

«Тумана, вызванного испарением. Это тепло уходит из почвы», — зачаровано подумала Катарина, но сразу же одёрнула себя. Восхищаться чужой магией было глупо.

— Тем хуже для них, — недовольно отозвался Ван Хельсинг. Он успел хорошо промёрзнуть. Вернуть телу подвижность было трудно. Вокруг властвовал холод, им разило от земли, точно под ней уже успела образоваться вечная мерзлота. — Если бы это началось ночью, то я бы не проснулся. Похоже, это только начало.

— Тебе нужно дойти до Марковнии. Там есть дома. Люди, наверняка, уже начали жечь костры и топить печи.

— А ты? — Абрахам перевёл удивлённый взгляд на напарницу. — За ночь ты выносила план?

— Очень смешно. Когда-нибудь я вынесу тебе мозг.

Ван Хельсинг усмехнулся, но кивнул. Катарине он верил. С трудом поднялся на деревянные ноги, едва ощущавшие твёрдую почву, и походкой старого робота направился в Марковнию. Катарина не смеялась ему вслед, но только потому, что мёртвые очень сильно теряют в чувствительности. Была бы она живой...

«Я мертва. И говорить об этом — пустое», — жестоко сказала себе Катарина. Она слишком долго нарабатывала характер и манеру поведения, которые позволяли стойко переносить тяготы загробной жизни, а потому никак не могла позволить себе их потерять. Она с охотой подставилась бы под отсечение головы, хотя та прирастала назад мучительно долго и невыносимо болезненно, но не дала бы слабину. Что угодно, только не это. Повторить агонию первых дней после смерти, Катарина боялась так же сильно, как при жизни пауков.

План Катарины был простым. Она хотела полетать по округе и осмотреться. Больше всего её тянуло в лес. Объяснить эту тягу Катарина пока не могла, но точно знала, что среди массивных еловых стволов обязательно найдёт что-то интересное. Чутьё призрака никогда её не подводило. А потому не было никаких причин ему противиться. Катарина освободила голову от роя назойливых мыслей и отправилась на разведку.

***

Массивные двойные ворота Марковнии стали видны только на расстоянии вытянутой руки. Ван Хельсинг был уверен, что увидит их гораздо раньше. Это стало неприятным сюрпризом, потому что несло в себе плохие вести. То существо, что сотворило этот туман, вернее, нагнало холода, было очень могущественным. За какую-то жалкую пару часов, оно погрузило всю Марковнию и её окрестности в непроницаемый молочный сумрак.

— Эй! — громко позвал Абрахам. — Есть в деревне живые?!

— А я говорил, что нежить подойдёт, — ворчливо сказал мужчина. — И трёх часов не прошло. Явился.

— Свои. Я Абрахам Ван Хельсинг, сын Уильяма Ван Хельсинга. Он был другом Марковнии. Я иду по его пути и уничтожаю монстров, если те переходят границы дозволенного.

— Уильяма я хорошо помню, — в голосе мужчины появилась доброжелательность. — Раз ты тут, он, видно, помер?

— Да. Скончался под обвалом в Наргской пещере.

— Хорошо. Это правда. А где его верная спутница?

— Боюсь, что она тоже мертва, но она скоро придёт. Она помогает мне из-за клятвы, данной моему отцу, с того света.

— Я сейчас к тебе спущусь. Хочется в рожу твою глянуть. Только без фокусов, парень, у меня ружьё и мясницкий тесак. Я тебе дробину в грудь и голову с плеч быстро оформлю.

— Рад, что тут такая замечательная система охраны, — в голосе Ван Хельсинга почти не звучало сарказма, а вот широкая насмешка расположилась на губах бесстыдно. Впрочем, в тумане видно её всё равно не было.

Придирчиво осмотрев Абрахама, дозорный неохотно кивнул, признавая в нём человека и сына Уильяма Ван Хельсинга, которого лично знал. Отворил ворота и сразу же их затворил, когда Ван Хельсинг прошёл в деревню.

«Тут однозначно теплее», — впервые за всё утро, Абрахам позволил себе немного расслабиться. Репутация и слава отца должны были сделать своё нехитрое дело. Ван Хельсинг положился на это и ожидал, что разговоры с местными жителями будут приятными и информативными. Уильяма очень уважали. И Уильям не мог воспитать плохого сына.

«Уильям вообще его не воспитывал», — мрачный смешок сорвался с губ Абрахама. С детства он не знал отца и матери, их любви и ласки. Его бремя охотника началось ещё в утробе, когда он, не зная того, помогал матери совершать обряды очищения и призывы светлых духов. Абрахам Ван Хельсинг родился охотником на нечисть. Отец и мать просто не спросили его об этом.

Абрахам подумал, что такая категоричность может служить и во благо. Он знал, что его собственный выбор никогда не совпал бы с выбором отца и матери.

Абрахам Ван Хельсинг, сын Уильяма Ван Хельсинга и Ванессы Ван Хельсинг, был последним охотником на нечисть. На нём линия Ван Хельсингов обрывалась. У него, конечно, был шанс продолжить свой род, но подобное ремесло не слишком располагало к отношениям. И не всякая женщина согласилась бы взять на себя такое бремя. И пожертвовать сыном.

— Уильям?

Абрахам моргнул, выныривая из реки мыслей, и обернулся.

— Простите, — женщина с чёрными волосами очаровательно покраснела. — Я обозналась.

— Вы не могли знать моего отца лично, — Ван Хельсинг подозрительно прищурился. Она была слишком молода. Но за её молодостью могло что-то скрываться.

— Верно. Мне много рассказывали о нём родители. Я Анна Верба.

— Верба, — Абрахам кивнул, — я помню эту фамилию. Константин Верба много помогал моему отцу. У него прекрасная дочь.

— Благодарю вас, — Анна опять залилась румянцем. — Позволите проводить вас к нам домой? Мой отец и мать будут очень вам рады. Заодно, я расскажу вам про этот туман. Я кое-что видела.

«Ну...» — Ван Хельсинг не видел причин отказываться, а потому кивнул. — «Всё очень удачно складывается. Кажется, стоит держать ухо востро».

***

Леди Катарина пребывала в плохом расположении духа после посещения леса, в котором не осталось ничего живого. Большие, средние и маленькие трупы пушных зверей усеивали мшистую подстилку. Они щедро пропитали её кровью. От концентрированного запаха металла у Катарины кружилась голова. Внутренний демон бесновался, желая вырваться на первый план и набить брюхо мясом. Катарина сдержала его, но ценой невыносимой головной боли. Обследовать лес тщательнее она не решилась, опасаясь повторного пробуждения сущности.

Да и того, что она увидела, хватило бы Ван Хельсингу на первое время. Он знал гораздо больше разновидностей нечисти, чем она. Возможно, лесная трагедия сможет прояснить его взор.

Достигнув закрытых ворот Марковнии, Катарина не стала утруждать себя приветствиями и просто пролетела сквозь них. Старый охранник, возможно, узнал бы её, а она ужасно не хотела ни с кем говорить. Она хотела поскорее передать, что видела, Абрахаму и растерзать их общего врага, напустившего холода на округу.

***

— Абрахам, — мать Анны, Елизавета Верба, мягко улыбнулась, — мы так рады, что у Уильяма есть сын. Это просто прекрасно. Позвольте мне угостить вас чаем. Какой вы любите? У меня есть чёрный, зелёный. Есть настойка горных трав. Могу приготовить вам отвар из гвоздики и мяты.

— Лиза, — Константин, седой старик с пронзительными, но добрыми голубыми глазами, зашёлся глухим смехом, — отстань от нашего гостя. Сделай ему, для начала, чай, что делаешь мне, а дальше — видно будет. Расскажи мне, Абрахам, что привело тебя в Марковнию? Сдаётся мне, наша новая напасть с туманом этого не делала.

— Неудивительно, что мой отец вам доверял, — Ван Хельсинг выглядел довольным. — Я шёл в Марковнию, потому что получил записку от преподобного Генриха. Он просил моего отца приехать и помочь ему найти телегу с очень ценными припасами. Генрих думает, что её украли гаргульи.

— Слышал такое, — закивал Константин. — Преподобный очень хочет вернуть свои припасы. Поговаривают, среди них припрятан Грааль.

— Грааль? — Ван Хельсинг осёкся. — Нет. Это невозможно. Чаша Священного Грааля была уничтожена моим отцом больше тридцати лет назад.

— Да, — Константин хитро прищурился, — я тоже никогда не смел сомневаться в Уильяме. Но проверить всё же стоит. Преподобный мог и обмануть твоего отца. Понимаешь, к чему я клоню?

Абрахам понятливо кивнул и нахмурил брови. Найти предателя в Марковнии он никак не ожидал. Но, возможно, оно и к лучшему.

— Ваш чай, мальчики, — Елизавета кокетливо подмигнула мужчинам и, поставив поднос на стол, удалилась. Она была хорошей женой и понимала, когда в её обществе не нуждались.

— А теперь, пожалуй, можно поговорить и про нынешнюю напасть, — Константин отпил душистого чая и зажмурился от удовольствия. — Никогда ни о чём не жалел, а жена мне досталась умелица редкостная. Что ни попроси — всё сделает. Да ещё как. Попробуй. — Ван Хельсинг пригубил чай, изумлённо раскрыл глаза и отпил большой глоток. Константин удовлетворённо кивнул и продолжил: — Дочка моя видела человека на опушке леса. Говорит, что он странно дёргался и махал руками. Дальше смотреть не стала — испугалась. Но, видимо, это источник нашей боли.

— Боли? — не понял Ван Хельсинг.

— Да. В последнее время на Марковнию ссыпаются напасти так щедро, что иные уже подумали про проклятия. Возможно, они и правы, но мне кажется, что во всём повинно это нечто из леса.

Абрахам решил, что такая теория имеет место быть, но что-то подсказывало ему провести собственное расследование. Отец научил Ван Хельсинга никогда не верить окружающим, даже если они были родственниками или друзьями. Он говорил, что единственное существо, на которое можно положиться — Леди Катарина. Она никогда не предаст, но только потому, что повязана нерушимыми цепями страшной клятвы. Не будь её, предала бы и она.

Абрахам очень хорошо выучил этот урок. Собственный отец не раз предавал и подставлял его, желая показать, как дорого стоит вера в кого-то, кроме Бога. Ван Хельсингу не нравилась такая философия, но он принимал её, потому что сам убеждался в её истинности.

Люди лгали ему и недоговаривали, желая получить выгоду. Они сдавали и закладывали друг друга, а их чёрные языки были способны на невероятные выдумки. Иные лгали, но не умели лгать — таких Абрахам видел насквозь. Но были и те, у кого был талант ко лжи. Они умели лгать правдиво и подкрепляли свою ложь неоспоримыми доказательствами. Таких было трудно вычислить, но Ван Хельсинг знал, что ему нужно делать — разбираться во всём самостоятельно.

— Джентельмены, позвольте присоединиться к вам, — Леди Катарина изящно прошла сквозь плотно затворённую дубовую дверь и сделала великолепный книксен. — Я буду украшением вашей беседы.

— Катарина! — Константин поспешно встал и поклонился. — А вы всё такая же красавица. Ван Хельсингам ужасно повезло с вами.

— Да, — высокомерно согласилась Катарина, — я тоже иногда думаю, что они не достойны меня, но, понимаете, страшная клятва.

Константин бросил ехидный взгляд на Абрахама, а Абрахам выглядел растерянным. Впрочем, совсем скоро он уже был прежним.

— Вы припозднились, — заметил Верба.

— Ван Хельсинг очень торопился в Марковнию. А у меня были некоторые дела. Знаете, я ведь демон и иногда... — Катарина призадумалась, точно выбирала слова помягче, — мне необходимо удовлетворять некоторые потребности.

— Вы опасны и прекрасны, — Константин подошёл к резному серванту и откупорил бутылку старинного виски. — Я непременно хочу за вас выпить. Абрахам?

— За красоту и смерть грешно не пить, — отозвался Ван Хельсинг. — Константин, я бы хотел познакомить Катарину с вашей семьёй. Вы не против? Могут они выпить с нами?

— А почему нет? Это отличная идея, — он поставил виски на стол и скрылся за дверью, ведущей в гостинную.

— Что за цирк ты тут устроила? — сквозь зубы прошипел Ван Хельсинг.

— Я объясню тебе всё позже. Просто подыгрывай. Покажи, что сын Уильяма без своей компаньонки ничегошеньки не стоит. Это даст очень хорошие всходы. Вот увидишь.

— Это безумие, Катарина. Для чего это всё?

— Я нашла в лесу много трупов, похоже, что там вымерло всё живое. Я чуть не потеряла контроль над собой. Ты должен понимать, что мы имеем дело с чем-то очень серьёзным.

— Я понял тебя, Катарина, — сухо сказал Ван Хельсинг. — У Марковнии не просто огромные проблемы. В Марковнии поселился демон.

— Я подозревала. Значит, нам надо найти того, кто его вызвал.

— Трупы в лесу — жертвоприношения. Если ты говоришь, что вымерло всё живое, то на призыв мог ответить высокоранговый демон.

— Скорее всего, он и ответил, — кивнула Катарина. — Ты без меня всё равно не справишься. Так что позволь мне вести беседу с этими замечательными людьми. Не позорь имя своего отца.

— Леди Катарина, — на кухню вошли Константин, его жена и дочь, — рад познакомить вас с моей женой — Елизаветой и моей дочерью — Анной.

Анна и Елизавета присели в глубоких реверансах.

— У вас очаровательное семейство, Константин. Я рада знакомству. Думаю, что и Уильям был бы рад. Кажется, он ни разу не видел вашей жены или дочери, — Катарина мягко улыбнулась. Снисхождение отражалось на её лице. Она хотела казаться светской львицей, которая в любой момент может выпустить когти. Кажется, Константин не имел никаких сомнений на этот счёт. Лиза и Анна, видимо, разделяли его мнение.

Ван Хельсинг не мог не заметить, что Елизавета, на лице которой гуляло спокойствие и умиротворение, сейчас очень сильно нервничала. Он подумал, что это очень похоже на поведение человека, жизнь которого висит на волоске. Анна держалась храбрее, но и в её чёрных глазах мелькала тревога.

«Чего это они так Катарины испугались? Или Константин не рассказывал своей семье о ней? И что они знают о моём отце? Что-то мне это всё не нравится. Они ведут себя подозрительно», — Абрахам бросил быстрый взгляд на Катарину.

— Можете вы ещё что-нибудь рассказать о тумане или о холоде? — Катарина внимательно поглядела на Анну.

— Кажется, папа уже всё рассказал мистеру Ван Хельсингу... — неуверенно отозвалась Анна. — Я могу повторить, если вам угодно, Леди Катарина.

— Очень воспитанное дитя, — со знанием дела и жизни, кивнула Катарина. — Сделай мне, пожалуйста, одолжение, Анна. Я хотела бы услышать это из твоих прекрасных уст. Знаешь, когда ты мертва, собственный голос начинает казаться жутким скрежетом, а твой голос мне очень приятно слушать. Надеюсь, я не слишком эгоистична?

— Нет, совсем нет, — Константин широко заулыбался. — Позвольте к столу, дамы. Леди Катарина, вам не предлагаю...

— От чего же, мистер Верба, — Катарина мягко подошла к столу и присела на стул. Смотрелось очень натурально и страшно. — Я очень люблю, когда за меня пьют. Но сама за себя я тоже не откажусь выпить.

— Прошу прощения, Леди Катарина, — Константин налил ей виски в стакан. — Предпочитаете со льдом?

— Нет, оставьте так. На призраков не действует алкоголь, так что сэкономите на мне воду, — Катарина обольстительно улыбнулась.

«А я и не знал, что она может так играть», — Абрахам пребывал в глубочайшем изумлении, но вида, разумеется, не подавал. Он должен был играть ничуть не хуже напарницы, и он делал это, притворяясь не совсем умным и не совсем опасным.

— За Леди Катарину! — поднял стакан Константин.

— За Леди Катарину, — повторили Абрахам, Елизавета, Катарина и Анна.

Чокнулись. Выпили. Катарина залпом осушила стакан и с тихим стуком поставила его обратно на стол. Константин изумлённо на неё уставился.

— Разве я не говорила вам, что я демон? — вкрадчиво поинтересовалась Катарина. — Не за чем так на меня смотреть. Я гораздо могущественнее, чем кажусь.

— Безусловно, — с придыханием отозвалась Константин и налил всем ещё порцию. — Предлагаю выпить за то, чтобы мистер Ван Хельсинг и Леди Катарина удачно закончили в Марковнии свою работу и пришли к нам праздновать победу.

— Отличный тост, дорогой, — Лиза подняла бокал первой.

Выпили. Катарина опять осушила стакан до дна.

— Анна, я готова тебя слушать.

Анна кивнула, чуть нахмурилась и начала рассказ:

— Это произошло на рассвете. Я обычно хожу за водой в колодец. В то утро я тоже пошла. Вышла из дома, но почему-то свернула к лесу — захотела прогуляться. Погода была просто замечательная. Когда возвращалась назад, заметила. Высокая фигура, ростом, примерно, с моего отца, но гораздо шире в плечах и, кажется, выше на полголовы или даже на целую голову. Она завывала, махала руками и странно дёргалась. Воздух вокруг неё начал густеть, клубиться. Я испугалась, потому что у меня закружилась от всего этого голова, и убежала в дом, — Анну передёрнуло, словно вспоминать всё это ей было страшно, и она отвернулась.

— Ясно, — подал голос Ван Хельсинг. — Твой отец сказал мне то же самое.

— Хорошо. В первую очередь, мы найдём того человека из леса, — распорядилась Катарина.

— Мы готовы помогать, — сказал Константин. — Можете пока остановиться у нас.

— Вот незадача, — расстроено произнесла Катарина. — Я уже сняла номер в гостинице.

— Значит, пойдём в гостиницу, — пожал плечами Абрахам. — Заодно спросим хозяина о тумане, возможно, он тоже сможет нам что-то рассказать. Если я правильно помню рассказы моего отца, то он ещё и владелец единственного в Марковнии бара. А бар — самое подходящее место для добычи информации.

— Узнаю Уильяма, — тепло заулыбался Константин. — Он тоже любил так поговаривать. Что ж, помните, что наш дом — ваш дом.

Катарина и Ван Хельсинг кивнули, но скоро собрались и ушли.

***

— Теперь я понимаю, для чего был этот концерт, — тихо, но очень расстроенно сказал Абрахам. — Этот мужчина кто угодно, но только не Константин Верба. Будь он тем, за кого себя выдаёт, знал бы, что мой отец люто ненавидел бары. Он был страшным святошей и самым отвратительным в мире отцом. Единственное, что он умел делать хорошо — убивать чудовищ. Но это был его максимум. Во всём остальном он был настолько же бесполезен и безнадёжен, насколько бесполезна и безнадёжна палка против оборотня. Вся эта семейка, выдающая себя за семью Верба, подставная. Кто они, Катарина, тебе удалось это выяснить?

— Пока нет, — Катарина печально покачала головой, — но они как-то связаны с холодом, туманом и демоном. Но не только они.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Ван Хельсинг.

— Я не просто так начала тот спектакль. Я знала, что Вербы не Вербы, но, по пути к ним, я заглянула в ещё парочку мест. Я подозреваю, что вся Марковния — одна большая подстава.

Ван Хельсинг ошарашенно замер.

— Насколько же тут всё плохо...

— Настолько, что нам не помогут разговоры. Если крестьяне и настоящие, то чем-то заколдованы. Они во власти неизвестного мне морока. Пока что я знаю только одно — для такого мощного заклинания не достаточно слов, нужна печать. Нам необходимо её найти и разрушить, тогда, возможно, для жителей Марковнии, есть шанс вернуться к прежней жизни. Но я не знаю, как давно проклятие действует на них.

— Я не стану ночевать здесь, — после некоторой паузы сказал Ван Хельсинг. — У меня и так ощущение, что меня накачали не чаем и не виски, а какой-то отравой. Я пойду за горную гряду. Возможно, оборотни что-то знают.

— Они ничего не скажут тебе, — категорично заявила Катарина.

— Может быть, — не стал отрицать Ван Хельсинг, — но я всё же попробую.

— А что делать мне?

— Ищи печать. Это у тебя есть чутьё, а у меня есть револьверы и меч.

— Все мужчины одинаковые. Вечно вы воюете.

— Если мы не будем воевать, тогда на нас перестанут засматриваться женщины.

— А вот это — жуткая глупость. Не все женщины сохнут по разъярённым качкам.

— Такие женщины не в моём вкусе.

— Ты отвратительный человек, Ван Хельсинг.

— Хорошо, что это говорит мне призрак-демон, — Абрахам рассмеялся и пошёл к воротам, ведущим в широкое поле, оканчивающее лесом.

— Когда-нибудь это скажет тебе человеческая женщина.

— Для всякого чуда уготован свой срок, — не оборачиваясь, заметил Ван Хельсинг.

Катарина на пару секунд застыла. Она никак не ожидала, что Абрахам скажет тоже, что и Уильям перед обвалом в Наргской пещере. Тогда она знала, что не выберется и предложила ему застрелить себя. Уильям покачал головой, вытащил патроны из револьвера. Его откинул в одну сторону, а патроны полетели в пропасть. Потом он сел в позу лотоса и сказал: «Все мы когда-то умрём, Леди Катарина, но убивать себя раньше положенного времени — самый ужасный из всех грехов». Тогда она страшно разозлилась на него, заявила, что после смерти станет демоном и будет якшаться с его душой и душами его рода до конца веков, чтобы напоминать им о том, что можно было выбрать быструю смерть, вместо медленной, наполненной удушливым мучением. «Для всякого чуда уготован свой срок», — ответил на это Уильям. И когда она умерла, она и правда стала демоном, который до конца веков будет привязан к роду Ван Хельсингов. И станет она свободна только тогда, когда последний из этого рода перестанет существовать.

Леди Катарина тряхнула головой. Она не хотела Абрахаму смерти. И пусть в его венах течёт кровь Уильяма, она с ним не ради мести и напоминаний о смерти, она с ним просто потому...

— Просто потому, что я не хочу его оставлять, — под нос себе произнесла Катарина. — Да. Только поэтому я с ним.

Это была чистейшая ложь, разумеется, но Катарина почти заставила себя в неё поверить.

Глава вторая

***

— На погибель свою идёшь, — безрадостно констатировал дозорный, но ворота открыл.

— Побольше оптимизма, — усмехнулся Абрахам. — Рассеивай мрак улыбкой.

— Поди свихнулся, — пробубнил мужчина. Ворота с грохотом закрылись за спиной Ван Хельсинга.

«Нет. Я как раз мыслю трезво», — не проронив больше ни слова, Абрахам направился к горной гряде. По дороге из Марковнии он прикупил пальто и пару новых сапог с меховой прослойкой. От сильного холода они его не защитят, но в дороге здорово помогут не заработать простуду или воспаление лёгких. Ноги следовало держать в тепле — это Абрахам усвоил в Борговии три года назад, когда лазал по канализации в поисках огромной крысы. Промокший, но победивший нечисть, он вылез на покрытую снегом мостовую, чтобы ещё три часа обследовать близлежащие окрестности на наличие других крыс. Таковых не нашёл на радость жителей Борговии, а вот воспаление лёгких заработал. Валяться с сорокоградусной температурой в местной больнице и уповать только лишь на силы собственного организма было занятием для мазохистов, а потому Абрахам пообещал себе, что будет заботиться о себе чуть лучше. Правда, к ранам, увечьям и сквозным ранениям это не относилось. Не случилось ещё в жизни Ван Хельсинга ситуации, когда заражение крови научило бы его осторожности. Впрочем, при его ремесле это было вопросом времени. Когда-нибудь Леди Катарина просто перестанет спасать его жизнь. И ему придётся делать это самому. Тогда жизнь преподнесёт ему ещё один полезный урок.

Горная гряда находилась не слишком далеко, но из-за тумана приходилось идти медленнее. Никогда не знаешь, что может скрываться за белыми клубами. Какие глаза смотрят на тебя. По каким клыкам стекает вниз вязкая слюна голода.

Абрахаму уже приходилось иметь дела с оборотнями, поэтому едва слышный звук толчка мощных задних лап, он не пропустил. Рывком ушёл в сторону и приставил к косматой волчьей голове заряженный револьвер.

— А ты совсем малыш, — с усмешкой сказал Ван Хельсинг. — Кто же нападает на охотника со спины.

— Уильям, — страшно прорычал оборотень.

— Нет. Я его сын. Будем знакомы, меня зовут Абрахам.

— Абрахам, — рычание было просто отвратительным, но Ван Хельсинг старался не кривиться. Оборотни были ужасно чувствительными. Малейший промах и их длинные, крючковатые когти уже тянулись к венам на шее.

— С чем пожаловал?

— Я хотел убить тебя.

— А, — Абрахам выглядел изумлённым, — это понятно. Не нужно мне тут прописные истины глаголить, пуделёк. Ты мне лучше скажи, что на самом деле тебя сюда привело. Перевал за горной грядой далековато. Не уж-то прогуливался? Птичек смотрел?

— Тебе конец! — оборотень извернулся, но тут же получил разгорячённую пулю в левую лапу. Испуганно и изумлённо заскулил, не понимая причины, по которой обычный человек реагировал и двигался быстрее, чем он. Щёлкнул над ухом курок, двигая барабан к новому патрону. Обжигающее дуло мягко коснулось виска. Абрахам холодно, очень по-демонически улыбнулся. — Кто ты? — взревел оборотень.

— Сын своего отца и матери, косматый, — пресно отозвался Ван Хельсинг. — Я тут вечно с тобой стоять не намерен, пухняк. Так что рожай быстрее, иначе дядя револьвер пустит тётю пуля в твои неистово шевелящиеся мозги.

Оборотень разъярённо заревел, но предпринимать попыток нападения больше не стал. Он чувствовал, что человек, сын Уильяма, Абрахам, не шутит. Он и правда убьёт его.

— Хорошо, я скажу тебе, но не здесь. В тумане нельзя говорить правду.

«Попахивает ловушкой», — мелькнуло в голове Абрахама, но слова косматого монстра имели некоторый смысл. Туман, вызванный испарением от холода, вполне мог иметь глаза и уши. Иным вопросом было: кому они принадлежали? — «По-видимому, не им», — Ван Хельсинг кратко кивнул. — Хорошо, раздиратель девственниц, я пойду за тобой, но учти, что пулю в твою косматую задницу я всажу гораздо быстрее, чем ты свои клыки в моё горло.

— Я уже понял это, — прорычал оборотень и, хромая, направился в сторону горной гряды. Ван Хельсинг пошёл за ним, готовясь к сражению с сонмами оборотней. С этими волосатыми ребятами всегда стоило быть настороже. Импульсивная натура оборотней делала их непредсказуемыми. Похоже, что Абрахам был сумасшедшим, раз шёл просто говорить с ними. Впрочем, Абрахам никогда и не горел желанием доказывать общественности, что его центральная нервная система находится в полном порядке. Она была в полнейшем хаусе с самого рождения. И Ван Хельсинга это вполне устраивало.

***

Летать по туманной Марковнии было... скучно. Знакомые и незнакомые лица мелькали перед глазами и сливались в единое пятно с тысячью глаз и сотней носов. Катарина понимала, что морок начинает оказывать воздействие и на неё.

«Похоже, поработить он меня не в силах», — эта мысль утешала. Головная боль, с каждой новой секундой долбящая в виски всё сильнее — не очень. Заработать мигрень Катарина хотела в последнюю очередь, но чего не сделаешь для блага Божьего. — «Я страшная богохульница», — она не чувствовала стыда, просто констатировала факт. Мысленные монологи несколько развлекали, но итог всё равно сводился к унынию. — «Демон, страдающий человеческим грехом. Скорее тащите ко мне художников. Это стоит запечатлеть на века», — про себя Катарина рассмеялась, но её лицо оставалось безрадостным и серьёзным. Ей хотелось поскорее найти эту печать и смешать её с грязью. Хотелось принять второе обличие. Призрачная кожа зудела и нагревалась.

Взгляд сам собой упал на ветхую постройку сарая. Она стояла на краю Марковнии и могла броситься в глаза только тому, кто умел видеть. Катарина как раз умела это делать гораздо лучше прочих. Когда ты мёртв, реалии жизни больше не заботят тебя. Появляется время для медитаций, созерцания окружающей действительности. В загробной жизни есть целый список плюсов...

«Правда минусы меня почему-то очень сильно расстраивают», — Катарина криво усмехнулась и полетела к сараю. Чутьё подсказывало ей, что почти час пустого скитания по Марковнии прошёл не зря. Она сумела найти то, что искала.

Внутри ветхой постройки оказался завал. Доски, фанера, инструменты — всё это лежало неаккуратной кучей. Казалось, что в сарай просто сбросили ненужные вещи и забыли о них.

«А ещё это отличный способ запудрить мозги дурням, которые ведутся на умелую работу аферистов», — Катарина с наслаждением сменила сущность. Одного удара когтистой чешуйчатой пятернёй вполне хватило, чтобы импровизированный, очень похожий на настоящий, завал превратился в горстку опилок и разнокалиберной пыли. Разбросав её по углам, Катарина обнаружила искусную вязь рунических символов и иероглифов. Печать морока была найдена.

«И сейчас я тебя обезврежу. Пусть это будет сигналом тревоги тому, кто решил напасть на Марковнию. Она под защитой Ван Хельсингов!» — злость закипела в Катарине. Красное сияние покрыло гибкое змеиное тело и инфернальное пламя, во сто крат превосходящее температурную шкалу Солнца, бешеным псом накинулось на ветхие доски с витыми символами печати. Некоторое время магическая вязь противилась, но долго противостоять напору высшего демона не смогла. Символы почернели, истончились и исчезли, а постройка сарая развалилась, поднимая снаружи клубы едкой пыли. Довольная собой Катарина, потрудившаяся принять обычный облик, вылетела из обломков и направилась к лугам и полям Марковнии. Долго времени проводить в этой деревне не собиралась и она. Нужно было дать ей время восстановиться, а потом уже разговаривать с крестьянами. Сейчас они должны прийти в себя.

«Посмотрим, что твориться на другой части леса. Если трупы есть и там, то призванный демон может оказаться сильнее меня. Для Ван Хельсинга это будет плохой новостью. Против мелкой и средней нежити он хорош, но с сильной ещё никогда не сталкивался. Я не сомневаюсь в нём, нет. Ван Хельсинги очень сильные, но...» — перестав на этом думать об Абрахаме, Катарина перелетела через высокую ограду и исчезла в молочном тумане. Она не хотела признавать, что потерять Ван Хельсинга ей так же страшно, как пережить первые дни загробной жизни. Она не знала, что будет делать без него. Вся её жизнь, физическая и ментальная, была связана с Ван Хельсингами. В физической она служила им по принуждению и клятве, которую выманил у неё хитрый Уильям. Тогда она была ведьмой и её способности были необходимы Ван Хельсингам. Но потом, ставши демоном, Катарина поняла, что, попроси её Уильям об услуге, она непременно оказала бы её. И просто так.

Просто потому что...

— Мне всегда нравились мужчины в шляпах, — неожиданно осознала Катарина. Её нервный смех эхом сотрясал туман. Перепуганная сова громко ухнула и, сорвавшись с ветки, полетела куда-то в глубь леса, приятно шумя крыльями. — «Кажется, это добрый знак», — отсмеявшись, подумала Катарина. Живая сова. Это же не так уж и плохо, да?

***

Начало горной гряды было крутым. Ван Хельсинг давно не был в Марковнии и её окрестностях, а потому готовился к немного другому пейзажу. Он помнил, что гряда была покатой, лишь в некоторых местах имела крутизну, но её можно было легко преодолеть, имея при себе удовлетворительную физическую подготовку. У Ван Хельсинга она была превосходной.

— Чего-то испугался, человечишка? — смешливо прорычал оборотень.

— Сейчас подстрелю вторую лапу. И умру здесь от смеха, наблюдая за собакой, ползущей наверх кверху задом.

Оборотень недовольно прорычал, но заткнулся. Ван Хельсинг за словом в карман не лез. И слова его слишком близко подходили к действиям. Не следовало его злить и уж тем более нарываться. Не сейчас. Можно будет сделать это потом, когда его собратья будут рядом. Вместе-то они точно одолеют одного жалкого человека. Воодушевлённый этой мыслью, оборотень даже не подумал о том, что карабкающийся следом Абрахам, за неимением трёх рук, вынужден был убрать револьвер обратно в кобуру.

«Не слишком умный», — сделал вывод Ван Хельсинг. — «Умный-то давно попытался меня грохнуть. Правда, не смог бы. Оборотни — это то, чего я здесь опасаюсь меньше всего. Да, сильные и быстрые, да, иногда даже умные, но звери как ни крути. Пробуди их натуру и делай с ними, что захочешь. Зверь внутри — он их и сила, и погибель».

Когтистая лапа стала завершение марафона по скалолазанию. Ещё один представитель семейства псовых, очевидно, предупреждённый заранее, поджидал Ван Хельсинга на вершине.

«Знал же, что ловушка», — Абрахам извернулся, смачно врезал по оскаленной волчьей морде добротной подошвой сапога и запрыгнул на плоскую каменистую почву. — Ещё один Шарик. А чего он такой неприветливый? — он посмотрел на знакомого оборотня. Тот зло щурил глаза, но нападать не спешил.

— Оставь его. Он должен кое-что узнать прежде, чем умереть.

Второй оборотень наградил первого презрительным взглядом, но послушался. Кровь, ручьём текущая из разбитого носа, кое-чему его научила. Например тому, что на Ван Хельсинга не следует нападать открыто. Силы ему было не занимать.

***

Обрадованная Катарина летала среди еловых, дубовых, березовых, каштановых и лещиновых деревьев и зорко высматривала в высокой траве резвых зайцев, запасливых белок, склизких змей, своих далёких родственников в загробной жизни, и тощих волков. На медведей, лис, куропаток, фазанов и хорьков она пока не натыкалась, но была уверена, что они точно где-то есть. Южная сторона леса кишела самой разнообразной жизнью и восхитительными звуками. Они была усладой для слуха Катарины после тридцатиминутного безмолвия, которое один раз нарушил её голос, смех и испуганная сова.

Залетев глубже, в переплетающийся дром, где человеку и крупному зверю пройти было уже невозможно без определённых усилий со стороны последнего и определённых орудий со стороны первого, Катарина была в восторге от открывшейся картины. Россыпь белых грибов, местами нарушаемая сыроежками и мухоморами, украшалась мшистыми наростами и редкими лишайниками. Лес, как и положено, жил своей жизнью и это было прекрасно. Это означало, что Катарина вполне сможет справиться и сама с призванным демоном. А Ван Хельсинг пусть разговаривает со своими блохастыми оборотнями, которые, наверняка, ничего ему не расскажут и попытаются убить. Но они его не убьют. Только не они и только не его. Ван Хельсинги никогда ещё не проигрывали оборотням. И Абрахам не станет исключением из этого правила. Катарина даже не надеялась на это, она это точно знала. Уже видела его в действии. Его реакцию и силу. Ни одному, даже самому сильному оборотню, никогда с ним не сравниться.

— Жаль, что у этих блохастых псов не достаёт мозгов понять это, — Катарина весело усмехнулась. — «А теперь пришло время лететь на мёртвую половину леса. Я видела её вскользь и это необходимо исправить».

***

— Что ты хочешь узнать, сын охотника? — неприветливо зарычал огромный седой оборотень. Ожидаемого нападения не произошло. Вожак прекрасно помнил силу Уильяма и не слишком горел желанием получать тумаков от его сына. А в том, что он их получит, он нисколько не сомневался. У нового охотника, Абрахама, были точно такие же тёмно-карие глаза, как и у Уильяма. И выражение у них было точно такое же. Будить лихо вместо того, чтобы ответить на его вопросы и остаться при всех конечностях нравилось вожаку стаи оборотней гораздо больше, чем глупо упрямиться и скалить не крепкие уже жёлтые зубы.

— Ух ты, — искренне удивился Ван Хельсинг. — Этого просто не может быть.

— Спрашивай! — прогремел рык на всю округу. — Моё терпение не будет длиться вечно.

— Хотел бы я знать, о чём тебя спросить, старец, да не знаю, с чего начать. Белый туман, холод, демон. Это знакомые для тебя слова?

— Так ты пришёл узнать о напасти, уничтожившей жизнь в наших лесах? — кажется, вожак был несколько сбит с толка.

— Да, наверное, о ней я хотел спросить вас в первую очередь, — кивнул Абрахам. — Ты знаешь что-то?

— Только то, что видели и слышали мои дети. А видели и слышали они немного. Был смертный человек, что читал дьявольские мантры, был красный свет, что породил адскую птицу, был могильный холод, что заморозил земли.

«Отлично, папаша лохматик, решил поиграть со мной в угадайку», — Абрахаму стоило неимоверных усилий удержать лицо. — Мёртвые животные в лесу — это жертва или последствие?

— И то, и другое, сын охотника. Красная птица забрала их души и выпила их кровь. Став сильнее, она отправилась убивать.

— А это уже сильно напоминает мне бессмыслицу.

— Отрекись от того, что видят твои глаза, чтобы смогло видеть сердце. Тебе ещё многому предстоит научиться, сын охотника, раз ты не умеешь этого делать. В моих интересах, чтобы Красная птица не добралась до меня и моих детей. А потому мои дети научат тебя смотреть сердцем. Но не ожидай, что они будут приветливы.

— Щедрость твоё второе имя, папаша.

Не став утруждать себя ответом, вожак громко и пронзительно завыл. Сотни тысяч голосов примкнули к нему и слились в единый звук, сотрясающий барабанные перепонки и сводящий с ума. Вой стаи оборотней — это то, чего следует опасаться даже охотникам на нечисть.

Абрахам с силой зажал уши ладонями и повалился на колени. Слышать эту оперу сотни актёров у него не было никаких сил. Это было ужасно и невыносимо.

***

Северная сторона леса изобиловала трупами, но, к неимоверной радости Катарины, только поначалу. В глуши, где переплетались между собой ветки и куда почти не проникал свет Солнца всё ещё теплилась жизнь. Выжить удалось, правда, немногим. Мыши, крысы, мелкие птицы и некоторые белки иногда показывались из тенистых укрытий для того, чтобы найти новые и натерпеться неистового страха по дороге. Пара диких котов иногда шастала в жухлой траве, пытаясь ловить грызунов, но любые звуки заставляли их стремглав уноситься прочь. Нечто запугало на северной стороне леса зверей до ужаса. И теперь они боялись даже искать себе пропитание. Инстинкты, разумеется, заставляли их это делать, но они же потом диктовали им скорость бега и принцип выбора укрытий. На это было больно и жалко смотреть.

«Хорош же демон», — раздражённо думала Катарина. — «Горазд только мелкое зверьё пугать. А людей, значит, на тот свет отправлять силы не хватает?» — это были глупые мысли. Катарина знала об этом, но ничего не могла поделать. Раздражение требовало выхода. Она знала, что для людей эта адская тварь приготовила нечто особенное и печать с мороком была лишь началом. Продолжением было абсолютное подчинение и слова: «Именем своим, при рождении данным мне отцом и матерью, я добровольно отдаю тебе...»

— ... свою душу, — вслух закончила Катарина. — Этого добивается это рогатое недоразумение. А чего же ещё? — ответа Катарина не получила. Она и не ждала. Но повисшую тишину всё-таки нарушила быстро прыгнувшая с дерева на дерево белка. — «Как мне вычислить его местоположение? Как узнать, где оно сидит?» — крепко задумавшись об этом, Катарина полетела дальше... на свою беду. Последнее, что она помнила — огромный столп ярко-красного огня, который... превосходил в силе сумму всех её самых мощных атак.

***

Константин целую вечность боролся с непрекращающейся головной болью. Она была такой силы, что грозила разломить череп изнутри на две идеально ровные половины. Но он держался. Сжал кулаки, стиснул зубы, зажмурился до скупых мужских слёз, текущих по морщинистым старческим щекам. И это принесло некоторые плоды. Не сразу, но через некоторое время, боль начала неохотно отступать, точно зверь, осознавший своё бессилие.

— Это ад... — просипела какая-то женщина рядом. Константину потребовалась целая минута для того, чтобы понять, что то был голос его жены. По всей вероятности, страдающей тем же недугом.

— Это ещё не ад, женщина, — не менее хрипло выдавил он из себя, — мы всё ещё живы. И сможем справиться с этим.

— Если бы это было так просто...

— Это не просто, да. Но и не слишком сложно. Именно ты учила меня отрекаться от сознания, чтобы терпеть невероятную боль. Пришло время использовать этот навык.

Молчание стало ответом Константину, но скоро его, беспомощного старика, лежащего на деревянном полу, закрыла тень — это его жена сумела встать на ноги. Не твёрдо, шатаясь и постоянно кренясь на бок, но она сделала свои первые шаги после морока и приложила все силы для того, чтобы помочь подняться на ноги мужу. Вместе, держась друга за друга, они отправились искать лежащую дочь. А в том, что она где-то лежит и страдает от невыносимой боли, они нисколько не сомневались.

— Чёртов демон, — зло выплюнул Константин. — Нас чуть не прибил чёртов демон!

— Потише, дорогой. Он может быть всё ещё где-то в Марковнии.

Константину хотелось много чего сказать о том, что он сделает с этим мерзким выходцем из ада, но он замолчал. Разумеется, Лиза была права. Не стоило кликать беду. Стоило отсидеться, привести себя в норму, как следует всё обдумать и только потом начать действовать. Именно так учил его Уильям. И именно так он поступит, не пороча его святое имя.

— Узнать бы, — задумчиво сказала Лиза, — морок спал сам собой? Или на то была причина?

— Если бы Уильям был жив, то я сказал бы, что это он пришёл спасти нас, но он давно сгинул в Наргской пещере. Бедняга погиб под обвалом с той ведьмой. Наверняка, её работа.

— Мы не знаем этого, — мудро осадила его Елизавета. — Давай не будем зря клеветать на неё. Первое, что нам нужно сделать — найти дочь. А всё остальное может и подождать.

«Кажется, с каждым годом я люблю её только сильнее. Я умру от любви к ней», — вдруг понял Константин.

Глава третья

***

Трухлявая старуха в рваных обносках шла по пустыне. Она была последней из древнего племени Джаанавар. И ей было всё равно, где умирать. Задрав седую голову к небу и раскалённому донельзя Солнцу, живительному и смертельному, она остановилась.

— Народ мой гниёт в песках, — скрипучим голосом, начала говорить старуха, — сыновья и дочери мои стали прахом, тела их кормили грифов. Пришлось мне видеть смерть во всех проявлениях, но знавала я и во всех проявлениях жизнь. Оставшись без всего, я подумала: для чего я жила? Бог, прежде, чем я лягу мёртвой на твои раскалённые пески, я хочу узнать. В чём был смысл моей несправедливо долгой жизни? Отчего я не могу стать жертвой и дать своему племени ещё один шанс?

Безымянный Бог не ответил. Голубое небо осталось безучастным и далёким, каким оно было с начала веков. Ветхая старуха, одна в бескрайней пустыне, разъярённо оскалила мясистые дёсна и закричала. Утробного рычания песчаного волка за спиной она не слышала, но, когда он набросился на неё, почувствовала длинные клыки, до предела всаженные в шею. Смерть настигла и её.

У зверя кружилась голова. Окружающий мир расплывался перед угольно-чёрными глазами, норовя выскользнуть из под тонких лап в любую секунду. Нестерпимая жажда колючей проволокой душила глотку. Тягучие слюни пузырились, кусками падали на разгорячённый песок и тихо шипели, испаряясь под действием высокой температуры. Песчаного волка вело. Обожжённые лапы с каждым новым шагом вперёд взрывались болью. Он рычал и скалился на невидимого врага, постоянно ускользающего от его взора.

По ночам, нестерпимо холодным, зверю хотелось выть. Он пытался, открывал пасть, задирал голову к полной луне и плотно прижимал к ней уши, но воспалённые горло и связки выдавали только сиплые стоны. Песчаный волк умирал. И смерть его была невыносимо долгой и несправедливо мучительной.

Детская ладонь боязно коснулась жёсткой блёкло-оранжевой шерсти. Легла полностью, осмелев, и медленно провела по сонме волосков, приглаживая их. Песчаный волк из последних сил разлепил глаза, чтобы увидеть человеческого ребёнка, широко и счастливо улыбающегося ему.

— Грида! — надрывно заорала женщина вдалеке и хаотично замахала руками. Девочка испуганно вздрогнула и обернулась. — Отойди от него, Грида! Немедленно! Он болен!

Тихое утробное рычание и приятная вибрация под ладонью быстро стёрли улыбку с лица девочки. Она сдавленно вскрикнула, попыталась отпрыгнуть, но бешеный зверь оказался проворнее. Оскаленная пасть, покрытая зернистой пеной, безжалостно сдавила хрупкую шею. Разгорячённая кровь алой рекой полилась в глотку волку. Впервые за бесчисленное количество дней, проведённых в мучении, въедливая проволока жажды исчезла.

— Тварь, убившая мою дочь, умрёт сама! — мужчина с длинными чёрными волосами нетерпеливо натянул тетиву лука и, хорошенько прицелившись, разжал пальцы.

Смерть вонзилась песчаному волку в центр черепа, оповещая о своём приближении тихим свистом.

— Грида! — мать, молодая женщина с длинными чёрными волосами, была безутешна. Она воздевала руки к равнодушному небу, молила его о снисхождении, а, когда поняла, что оно безучастно, исторгала из себя отвратительные проклятия.

Девочка, вся в пыли, пенистых слюнях и крови, зашевелилась, силясь отпихнуть тяжёлую волчью голову, и заплакала, когда ядовитый обод боли дал о себе знать.

Ван Хельсинг рвано дёрнулся, приходя в себя. Сев на земле, он осмотрелся и замер. Его окружали сотни оборотней, но все они стояли неподвижно, низко склонив косматые головы.

— Что за...

— Так началось наше время, сын охотника, — тихо зарычал седой вожак, делая несколько шагов к Абрахаму. — Грида стала нашей матерью и святыней, но по нашим венам продолжает течь кровь племени Джаанавар.

— И как это должно открыть мне сердце? — мрачно хмурясь, спросил Ван Хельсинг.

— Закрытое сердце не видит призраков прошлого, — прорычал старый оборотень. Абрахам готов был поспорить, что он едва сдерживает смех. — Теперь уходи, сын Уильяма. И никогда не смей возвращаться. Мне предстоит заплатить высокую цену за твоё незнание.

— Незнание? — не понял Абрахам, поднимаясь на ноги. — О чём ты говоришь?

— Это тебе предстоит выяснить самому. Есть вещи, в которые нельзя вмешиваться.

За спиной Ван Хельсинга оборотни расступились, освобождая дорогу и угрожающе зарычали. Испытывать их терпение не стоило, поэтому Абрахам, обеспокоенный и задумчивый, пошёл прочь.

***

— Мои глаза обманывают меня! — ошарашенно воскликнул дозорный. — Уильям Ван Хельсинг?! Сколько лет прошло с нашей последней встречи?

— Я его сын, — терпеливо ответил Ван Хельсинг. — Меня зовут Абрахам.

— Не может этого быть! — сторож шатко спустился по витой лестнице вниз, чтобы встать напротив Ван Хельсинга и дружелюбно протянуть ему руку. — Я Андрей.

— Будем знакомы, — Абрахам небрежно пожал ладонь. — Пропусти меня, у меня много дел.

— Конечно-конечно, — Андрей быстро побежал назад, вверх по витой лестнице, и отворил двойные ворота.

Оказавшись внутри, Ван Хельсинг немного подобрел. Мрачное настроение, витавшее вокруг него всю дорогу назад, истончилось, но совсем исчезать не спешило. Внутри осиным жалом кололи слова вожака оборотней. Абрахам чувствовал, что пробел в собственных знаниях, на который он намекал, очень важен. Необходимо было его заполнить.

«Знать бы ещё, как...» — Абрахам раздражённо хмыкнул. Он ужасно не любил недомолвки и секреты. Возможно, потому, что его отец слишком часто скрывал от него правду. — «И самую страшную он, похоже, унёс с собой в могилу. Интересно, а Катарина что-нибудь знает? Мой папаша вполне мог взять с неё клятву молчания. Если это так, то мне, для начала, нужно узнать, как можно её обойти. Катарина, думаю, поможет мне, но, прежде, я должен помочь ей».

— Нет, — ошарашенно выдохнул мужчина за его спиной. — Очередной морок от демона! — Константин замахнулся вилами, которыми вооружился около получаса назад и пырнул ими воздух. — Что?

— Вижу, голова твоя прояснилась, — за его спиной стоял Ван Хельсинг и небрежно крутил револьвер на пальце. — Но для охоты на монстров ты стал староват.

— Ты его сын? Верно же? Я помню, что старый лис говорил мне что-то о своей потолстевшей жене.

— Как грубо, дорогой, — Елизавета, вышедшая из-за угла ближайшего дома, очевидно, заброшенного, прикрыла рот ладонью и тихо засмеялась. За ней вышла Анна. Она была бледной, но, кажется, вполне хорошо себя чувствовала.

— Верно, — Ван Хельсинг кивнул. — Я Абрахам. Мне нужно с вами поговорить о тумане и демоне, что его вызвал.

— Не о чем нам разговаривать, — покачал головой Константин. — Мы с женой уже пробовали отправить его в Ад, где ему место, но не смогли.

— Да, — подтвердила Лиза. — Этот демон очень сильный и, кажется, недавно у него появился ещё один источник силы. Мы думаем, что он смог призвать друзей.

Абрахам застыл, точно громом поражённый. Он осознал, что за всё время, проведённое в Марковнии, так и не увидел призрачного силуэта Катарины. А это могло означать очень плохое распределение сил. Возможно, без Катарины все его планы по искоренению здешнего зла обернуться провалом. Его отец, Уильям Ван Хельсинг, выдающийся охотник на нечисть и отличный боец, часто любил поговаривать, что всякое зло можно замолить и победить светлой магией, но про демонических исчадий он говорил совсем иначе. «Запомни, Абрахам, запомни это хорошенько, потому что дважды я не стану тебе ничего повторять. Если перейдёшь дорогу демону, или он тебе, то ищи поддержку на тёмной стороне, ибо светлая окажется бесполезной», — басовитый голос отца угас в сознании Ван Хельсинга. Он посмотрел на Константина, Лизу, Анну, напряжённо осмотрел низкие дома Марковнии и решил, что не станет впутывать обычных людей в разборки с нечистью.

«Я всегда справлялся сам», — твёрдо подумал Абрахам. — «И в этот раз, я тоже справлюсь». Соберите всех крестьян в церкви и просите преподобного Генриха безостановочно молиться. Это спасёт ваши души.

— А ты? — дрожащим голосом спросила Анна. — Как же ты?

— А я пойду и убью этого демона, — Ван Хельсинг убрал револьвер в кобуру и уверенно пошёл к воротам. В последнее время, его визиты в Марковнию становились всё короче. Как бы этот не оказался и вовсе... последним.

***

Могильная тишина обступала Катарину. Просачивалась через уши в сознание и по капле забирала жизнь.

«Мёртвые не могут умереть», — лениво думала Катарина, но уверенности у неё уже не было. Прозрачные руки бледнели, как обычно случалось, когда она за счёт своих жизненных ресурсов вылечивала смертельные раны Ван Хельсинга. Похоже, она умирала. — «И в этот раз... навсегда...» Чёртов демон, — вслух выдохнула Катарина. — Ты обязательно заплатишь за свои деяния. Мой друг позаботиться об этом!

— Друг? — смешок был язвительным и метким. По сердцу Катарины прошлось бритвенно-острое лезвие и алая кровь хлынула из разреза. Боль, удушающая и нестерпимая, разлилась по всему её ментальному телу. Ван Хельсингу нельзя было её спасать. Это нужно было предотвратить любой ценой. Иначе...

«Он умрёт», — в ужасе осознала Катарина. — «Я должна спасти его! Он же умрёт из-за меня! Из-за того, что я самонадеянная дура!»

— Больше сил расходуешь на борьбу со мной — меньше времени тебе остаётся, — иссиня-чёрный сгусток тьмы и холода обнажил частокол зазубренных клыков и плотоядный прищур фиолетовых глаз с вертикальными зрачками. — Трать его с умом, Леди Катарина, а то так и не увидишься со своим возлюбленным. А он скоро уже подойдёт, — демоническая тварь неистово расхохоталась.

«Боль — это то, что его питает. Я должна перестать её чувствовать», — подумать было гораздо проще, чем осуществить. Но Катарина пыталась. Заполняла сознание тьмой, стирала мысли и образы. Отрекалась от сознания и души, чтобы стать куклой сил зла и перестать питать их детище светом, что напустили туда Абрахам и Уильям.

— Какая умная, — демон оценил по достоинству умение Катарины. — Но смерти это не позволит тебе избежать.

— Не позволит, — равнодушно откликнулась Катарина. — Но смерть — это то, чего больше не боятся раз умершие, — резко прорвав бестелесные путы, высасывающие жизнь и сковывающие движения, Катарина обратилась в своё иное обличие. — Сразись с тем, кто тебе по силам, исчадие.

Демон, Люсатин, повелитель морока и холода, ошарашенно отступил назад, не ожидая всплеска силы от Катарины. Впрочем, скоро он рассвирепел и набросился на неё, безжалостно кромсая кривыми когтями блестящую змеиную чешую.

Громоподобный звук выстрела и между глаз сгустка тьмы и холода образовалась сквозная дыра. На пару секунд Катарина невольно увидела часть ели и мшистую лесную подстилку.

— Отойди от неё, мерзость, — зло сдвинув брови, приказал Абрахам и выпустил в демона всю обойму.

Люсатин отшатнулся. Серебряные пули не могли его убить, но сильно ослабляли. Первоисточник, забранный у Катарины, но не успевший слиться с его собственным, направился к прежнему владельцу.

— Сын Ванессы, — ехидно прошипел демон. — А я думал, она не оставила после себя следов.

«Демонов нельзя слушать, они всегда лгут», — мысленно сказал сам себе Ван Хельсинг, чтобы не искушаться лишний раз. — Бреши. Больше ты ничего не сможешь.

— Мать не сказала тебе, — издевательский прищур приобрели фиолетовые глаза с кошачьими зрачками. — Я не обманываю тебя, Ван Хельсинг. Ты можешь проверить мои слова. Катарина, объясни ему.

Абрахам старался не слушать, но не слышать он просто не мог. Тёмно-карие глаза взволновано посмотрели на Катарину.

«Что она должна мне объяснить?» — сжав зубы от переизбытка переживаний и чувств, подумал Абрахам. — «Что скрывала от меня... мать?»

— Она взяла с меня слово молчать, — обречённо прошептала Катарина. — Прости, Абрахам. Он говорит правду.

— Какую правду?! — закричал на обоих Ван Хельсинг. — Чёрт вас всех подери! Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?!

— Настоящее имя Ванессы Ван Хельсинг — Лилит, — с довольной ухмылкой отрапортовал Люсатин. — Она была жрицей моего Господина, пока не предала его и не выбрала жалкую жизнь человеческой женщины. У неё отняли статус, силы и обрекли на вечные муки после физической смерти, но её демонической натуры было не изменить. Она передала тебе свои гены, охотник, — демон надрывно расхохотался, сочтя забавным, что охотник на нечисть сам является нечистью. — И не сказала тебе! А ты всё это время бегал за нами, благодаря Бога за силу! — очередной приступ хохота заставил близлежащие деревья содрогнуться. — Ты должен благодарить моего Господина за силу, данную тебе! А не своего вшивого Бога, не способного ни на что, кроме созерцания!

— Это не правда! — оглушительно рявкнула Катарина, с силой сжимая кулаки. Сквозь маленькие раны от ногтей тонкими струями на землю потёк первоисточник — энергия заменяла Катарине кровь. — Лилит крестила тебя, Абрахам. Она молила Бога о прощении и ненавидела свою натуру демона. Она любила твоего отца, но боялась сказать ему правду, потому что он непременно убил бы её. А ещё она очень любила тебя. Ты был для неё всем, Абрахам. Очищая твою душу от пятен тьмы, она пожертвовала своей. Ты наполовину демон — это правда. Но Люциферу ты не принадлежишь!

— Решила пренебречь данным словом? — зло спросил Люсатин.

— Я обещала Лилит молчать, — вкрадчиво согласилась Катарина. — Но лишь до той поры, пока правда не всплывёт. Я объяснила ему, кто он. Но суть ему открыл ты, а не я.

Объятый иссиня-чёрным огнём холода и яростью, демон замахнулся на Катарину, выросшей из бесформенной тьмы пятернёй, и застыл, как громом поражённый выстрелом.

— Я отблагодарю тебя потом, Катарина, — холодно сказал Абрахам, сумевший справиться со внутренним потрясением. — Но мне очень много нужно будет тебе сказать!

«Я знала, что он разозлится», — флегматично подумала Катарина. А ещё она подумала, что вполне заслужила это.

— Коли я наполовину демон, то всё будет гораздо проще, — призвав изнутри обжигающий поток силы, Абрахам направил его от сердца, по руке, к револьверу и выстрелил ещё раз. Блестящая инфернальным, ярко-алым, пламенем пуля насквозь прошла бесформенное тело демона. Люсатин оскалился и превратился в сотни тысяч осколков иссиня-чёрного льда.

С демоном было покончено.