Искусство дышать

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: любовные романы

Доп. жанр 2: романтическая фантастика

ИСКУССТВО

ДЫШАТЬ

Автор: SHADOW

Часть 1: «Трещина в фарфоре»

Глава 1: «Пустой пьедестал»

(В предыдущей книге: Война между Пилтовером и Ноксусом закончилась победой, которая стоила слишком дорого. Дима, следуя обету джедаев, стал полевым медиком, спасая жизни с помощью Силы. Джинкс пробралась на фронт контрабандой и стала его безумным ангелом-хранителем, работая в идеальной связке: он создавал барьеры, она превращала город в ловушку. Вай потеряла половину батальона по приказу Кейтлин ради спасения Верхнего города, что убило их любовь и превратило Вай в сломленного циника. В финале первой книги Дима отказался от брака с Кейтлин-политиком, напомнив ей о её человечности, а герои разошлись по разным углам разрушенного мира.)

(Глазами Кейтлин):

Фарфоровая чашка треснула ровно пополам, оставив на белоснежном шелке скатерти уродливое коричневое пятно.

— Ох, какая досада, — голос дворецкого был лишен всяких эмоций. — Я прикажу убрать это немедленно, госпожа Кирхам.

Кейтлин даже не моргнула. Она смотрела сквозь трещину в чашке, сквозь идеально выглаженную скатерть, сквозь панорамное окно своих новых апартаментов. За стеклом раскинулся вечерний Пилтовер. Верхний город сиял миллионами огней, празднуя годовщину победы. Где-то там играла музыка, люди танцевали, дышали воздухом без респираторов. Они называли это миром.

Для Кейтлин этот мир пах формальдегидом.

Вокруг неё простиралась роскошь, купленная кровью «Шенграбенской стычки». Мраморные полы, которые никогда не знали грязи Зауна. Хрустальные люстры, в которых не отражался дым пожаров. На каминной полке выстроился парад наград: Орден Стального Щита, Медаль Героя Нации, серебряный ключ от города. Рядом лежало кольцо. Платина и редчайший голубой алмаз. Помолвка с племянником премьер-министра должна была состояться через три дня. Это объединит дома Кирхам и Медард. Это даст Кейтлин пост Верховного Энфорсера до конца её дней. Это безупречный политический союз.

Она встала из-за стола так резко, что стул упал. Каблуки гулко застучали по мрамору. Она подошла к зеркалу в полный рост — огромному, во всю стену гардеробной.

На неё смотрела незнакомка. Идеальная осанка, которую годами вбивали в Академии. Безупречный макияж, скрывающий тени усталости. Волосы цвета платины уложены волосок к волоску. На ней было платье из эусийского шелка, стоимостью как годовой бюджет нижнего квартала.

Но глаза... Глаза были чужими. Радужка выцвела до состояния зимнего льда, но за этим льдом больше не было той холодной стали, которой она гордилась. Там была пустота. Выжженная земля.

Решение уже лежало на столе в кабинете. Папка из плотной бумаги с гербом адвокатской конторы. «Ходатайство о расторжении помолвки и аннулировании брачного контракта». Подпись стояла. Чернила высохли еще утром.

Её жених прислал сегодня утром корзину фруктов и записку: «С нетерпением жду, когда мы будем строить великое будущее Пилтовера вместе. Твой Виктор». Он писал о будущем. А Кейтлин физически чувствовала привкус могильной земли на языке каждый раз, когда думала о прошлом. О серпантине, который взорвала Вай. О двадцати парах глаз, смотревших на неё снизу вверх перед тем, как камни похоронили их заживо.

Страх ледяной иглой вошел под ребра. Не страх смерти. Страх скандала. Если Совет узнает, что Герой Нации расторгает династический брак за три дня до свадьбы... если дядя увидит эту папку... её карьера закончится позором. Её сделают примером того, как война ломает героев. Её вышвырнут из политики быстрее, чем она успеет сказать слово «Заун».

Кейтлин прижала ладони к холодному стеклу зеркала. Отражение задрожало.

— Кто ты? — прошептала она своему двойнику. — Что ты наделала?

Отражение молчало. Оно просто стояло в шелках посреди пустой, стерильной комнаты, окруженное символами власти, которые вдруг стали весить тонну. Каждый орден на груди ощущался как камень для утопленника.

Далеко внизу, за пределами звуконепроницаемых окон пентхауса, прогудел патрульный ховербайк. Обычный звук города. Но Кейтлин показалось, что это летит бомбардировщик.

Она отшатнулась от зеркала, словно увидела призрака. Нужно сжечь эту папку. Позвонить дяде. Сказать, что она плохо себя чувствует. Надеть улыбку. Поцеловать Виктора. Стать идеальным механизмом, ради которого Вай сожгла заживо двадцать человек.

Кейтлин сделала шаг назад. Её нога наткнулась на упавший стул. Она посмотрела на него — на этот кусок дерева, нарушивший идеальную симметрию комнаты. И впервые за полгода поняла, что хочет сделать что-то совершенно неправильное. Не расчетливое. Просто... человеческое.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к двери, ведущей на личную посадочную площадку. Рука сама потянулась к поясу, где обычно висела кобура. Кобуры не было. Зато в кармане халата лежал простой коммуникатор.

Пальцы сами набрали номер, который она удалила из официального реестра, но который навсегда выжегся в мышечной памяти.

Трубку взяли после первого гудка. Раздался громкий хруст яблока и веселый, абсолютно безумный женский голос:

— Если это не пицца с двойной пепперони, я взорву твой дом! Кто это?

Кейтлин закрыла глаза. Фальшивая улыбка сползла с её лица, уступив место чему-то похожему на облегчение.

— Это Кейти, — тихо сказала она. — Мне нужна ваша помощь. Кажется, я забыла, как дышать.

Глава 2: «Визит без приглашения»

(В предыдущей главе: Кейтлин сидит в роскошных апартаментах Верховного Энфорсера, окруженная наградами и планом свадьбы с племянником премьер-министра. Однако ей физически больно от фальши этой жизни. Решение о расторжении помолвки уже подписано и лежит на столе, но страх перед политическим скандалом парализует её. Глядя в зеркало, она не узнает себя — героиня войны превратилась в пустую политическую фигуру. Не выдержав давления идеальности, она звонит Диме и Джинкс, признаваясь, что «забыла, как дышать».)

(Глазами Кейтлин):

Звонок в дверь раздался ровно через семь минут.

Кейтлин стояла посреди гостиной, судорожно запахивая шелковый халат поверх дорогого платья. Она даже не успела переодеться во что-то домашнее. Семь минут. В Пилтовере скорая помощь из Верхнего города едет дольше.

Она открыла замок, даже не спросив, кто там. Система безопасности пентхауса молчала — значит, это были они. Люди, которых пропускали везде без досмотра.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Дима. Никакой джедайской мистики, никаких светящихся рук. Просто парень в помятой серой робе медика, пахнущий антисептиком, озоном и чем-то неуловимо спокойным. Его глаза, обычно казавшиеся уставшими, сейчас смотрели прямо и ясно. Он выглядел единственным реальным человеком в этом музее восковых фигур.

А затем мимо его плеча юркнула синяя вспышка.

— Ого, а у тебя тут богато! — возвестила Джинкс, прежде чем Кейтлин успела произнести хоть слово. — И пахнет... пылью. Смертельно скучной пылью!

Не дожидаясь приглашения, Джинкс проскользнула в гостиную. Для неё не существовало ни статуса Героя Нации, ни мраморных полов, ни гнева охраны. Она была стихийным бедствием, запертым в теле девушки-подростка. Скинув тяжелые армейские ботинки прямо на антикварный ковер (чего дворецкий Кейтлин не простил бы никому живому), она целенаправленно двинулась на кухню.

— Есть что пожрать? — крикнула она оттуда, открывая холодильник с такой силой, что зазвенели бутылки элитного вина. — О! Настоящий сыр! Кейти, ты скрывала от нас капитал! Я заберу этот треугольничек, он смотрит на меня слишком грустно.

Кейтлин хотела сделать замечание. Хотело напомнить о манерах, об этикете, о том, что Верховному Энфорсеру не подобает принимать гостей в таком виде и позволять им грабить холодильник. Но слова застряли в горле. Она просто прислонилась спиной к дверному косяку, наблюдая, как Джинкс балансирует на одной ноге, жуя кусок сыра и болтая по телефону со встроенным в ухо коммуникатором.

Дима вошел мягко, прикрыв за собой тяжелую бронированную дверь. Звук щелчка замка прозвучал здесь оглушительно — словно закрывалась крышка гроба. Он прошел мимо замершей Кейтлин на кухню. Достал из своего медицинского ранца небольшую металлическую френч-пресс кофеварку и пакетик с зернами.

Он двигался по её стерильной кухне так, будто жил здесь годами. Высыпал зерна. Нажал кнопку панели, игнорируя запрограммированные рецепты дворца. Запахло горечью, жареным деревом и настоящим миром — тем самым запахом из Зауна, которого здесь быть не должно.

— Садись, — кивнул он на барный стул, не глядя на неё, полностью сосредоточенный на процессе варки.

Кейтлин молча опустилась на сиденье. Её била мелкая дрожь — отходняк от адреналина звонка и страха.

Джинкс плюхнулась на соседний стул, закинув ноги в грязных гетрах на столешницу рядом с вазой редких цветов. Она вытащила из кармана гаечный ключ и начала задумчиво постукивать им по зубам.

Дима закончил колдовать над кофеваркой. Разлил густую черную жидкость по двум простым керамическим чашкам — не по тонкому фарфору, который берегла Кейтлин, а по обычной посуде. Поставил одну перед ней. Пар поднялся вверх, растворяя искусственный ионизированный воздух пентхауса.

Он сел напротив. Скрестил руки на груди. Посмотрел на неё своим тяжелым, понимающим взглядом.

Кейтлин потянулась к чашке, но её рука дрогнула. Фарфор едва слышно звякнул о камень столешницы. Она смотрела на Диму, ожидая нотаций. Сейчас начнется: «Я же говорил», «Ты должна отпустить прошлое», «Власть требует жертв». Очередная лекция рыцаря света для заблудшей души.

Но Дима молчал. Он просто пил свой кофе, черный, как ночь в окопах, и смотрел на неё без капли осуждения.

Прошла минута. Две. Холодильник тихо загудел. Где-то в ванной продолжала насвистывать Джинкс, кажется, пытаясь разобрать смеситель гаечным ключом.

Наконец Дима поставил пустую чашку на стол. Наклонился чуть вперед, опираясь локтями о колени. Золотистый свет Силы едва заметно мерцал в глубине его зрачков, успокаивая нервную дрожь Кейтлин, хотя он даже не касался её.

— Ты забыла, как пахнет настоящий мир, Кейти, — сказал он ровным, тихим голосом. — Здесь фильтры очищают всё до состояния вакуума. Ты дышишь дистиллированной смертью. Так задохнуться проще, чем под газом Виктора.

Он взял её руку — ту самую, что все еще сжимала салфетку — в свою. Ладонь была теплой, мозолистой, настоящей.

— Открой окно, — попросил он. — Хотя бы щель. Или я сам выбью стекло, а отвечать будешь ты. Мне плевать на протоколы, мне нужен кислород.

Кейтлин посмотрела на их сцепленные руки. Потом на спину Джинкс, которая теперь пыталась засунуть гаечный ключ в тостер. Затем перевела взгляд на свое отражение в темном стекле окна.

На нее снова смотрела та самая женщина из зеркала. Но впервые за эту ночь лед в её глазах начал давать трещину.

Глава 3: «Урок первый: Хаос»

(В предыдущей главе: Кейтлин, находясь на грани срыва в своих роскошных апартаментах, звонит Диме и Джинкс. Они приходят без приглашения: Джинкс сразу начинает хозяйничать на кухне и воровать еду, игнорируя статус хозяйки, а Дима спокойно варит настоящий кофе. Вместо нотаций он просто говорит ей: «Ты забыла, как пахнет настоящий мир, Кейти», давая понять, что её идеальная жизнь в Пилтовере — это стерильная смерть.)

(Глазами Кейтлин):

Воздух Зауна ударил по лицу, словно мокрая тряпка, пропитанная химикатами и гнилью.

Кейтлин инстинктивно дернулась назад, пытаясь нащупать на поясе фильтры респиратора, но пальцы схватили лишь пустоту. Ремень с амуницией остался висеть на спинке стула в пентхаусе. Здесь, внизу, под неоновыми вывесками подпольных фабрик, люди дышали этой дрянью или умирали. Третьего не дано.

— Закрой рот, если хочешь сохранить эмаль зубов, — бодро крикнула Джинкс через плечо. — От здешней пыли пломбы выпадают! Проверено лично!

Джинкс шла впереди, перескакивая через лужи токсичного цвета, которые фосфоресцировали в полумраке переулков. На ней была та же грязная куртка, что и на крыше Академии, только теперь к запаху пороха добавился стойкий аромат жареных сосисок из ближайшей лавки. В руках она сжимала нечто, напоминающее гибрид винтовки и водопроводной трубы.

Сразу за ней шел Дима. Его роба казалась здесь абсолютно неуместным белым пятном, но двигался он так уверенно, будто гулял по парку Верхнего города. Он даже не морщился от запаха. Сила позволяла ему фильтровать яд еще до того, как тот попадал в легкие.

А сзади тенью следовала Кейтлин.

Белоснежный мундир Верховного Энфорсера выглядел здесь как издевательство. Каждая складка ткани кричала о законе, порядке и протоколе, пока вокруг них текли реки нечистот, а с балконов свешивались гирлянды из сушеной рыбы и колючей проволоки. Прохожие — рабочие с желтыми глазами от химического ожога, торговцы стимуляторами, дети, играющие в догонялки среди ржавых бочек — замолкали при виде неё. Ледяная принцесса. Инопланетянка. Мертвец, забывший лечь в гроб.

— Сюда, Вашество! — Джинкс юркнула в узкую щель между двумя зданиями, поманив их рукой. — Наш тир сегодня работает без лицензии!

Они вышли на заброшенную сортировочную станцию. Под ногами хрустел шлак. Над головой гудели старые трубы, выпуская клубы пара с запахом жженого сахара и озона. В дальнем конце платформы были расставлены мишени: ряды ржавых консервных банок, битые мониторы и один манекен энфорсера без головы.

Джинкс с размаху плюхнула свою самодельную пушку на ящик.

— Ну-ка, цыпочка. Оторвись от бумажек.

Кейтлин посмотрела на оружие, затем на свои руки. Руки, привыкшие к идеальной балансировке снайперских винтовок Совета, к холодному металлу, который никогда не давал осечек.

— Я не прикоснусь к этому мусору, — процедила она. — Это незаконно. И небезопасно.

Джинкс театрально закатила глаза.

— Небезопасно? *Небезопасно* было выходить замуж за политика, Паудер! Бери давай, пока я не привязала тебя к турели!

Она буквально втиснула рукоять в ладонь Кейтлин. Металл был теплым, липким от чьей-то смазки и ужасно тяжелым. Центр тяжести смещен вперед — отдача должна быть чудовищной.

— Целься во-о-он туда, — Джинкс указала пальцем на крайнюю банку из-под машинного масла. — И представь, что это лицо советника, который украл твой последний сладкий рулет. Расслабь плечи! Ты держишь её как труп невесты!

Кейтлин стиснула зубы. Она подняла орудие. Прицелилась. Палец лег на спусковой крючок. Всё внутри неё кричало об Уставе, о нарушении протокола, о том, что звук выстрела привлечет патруль Синдиката.

— Жми, — прошептал за спиной Дима. В его голосе не было приказа. Только спокойное ожидание. — Почувствуй вес.

Кейтлин выдохнула и нажала на курок.

Мир исчез в оглушительном реве и яркой вспышке. Пушка дернулась с такой силой, что едва не вывихнула ей запястье. Отдача ударила в плечо, отозвавшись болью до самого локтя. Банка разлетелась облаком ржавой пыли.

Кейтлин пошатнулась, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. По рукам бежал ток чистого, незамутненного адреналина. Никакой оптики, никаких расчетов траектории ветра. Просто взрыв. Грохот. Разрушение.

Джинкс взвыла от восторга и захлопала в ладоши, приплясывая на месте.

— Да! Да! Видела бы ты свое лицо! Оно почти человеческое! Почти! Еще раз! Теперь вон в ту голову манекена, я хочу посмотреть, как полетят шестеренки!

Кейтлин опустила дымящийся ствол. Посмотрела на свои руки — они больше не дрожали от страха перед скандалом. Они дрожали от остаточного напряжения боя. Она чувствовала запах гари, чувствовала тяжесть металла, чувствовала пульс в кончиках пальцев.

Она посмотрела на Джинкс. Та стояла заляпанная маслом, с растрепанными синими волосами, освещенная красным светом неоновой вывески «Хим-тату». Она выглядела абсолютно, вопиюще счастливой.

— Патроны кончились, — буркнула Кейтлин, протягивая пушку обратно.

Джинкс фыркнула, принимая оружие.

— Точно нет. Ты слишком крепко сжала челюсти. Зубы сломаешь. Расслабься, Кирхам. Война закончилась. Можно наконец начать жить.

Часть 2: «Слепое пятно»

Глава 4: «Наблюдатели»

(В предыдущей главе: Джинкс вытаскивает Кейтлин из стерильного пентхауса в трущобы Зауна. Это превращается в экскурсию по самым грязным и живым местам нижнего города, где белоснежный мундир Кейтлин выглядит как костюм инопланетянки. В старом тире Джинкс заставляет её стрелять из самодельной пушки. Оглушительная отдача и запах пороха выбивают из Кейтлин остатки ледяной брони, заставляя впервые за долгое время почувствовать себя живой.)

(Глазами Кейтлин):

Металл под ногами гудел от вибрации насосов. Дима вел её по ржавой пожарной лестнице на крышу старой станции аэрации. Здесь пахло озоном, горячим битумом и дождем, который собирался вот-вот пролиться над Пилтовером.

— Смотри туда, — сказал он, когда они оказались наверху.

Он протянул ей тяжелый армейский бинокль. Объективы были потерты, на линзе виднелась небольшая царапина. Этот прибор явно прошел через Заунскую кампанию.

Кейтлин машинально взяла его, вытирая вспотевшие ладони о грубую ткань своей куртки — она оставила парадный мундир в квартире Димы. Подчиняясь скорее рефлексу офицера, чем желанию, она подняла бинокль к глазам и сфокусировалась на точке, которую указал Дима.

Нижний уровень. Старый гараж Пауэров. Сквозь щели в металлических жалюзи пробивался тусклый свет переносных ламп.

Вай была там.

Она лежала под брюхом патрульного ховербайка, по локоть засунув руки в масляное нутро машины. Броня энфорсера была испачкана черной смазкой, волосы собраны в небрежный хвост, одна щека перепачкана сажей. Это была та самая Вай, которую Кейтлин знала: гранит, напряжение в каждом мускуле, собранность хищника перед прыжком.

Но затем дверь гаража со скрипом отъехала в сторону.

На пороге стояла пожилая женщина — их мать. Она куталась в тонкую шаль, мелко дрожа то ли от старости, то ли от вечного холода нижних уровней. Вай замерла. Инструмент выпал из её рук с глухим стуком. Лицо старшего сержанта Энфорсеров — лица, которое Кейтлин привыкла видеть только в оскале или ярости, — мгновенно изменилось.

Оно стало мягким.

Вай вышла из-под байка одним плавным движением. Она не сказала ни слова. Просто подошла к матери и сняла с собственных плеч тяжелую, промасленную куртку. Укрыла ею плечи пожилой женщины поверх шали. Её движения были до боли бережными, словно она несла не плотную кожу, а хрупкое стекло.

Затем Вай опустилась на одно колено, чтобы быть одного роста с матерью. Протянула руку и осторожно убрала седую прядь с её лба. И поцеловала. Легко, почти невесомо. Так целуют тех, кого боятся потерять. Мать что-то тихо прошептала — звука не было слышно даже через бинокль, но Кейтлин прочитала это по губам: «Спасибо, дочка».

Пальцы Кейтлин, сжимающие корпус бинокля, побелели так, что ногти впились в пластик. Резиновые наглазники вдавились в орбиты.

До этого момента её мозг — идеальный калькулятор пилтоверского закона — классифицировал привязанность Вай по одной переменной: Травма.

«Вай защищает сестру, потому что виновата в смерти родителей». «Вай агрессивна, потому что боится снова остаться одна». «Вай ненавидит меня, потому что я напоминаю ей о её слабости».

Это была математика. Удобная формула, которая позволяла Кейтлин спать по ночам, считая любовь сестры просто побочным эффектом долга.

Математика рассыпалась прямо сейчас.

Она смотрела на механика в грязном гараже, укрывающую мать курткой, и видела не долг. Не вину. Не сломанную психику солдата.

Она видела любовь. Абсолютную, безусловную, жертвенную. Ту самую любовь, ради которой человек готов взорвать дорогу назад, отрезав раненых друзей, лишь бы спасти того, кто остался. Любовь, которая пахнет машинным маслом и дешевым джином, но остается любовью.

Её собственное отражение в стекле окуляра выглядело уродливо. Идеально уложенные волосы, спокойные глаза... и полная пустота внутри.

Кейтлин вдруг поняла страшную вещь. Всё это время она думала, что Вай тянет её на дно Зауна. Но правда заключалась в том, что Вай пыталась отдать ей всё тепло, которое у неё было, а Кейтлин отталкивала её, потому что протокол запрещал принимать подарки без ценника.

Горло перехватило спазмом. Она резко опустила бинокль, отворачиваясь от крыши гаража, боясь, что если посмотрит еще секунду, то разрыдается прямо при Диме.

— Я... я должна идти, — голос прозвучал хрипло, сорванно. Совсем не похоже на голос Верховного Энфорсера.

Дима ничего не ответил. Он просто забрал у неё тяжелый бинокль, аккуратно протер линзы рукавом робы и повесил инструмент себе на шею. Его молчание было громче любых слов утешения.

Глава 5: «Зелёная миля»

(В предыдущей главе: Дима приводит Кейтлин на крышу старой насосной станции. Через армейский бинокль она наблюдает за Вай в её гараже: видит, как старшая сестра нежно укрывает мать курткой и целует в лоб. Кейтлин осознает, что привязанность Вай — это не вина и не долг, а абсолютная, жертвенная любовь. Математика пилтоверского закона рушится, когда она понимает, сколько тепла отталкивала всё это время.)

(Глазами Кейтлин):

Железо крыши холодило даже сквозь подошвы ботинок. Ветер пах озоном и далекой гарью Зауна.

Кейтлин стояла у самого края парапета, вцепившись пальцами в холодный металл так, будто порыв ветра мог сбросить её вниз — в ту самую пропасть между Пилтовером и Зауном, где сейчас тонули её убеждения. Она слышала шаги Димы, но не обернулась. Ей казалось, что если она посмотрит на него, то увидит в его глазах жалость, которую ненавидела больше всего.

— Я ошиблась, — голос прозвучал глухо, сорванно после спазма в горле. — Мой расчет... он был неверен.

Дима подошел и встал рядом, плечом к плечу. Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлен туда же, куда и её — вниз, в ядовитое марево нижних уровней, где светились вывески подпольных баров.

— Твой расчет был идеален, Кейти, — спокойно ответил он. — С точки зрения математики потерь, ты выиграла войну. Батальон спасен. Город стоит. Ты получила пост. Только вот люди — не переменные в уравнении.

Он сунул руки в карманы робы. Золотистое сияние Силы едва заметно пульсировало под кожей его ладоней, согревая ледяной воздух вокруг них.

— В чем моя проблема? — спросила Кейтлин, глядя на свои пальцы. На них до сих пор чернели следы оружейного масла из гаража Джинкс. Этот грязный след казался ей сейчас более честным, чем все ордена на её парадном кителе.

— Твоя проблема, Кейти, в том, что ты всегда считала любовь сделкой, — Дима повернулся к ней. Его лицо было серьезным, лишенным привычной мягкой полуулыбки. — Это логично для Энфорсера. Ты даешь безопасность, закон, порядок. Взамен тебе дают верность, подчинение и голоса на выборах. Это протокол «Безопасный город». Но так не работает с теми, кто тебя любит.

Кейтлин горько усмехнулась, наконец встретив его взгляд.

— А как это работает, Димитрий? Просвети меня. Инструкция по эксплуатации человеческих душ прилагается?

— Прилагается, — кивнул он, оставаясь невозмутимым. — Любовь — это когда ты готов взорвать мост ради человека, даже если он тебя об этом не просил.

Кейтлин замерла. Воздух застрял в легких.

Взорвать мост.

Слова ударили под дых с силой кувалды. Шенграбенская низина. Обвал серпантина. Лица третьего взвода, которые она сама стерла из реальности росчерком пера, чтобы спасти остальных.

Она думала, что сделала это потому, что была должна. Потому что Устав требовал пожертвовать ферзем ради короля. Потому что статистика Верховного Энфорсера должна быть чистой.

Но там, внизу, в гараже... Вай взорвала бы этот серпантин тысячу раз просто потому, что иначе Кейтлин умерла бы. Не ради долга. Не ради протокола. Просто потому, что боль Кейтлин была для неё физически невыносима.

— Я... я не понимаю эту формулу, — прошептала Кейтлин. Её идеальный самоконтроль дал трещину; она опустила голову, пряча лицо от света фонарей Верхнего города. — Если нет протокола, нет выгоды... зачем тогда оставаться? Зачем Вай лезть в Заун вслед за мной? Зачем мне возвращаться к ней, если я уже... сломана?

Дима шагнул ближе. Он не пытался её коснуться — знал, что сталь отпружинит. Он просто сократил дистанцию до интимной, личной.

— Затем, что человеку нужен дом, Кейти. А твой мундир — это не дом. Это витрина магазина. Там пусто и дует. Дом — это там, где можно снять броню и показать шрамы, зная, что тебя не расстреляют за нарушение формы одежды.

Он указал подбородком вниз, на огни Зауна.

— Ты смотрела на Вай через оптический прицел. Ищи преступницу, ищи нестабильный элемент, ищи инструмент. Посмотри на неё глазами сестры. Та женщина в гараже... она моет руки бензином перед сном, только чтобы не занести грязь в дом. Она покупает матери лекарства вместо новой брони. Она взрывает миры, лишь бы чай в твоей кружке оставался горячим.

Дима сделал паузу, давая словам впитаться в тишину вечернего воздуха.

— Она любила тебя, когда ты была никем. Когда у тебя были рваные штаны кадета и амбиции размером со шпиль Совета. Она полюбит тебя и сейчас. Вопрос в том, осталось ли в той броне хоть что-то живое, способное принять эту любовь, не подписывая при этом акт приема-передачи имущества.

Кейтлин закрыла глаза. По щеке скатилась одна-единственная слеза — горячая, соленая, смывающая косметику. Она не пыталась её остановить. Впервые за три года ей было плевать, увидят ли камеры наблюдения Верховного Энфорсера плачущим.

— Что мне делать? — выдохнула она.

— Для начала перестать давать им имена файлов в своем архиве, — тихо сказал Дима. — «Проект: Вай», «Актив: Паудер». Начни называть их по именам. Прямо сейчас. Спустимся вниз? Или полетаем над городом? Выбор за тобой. Сделка отменяется.

Глава 6: «Огонь в архивах»

(В предыдущей главе: На крыше насосной станции Дима объясняет Кейтлин механику любви: «Ты считала любовь сделкой. Ты даешь безопасность — тебе дают верность». Он говорит, что любовь — это готовность взорвать мост ради человека без приказа. Слова о Шенграбенской низине бьют Кейтлин под дых, и она впервые позволяет себе заплакать, понимая, что её мундир — лишь пустая витрина.)

(Глазами Кейтлин):

Спуск на нижние уровни занял меньше минуты.

Дима не стал вызывать официальный патрульный спидер — мигалки привлекли бы внимание Совета и прессы. Они угнали старый, помятый аэрокар одного из техников Зауна. Пахло дешевым топливом и чужими жизнями. Кейтлин сидела на пассажирском сиденье, сжимая колени руками, пытаясь унять дрожь после разговора на крыше. Она все еще чувствовала вкус соли от слез на губах.

Они были уже над Трубопроводным кварталом, когда земля внизу вспыхнула.

Это был не взрыв. Это был звук рвущегося металла, похожий на крик умирающего левиафана. Огромная секция старого магистрального трубопровода — толстая кишка, перекачивающая химикаты между Заунской бездной и очистителями Пилтовера — лопнула по шву прямо над жилыми блоками.

Огненный гейзер синего пламени ударил в небо. По обшивке их кара забарабанили куски раскаленного железа и бетонное крошево. Внизу раздались крики.

— Протокол сорок-бис! — рявкнул Дима, бросая штурвал вбок, уходя от огненного дождя. — Обрушение конструкций! Третий уровень опасности! Кейти, включай сирену!

Кейтлин дернулась. Её пальцы метнулись к панели связи. Руки действовали быстрее головы. «Вызвать спасательные отряды Верхнего города. Оцепить сектор. Эвакуировать только ценных специалистов. Нижний город... согласно пункту Устава о риске распространения неконтролируемых токсинов, зона поражения подлежит изоляции до прибытия спецназа».

Её палец завис над кнопкой общей связи Энфорсеров. Одно нажатие — и она выполнит долг. Сохранит лицо. Спасет ресурсы Пилтовера. Допустимые потери. Двадцать, может быть, тридцать жителей трущоб сгорят заживо или задохнутся в кислотном паре, но статистика Верховного Энфорсера останется безупречной.

Она посмотрела на свои руки. На манжете белоснежной рубашки проступило черное пятно сажи, прилетевшей снизу.

В памяти всплыло лицо Вай в гараже. Укрытые плечи матери. Бинокль выпал из рук Кейтлин там, на крыше, потому что её пальцы внезапно перестали слушаться. Сейчас они снова начали трястись, но уже не от страха за карьеру.

— Нет, — прошептала она.

Дима бросил на неё быстрый взгляд, продолжая вести машину сквозь турбулентность.

— Что «нет»?

— Я не... я не стану изолировать сектор, — голос Кейтлин сорвался, но в нем зазвенела сталь другого рода. Не холодная сталь убийцы из Шенграбена, а горячая ярость живого человека. — Там люди, Дима. Настоящие.

Он кивнул, словно ждал этого, и направил падающий кар вертикально вниз, прямо в центр хаоса.

Трубопровод рухнул полностью, погребая под собой три этажа жилого блока. Из-под завалов вырывались языки зеленого химического пламени. Воздух горчил. Люди выбегали из соседних домов, кашляя, одежда на них тлела.

Дима ударил по кнопке экстренного открытия дверей, даже не дожидаясь полной остановки.

— Сидеть! — бросил он Кейтлин. — Если эта дрянь попадет на твой шелк, ты облезешь быстрее, чем поймешь, что произошло.

Но Кейтлин уже отстегивала ремень. Мозг работал как вычислитель, но теперь выдавал другие данные.

Оценка угрозы: критическая. Ресурс защиты: один джедай (недостаточно). Дополнительный ресурс: Верховный Энфорсер.

Она выскочила из кара вслед за Димой прямо в облако пара. Жар опалил лицо. Сирены гражданских служб выли где-то вдалеке — им требовалось время, чтобы пробиться через пробки Верхнего города. Время, которого у людей под завалами не было.

— Сюда! — крикнула она первому же паникующему рабочему, который нес на руках ребенка с обожженными ногами. — Ко мне! Несите раненых к северной стене, там нет утечки газа!

Впервые за десять лет службы Кейтлин Кирхам использовала свой голос не для отдачи приказов солдатам, а для организации толпы. Она работала руками, плечом вышибая заклинившие двери подсобок, передавая детей выше по цепочке испуганных соседей. Её идеальный маникюр обломался под корень, рукав рубашки загорелся от искры — она просто сбила пламя ладонью, не чувствуя боли.

Рядом мелькал золотой клинок Димы — он использовал Силу, удерживая потолочные балки, которые вот-вот должны были похоронить целую семью.

Один из рабочих узнал её. Глаза парня расширились от ужаса и благоговения:

— Госпожа Герой... Вы... здесь...

Кейтлин схватила его за грудки, притягивая к себе. Лицо перемазано сажей, волосы растрепаны, глаза горят зеленым огнем отражающегося химического пожара.

— Копайте! — прорычала она ему в лицо. — Живо бери лом, если хочешь жить!

Парень судорожно кивнул и бросился разбирать завалы.

Когда прибыли первые пожарные расчеты, половина гражданского населения квартала была выведена в безопасную зону. Кейтлин стояла на коленях посреди дымящихся руин, откачивая маленькую девочку, наглотавшуюся дыма. Методично, вдох в рот, нажатие на грудную клетку. Как учил Дима. Никаких протоколов. Только пульс под пальцами.

Дима опустился рядом, тяжело дыша. Его роба была прожжена в трех местах.

— Твоя броня официально испорчена, — прохрипел он, глядя на её разорванный рукав.

Кейтлин подняла голову. Впервые за весь вечер она улыбнулась. Улыбка была страшной, уставшей, но абсолютно искренней.

— К демонам броню, — выдохнула она, возвращаясь к искусственному дыханию. — Пусть попробуют снять меня с выборов за спасение тридцати жизней без разрешения сверху. Посмотрим, кто кого уволит.

Часть 3: «Инструкция по сердцу»

Глава 7: «Развод»

(В предыдущей главе: На нижний город обрушивается старый трубопровод. Кейтлин, вместо того чтобы изолировать сектор как «допустимые потери» по протоколу, импульсивно бросается в огонь вместе с Димой. Она работает руками, спасая гражданских и рискуя своим идеальным лицом и статусом Героя Нации. Впервые она чувствует себя живой, действуя не ради статистики, а ради спасения людей.)

(Глазами Кейтлин):

Запах гари не отстирывался.

Кейтлин сидела в кресле напротив стола адвоката, но её нос всё ещё улавливал вонь плавящегося пластика из Трубопроводного квартала. Рукав дорогого жакета был небрежно закатан, обнажая забинтованное запястье — ожог от искры химического пламени. Идеальная маска Верховного Энфорсера дала трещину, и адвокат это видел. Он нервно перебирал бумаги, стараясь не смотреть на сажу под её ногтями.

— Госпожа Кирхам, — промямлил юрист, поправляя очки. — Вы понимаете последствия? Дом Кирхамов теряет союз с Медардами. Ваше назначение на пост Верховного... оно аннулируется Советом автоматически при расторжении брачного контракта по вашей инициативе. Это политическое самоубийство.

— Пусть подавятся, — голос Кейтлин звучал ровно, почти безжизненно, но в этой пустоте было больше стали, чем в любой её ярости. — Подавайте документы.

Дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену.

Виктор ворвался внутрь, оттолкнув секретаря. Его лицо было багровым, галстук сбился набок. За ним маячили двое охранников, которых вовремя перехватил Дима, стоявший в коридоре как молчаливая статуя.

— Ты спятила?! — взвизгнул Виктор, хватая со стола чернильницу. — Ради чего?! Ради этого фарса?! Я же люблю тебя! Мы строим империю!

Он обошел стол, нависая над ней. От него пахло дорогим парфюмом и паникой.

— Посмотри на себя! Герой Нации перемазана в дерьме нижнего города! Ты рушишь всё! Свою карьеру, моё имя, будущее Пилтовера! Всё потому что не можешь забыть ту грязную уличную девку с гаечным ключом! Вай! Ты больная, Кейти, тебе нужен психиатр, а не развод!

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов.

До этого момента Кейтлин слушала его крики как фоновый шум. Но слово «уличная девка», брошенное в адрес женщины, которая вчера укрывала мать курткой, сработало как детонатор. Слово, брошенное человеком, который любил не её, а герб на её груди.

Она подняла голову. В её глазах не было слез. Там была звенящая, ледяная ясность Шенграбенской низины.

— Повтори, — тихо сказала она.

— Что? — опешил Виктор.

— Назови Вай уличной девкой еще раз, — она медленно встала из-за стола. Её колени больше не дрожали. — И объясни мне, почему моя любовь к сестре делает меня больной, а твоя жажда кресла моего дяди — достойной восхищения.

— Да ты... ты выбрала их! — он ткнул в неё пальцем. — Ты выбрала бомжей вместо Империи! Ты целовала эту грязь в Зауне, я знаю! Я читал отчеты твоей охраны!

Это была ошибка.

Удар получился смазанным, но оглушительным. Левый хук пришелся точно в скулу. Звук был похож на треск сухого дерева. Виктора отбросило назад, он врезался спиной в книжный шкаф, осыпав себя фолиантами по юриспруденции. Из разбитой губы потекла кровь.

Охранники дернулись вперед, но путь им преградил световой клинок цвета расплавленного золота, возникший в руке Димы беззвучно и мгновенно. Лезвие замерло в миллиметре от горла первого бойца.

— Сядьте, — ровным голосом сказал джедай. — Ваша работа здесь окончена.

Кейтлин даже не посмотрела на них. Она смотрела на Виктора, который сидел на полу, держась за лицо. В его глазах плескался чистый ужас. Не перед болью. Перед тем, что его идеальный фарфор разбился.

— Ты ничего никогда не любил, кроме своей тени, Виктор, — произнесла Кейтлин, вытирая костяшки пальцев о платок, который протянул ей Дима. Кровь врага оказалась такой же красной, как у жителей трущоб. — Тебе был важен мундир. А когда мундир оказался испачкан настоящим миром, ты испугался. Убирайся.

Она вернулась за стол. Взяла ручку. Адвокат сидел белый как мел, боясь пошевелиться.

— Где подписать? — спросила Кейтлин.

Через десять минут печати были поставлены. Контракт расторгнут.

На улице лил дождь. Настоящий, тяжелый ливень Пилтовера, смывающий смог.

Кейтлин вышла из здания Гильдии Законодателей прямо под потоки воды. Зонтов ни у неё, ни у идущего рядом Димы не было. Вода стекала по её лицу, смешиваясь с остатками сажи, портя прическу и намокая сквозь дорогой жакет до самой кожи.

Но впервые за много лет холод дождя приносил облегчение. Она чувствовала каждую каплю. Она дышала.

Глава 8: «Запах дождя»

(В предыдущей главе: В кабинете адвоката Кейтлин расторгает помолвку с Виктором. Когда жених оскорбляет Вай, называя её «уличной девкой», Кейтлин впервые в жизни бьет человека, защищая честь сестры. Разорвав контракт и потеряв пост Верховного Энфорсера, она уходит под проливной дождь без зонта вместе с Димой, чувствуя странное облегчение от холода.)

(Глазами Кейтлин):

Вода лилась за шиворот ледяными струями.

Кожаная обувь, стоившая как месячная зарплата рабочего из Зауна, промокла насквозь и противно чавкала при каждом шаге. Волосы, уложенные лучшими стилистами Пилтовера, превратились в мокрые сосульки, облепившие лицо. Дорогой жакет лип к телу, становясь невыносимо тяжелым.

Но Кейтлин Кирхам не чувствовала холода. После огня в архивах и звона пощечины для Виктора обычный осенний ливень казался лишь декорацией. Она стояла перед металлической дверью жилой капсулы на верхнем ярусе жилого блока. Кодовый замок тихо пискнул — Дима приложил ладонь к панели — и дверь с шипением отъехала в сторону.

Изнутри пахнуло сухим воздухом, нагретым проводкой, дешевым синтетическим кофе и чем-то сладким. Безопасностью.

— Ого. Вы что, решили искупаться прямо в одежде? — раздался голос Джинкс откуда-то из глубины квартиры.

Прежде чем Кейтлин успела сделать шаг или произнести хоть слово извинения за вторжение, маленькая синяя ракета врезалась ей в грудь.

Джинкс возникла из полумрака коридора так стремительно, что капли воды, летевшие с Кейтлин, казалось, застыли в воздухе. Не говоря ни слова, не задавая вопросов о разводе, адвокатах или карьере, Джинкс со звериной силой втолкнула её внутрь.

— Шевелись, ты устроишь потоп, моя мама меня убьет... то есть, мой диван! — буркнула Джинкс, захлопывая дверь ногой и отсекая шум дождя.

Кейтлин попыталась отстраниться, пробормотать что-то вроде «Я сама» или «Не стоит», но пальцы Джинкс уже работали с ловкостью механика.

Щелчок пряжки. Жилет полетел на пол. Рывок за воротник — дорогая рубашка затрещала по швам, обнажая плечи. Джинкс двигалась быстро, деловито, словно разбирала трофейную винтовку, а не раздевала замерзшую гостью. Её руки были теплыми и уверенными. Она совершенно не смущалась ни статуса Кейтлин, ни того факта, что стаскивает одежду с Героя Нации посреди чужого коридора.

— Ноги подними, — скомандовала Джинкс.

Кейтлин механически послушалась. Сапоги с глухим стуком упали на прорезиненный коврик.

— Трусы тоже снимать? — фыркнула Джинкс, критически осматривая мокрую ткань юбки. — Хотя нет, сохни так. Иди сюда.

Она буквально поволокла Кейтлин вглубь квартиры — в ту самую гостиную, где они ужинали накануне. Огромный, потертый плед из грубой шерсти упал на плечи Кейтлин внезапно, отрезая её от сквозняка. Ткань пахла машинным маслом, порохом и духами Джинкс. Это был самый уютный запах во вселенной.

Кейтлин пошатнулась, ноги перестали держать. Адреналин отпускал, оставляя после себя только выжигающую пустоту и дрожь переохлаждения.

— Тише-тише, — голос Джинкс вдруг стал серьезным, почти материнским. Она усадила Кейтлин в старое скрипучее кресло. — Не вздумай падать в обморок, у меня там разобранный детонатор на столе, наступишь еще.

Мягкий, пушистый ворс пледа начал впитывать влагу. Тепло медленно поползло по коже.

Джинкс исчезла куда-то вбок (на кухню), чтобы через секунду вернуться обратно. Она бесцеремонно запихнула руку под плед, прямо к боку Кейтлин, заставив ту дернуться от неожиданности.

— Ай, горячо! — возмутилась Джинкс, касаясь кожи живота. — Ты ледяная, как труп. Сейчас мы это исправим.

Она всучила Кейтлин большую керамическую кружку. От неё шел густой пар и аромат настоящего шоколада, корицы и чего-то алкогольного.

— Держи. Пей мелкими глотками, если не хочешь выблевать легкие, — сказала Джинкс, вручая ей чашку. — И молчи. Говорить будем потом, когда твои зубы перестанут отбивать чечетку. Дима пошел ставить чайник побольше.

Кейтлин приняла кружку обеими руками. Керамика обожгла холодные пальцы. Она сделала глоток. Сладкая, густая жидкость огнем прокатилась по горлу, выжигая привкус химического дыма и пыли разрушенного трубопровода.

Она сидела в кресле, закутанная в чужой плед, пахнущий войной и домом. Напротив, на диване, подобрав под себя ноги, сидела Джинкс. Она болтала ногой, чистя гаечным ключом ногти, и смотрела на Кейтлин абсолютно спокойно, как на часть мебели. Как на сломанный прибор, который просто принесли погреться.

Никаких допросов. Никаких соболезнований. Никакого пафоса.

Просто тепло. Просто тишина. Впервые за много лет кто-то заботился о ней, не ожидая ничего взамен — ни голоса на выборах, ни подписи на приказе.

Кейтлин прижала теплую кружку к заледеневшей груди и закрыла глаза, позволяя слезам наконец смешаться с дождевой водой на щеках. Но теперь это были не слезы страха. Слезы таяли на губах, и они были солеными от свободы.

Глава 9: «Семейный ужин»

(В предыдущей главе: Кейтлин, промокшая до нитки после развода и ливня, приходит к двери квартиры Димы и Джинкс. Вместо вопросов или нотаций Джинкс затаскивает её внутрь, стаскивает мокрую одежду и закутывает в огромный плед, сунув в руки кружку с горячим шоколадом. Впервые за долгое время о Кейтлин заботятся просто так, не ожидая ничего взамен.)

(Глазами Кейтлин):

Запах жареного мяса и озона висел в воздухе маленькой кухни смешанным облаком уюта и грядущего апокалипсиса.

Прошло около часа с того момента, как Джинкс превратила её в «мокрый сверток». Сейчас Кейтлин сидела за круглым столом в центре гостиной Димы. На ней была огромная фланелевая рубашка — явно принадлежавшая Диме, доходившая ей почти до колен — и сухие штаны из грубой ткани. Её собственная одежда сушилась на веревке над работающим на полную мощность обогревателем, распространяя запах паленой синтетики.

Атмосфера за столом была странной. Неловкой. Как первая примерка протеза, который еще не подогнан по размеру, но уже ощущается частью тела.

Дима сидел во главе стола, медленно помешивая ложкой похлебку в глубокой миске. Его движения были размеренными, он был якорем этого вечера. Рядом с ним, практически вплотную, пристроилась Джинкс. Она стянула со своей тарелки кусок хлеба, макнула его в соус и начала активно жестикулировать, разбрызгивая капли еды.

— ...и тут этот идиот-сержант кричит мне: «Паудер, это штурмовой дроид класса "Молот", а не балерина!» — продолжала она историю, начатую пару минут назад. — А я ему такая: «Расслабь сервоприводы, Гривс! Смотри, как надо делать лунную походку!» И ка-ак пну его ногой в коленный сустав!

Джинкс изобразила удар, чуть не опрокинув солонку. Дима тихо усмехнулся в свою тарелку, бросив на Кейтлин быстрый взгляд поверх очков.

Вай сидела по диагонали от Кейтлин. Она молчала почти весь вечер, методично поглощая рагу. От неё пахло машинным маслом и дешевым табаком, но агрессии больше не было. Было только тяжелое, каменное спокойствие человека, который слишком долго бежал марафон и наконец-то позволил себе сесть. Время от времени Вай бросала короткие взгляды на Кейтлин — быстрые, исподлобья, словно проверяя, настоящая ли она, не исчезла ли вместе с паром от шоколада.

Кейтлин слушала рассказ Джинкс про танцующего дроида, который в итоге застрял в вентиляционной шахте и орал патриотические марши Ноксуса двое суток. Логика подсказывала, что ситуация критическая: экс-невеста премьер-министра сидит в квартире террориста номер один и бывшего джедая-беглеца, одетая в чужую рубашку. Это конец любой карьеры.

Но страха не было. Совсем.

Когда Джинкс дошла в истории до момента, где дроид упал лицом в лужу кислоты и начал пускать мыльные пузыри, Кейтлин фыркнула. Тихо. Затем плечи дрогнули. Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержаться, но звук вырвался наружу — низкий, грудной смех, который перешел в откровенный хохот.

Она смеялась искренне, запрокинув голову назад. Рубашка сползла с одного плеча, обнажая кожу. Звук эхом отражался от стен, заглушая гудение труб снаружи. Впервые за годы — пожалуй, со времен их юности в Академии, когда они воровали пирожные с офицерской кухни — смех Кейтлин Кирхам звучал без фильтра протокола. Он был громким, немного некрасивым и абсолютно счастливым.

Вай замерла с вилкой на полпути ко рту. Она моргнула, глядя на смеющуюся сестру, и уголок её губ едва заметно дернулся вверх. Не улыбка, нет. Просто отсутствие напряжения в челюсти.

Смех Кейтлин оборвался так же внезапно, как начался. Она тяжело выдохнула, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони, и посмотрела на Джинкс.

— Ты... ты невозможна, — сказала Кейтлин, всё ещё давясь остатками смеха. — Тебя должны были расстрелять раз десять.

— Пытались! — радостно кивнула Джинкс, запихивая в рот остатки хлеба. — Но порох плохо влияет на цвет лица, пришлось отказаться. Дим, передай соль, мой шедевр пересолен.

Дима молча подвинул ей солонку.

За столом повисла тишина, но теперь она не звенела напряжением Шенграбена. Она гудела, как работающий генератор тепла. Четыре сломанных механизма, которые каким-то чудом подошли друг к другу шестеренками. Семья, собранная из осколков войны, запаха дождя и безумных историй.

Часть 4: «Искусство дышать»

Глава 10: «Кстати, Вай...»

(В предыдущей главе: Вечер в квартире Димы и Джинкс. Все четверо собрались за одним столом. Атмосфера неловкая, но теплая. Джинкс рассказывает безумную историю про то, как пыталась научить боевого дроида танцевать. Кейтлин смеется — искренне, громко, запрокинув голову. Впервые за годы ледяная маска Героя Нации дала трещину.)

(Глазами Димы):

Я вытер последнюю тарелку куском ветоши и поставил её на полку.

Ужин подходил к концу. В желудке было тепло и тяжело от простой еды, а в воздухе всё ещё висел запах озона от волос Джинкс и слабый аромат корицы от шоколада, который пила Кейтлин. Она сидела, откинувшись на спинку стула, расстегнув верхние пуговицы моей рубашки, которая была ей велика. Впервые с момента нашего знакомства в лазарете «Синей крови» она выглядела не как капитан Энфорсеров или Верховное ничтожество, а просто как уставшая девушка.

Вай молча допивала свой стакан джина. Её лицо было непроницаемой маской из камня и копоти, но я чувствовал через Силу, что броня треснула и у неё. Она больше не ждала удара в спину.

Джинкс под столом пинала мою ногу, требуя добавки, но я мягко отстранил её коленкой. Пришло время для тяжелой артиллерии. Я аккуратно положил полотенце на стол.

— Кстати, Вай, — мой голос прозвучал ровно, разрезая уютный гул разговоров. Я смотрел прямо на старшую сестру, игнорируя удивленный взгляд Джинкс. — Кейтлин хочет тебе кое-что сказать.

Это был риск. Самый большой за весь вечер. Я мог получить удар гаечным ключом по голове. Но война научила меня одному: раны нужно зашивать сразу, пока они не загноились.

Вай медленно повернула голову. Стакан в её руке замер, так и не коснувшись стола. Глаза сузились. Весь накопившийся за три года яд, вся боль Шенграбенской низины поднялись на поверхность. Она готовилась либо убить, либо уйти.

Кейтлин вздрогнула, словно её ударили током. Она посмотрела на меня, потом на Вай. В её глазах промелькнул первобытный ужас политика перед микрофоном. Планировалось ли это? Нет. Был ли у неё выбор? Тоже нет.

Она встала. Ножки стула скрипнули по бетону.

Кейтлин не стала надевать свой мундир, который сушился в ванной. Она стояла посреди нашей тесной гостиной в простой фланелевой рубашке, заляпанной машинным маслом (спасибо Джинкс), с мокрыми волосами. Безоружная. Голая в своей уязвимости.

Повисла такая тишина, что стало слышно, как гудят трубы отопления глубоко в стенах Зауна.

Слова застряли у неё в горле. Я видел, как дернулся кадык, когда она попыталась сглотнуть. Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Остановилась посреди комнаты, между мной и Джинкс с одной стороны, и Вай — с другой. Это была та самая «зеленая миля», только вела она не к смерти, а к жизни.

— Я была слепой эгоисткой, — голос Кейтлин сорвался, хриплый и тихий, совсем не похожий на командный рык Энфорсера. — Прости меня.

Вай даже не моргнула. Её пальцы побелели там, где сжимали стакан.

— Я видела в тебе только долг, — продолжила Кейтлин, делая еще полшага ближе. Расстояние между ними сократилось до метра. — Потому что боялась увидеть душу. Мне было проще думать, что ты цепляешься за меня из-за травмы родителей, чем признать, что кто-то может любить меня просто так.

Я затаил дыхание. Джинкс перестала ерзать и теперь смотрела на сцену во все глаза, забыв про еду.

— Дима научил меня... видеть, — выдохнула Кейтлин, наконец поднимая взгляд и встречаясь глазами с сестрой. — Он показал мне механику сердца. И знаешь, что самое страшное, Вай? Ты предлагала мне свою любовь всё это время. А я брезговала её принимать, потому что она не была упакована в протокол безопасности.

Тишина затянулась. Секунда. Две. Десять. Казалось, воздух стал стеклянным и сейчас рассыплется.

Вай поставила стакан на стол. Звук получился оглушительным. Она медленно, очень медленно разжала пальцы. Она не двигалась с места, превратившись обратно в ту самую гранитную статую, которую Кейтлин всегда знала. Только теперь эта статуя готова была расколоться от малейшего толчка.

Я сделал едва заметный жест рукой в Силе — легкое касание ветра, которое подтолкнуло Кейтлин вперед, снимая остатки её страха. Этого никто не заметил, кроме, пожалуй, Джинкс, которая хитро прищурилась.

Кейтлин закрыла глаза, собираясь с духом, и открыла их снова. Теперь в них стояли слезы.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Просто скажи, что ненавидишь меня. Мне будет легче.

Я крепче сжал руку Джинкс под столом. Всё зависело от этого мгновения.

Глава 11: «Да обнимитесь вы уже»

(В предыдущей главе: Ужин подходит к концу. Дима, глядя на Вай, произносит фразу-проводник: «Кстати, Вай, Кейтлин хочет тебе кое-что сказать». Входит Кейтлин в простой рубашке без мундира. Она останавливается посреди комнаты, слова застревают в горле, но она делает шаг к сестре и признается в своем эгоизме, говоря, что Дима научил её видеть душу, а не только долг.)

(Глазами Димы):

Я видел достаточно смертей, чтобы чувствовать момент, когда натянутая струна вот-вот лопнет или издаст чистую ноту.

Сейчас воздух в гостиной звенел от напряжения, которое можно было резать ножом. Мои слова — «Кейтлин хочет тебе кое-что сказать» — всё ещё висели между нами, тяжелые, как бронеплиты.

Вай стояла неподвижно. Её лицо превратилось в ту самую маску боли и недоверия, которую я впервые увидел в госпитале «Синяя кровь», только теперь вместо физической раны у неё была зияющая дыра в груди, проделанная годами одиночества. Она смотрела на протянутую руку сестры так, словно это была ядовитая змея. Одно неверное движение — и она либо ударит, либо убежит навсегда.

Кейтлин тоже замерла. В моей простой фланелевой рубашке, заляпанной маслом, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, она выглядела меньше ростом. Уязвимее. Её рука, тянувшаяся к плечу Вай, дрожала мелкой, едва заметной дрожью человека, идущего по минному полю. Она коснулась ткани куртки сестры — легкое, почти невесомое касание кончиками пальцев. Не приказ, не захват, просто вопрос: «Ты здесь?».

Пауза затягивалась, превращаясь в пытку. Я чувствовал, как Джинкс рядом со мной перестает дышать. Она даже перестала жевать, забыв про кусок хлеба в руке.

Логика подсказывала мне помолчать. Сила шептала, что они должны сделать этот шаг сами. Но логика горит в химическом тумане Зауна, а моя собственная душа слишком долго наблюдала за тем, как эти двое убивают друг друга равнодушием.

Я больше не мог этого выносить.

Мой стул резко отъехал назад, ножки скрежетнули по бетону. Я встал во весь рост.

— Да обнимитесь вы уже! — мой голос прозвучал неожиданно громко и хрипло, разрушая ледяную тишину.

Я раздраженно хлопнул в ладоши прямо перед их лицами, заставив обеих вздрогнуть и наконец-то моргнуть.

— Всё позади! — продолжил я, обходя стол. Мой внутренний джедай сдался под натиском обычного человеческого нетерпения. — Вы любите друг друга, искренне и по-настоящему! Хватит прятаться за своими протоколами и обидами, как дети! Посмотрите на нас с Джинкс! Мы же психи, мы взрываем города ради ужина, и то решаем проблемы быстрее!

Я подошел вплотную к ним, вклинившись своим телом в узкий проход между сестрами. Я буквально силой развернул корпус Вай чуть в сторону, ломая её защитную стойку, и мягко подтолкнул плечо Кейтлин вперед.

— Ну же! — прошипел я им обеим, теряя остатки терпения. — Обнимайтесь, пока я сам вас не столкну лбами!

И плотину прорвало.

Моё вмешательство стало той самой последней каплей, которая смывает дамбу. Лицо Вай исказилось — не от гнева, а от того, что сдерживаемые три года рыдания рвались наружу. Она сделала резкий, дерганый шаг вперед и сгребла Кейтлин в охапку. Это был жест собственника, тюремщика и любящей сестры одновременно. Она уткнулась лицом в шею Кейтлин, содрогаясь всем телом.

Кейтлин издала тихий, сломленный звук — полувсхлип, полустон. Её руки взлетели и сомкнулись на спине Вай мертвой хваткой, пальцы впились в ткань куртки, боясь отпустить. Они стояли посреди нашей тесной кухни, раскачиваясь, обмениваясь теплом сквозь мокрую одежду, и это молчание кричало громче любых слов: «Прости. Я люблю тебя. Ты настоящая».

Джинкс восторженно пискнула и захлопала в ладоши:

— Наконец-то! А то сидим тут, как на похоронах! Я же говорила, Дим, метод грубой силы работает лучше Силы!

Я тяжело выдохнул, опускаясь обратно на свой стул. Ноги внезапно стали ватными — отходняк от пережитого стресса.

Но когда я посмотрел на них — на двух самых дорогих мне людей, которые заново учились быть семьей прямо у меня на глазах — внутри разлилось тепло.

Моя работа здесь была сделана. Механизм сердца снова заработал. И судя по тому, как страстно Вай сейчас целовала макушку плачущей Кейтлин, механизм перешел в режим перегрузки.

Глава 12: «Эпилог. Дом»

(В предыдущей главе: Дима не выдерживает затянувшейся паузы и неловкости между сестрами. Он хлопает в ладоши и громко командует: «Да обнимитесь вы уже, всё позади! Вы любите друг друга, искренне и по-настоящему, хватит прятаться! Как мы с Джинкс». Его слова становятся спусковым крючком.)

(Глазами Димы):

Мои слова ломают плотину.

Этот звук — треск рвущегося льда на реке после долгой зимы. Лицо Вай искажается, маска боли и недоверия дает трещину, и из неё хлещет черная вода заунской тоски. Она больше не каменная статуя. Она делает резкий, почти хищный шаг вперед и буквально сгребает Кейтлин в охапку.

Это жесткое столкновение двух тел, отвыкших от тепла. Сначала это похоже на борьбу, но потом плечи Вай опускаются. Из её груди вырывается глухой, животный рык, переходящий в рыдания. Она утыкается лицом в шею сестры, содрогаясь всем телом, пачкая воротник Кейтлин слезами и сажей.

Кейтлин отвечает тем же мгновенно. Её руки взлетают и обвивают торс Вай мертвой хваткой, словно она боится, что старшая сестра снова исчезнет в дыму войны. Они стоят посреди нашей тесной кухни, раскачиваясь в такт беззвучным рыданиям, обмениваясь теплом сквозь мокрую ткань моей рубашки. Это молчание кричит громче любых слов: «Прости меня», «Я люблю тебя», «Ты настоящая».

Джинкс восторженно пискнула и захлопала в ладоши:

— Наконец-то! А то сидим тут, как на похоронах! Я же говорила, Дим, метод грубой силы работает лучше Силы!

Мы с Джинкс переглядываемся поверх их плеч. В её глазах пляшут озорные синие искорки. Она знает этот взгляд — я сейчас чувствую себя так, будто только что успешно обезвредил сложнейшую бомбу, и ни одна деталь не оказалась лишней.

Она ухмыляется своей фирменной безумной улыбкой, наклоняется чуть вперед и резко тянет меня за воротник робы к себе. Мое кресло отъезжает назад с тихим скрипом. Мир сужается до её лица, покрытого шрамами, до запаха пороха и горячего шоколада.

Наши губы встречаются.

Мой поцелуй совсем не похож на тот, которым они обмениваются там, у окна — отчаянный, прощающийся с тремя годами ада. Наш поцелуй другой. В нём нет трагедии разрушенного Пилтовера. В нём есть звон лопнувшей струны, закончившей мучительную мелодию.

Этим поцелуем я говорю ей без слов: «Мы молодцы».

«У нас получилось».

«Инструкция по сердцу сработала идеально».

И самое главное, то, чего не было в моих лекциях о любви для Кейтлин, но всегда было в моем взгляде: «Я люблю тебя, Паудер. Мой личный конец света».

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, наши лбы соприкасаются.

Вай и Кейтлин всё еще обнимаются, но теперь их слезы сменяются короткими, влажными поцелуями — робкими касаниями губ к вискам, скулам, уголкам рта. Они заново знакомятся друг с другом через прикосновения. Война окончена. Для всех четверых.

Джинкс кладет свою перепачканную мазутом ладонь мне на грудь, прямо над сердцем, и прижимается ко мне боком, продолжая наблюдать за своим любимым реалити-шоу «Драма Энфорсеров».

Где-то внизу, под нами, гудят машины двух городов. Им плевать на разводы, ордена и сломанные судьбы. Но здесь, наверху, в этой маленькой квартире, пропитанной запахом дождя и озона, мир действительно существует. И он дышит ровно.