Искра в ангаре

Акт I, Испорченный стрим

Тяжелый металлический лязг эхом разнесся по сводчатому потолку главного ангара базы Overwatch. Посадка вышла жесткой — гидравлика жалобно взвизгнула, а из поврежденного левого сервопривода со зловещим треском вырвался сноп синих искр. Ярко-розовая броня «Токки» была покрыта уродливыми черными подпалинами и глубокими царапинами от шрапнели.

Но для миллионов зрителей по ту сторону экрана этого всего не существовало.

Хана Сон привычным жестом поправила гарнитуру, взбила растрепавшуюся челку и ослепительно улыбнулась прямо в объектив закрепленного на панели смартфона.

— Фух! Это было по-настоящему потно, ребята! — её голос звучал звонко, переполненный фирменной киберспортивной энергией. — Но вы же знаете, D.Va никогда не сдает позиций! Огромное спасибо за ваши сабы и сумасшедшую поддержку в чате. Токки нужно немного подлечиться, да и мне пора закинуться чем-нибудь хрустящим и запить это литрами газировки. Люблю вас! И помните: я играю только на победу!

Она задорно подмигнула, послала в камеру воздушный поцелуй двумя пальцами и нажала кнопку завершения трансляции.

Экран телефона погас. И вместе с ним в ту же секунду погасла Хана.

Лучезарная улыбка сползла с её лица, оставив после себя лишь бледность и заострившиеся черты. Девушка тяжело выдохнула, и её плечи бессильно опустились. В тесной кабине невыносимо пахло жженой проводкой, раскаленным металлом и озоном — запахами, которые заменяли ей нормальную жизнь последние несколько лет.

Хана откинулась на спинку жесткого пилотского кресла и закрыла глаза. Каждая мышца в теле горела огнем от перенесенных перегрузок, а в ушах всё ещё стоял фантомный грохот взрывов и обрывки панических команд по внутренней связи. Там, в сети, её считали неуязвимым символом, бесстрашным пилотом, для которого война — это просто очередная игра. Но сейчас, в полумраке остывающей кабины, сидела просто девятнадцатилетняя девчонка, до смерти уставшая нести на своих плечах вес целой нации.

Дрожащими руками она отстегнула ремни безопасности. Фонарь кабины с шипением откинулся назад, впуская внутрь прохладный воздух ангара. Хана с трудом перебралась через бортик и спрыгнула на бетонный пол. Колени предательски подогнулись, и ей пришлось опереться рукой о корпус мехи, чтобы не упасть.

Она прислонилась лбом к теплой, истерзанной броне машины, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает металл — или её собственное тело.

— Прости, малыш, — едва слышно прошептала Хана, нежно погладив закопченный розовый борт. — В этот раз нам здорово досталось. Не знаю, как мы будем собирать тебя обратно.

Тяжелые, размеренные шаги вырвали Хану из полудремы. Она вскинула голову, инстинктивно делая шаг назад, чтобы заслонить собой поврежденную меху.

Она ожидала увидеть суетливых инженеров базы или, на худой конец, ворчливого Торбьорна, но из полумрака ангара вынырнула совершенно другая фигура. Это была высокая, крепко сложенная девушка с растрепанной копной каштаново-рыжих волос, перехваченных банданой. На ней был потертый рабочий комбинезон, перепачканный в свежей смазке, а на плече непринужденно покоился массивный ящик с инструментами, который весил, наверное, не меньше самой Ханы.

— Мастер Линдхольм сейчас по уши в чертежах турбины лендшипа, так что твой вызов перенаправили мне, — приветливо начала девушка, подходя ближе. Её голос был глубоким, спокойным и каким-то удивительно уютным.

Она опустила тяжелый ящик на пол — раздался гулкий металлический лязг — и стянула толстую рабочую перчатку.

— Я Бригитта. Посмотрим, что тут у нас...

Она сделала шаг к «Токки», но Хана тут же преградила ей путь, скрестив руки на груди. На фоне высокой шведки девятнадцатилетняя киберспортсменка казалась совсем миниатюрной, но во взгляде карих глаз читалась непреклонность.

— Эй-эй, тормози! — Хана вздернула подбородок, включив свой фирменный капризный тон. — При всём уважении, но это не винтажный европейский седан. Это уникальная южнокорейская разработка. Военная МЕКА последней модели! Мои механики в Пусане сдувают с неё пылинки. Я не позволю ковыряться в её системах кому-то с обычным гаечным ключом.

Бригитта остановилась. На секунду в её глазах мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось мягкой, понимающей улыбкой. Она не стала спорить, обижаться или доказывать свой авторитет. Вместо этого она лишь слегка склонила голову набок, переводя взгляд с насупившейся Ханы на искореженный металл позади неё.

— Твои механики в Пусане, должно быть, отличные ребята, — миролюбиво произнесла Бригитта. — Но сейчас они за тысячи километров отсюда. А твой... — она прищурилась, осматривая корпус, — левый гидравлический стабилизатор вот-вот истечет рабочей жидкостью на этот чудесный бетонный пол.

Она плавно, но уверенно обошла Хану — та даже не успела возмутиться — и присела на корточки возле дымящегося сервопривода. Бригитта не стала сразу хвататься за инструменты. Она протянула руку и удивительно осторожно, почти нежно, провела кончиками пальцев по краю оплавленной брони.

— Защитная матрица перегружена, — задумчиво пробормотала Бригитта, скорее самой себе, чем Хане. — Ты приняла удар в упор, верно? Поток энергии прошел по касательной, зацепил систему охлаждения. Если бы ты не отрубила тягу на резервном контуре в последнюю миллисекунду... реактор бы пошел вразнос. Отличная реакция, пилот.

Хана, уже набравшая в грудь воздуха для очередной гневной тирады, осеклась. Слова застряли в горле. Эта девушка только что по одному взгляду на искореженный кусок металла в точности прочитала весь ход боя, да ещё и поняла, какое решение Хана приняла в кабине.

Впервые с момента посадки Хана посмотрела на Бригитту не как на чужачку, а как на профессионала.

— Я... да. Это была ракета в упор, — уже тише, растеряв весь свой колючий апломб, ответила Хана. Она подошла ближе, обхватив себя руками за плечи — в ангаре стало зябко.

Бригитта подняла на неё глаза. В тусклом свете аварийных ламп её лицо казалось очень теплым.

— Ты спасла свою машину, Хана. Ты молодец, — просто сказала Бригитта, доставая из ящика диагностический планшет и набор тонких отверток. — А теперь позволь мне её вылечить. Обещаю, я буду нежнее, чем твои ребята в Пусане.

Хана нервно прикусила губу, глядя на то, как уверенно и ловко сильные руки шведки начинают снимать поврежденную панель обшивки. Капризничать больше не хотелось. Навалилась жуткая усталость, но уходить в свою комнату и оставлять «Токки» Хана тоже не собиралась.

Она молча придвинула к себе пустой ящик из-под снарядов и, тяжело вздохнув, уселась на него, готовясь к долгому ночному дежурству.

Акт II: Ночные смены и энергетики

Глухая ночь опустилась на базу Overwatch, укутав коридоры тишиной. Но сон упрямо не шел. Хана ворочалась в своей постели, глядя в потолок, пока перед глазами всё ещё вспыхивали фантомные взрывы прошедшего боя. Вздохнув, она накинула объемное розовое худи, сунула ноги в пушистые тапочки и побрела в сторону ангара. В руках она сжимала баночку ледяной «Нано-колы» и стакан крепкого черного кофе из автомата.

В ангаре горел лишь один рабочий прожектор, выхватывая из полумрака розовый силуэт «Токки». Под её правым бортом на ремонтной тележке лежала Бригитта. Хана тихо подошла ближе. Шведка была по уши в работе: на её лбу блестели капли пота, щека была испачкана темным мазутом, а вокруг ровными рядами лежали инструменты и снятые детали обшивки.

— Эй, — негромко позвала Хана, чтобы не напугать её. — Ночная смена?

Бригитта вздрогнула, выкатываясь из-под мехи, и прищурилась от света. Увидев Хану, она устало, но искренне улыбнулась.

— Что-то вроде того. Решила закончить с гидравликой, пока система охлаждается. А ты почему не спишь, герой?

— Не спится без моей машины, — Хана протянула ей стакан с кофе. — Держи. Подумала, что тебе не помешает дозапекания.

— О, это именно то, что нужно. Спасибо, — Бригитта приняла стакан, её пальцы на секунду коснулись пальцев Ханы, обдав их приятным теплом.

Хана уселась рядом, прямо на скрещенные ноги, и открыла свою газировку. Следующие пару часов они работали вместе. Хана светила фонариком и подавала ключи, завороженно наблюдая за действиями Бригитты. Большие, сильные руки механика, привыкшие махать тяжелым цепом, орудовали тонкими корейскими микросхемами с поразительной нежностью. Бригитта гладила провода и разговаривала с мехой так, словно та была живой. В этом было столько уважения, что Хана почувствовала, как остатки её утреннего раздражения окончательно испаряются.

— Слушай, мне нужно проверить узлы синхронизации прямо под креслом пилота, — произнесла Бригитта, вытирая руки ветошью. — Проблема в том, что твоя кабина... ну, она рассчитана на кого-то твоих габаритов. Поможешь?

Хана кивнула и залезла внутрь кокпита, потеснившись, чтобы дать Бригитте место. Когда шведка протиснулась следом, в кабине стало катастрофически тесно. Они оказались прижаты друг к другу плечами; тусклый свет приборной панели выхватывал их лица в мягком неоновом свечении. Воздух мгновенно потеплел от их дыхания.

Бригитта потянулась под кресло, её щека оказалась в непозволительной близости от колена Ханы.

— Знаешь, — вдруг тихо произнесла Хана, глядя на мерцающие индикаторы. В этой тесноте и полумраке слова сами срывались с губ. — Иногда я ненавижу этот кокпит. Когда я здесь, я D.Va. Безупречная, непобедимая. Вся Корея смотрит на меня. Если я совершу ошибку — погибнут люди. Камера выключается, а этот липкий страх... он остается со мной.

Бригитта замерла. Она медленно выпрямилась, насколько позволяло пространство, и посмотрела Хане прямо в глаза. В её взгляде не было жалости — только глубокое, пронзительное понимание.

— Я понимаю тебя, Хана, — так же тихо ответила Бригитта. — Мой отец — легендарный Торбьорн Линдхольм. Что бы я ни сделала, меня всегда будут сравнивать с ним. А потом... Райнхардт. Он огромный, бесстрашный рыцарь, но он стареет. Он бросается в самое пекло, а я бегу за ним со своим щитом и каждый раз до смерти боюсь, что однажды не успею. Что моего щита не хватит.

Они замолчали, вслушиваясь в гудение остывающего реактора и дыхание друг друга. Хане вдруг показалось, что эта сильная девушка в перепачканном комбинезоне — единственный человек на всей базе, который по-настоящему понимает, каково это — носить броню, которая тебе не по размеру.

— Так, последний штрих с обшивкой контура, — Бригитта немного неловко попыталась выбраться из тесной кабины, потянувшись к острому краю поврежденной бронепластины, чтобы отогнуть её.

Раздался тихий скрежет металла, а затем резкий, короткий вдох Бригитты.

— Черт...

Хана мгновенно встрепенулась. На ребре ладони Бригитты, прямо сквозь содранную кожу, выступила и начала быстро собираться в каплю яркая кровь.

— Стой, не двигайся! — голос Ханы дрогнул от внезапной паники. Она рывком открыла скрытый отсек экстренной аптечки под панелью управления и вытащила антисептик и бинт.

— Хана, всё в порядке, это просто царапина... — попыталась отмахнуться Бригитта, но кореянка уже перехватила её руку.

Хана действовала быстро и осторожно. Она обработала порез, её маленькие прохладные пальцы крепко и бережно сжимали широкую, мозолистую ладонь Бригитты. Закончив накладывать повязку, Хана подняла глаза — и вдруг осознала, насколько близко они находятся.

Их лица разделяли жалкие сантиметры. Бригитта смотрела на неё сверху вниз, чуть приоткрыв губы; её грудь тяжело вздымалась. В воздухе повисло густое, почти осязаемое напряжение. Хана почувствовала, как к щекам приливает горячий румянец. Она не отпускала перебинтованную руку Бригитты, а та даже не пыталась её забрать. Сердце Ханы забилось так громко, что, казалось, оно заглушало шум вентиляции во всем ангаре.

Искра, проскочившая между ними в эту секунду, была ярче любой сварки.

— Я... — голос Ханы предательски сорвался на шепот. — Я, наверное, слишком туго затянула.

— Нет, — так же шепотом, не разрывая зрительного контакта, ответила Бригитта. — Идеально.

Акт III: Первый запуск

К утру ангар наполнился прохладным, бледно-синим светом. «Токки» выглядела почти как новая: бронепластины были аккуратно заварены, гидравлика заправлена, а вместо запаха гари в воздухе витал тонкий аромат машинного масла и озона.

Хана забралась в кабину, глубоко вдохнув.

— Ну что, запускаем диагностику? — крикнула она Бригитте, которая стояла у внешнего терминала с планшетом в руках.

— Давай. Подаю питание на основной контур, — Бригитта кивнула, нажимая несколько кнопок.

Кабина осветилась привычным неоновым светом. Экраны ожили один за другим, показывая зеленую шкалу готовности. Хана победно улыбнулась и потянула на себя рычаги управления.

Но внезапно мягкое гудение сменилось резким, визгливым воем.

Вся кабина вспыхнула тревожным красным. На главном экране замигало предупреждение о критической перегрузке. Из-под правого борта вырвался столб густого белого пара, а саму меху начало мелко, угрожающе трясти.

— Хана! Реактор уходит в резонанс! — голос Бригитты потонул в вое сирен. — Отключай питание!

— Не могу! Консоль заблокирована! — Хана в панике била по клавишам, но система не реагировала. Металл вокруг неё начал стремительно нагреваться.

Бригитта отбросила планшет. Не задумываясь ни на секунду, она бросилась прямо в облако раскаленного пара. Ей нужно было добраться до панели ручного сброса, расположенной в самом опасном месте — возле сопел охлаждения. Хана с ужасом смотрела через стекло кокпита, как шведка голыми руками, игнорируя обжигающий пар, с силой бьет по заклинившему защитному кожуху.

С громким лязгом панель поддалась. Бригитта вцепилась в аварийный вентиль и, напрягая все мышцы, с глухим рычанием провернула его до упора.

Вой сирен захлебнулся. Свет в кабине мигнул и погас, сменившись мягким резервным освещением. Дрожь прекратилась.

Хана не стала ждать автоматической разблокировки. Она вручную откинула фонарь кабины, спрыгнула на пол и, не разбирая дороги в рассеивающемся дыму, бросилась к Бригитте. Девушка тяжело дышала, опираясь рукой о колено.

Хана с разбегу врезалась в неё, крепко обхватив за шею.

— Ты сумасшедшая! — выдохнула кореянка, зарываясь лицом в пропахшие гарью каштановые волосы. Её сердце билось где-то в горле. — Ты же могла серьезно пострадать!

Бригитта на секунду опешила, но затем её сильные руки неуверенно, а потом всё крепче обняли Хану в ответ.

— Я же обещала, что позабочусь о твоей машине, — мягко произнесла Бригитта. — И о её пилоте тоже.

Спустя час, когда системы были окончательно перезагружены и протестированы, диагностика показала идеальные 100%.

Бригитта сидела на полу, собирая инструменты в свой массивный ящик. Она выглядела невероятно уставшей: под глазами залегли тени, волосы окончательно растрепались, а на щеке добавилось еще одно пятно от сажи. Но на её губах играла счастливая, удовлетворенная улыбка.

Хана сидела на броне «Токки», болтая ногами, и молча наблюдала за ней. В груди щемило от странного, тянущего чувства. Ремонт был закончен. Меха снова в строю. По всем правилам, Бригитта сейчас закроет свой ящик, пожелает ей удачи и уйдет в свою мастерскую к Торбьорну.

Хана сжала кулаки. Она поняла, что совершенно не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хочет снова оставаться одна в свете софитов.

— Привет, мои дорогие! — звонкий голос D.Va разнесся по ангару. Она держала смартфон на вытянутой руке, хитро улыбаясь в камеру. — Вы спрашивали, как там Токки? Так вот, она чувствует себя просто великолепно!

Чат на экране взорвался потоком сердечек и радостных сообщений.

— Но должна признаться, — Хана понизила голос до заговорщицкого шепота, — я бы не справилась одна. У меня появился самый потрясающий, самый талантливый механик во всем мире.

Она слегка повернула камеру так, чтобы в кадр попала фигура на заднем плане, но без лица. Бригитта стояла в паре шагов, прислонившись к стене, и с мягкой улыбкой наблюдала за стримом. В руках она держала две баночки ледяной «Нано-колы».

— Так что на сегодня трансляция окончена, ребятки! У D.Va появились важные дела в оффлайне. Увидимся!

Хана выключила эфир и спрыгнула с мехи. Она подошла к Бригитте, забрала из её рук одну баночку газировки и, немного нервничая, посмотрела ей прямо в глаза.

— Знаешь, — Хана слегка порозовела, но взгляда не отвела, — говорят, в городе открылась отличная кофейня. А мы обе заслужили нормальный завтрак после такой ночи. Как насчет того, чтобы оставить этот ангар и... сходить со мной на свидание?

Бригитта тихо рассмеялась, и звук её смеха показался Хане лучше любой победной фанфары. Шведка протянула руку, мягко поправляя растрепавшуюся челку Ханы.

— С удовольствием, Хана. Веди.