Исход

Эпизод 1. Лапы и ноги

(Эльфы точно не шли годами по льдам, это слишком нелепо. А вот готовиться могли довольно долго. Потому что, ну извините, если бы жители уютных теплых райских земель ломанулись без подготовки и снаряжения в поход по океанским льдам, там бы легли вообще все, а не условные двое из пяти, будь они могучие выносливые эльфы или кто угодно. Снежным штормам немного пофигу.

Но честное слово, эльфы не такие идиоты.

Поэтому подготовки, тренировки и испытания были неизбежны! )

*

Упряжка вынырнула из-за горки обломков, промчалась, скрежеща полозьями саней, по открытому льду, без труда пересекла мелкие трещины и не без труда остановилась возле Нолофинвэ и Арэльдэ.

Копьё Артафиндэ использовал, чтобы остановиться быстрее.

Шесть собак, взбудораженных бегом, ещё шумели и возились, перебирая лапами, и Артафиндэ поспешил их освободить от ремней. Эти псы тянули сани за очень толстый плетёный ремень, к которому их привязали попарно.

Подъехали вторая и третья упряжки, почти бок о бок. Собаки ворчали, лошади исходили паром от потемневших мохнатых боков. Сейчас стало особенно заметно, как сильно они обросли.

Финдекано молча освободил своих шестерых собак, привязанных ремнями к перекладине саней.

— Или твой способ и вправду лучше, — признал он, — или ты лучше с ними управляешься.

— А я говорю, — не унимался Турукано, — лошади отлично справятся! Смотрите, собаки режут лапы на голом льду!

Все посмотрели.

— А если лошадь упадет на голом льду, - отрезал Артафиндэ, — ее милосерднее будет убить и съесть, потому что заживить ей кость в пути мы никак не сможем! Собакам придется оборачивать чем-то лапы, ты прав...

Подбежали коноводы, обтерли лошадей, осмотрели их копыта. Новые подковы Турукано с шипами действительно позволили им идти по льду, хотя бы некоторое время.

—Я за Арато, отец! — выпалила Арэльдэ. — Смотри, у этих как постромки перепутались!

— Постромки они всегда перепутать рады, — Артафиндэ засмеялся невесело. — Их ещё учить и учить...

— Согласен. Это, — решился Ноло. Старший сын нахмурился ненадолго, потом кивнул.

— Ещё посмотрим, кто справится лучше, — заупрямился Турукано.

— Треть или больше груза твоих саней будет сено, — заметил Финдекано.

— Нам все равно нужны лошади на том берегу! — Если дойдут.

От этого печального "если" сердце на мгновение сжалось. Привиделась вот эта прекрасная гнедая лошадиная голова с отросшей длинной гривой - на льду, отрезанная, и собаки, скуля, глодают ее, обдирая кожу... Ноло привычно выбросил мысль, не задумываясь, было то видение будущего или нет.

Уже неважно.

— Я сделаю, чтобы дошли!

— Делайте, — сказал Ноло веско. — Вот и делайте.

— Что? — удивлённо повернулся к нему Артафиндэ: он гладил и хвалил новоявленного вожака своих собак.

— Все, — сказал Ноло. — Что сможете.

Часть 2. Клич во льдах

— О! Смотрите, оно шевелится!!

Вопль Ангарато разнёсся над льдом и над головным отрядом. Сегодня была его очередь прокладывать путь и заодно искать любые следы живого.

Воины и охотницы короля, не дождавшись знаков от Нолофинвэ, сорвались с места и помчались вперёд, словно не они только что неспешно и мрачно брели по снегу и ледовым обломкам.

А впереди и вправду шевелилось. Взбежав на высокий обломок льда, Ноло увидел уже три извивающиеся огромные руки.

…Обрывок Огненного Следа здесь движение льдов развернуло наискосок и раскололо. Угловатая трещина рассекла проплавленную стену, и на дне Следа превращалась в треугольную дыру темной воды. По ее берегам намерз на льду какой-то мусор, и не было ни единого тюленя или моржа. Только беспокойно колыхалась вода, и новые зеленоватые гибкие руки лезли оттуда на поверхность навстречу идущим.

Мимо промчалась Арэльдэ с длиннолезвийным копьём. На бегу она выкрикивала что-то про негодяев, которые ее не позвали. Колчан и лук в чехле за спиной тонули в густом меху ее парки.

Новый крик Ангарато раздался впереди, его подхватил отряд, срываясь с места, затем бегущие охотники, затем отставшая Арэльдэ. Он будоражил, кровь быстрее побежала по жилам. Ноло копья не носил, но мечом приноровился делать много больше, чем просто в бою.

Уже два десятка огромных зеленоватых рук ползли навстречу эльдар…

Ангарато, бежавший впереди всех, перепрыгнул через одну руку, нырнул под вторую, избегая пальцев третьей, что-то крикнул спутникам и помчался изо всех сил к пролому.

Ноло выхватил меч, обернулся к остальным и подхватил многоголосый клич!

— Мяааасо!!! — прогремело надо льдами. — Мяяя-аа-со-оо!!!

Ангарато развернулся у самой воды и с размаху рубанул извивающуюся руку мечом.

Охотники рассыпались в стороны и пригвождали руки ко льду копьями. Воины рубили их на куски.

Некоторые прорывались к воде, хватали мечущиеся обрубки и начинали тянуть — к ним тут же сбегались на помощь.

Нолофинвэ подоспел как раз тогда, когда бурлящая вода расступилась и среди десятков мечущихся рук и обрубков показалась чудовищная голова. Или туловище? Вверх торчал мясистый треугольный вырост, под ним тянулся продолговатый мешок, и по сторонам его сидели два огромных глаза, а из основания все эти руки и росли, и росли, и не заканчивались. Кого-то из охотников он схватил и потянул под воду, а тот колол и ножом, и копьём, и впивался зубами.

Нолофинвэ подскочил, выхватил копьё у другого охотника, метнул со всей силой, пронзая гибкую руку выше схваченного. Под воду ушли рука, охотник и два копья, а чуть позже вынырнул оторванный кусок щупальца и охотник, он пытался и до берега добраться, и добычу не упустить.

А позади накатывался снова боевой клич и топотало множество ног.

— Мяяясоооо! — с упоением проорал Аракано, врываясь в кутерьму и рубя топором извивающиеся руки направо и налево.

Подводная тварь заметалась. Ноло вцепился в ближайший обрубок и тянул так, что жилы вздувались на руках и в спине что-то хрустело. Все орали и он орал. Его почти утянуло в черную воду, кто-то держал уже за пояс, кто-то за косу, морская тварь дергалась прямо перед ним, скрежеща торчащим из-под рук клювом и испуская едва слышный визг, от которого болели уши и щекотало в глазах…

И вдруг сопротивление исчезло, и Ноло и все вокруг него повалились на мокрый лёд.

На его глазах морское чудовище отбрасывало захваченные руки — судорога мышц пробегала по ним, и рвала их с чавканьем. А мясистое головотулово, подергивая немногими оставшимися руками, уходило на дно, вздрагивая и дергаясь.

Вопль разочарования проводил его. И стрелы Арэльдэ: она высадила четыре, метя в глаза, а потом с криком "Гад! Тварь подводная!! Чтоб ты сдох там и тебя тюлени сожрали!!" забросила лук обратно за спину. Выдернула нож и отхватила от ближайшей руки ломоть кожи и плоти.

Сунула в рот и начала с усилием жевать…

Разочарование на ее прекрасном лице было почти болезненным. Но добычу Арэльдэ не выплюнула.

— Ну как? — спросил Ноло, понимая что выхватывать незнакомую еду поздно.

— Упруфое, еле фуется, — пробурчала дочь. — Беффкуфное и фыбой фоняет.

— Но все же не рыба, — добавил Аракано, с трудом прожевав ломтик.

— Это, — Ноло удовлетворённо перевел дух, — самое главное.

И приказал тащить добычу подальше от воды.

…Готовить все равно было не на чем, а в трепете мышц упорно не умиравших подводных рук мерещилось смутное тепло.

Упругая плоть жевалась тяжело, будто сопротивлялась даже во рту.

И, о блаженство, она не была рыбой. А лишь тем, кто рыбу ест.

Часть 3. Тепло

— Эта тварь голодная, после пяти дней пурги, — сказала Арэльдэ с тоской.

Аракано посмотрел мрачно и продолжил точить копьё. Его худые, жилистые руки двигались очень точно, медленно и движения были точь-в-точь одинаковые.

— Пурга слабеет уже, — сказал он, помолчав.

Снаружи опять заревело, теперь слева.

Рандирвен, Итиллэ и Нимирэль ежились рядом с нею под меховыми накидками, сжимая дротики.

— Не пойму, с какой он стороны заходит, — вздохнул Аэмиро. — А в пурге ничего не видно...

— Он кругами бродит и примеривается, — объяснила Арэльдэ.

Если бы они не забрали в сторону от главной колонны, никакого медведя, конечно, не встретили бы. Но вот, прошли вдоль трещины в поисках тюленей, и до пурги вернуться не успели. В начале пути такие бури пугали очень — обрушивались внезапно на целые дни, и казались не то гневом Могуществ, не то попыткой Моргота загнать их на Араман обратно. Теперь они были явлением скучным и мерзким, которое можно предугадать по резким всплескам ветра, очертаниям облаков и падению воздушной тяжести за несколько страж до прихода.

Конечно, вся колонна тоже встала, и нечего бояться их потерять. Вот только отец, наверное, беспокоится. Хотя Арэльдэ случалось уже переживать бурю в снежной норе вчетвером со служанками, и это было даже не страшно и не очень холодно — только голодно и скучно.

Третий Хвост посреди шатра беззвучно оскалился и посмотрел вправо. Напрягся.

"Он близко", — подумала Арэльдэ. — "Готовься".

Жестами приказала готовиться девушкам — они сбросили шкуры, подобрались к выходу.

Теперь и она расслышала, как сквозь вой ветра захрустел снег.

Удар обрушился на палатку сбоку. Огромная лапа легко распорола кожаное полотно, рванула его вбок, открылась огромная пасть и покатый черный нос.

В пасть Арэльдэ и вонзила зазубренное копьё всей тяжестью, раздирая язык и глотку — слишком ценна теплая шкура, совсем как еда, не стоило ее портить. Сзади на копьё налег всем телом Аракано, вбивая его ещё глубже, и визжащий рык боли стал едва выносимым.

Девушки и Аэмиро выкатились наружу, в пургу, через полог, но теперь потерять добычу было нельзя — огромный медведь бился у самого шатра, раздирая себе пасть и безуспешно пытаясь вытащить зазубренное лезвие. Девушки метались вокруг него, метя дротиками в глаза и в брюхо и легко, как в танце, уворачиваясь от страшных лап. Аэмиро длиннолезвийным копьём вспорол медведю обвисшее брюхо у самых задних лап, и сизые петли кишок посыпались на снег.

Страдания могучего зверя прекратил Аракано — вскочив ему на загривок и вбив ногой торчащий в глазу дротик до отказа в голову. Увернулся от лапы, соскочил кубарем в снег.

Зверь бился в последних судорогах, а они тяжело дышали, судорожно сглатывая и не рискуя лезть под лапы. Силы теперь кончались очень быстро. А проклятую рыбу доели половину пурги назад.

Наконец, медведь замер, и они привычно начали его свежевать, сберегая драгоценную шкуру и ворча на Аэмиро за слишком широкий разрез по брюху. Потом не утерпели и принялись срезать лентами ещё теплое мясо, отрезать куски и глотать, едва жуя. Поделились даже с собакой, но Третий Хвост уже терзал и глотал кишки.

Вкус теплой крови был все также неприятен, но обещал блаженную сытость и прилив сил. Арэльдэ съела несколько кусочков — и уже почувствовала, как в животе расплывается тепло, обещая вскоре согреть все тело.

Торопливо утолили самый первый голод, закончили свежевать зверя и перешли к разделке туши. Они не срезали мясо с костей — тушу медведя рубили на куски, чтобы слить кровь и утащить целиком, ведь кости хранят драгоценный костный мозг и сами годятся на расходные дротики.

Пурга уже ослабела совсем, стали видны очертания туч в небе, и тогда они разобрали шатер. В куски шкур заворачивали куски медведя.

Огромный череп после всех сборов остался на месте, и сейчас Аракано, собравшись с силами, расколол его топором, ударив в шов. В этой огромной природной чаше хранился нежнейший жирный мозг, и так сложилось, что мозг всегда принадлежал добытчикам. Теперь они черпали его — кто уцелевшими ещё деревянными и серебряными ложками, кто руками, как маленькие дети вокруг миски ягод, только это была миска жизни, и склизский жирный вкус был блаженством. Силы Арэльдэ словно прибывали с каждым глотком. А когда чаша опустела, она даже почувствовала такую редкую теперь сытость.

И все равно облизала все склизские пальцы и ложку поочередно, прежде чем вытереть красные руки и окровавленное лицо снегом.

Слишком светлым снегом...

— Светло-то как! — простодушно сказала Нимирэль.

— Это у нас с голоду в глазах темнело, а тут прояснилось, — пошутил Аракано.

— Нет, смотрите!

...Наверху в тучах появились разрывы, открывая яркие звезды, но теперь на юго-западе края разрывов засеребрились. Ужасно знакомым холодным светом... Сами тучи сделались светлее прежнего, обещая что-то невероятное, забытое за годы подзвездных сумерек.

Сердце забилось. Третий Хвост заскулил.

Торопливо очищая руки и протирая щеки, Арэльдэ почти не чувствовала холода. Только глядела все вверх. Даже набрасывая лямки тяжёлого мешка на плечи, она смотрела на горящий все ярче край облаков.

И вот из-за него вспыхнул свет, такой похожий на свет Телпериона, хоть и слабее, и на звёздное небо выплыла сияющая серебром, наполненная светом ладья.

— Идёмте, — хрипло сказал Аракано потом, когда уже шеи заболели вверх смотреть.

И они пошли вдоль трещины обратно, по серебряному в этом свете снегу. И казалось, что мешки за плечами стали легче, а сил прибавилось. И что впереди может быть ждёт их, наконец, хоть что-то новое.

Часть 4. Четвертый день

Они искали под светом Исиль, они искали в сумерках после ее захода и никак не могли его найти.

Порозовело впереди, там, где золотой наследник Лаурелина всходил четвертый раз, показался край сияния, вышел на небо Анар, они искали. Отец шел медленнее, осматривая каждое тело, а она все металась, едва глядя под ноги.

И все же первой нашла его Арэльдэ. Она ещё раз пробежала мимо груды тел этих… ирчи. Они успели дать им имя, а сразу после этого те напали, и их делалось больше и больше.

Они так не хотели убивать говорящих снова — зато эти говорящие хотели! После первых ирчи посыпались из-за холмов, как зерно, ворвались в ряды странников, хохоча и размахивая оружием, нелепым, даже смешным иногда — но все перестает быть смешным, вонзаясь в живое тело.

Аракано очнулся первый. Так получилось.

Арэльдэ вернулась и посмотрела на груду тел ещё раз. Вот тянется по земле полоса — ирчи разрубленные пополам, ирчи со снесенными головами, ирчи с отрубленными руками или разрубленными торсами, уже истекшие кровью. Вот она вырастает в эту груду тел…

Арэльдэ вцепилась в первое подвернувшееся тело, рванула его — торс откатился, за ним потянулись клубком внутренности. Ещё одно тело, Валар, почему они так пахнут, что с ними не так? …с ними все не так, они больны, они безумны, они покорежены, словно лес после страшной бури Арамана… И она увидела руку.

Не позвала на помощь никого, просто не могла. Отбрасывала одно искореженное тело за другим, цепляясь перчатками за нелепое оружие ирчи.

Меч Аракано выпал из груды тел вместе с телом ирчи, широченного, кряжистого, с короткими ногами, похожего на корявый пень, на котором выросли руки и ноги — и с ужасающим правильным лицом, похожим на лицо эльда, только без волос на голове, с длинными узкими ушами и с торчащими из распахнутого рта в разные стороны клыками… так не бывает, у них у всех такие разные зубы, формы тел, глаз, так не бывает, все животные и квэнди имеют свои соотношения, думала она, высвобождая зачем-то длинный меч Аракано, проткнувший брюхо ирчи насквозь и заклиненный в хребте…

Она упёрлась ногой в брюхо ирчи и дернула - бледное обескровленное брюхо расселось, скрежетнул хребет и отдал добычу.

Она застонала, очнулась и снова бросилась к куче. К ней уже подбегали — Итиллэ, Рандирвен, Аэмиро хромал в ее сторону изо всех сил.

Они отбросили ещё несколько тел и увидели его.

Аракано словно бы спал. Усталый, он ссутулился, закрыв глаза и прижав руки ко рту, будто пытаясь согреться. Поджал длинные худые ноги.

Его грудь, живот, бедра, пронзили больше десятка мечей и копий. Застряли в рёбрах, сломанных ударами, разорвали в одинаковые клочья одежду и тело, и тело Третьего Хвоста, прикрывавшего хозяину живот. Его самого там почти не было. Аракано, мечи, копья, клочья, собака, мечи, снова Аракано…

Они попробовали вытащить копья и лезвия, и поняли, что разорвут его… его тело надвое.

Тогда они сняли с себя плащи, связали их углами в полотно, и подсунули его под Аракано вместе со всеми мечами и копьями в нем, и клочьями меха, и собачьей головой на бедре. Подняли. Все новые руки эльдар хватались за края полотна.

Аракано так и плыл над землёй — согнувшийся, на боку, спящий смертным сном, обнимающий проросшие сквозь него орудия.

Она плакала, пела, снова плакала и снова пела, копая вместе со всеми могилу в каменистой прибрежной земле. В нее сложили всех убитых, и Аракано положили в середину, и завалили землёй и камнями, чтобы не добрались ни ирчи, ни медведи.

Напоследок она сама укрыла брата запасным теплым плащом из медвежьей шкуры. Пусть ему здесь будет тепло. Хотя бы здесь. И Третий Хвост его согреет тоже.

Фибулой Аракано, оттертой травой от крови, она заколола свой плащ. Меч забрать она не могла, он был длиной почти в ее рост, поэтому забрала кинжал, которому сама когда-то резала рукоять из кости.

“И за это ты мне тоже ответишь”, — бормотала она сквозь зубы, таская камни.

Никто не спрашивал, о ком она.

Часть 5. Руки и не только.

(или немного о том, что бывает после ледовых походов)

Тьелпе вошёл в мастерскую через заднюю дверь. Осторожно выглянул в окно — во дворе по-прежнему сидели. Там развели костер, чтобы согреться и согреть воды. Тянуло гороховым супом. Кто-то безостановочно двигался по двору туда и обратно пугающей, раскачивающейся походкой. Несколько нолдор так и сидели у огня и пытались при его свете соединить что-то небольшое и округлое с чем-то небольшим и плоским. Судя по поминаниям тьмы, крови, Моргота и потрохов дохлых варгов, соединяться оно пока отказывалось.

Куруфинвэ спал, полулёжа за столом и подложив под голову последнюю заготовку. Деревянную. Железа не хватало.

При ответах костра мастерская выглядела пугающе, заполненная мерцающими очертаниями стальных рук и ног. Хуже всего были самые жизнеподобные. Рядом с ними деревянная модель коленного сустава на столе казалась обыденной. Деревянная рука с резными пальцами под головой Куруфинвэ была как живая, отрезанная ровно ниже локтя. Только шар на месте запястья нарушал эту картину.

— Он уже целую стражу спит, не беспокой его, — прошелестел тихий голос. Тьелпе дернулся и схватился за нож.

Гэлемир, дедов последний оруженосец, криво улыбнулся ему от второго стола. За десять с лишним лет его правая половина лица только-только перестала походить на пережженую стальную заготовку. Правая в насмешку была безупречна и прекрасна, как у девы.

— Он себя совсем загонит.

— Не бойся, Тьелперинквар, мы не дадим.

— Так вы и загоните.

— Тебе придется прогнать нас силой или потерпеть до зимы, как уговорились.

— Вы взяли его штурмом, а я упустил это. И если он не будет нормально есть и спать, — сказал Тьелпе холодно, — я прикажу выпроводить вас в город силой.

— Это будет не очень трудно.

— Да. Потому что вы рвете его на куски день за днём.

— Мы безжалостны, как весь Белерианд, мастер.

Гэлемир встал, опираясь на трость. Стальная нога блеснула от его правого бедра. Проклятый коленный сустав закрывал стальной щиток: механизм все ещё заклинивало от даже небольшого попадания грязи. Левая нога оставалась ниже колена простой деревяшкой.

— Мы безжалостны, — повторил он, — в желании жить, работать и сражаться, а не существовать. Мы не щадили себя.

— А теперь не щадите его.

— Мы закончим к зиме, — он протянул руку и сказал мягче: — Тьелпе. Не бойся нас. Мы не балроги. Мы научимся.

— Жажда в ваших глазах, — сказал Тьелпе, глядя на него в упор, — горит не слабее. Я понимаю. Или надеюсь что понимаю... потому что никогда не хотел бы понимать по-настоящему. Но по истечении четвертой стражи после полудня ты теперь будешь гнать его отсюда. И это приказ. Думаешь, я не знаю, кто давил на его вину перед кано Майтимо?

— Я. С бессовестным желанием вновь ходить и служить дому кано Феанаро. Как и они все, — он чуть кивнул за окно.

— Особенно как те пятеро с северного берега, — согласился Тьелпе.

— Я думаю, что даже кано Феанаро, когда спалил корабли, не хотел, чтобы эти глупцы отмораживали ноги на льдах.

— Да, — опять легко согласился Тьелпе, — не хотел. Вернее, ему просто в голову не пришло, я бы сказал. Гэлемир. Ты услышал мой приказ? После четвертой стражи после полудня ты закрываешь мастерскую... лорд Дома Стальной Руки.

— Я услышал твой приказ... Тьелпе... Тьелперинквар.

— Заткнитесь оба, — донеслось сзади.

Куруфинвэ тяжело протер глаза. Не глядя, провел ладонью по деревянной руке, отодвинул с досадой. — Тьелпе, какого рауга тебе здесь надо?

— Мне надо, чтобы ты поел и ушел спать в свою кровать.

— Я это без тебя решу.

— Нет, отец, без меня ты с этими безумцами это упорно не решаешь. Когда ты ел в последний раз?

— Не твое дело.

— Теперь, благодаря испытаниям подданных Нолофинвэ, эльдар знают, что тело без еды начинает постепенно переваривать собственный кишечник и отравлять при этом мозг, — уведомил его Тьелпе ясным голосом и с улыбкой. — Временная ясность мысли первых дней голодания постепенно сменяется отупением, видениями, бредовыми идеями и самоубийственно рискованным поведением. Пойдем есть, отец.

И что-то, несказанное пока, повисло в воздухе между ними. Довод "иначе я пойду к дяде Макалаурэ и скажу, что ты здесь одурел от работы и голода, и я беру управление ветвью Дома на себя" был слишком силен, чтобы бросаться им без подготовки.

Возможно, Куруфинвэ что-то подобное заподозрил. Посмотрел он очень подозрительно, хотя мысли Тьелпе точно были закрыты.

— Идём, — сказал он нехотя. И первым вышел, словно хотел сделать вид, что сам все решил.

Тьелпе жестом позвал и Гэлемира, но тот с улыбкой отмахнулся и указал в угол. Там на скамье был расстелен дорожный спальный мешок.

Тьелпе снова посмотрел в окно. Он так и ходил туда и обратно, высокий и худой нолдо с северного берега - раскачиваясь при ходьбе и порой взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Штаны он закатал, и две деревянные ступни отблескивали в свете костра.

— А, вспомнил. Правда ли, что дочь Турукано отморозила обе ноги, и отец ей выковал протезы из серебра, потому что другого металла под рукой не было?

— Нет, конечно, — донеслось со скамьи. — Ты же знаешь, что из мягкого серебра хороших рукотворных ног не сделать.

— Гэлемир!

Короткий смешок.

— Нет. Она просто ходит босиком с того дня, как взошло солнце, говорит Ангвэ. Жарко теперь ей в обуви, вот и все.