Инструмент

Глава 1

— Солька! — обрадовался вервольф, и заулыбался.

— Похоже, кто-то в департаменте решил просадить полугодовой бюджет на консультантов за две недели, — сказал Арсен, который, впрочем, тоже улыбался.

Они сели к столу с другой стороны, одинаковым жестом отодвинув лишние два стула.

— Во всяком случае, ни одного из консультантов в известность об этом предварительно не поставили, — с неудовольствием сказал вервольф, поводя влево-вправо носом. — Надушиться до такой степени, когда идешь на задание с одорологом…

— А кто опять сто цепочек с брелоками понацепил, и ещё по три пары ключей в каждом кармане?

— Ну я же тоже не знал, — резонно возразил Ште. — Я вообще зашел только чтобы раз и навсегда разобраться с этим их порядком отчетности и сдать эту клятую сертификацию. И вот попался Арсену в коридоре. Так что давайте сначала. На что нас тут собрали?

— Мне лично всучили вот эту папку, — сказал Арсен и с хрустом положил ее на стол. — И велели поговорить с основным подозреваемым в деле о поджоге фабрики скрипок и реставрационной мастерской. Который где, интересно, и мне отдельно интересно, каким образом… Штене, ты чего?

Он перевел взгляд на вервольфа, который глядел на меня, как будто у меня посреди каденции струна лопнула.

— Вот твою же мать, — очень ровно сказал Ште, — Арсен, а ведь это не духи. Я ведь знал, дурак, что у них дает такую смесь лаванды и петрикора. Она вот сидит перед нами в фазе острого горя, и сдерживается из последних сил. Солька, ты что, правда считаешь, что можешь в таком состоянии работать? — Я голову сломал, откуда у нас на это дело бюджет на двух консультантов одновременно, — помедлив, сказал Арсен. — А ты здесь по своим делам? Ну тоже верно, найти ту падлу, которая подожгла здание… — Друг Арсен, — не меняя тона, сказала я. — Папку открой. Он открыл, лицо его изменилось, из горла вылетела короткая хроматическая рулада. Я осторожно положила руки на стол, стараюсь не звякнуть браслетом наручников о цепочку: они издавали какой-то совершенно загробный звук, который выводил меня из терпения куда больше, чем синяки на запястьях. — Я главный подозреваемый по делу, если я все правильно понимаю, — горло перехватило, но голос ещё слушался: — Арсен, эти недоумки вместо того, чтобы заниматься делом... Меня, меня! подозревают в поджоге! Их там было почти триста, вы понимаете? Совсем новенькие, нетронутые, крохотные, вся жизнь впереди, у кого оркестр, у кого руки любимой хозяйки, и старые, которых любили, которых отдали в ремонт, хотя за третью часть цены можно было купить новую, потому что если цела дека, всё остальное можно восстановить, и она снова зазвучит как прежде, я их каждого знала по именам, по голосам, которые теперь никогда не воспроизвести, это, в твоих терминах, как если бы Ште спалил ветеринарную клинику, ну или ты — приют для одарённых младенцев! А где-то там, по улицам, сейчас бредет этот мерзавец, это ходячий диссонанс, который… Голос не выдержал, за ним прервалась дыхание, и меня взяли созвучия. Я ничего не могла поделать, волны прокатывались друг по другу, сшибаясь в самых неожиданных местах, боюсь, что, запиши это кто-нибудь, вышел бы совершенный вздор. До, до-диез, ми, соль, соль диез. До, до-диез, ми, соль, соль диез. Белая колыбельная, моя последняя: очень нежно, очень старательно, невозможно фальшиво, и совершенно невыносимо смешно. Терменвокс, у которого день не задался, как говаривала моя субдоминанта. Какофония отступила, оставляя во всем теле какие-то разорванные отзвуки, неразрешенные созвучия. Слух потихоньку возвращался. — Ты чего это? — напряженно произнёс инспектор, глядя на вервольфа. — Это я её, считай, обнял за плечи, прижал к себе и отпаиваю водой, — прервав мелодию, объяснил вервольф, и снова завыл. — Хватит! — с хрипом пополам выдохнула я. — Спасибо, волк, но хватит. Не то ещё немного, и я признаюсь в поджоге. — Солька, — выдохнул Ште, протянул когтистую лапу и очень бережно все-таки встряхнул меня за плечо. — Напоминаю, что ни я, ни человек, сидящий рядом со мной, не видим твоего настоящего выражения лица, или что у вас там вместо. С нашей точки зрения, ты все время очень мило, учтиво и приветливо улыбаешься, и мы неспособны оценить твои эмоции по модуляциям твоего голоса, которых, с нашей точки зрения, нет. Если у тебя истерика, пожалуйста проревись спокойно за счёт департамента, а потом давай займёмся делом. Честное слово, нам тоже очень хочется найти гада. — Эти… старательные люди, некоторые из которых по непонятным мне причинам имеют даже чин сержанта, сняли отпечатки генетического материала на всех доступных поверхностях сгоревшего здания, и нашли 99 процентное совпадение по картотеке, — объяснил инспектор. — Произвели арест в соответствии с инструкцией, и нам ещё повезло, что дело попало ко мне. — Дошло, — сказал вервольф. — Они же у каждого консультанта в обязательном порядке снимают генетическую карту. Ну чтобы не путать потом данные на картине места преступления. Мне казалось, вся идея была в том, чтобы консультантов таким образом исключить…

— Если я сейчас опять начну хохотать, не пой, пожалуйста, а дай мне пару пощечин, — попросила я, стараясь, чтобы голос звучал в их понимании кротко. — Ты хочешь сказать, что они обнаружили на пожарище генетический материал шкурки? Но это же расходник, я её каждый раз печатаю заново, это, считай, что-то вроде одноразового костюма химической защиты. Разумеется, она каждый раз одинаковая, иначе ты бы меня при встрече не узнал. Мы, честно говоря, скачали только одну прошивку, они недешевые. Но пытаться кого-то найти по генетическому материалу шкурки это всё равно, что искать убийцу по фотографии человека в скафандре… — А кто из ваших, кроме тебя, к нам мотается? — возразил вервольф. Я задумалась. В общем, кажется, и правда никто. Но это не точно. И, хотя принтер у нас один, наверное, лучше не напоминать Ште, что, если бы шкурку надела, например, моя третья параллельная, Ште понятия не имел бы, с кем из нас разговаривает, лицо, голос ладно, но у шкурки даже маннеризмы воспроизводятся…

— Слушай, давно хотел спросить, а вас вообще всего сколько? — вдруг сказал вервольф, как мысли прочел. В целом вопрос имел смысл, учитывая, что я все-таки подозреваемое.

— Смотря как считать, — подумав, сказала я. — С точки зрения Арсена, я думаю, чуть меньше четырех тысяч. С твоей примерно тысяч пятнадцать или около того. Всего, понятно, подсчитать невозможно…

— У меня голова кругом, — сказал инспектор. — Соль, объясни мне, сделай милость, простыми словами, что и когда ты делала на фабрике, я с удовольствием сниму с тебя наручники, мы пойдём займёмся этим делом вместе. — Своих навещать ходила, — с трудом выдавила я. — У меня там трое. Были… — Расковывать не вздумай, пока рапорт не приняли, — предупредил вервольф. — Хлопот не оберешься. — Я имею право сводить подозреваемого на место преступления с процессуальными целями, — огрызнулся инспектор и поднялся. — Пошли. — Дайте тряпицу кто-нибудь, — сдавленным голосом попросила я: у Арсена нашелся чистый платок, и я замотала, как могла, наручники, чтобы не брякали, и чтобы люди не глазели.

Над фабрикой все еще стоял черный столб неразрешенных гармоний, в воздухе носились какие-то обрывки. Вервольф принюхался и приостановился: — Трое. Знакомые, кстати, трое, очень интересно. Прошли вот тут, черным ходом, в такой гари толком не поймешь, но их так мотало от нервов, что след сохранился… так… горело от этой штуковины, знаешь, которую в кратеры кидают. Видимо занесли, что собирались. Потом открыли, пока были внутри, форточку, выбрались наружу, кинули взрыватель через форточку. Внутри в момент взрыва был кто-то живой.

Арсен пошуршал своей папкой, что-то в ней переложил и уверенно сказал: — Тут у меня о пострадавших ни слова. Вервольф втянул как следует воздух, прошелся, поводил носом и объявил не менее уверенно: — Налицо композиция сгоревших крупных млекопитающих. В данном контексте предполагаю людей. Сторожа все целы? — Да, и мастера, — снова сверившись с папкой, сказал Арсен, и задумчиво добавил: — Интересно, что они такое там спрятали, что потребовалось поджечь фабрику?

Вервольф поразмыслил, покряхтел, еще поразмыслил, и выставил вперед указательный палец. Арсен закатил глаза, и коснулся его кончиком своего пальца. Мне пришлось сделать то же самое, проскочила искра. Интересные у нашего одоролога клиенты, мне такой уровень конфиденциальности доводилось видеть последний раз, когда… — Ничего насчет погоды не замечали в последнее время? — выговорил, наконец, вервольф. Я пожала плечами. — Лето долгое в этом году… — подумав, сказал Арсен. — «Долгие рыданья ранили мне сердце»… — подумав, все-таки объяснил Ште. У меня вырвалась децима, едва прикусила язык. Перехватив мой взгляд, вервольф, очень медленно, стараясь даже нам не ляпнуть лишнего, договорил: — Один очень, очень, конфиденциальный клиент… обратился по поводу кражи… одного очень, прямо очень, ценного предмета. Когда взяли, примерно понятно. Как вынесли и куда дели — в меньшей степени. — Так, волчара, ты давай молчи, а мы побеседуем, — решительно вмешалась я, потому что Арсен лицо официальное, и выражение у этого лица сейчас было на шесть диезов при басовом ключе. — Я тебе, друг Арсен, сейчас расскажу одну историю про музыку, а ты слушай и задавай вопросы. Ты что-нибудь слышал про так называемые Холмы? — Ну… — он задумался и помрачнел. Ште заёрзал, и я насвистела ему три ноты той самой колыбельной. Не гладить же вервольфа по загривку. — Так вот, если да, тебе знакомо словосочетание Неблагой двор. Не спрашивай меня, как они это делают, но на них смена сезонов в сторону зимы — а наоборотом занимается, соответственно, Благой двор. Там задействованы разные вещи и не только вещи, я знаю не обо всех, но, в частности, есть такая Скрипка Осени: она ведет первую Музыку Листопада, в смысле солирует, на ней несколько ключевых каденций, долго объяснять. Однажды с ней случилось нехорошее (и ты не хочешь знать, если собираешься сегодня обедать, что было с тем, по чьей вине это случилось), и после этого на третьей от солнца планете одной известной тебе системы наступило примерно на двадцать пять лет глобальное потепление. Скрипку восстановили, всё на какое-то время наладилось. Но уже октябрь, а Скрипка Осели еще не звучала. — Это точно? — переспросил зануда Арсен. — Как ты думаешь, кто им её настраивает? — помедлив, сказала я. Никаких покалываний. Если просто спросить, что он думает, это же в системе не отзывается? — Королева, надо полагать, в бешенстве… ты представляешь себе Королеву в бешенстве? И вот этого волчару наняли, чтобы он догнал вора и, не стесняясь расходами и методами, вернул Скрипку, не повредив. Ште, ты можешь даже не кивать, всё в порядке. Арсен медленно, отдуваясь, выдохнул. — Так. То есть, по всему получается, что у тех, кто увел у Холмовых эту их Скрипку Осени, поджилки затряслись? — Им плотно на хвост сели, судя по всему, не только мы, — сказал, наконец, вервольф. — Сомневаюсь, что я единственный по этому делу консультант. Эти ребята все яйца в одну корзину не складывают. И методами, как очень точно выразилась Соль, не стесняются. Когда мы их найдем, а мы найдем… — Уж очень заковыристый способ спрятать улику, — засомневался Арсен. — Книгу прячут в библиотеке, — сказала я. — Это да, — сказал вервольф. — В общем, здравое же рассуждение. Потому что найти сгоревшую скрипку среди других сгоревших скрипок, это уметь надо. — Сумеешь? — помедлив, спросил Арсен.

Это было невыносимо, но не нереально. Сгоревшие деки звучат почти одинаково, как брошенные дрова. Почти. Все равно видно, которое из поленьев было березовое. Полуобгоревшие сохраняют какие-то черты, как старые размытые фотографии, где можно угадать, мужской силуэт или женский. Чем меньше повреждений… в общем, передо мной стояла задача найти определенного человека в груде как попало сваленных трупов знакомых. Вервольф несколько раз выносил меня оттуда на руках, Арсен сообразил сбегать за стереосистемой с хорошими наушниками, так что я, обтошнив всё вокруг диссонансами и нырнув ненадолго в хоралы, через некоторое время, скрипя зубами и поскуливая, возвращалась обратно.

Арсен велел оцепить место преступления и не впускать никого чином ниже капитана.

Один раз я выбралась на четвереньках, если так можно выразиться, когда одна рука в движении не участвует, потому что прижимает к груди поклажу, и изо всех сил задрав голову, чтобы не капать физиологической жидкостью, которую шкурка постоянно выпускала из глаз, стравливая эмоциональное давление, на почти нетронутую деку с куском основы. Ште завернул его в свою куртку и сказал, что отнесет мастерам прямо сейчас, немедленно, и что мы его обязательно вытащим.

К вечеру третьего дня — я не знаю, что эти двое ели и где спали в это время — я знала отзвук каждого погибшего в пламени. Наши за этот каталог мне потом, наверное, симфонию сочинят, если прежде не запрут в какой-нибудь коробке со звуконепроницаемыми стенами. Скрипки Осени среди них не было. Более того, ее, кажется, вообще никогда не было в здании.

— С одной стороны это хорошо, — задумчиво сказал вервольф. Мы сидели в каком-то кафе неподалеку, Арсен, с лаптопом на коленях, с мрачным видом прихлебывал мелкими глотками какую-то слабоалкогольную дрянь, Ште доедал третий кровавый бифштекс и поглядывал в сторону вздрагивающей официантки в ожидании четвертого; я пила какой-то мисо-бульон, потому что шкурка иначе сдуется, и крутила фоном в наушниках на повторе хоралы. Мои наручники в какой-то момент куда-то делись, и я решила вопросов на этот счет не задавать. — Это значит, инструмент цел, они таким образом просто отводили нам глаза. Они знали, что я иду по следу, след толстый, хороший, похоже план был в том, чтобы я его обнаружил, решил, что они запаниковали и решили избавиться от. На Сольку они, конечно, не рассчитывали.

— Толку от меня, — сдавленно сказала я. — У них просто не получилась дымовая завеса: но дальше что? — Дальше чисто теоретически у меня есть ордер на арест по подозрению в поджоге фабрики, — задумчиво сказал инспектор. — Дело за малым: найти их, а где скрипка — они Королеве расскажут.

— Если бы дело было в найти, мы бы тут с вам не разговаривали, — проворчал вервольф и одним движением, как кларнет на фиоритуре, втянул в себя остатки бифштекса. — Если они фабрику сожгли только чтобы замести следы, ты представляешь, чего они натворят, пока их догоняют?

— Давай рассуждать логически, — сказал Арсен, который всегда, когда упирался лбом в стену, начинал рассуждать логически. — Зачем им Скрипка? Королеву шантажировать?

— Не думаю, что найдется настолько законченный псих, — уверенно сказал Ште.

— Ладно. Остановить смену сезонов? Но тогда она уже уничтожена, и к чему было жечь фабрику. Продать в частную коллекцию? Это кому жить надоело настолько, чтобы держать у себя вещь Королевы? И, главное, где он собирается ее хранить?

— Это ты в точку насчет «где», — сказала я. — На земле нет такого места, куда бы Холмовые не добрались…

— На земле нет такого места… — как завороженный, повторил вервольф.

Они вскочили одновременно — Ште набирал уже что-то в своем девайсе, Арсен крикнул счет.

— Порты на мне, держи выходы из системы! — взвыл Ште уже от дверей. Арсен что-то понял, сел обратно и принялся бешено печатать.

Я ничем не могла им помочь, и поэтому допила мисо, выклянчила у официантки запасной блокнот и карандаш, и стала класть на бумагу каталог, потому что когда-нибудь придется.

Кафе мы объявили штаб-квартирой: оно, к счастью было круглосуточное. Я там же, за столиком, уснула головой в руки, проснулась, и заказала завтрак за счет департамента. Арсен приходил и уходил, что-то ел, и по большей части молчал. Я закончила каталог, написала погребальную, потом реквием для симфонического, потом еще один с урезанными струнными, потом мне это показалось чересчур, и я, проревевшись, внезапно выдала попутную дорожную песню для струнного квартета, блокнот на ней кончился, но карандаш вполне писал на салфетках. Вокруг звенели голоса и посуда. К вечеру явился вервольф, полумёртвый от усталости и злой как собака, сожрал три два бифштекса, дюжину сосисок, приложился к какой-то стремного вида фляге и заказал двойной виски и котлету на косточке, и сказал, наконец:

— Один из троих вылетел на луну, оттуда куда-то наверх по гравитационному колодцу. Остальных след простыл.

— Давай я его через систему достану, — предложил Арсен. — Поймем хотя бы, куда он делся.

— Как я тебе его дам? — устало сказал вервольф. — Одорологическую карту нарисовать? И мне отдельно интересно, куда делись еще двое…

— Ты мог бы рассказать, что ты вообще про них знаешь? — сказала я, потому что у меня появилась идея.

Ште задумался, он слишком устал, чтобы возражать:

— Двое человеческих парней, от двадцати трех до тридцати пяти, один с перхотью и мажет волосы какой-то дрянью, у другого экзема, не очень с кишечником, и пассажиры в печени. Оба не мылись никогда и отдают райскими кущами.

— В смысле? — не поняла я.

— Дурман такой дешевый. Героин пополам с рубленой псевдомандрагорой.

— То есть, шушера, наемники, — объяснил Арсен. — Пятачок пучок на каждой помойке.

— Третий от восемнадцати до двадцати одного, ничем не злоупотребляет, и, похоже, качок, — закончил вервольф. — Ничего больше про него не знаю. Кроме того, что он больше всех волновался, и это он улетел.

— Слушай… — мне было довольно совестно за такой идиотизм, но лучше поздно, чем никогда. — А… ты мог бы опознать по этой своей одорологической карте останки?

Ште вскочил, едва не опрокинув стол.

Арсен тоже поднялся:

— Ты чего молчала до сих пор?

Я опустила голову.

— Оставь ее, — вступился Ште. — Не в себе была, ты сам видел. Мне куда интереснее, как твои хухрики их на месте преступления прощелкали. Я же говорил!

— Они, скорее всего, не заметили, — тихо сказала я. — Там… в общем, идем, покажу.

Человеку очень трудно обращать внимание на такие вещи. Я бы тоже, возможно, не заметила, если бы некоторые полуобгоревшие деки не звучали так странно.

Двое, которых след простыл, были распылены тонким слоем по стенам, полу, потолку и шкафам одной из сгоревших комнат. Включая, собственно, лежавшие на полках деки — и это то, как я поняла.

— Падла, — с чувством сказал Ште про третьего.

— Он не виноват, — сказала я. — Я думаю, они запаниковали, когда поняли, что их вот-вот догонят, и потребовали от него избавиться таким образом от Скрипки Осени и уносить ноги. А он им вместо нее подсунул другой инструмент, думаю, что велел им зайти внутрь, оставить, пока он караулит снаружи, открыть форточку…

— А потом просто дверь снаружи запер. И кинул это дело… — закончил вервольф, довольно мрачно, явно представив себе объяснение на эту тему с клиентом.

— Качок? — на всякий случай, уточнил Арсен. Ште кивнул.

— Он теперь, скорее всего, уже где-нибудь за Нептуном, — мрачно сказал Арсен. — И что он с ней там будет делать, с этой Скрипкой… концерты играть?

— Может и концерты, — сказала я. — Но я думаю, женится. Детей заведет, ферму на астероиде поставит, мало ли.

— В смысле, — выдохнул Арсен. Ште тоже выдохнул: короткую отчаянную уменьшенную кварту.

— С человеческой точки зрения, Скрипка Осени — очень красивая девушка. Которую тот, кого вы называете «качок», вывел из Холма, вместе с ее инструментом, и собирается всю оставшуюся жизнь прятать от разгневанной Королевы, которая убила на нее двадцать лет.

— Еще раз, — очень тихо попросил инспектор. — Медленно, и для идиотов.

Я честно попыталась, как велено, для идиотов:

— Штене для некоторых своих клиентов — бипедальный одорометр. Я для той же Королевы — камертон на ножках. Функция. Клиентам неважно, что ты ел на завтрак и кто у тебя умер, если завтра концерт. Ты сам для своего начальства…

— Я понял, — быстро сказал Арсен.

— У прошлой Скрипки тоже был возлюбленный, — сказала я. — Ты не хочешь знать, что с ним сделали. Она довольно скоро умерла, неважно, долгая история. Королеве пришлось опять подменить человеческого младенца и воспитать новую Скрипку. Я не знаю, где эта новая Скрипка с тем, кого вы называете «качок» встретились, и как сговорились, но, видимо, она решила не прятаться, как ее предшественница, а бежать до того, как все спохватятся. Тогда ее возлюбленный нанял каких-то двоих, чтобы помочь украсть ее. Понятно, зачем он это сделал, все холмовые ловушки на одиночку, во всех легендах их проходит только третий, и… — у меня довольно ощутимо кольнуло на горле, точно кинжал приставили, и я решила тему не развивать. — В общем, двое наемников соблазнились на богатую добычу, и видимо, вообще не понимали, что дело… не в её инструменте. Они, я думаю, предполагали украсть дорогую вещь, вернуть за выкуп… потом перетрусили, ну дальше вы знаете. Со своей точки зрения этот качок — герой по всем параметрам: спас любимую, убил двух негодяев, которые на нее покушались, провел за нос фейрис, ну и в процессе поджег какую-то фабрику, за которую расплатится страховка. С моей… в общем, я желаю этим двоим счастливого медового месяца, долгих лет жизни, множества детей, а потом пусть до них до всех доберется Королева.

— Ты мстительная какая, — с удовольствием выговорил Арсен.

— Сделаем, — поразмыслив, сказал вервольф.