Impressions

Книжный лабиринт (Загадочная библиотека Данталиан)

Мерное постукивание трости гулко разносилась под сводами подземелья. Энтони провел рукой по лакированному стеллажу. Ни пылинки. Ровно как и на отполированных временем каменных плитах, по которым словно прошлись щеткой. И как ей это удается? Посредством магии, не иначе. Ведь он ни разу не видел, чтобы Далиан занималась чем-либо, кроме бесконечного чтения книг. Ну, или поглощением пончиков за чашечкой чая.

- Далиан? - позвал он.

Тишина. И огромное кресло с изогнутыми ножками стоит непривычно пустым.

Кряхтя, он опустился на мягкое бархатное сиденье, вытянув контуженную ногу. Царапина, мелочь. И то, что малейший намек на непогоду заставляет его хромать словно древнего старика...

Взгляд упал на смутное отражение в стеклянной дверце. Что тут скажешь, а ведь он и вправду старик. Даже сердце начало пошаливать...

Он даже не понял, что появилось быстрее: Далиан или приторный запах микстуры.

- Наконец-то пришла. А если бы я умер тут, в полном одиночестве? - в шутку проворчал он. Девушка в ответ опустилась перед креслом на колени, глядя ему прямо в глаза. Сегодня было что-то новое в этом пристальном, пронизывающем взгляде. Жалость?

- Пришло время, - произнесла она. Не спросила - констатировала, припечатала тяжелым талмудом, заставив старика испуганно заморгать.

- А это не больно?

Молчит. Только легкая усмешка скривила тонкие губы. Вздохнув, Энтони оперся на трость. Дом перейдет его далекому родственнику - такому далекому, что он вечно забывал нужный поворот в мудреном лабиринте их семейного древа. На днях рабочие закончили ремонт крыши, адвокат привел бумаги в порядок - не без помощи Далиан. Выходит, можно и уйти со спокойной совестью.

- Начинай.

Заученные наизусть слова заставили расшириться зрачки и побледнеть и без того фарфоровое лицо хранительницы. Звякнуло и распахнулось золотое сердце - настежь, обдав его лицо порывом ветра, пропитанного ароматом чернил. Книжный вихрь закружил их обоих. Где-то там старинные часы из детства пробили полдень. Белоснежная страница попала ему под ноги - первая ступень. А за ней вспорхнула вторая, третья...

- Передавай от меня привет! - крикнула ему вслед Далиан, захлопывая двери. Шум словно напугал бумажных птиц. Энтони закрыл лицо руками, чувствуя, как падает сквозь трепещущий поток вниз - как ни парадоксально, к свету.

- А вот и ты. Наконец-то. Как там погодка, наверху? - донесся до него полузабытый добродушный смех.

Дед восседал в кресле-качалке, покуривая неизменную сигару. Рядом с ним лениво растянулась борзая. При виде Энтони она навострила уши и негромко тявкнула. В своем матросском костюмчике и с ссадинами на коленках, их Энтони наконец-то вернулся домой.

Зачарованная фреска ("Мари" Анны Семироль)

Он был художником. Мастером, чьи фрески удостоились чести украшать стены самого большого собора в столице. А она… Она просто его любила, и не считала это чем-то особенным.

- Вот и я, моя волшебница, − и он целовал ее пахнущий яблоком и корицей висок, кружа по комнате, где каждый уголок мог бы стать прекрасным этюдом. Дом – теперь это слово приобрело для него совершенно иной смысл. После долгих лет скитаний по гостевым домам и промозглым мастерским, он наконец-то приобрел свое пристанище, где каждый вечер его ждали две прекрасных женщины.

- Хорошо себя вела, Мари?

Дочка неизменно встречала его оживленным гугуканьем и озорным блеском васильковых глаз. Она никогда не плакала. Зато постоянно улыбалась. А еще часами могла рассматривать разноцветные картинки, что он рисовал специально для нее и пришпиливал булавками к старому тюлевому покрывалу.

- Она любит синий цвет. Прямо глаз с него не сводит, мне даже пришлось их перевесить, − в шутку тревожилась жена, а он лишь посмеивался, рисуя про себя самые изысканные наряды из лазурного шелка и полуночного бархата, что будет носить его дочь. Он заработает, он будет работать день и ночь, чтобы его Мари ни в чем не нуждалась, когда вырастет.

Очень кстати подвернулся новый заказ. Огромная фреска, сотни крылатых фигур. Заканчивая очередного ангела, он украдкой подрисовывал едва заметную горчичную родинку на нежном виске, добавлял синевы в атласные ленты, едва сдерживающие напор упрямых белокурых завитков.

- Пожар! Несите воды!

- Спасите, горим!

Скорбные крылатые тени неслись за ним по пятам, пока он пробирался сквозь толпу к своему дому. Огонь уже охватил второй этаж, с треском лопнули стекла, осыпавшись кровавыми лепестками герани.

- Моя жена, моя дочь там! – напрасно пытался достучаться он до измазанных сажей и страхом лиц. Лишь одна соседка всхлипнула и запричитала в скомканный платок, глядя на него жалостливо снизу вверх. Жена всегда отдыхала в это время дня. Во всеобщей суматохе никто не вспомнил ни о ней, ни о ребенке…

***

Редкие прохожие подолгу останавливались, глядя на его работу. Кто качал головой, кто с опаской спешил рассказать соседям, что некогда известный художник совсем ума лишился. Не ест, не пьет, и все колдует над своей фреской. И кто ее увидит, в темном-то переулке? Одни кошки да бродячие псы.

Он не слышал. Ничего не видел вокруг, кроме отливающих радугой кусочков стекла. Сердобольная соседка каждый день приносила ему поесть, молча оставляя корзинку у груды кирпичей. И стояла украдкой, утирая слезы, и глядя, как заново пляшет на стене зарево пожара, отливая солнечным янтарем и редкими лепестками ализарина.

Под вечер руки не слушались его, стеклянные соцветия сливались в один сплошной крутящийся калейдоскоп, но он упорно продолжал класть один кусочек воспоминаний за другим, пока наконец со стены не взглянули на него строгие глаза цвета неба в обрамлении пшеничных локонов.

- Живи, Мари, − прошептал художник, прижавшись губами к холодному мраморному лбу девушки. Горячая слеза скользнула по белоснежной щеке, спрятавшись в глубоких складках атласных оборок.

С тех пор больше его никто не видел. Поговаривали, будто он подался в дальние края. Мозаика тоже исчезла. По крайней мере, когда соседка в очередной раз приплелась со своей скудной корзинкой в тот переулок, перед ней оказалась лишь старая кирпичная стена с наглухо запертой дверью. Никто не обратил на нее внимания: мало ли в огромном городе запущенных мест? А в скором времени горожанам было уже не до поисков пропавшего художника, поскольку на улицах то и дело стала появляться фигура молодой девушки в богатом наряде всех оттенков лазури.

«Мари, снова Мари идет!» − со страхом шептались женщины, не решаясь взглянуть незнакомке в глаза. Уж слишком чистым и пронзительным был взгляд ее распахнутых васильковых глаз. «Мари идет! Чье желание она исполнит на сей раз? Что-то она попросит взамен?»

Пепел розы (Призрак оперы, 2005)

- Не замерзла?

Не дождавшись ответа, Питер остановился. Невзирая на ее слабые протесты, размотал шарф, накинул ей на озябшие плечи. Затем принялся согревать ее тонкие пальцы своим дыханием.

- Перестань, − попыталась остановить его Джоан, залившись румянцем по самые ленты капора. – Люди же смотрят.

- Ну и пусть смотрят.

Типичный ирландец. Его не переубедишь. Однако в той трогательной заботливости, с которой он каждый вечер встречал ее после уроков и провожал до дома, ему не было равных.

- Лучшего мужа не сыскать во всем Солсбери, − отзывался о нем отец. – А главное, с ним ты сможешь уехать отсюда. Повидать мир – ты же всегда этого хотела.

Но сейчас, идя под руку с Питером по мощеным улочкам, Джоан понимала, что нигде больше не найдет той теплоты, с которой с ними то и дело здоровались прохожие; того домашнего уюта, что чувствовался в каждом зажженном окне, украшал белоснежной вышивкой изморози каждую ветку, каждый листик аккуратно подстриженных деревцев в палисадниках, и витал в самом воздухе вместе с ароматом свежей выпечки и доносящимися из прихода стройными аккордами органа.

Джоан замедлила шаг. Это не отец. Игра старого священника напоминала звуки утреннего леса: плавные аккорды перекликались друг с другом, сливаясь в неторопливый рассказ у зажженного к вечеру очага. Джоан любила подолгу сидеть в полумраке собора, прикрыв глаза. В такие минуты ее собственная жизнь казалась ей как на ладони: они с Питером поженятся, у них родятся дети. И затем состарившийся, но еще полный бодрости и воодушевления, отец станет обучать маленьких внуков игре на органе. Все просто и безмятежно, как у всех.

Эта же игра... Ее было не перепутать ни с чем.

Пронизывающие душу ноты перебивали друг друга, смешиваясь в один сплошной поток, в котором, тем не менее, просматривалась своя, непривычная, бросающая вызов всем канонам, беспорядочная красота. Словно бушующие волны накатывали друг на друга, заставляя сознание взмывать под самый купол, растворяясь в сумеречном царстве потайных переходов и витражей.

- У этого человека нет покоя в душе, − покачал головой отец, когда впервые услышал игру незнакомца. – Боюсь, в нашем храме ему скоро станет тесно.

Но делать было нечего. Паства не могла и представить себе службы без органной музыки, ушибленная рука требовала еще как минимум месяц, а больше на одинокое объявление о замене органиста никто так и не отозвался.

- И зачем только твой отец согласился, − недовольно хмурил брови Питер, когда они прошли вдоль рядом и сели на любимое место Джоан, рядом с кафедрой. – Вы ведь даже лица его толком не видели. Мало ли чего от него можно ожидать.

Видели. Отец видел. Но даже ей ничего не сказал. Лишь по его озабоченному взгляду и резким морщинкам на лбу Джоан предположила, что неизменная маска господина P. скрывала страшную тайну. А такие тайны, как известно, более всего будоражат внимание молоденьких девушек.

Золотой хворост ("Поющее, звенящее деревце)

Королевскую свадьбу сыграли на славу. Как в сказке, гуляли всем светом, отвергнутые принцессой женихи из заморских земель прислали дары. Как знать, возможно, те самые, что Ее Высочество тогда забраковала во время сватовства, да не в этом суть. Главное, что волшебное деревце теперь прочно пустило корни в дворцовом парке. А уж как оно звенело, как играло и переливалось всеми цветами – гости только диву давались.

Старая крестьянка улыбнулась, поглядывая на внушительную корзину, которой ее снабдили на кухне. Там и сыр, и копченый окорок, и еще много чего. Будет соседским ребятишкам угощение.

На развилке она остановилась. Разминая затекшие плечи, невольно взглянула в сторону указателя. Теперь-то потемневшая от непогоды стрелка указывала верный путь, в сторону соседнего графства. Дорога же к зачарованному лесу до сих пор была окутана туманом. Но кто, кроме нее лучше знал проторенную тропинку?

- Эх ты. Волшебником себя возомнил, а что толку? − прошептала она, прижав ладонь к застывшему изваянию тролля. Даже сейчас его лицо в сгущающихся сумерках словно исказила злобная гримаса. А в нескольких шагах поодаль уже поблескивала приманка для новой заблудшей души.

Чуть подумав, крестьянка собрала охапку хвороста и прикрыла ей камень. От греха подальше.

Вот только то, чему суждено сбыться, все равно найдет лазейку, как его не прячь.

Некоторое время спустя случилось так, что местный задира и страшный охотник до выпивки оказался в том самом запретном месте. Звали его Галар, и он, как ни странно, до смерти боялся свою сварливую супругу. Быть может потому, что ростом она была повыше, головы на три. Да и рука у нее была тяжелая. Так или иначе, а только однажды, вернувшись после очередного кутежа домой, Галар обнаружил на пороге дома свою дражайшую половину. Со сковородой, один вид которой вызвал у него не меньшую дрожь в коленках. Оказалось, погас очаг, и хочешь, не хочешь, а пришлось ему прихватить веревку и направиться в ближайший лес.

Запинаясь на каждом шагу, Галар плелся по пустынной дороге. Бормоча под нос ругательства, поминал недобрым словом жену, что заставила трудягу-мужа топать на ночь глядя за хворостом.

- Сама бы и сходила, чем весь день дома сидеть! – сплюнул он сквозь щербинку в зубах. Можно было бы вернуться и заночевать у дружков. Да вот только он, как нарочно, сильно задолжал им в прошлый раз. Так что, если выбирать из двух зол, жена, как ни крути, оказывалась меньшим. Хоть и не в буквальном смысле.

Впереди лес неожиданно кончился, открыв взгляду заросшую вереском пустошь с разбросанными то тут, то там валунами. Будто целая ватага троллей орудовала, забавы ради кидая друг в друга здоровенные камни.

Галар повернул было назад, но тут приметил на одной из скале аккуратно сложенную вязанку хвороста. Вот это удача!

- Не знаю, кто тебя тут оставил, но спасибо тебе, добрая душа! – прошептал он, сгребая сухие ветки. И остолбенел.

Внизу, аккуратно уместившись в ложбинке среди камней, поблескивал золотой талер. Мгновенно протрезвев, Галар потянулся к нему. Но то ли уже стемнело, то ли выпил лишку, а монета упорно выскальзывала из жадно трясущихся рук.

- Не уйдешь! – как заведенный повторял он, не замечая, что до крови расцарапал покрытые мозолями ладони. Стоило густой капле попасть на блестящую монету, как она тут же стала покорной, податливой – не просто далась ему в руки, а растеклась жидкой паутиной, впитываясь в кожу подобно расплавленной росе.

- Чур меня! Исчезни!

Галар заорал так, что на деревне забрехали разом все собаки. Напрасно он катался по траве, пытаясь смыть с себя пр`оклятое золото – волшебство тролля крепко ухватило его за нос, отбелило волосы до лунного блеска, заставило вытянуться уши, а спину изогнуться горбом, будто он спрятал под одеждой целый улиточный домик, да не простой, а золотой.

Глаза его теперь видели иначе. Легкий как шорох волчий след, призрачная паутина грибницы под землей, тайные ходы и выходы, тлеющие угли потаенных желаний – все было доступно ему, новому хозяину зачарованного леса.

Свадьба в замке Уайтбор (на "Хозяйка замка Уайтбор" Алены Волгиной)

- А вы думали обойтись без нас?

Сама Мейвел, похоже, решила обойтись без формальностей. Часть старинной кладки над камином сначала осветилась изнутри, затем на глазах образовалась внушительного вида брешь, которая мгновенно заполнилась танцующими язычками пламени. Из этой огненной стены и появилась шумная ватага гостей, восседая на гигантских стрекозах, зябликах и даже ожививших ради такого случая корягах, украшенных диким плющом и фиалками.

Ни пешему, ни конному– при желании можно найти лазейку в любом уговоре. Свадьба хозяйки Уайтбор была слишком значимым событием, которое можно было бы так просто забыть.

- Поздравляю, дорогая! – королева поцеловала Энн в щеку, милостиво кивнула на поклон Кеннета. – Как видишь, мы просто не смогли не прийти. Надеюсь, местечко для нас найдется?

- Золотых именных блюд не обещаем, но если дивный народ не побрезгует жареными куропатками и вином… − многозначительно подмигнул Кеннет. Его слова незваные – а стало быть, самые желанные, − гости встретили восторженными криками. Вино из дядюшкиных запасов по возрасту было всего на пару сотен лет моложе самого замка, и большая его часть была сварена по заговоренным рецептам с Той Стороны.

- Послушай, − Мейвел перешла на шепот, − ты же не собираешься выходить замуж в этом убогом платье, не так ли? – и она кивнула на двести ярдов белоснежного ирландского кружева, над которым мисс Нидли тряслась словно заядлый коллекционер над китайским фарфором.

- Пожалуй, стоит тебя приодеть!

Моих возражений, разумеется, никто слушать не стал, включая Кеннета. Невесомые фрейлины словно только и ждали сигнала от своей госпожи: на пару минут голова у меня поплыла кругом от неземного протяжного пения и не менее экзотических запахов, в которых мне удалось различить нечто похожее на аромат смолы, если ее хорошенько прогреть на солнце, предварительно обваляв в яблоневых стружках. Кажется, я чихнула пару раз, что вызвало лишь бурю добродушных смешков. А когда благоухающий туман наконец рассеялся, я с удивлением обнаружила, что добрая его часть осталась на мне.

- Нет, так не годится. Зеркало! – королева хлопнула в ладоши, и в воздухе, как и ожидалось, возникло серебряное зеркало в мой полный рост. Как и тогда, на своем первом балу, я нос к носу столкнулась с растерянно моргающей фейри. Сверкающий жемчуг в волосах, веки и губы тронуты серебром. Шею охватило массивное ожерелье, словно сплетенное из пшеничных колосьев. А платье… Краем глаза я увидела побледневшее лицо мисс Нидли, которую мы тоже пригласили на торжество. Тихонько ахнув, она, однако, быстренько пришла в себя, вытащила из кармана крохотный блокнотик тисненой кожи и принялась деловито зарисовывать фасон.

Белоснежно-белый невесомый шелк – такой легкий, что в первую секунду я едва сдержалась, чтобы не прикрыться руками: с этих сидов станется подшутить над незадачливой невестой перед всеми гостями. Легкая россыпь бриллиантов переливалась на зеленом бархате лифа, сверкающей дорожкой тянулась до самого подола, где цвет понемногу густел, напоминая разводы перламутра.

- Ну вот, теперь совсем другое дело! – довольно рассмеялась Мейвен. Звонкий смех жемчужинами рассыпался по зале, заставив оттаять застывших в изумлении гостей. Музыканты грянули польку, и Кеннет увлек меня в самую гущу развевающихся вуалей, шуршащих шелков и радужных крыльев.

Война небес, фильм 2018

Необыкновенная легкость…

Впервые после болезни она могла передвигаться без боли. Ноги почти не касались земли. Подол, к слову, был немного длинноват. Что это, ее выпускное платье? Сколько же она потеряла в весе во время болезни, что умудрилась его натянуть?

Внизу – сплошной цветущий ковер. Воздух – словно разлитая вокруг живая радуга, переливается в такт мерного дыхания. Вдох, выдох – а вместе получается стройная симфония света, да такая, что слезы на глаза наворачивались.

А может, она спит?

Она посмотрела на свои руки: жемчужной белизны ладони казались совсем прозрачными. На левом запястье поблескивал браслет. Тот самый, что подарил ей Джона, когда поступил на работу. Купил на собственные заработанные деньги и гордо вручил ей в коробке с лентой.

Джона… сынок… а ведь он в опасности!

В памяти всплыли леденящие кровь кадры взрыва. А еще этот сон… И щемящее сердце предчувствие беды…

- С ним все в порядке, не волнуйся.

Средневековый воин в сияющих доспехах? Странно, его лицо показалось ей смутно знакомым.

- Твоя молитва спасла его. Теперь он в безопасности.

Сильная рука коснулась ее ладони. Словно воздух, прикосновения она не почувствовала. Вдвоем они начали подниматься – все выше, где свет становился все ярче, но не слепил, а ласкал ее лицо, нежным шелком струился по плечам.

- Это сон?

Видимо, лекарства вызвали галлюцинацию. Сейчас она снова очнется от нестерпимой боли, и за руку ее будет держать медсестра, и вместо неземной красоты останутся голые больничные стены и заплаканные лица невестки с дочерью.

- Все настоящее, − улыбнулся Габриэль. – Ничего не бойся. Просто иди вперед.

Ее душа и так уже трепетала, завидев впереди небесный престол. Складки платья превратились в белоснежные крылья. Отпустив ее руку, ангел с улыбкой глядел ей вслед. Еще одно Божье дитя пополнило ряды отпавших ангелов.

В лесу мерцания светлячков (аниме)

Она чуть было не наступила на него – странную, вытянувшуюся в траве фигуру. Если он прилег отдохнуть, то в лесу водились змеи – об этом знала вся малышня в округе, так как мог не знать взрослый мужчина?

- Вам плохо?

Он смотрел на нее своими странными глазами. Такими синими, что в тени они казались совсем темными, как вода в реке. А волосы отливали серебром, хотя лицо было совершенно гладкое, без единой морщинки.

- Ты откуда?

И голос у него тоже странный. И не поймешь сразу, человек говорит, или просто ветер зашелестел листвой.

Жутко. Мио решила, что больше не стоит разговаривать с незнакомцем, но юноша успел ухватить ее за запястье. Руки у него оказались прохладными, как трава в жаркий полдень.

- Ты меня… видишь?

- Конечно вижу!

- Тогда… откуда я здесь?

Кажется, что-то начинало проясняться. Бабушка рассказывала о заброшенном храме неподалеку. И о тех чудесах, что видела, когда была маленькой. Наверняка и теперь какой-нибудь бедолага ненароком увидел призрака, вот и тронулся немного. Не колеблясь более, Мио вырвалась и припустила так быстро, что стебли травы закачались, осыпавшись мириадами танцующих светлячков.

Гин задумчиво огляделся, подставил пригоршню. Мягкий свет сам собой соткался в бумажный веер. Он привычно обмахнулся и ощутил необыкновенную легкость. Чего-то не хватало…

- Маска! – вспомнил он. Он никогда ее не снимал. Да ее и невозможно было снять. Иногда он думал, что маска и есть его лицо. Он провел рукой по волосам, ощупал свой нос, губы.

Непривычно. Но теперь откуда-то издалека до него донесся легкий призыв. Его маска, она никуда не делась. Но что-то мешало ей прилететь к нему на зов.

Ну что же, если других дел в ближайшее время не предвидится, почему бы не наведаться в деревню, куда так резво умчалась его неожиданная спасительница.

Ноги еще плохо слушались. Странно было идти по земле, а не плыть над ней. Кое-как он принялся спускаться с горы, прихватив с собой позабытый девчонкой фонарь. Вернуть его − хороший повод. Не помешает также сказать спасибо. А заодно узнать, что или кто сумел пробудить его после стольких лет сна.

- Не человек, − удовлетворенно отметил Гин, когда вода в луже подернулась серебристой рябью от его прикосновения. – Но и не призрак, − прошипел он, когда бродячая кошка с воем вцепилась ему в ногу. Поистине, тому, чье упорное желание заставило его снова вернуться в этот мир, придется многое объяснить!

на рассказ "Третье желание" Натальи Сапунковой

- Золото… Неужели настоящее?

Молоденькая горничная даже попыталась поскрести ногтем блестящую поверхность статуи. И вскрикнула, получив шлепок по руке.

- Забыли первое правило дома, милочка? Руками ничего не трогать. А к этому экспонату мистер М. и вовсе приказал относиться с особой тщательностью.

- Почему? Наверное, моделью была его жена?

Вместо ответа экономка закатила глаза, указав на золоченую же табличку у постамента: «ок.100 н.э.», с трудом прочитала горничная. Надо же, как давно. Удивительно, что ее до сих пор не распилили и не растащили по кусочкам в разные коллекции.

- И самое главное: держи язык за зубами. Поняла?

Энн не забыла. Первейший пункт ее договора. Этот огромный дом в Кингс-Лэнгли снаружи казался заброшенным и неприглядным. Кто бы знал, что в потайной комнате хранится такое сокровище.

Сто долларов в неделю, полный пансион. Для сироты вроде нее такие условия были раем, если не считать запрет покидать территорию поместья. И кому-либо рассказывать о его обитателях.

Работы было не так много. Казалось, хозяин был совершенно равнодушен, что творилось в остальных комнатах. И только в помещении, где находилась Золотая Королева, как прозвала ее про себя Энн, чистота должна была быть безупречной. И еще стояли цветы, свежайшие алые розы, которые охапками привозили к воротам дома каждый божий день.

«Хозяин точно умом тронулся, раз так заботится о куске золота», - не переставала думать Энн, натирая золоченые туфельки замшевой тряпицей. От блеска болели глаза. Женщина была в буквальном смысле ослепительно красива.

Художник постарался на славу, учел каждую деталь. Едва приметные морщинки на лбу, полураскрытые губы, выбившиеся из-под покрывала пряди. Тяжелые складки платья мягко ниспадали, перехваченные крученым поясом. Даже текстура ткани была сохранена, словно это была не статуя, а женщина просто в мгновение ока стала золотой с головы до пят.

Красивая…Только грустная. И хотя статуи не умеют плакать, пару раз Энн готова была поклясться, что на замше оставались мокрые следы, когда она проводила ей по широко раскрытым глазам Королевы.

Задумавшись, горничная не заметила, как позади возникла темная фигура. Хозяин всегда одевался во все черное. И ступал мягко, неслышно, словно призрак.

- Можешь идти. Я сам закончу, - не обращая внимания на перепуганное лицо девушки, он вытащил из кармана точно такой же замшевый лоскут – неужели он его все время с собой носит? – и принялся аккуратно протирать строгое застывшее лицо статуи. Энн поразилась, с какой нежностью он смотрел на женщину, будто та и вправду была его возлюбленной.

«У богатых свои причуды!» - решила она. В конце концов, несложно полюбить статую, если та стоит целое состояние.

- Простите, госпожа, - прошептал М., когда за девушкой закрылись тяжелые панели. Опустившись на одно колено, припал к тонкой безжизненной руке, унизанной кольцами. – Подождите еще немного. Ваш слуга найдет способ, как вам помочь.

Поколебавшись, он обнял статую, приникнув ухом к прикрытой массивными ожерельями маленькой груди. И замер, прислушиваясь. Там, в глубине холодного золоченого склепа, по-прежнему билось горячее сердце...

на повесть "Чайка с острова Мираколо" Алены Волгиной

В тот день привезли новенькую. Разряженная в шелк и бархат девочка капризно надула губки, глядя на серые монастырские стены. И ни в какую не хотела отпускать юбки матери, прячась за ней от сестры Агаты.

- Ну же, Джулия. Вашей маме пора возвращаться, уже совсем поздно, - увещевала ее монахиня.

- Пусть останется со мной! – упрямо заявила маленькая патрицианка, и доброй настоятельнице пришлось-таки уступить и оставить знатную синьору на ночлег. Спозаранку утром, разумеется, из гостевой кельи раздался оглушительный рев. Обнаружив пропажу матери, а вместе с ней и всех ее нарядов, служанок, а главное, любимых кукол, избалованная девчонка закатила истерику на весь монастырь.

К счастью, отвлекшись на нее, сестры на время позабыли про нас с Пульчино. Так что нам без труда удалось улизнуть на берег, на наше с ним тайное место.

У самой воды несколько валунов образовали подобие пещеры. В самом низу плескалась вода, и в нее частенько попадали мелкие рыбешки. Пока Пульчино набивал отощавший живот – достать свежую рыбу в монастыре было не так-то просто, − я слушала голос моря. Сегодня оно рассказывало мне одну из своих бессчетных историй. О сокровищах, сокрытых в глубинах, о поросших ракушками и кораллами останках кораблей, мимо которых ходят стаи рыб в отливающей серебром чешуе. Я так засмотрелась на мысленные картинки, что чуть не свалилась в воду, когда кто-то тронул меня за плечо.

- Это твоя птица? – тоненький палец новенькой указывал на чайку. Похоже, своенравной гостье все же удалось сбежать от сестер. Судя по шелковой сорочке с вышитыми тюльпанами, те даже не успели ее переодеть.

Только сейчас я заметила, как странно мы с ней похожи. Тот же изгиб губ, упрямый подбородок. Те же каштановые кудряшки, постоянно спадающие на лоб.

- Как тебя зовут?

- Франческа. Хотя нет… − вспомнила я наказ сестры. – Умильта.

- У тебя целых два имени? – удивилась Джулия. – Или… или они даже мое имя у меня отберут?

- Ничего они не отбирают, − хотела я или нет, но нужно было успокоить всхлипывающую Джулию, чтобы нас не нашли раньше времени. – Просто тут такие правила. И мама тебя не бросила. Она просто хочет, чтобы ты научилась…

- Чему? – девочка подняла на меня свои полные слез глаза. Вместо ответа я заставила зазевавшегося краба принести нам веточку водоросли и смешно поднять обе клешни вверх, словно в приветствии. А затем Пульчино взмыл в небеса, описывая круги у нас над головами.

- Здорово! – Джулия захлопала в ладоши. – И я тоже так смогу?

- Конечно. Иначе бы тебя сюда не позвали.

В тот вечер в обители появилась новая кьямати. Тоже Умильта, как и я. Не знаю, было ли то требованием самой Джулии, или мать настоятельница разглядела в ней такую же бунтарскую душу. Но с тех пор не проходило и дня, чтобы мы не находили повода встретиться. Совершенно неожиданно у меня появилась подруга, с которой вскоре мы стали неразлучны, словно сестры.

на повесть Анны Михалевской "Саламанкеро"

Первой родилась Эрра. С глазами, как две сияющие звезды, волосами цвета тумана на заре – тоненькая, легкая, заронила первое Семя, из которого и появилось Великое Древо. Из сочного плода, упавшего наземь, вышла мудрая Эз, чьи кудри отливали пламенем. Она заботилась о Древе, подвязывала ветки, оберегала его от морозов и зноя, и под ее умелыми руками оно росло все выше и выше, окутанное золотой паутиной судьбы. А последней пришла Зер. С бездонным взглядом, в котором терялась сама ночь, окутанная струящимся плащом цвета воронова крыла. Она безжалостно обрезала нить, глядя прямо в глаза Эз. Потом вторую, третью, освобождая место для новых ростков, новых витков судьбы. И так продолжалось сотни, тысячи лет. Три сестры, Начало, Путь и Смерть, вершили жизни людей. Им молились, приносили обеты, чтобы жизнь текла плавно и гладко. Но все равно, в нужный момент дорога делала крутой вираж, предоставляя путнику выбор, бесконечную череду развилок на пути к бессмертию.

на сериал "Белая королева"

Медленно, потихоньку, как велела мать, Елизавета вытягивала из воды тонкую нить. Намокшая шерсть холодила руки. Лес, полный ночных шорохов и теней стеной стоял вокруг нее. Один на один с загадкой. Что-то напророчит ей фея воды? Девушка уже третью ночь приходила к пруду, а пряжа все не кончалась. Тайна, темная тайна таилась в его звездной прохладной глубине. Тайна, которая, может быть, определит всю ее дальнейшую жизнь.

Что-то со звоном упало к ногам Елизаветы. Кольцо? В тусклом лунном свете она нащупала крохотную золотую корону. Так вот какое будущее уготовала ей Мелюзина. Затаив дыхание, девушка надела перстень на безымянный палец. Она любит Эдуарда. Он любит ее. И завтра утром они обвенчаются в старой церквушке у мельницы. А дальнейшую их судьбу пусть решают высшие силы. Доказательство того, что они пристально наблюдают за биением двух молодых сердец, сверкало у нее на руке.

Под рекой (на "Забери меня отсюда" Софьи Ролдугиной)

Река хранила все секреты. Темное прошлое, разбитая вдребезги жизнь — вода все сглаживала, стирала пятна без следа, притупляла боль, пока дни не начинали казаться отполированными бусинами. Одна за другой они нанизывались на бесконечную нить, терялись в затянутой пеленой глубине. Не зеленая тоска, нет. Скорее, безмятежное безразличие. Здесь, в водах Кёнвальда, палитра если и отличалась многообразием, то преимущественно в сторону одного оттенка. Турмалин, оникс, сапфир — и еще один цвет, в котором, как в зеркале, отражалась истинная натура хозяина чертогов. Буйный мальчишеский нрав под маской безмятежной полуночи. Холодное синее пламя, готовое в любой момент запылать лунным факелом.

А заставить его было просто — в этом молчаливые обитательницы сумеречных покоев убедились давно. Легкое прикосновение, будто невзначай, призывной блеск томно-темных глаз из-под спутанной травяной вуали — и самый пасмурный день в мгновение ока преображался, голубая пелена развеивалась, открывая взгляду заросшими фиалками пологие песчаные склоны. Останки проржавевших авто и прочей арматуры словно преображались, утопая в зелени водорослей замысловатым творением заигравшегося скульптора.

Затем все снова затихало, замирало, засыпало — пока не появлялся кто-то новый, в чью честь снова устраивалось празднество, и речные воды искрились весельем под недоумевающе-серым скучным небом. И так повторялось десятки, сотни раз; годами, столетиями — покуда держалась черно-белая обережная цепь из камней.

на аниме "Ксамд: позабывший невзгоды"

Автоматная очередь преградила им путь. Стрелок прятался где-то справа – вот он, на 12 часов, в укромной нише между колоннами. Райге рванулся вперед, успев прикрыть собой Иши.

- Проклятье!

И это тогда, когда до их цели оставалось совсем чуть-чуть! Двери тронного зала уже поблескивали в конце коридорного полумрака.

Несколько точных выстрелов уложили снайпера, но… повредили скрытый в стенах механизм.

- Осторожней!

Фух, думала расплющит… Иши оперлась на винтовку, которую успела выставить в надежде заблокировать рухнувшую на них каменную плиту. Смешно – что это, просто спичка. Если бы с ней не было Рейге, здесь бы и закончился ее марш-бросок.

- Эй, поторопись, - окликнул ее помощник. Могучая рука ксамда - и та с трудом удерживала тяжеленный монолит. На лбу у парня вздулись жилы, дышал он с трудом, а из раны предательски сочилась темная кровь.

- Ты что, помирать тут собрался?

- Не дождешься, - выдавил тот улыбку. – Просто задержу их немного.

Позади них послышались крики. Искры от пуль осветили бледное лицо Райге, его тело, содрогавшееся в такт выстрелам.

- Ну вы, сволочи! Прекратите в него стрелять!

Слезы брызнули у Иши из глаз. Раньше она бы ни за что не стала плакать при Райге, но сейчас было не до церемоний.

Потолок угрожающе дрогнул, когда парень перехватил его слабеющей рукой.

- Знаешь, навести-ка ты его Величество без меня. Вот, передай ему подарочек.

Сумка с взрывчаткой показалась неимоверно тяжелой. Обхватив лицо Райге, Иши прижалась к его губам – крепко, проклиная себя за то, что могло бы, но так и не случилось между ними.

- Чего ждешь, беги!

Преследователи сзади не собирались лезть вслед за ними. Столпившись у входа, они методично оглашали тоннель раскатистым эхом выстрелов.

- Вот ч…

Слишком много крови. Склизкая лужа натекла ему прямо под ноги. Прости, Иши…

Девушка едва успела выскочить в зеленовато-бледную полосу светильников, когда плита с грохотом опустилась за ней, обдав порывом могильного холода. Несколько мгновений Иши просто стояла, прислонившись к ней спиной. Затем дрожащими руками зажгла спичку и закурила.

Альянс советников (дорама)

Знакомая камера. И ведро с тряпкой заботливо приготовлено, даже без его напоминания. А вон, на стене, даже до сих пор заметны записи великого князя. Возможно, их специально не стали трогать. Как мило с их стороны.

Усмехнувшись, Сыма И принялся привычными движениями протирать циновку. В ожидании, пока влажная солома просохнет, решил немного помедитировать.

Чу, он мышь. Скрюченные лапки прижаты к самому подбородку. Острые глазки настороженно стреляют вправо, влево.

Теперь журавль. Одна нога поднята вверх. Рука тянется вверх, пытаясь достать до солнца сложенной клювом ладонью. Прикрыв глаза, он явно ощущает на лице дыхание ветра, он свободен, а не заперт в этой душной темнице...

Опомнившись, Сыма И заприметил припавших к решетке стражников. Распахнутые глаза изумленно следили за каждым его движением , один вон, даже рот раскрыл. Лукаво улыбнувшись, он взглянул на них глазами тигра, заставив ошарашенных юнцов броситься прочь со всех ног.

на дораму "Гоблин"

Ничто не нарушало привычной тишины. Вдохнув аромат горячего кофе, Жнец с наслаждением потянулся. Наконец-то он дома. Этот дивный, отгороженный от суеты укромный уголок, заполненный тончайшими нотками самых разнообразных сортов чая со всего света. Блики витражей каруселью кружили на вымытых до блеска терракотовых плитах старинного погреба, ветряными колокольчиками звенели в смутных отголосках мира снаружи.

Пять шагов в ширину, десять в длину. Маловато, конечно, пристанище, но за все эти годы он так успел к нему привыкнуть, что подписанный на днях договор аренды казался сейчас чуть ли не клятвопреступлением.

Подойдя к раковине, Жнец повернул фигурный бронзовый кран. Этот домовладелец, совсем мальчишка, что-то подсказывало ему, что не стоит связываться с этим делом, но уж больно удобным оказался дом. С его старинными люстрами, канделябрами, скрипучими половицами и едва заметным душком таинственности, словно он уже не один десяток лет служил пристанищем могущественному духу.

Оконное стекло, побледнев под его взором, послушно показало кусочек улицы. Дождь. За эту неделю уже третий раз. Что ж, он не против. В такую погоду и дела вершить намного легче, отпадает необходимость создавать нужный антураж.

Неспешно ополоснув чашку, Жнец лениво разглядывал редкие размытые тени прохожих. Хотя лица всех скрывались за разноцветными шапками зонтов, он мог ясно слышать их мысли, тревоги, желания. Своего рода развлечение, подслушивать из-за надежного укрытия призрачной стены. Порой некоторые останавливались, подозрительно всматриваясь в старую кирпичную кладку. Совсем как этот, под неприлично-кричащим желтым зонтом.

Взгляды их встретились, и Жнец почувствовал в груди неприятный холодок. Медиум? Нет, не похоже. Неужели демон? Посреди бела дня, без прикрытия. Смело, ничего не скажешь.

- Абсолютно дурацкая шляпа, - услышал он у себя в голове насмешливый голос незнакомца. Вспыхнув, жнец поправил на голове драгоценный убор - ручная работа, только сухая чистка! - готовясь дать наглецу достойный отпор, но демон уже успел скрыться, растворившись струйкой дыма в дождевой пелене.

на фильм "Философы. Урок выживания"

- Ты уверена?

Петра молча смотрела на него. Этот пристальный, глубокий взгляд, мудрый, как сами небеса. За ней выстроилась вереница "избранных". Никому не нужный мороженщик, архитектор, летчица, которой осталось жить от силы 2-3 месяца, модный дизайнер. Этот несносный Джеймс, флорист, который даже ребенка зачать не способен. И этим людям она поручает будущее человечества?

- Я не позволю тебе...

Дуло пистолета ответило вместо нее леденящим сердце спокойствием. Мистер Зимит побледнел. Когда она успела?

- Учитель, кажется, вы нас недооцениваете.

Шаг за шагом, они теснили его к кромке воды. Все дальше от входа в спасительное убежище.

- Возможно, нам стоит пересмотреть все, чему вы нас учили...

на фильм "Очаг" (Испания)

- Господи, упокой душу покойного сеньора доктора. Дай ему по Твоей великой милости вечно блаженное место и прости ему все грехи!..

Слезы текли по морщинистым щекам женщины. Ее лицо было единственным, что напоминало Андре о его прошлой жизни там, внизу. Изредка о нем вспоминали и другие пациенты, пару раз удалось услышать молитвы старого друга, с которым они не общались лет десять. И все. Ни слова, ни единой весточки от родных и близких.

Он не знал, сколько времени провел в чистилище, но старая рана наконец-то затянулась, и он уже не испытывал прежних приступов сковывающей боли. Мало-помалу Андре начинал привыкать к окружающей обстановке, к необычной, неземной чистоте и неизменной заботливой внимательности со стороны персонала – так он продолжал называть про себя ангелов, поскольку никак не мог привыкнуть к их так отличавшемуся от канонических изображений внешнему виду.

Жизнь казалась донельзя размеренной и спокойно, словно вода в их старом пруду. Но однажды безмятежное лазурное небо пронзил трубный глас – первое, что пришло ему в голову, и лишь затем Андре догадался, что слышит полузабытый тревожный звук сирены. Откуда-то начали появляться носилки с новыми и новыми ранеными. Искореженные лица, обуглившиеся кровоточащие культи вместо рук и ног – что, ради всего святого, происходит на земле?

- Нам не хватает рук. Позовите еще врачей!

- Я, я врач, - пытался привлечь к себе внимание Андре. – Скажите, что делать?

Какая-то женщина указала ему на метавшуюся в бреду фигуру молодой девушки. Похоже, ее лишь задело осколком, по виску тонкой струйкой стекала кровь, но она была крайне истощена. И напугана, до смерти напугана.

Андре не раз видел, как ангелы лечили своих пациентов. Закатав рукава, он сосредоточился и попытался сконцентрировать всю волю на руках. Исцелись. Ну же.

- Что вы делаете? – рассерженная медсестра отстранила его, склонившись над закричавшей от невыносимой боли девушкой. Похоже, его энергия была еще слишком темной, чтобы принести кому-то облегчение.

"До свидания там, наверху!"

После двух месяцев наркотической депрессии, Эдуар наконец-то пришел в себя. Заказав у меня целую тонну модельной глины, он днями и ночами просиживал за своей занавеской. Все что-то лепил, склеивал, прилаживал, как хирург в своей операционной, ловко орудуя вместо скальпеля старой вилкой. Его мычание становилось день ото дня все более и более умиротворенным, хотя изредка искаженные ругательства все же пронзали спертый воздух каморки, и очередная культя насмерть зря потраченного времени шлепалась в эмалированный таз.

Я старался не обращать внимания на его художественные замашки. Достаточно было уже и того, что Эдуар перестал слишком уж пристально разглядывать скрипучую балку, зловеще скалившуюся из прорех паутинного савана. А что именно у него там получалось, не знаю: Эдуар решительно пресекал малейшие попытки вторжения в его огороженный мир. Но вот однажды, не без помощи Мадлен, он устроил мне целую выставку своих работ. Бог мой, каких масок там только не было! Вычурные, помпезные, с глубокими тенями, печально застывшими в уголках чуть раскосых прорезей глаз. Причудливое переплетение проволоки, мишуры и папье-маше, искусно раскрашенное и преподнесенное с не меньшим гротеском. Надевая их одну за другой, Эдуар словно преображался, перевоплощаясь то в одинокое дерево, то в томную деву несказанной красоты, то фыркая и топоча ногами как заправский лошак, потряхивая импровизированной гривой из разлохмаченного куска шелка.

- Ну как? - промычал он, окидывая жестом свои сокровища. - Лучше, чем все эти новомодные "совершенные" протезы?

"Смертельный номер", фильм

- Нет, я больше не могу…

- Мэри, постой!

Подхватив пышные кружева, Мэри решительно направилась к выходу, пробираясь сквозь толпу репортеров. По дороге она случайно задела один из осветителей. Небольшой разряд, колючий сноп искр – и Гудини едва успел подхватить забившуюся в судорогах Бенджи.

- Mein Junge… Wo bist du? (Где ты, сынок? – нем.) – лицо девочки перекосила гримаса боли. Она часто дышала, бормоча бессвязные слова. Ее голос сейчас звучал совершенно иначе – слабый, надтреснутый, совсем как – Гарри похолодел – совсем как голос его умирающей матери.

- Сынок, почему ты не пришел? Ты же мне обещал… Мне так холодно…

- Прости, мама. Прости меня!

Потрясенный фокусник не замечал, как по его щекам катятся крупные слезы. Репортеры, позабыв про Мэри, столпились вокруг них, непрерывно щелкая затворами камер. Неужели, после стольких лет и бесчисленных толп шарлатанов, Гудини все же нашел, что искал?

на аниме "Что ты будешь делать во время апокалипсиса?"

Ночь сегодня выдалась особенно звездной. Уилл с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух, любуясь россыпью мерцающих огоньков в глубоком иссиня-черном небе. Время от времени он перебирал нити, тянувшиеся от рукоятки меча словно серебряные струны, и тогда в бархатной тишине раздавались нежные переливы давно позабытых легенд. Плавающие в воздухе осколки меча перестраивались, словно фрагменты мозаики, вторя мелодии нестройным хором своих хрустально-чистых голосов.

Ктоли замерла, любуясь этим волшебным зрелищем. Кто бы мог подумать: простой охранник, а знает о мечах больше нее самой. Девушка зачарованно наблюдала за непрерывным танцем сверкающих осколков, и все никак не решалась заговорить.

- Так и будешь там стоять? – неожиданно спросил Уилл, даже не повернув головы. Ктоли вспыхнула, и повернулась было уйти, но… передумала. Немного поколебавшись, она все же переступила через грань воздушной радужной сферы и опустилась рядом на траву.

на аниме "Дочь Хокусая"

Уже перевалило за полночь. Зен вовсю храпел, растянувшись на татами, отец тоже клевал носом. Оэй с досадой думала о всех тех набросках, которые она бы успела закончить за ночь, не увяжись эти двое за ней. И с чего было отцу рассказывать ту историю? Странно, раньше он никогда о ней не упоминал, хотя при всем своем немногословии страшно любил рассказывать всякие байки о себе любимом. Но чтобы руки сами собой путешествовали по свету – нет уж, это перебор даже для него.

- Слышите?

За перегородкой робко звякнул колокольчик. Так тихо, что сперва они подумали, будто показалось. Но затем звон повторился. Еще и еще, словно кто-то нетерпеливый вызывал замешкавшихся слуг.

- Туда, скорее!

Куртизанка уже легла. Ее голова покоилась на подушке, странным образом откинутая назад. Время от времени женщину словно била судорога, и тогда привязанные бубенцы жалобно позвякивали.

Всем стало жутко. Но в следующий миг произошло нечто вовсе невообразимое: Сэю Геро вдруг бросило вперед, да так, что ее душа в прямом смысле вылетела из тела! Все трое могли видеть белесую тень головы с размытыми чертами, развевающиеся волосы придавали призраку вид гигантской медузы, соединенной с продолжавшей спать куртизанкой таким же туманным вытягивающимся шнуром-шеей. Будто что-то почуяв, тень метнулась в их сторону, но москитная сетка не пустила ее покинуть пределы комнаты.

"Список Ланъя"

- Нет, нет и нет!

Лекарь Янь, решительно раскинув в стороны высохшие руки, неприступной скалой стоял у них на пути. Хоть ему уже давно перевалило за пятьдесят, сил у старика было хоть отбавляй, а в глазах горело такое негодование, что Чансу на сей раз не осмелился перечить. Изобразив сконфуженный и крайне опечаленный вид, глава покорно направился к дому. И незаметно кивнул загоревшемуся Фей Лю.

- Что ты делаешь? Не тронь... отпусти меня!

Голос лекаря звучал все тише, заглушаемый густыми клубами облаков. Прищурившись, Чансу помахал вслед быстро исчезающей точке, стряхнул с плаща пару снежинок и решительно зашагал мимо застывших слуг.

"Фатима", фильм

- Смотрите!

Обернувшись, все увидели солнце. Оно не стояло на месте, нет. Оно словно танцевало, покачиваясь то в одну сторону, то в другую. И цвет его постоянно менялся, переливаясь всеми цветами радуги сразу. Кто-то в толпе принялся молиться вслух, многие плакали, не в силах отвести взгляда от чуда. Репортер усердно крутил ручку камеры, сетуя, что пленка не передаст всей игры света. А в какой-то момент огненный шар вдруг устремился вниз, прямо на верующих!

- Падает! Солнце падает! Спасайтесь!

Люди в панике бросились врассыпную. Господь наслал на них кару за грехи! Но в тот момент, когда живой огонь занял собой полнеба, солнце вдруг остановилось и медленно, не спеша, вернулось на свое место.

"Человек, который смеется", фильм

Поначалу зрители даже не поняли, что выбивающиеся из-под пестрого занавеса клочья тумана были частью представления. Фигура девушки, пробирающейся наощупь по безликой пустоши, казалась существом из другого мира, призраком в поисках любви. Тем громче были овации, когда Гуинплен выбрался из колдовского зеркала и сжал ее ладонь в своей. Чары развеялись, возлюбленные были спасены. И пусть возлюбленная никогда не увидит его лица (Дее и притворяться было не нужно, чтобы беззвучно плакать и смотреть в пустоту), ничто и никто отныне не сможет разлучить их!

Отыскав взглядом пресловутую карету, юноша нарочно скрепил последние слова рассказчика таким пламенным поцелуем, что у малышки Деи чуть ноги не подкосились. Всхлипнув, она еще крепче вцепилась в лацканы его куртки, но Гуинплен этого не заметил. Вместо этого он злорадно наблюдал исподтишка как перекосилось от ревности лицо герцогини и резко задернулись пылающие атласные занавески.