Ich habe dem Tod ins Auge geblickt

Глава 1

27.10.1349,

Франция, пригород Марселя.

Это был угрюмый день, который навевал на меня еще больше депрессии. В воздухе пахло дождем, осенью и гнилью. Земля расходилась под тяжелыми резиновыми ботинками и пачкала их слоем прошедших веков. Я стоял возле своей халупы из такого же гнилого дерева, как и тела всех умерших за последние четыре года людей. Дышать было трудно, воздух просочился невидимой вонью, и разъедал носоглотку кислотным запахом. Жить было мерзко. И самое скверное было то, что даже на великих герцогов нельзя было пожаловаться, так как болезнь косила всех, будь то король Людовик или кузнец Пьер. Морской ветер пробирал до костей — зима была близка, и это никак не заставляло хотеть прожить еще хоть одну зиявшую кровью, грязью и трупным разложением минуту.

Сегодня люди в черных плащах и вороноподобных масках похоронили мою мать. Полтора месяца назад они же забрали мою сестру, а пол года назад — моего отца и 40 миллионов других людей. Первый раз, когда умер отец, мне было очень больно, я прорыдал три дня и три ночи без остановки. А потом я привык, и смерть сестры стала для меня не такой болезненной. А на кончину матери я вообще никак не отреагировал, так как вместо души у меня была огромная кровоточащая язва. Черная смерть забрала у меня семью, и я уже знал, как умру. Я буквально ощущал холодное, мертвое дыхание смерти у своих волосах. Мать похоронили возле отца и маленькой могилки сестры. Я тогда попросил в вороноподобных людей, чтобы мое гнилое тело положили возле них, на что получил лишь кроткий кивок — такие просьбы они слышат больше чем количество могил на этом кладбище. По мне уже бежали мурашки озноба и высокой температуры. Мой инкубационный период уже закончился и чувствовались уже первые симптомы. Значит, эта хворь разъедает меня изнутри не менее шести дней. Я стоял под голым деревом и капли дождя падали на макушку, как будто сама Смерть висит надо мной и плачет. Хочет забрать, а я и не против пораньше, чтобы не мучатся. Эгоистично… Да. Но что поделать, люди всегда эгоистичны, когда дело касается их жизни и осудить это будет грехом.

————

Капли дождя легонько опускались на землю, но я был настолько слаб, что казалось, будто они смоют меня в воды Средиземного моря. Хотелось дойти как можно быстрее домой, чтобы принять горизонтальное положение, и никого не заразить недугом. Если бы мог — побежал, но я еле перебирал ногами. Глаза уже закрывались от жара, а мышцы сводило судорогой. Дождь усиливался, а я становился с каждой минутой все слабее. Как будто грозовые тучи высосали из меня всю силу и превратили ее в капли. Я не заметил, как врезался в проходящего мимо меня мужчину, и это снесло меня с ног. Хотелось извиниться и как можно быстрее пойти своей дорогой, но человек напротив казался странным. Он как будто не вписывался во всю эту среду. Белая хлопчатая рубашка, голубого цвета штаны, кожа чистая, светлые волосы. Из него будто исходил неведомый свет, и он был абсолютно босиком. И не холодно ему?.. Я извинился и попытался подняться, но колени меня не держали. Он помог мне встать и улыбался так ярко, как то солнце, что сейчас плотно закрыто тучами от Марселя.

— Вам не следует меня касаться. Я заразный.

Но на эти мои слова не последовало никакой реакции, он все так же крепко меня держал поперек талии. Ему что, жизнь не дорога? Если да, то можно покончить с ней более легкими и безболезненными путями.

— Мне это не грозит. Давайте я помогу вам дойти до дома.

У меня не было сил ни сопротивляться ни что-то ему доказывать и просто повиснув у него на плече, я продолжил перебирать ногами. В голове мелькнула мысль, откуда он знает где я живу?

Когда мы дошли до ветхой избы, я хотел поблагодарить его и выпроводить, сказав, что далее справлюсь сам. Я и так уже, скорее всего заразил его. Но на это он лишь шатнул головой в отрицательном жесте и провел меня далее. Странно это все. Но мозг мой воспалился и думать об этом не хватало здоровых клеток.

Я лежал на кровати в одних трусах, а он сидел возле меня на табурете и обтирал мокрой тряпкой.

————

Ближе к вечеру меня рвало кровью и жар становился лишь больше. Мир в голове кружился на все 360 градусов, и его тряпки не помогали ни капли. Кашель был настолько сильным, что я думал, что выхаркаю свои легкие по кусочку. Он лишь сидел и гладил меня по волосах, а в особо критических моментах пел мне колыбельные. Красивый, нежный баритон пробирался в сознание сквозь надрывный кашель и кроваво-желчную рвоту. Это немного успокаивало, и я смог немного поспать.

28.10.1349

Мне стало немного легче и я уже мог смотреть и даже немного говорить. Парень все также сидел на своем месте. И как он только не боится.

— Кто ты такой? Тебе не холодно в такой легкой одежде?

Перед кончиной я хотел бы знать имя человека, который провел со мной последние моменты жизни.

— Меня зовут Намджун. Холод меня не пугает, я его не чувствую.

Опять та же мягкая улыбка на пухлых губах, что и тогда на улице. Если бы мне осталось жить немного больше, я бы влюбился в него.

— А меня — Сокджин.

Я уже был на грани провала в беспамятство, но успел услышать четкое:

— Я знаю.

Откуда? Даже в таком состоянии я точно помнил, что видел его впервые. Точно запомнил бы, если встречались бы раньше. Такое лицо невозможно забыть.

29.10.1349

Уже второй день Намджун поет мне колыбельные, а комната провонялась кислотой рвоты. Кости выкручивало так, что в один момент мне показалось, что мои суставы просто выстрелят в потолок. Я кричал. Так сильно, как будто это могло облегчить мои мучения. Так сильно, что не слышал уже баритона Намджуна. Он уже не пробирался ко мне в мозг.

Лимфоузлы воспалились и опухли до размеров куриного яйца. Я метался из одной стороны кровати на другую и даже Намджуну было сложно меня держать. Он задавал какие-то вопросы, но я их не слышал, а если бы и понял, ответить не хватало сил.

30.10.1349

Лимфоузлы начали гноиться и кровоточить. Боль нестерпимая. Я кричал будто меня потрошили, так оно и было. В один момент я захотел убить себя и, не знаю откуда у меня взялись силы, я вскочил с кровати. Намджун держал меня, я не понимал зачем, я хотел умереть легко, без боли, без мук. Тогда я посмотрел в его лицо, которое светило той же добротой и чистотой, несовместимой с окружением. Он плакал. Плакал так, что задыхался от своих же слез. Странный он: больно мне, а плачет он.

Простыни, на которых лежало мое тело (иначе я не мог себя назвать — душа моя давно умерла) были в некоторых местах пропитаны кровью. Рядом с кроватью стоял тазик с моей рвотой и мочой, почему он не вынесет их? Вонь стояла невозможная, еще и гниющее тело добавляло атмосферы. А он все сидит рядом и рыдает.

31.10.1349

Лимфоузлы начали кровоточить интенсивнее, это уже было месиво из язв, а не лимфоузлы. Из потолка капало, видимо, дождь за эти дни не переставал идти. Из носа побежала струйка гнилой крови, ногти мои почернели, я сбросил вес, так как за эти дни ничего не ел. Я бредил, хоть тогда этого не осознавал, а Намджун в то время стоял на коленях возле моей кровати и целовал костяные пальцы. Казалось, что он плакал больше чем я. У меня же сил на это не было и тело мое лежало полутрупом. Голова болела так сильно, что глазные яблоки рисковали лопнуть. Мозг уже не соображал.

Простыни просочились кровью насквозь. Казалось, если заглянуть под кровать, будет видно капли красной гнилой жидкости, пачкающую половицы.

01.11.1349

Я не спал уже более четырех дней, не ел еще больше. Руки не поднимались, я лишь валялся бессознательным телом на кровавых простынях. Чума поедала меня изнутри. Не было сил ни плакать, ни кричать. За меня это делал Намджун. Жаль, я так и не узнал этого парня поближе. Я схожу с ума…

02.11.1349

Адская боль. Я не могу больше терпеть. Язвы уже проели мясо до костей. Я кричал и бился в агонии. Предсмертной. Я уже чувствовал этот момент. Скоро… Мысли теряются… Нет сил уследить…

————

На улице темнело. Я истекал кровью и костьми чувствовал прохладу и кислоту воздуха. Намджун стоял на коленях и упирался лбом в мою руку. Странно, у него уже должны были появиться первые симптомы, но он все такой же, светящийся и плачущий. Я взорвался адской болью, и кажется, все-таки выхаркал свои легкие. Меня разорвало криком безысходности. Меня в последний раз вырвало кровью и гнилью на половицы.

— Пора.

Это последний человеческий звук, который я услышал. После этого я ощутил поцелуй на своих губах. Как абсурдно: первый поцелуй в последние секунды жизни.

И вмиг стало легко, как будто всех страданий до этого не было. Я встал с кровати, ведомый за руку Намджуном.

— Не оглядывайся. Теперь все будет хорошо. Следуй за мной.

Теперь он улыбался. Даже дорожек от слез не было видно, и глаза не опухли от такого длительного плача. Странно…

Мне же было так легко, как будто я парю над землей. На теле крови не было, как и воспаленных язв. Я светился так же, как и Намджун.

Мы вышли из халупы, держась за руки. Я не оглядывался, как Намджун и просил. Было так легко, что аж захотелось жить.

— Все будет хорошо. Не переживай.

Этот голос успокаивал, и вернулось то былое чувство, когда он пел мне колыбельные в минуты боли.

Теперь все будет хорошо.

————

Тело Сокджина нашли спустя неделю после смерти. Его похоронили, как он и просил, возле отца, матери и сестры.

При своей жизни он был хорошим человеком, что даже Смерть плакала и до последнего не хотела принимать тот факт, что уже пора. Сама Смерть пела Сокджину колыбельные в трудные моменты, и держала его за руку. Самой Смерти было больно смотреть на мученика.

Конец.

примечание

Намджун и есть Смерть, которая, решив не пугать Сокджина своим истинным видом, приняла человеческий облик.