И река повернула русло

предупреждения и и спойлеры можно пропустить

female Lan Wangji Yao have a twin Alternate Universe - Canon Divergence Fix-It Emotional Hurt/Comfort Alternate Canon Юньменбро читали Сунь Цзы Гуаньинь возмутилась и вмешалась Лань Чжань оказался девой у Цзинь Гуаньяо есть брат-близнец Вэнь Нина уползли цветут развесистые лотосы и плавают Цзянские рыбки Авторские хэдканоны в основном дунхуаверс

Предчувствие

Милуй пленных и хорошо обращайся с ними - именно так ты укрепишь своё положение. (Сунь Цзы)

* * *

— Из поместья целителей по-прежнему нет вестей? — Высокая женщина, которую язык не повернулся бы назвать старухой, вошла почти неслышно. Годы не согнули ее, все так же уверенно она держала меч и в бою могла бы поспорить со многими, гораздо более юными заклинателями.

— Нет, матушка. И не будет. Глава Целителей активировал артефакт отца.

Её глаза расширились.

— Н-но там же А-Юань, и А-Цин и младшенький их… — голос предательски дрогнул.

— Они уже далеко. Я уверен, — взмах когтистой руки отмел возражения. — И я рассчитываю, что не позже завтрашнего вечера ты тоже покинешь Безночный. С подобающей свитой, конечно же. Я поручил генералу Чэнцзюню сопровождать тебя.

— Сын!

— Я решил! Скорее всего, такие предосторожности излишни. Что мальчишки могут противопоставить мне? Несколько дней — и вы сможете вернуться.

— А если нет? - госпожа Цзюйхуа достала гребень и стала расчесывать длинные волосы сына.

— Тогда ты найдешь А-Юаня и воспитаешь его… Архивы сейчас тоже не в городе. Да и не только архивы... — Он помолчал и добавил: — А если Небеса вдруг решат посмеяться надо мной, тогда… Найдешь потомка огненной крови и введешь в семью. Солнце должно подняться снова. Но я уверен, в этом не будет нужды…

* * *

Что война закончится в ближайшие дни, было понятно всем. И оставшимся ещё в живых заклинателям с Солнцем на рукавах и знамёнах, отступившим в окружённый Безночный город, и будущим победителям — коалиции остальных заклинателей Поднебесной. Всем, кроме Владыки Вэнь, Вэнь Жоханя. Никто не понимал, на что он рассчитывает, отказываясь сдаваться. Но реки пролитой крови, три года беспощадной войны и десятилетия жестокой политики Верховного заклинателя привели к тому, что четыре Великих Ордена и десятки малых кланов стояли под стенами Безночного и были намерены идти до конца. До смерти Владыки Вэнь и каждого, кто сражается на его стороне. До полного уничтожения некогда великого ордена Вэнь. До полного падения Солнца.

Ставка командования коалиции располагалась в паре часов полёта на мече от стен Безночного. Не Минцзюэ, Лань Сичэнь, Лань Ванцзи, Цзинь Цзысюань и Цзян Чэн находились там уже без малого две недели. Там же был и Ушанцэ-цзун, как теперь чаще называли Вэй Усяня1, и не только противники. Вечно растрёпанный, без меча, с чёрной как ночь флейтой, умеющий поднимать мёртвых и посылать их в бой… Глава Не всякий раз стискивал вибрирующую рукоять Бася, его верной сабли, чующей тёмную ци и рвущейся уничтожить нечисть: нет, не сейчас, это нечисть, но это — наша нечисть. И одно Небо знает, каких усилий ему стоило каждый раз взвесить на весах разума преимущества подобного союза и подавить желание поступить так, как положено праведному заклинателю.

Пятнадцатый день седьмого месяца — это время, когда грань между миром живых и другими мирами особо тонка. В пятнадцатый день седьмого месяца заклинателям было не до обрядов — они теснили отступающего, но отчаянно сопротивляющегося противника. Однако в пятнадцатый день седьмого месяца что-то произошло. И никто из тех, кого коснулось оное событие, не поняли в тот момент, насколько изменится не только их жизнь, но и история в целом.

* * *

Эти дни под Безночным казались Цзян Чэну странными. Из ночи в ночь повторялся один и тот же кошмар: как он ссорится с Вэй Усянем, как тот рвёт все связи с орденом Цзян ради — подумать только! — оставшихся в живых Вэней, как из-за этого гибнет сестра, а потом и сам Вэй Усянь… И Цзян Чэн остаётся один. Совсем один. Он просыпался, стиснув зубы от невыносимой душевной боли, и голова пульсировала в области верхнего даньтяня. И днём юный Глава Цзян становился ещё более суров, чем обычно, и ещё более требователен к своему шисюну — а тот беспечно отмахивался, как всегда.

Это утро началось неправильно. Вэй Усянь смеющийся, цитирующий Сунь Цзы и в какой то момент просто остановившийся, глядя глаза в глаза… Вэй Усянь, протягивающий ему гребень со словами: “Шиди, помоги мне причесаться!”. Глава Цзян от неожиданности не стал браниться, а молча взял гребень и помог собрать непослушные мягкие волосы в высокий хвост. Он закрепил причёску, критически осмотрел Усяня и внезапно понял, что тот сам, без напоминаний взял сегодня свой меч.

— Вэй Усянь, что с тобой происходит? — подавив первое желание припечатать сарказмом, просто спросил Цзян Чэн. Вэй Усянь смотрел на него и тоже не знал, как ответить.

Тот сон, что не отпускал уже несколько ночей, — не отпускал и наутро. Шипами гледичии впивался под кожу, требовал схватится то за Чэньцин, то за лежащий рядом меч. Вчера Цзян Чэн опять настоял, чтобы на собрании глав тех, кто стреляет в Солнце, он был с мечом... И ночью Вэй Усянь уронил клинок рядом с собой. Вот только рукоять легла в руку и клинок Суйбяня вышел из ножен с радостным шелестом. "Я снова могу пользоваться мечом?.. Но как?.. Тёмная энергия не позволяет... А мне кажется, что попробуй — и полечу. И верхний даньтянь как огнём жжёт. И картины из сна. Тропа Цюнци… лицо Вэнь Цин, искажённое горем… Вэнь-сюн… А-Нин! И бессильно раскинутые скованные руки, тепло которых когда-то помогало выдержать боль, когда золотое ядро лежало на ладонях Вэнь Цин. Золотое Ядро на Золотых руках… И то, что было потом, в той жизни. То, к чему привели ручьи судьбы и его собственное самомнение.

Вэй Усянь ударил себя по щеке. Придурок! Верно ему это вечно Цзян Чэн говорит!

"Это то, чего не должно быть… А если будет?” О том, что случилось в том сне потом — думать не хотелось, но и выбросить из головы не получалось. Но о мрачной лавине дальнейших событий можно подумать после. Сначала - определиться, что это: пророчество ли, предупреждение или просто сон. И если предупреждение — то пресечь лавину, увидев тот камень, что там и тогда столкнул её.

Утренняя медитация тоже преподнесла сюрпризы. Да, на месте золотого ядра по-прежнему шептала луанцзанская тьма... Но в верхнем даньтяне разгоралось и сияло нечто. Пусть не золотое, скорее жемчужное, неуловимо играющее оттенками цветов на белом — но это было подобие средоточия силы, пусть не полноценное ядро, а… зерно, или жемчужина, подобная тем, что сияют во лбу дракона.

Сон о том что было? Есть? Или будет? И благословением Небес — возможность заклинать на праведном пути. Не повторить ошибок прошлого... Прошлого или несбывшегося. Вэй Усянь в очередной раз прикоснулся к рукояти меча, ловя почти позабытое чувство слияния со своим духовным оружием. Выйдя из палатки, попробовал встать на клинок, и меч его держал. Пусть не с той же лёгкостью, что раньше, но он снова мог летать…

— Да вот, шиди, что-то полетать захотелось! — наконец ответил Усянь с беспечной улыбкой. Беспечной улыбкой, не способной скрыть тревогу в глазах. Цзян Чэн вздохнул.

— Тогда полетели к шатру главы Лань. Он обещал обсудить со мной кое-что до общего совета.

Вэй Усянь не возражал. Цзян Чэн отметил, что шисюн держится на мече неуверенно. Да что с ним, гуй побери, происходит? Он не рассказывал о том, что с ним случилось. Просто исчез — а потом появился, не то человек, не то демон, способный повелевать мертвецами, — и при этом всё тот же беспечный Вэй Усянь. Когда он раз за разом отказывался пользоваться мечом, Цзян Чэн внутренне напрягался. Что за подменыш из Диюя принял облик его друга детства? Но кем бы ни был этот демон, он был на его стороне. Он так же ненавидел Вэней и мстил им, а значит, им было по пути. Пока что — по пути. И только Небесам ведомо, что будет после победы…

— Шиди, — внезапно серьёзным голосом заговорил Вэй Усянь. Цзян Чэн повернулся к нему. Они летели медленнее скорости шага, но время позволяло. — Скажи, ты помнишь целителей Вэнь? Вэнь Нина и деву Вэнь Цин Золотые руки?

Цзян Чэн кивнул. Ему не нравился этот разговор — здесь и сейчас. Когда-то упомянутые двое из ордена Вэнь спасли им жизнь. О них давно не было ничего слышно; возможно, они сидят где-то в осаждённом Безночном, а может, погибли уже от случайной стрелы или от рук лютого мертвеца… К чему говорить о них за несколько дней до решающей битвы?

— Я помню, — процедил Цзян Чэн. — И что?

— Мы им должны, — продолжил Вэй Усянь.

— Ну допустим, — сказал Цзян Чэн. — И… дальше? Ты предлагаешь бросить всё и искать их — или их тела?

От последней реплики Усяня передёрнуло так, что он чуть не свалился с Суйбяня. Он соскочил с меча в последний момент, вернув равновесие, и Цзян Чэн тоже остановился и спрыгнул на землю.

— Они живы, шиди. Я знаю, где они могут быть… Ну… Мне кажется, что я знаю. Я должен проверить…

Цзян Чэн со вздохом закатил глаза. Он ожидал этого. Да, конечно. Неужели вот так начинает сбываться тот самый кошмар?

Глава Лань, Лань Сичэнь, Цзэу-цзюнь подошёл к ним неслышно.

— Приветствую Главу Цзян и его помощника, — мягко произнёс он.

— Приветствуем Главу Лань, — хором ответили они, повернувшись одновременно. И Вэй Усянь тут же уцепился за него отчаянным взглядом. Может, главе Лань удастся прояснить что-то?

— Цзэу-цзюнь, подскажите, вы знаете что-нибудь о вещих снах?

Глава Лань нахмурился.

— Кое-что знаю, — ответил он. — Бывают разные сны: те, что мы создаём себе сами и те, что посылают нам благие и неблагие силы. Есть истинные пророчества, но такие доступны лишь единицам, а понимать их верно — непростая наука. И есть ещё сны-предупреждения… Когда Небеса говорят, на какую тропинку не стоит сворачивать. Проблема только в том, что мало кто способен отличить одно от другого.

Цзян Чэн слушал очень внимательно. Для себя он уже решил, что его кошмар — то самое предупреждение. Поэтому он и дальше будет терпеть рядом с собой своего странного, но такого родного шисюна, что бы тот ни решил устроить.

— Я тут просто во сне увидел, — немного сконфуженно продолжил Вэй Усянь, — что на Тропе Цюнци племянник Главы Цзинь мучает и убивает пленных. Безоружных. Целителей! Стариков, женщин, детей… Я после этого сна сам не свой. Я должен туда полететь и проверить…

Цзян Чэна словно Цзыдянем обожгло от этих слов. Сон. Страшный сон. Тропа Цюнци… что-то такое было и в его сне, только уже после войны… Небеса, почему так страшно?

— А если я скажу "нет"? — как можно спокойнее произнёс он. — Если я не позволю тебе, что ты сделаешь тогда?

Лань Сичэнь внимательно наблюдал за разговором юньмэнцев. От него не укрылось, что на долю мгновения Вэй Усянь не удержал беспечное выражение лица.

— Ну "нет" так "нет", мой Глава, — с наигранным безразличием сказал Вэй Усянь. Чересчур небрежно. Слишком безмятежно. Так, чтобы Цзян Чэн всё понял, не смог не понять. И это сработало лучше, чем любые уговоры.

— Не полетишь ты никуда… один. Ты ж на мече едва стоишь, а до Тропы Цюнци отсюда не один час лёта! Или я беру тебя на Саньду и мы летим вместе — или забудь про этот разговор.

При этих словах Вэй Усянь улыбнулся почти счастливо, словно в детстве.

— Втроём, — мягко добавил Лань Сичэнь. — Мы полетим втроём. Цзини всё-таки наши союзники, вам обоим понадобится рядом кто-то, кто сможет, в случае чего, сдержать излишний гнев.

— Не возражаю и благодарю, — поклонился ему Цзян Чэн. — Но что мы будем делать, если ничего не подтвердится?

— Ха! Зададим Цзинь Цзысюню вопрос, какого гуя он отсиживается в горах, когда всё важное вот-вот случится здесь! У нас ведь каждый заклинатель и каждый меч на счету. А этот герой пустяковую рану три года залечивал! Союзник, ха… С такими союзниками…

— Довольно, — негромко прервал его Лань Сичэнь. — Мы полетим туда и посмотрим, насколько твой сон окажется верным. А выводы мы сделаем уже потом.

* * *

Вэнь Цин больше не могла смотреть на мучения брата, не в силах как то помочь. Нет большей боли, чем страдания близкого… Она подняла полные слёз глаза к небу в отчаянной и безмолвной мольбе — и сначала не поверила глазам. К ним летел отряд заклинателей — ошибки быть не могло, именно к ним, потому что отряд начал снижаться. Впереди — две фигуры на одном мече, рядом высокая фигура — не спутать ни с кем, ослепительно-белые одеяния ордена Лань… И несколько заклинателей сопровождения. Три, пять, семь…

Вэнь Цин вскочила и побежала им навстречу. Она сама не знала , что вело ее тогда — надежда на помощь или отчаяние… Но все что угодно было лучше их нынешнего положения. Даже быстрая смерть от сабель Не или мечей Цзянов… Потому что теперь Вэнь Цин твёрдо знала, что бывают вещи похуже смерти.

Когда-то, в начале войны, в Безночном говорили, что Цзини почти союзники, и что недаром глава Цзинь лично не присоединился к коалиции, послав вместо себя племянника и сына. Они надеялись, что в Ланьлине им будет безопасно, но эта безопасность оказалась обманом. По дороге в Ланьлин их окружили воины в золотом под предводительством Цзинь Цзысюня, племянника главы ордена. Окружили — и объявили пленными. В чём была их вина? Только в Солнце на рукавах… Никакие мольбы и уговоры не помогали — Цзинь Цзысюнь, самодовольно улыбаясь, написал отцу — отцу, не дяде! — что его люди перехватили отряд Вэней, пробиравшихся к ним в тыл. Второй господин Цзинь похвалил сына и позволил делать с пленными всё, что тому придёт в голову. У них отобрали мечи — кто отказался отдать меч добровольно, у тех отобрали и сломали на глазах у владельцев, чтоб неповадно было остальным. Их заковали в цепи — целителей, ремесленников, стариков! — и выдали крестьянские мотыги и кирки, которыми приказали ломать и дробить камень. И, словно этого унижения было мало, не просто камень. Тропа Цюнци — великое, памятное место. Поколениями создавались на ней рельефы, прославляющие деяния ордена Вэнь. Вэнь Мао, создающий Безночный Город на руинах древней столицы. Три брата Вэнь, расширившие владения Ордена. Великая Ночная Охота глав пяти орденов, возглавляемая прапрадедом нынешнего Бессмертного Владыки… Много, много поколений. Много рельефов. Много лиц и фигур. Снести, уничтожить своими руками — как это возможно выдержать? А-Нин не выдержал. Её робкий, застенчивый брат встал во весь рост и отказался выполнять приказ. Его жестоко избили — до потери сознания, до крови из носа и рта. Её не пустили к нему, не позволили оказать помощь. А когда он очнулся, едва только смог держаться на ногах, сунули в руку кирку и, угрожая кнутом, велели возвращаться к работе. Он метнул кирку в охранника — тот отбил её движением ци, но А-Нина опять избили, ещё хуже прежнего. И он, прежде чем потерять сознание, прохрипел, что встанет лютым мертвецом и уничтожит их всех — отчего тюремщики бросили его, не рискнув добить. Но Вэнь Цин по-прежнему не подпускали к нему, не позволяли подойти ближе, и ей оставалось только бессильно глотать слёзы и молить Небеса вмешаться.

* * *

Сверху были отчётливо видны и золотые одежды заклинателей клана Цзинь, и белые с алым — Вэней. Когда заклинатели снизились, то увидели, как им навстречу бежит девушка в бело-алых одеждах, а за ней — двое в золоте. Она подняла лицо к небу и при виде лиловых и ало-серых одежд ее глаза расширились. Цзян Чэн и Вэй Усянь. Годы войны изменили их, и не было среди носящих солнце тех, кто не слышал про этих двоих…

Цзян Чэн. Восставший из пепла. Вэнь Цин и её брат знали лучше других, как ему это удалось. Юный Глава Цзян. Ему доставалось сперва много презрительных и обидных прозвищ от воинов Вэнь, но за этими прозвищами звучали обида и опасение. Кусающийся щенок. Волчонок. Скрывающийся в ночи. Неуловимый. Стремительный. Молниеносный. Мстящий. Его недооценивали в начале — и опасались теперь не меньше, чем главу Не.

Вэй Усянь. Это имя уже обросло легендами настолько, что не все решались произнести его вслух. Ушансе-цзун, Командир Мертвецов. Повелитель зелёного пламени. Демон из Преисподней. А уж слухи о том, как погиб Вэнь Чао, передавались очень-очень тихо…

Вэнь Цин не знала, сколько в этих слухах правды, а сколько страха и оправдания собственных неудач. Она не знала, каким образом мог Вэй Усянь настолько измениться. Но она помнила этих двоих другими…

— Помогите! Спасите А-Нина!…

Вэй Усянь, не дожидаясь, пока меч остановится, спрыгнул, закрывая собой Вэнь Цин. Сейчас его прищуренные глаза отсвечивали алым, и казалось, вокруг становилось холоднее. Впрочем, флейта пока оставалась за поясом.

Цзян Чен поспешил вмешаться, пока его бедовый шисюн не натворил дел.

— Где ее брат?

Надзиратели переглянулись и, с поклоном приветствовали глав

— Зачем почтенным Главе Лань и Главе Цзян наглый вэньский щенок?

— Вэнь Нин — наглый? — в голосе Вэй Усяня явно звучало крайнее удивление. — Я должен Деве Вэнь и ее брату и намерен отдать этот долг!

Ещё в полёте юньмэнцы решили, что такая формулировка будет предпочтительна. О некоторых вещах не стоит знать даже союзникам.

— Наглый! Работать отказывался! И еще угрожал нам!

— Сказал, что убьет нас всех!

— После смерти встанет лютым мертвецом и убьет!

Вэй Усянь при этих словах чуть вздрогнул, и сделал пару шагов вперед с застывшей на лице кривой улыбкой, ласково поглаживая флейту за поясом.

Эта улыбка была хорошо знакома как Цзян Чэну, так и сопровождавшим его воинам. Ближайшие сподвижники, личная гвардия, выжившие в Пристани Лотосов — очень хищные Караси. Они были со своим главой с самого начала и хорошо помнили, как их шисюн вернулся, и как он бросил своих мертвецов на воинов, сопровождавших Вэнь Чао, и как с такой же улыбкой смотрел на кровавую расправу.

— Я отведу к нему! — Вэнь Цин, словно тоже почувствовав неладное, схватила Вэй Усяня за рукав, и ощущение потусторонней жути ослабело, хотя и не ушло полностью, оставаясь тенью звука после сыгранной мелодии.

— Работать отказывался! Лекарства смешивать, что ли? — негромко усмехнулся Юй Куайсюнь. — А зря. Я бы смешал...

Идущие рядом Караси только хмыкнули, по голосу отрядного целителя представляя, какие результаты могло бы принести употребление подобных смесей.

Заклинатели поспешили следом за девой Вэнь, один из охранников семенил за ними, на ходу пытаясь то ли жаловаться, то ли оправдываться, а второй отстал и как-то незаметно исчез в стороне.

* * *

Кровь расписывала белый шёлк поверх остатков алых узоров, спутавшиеся, почти серые от каменной пыли волосы разметались в беспорядке. На секунду Вэй Усяню показалось, что они опоздали, и рука потянулась к флейте за поясом, но тихий стон заставил опуститься на колени рядом с лежащим Вэнь Нином, взять за руку и ощутить биение сердца.

— Живой! Живой…

— К-к-онечно, живой...

Кривая улыбка на разбитых губах.

— Молод-дой господин Вэй... Вы пришли помочь нам? Мы теперь ваши пленники? Или... Говорили, что Цзяны пленных не берут...

— Нин-диди…

— Опасно в эти времена называть братом Вэня... Д-да и Вэнь-то этот плохой...

— Этот Вэй хотел, чтобы у него был такой брат, как ты…

План родился в голове внезапно, но показался замечательной идеей. Объявить, что Вэнь Нин ему побратим, и получить право защищать родичей. Осталось только помочь целителям Вэнь здесь и сейчас, пока Вэнь Нин жив, пока есть ещё, с кем побрататься… Вэй Усянь не успел обсудить этот план с Цзян Чэном, но почему-то был уверен, что сможет его убедить.

Вэй Усянь старался сделать для Вэнь Нина всё, что было в его силах сейчас. Осторожно приподнять, так, чтобы не задеть ни израненную спину, ни сломанные рёбра. Так, чтобы Вэнь Цин было удобнее обрабатывать раны. И следить за тем, чтобы ни капли тёмной энергии не было в том ручейке, которым он способен поделиться. Только та, светлая, которой всё легче и легче было управлять.

Краем глаза Вэй Усянь увидел какую-то странность, присмотрелся. Теперь порой, восприятие мира менялось: казалось, плоть истаивала, подобно туману, мир терял краски, но потоки ци становились видны ясно, как камни на дне прозрачного ручья. На Луанцзан и сразу после ему казалось, что нормальное зрение уже не восстановится, но с каждым днём, с каждым убитым врагом становилось легче. И даже иногда получалось призывать это новое зрение по своей воле.

Вэй Усяню не показалось, между бровей Вэнь Нина мягко переливалось белым пламенем такое же жемчужное зерно, как и у него самого. Слегка передернув плечами, Вэй Усянь поднял взгляд и почти сразу же увидел ещё два источника белого свечения. Цзян Чэн. И Глава Лань. Он осторожно прикоснулся ко лбу Вэнь Нина.

— Ты знаешь?

— Оно появилось несколько дней назад. Драконья жемчужина…

— У меня тоже.

Их тихий диалог был прерван возмущённым окриком:

— Эй! Что это всё значит? Это мои пленники!

К ним уже спешил Цзинь Цзысюнь, племянник главы Цзинь и главный виновник происходящего.

— Пленники? — недобро прищурился Цзян Чэн. — Эти люди не воевали, я ведь правильно понял?

— Откуда мне знать? — картинно развёл руками Цзинь Цзысюнь. — Я остановил отряд, пробиравшийся в тыл!

— Мы целители и не брали в руки оружие, я говорила об этом! — воскликнула Вэнь Цин, — и те, кто были с нами, тоже не воины!

— Какая разница! Воевали, не воевали... Они Вэни! Родичи пса, возомнившего себя солнцем! Всё одно порченая кровь!

— И от кого же я это слышу, — голос Вэй Усяня сочился наигранным сочувствием, как чай из солодки сладостью. — Героический победитель женщин, детей и стариков! Зажили ли твои раны, ведь всего-то три года прошло?

— А то я могу предложить свою помощь! — уже почти не в силах подавить смех, предложил Юй Куансюнь. Тут уже не сдержались остальные Караси, ничуть не заботясь о приличиях. Глава Цзян укоризненно взглянул на них, и смех утих, хотя выражения лиц по-прежнему выдавали полное презрение к заклинателю в золотых одеждах.

В это время к стоящему чуть в стороне к Лань Сиченю подбежал ребенок лет четырёх и обнял его ногу.

— Дядя хороший! — непререкаемым тоном заявил малыш.

— Прошу простить, господин Лань... — поспешившая следом старушка почтительно склонилась. Тот с ответным поклоном осторожно отцепил ребёнка, который смотрел на него огромными глазами, закинув голову вверх, и передал старушке.

— “Все обладавшие рангами знатности, семидесятилетние и те, у кого ещё не выпали молочные зубы, – не могут становиться рабами”, — процитировал Лань Сичэнь, и голос его был холоднее льда. — Господин Цзинь, в вашем образовании явно остались пробелы, если вы позабыли “Чжоу ли2”.

Цзинь Цзысюнь побледнел, покраснел, опять побледнел, проглотив так и просившиеся на язык оскорбления.

— О моём поведении пусть мне говорит мой отец! — прохрипел, наконец, он. — Какое вам дело до того, что здесь происходит?

— Мне есть дело до того, что происходит несправедливость и позор для праведных заклинателей, — ответил Лань Сичэнь всё тем же холодным спокойным тоном. — И я не позволю, чтобы кто-то потом мог сказать о нашем союзе, мол, они были не лучше тех, с кем вели войну.

— Ну да, конечно! — фыркнул Цзинь Цзысюнь. — Милостивый Глава Лань уже простил Вэньским псам и сожжение своей бесценной библиотеки, и гибель собственного отца, так?

Лань Сичэнь стиснул кулаки и крепко сжал побелевшие губы. Вэй Усянь, о котором в пылу спора Цзинь Цзысюнь успел забыть, неожиданно оказался между ними. Он встал в непринуждённой позе, недобро скалясь и поигрывая флейтой в пальцах.

— Ни он, ни я, никто из нас не простил виновных в смерти наших близких. И виновные уже понесли наказание. А скажи-ка мне ты, черепаший сын, кому и за кого мстишь ты? Какое у тебя есть право наказывать этих людей, а, союзничек? Ты, конечно, герой, не спорю: не дал уйти от войны людям, не желавшим её…

— Не желавшим — но и не остановившим! Эти твои целители Вэнь — почему они не вмешались?

— А кто сказал, что они не вмешались? — подошёл Цзян Чэн. — То, что мы выжили в Пристани Лотоса, — заслуга Вэнь Цин и Вэнь Нина. И я намерен вернуть им долг жизни. Цзинь Цзысюнь, я забираю этих людей.

— Есть возражения? — ухмыльнулся Вэй Усянь, покачивая флейтой.

— Т-только этих двоих, так и быть! — Цзинь Цзысюнь сделал шаг назад, на всякий случай.

— О нет, не только этих, — Глава Цзян сделал шаг вперёд, вынуждая Цзинь Цзысюня податься назад. — Ты спрашивал, не забыли ли мы о том, что нам причинил орден Вэнь? Как тут забудешь… В Пристани Лотоса погибли многие невинные люди. Ремесленники, слуги… Уйдут годы, прежде чем я смогу собрать достаточно людей. Каждый заклинатель, обладающий знаниями помимо боевых искусств, мне будет нужен. Тебе же они без надобности, судя по тому, как ты пытаешься лопатой суп мешать! — он бросил презрительный взгляд на стену барельефов, несущую следы неумелых и бессильных попыток разрушения.

— Да будет так, — сказал, наконец, Лань Сичэнь. — Я подтверждаю право Главы Цзян забрать этих людей.

— И не вздумай устроить какую-нибудь гадость… С-союзничек, — добавил Вэй Усянь.

— Да подавитесь! — зло сплюнул Цзинь Цзысюнь. — Когда они ночью перережут вам горло, будет поздно бежать ко мне за помощью!

Он вскочил на меч и скомандовал своим людям следовать за ним. Через несколько мгновений ни одного золотого одеяния не было видно.

* * *

Не Хуайсан проснулся в липком поту. Юлань, Фестиваль голодных духов, завершился накануне, и он, Второй господин Не, в отсутствие брата провёл все положенные обряды. Однако видения, которые рухнули на него подобно горному обвалу этой ночью, — он не знал, как их трактовать. Сон, слишком похожий на явь. Сон о том, чему предстоит случиться… Такие сны не приходят сами собой. Хуайсан стиснул голову, пытаясь унять дыхание. Нет. Нет! О Небеса, пожалуйста, нет… Не надо…

Пол приятно холодил босые ступни. Хуайсан прошёл в умывальню, налил из кувшина воды в большой таз. Плеснул на лицо раз, другой, потом просто опустил лицо в воду и стоял так, сколько хватило дыхания. Мокрые пряди волос спутались и липли к коже. Телу стало легче — но не душе. Хуайсан вернулся в спальню и сел в позу для медитации. Сконцентрировался на потоках своей ци — и тут же ощутил изменение в верхнем даньтяне. Помимо привычной ци заклинателя, в нём текла непонятная новая сила — светлая, сильная, вызывавшая одновременно уверенность и тревогу.

Хуайсан открыл глаза. Это всё нужно было обдумать. У него не было сомнений теперь: во время праздника его посетила какая-то потусторонняя сущность, не тёмная, благая. И наделила этой новой силой — и тем кошмаром, знанием о том, что случится через несколько лет. Подобное не совершается просто так. Он должен что-то сделать! Спасти старшего брата, изменить это будущее, не позволить свершиться злу. Но что он может?

Хуайсан перебирал в памяти обрывки злосчастного сна, пытаясь сложить их в единую картину. Пожалуй, первое, что он может сделать, — это перестать огорчать старшего брата, стать настоящим заклинателем из клана Не. Но как? Он ведь так слаб… И так боится проклятия Не, так боится не совладать с духом клинка и получить искажение ци…

Пульсирующий верхний даньтянь подсказал ответ. Хуайсан знал теперь, где черпать силу. А значит, нельзя отсиживаться более в тылу, когда его брат воюет в Цишане. Однако как воин он ни на что не годен… Впрочем, никогда не поздно начать учиться! Азы искусства он знает, а мастерство придёт постепенно. Ещё ему нужна будет собственная, особая сабля. Легче обычных, нечто среднее между традиционным оружием ордена и обычным заклинательским мечом-цзянь.

За окном рассветало. Час Кролика, идеальное время для того, чтобы сделать первый шаг на правильном пути.3 Не Хуайсан взял гребень и принялся приводить себя в порядок, собираясь с духом перед очень важным визитом.

Нечистая Юдоль казалась почти безлюдной. Все, кто мог сражаться, сейчас сражались. Не Хуайсан впервые ощутил чувство вины за то, что он, взрослый парень, три года просидел в тылу, когда гибли или получали тяжёлые раны его ровесники и ребята младше него… Да что там ребята — девчонки! В ордене Цинхэ Не всегда было не слишком много адептов, поэтому, если девушке по силам оказывалось совершенствование с самым сложным оружием заклинателя, ей были рады и принимали на равных. А младший сын прежнего главы, выходит, хуже иной девчонки…

В таких нерадостных мыслях он пришёл к дому лучшего орденского кузнеца, мастера Хоте. Вздохнул про себя, вспомнив, что у того младшая сестра тоже искусная сабельщица и сейчас воюет где-то в окрестностях Безночного города… Ещё раз вздохнул — и решительно постучал в двери. Дождался приглашения и с вежливым поклоном вошёл.

— Второй господин Не, — улыбнулся ему мастер. — Вот уж кого не ожидал увидеть, да ещё в столь ранний час. Неужели Глава прислал письмо и просит починить кому-то саблю?

Хуайсан смущённо покачал головой.

— От старшего брата пока нет вестей. Я к вам с глубоким поклоном и собственной просьбой… Пришло время и мне обрести мою саблю. С учебными у меня не ладится, но я, кажется, нашёл выход. И если кто мне и сможет помочь, то только вы, мастер…

* * *

Спустя три дня клинок был готов. Не Хуайсан с восторгом держал его в руках и любовался на отчеканенные на клинке иероглифы: Ванъюй, Язык смерти. А за поясом льнул к телу второй подарок от кузнеца: металлический веер, редкое, малоизвестное оружие, которым, тем не менее, тоже можно было заклинать. Сыюй, Шёпот. Хуайсан потратил день на то, чтобы привыкнуть к новым своим безмолвным товарищам, убедиться, что Ванъюй уверенно держит его в полёте, и отправился в Цишань, чтобы принять участие хотя бы в паре сражений. Он прекрасно понимал свои силы и свою слабость, но он должен был доказать брату, что достоин носить фамилию своего отца.

* * *

К тому моменту, как Лань Сичэнь, Цзян Чэн и Вэй Усянь вернулись в лагерь, Цзинь Цзысюань их уже ждал с нетерпением, и его лицо выдавало крайнюю степень недовольства. Впрочем, ему хватило выдержки не наброситься на прилетевших с гневной тирадой сразу же. Во-первых, глава Цзян улетал со свитой, а вернулся только с одним сопровождающим, ну и с этим своим Вэй Усянем и главой Лань; во-вторых, глава Лань на мече нёс какую-то деву в одеждах ордена Вэнь, и заклинатель в пурпуре держал юношу в таких же бело-красных цветах, и юноша этот явно нуждался в помощи целителей. Поэтому Цзинь Цзысюань дождался, когда юнмэнец и двое Вэней скроются в одном из шатров, отведенных целителям, и только после этого позволил себе высказаться:

— Глава Цзян! Не желаешь ли объясниться? — он выразительно похлопал по ладони свитком. Сидящий на плече у одного из его сопровождающих почтовый сокол не оставлял сомнений: Цзинь Цзысюнь уже успел отправить гневное письмо кузену, и, скорее всего, не только ему одному.

Цзян Чэн стоял с непроницаемым лицом и незаметно придерживал Вэй Усяня за край рукава, чтобы тот не выскочил вперёд и не наговорил глупостей.

— Я уже достаточно ясно объяснил всё твоему кузену, Наследник Цзинь, — холодно сказал Цзян Чэн. — Я сожалею, что его скудного разума не хватило, чтобы понять с первого раза.

Лань Сичэнь бросил на Цзян Чэна неодобрительный взгляд. Цзинь Цзысюань стиснул кулаки. Откуда-то из-за его плеча вынырнул заклинатель из его свиты:

— Старший брат, позволь мне…

— А-Яо, ты тоже считаешь, что я должен вот так просто проглотить оскорбление, нанесённое нашему ордену?

Тот, которого назвали А-Яо, сглотнул, но продолжил, почтительно склонив голову:

— За оскорбление виновные должны быть наказаны. Но наш долг — выслушать обе стороны.

— Ты же слышал — они не желают объясняться! Напали на лагерь нашего кузена, угрозами отобрали у них пленников, и — ты же видел своими глазами! — притащили их в наш лагерь, и это сейчас, когда исход войны так близок! Это предательство!

— Я бы не спешил кидаться подобными обвинениями, — Лань Сичэнь говорил тихо, но Цзинь Цзысюань тут же замолчал и поднял на него полные обиды глаза.

— Глава Лань! Вы были там — может, хоть вы что-нибудь объясните?

— Пожалуй, да. Глава Цзян и его да-шисюн спасли сегодня орден Цзинь от большого позора. Ваш недостойный кузен, к сожалению, решил добыть себе славу лёгким путём и отправил на каторжные работы сдавшихся ему добровольно мирных заклинателей — целителей, мастеров, женщин, детей, стариков… Младшего брата знаменитой целительницы Вэнь Цин Золотые руки он избил до полусмерти только за то, что тот посмел возмутиться таким вопиющим нарушением законов…

Цзинь Цзысюань слушал с открытым ртом, и на его щеках разгорался пунцовый румянец. Он ожидал пакости от Вэй Усяня — они друг друга терпеть не могли ещё со времён учёбы в Облачных Глубинах, а в последние дни эта неприязнь только усилилась; он не удивился бы, если бы Цзян Ваньинь пошёл на поводу у своего обожаемого товарища (и говорят, что единокровного брата, ха!); но глава Лань… Глава Лань не стал бы врать. Да и своего кузена Цзинь Цзысюань знал хорошо. Он с детства недолюбливал Цзысюня, и было это совершенно взаимно.

— Благодарю за разъяснения, Глава Лань, — буркнул он, развернулся и быстрым шагом скрылся в направлении своего шатра. Сопровождавший его А-Яо виновато улыбнулся и поспешил вслед.

* * *

Мэн Яо почти не спал уже несколько суток. С той самой ночи, что началась кошмаром привычным, из детства и юности, а закончилась таким невероятным ужасом, что оставалось только лежать, проснувшись, и глотать словно ставший твёрдым воздух. Всё правда, всё так: он хранил обиду на главу ордена Цзинь, хранил с детства. За то, что не взял мать в свой золотой дворец. За то, что пришёл однажды забрать сына и, узнав что их двое, хмыкнул: "А двоих мне не нужно". За то, что разлучил его с братом-близнецом на долгие годы. За то, что, пока брат проходил обучение в ордене, он сам был мальчиком на побегушках, пытавшимся совершенствоваться по тем обрывкам знаний, что ему перепадали от брата. За то, что, когда они с братом приноровились, наконец, подменять друг друга в Башне Золотой Чешуи, пользуясь своим невероятным сходством, глава Цзинь однажды раскрыл их план. Если бы не заступничество наследника, кто знает, чем это кончилось бы… А так — он, Яо (как "драгоценность" ) пересчитал собой ступени высокой лестницы, ведущей в Башню, а его брат Яо (как "далёкий"), хоть и был сурово наказан, но остался адептом ордена и признанным сыном главы. Что ж. Брату повезло больше, и он теперь Цзинь Цзыяо, друг и помощник наследника. А он, Мэн Яо… Он вынужден в одиночку зубами и когтями прорывать себе путь в мир заклинателей, чтобы доказать, что он не хуже, что он достоин.

В этом сне он остался один, один на вершине. Покрытый кровью врагов и друзей, искалеченный телом и душой, потерявший доверие единственного друга, побратима… Убийца своего отца, убийца своего сына, убийца жены, оказавшейся ему сестрой… Он помнил эту деву Цинь и наяву, она ему и впрямь очень понравилась, и правда то, что он её спас и обещал ей после войны посвататься, если останется жив. Такие детали из сна, совпадающие с явью, пугали. Неужели это будущее, которое его ждёт?!

Мэн Яо тряхнул головой. Нет. Ещё не поздно свернуть с этой дорожки, не поздно всё изменить. И начинать нужно прямо сейчас. Дни ордена Вэнь сочтены, как разведчик он далее бесполезен… А наносить удар Вэнь Жоханю в спину у него теперь не поднимется рука. Если быть честным хотя бы с самим собой, то Мэн Яо и правда не устоял перед очарованием силой Бессмертного Владыки. И тот, в отличие от родного отца (на этой мысли снова боль полоснула сердце), к нему был милостив и благосклонен, оценил по достоинству таланты и охотно учил. Мэн Яо не хотел больше быть предателем. Не хотел предавать никого… Ни единственного друга Лань Сичэня, ни любимого родного брата, ни заступавшегося за них с братом наследника Цзинь — то есть, тех, кто был по другую сторону. Но и убить учителя своей рукой он не сможет. Не станет мешать, но сам не поднимет руку. Но и защищать его — это подписать себе смертный приговор…

А значит, настало время покинуть Безночный город и воссоединиться с братом.

* * *

Новые обстоятельства в виде отряда — да какого там отряда, измождённой колонны людей в бело-красном, появившейся в лагере, заставили отложить военный совет на неопределённое время. Об этом сообщил глава Цзян: его люди сопровождали цишаньских беженцев, и он заметно нервничал из-за этого. Глава Лань отправил своих людей на помощь, потому что на меч пришлось взять не только тех, чьё оружие было сломано, но и тех, кто был слишком истощён для перелёта. Для стариков, женщин и детей выделили пару шатров, остальным предстояло провести несколько ночей под открытым небом, но эти неудобства казались роскошью после плена у Цзинь Цзысюня. Заклинатели из клана Лань остались охранять импровизированный лагерь-в-лагере, и было довольно очевидно, что охраняют тут не от Вэней, а их самих — от возможных посягательств воинов Коалиции, затаивших обиду на носящих солнце. На все претензии — а их было высказано предостаточно — заклинатели ордена Лань цитировали всё те же слова из “Чжоу ли”, как им и велел глава.

— Цзэу-цзюнь, я Ваш должник, — поклонился Цзян Чэн, осмотрев лагерь беженцев. — Признаю, что мои воины не справились бы с этой задачей столь изящно.

— Не стоит благодарности, Глава Цзян, — искренне улыбнулся Лань Сичэнь. — Я всего лишь восстановил порядок и справедливость. Мы действительно не должны уподобиться нашему общему врагу.

— А, хорошо, что вы оба здесь! — раздался громкий голос. Не Минцзюэ приближался быстрым шагом, и его лицо не выражало ничего хорошего. — Может, меня кто-нибудь соизволит поставить в известность, какого гуя здесь происходит?

— “Милуй пленных и хорошо обращайся с ними — именно так ты укрепишь своё положение”. Сунь Цзы, — ответил с невозмутимым лицом Цзян Чэн. Лань Сичэнь посмотрел на него с уважением.

— Отличный способ укрепить положение — притащить в ставку толпу шпионов накануне штурма! О чём вы оба думаете?

— О том, что война почти окончена, — мягко ответил Сичэнь. — Ни я, ни глава Цзян не собираемся сражаться с мирными людьми. И тебе стоило бы усмирить свой неукротимый характер, дорогой друг. Наш враг, наш противник — там, — он указал рукой в ту сторону, где стоял Безночный город. — Те, кто не желает его защищать, кто бросил оружие или никогда его не поднимал, — не враги нам.

— Вэньские псы, — сплюнул глава Не.

— Между прочим, даже псы верны тому, кто умеет с ними ладить, — парировал Цзян Чэн. Он с детства любил собак, и то, что “собака” может быть ругательным словом, его всегда огорчало. — Глава Не, эти люди — под моей защитой. Я обещал им убежище и заберу в Пристань Лотоса, как только будет возможно.

— Твоё дело, — буркнул Не Минцзюэ. — Но попомни мои слова: нельзя доверять никому из ордена Цишань Вэнь!

— Не стоит быть таким категоричным, — предупреждающе поднял руку Лань Сичэнь. — В рядах любого многочисленного ордена есть разные люди. То, что Вэнь Жохань запятнал позором и кровью себя и тех, кто остался с ним, лишь подчёркивает невиновность тех, кто его покинул.

— Они пожелают мести! Эти женщины спросят за своих мужей, эти дети спросят за своих отцов! Неужели вы так наивны, что полагаете, будто война окончится со смертью Вэнь Жоханя? Нет, эта игра закончится только тогда, когда за доской не останется ни одного игрока!

Лань Сичэнь вздрогнул от этих слов. Он подошёл к Не Минцзюэ и положил руку ему на плечо.

— Друг мой, прошу тебя, не говори так. Только от нас зависит, каким станет будущее. И я не хотел бы видеть будущее… таким.

Не Минцзюэ вздохнул и потёр лоб повыше переносицы.

— Ладно, надеюсь, что вы знаете, что делаете, — проворчал он.

* * *

Пока Цзян Чэн пытался понять, как ему теперь быть с толпой мирных Вэней, Вэй Усянь отправился в шатёр целителей, перед этим обрадовав отрядных поваров, что у них прибавилось едоков. А заодно взяв снедь и для целителей Вэнь. Ему очень нужно было ещё раз убедиться, что Вэнь Нин точно выживет, и станет невозможным, несбывшимся кошмар из сновидений. Но почти у самого шатра дорогу ему преградил Лань Ванцзи.

— Вэй Ин, — сказал он негромко, но Усянь дёрнулся и остановился как вкопанный.

— Чего тебе, Лань Чжань? — детское имя само сорвалось с губ, словно не было трёх лет войны, словно сам он был не мастером тёмного пути с луанцзанской тьмой на месте Золотого ядра, а всё тем же мальчишкой, отправленным учиться в Облачные Глубины. Словно ничего этого не было…

— Вэй Ин. После войны ты должен отправиться со мной в Гусу.

— Я? Должен? Ха, вот уж нет! Да и твой дядюшка Учитель Лань Цижень ясно дал понять, что с него хватит моего присутствия там. А представь, как он отреагирует, увидев, кем я стал! Да его же удар хватит!

Лань Ванцзи спокойно выслушал эту тираду, не перебивая. И только когда Вэй Усянь прервался, снова тихо сказал:

— Ты должен оставить Тёмный путь.

Оставить Тёмный путь… Вэй Усянь и сам порой думал об этом с тех пор, как начались кошмары, с тех пор, как вместе с кошмарами он получил новую, светлую силу. Если с её помощью он сможет заклинать — а он сможет, вон и Суйбянь его слушается теперь, — то после войны не так уж эта Тёмная ци и нужна ему. Тем более, всё говорит о том, что Учитель Цижень был прав, и тёмная ци разрушает разум и душу того, кто ей пользуется… Если оставить тёмную тропу за спиной, то, возможно, не случится, не сбудется то, что он снова и снова видит в кошмарах? Никакого больше лютого мертвеца вместо друга, никаких нелепых страшных смертей, отчаяния в глазах шиди… Да. Он попытается. Он честно попытается обойтись без тёмной ци. Уже сейчас старается учиться жить без неё, хотя иначе не поднять мёртвое войско в бой… Но скоро всё кончится, и тогда — о, тогда им с Ванцзи будет о чём поговорить, пожалуй.

— После войны, Лань Чжань. Ты же понимаешь, глупо отказываться от такого оружия в полушаге от победы.

— Пообещай мне, что после войны пойдёшь со мной в Гусу.

— Да что ты заладил — "в Гусу, в Гусу"?! — возмутился Вэй Усянь. — Я из Юньмена! Тебе-то какое дело до моей жизни? Ты же говорил, что мы не друзья?

— Не друзья, — эхом ответил Ванцзи, развернулся и быстрым шагом исчез среди шатров.

— Вот странный, — обескураженно хмыкнул Усянь. — И чего хотел?

Он тряхнул головой и решительно вошёл в шатёр, где Вэнь Нин оставался на попечении своей сестры.

Дар

Вэнь Цин сидела возле постели брата, держа его за запястье. Как будто вернувшись в детство, когда А-Нин так часто болел, и она так же сидела рядом, ощущая биение сердца и ци под пальцами, боясь заснуть или отойти.

Но тех дней не вернуть... Огонь, ставший пожаром, опалил и их. Вэнь Цин порой снилось, как безжалостное пламя пожирает их тихое поместье... Так же, как библиотеку Гусу. Или как Пристань Лотоса. Отец отослал их, не дожидаясь пока атакующие подойдут, но чем всё кончится, было понятно…

Они не воевали, но они носили солнце на рукавах. Их родители и они сами пытались смягчить приказы Бессмертного Владыки. Иногда получалось, чаще нет. Тогда, в начале войны, они не знали, насколько силён будет гнев Вэнь Жоханя, когда тот узнает, что они с братом помогли спастись наследнику Цзян. Не думали об этом. Просто сделали то, что считали должным и правильным… К их удивлению — их с братом похвалили, хотя Вэнь Жохань предпочёл бы видеть наследника Цзян — нет, теперь уже нового Главу Цзян, — не на свободе, а почётным пленником в Безночном. Однако небеса рассудили иначе и теперь они поменялись ролями. Вэнь Цин была благодарна Цзянам и Ланям за своё спасение, а о том, что будет дальше, думать просто не получалось. Сейчас весь её мир сузился до этого шатра, до постели брата, до его слабого дыхания. Он обязательно должен справиться, её любимый маленький братик… То, что маленький братик был выше неё почти на голову, не имело никакого значения. Для неё он всегда останется малышом, которого она растила с младенчества, помогая матери, которой тяжело далось рождение сына. И пусть она часто сердилась на него, своей жизни без А-Нина Вэнь Цин не представляла и не хотела представлять. А значит, он должен выжить. Он справится. Они вместе — справятся…

Веки Вэнь Нина дрогнули, и он открыл глаза. И один удар сердца спустя в шатёр тихо вошёл Вэй Усянь. Они встретились взглядами и почти одинаково улыбнулись. Вэнь Цин на какое то мгновение показалась, что эти двое как будто говорят без произнесенных слов.

— Я поесть вам принес..

Вэй Усянь осторожно поставил миски, сел рядом с постелью Вэнь Нина, и, взяв того за руку, широко улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ. Вэнь Цин чуть нахмурилась. Как, почему эти двое выглядят сейчас как давние друзья? И, небеса! Это было невозможно, однако… Вэй Усянь делился с ее братом духовной энергией. Невероятно!

Вэнь Цин пристально посмотрела в глаза сперва брату, потом — долго и напряжённо — Вэй Усяню.

— Вы ничего не хотите мне рассказать?!

— Сестра…

— Кому же еще рассказать? — Вэй Усянь встряхнулся, словно только что вылез из воды, запустил пальцы в волосы — Дева Вэнь, у нас… Не знаю, как объяснить… В общем, появилось второе Ядро! Даже не совсем ядро, зерно. Жемчужное. В верхнем даньтяне. И еще у Цзян Чэна. И у Цзэу-цзюня!

— И эта духовная энергия от-тличается от нормальной, — добавил Вэнь Нин. — Она... помогает исцеляться быстрее… Б-быстрее, чем об-бычная ци…

— Второе ядро! — Вэнь Цин растерялась. Ни о чём подобном ей не приходилось встречать ни в одном трактате, а библиотека обо всём, что касалось ци и Ядра, в семье целителей была, пожалуй, лучшей в Поднебесной. — И что, у вас одинаковое? — Она сама понимала, что вопрос звучал немного глупо, но это было первым, что пришло в голову, и что она смогла сказать, чтобы как-то скрыть своё потрясение.

— У всех четверых, я ручаюсь. Я после Луанцзан ци могу иногда видеть...

Вэй Усянь говорил об этом, словно её должно было удивить ци-зрение, а объяснение было чем-то само собой разумеющимся. Он ошибался.

— Вэнь Чао не шутил? Ты... правда вышел с Луанцзан?!

Вэнь Нин сжал ладонь Вэй Усяня, тот улыбнулся.

— Вышел, только вот кем вышел — не знаю. И часть с собой унес…

— И это… Новое Ядро… Появилось тогда же?

— Да нет, оно недавно… проклюнулось. Несколько дней. Не больше недели, пожалуй. Оно не такое, как то, что я принёс… оттуда. Наоборот даже…

Вэнь Цин справилась, наконец, с волнением, и протянула руки к Вэй Усяню:

— Ты позволишь мне посмотреть?

Вэй Усянь широко улыбнулся и подался навстречу, чтобы целительнице было удобнее. Знакомые прикосновения рук: осторожное — к среднему даньтяню, быстрое, Вэнь Цин почти сразу отдёрнула руку, Тьма внутри шевельнулась, как потревоженная змея, но сразу же успокоилась; и второе, долгое и внимательное прикосновение — к середине лба. Вэй Усянь чувствовал, как пульсирует то, что он называл про себя Жемчужиной, пульсирует чисто и светло, не скрываясь от золотых рук целительницы. Вэнь Цин не следила сейчас за выражением лица, и Вэй Усянь украдкой и с любопытством наблюдал, как она хмурилась, коснувшись Тьмы в его груди, как коснулась Жемчужины сперва с опаской, потом на красивом строгом лице отразилось удивление, недоумение, ошеломление, сменившееся, наконец, азартом, знакомым любому учёному мужу, столкнувшемуся с неразгаданной тайной. Затем Вэнь Цин положила руки на лоб брата, прикрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и, наконец, покачав головой, проговорила:

— Не знаю, что это, но могу утверждать абсолютно точно: это нечто благое. Мне встречались упоминания о... местах и существах, несущих подобное. Тебе непросто придётся, Вэй Усянь, потому что ты не сможешь долго удерживать в меридианах две настолько противоположные силы. Я постараюсь помочь тебе, но то, что у тебя в груди, сулит беду.

— Я знаю, — пожал плечами Вэй Усянь. — Но я уже привык к этой мысли. А вот это вот, новое… Как-то может всё исправить?

— Шансы есть. Я не берусь утверждать с уверенностью, но да, если ты будешь пользоваться только верхним даньтянем в обход среднего, то Тьма, скорее всего… замкнётся там, не станет рваться наружу. И тогда можно будет попробовать сделать ещё одну операцию… Ой, прости, пожалуйста! — на её лице отразилась неловкость. — Я уверена, что ты не рискнёшь…

— А может быть, рискну? — усмехнулся Усянь. — Только не раньше, чем мы победим. Пока что мне всё ещё есть кому передавать приветы с Луанцзан…

Вэнь Цин его словно не слышала. Она лихорадочно раскладывала в голове новые знания, уже представляя себя невиданные перспективы, открывающиеся с этой чудесной новой ци, так кстати появившейся ещё и у брата…

— Вэй Усянь, повтори мне, пожалуйста, ещё раз: у кого появилось второе Ядро в верхнем даньтяне?

— Я ж говорил — у нас с Нин-ди, у Цзян Чэна и у Цзэу-цзюня, главы Лань. Во всяком случае, я только про нас четверых знаю…

— Четыре — не то число, — резко качнула головой Вэнь Цин. — Вэй Усянь, посмотри внимательно. Не может быть только четыре. Ещё кто-то есть… Должен быть. Это благая ци, и откуда бы она ни взялась, она распределена на благое число носителей…

В этот момент в палатку заглянул Цзян Бинчжун.

— Шисюн, вот ты где пропадаешь! Глава тебя обыскался. Ты уверен, что так нужен здесь?

Вэнь Нин посмотрел на Вэй Усяня, улыбнулся ему и сжал руку.

— Ст-тупай, п-правда. Я б-буду в п-порядке, ты н-не волнуйся… И п-приходи ещё!

— Я обязательно приду, Нин-ди! Ты выздоравливай спокойно и ни о чём не волнуйся. — Вэй Усянь сжал руку Вэнь Нина в ответ, вежливо поклонился Вэнь Цин и выскочил из шатра. Сейчас он выяснит, что от него нужно Цзян Чэну, а потом… Потом он просто будет ходить и смотреть. Смотреть своим особенным взглядом, тем более всё равно нужно научиться пользоваться им осознанно, а не когда оно само так выходит. И обязательно найдёт, кому ещё Небеса послали новую силу.

* * *

Легко было решить - “ходи да смотри”, будто он снова в Пристани Лотоса недоросль, которому и заняться-то нечем. Суровые будни конца войны обрушились на него тут же, едва он покинул тихий белый шатёр, на котором, видимо, стояли печати, заглушавшие внешний шум и отгораживающие от суеты. На самом деле он опаздывал уже на совет, где должен был присутствовать и как второе лицо при молодом главе Цзян, и как единственный, обладавший властью над страшным и всесокрушающим оружием…

Откладывать штурм Безночного города не было ни возможности, ни необходимости, и союз Стреляющих в Солнце был готов нанести последний сокрушительный удар. Сейчас в шатре, где собирались предводители, было непривычно много народу. У самого входа Вэй Усянь столкнулся с радостно поприветствовашим его Не Хуайсаном. Встреча с давним приятелем отозвалась неожиданной радостью и показалась хорошей приметой. Зайдя в шатёр, Вэй Усянь привычно устроился за плечом Цзян Чэна и сосредоточился: не всё ли равно, откуда начинать искать других отмеченных?..

Из состояния сосредоточения его вырвал возмущённый рык Не Минцзюэ

— А этот тут что делает?! И что это за фокусы, от которых будто в глазах двоится?!

— Это мои братья!! - в голосе Цзинь Цзысюаня возмущения было не меньше.

— Двое? И оба твои братья?

— Разумеется! И что такого в том, что они близнецы?

— Дело не в этом! Я давно знаю Мэн Яо и я говорил ему никогда не показываться мне на глаза! Ты знаешь о том, что он сделал?

— Я многое знаю, Глава Не. Например, я знаю, что он спас Вас из Огненного Дворца! И что он передавал нам сведения из Безночного Города!

— Двуличный лжец… И всегда был таким!

Мэн Яо дёрнулся, как от пощёчины. Лань Сичэнь не выдержал и решил вмешаться.

— Сунь Цзы говорил: “Мудрые полководцы, которые способны заполучить умных шпионов, обязательно достигнут великих результатов”. Мы все, - он выделил голосом “все”, - благодарны нашему другу Мэн Яо за неоценимый вклад в наше общее дело.

Не Минцзюэ шумно выдохнул и отправил обратно в ножны уже показавшуюся оттуда саблю, но руки на рукояти не разжал.

Повисла пауза. В тишине внезапно раздался голос Вэй Усяня:

— Семь… Нет, выходит, девять! Идеально!

Все повернулись к нему и заговорили одновременно.

— Что “семь”?

— Чего девять?

Вэй Усянь замахал руками, призывая к тишине.

— Нас — девять. Отмеченных Небесами несколько дней назад! Ну вы же сами знаете, вы же тоже это почувствовали?

Заклинатели переглянулись.

— Ты имеешь в виду то, что появилось в верхнем даньтяне? - сразу понял его Не Хуайсан. — Так я не один такой?

— Нет! Нас девять, а девятка — число благое! Глава Не, Глава Лань, мой Глава и наследник Цзинь с его двумя братьями и ты…

— Это семь…

— Ага! И мы с Вэнь Нином! Ну, с младшим братом Вэнь Цин!

— Что?! Что ты сказал? — Не Минцзюэ, который слушал это, потирая лоб, снова потянулся к сабле. — Ещё и этот полудохлый Вэнь?! Я не хочу иметь с ним ничего общего!

— А Небеса нас не спрашивали! — резко ответил Вэй Усянь и тут же одёрнулся: — Со всем уважением, Глава Не.

— А я говорил тебе, друг мой, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Настало время примириться с теми, кто не поднял оружия против нас. Видишь, сами Небеса велят нам…

Не Минцзюэ вздохнул. На лице его по-прежнему было глубокое отвращение.

— Мэн Яо — великий герой, какой-то Вэнь избран Небесами… Я уже не понимаю, где я нахожусь и что здесь делаю.

В глазах Лань Сичэня полыхнула тревога, а Не Хуайсан просто бросился к брату и схватил его за руку:

— Прошу тебя, дагэ, остынь! Не нужно так переживать из-за этого, правда! Ну да, нам всем досталось по частичке небесной ци, так разве не замечательно?

Не Минцзюэ выдернул руку и прищурился.

— А с чего это мы вообще все поверили нашему Тёмному заклинателю? Вэй Усянь, что ты задумал, говори прямо!

— Победить Вэнь Жоханя, а потом не допустить новых бед! И, да я от Тёмного пути откажусь, когда в нём не будет необходимости — я ж не нарочно таким стал, видит Небо! Если Небеса пытаются спасти меня — да и всех нас, — разве стоит отказываться? И я не вру, каждый, кого я назвал, может прислушаться к своей ци и подтвердить мои слова. Ну, или целителей спросите!

* * *

После того, как улеглись страсти по поводу новообретённой и пока что непонятной силы, военный совет, наконец, принял конструктивное русло и продлился несколько долгих часов. Как бы Вэй Усянь не терзался сомнениями относительно Тёмного пути, решающую роль в прорыве обороны Безночного города предстояло сыграть ему. “Сыграть, ага”, - невесело усмехнулся он про себя, поглаживая чёрную флейту на поясе. Дать Чэньцин спеть последнюю победную песню, а потом - если, конечно, будет это “потом”, - оставить, и правда, этот дурацкий Тёмный путь, эту “кривую дорожку”, оказавшуюся не такой уж весёлой. Сможет ли он? Ха, “достигать невозможного” - это и его девиз тоже… Той силе, что пульсировала во лбу, была не по нраву Чэньцин; Вэй Усянь уже понимал, что не сможет совместить обе силы в себе, как бы ему этого ни хотелось, а впрочем не очень и хотелось. Придётся выбирать. Да разве есть выбор? То, что послали Небеса, объединяет их коалицию, несмотря на все разногласия. То, чего он хлебнул на Луанцзан, способно только разрушать и убивать. Скоро война закончится - и тогда, собственно, закончится и его прогулка во Тьму. Он снова отдаст себя в золотые руки Вэнь Цин. Лишь бы только с ней самой и её братом всё было в порядке…

Вэй Усянь остановился. Всё это время он бродил по лагерю, бездумно срывая травинки, погружённый в свои мысли. Сейчас какое-то чутьё заставило его замереть и вынырнуть в реальный мир. Впереди виднелись в отблесках костра золотые ханьфу. Вэй Усянь поколебался миг, не послушать ли цзиньских разговоров, потом тряхнул головой, развернулся и решительно зашагал прочь. Тем более надо было хорошенько подумать о том, что делать с Тигриной Печатью. Точнее о том, как уничтожить её…

* * *

— Этот Мэн…

— А-Яо, прекрати! Ты мой брат, неважно, признал тебя отец или нет. Вы оба - мои братья! - Цзинь Цзысюань слегка раскраснелся от выпитого вина и жестикулировал несколько шире, чем того требовали приличия. - Вот увидишь, после победы отец узнает о твоём подвиге и признает тебя тоже! И будет у нас дыв.. два ц… Цзыяо!

— Старший брат, позволь дать тебе совет, - Цзинь Цзыяо проворно вынул у него из руки почти пустой кувшин вина и переставил подальше. - Тебе сейчас стоило бы отправиться спать. Завтра решается судьба Поднебесной, и будет жаль, если ты встретишь такой день с тяжёлой головой…

— Эх, братец, язык твой лисий! Говори уж прямо: нажрался ты, господин мой и брат Цзинь Цзысюань! А если и нажрался? Разве одному только Вэй Усяню можно пить вино?

Оба Яо, не сговариваясь, подсели к Цзысюаню с двух сторон и взяли его ладони в свои. Оба, как в детстве, одновременно подняли взгляды и в глазах друг друга прочитали, что думают об одном и том же.

“Он боится…” — “А кто бы не боялся?” — “А ты боишься?” — “Так же, как и ты…”

Яо — тот, который пока ещё звался просто Мэн Яо, — сказал как будто бы своему близнецу, но на самом деле его слова предназначались совсем другому брату:

— Герой — не тот, кто не ведает страха, а тот, кто может с ним совладать.

Цзысюань вскинул голову:

— Кому это вы тут говорите о страхе? Я… Я не боюсь. В том смысле, что я сам не боюсь погибнуть или что-то такое… Я…

— Боишься разочаровать отца? — очень тихо продолжил за него Цзыяо. — Не бойся, старший брат. Тебе отец простит любое поражение и восславит любую твою победу. Просто потому, что он очень любит тебя.

— Я знаю… — почти всхлипнул Цзысюань. — Поэтому я боюсь, что если меня убьют, отец… не выдержит этого горя… Знали бы вы, братья, какая мне дрянь снится в последнее время…

Близнецы переглянулись и Мэн Яо осторожно спросил:

— Про то, что было после твоей смерти?

— Ну… В основном, про неё саму и как она случилась… Потом очень смутно — что с отцом всё плохо было… и с остальными…

— Скажи, а в этих снах — ты погиб в Безночном?

Цзинь Цзысюань замер на миг, и хмель разом слетел с него.

— Нет. Я точно знаю, что нет. Там был замешан Вэй Усянь, люди из ордена Вэнь и какие-то мертвецы Вэй Усяня, но Безночный точно был разрушен к тому времени и война окончена.

— Тогда иди и выспись как следует, старший брат, — улыбнулся Мэн Яо, и на этот раз Цзинь Цзысюань безропотно последовал его совету.

* * *

Убедившись, что её брат спит крепким исцеляющим сном, Вэнь Цин выглянула из шатра. Как она и ожидала, неподалёку сидели двое воинов в пурпурных одеждах — сидели на первый взгляд расслабленно, но сразу обернулись на почти неслышный звук откинутого полога. Вэнь Цин не сомневалась, что охраняют именно её, и ей не хотелось задумываться, охраняют её как гостью или как пленницу.

— Господа, мне нужно видеть главного военачальника, — сказала она. — Того из Глав, кто принимает окончательные решения.

Заклинатели в пурпуре переглянулись. Им было приказано сопровождать деву Вэнь в пределах лагеря, куда бы ей ни понадобилось, однако её желание прозвучало странно.

— Я клянусь, что не причиню ему вреда, — верно истолковав их заминку, добавила она. — У меня всего лишь одна просьба, но очень срочная…

Охранники кивнули и встали, зажигая осветительные талисманы. Они провели её от целительских шатров к территории, занятой воинами ордена Не.

— Кого гуи несут? — окликнули их там.

— Наша гостья желает пообщаться с господином Главой Не, — ответил один из сопровождающих.

Их маленькую процессию окружили высокие мрачные люди с саблями наизготовку. Лицо Вэнь Цин не выражало ничего, кроме смирения, но руки едва заметно теребили вышитые алым края рукавов. Самые страшные, самые непримиримые враги ордена Вэнь были из Цинхэ. Несколько поколений назад вражду удалось свести на нет — а потом Вэнь Жохань всё испортил, по слухам, погубив прежнего главу ордена Цинхэ Не. Сколько было правды в тех слухах, Вэнь Цин не знала, но это было не важно: любой заклинатель ордена Не был уверен в их правдивости, и для неё прийти сюда было всё равно что засунуть голову в пасть горному льву. Однако её дело стоило риска.

Не Минцзюэ вышел из своего шатра к ней навстречу. Мрачный, хмурый, он явно ещё не ложился спать, но был недоволен тем, что его побеспокоили. Вэнь Цин низко ему поклонилась, а затем опустилась на колени.

— Глава Не, — начала она, не поднимая глаз. — Эта женщина смеет просит Вас о милости.

— Ещё одной милости? — удивлённо ответил Не Минцзюэ. — Что, кто-то из моих людей ослушался приказа и обидел твоих сородичей, за которых заступились ордены Цзян и Лань?

— Нет, что Вы… Эта целительница очень благодарна за спасение наших детей и стариков. И поэтому осмелилась попросить о ещё одной милости…

— Тебе недостаточно?!

— Эта ничтожная — целитель… и не желает лишней крови. Я клянусь использовать всё своё искусство, чтобы помочь вашим воинам, воинам любых орденов и кланов, если вы позволите… Если вы позволите во время штурма Безночного города тем, кто не желает сражаться с вами, сдаться в плен. Жизнь каждого заклинателя бесценна… Умоляю Вас, господин Глава Не, дайте шанс выжить людям, которые не хотят этой войны. Вы победители, для некогда великого ордена Вэнь дни сочтены. Оставьте в живых тех, кто бросит оружие.

— И как я смогу быть уверен, что никто не попытается уловкой и хитростью пробраться к нам и ударить в спину? Ты целительница и ничего не смыслишь в военном деле!

— Глава Не говорит верно, эта ничтожная смыслит только в искусстве целителей… и потому знает, что любой целитель может отличить правду от лжи. И пусть моя жизнь будет порукой, даже если она стоит немногого…

— Поднимись, дева Вэнь, — сказал Не Минцзюэ и знаком велел всем остальным отойти подальше. Он подошёл к ней почти неприлично близко и очень тихо спросил:

— Что ты знаешь о Небесной ци в верхнем даньтяне?

Вэнь Цин встала с колен и подняла на него взгляд, понимая, что Вэй Усянь уже рассказал о своём открытии.

— Эта Вэнь не позволит себе коснуться господина Главу Не, но он может спросить своих целителей, есть ли…

— Да есть она, есть, — нетерпеливо перебил её Минцзюэ. — Сам знаю и чувствую. Я спросил, что именно ты знаешь об этом.

— Практически ничего, к сожалению. Могу только сказать, что она действительно благая и верю, что Небеса знали, кого и зачем отметить.

— И твой брат, значит, тоже среди этих избранных?

Вместо ответа Вэнь Цин склонила голову.

— Ступай в отведённый тебе шатёр, — помолчав, сказал Не Минцзюэ. — И готовься, завтра у тебя, думаю, будет очень много работы. Я не уверен, что все мои люди смогут сдержать свою ярость в бою, но я отдам приказ брать в плен тех, кто сдастся до начала штурма.

Вэнь Цин снова глубоко поклонилась и шагнула туда, где в тени деревьев её ожидали двое адептов ордена Цзян.

* * *

Глава Не сидел в позе для медитации, и Бася лежала у него на коленях. Глаза Не Минцзюэ были закрыты, и ци привычно циркулировала по его меридианам, попутно напитывая духовный клинок, но для полной медитации не получалось отрешиться от посторонних мыслей. И прежде всего не удавалось найти гармонии между силой ян, пульсирующей в Золотом Ядре мощно и привычно, и жемчужным ручейком, стекающим в меридианы из верхнего даньтяня.

Небесный дар… Что это, зачем он, для чего он нужен? Почему именно в таком, прямо говоря, неоднозначном составе они получили его? Вэй Усянь сказал — чтобы не допустить новых бед… М-да, новые беды рисовались ему в каждом сне в виде кошмаров, худшим из которых была даже не собственная смерть — а страшное посмертие без шансов упокоиться и переродиться однажды. И — беспомощный младший брат в качестве нового Главы ордена Цинхэ Не, сосредоточившийся на мести в ущерб долгу заклинателя и обязанностям главы… Нет, если есть хоть малейший шанс не допустить этого, Не Минцзюэ воспользуется этим шансом. И самым очевидным решением было бы прикончить мерзкого предателя Мэн Яо, но… Почему-то и он отмечен Небом. Или зря Не Минцзюэ не поверил ему, не простил? Ведь выходит, что теперь он обязан Мэн Яо жизнью… И прав Лань Сичэнь, когда цитирует наставления Сунь Цзы о разведчиках. Не одними лишь мертвецами Вэй Усяня добывалась победа. И очень к месту приходились точные сведения о маршрутах и составах отрядов ордена Вэнь…

Во всём этом нужно было разобраться. Ухватиться за этот шанс — возможно, небесное благословение отсрочит или вовсе предотвратит кровавое безумие, проклятие семьи Не? Тогда он согласен на многое: в конце концов, милосердие есть добродетель, и действительно, он не станет воевать со стариками и детьми, а кто не сложит оружия добровольно, тот сам выбрал свою судьбу.

И всё же ему нужно было услышать ещё чьё-то мнение со стороны. С непредвзятой стороны.

* * *

Не Айин, старшая целительница, приходилась ему родственницей столь дальней, что для такого родства даже и термина не подберёшь, пожалуй. Ветви их предков разошлись ещё до основания Великого Ордена. Будь орден Цинхэ Не помногочисленнее, можно было бы сказать, что дева Айин — из Дома Целителей Не, но и такого термина никто не использовал за ненадобностью. Она была просто — Не Айин, без титула и без почётного имени, достаточно искусная в целительском ремесле, чтобы быстро поставить на ноги заклинателя и после неудачной Ночной Охоты, и после боя с бело-красными наглецами. Она была достаточно искусна и в бою, и пусть её сабля была меньше и легче, чем те, что носили многие девы из ордена Не, однако пользоваться ей Не Айин умела немногим хуже, что ей уже пришлось в этой войне не раз доказать. Она как раз упражнялась с саблей на поляне возле своего шатра, когда, скорее почувствовав ци, нежели заметив взглядом, замерла, а затем повернулась и поклонилась вышедшему в этот миг из-за деревьев главе.

— Дева Айин, — улыбнулся ей Не Минцзюэ.

— Мой глава желает убедиться, всё ли с его ци в порядке перед завтрашней битвой? — улыбнулась Не Айин в ответ.

— Именно так, госпожа старшая целительница, — ответил Не Минцзюэ. — Если честно, то этого воина интересует нечто, заполнившее его верхний даньтянь…

В зеленовато-рыжих глазах девы Не заплескалась тревога.

— Позвольте мне посмотреть поближе, Глава, — она протянула руку, и Не Минцзюэ опустился на одно колено, чтобы ей было удобнее. Её ладонь замерла напротив точки над его переносицей, не касаясь кожи. Время словно замедлилось, или так показалось самому Минцзюэ, который просто стоял закрыв глаза, иначе взгляд его упёрся бы совсем непристойно, а он ничего подобного и в мыслях не имел. Он ощущал тепло разгорячённого тренировкой тела, красивого сильного тела молодой заклинательницы, пусть и скрытое слоями одежд, покрытых к тому же защитными вышивками, хранившими и от ночных холодов, и от полуденного зноя, и от скользящих случайных ударов. И всё же ему показалось, что прошла целая вечность, пока Не Айин сделала, наконец, шаг назад и опустила руки. И Не Минцзюэ отчаянно надеялся, что ей не потребуется сейчас зачем-либо осматривать его третий, нижний даньтянь.

— Мой Глава, — сказала тем временем целительница, — я не видела прежде подобного и не прикасалась к такому. Однако эта сила — благая. Какая-то новая, незнакомая ци, не инь и не ян. То, что выше этого. Выше человеческого. Должно быть, именно такая ци у небесных созданий, навроде драконов… Но откуда?..

Он не дал ей договорить.

— Небеса послали это мне вместе с предупреждением. Похоже, то, что мы остановим беспредел бело-красных тварей, угодно Небесам. Ну и ещё ряд дел сделать придётся… Но это уже потом. Сейчас… Имей в виду, среди нас это известно только тебе и моему младшему брату — ему Небеса тоже дают шанс стать наконец настоящим Не. Я полагаю, вполне очевидно, что не стоит рассказывать об этом кому-то ещё?

— Мой глава может на меня положиться. Целители не рассказывают тайн, которые им довелось узнать.

Он поднялся в полный рост и весело улыбнулся:

— Тогда как насчёт небольшой разминки, дева Айин?

— Почту за честь, мой Глава, — кивнула та, и две сабли заплясали в воздухе в радостном танце тренировочного поединка.

* * *

Вэнь Цюнлинь проснулся глубокой ночью. Сестра спала рядом, свернувшись клубочком, обессилевшая от тревог и вложенной в брата ци. Он осторожно пошевелился и сел в постели, стараясь не потревожить сестру. Сломанные рёбра отозвались болью, но болью вполне терпимой. Исполосованная кнутом кожа на спине уже затянулась свежими шрамами, которые, Цюнлинь был уверен, со временем исчезнут вовсе. Он осторожно ощупал свой живот, поясницу, — все внутренние органы были целы, и кровоподтёки сошли. Это не могло быть ничем иным, нежели чудом: даже под золотыми руками Вэнь Цин так быстро, всего за сутки, не исцелился бы ни один заклинатель. Какая-то другая сила давала эту возможность быстрого исцеления, и Вэнь Цюнлинь был уверен, что причина крылась в той светлой ци, что текла в его меридианы из верхнего даньтяня. Это был Дар, дар Небес, и невозможно было не задуматься о том, для чего он был им пожалован.

Вэнь Цюнлинь невольно возвращался в ту ночь, когда он, голодный и избитый, спал на земле в тесном и душном бараке в плену у людей Цзинь Цзысюня. Обычно он проваливался в чистое забытьё без сновидений, которое худо-бедно позволяло восстановить силы до рассвета. Но в ту ночь — он не помнил, не знал, какой это был день по календарю, ибо быстро потерял им счёт ещё до пленения, в пути из поместья Дома Целителей в безопасные, как им казалось, земли ордена Ланьлин Цзинь… В ту ночь на него навалились кошмары, яркие, ярче яви: как он всё же умирает под ударами своих тюремщиков, превратившихся в палачей… Как появляется его единственный, пожалуй, друг — Вэй Усянь, и в отчаянии, не готовый смириться с потерей, поднимает своей неведомой тёмной силой его обратно на грань бытия: не живым, но и не вполне мёртвым; не вполне разумным, но различающим его зов и подчиняющимся его приказам… И он раздирает тюремщиков в кровавые клочья, а потом беженцы и их спаситель уходят туда, где живым невозможно выжить: в Могильные Холмы, на гору Луанцзан, пропитанную силой ненависти и боли сильнее, чем рисовые поля водой в пору разлива… Многое ещё было в том сне: и постепенное возвращение разума, и желание защитить Вэй Усяня любой ценой, и страшная ошибка, которая становится причиной их общей окончательной гибели… Или не окончательной? Нет, снова потеря рассудка и попытка подчинения, которой он сопротивляется на последних каплях собственной воли, и внезапное освобождение, и столь же неожиданное, но радостное возвращение Вэй Усяня в мир живых… И опять — бесконечная война всех против всех, безумный мир интриг, и опять заклинатели убивают не столько нечисть, сколько друг друга. И началось это здесь, под Безночным Городом, когда место одного Верховного заклинателя занял другой и ничего в итоге не изменилось. Точнее, изменилось лишь для ордена Вэнь, от которых не осталось ни могил, ни живых потомков, ни доброй памяти.

Тогда Вэнь Цюнлинь, проснувшись, отмахнулся от этого кошмара, лишь прорычав своим мучителям позже, что обернётся лютым мертвецом и отомстит им — и тем самым отсрочил свою гибель. А потом внезапно появился Вэй Усянь. И Вэнь Цюнлинь не удивился этому, только обрадовался, что кошмар не сбылся и Вэй Усянь не опоздал. И вот он сам сейчас — жив и почти здоров, осталось только срастись этим несчастным рёбрам… И во лбу осталась жемчужная отметина Небес, и такая же есть у его друга! Быть может, он тоже видел тревожный сон и оттого успел? Нужно будет его расспросить при случае… А ещё — он понял, что не посмеет сдаваться, не посмеет оставить Вэй Усяня одного. Он вспомнил момент из своего кошмара, когда сестра решила сдаться, чтобы того оставили в покое… Не оставили. И страшную смерть уготовили самой Вэнь Цин…

Вэнь Цюнлинь с нежностью и тревогой посмотрел на спящую сестру. «Да, ты, конечно, старше», — подумал он, — «но и я уже не маленький мальчик. И раз уж я остался старшим мужчиной в роду, то мне и принимать решения. Прости, сестрёнка, но и тебя я никуда и ни за что не отпущу. И если придётся сражаться, мы будем сражаться до конца, и погибнем в бою, как заклинатели. Я не знаю, куда повернёт русло реки теперь, когда в неё бросили небесный камень, но я сделаю всё, чтобы мир заклинателей не накрыл ещё один кровавый потоп. И я уверен, что Вэй Усянь скажет и сделает точно так же».

С этими мыслями он снова лёг на постель, нащупал руку сестры и мягко сжал её. «Мы никуда не уйдём и никогда не сдадимся», — ещё раз повторил он себе и провалился в спокойный сон без тревог и видений.

Пепел

Великий орден Цишань Вэнь давным-давно выплеснулся за пределы Цишаня, как лава выплёскивается из огненного жерла вулкана, покрывая и сжигая всё на своём пути. Огонь и Солнце наполняли ци этих грозных заклинателей, и не было в Поднебесной мест более защищённых от любой нечисти, чем окрестности Цишаня. И всё шире и шире раздвигались границы Ордена, который лишь по традиции назывался орденом Цишань Вэнь. Когда под гнётом внутренних раздоров рухнула Империя, когда император утратил Небесный мандат и бежал далеко на юг, на другой берег Янцзы и ещё дальше, заклинатели Севера решили, что для них единственный истинный Император — тот, что на небе.

После восстаний и гражданских войн земля пропиталась кровью, а там, где боль и смерть, всегда бродят рядом тёмные твари. Они питаются скорбью, и страхом, и отчаянием, и тёмная ци не даёт покоя мёртвым, не получившим должного погребения. Во всей Поднебесной есть такие места, где нечисти особенно много, и когда Заклинатели явились защищать людей, те — от последнего бродяги до самого богатого вана — признали, что Бессмертные даоджаны, способные своими летающими мечами поразить любое порождение тёмной силы, вправе считаться слугами истинного, Небесного Императора.

Очистив от прежнего зла то, что прежде было роскошной столицей простых людей, заклинатели построили на руинах новый город.

Безночный город. Величественный, устрашающий, сияющий. Ни один Орден не мог сравниться размахом своей резиденции, даже Башня Золотой Чешуи уступала Солнечному Дворцу, а тот, пусть и был самым большим и роскошным в городе, стоял в окружении усадеб и резиденций, немногим ему уступавших. Заклинатели считали за честь породниться с орденом Вэнь или хотя бы взять их фамилию, и вскоре глупая человеческая традиция считать роднёй любого, кто носит одну фамилию с тобой, сама собой исчезла в кругах заклинателей: ведь на много ли вокруг Безночного города не осталось семьи, что не звались Вэнь.

Архивариусы Безночного работали не покладая кисти, и каждый брак заклинателей Ордена должен был пройти одобрение Старшего архивариуса: ведь только так можно было ещё избежать по-настоящему родственных браков. Поэтому те, кто обрели эту фамилию лишь пару поколений назад, могли спокойно получить одобрение на брак с другим заклинателем по фамилии Вэнь. Те из простых людей, кому по долгу службы приходилось пересекаться с бессмертными заклинателями, качали головами: мол, не такие они, и всё у них не как у людей. Да и в других орденах посматривали с неодобрением, хотя скорее не потому, что породнившиеся по фамилии роднились ещё и по крови, а потому, что не нравилось стремление каждого нового главы Вэнь подобрать под себя всё больше и больше земель, заклинателей и кланов.

Не все на землях, соседствовавших с орденом Вэнь, были счастливы от неизбежной необходимости стать частью Великого ордена. Были небольшие, но гордые кланы, не желавшие подчиняться никому, кроме Небесного Императора. И тогда приходили заклинатели в белых одеждах с вышитыми на них языками пламени и Солнцем на рукавах, и обращали свои мечи и стрелы не против нечисти, а против других заклинателей. И хмурилось небо, и плакало дождём, и кровь снова орошала землю. И вновь прирастал могуществом орден Вэнь.

Как девять Солнц на небе в древней легенде несли с собой засуху и погибель, так непомерная мощь и гордыня ордена Вэнь легла тяжким бременем на мир заклинателей. И подобно тому, как столетия назад Небесный Император отвернулся от императора людей, так и теперь чаша терпения Его переполнилась, и заклинатели объединились и отказались подчиниться. Три года длилась война, которую, в память о той самой легенде, назвали Низвержением Солнца. И теперь настал последний её день — и последний день Великого ордена Вэнь.

Когда-то Безночный город получил своё имя, потому что Вэнь Мао сказал, «Нет такой ночи, что укрыла бы его свет». Но теперь, впервые за столетия, ночь настигла его. Позади остались тяжёлые ворота, позади остались и огни лагеря объединённой армии. Впереди ждали огонь и кровь.

На широких улицах лишь перевёрнутые столы да разбросанные корзины напоминали о былом процветании. Вместо ярких фонарей всё кругом освещали пожары. На этих улицах не осталось тех, кто не держал в руках мечей. Только заклинатели, сходящиеся в неистовой схватке, и армия мертвецов.

Те, кто хотел сдаться, сделали это раньше. И, верный своему слову, глава Не выпустил из города всех живших там простых людей, всех безоружных стариков, детей и женщин, которых, впрочем, набралось не так уж много, потому что те, кто готов был бежать, сделали это раньше. И теперь над всем городом царили звук сигнальных барабанов, звон мечей и пение флейты под мрачным светом разгоравшихся пожаров.

* * *

Предводители выстрела в Солнце добрались до широкой площади перед Солнечным дворцом практически одновременно с трёх разных сторон. Сопротивление почти прекратилось, когда на верхней площадке лестницы показалась одинокая фигура. Высокий, статный заклинатель в белых одеждах, богато украшенных алыми вышивками, величественно оглядел противников и усмехнулся. Он был безоружен, словно хотел подчеркнуть: его силы гораздо больше, чем у любого заклинателя вместе с его мечом.

Это был Вэнь Жохань, Владыка Вэнь, Верховный Заклинатель, сильнейший из всех живущих. Он воздел руки — и показалось, небо упало на землю огнём. Столб огненного гнева был столь силён, что камень на площади оплавился вокруг противников. Но те, когда шли сюда, были готовы к подобному. Объединив силы, они сотворили общий купол щита, переливавшийся голубым и фиолетовым, зелёным и золотым, чёрным и красным, и пронизанный жемчужными искрами. Они сумели отразить этот шквал огненной силы. Затихла флейта, но над площадью задрожали глубокие, как небо, ноты гуциня. Не Минцзюэ крепче сжал в руках саблю и оскалился. Время закончить его меcть пришло, и то, что рядом замер, пусть и кусая губы, младший брат, казалось правильным и должным. Рядом с оплетённым фиолетовыми разрядами молний, бешено улыбающимся Цзян Ваньинем припал на одно колено Вэй Усянь, судорожно чертя собственной кровью какую-то печать прямо на каменных плитах. Братья Яо замерли рядом с Цзысюанем. Цзинь Цзыяо положил руку на плечо брату, молча поддерживая его. Мэн Яо стоял спиной к нему, не желая видеть гибель учителя, но готовый прикрывать спину братьям и их сподвижникам.

Вэнь Жохань после короткой передышки вновь обрушил свою огненную ярость на противников. Но Вэй Усянь успел закончить начертание, положил в центр узора Тигриную Печать, повелевавшую Тёмной силой, и плеснул на неё набранной в ладонь кровью. И навстречу падающему с неба пламени взметнулись из-под земли плотные потоки тёмной ци, защищая собравшихся на площади заклинателей четырёх орденов и атакуя их противника. Буйство тьмы и огня было недолгим, и когда оно утихло, заклинатели Объединённой армии были невредимы, но вся армия мёртвых лежала неподвижно… А от Тигриной Печати осталась кучка рыжей пыли.

Вэнь Жохань двинулся навстречу, похожий на могучего тигра, который готов изгнать вторгшихся в его владения волков. Это потом, много позже, об этой битве будут складывать легенды. Потом будут рассказывать, как молодые герои бросили вызов сильнейшему заклинателю своего времени, потом будут складывать песни о войне и победе. А сейчас они вдевятером с трудом сдерживали его атаки. Сильнейший заклинатель Поднебесной, способный остановить ладонью саблю, способный убить одним движением руки. Очередной удар должен был стать смертельным для Вэй Усяня, который не мог сейчас сражаться в полную силу, но достался Лань Ванцзи. Тот с криком ярости оттолкнул Вэй Усяня, подставившись под атаку. Вложенная в когтистую длань мощь была столь велика, что пробила все защиты. Лань Сичень успел, нажав на нужные точки, остановить кровотечение из страшной раны на груди младшего из Двух Нефритов, но ничего больше в бою сделать бы не получилось… «Мэн Яо, неси Ванцзи к целителям, скорее!» — крикнул он и вернулся в битву.

Однако Небеса не оставляли своих избранников, и в какое-то мгновение они почувствовали ту связь, что незримой сетью объединяла их. Семерых — тех, кто сейчас сражался… Одного — отправившегося выполнять поручение друга и очень благодарного ему за это. И одного — что ждал их в лагере, сидя на постели, стискивая кулаки, и отчаянно молясь Небесам. И казалось, что сейчас они почти едины, чувствуя одно и объединяя свои силы и волю.

— Вперёд! — прорычал Не Минцзюэ, одновременно с этим кидаясь в атаку. Словно услышав прежде, чем клич сорвался с его губ, вперёд ринулись и остальные. Семь клинков одновременно рванулись к величайшему заклинателю Поднебесной. Тот сложил пальцы в хитрый знак и активировал защитный амулет. Столб огня охватил Вэнь Жоханя. Мечи дружно прошли через него; огонь рванулся к державшим их заклинателям — но окутавшее их внезапно жемчужно-белое свечение позволило пламени скользнуть мимо и угаснуть, не причинив ни одному из атакующих вреда. Семеро заклинателей остановились в растерянности. Вэнь Жоханя больше не было — лишь холмик пепла и драгоценных артефактов, не тронутых пламенем, среди которых сверху лежал знаменитый золотой гуань с налобной подвеской.

Какое-то время они молча стояли и смотрели на то, что осталось от Верховного Заклинателя. Никто из них не ожидал подобного поворота событий. Никто не мог заставить себя прикоснуться к атрибутам в один миг переставшего существовать Владыки Вэнь. Потом Лань Сичэнь, поколебавшись, достал из рукава цянькунь и отправил туда пепел и артефакты. Потом, вопросительно взглянув, протянул мешочек Не Минцзюэ, но тот покачал головой.

— Не нужно. Оставь его здесь. Я бы сказал, что прах его стоит развеять, но… Нет. Он был всё же достойным противником, хоть и принёс много зла. Он заслужил свою участь, но моя месть свершилась. Не хочу к нему больше прикасаться.

Лань Сичэнь покачал головой и опустил цянькунь на то место, где погиб величайший на их памяти заклинатель.

Ощущение единства не исчезло окончательно, как будто шёлковая нить или струна: тронь — и зазвенит. Не Минцзюэ, досадливо поморщившись дотронулся до точки между бровями. Его младший брат ёжился на холодном ветру и удивлённо озирался по сторонам, словно не веря до конца, что был здесь, и прошёл этот бой, и остался жив. Цзян Ваньинь усмирил гнев фиолетовых молний, вернув Цзыдяню облик потрескивавшего тревожными искрами кольца на указательном пальце. Цзинь Цзысюань внимательно переводил взгляд с одного товарища по этой битве на другого и вглядывался в их лица, словно пытаясь разглядеть в них то, что не видно обычному взгляду и что ощущал он сам.

Лань Сичень первым нарушил тишину, озвучив мысль, которая так или иначе занимала их всех.

— Небеса спасли нас… Мы не можем нарушить их волю.

— Волю? Что ты хочешь этим сказать, Цзэу-цзюнь? — голос Не Минцзюэ звучал мрачно.

— Мы все уже связаны волей Небес, но нужно сделать так, чтобы ни у кого не осталось в этом сомнений. .

— Глава Лань говорит о клятве, которая свяжет нас всех? — Сейчас Вэй Усянь говорил негромко и без привычной улыбки.

Лань Сичень молча склонил голову, соглашаясь.

Не Минцзюэ нахмурился.

— Я не готов сейчас говорить о побратимстве, — сказал он, в упор глядя на окровавленные руки Вэй Усяня. — Вернёмся к этому разговору позже.

Не Хуайсан посмотрел на остальных с таким видом, словно очень хотел извиниться за тяжёлый характер старшего брата.

— Да. Мы поговорим об этом позже, — согласился глава Лань, изящным движением встал на меч и стремительной белой точкой улетел в сторону лагеря. Не Минцзюэ посмотрел ему вслед, понимая, что всё уже решено, но ещё не готовый принять это решение.

* * *

Утро было холодным и пахло гарью. Запах победы проникал всюду, въедался в волосы, в одежды, в кожу… Союз стреляющих в Солнце победил — и небеса застыли, ожидая, как победители распорядятся своим триумфом. Возможно, отмеченные Небесами соберутся, чтобы принести клятву побратимства… но пока холодный горный ветер носил пепел.

Бой за Безночный город начался до рассвета, а Вэнь Жохань погиб на закате, пусть закатного неба не видно было за серыми тучами и дымом пожаров. Когда Владыка Вэнь исчез, дрогнули последние защитники Безночного города. Можно было обманывать себя тем, что никто не видел мёртвого тела, но нельзя было обмануть свою ци, и те, кого связывала с Вэнь Жоханем личная клятва верности, почувствовали в этот миг, как оборвалась невидимая тонкая струна. Они почувствовали это, как бы далеко ни находились, сражались ли они на городских улицах или на окраинах Цишаня, или же шли тайными тропами, уводя из города тех, кого пытались спасти… «Вэнь Жохань пал» — эту весть никто не смел сказать вслух, но застывшее на лицах отчаяние говорило само за себя.

Война унесла сперва старшего сына Владыки Вэнь, его гордость и надежду, его наследника; потом месть настигла и младшего сына, неудачника и напыщенного пустозвона, который и дал повод давно кипевшей лаве недовольства выплеснуться кровавой войной, когда устроил кровавую резню и пожар в Пристани Лотоса вместо небольшой акции устрашения. Орден Вэнь долго не воспринимал сопротивление всерьёз, продвигался огненным карающим смерчем через земли орденов и кланов, пока однажды победы не сменились поражениями. Если в начале войны и раздавались голоса тех, кто уверял, мол, «проблемы Пристани Лотоса и Облачных Глубин нас не касаются», то потом, когда бело-алые одежды и знамёна надвигались всё ближе кроваво-огненным шквалом, пришло понимание: необходимо единство, чтобы дать отпор общему врагу.

После взятия Безночного города отдельные бои в дальних районах Цишаня ещё продолжались, потому что ни одна весть не долетает мгновенно. Однако здесь всё затихло, оставив руины и пепелища. Меньше всего пострадал сам Солнечный Дворец, и площадь перед ним была усеяна телами павших. Город же целыми улицами обратился в обугленные и обрушенные груды того, что было прежде красивыми уютными домами.

Предводители Выстрела в Солнце объявили войскам о победе, и возгласы ликования заполонили небо над мёртвым городом, и им вторили клановые фейерверки, расцветившие ночное небо. Потом была военная рутина: позаботиться о раненых, отыскать среди мёртвых тела своих соратников, чтобы позже те могли получить должное погребение, пройтись по уцелевшим зданиям в поисках того, что не могло уже пригодиться погибшим хозяевам, но могло послужить для восстановления разорённых войной домов кланов-победителей.

* * *

Вэй Усянь не спал этой ночью: они с Цзян Чэном пили. Не отмечая победу, а вспоминая всю горькую дорогу, что привела к ней. Вспоминая, с чего всё начиналось. Пытаясь осознать, что теперь это позади. Позади — игра в прятки на выживание, позади боль, горечь и страх, позади пылкие речи и первые проблески надежды, позади тьма горы Луанцзан и пляска зелёных огней. Они отпускали прошлое — глоток за глотком, бутылка за бутылкой. В какой-то момент к их костру подошел Не Хуайсан, принесший еще вина и сушеного мяса. Они вспоминали Облачные глубины и обучение, юношеские шалости и шутки, а потом шли по лагерю, и ноги сами принесли их, а заодно встретившихся по дороге Цзинь Цзысюаня и одного из его братьев, к шатрам целителей. И Вэнь Нин вышел им навстречу. Он был бледен и переступал медленно, но все равно улыбался. И не прошло еще и палочки времени, как почти одновременно у того же костра появились и Не Минцзюэ, и Лань Сичень, и Мэн Яо.

— Вот и собрались победители, — невесело усмехнулся Цзян Чэн. — Цзэу-цзюнь, присоединитесь к нашему пиру? Тут не Облачные Глубины, можно и осушить чашу-другую.

— А и присоединюсь, — внезапно улыбнулся Лань Сичэнь. — Хоть это и против правил, но не могу остаться в стороне от нашего круга.

— Нашего круга, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Значит, это не морок, не сон?

— Прислушайся к своей ци, — улыбнулся ему Лань Сичэнь, доставший из рукава миниатюрную чашу и наполняя её вином ровно на три глотка. — Небесная сила с нами, она никуда не делась. А это значит, что мы уже с вами братья по этому жребию Небес…

— Жемчужные братья, — негромко сказал Вэй Усянь.

— Почему «жемчужные»? — одновременно спросили Цзян Ваньинь и Не Минцзюэ.

— Ну, — смущённо улыбнулся Вэй Усянь, — цвета она такого, эта ци… Светлого, перламутрового… И вот как у драконов из легенд есть во лбу жемчужина, так и у нас теперь, похоже…

Не Хуайсан прыснул от смеха.

— Вот уж не заметил, чтобы мы превратились в драконов!

— А мы и не превратились, — ответил ему Вэй Усянь. — Однако Жемчужина у нас теперь есть у всех.

— Жемчужное братство… — задумчиво сказал Лань Сичэнь. — Это звучит красиво.

— Небесное Братство, — почти одновременно с ним сказал Цзинь Цзысюнь.

Не Минцзюэ тяжело вздохнул. Он помнил свои кошмары, в которых терял рассудок, поддаваясь клановому проклятию. И побратимство с Лань Сичэнем и Мэн Яо ничего не изменило тогда… Неужели потому, что круг был неполным?

— И что же, — спросил он, — каков будет наш порядок в Небесном Круге?

— Ты старший из нас, — улыбнулся Лань Сичэнь, делая первый глоток. — Тебе и быть Первым братом…

— А ты, разумеется, вторым, — усмехнулся он в ответ и внутренне напрягшись, потому что третьим братом в его сне был Мэн Яо.

— По положению третьим следует быть Главе Цзян, — ответил Лань Сичэнь, — а следующим — наследнику Цзинь…

— Э-э, секундочку! — вклинился Вэй Усянь. — Наследнику Цзинь не подходит число «четыре»4!

— Но кому-то всё равно придётся быть четвёртым! — вскинулся Цзинь Цзысюань.

— Придётся, — легко согласился Вэй Усянь. — Но пусть лучше это будет тот, кто со смертью уже на «ты».

— Это ты, что ли? Ты будешь старше меня по клятве? Да ни за что! — вскочил Цзинь Цзысюань. Все старые обиды разом всколыхнулись в нём, и верхний даньтянь отозвался резкой болью. Он побледнел, и Вэй Усянь тоже вскочил и совершенно непочтительно схватил его за плечи.

— Ты пойми Павлинчик, я же только добра тебе хочу! — быстро затараторил он. — Ты наследник Великого Ордена, а я тут так, просто Вэй Усянь, но ты должен жить, слышишь? Ты должен остаться жив…

Глаза Цзинь Цзысюня расширились. «Откуда он знает о моих снах?!» — пронеслось у него в голове.

— Не потому ли ты хочешь назваться четвёртым, что принесёшь мне смерть? — прошипел он. Вэй Усянь только крепче стиснул его.

— Наоборот, Павлинчик, наоборот… Не допустить этого! Я знаю, я уже проверил, то, что могло случиться, можно ещё изменить! Нам Небеса просто указывают неверную дорогу, а верную нам найти ещё предстоит — всем вместе! Но этот Вэй проверил, это правда работает!

— А ты у нас великий мастер кривых дорожек, — фыркнул Цзинь Цзысюань, выкручиваясь из мёртвой хватки Вэй Усяня. — Ладно-ладно, уговорил, но я соглашусь при одном условии.

Вэй Усянь разжал руки ровно в тот момент, когда потрёпанное в боях верхнее ханьфу наследника Цзинь было готово треснуть по швам.

— Какое условие? — с улыбкой спросил он.

— Прекрати называть меня Павлинчиком!

Вэй Усянь расхохотался.

— Согласен!

Шестым и седьмым в Небесном Круге стали очевидным образом Мэн Яо и Цзинь Цзыяо. И все согласились, что трое единокровных братьев и должны идти по порядку друг за другом.

Вэй Усянь осторожно привлёк к себе целителя Вэнь.

— А это будет наш восьмой брат, — улыбнулся он.

Не Минцзюэ изо всех сил старался сделать так, чтобы ни одна эмоция из обуревавших его не прорвалась сквозь маску достойного Старшего брата.

— Н-надеюсь… Эт-тот Вэнь н-надеется, чт-то… — попытался что-то сказать Вэнь Нин, но не смог побороть смущение. Понимание, насколько он чужой почти всем собравшимся, боролось в нём с желанием стать единым целым с такими же отмеченными Небом.

— Я даже не знаю твоего имени, хм… Восьмой брат, — выдал, наконец, Не Минцзюэ ту крайнюю степень одобрения, на которую был сейчас способен.

— В-вэнь Нин… Имя в быту В-вэнь Цюнлинь…

— Вот и познакомились, — Не Хуайсан радостно хлопнул его по плечу, отчего Вэнь Нин охнул и побледнел ещё больше.

— Хуайсан-диди! — прогрохотал Не Минцзюэ. — А ты где всё это время прятался?! Ты хочешь сказать, даже этот… В-вэнь Цюнлинь будет старше тебя по клятве?!

— А в чём проблема, старший брат? — невинно улыбнулся Хуайсан. — Этот младший готов быть самым младшим… Так у меня один старший брат — а так будет сразу восемь! И ни одного младшего, разве не прекрасно?

— Я не согласен, — рыкнул Не Минцзюэ.

— Ну ста-арший брат… — Не Хуайсан скорчил умоляющее личико. — Ну посмотри с другой стороны: наш Орден открывает этот круг и он же закрывает. Разве это не гармонично?

— Всё бы тебе «красиво» да «гармонично», — проворчал Не Минцзюэ, но разумных доводов у него более не нашлось.

* * *

Маленький отряд в бело-красных одеждах занял постоялый двор в деревушке Тайпин в Личжоу, на границе с владениями Цзиней.

— Про семью целителей по-прежнему ничего не слышно? — Вэнь Гуцзюань встревоженно посмотрела на вернувшихся воинов, они с сестрой уже не ждали хороших новостей и волновались за госпожу. Известие о гибели сына и так заставило ее почти окаменеть от горя и скорби. Новости на границу доходили не быстро, но гвардейцы ни с чем бы не перепутали откат от разрушения клятв верности.

— Услышали. — тихо ответил Вэнь Яньсюнь, — и новости эти черные. — Он встревоженно огляделся, и не увидев старшую госпожу, продолжил.

— Их встретили воины Цзынь Цзысюня, сына второго господина Цзинь, и взяли в плен… И отправили ломать камень… но мало было этих несчастий, о пленниках узнали Цзяны…

Спустившаяся госпожа Вэнь Дуцзюань при этих словах в ужасе прижала пальцы к губам. .

— И…

— Цзян Чэн и его демон были там и забрали всех.

— Но может, хоть детей пощадят?

— После того что творил мой супруг в Пристани? — горько откликнулась госпожа Дуцзюань. — Еще и хвастался… — в голосе молодой женщины чувствовалась боль.

— Как рассказать об этом старшей госпоже. . Эти вести разобьют ей сердце окончательно… Но и скрыть не получится…

Последний луч надежды на будущее некогда великого ордена угас, и только верность долгу и гордость вела воинов Вэнь в том бою, что, они были уверены, должен был стать для них последним, когда отряд воинов Цзинь Гуанцзы окружил их на окраине деревни…

Тайна

Будущие побратимы разошлись почти на рассвете. Сперва откланялся Лань Сичэнь, почти сразу же за ним — глава Не, прихвативший почти насильно своего младшего брата. Близнецы Яо с поклоном увели своего сонного старшего. Цзян Чэн не собирался, казалось, никуда уходить, словно боялся оставить Вэй Усяня без присмотра. В памяти снова всплывали кошмары, в которых с окончанием войны они совсем отдалились друг от друга, а после и вовсе отреклись, когда совет кланов поставил выживших людей клана Вэнь между ними. Сейчас рядом сидел Вэнь Нин — такой застенчивый и беззащитный, и такой действительно тёплый5, что отдать его на растерзание жаждущим мести казалось немыслимым.

Однако вскоре появился Цзян Бинчжун и со всей вежливостью сообщил, что Главу Цзян ждёт срочное дело. Тот молча отдал недопитую бутылку своему шисюну, одним движением поднялся и шагнул навстречу очередной рутине главы клана. Твёрдый шаг, расправленные плечи, словно не окунался только что в тёмный омут болезненных воспоминаний. Вэй Усянь вздохнул и придвинулся ближе к юному целителю, почти неприлично прижавшись к нему. Сейчас Вэнь Нин с Вэй Усянем сидели плечом к плечу у костра. Оставаться в одиночестве было невыносимо. Вдвоем было легче. И даже вечно болтливый, сейчас Вэй Усянь молчал. Не нужно было слов. Должно быть, именно так себя и чувствуют те, которых называют родственными душами. Те, кто знает друг друга, даже ничего почти друг о друге не зная. Те, кому суждено идти бок о бок, и это не имеет ничего общего с банальной привязанностью или телесной близостью. Просто бывает на свете такая дружба, которая ничуть не уступает своей силой любви. Это чувство рождается с первой встречи, с первого взгляда — и дальше никакие обстоятельства не помешают двум друзьям стоять друг за друга стеной.

Но может ли у человека быть более одного такого близкого человека, подобной родственной души? Вэй Усянь мог поклясться, что и к Цзян Чэну он испытывает подобные чувства, но вот взаимно ли? И что думает Цзян Чэн — именно А-Чэн, не суровый глава Цзян, а тот ребёнок, который много лет не позволяет себе признаваться в собственных чувствах, — что думает он о Вэнь Нине? Вэй Усянь прогонял от себя эти мысли, но то, что лезло в голову им на смену, грызло душу ещё мучительнее.

Не было ничего удивительного в том, что Лань Сичэнь появился одним из последних на этом неожиданном сборе и первым покинул его. Наверняка был в целительском шатре… Вэй Усянь постоянно возвращался к одной мысли. Лань Чжань. Лань Чжань, который закрыл его от удара Жоханя. Удара, который должен был стать смертельным… Лань Чжань, с которым за годы войны они так часто сражались рядом, но который всегда говорил «мы не друзья». И сейчас казалось, что правильным ответом было бы спросить — не друзья, а кто же? Кем ты видишь меня?.. И горько было от того, что вопрос так и не прозвучал ни разу…

В тех снах, что посылали Небеса, Лань Ванцзи так часто оказывался рядом. Теперь Вэй Усянь не мог не спрашивать себя, чем же придется заплатить за то, чтобы русло реки будущего изменилось.

— Вэй Усянь! Хангуан-цзюнь желает увидеть тебя… — принесший послание молодой Лань, казалось, сам опасался адресата и, покосившись на устроившегося рядом Вэнь Нина, добавил: — Хангуань-Цзюнь сейчас вверен заботе девы Вэнь…

* * *

Вэнь Цин выглядела усталой и кажется… удивлённой. И на осторожный вопрос лишь фыркнула.

— Как там… Лань Ванцзи?

— Ничего непоправимого. Но вам действительно стоит поговорить! А то кое-кто тут чуть не решил умереть!

Вэй Усянь зашёл за ширму, где была устроена постель.

— Вэй Ин. Ты пришел… — послышался тихий слабый голос. Вэй Усянь подошёл поближе, опустился на колени рядом с постелью.

— Пришел… ты хотел меня видеть?

— Мгм. Мне нужно признаться. .

— Признаться? — Этот внезапный разговор заставлял чувствовать себя странно. А ещё Вэй Усянь поймал себя на неподобающих мыслях. Сейчас лицо Лань Ванцзи казалось чуть менее бесстрастным, чуть более человеческим и — прекрасным. Вэй Усянь чуть ли не первый раз видел Лань Ванцзи взволнованным… и казалось, что дело было не только в слабости из-за ранения.

— Я… умираю. Но… хочу, чтобы ты знал… — тихий прерывающийся шепот, — Никогда не было… второго молодого господина Лань. Была только дева Лань… и дева Лань любит Вэй Ина… Прости…

— Лань Чжань! Ты… ты не умираешь! — Вэй Усянь не мог бы описать словами те чувства, что обуревали его. Может, это и есть любовь… Когда кто-то так важен, что мысль о его исчезновении бьёт больнее меча. А хочется быть рядом…

— Ты не умрёшь! — Пылко заговорил Вэй Усянь. — Вэнь Цин сказала, что ты выздоровеешь, а она лучшая целительница Поднебесной! А я, я перестану идти Тёмным путем! Я обещаю! И пришлю свадебного гуся к вам! — он поймал руку девушки и заметил на ее лице тень улыбки.

— Вэй Ин… развяжи мою лобную ленту… она твоя… Я так устала…

* * *

Утреннее солнце пробивалось сквозь осеннюю листву. Вэй Усянь вышел из целительского шатра и на миг зажмурился от яркого света, искры белого, золотистого и алого цвета заплясали в глазах. А когда он поднял веки, перед ним стоял глава Лань, с интересом глядящий на белую ленту с вышитыми облаками, которую Вэй Усянь всё ещё сжимал в руке.

— Лань Ванцзи считает, что лента суждена тебе? — с улыбкой спросил он.

— Эммм… Да. Вот, говорит, она теперь твоя…

— А ты знаешь, что это означает? Ты же учился в Облачных Глубинах, читал Свод Правил…

Вэй Усянь смущённо потупил взгляд.

— Этот Вэй был не особо прилежен в изучении правил… Глава Лань, простите! Но Вы же объясните мне сейчас?

В глазах Лань Сичэня искрился смех. Он жестом указал следовать за собой, отошёл на несколько шагов в сторону и сотворил печать, отделившую собеседников от гула утреннего лагеря куполом тишины.

— Налобная лента, которую носит каждый адепт нашего Ордена, — не просто символ и даже не только защита. Прикоснуться к своей ленте адепт Лань может позволить только тому, кого избрал своим Спутником на Пути и с кем вместе готов провести всю жизнь…

— То есть, Ваша сестра… — Вэй Усянь осёкся, но потом вспомнил, что их никто не слышит, и уже увереннее продолжил: — Ваша сестра, выходит, согласна стать моей женой?!

Лань Сичэнь кивнул. Он давно подозревал большую симпатию между этими двумя, и даже в годы их обучения несколько раз намекал сестре, что им стоило бы объясниться, но та и слышать не хотела о том, чтобы нарушить свой обет и снять навязанную ей маску. И когда А-Чжань сказала ему «Я хочу забрать в Гусу одного человека», он практически не сомневался, о ком идёт речь.

И вот теперь этот человек удивлённо рассматривает ленту А-Чжань у себя в руке, сосредоточенно хмурится, что-то продумывая, слегка прикусывает губу… И снова поднимает голову, и в серых глазах сверкает решимость.

— Глава Лань, — Вэй Усянь сейчас был необычно серьезен. Что ты знаешь о темном пути… кроме того, что нам всем говорили? Об опасности и том, что это запрещено, — вот кроме этих общих слов?

— То, что тёмные заклинатели используют энергию боли, ненависти и обиды. . Ту, что происходит из ненависти и смерти.

Вэй Усянь кивнул, покрутил в пальцах флейту.

— Я о том… как это работает? — И сам же продолжил. — Чтобы использовать темную ци — она должна быть… И не так уж мало. Чтобы подчинить поднявшегося мертвеца — нужны крохи, чтобы поднять умершего дурной смертью — чуть больше. Чтобы поднять заклинателя, над которым проводили все нужные ритуалы — силы надо много. Для этого используются… ритуалы, очень неприятные ритуалы. И чем больше мучений и боли — тем больше сил соберет тёмный заклинатель…

Лань Сичень осёкся тихо вздохнул, понимая.

— А ты ничем подобным не занимался. Подобное было бы не скрыть. И никто раньше не мог собрать столько сил, чтобы поднимать армии.

— Да. — Вэй Усянь ухмыльнулся. — Мне не надо никого мучать. Достаточно было приказать. Чтобы обрести подобные силы, нужна сущая мелочь… Лишиться Золотого ядра и выжить потом на Луанцзан. Тёмная ци столь пропитала Могильные Холмы, что само пребывание там было сродни совершенствованию… Или падению в бездну. У меня в груди сейчас Тёмное ядро.

Глаза Лань Сиченя при этих словах расширились. Вэй Усянь продолжил. — И в войну я мог заклинать только используя темную ци. Но сейчас — благословение Небес дает мне возможность уйти с этой тропы. Этот Вэй надеется на золотые руки девы Вэнь!

Купол тишины уже спал и подошедшая Вэнь Цин, услышав эти слова, устало улыбнулась — Ты все таки решился, Вэй Усянь?

Тот кивнул:

— Да, но только чтобы тебе не повредило. Я попробую усыпить его… и улыбнувшись добавил — А без духовных сил я теперь не останусь!

Клятва

Весть о победе разнеслась на крыльях почтовых птиц, и уже утром народу в лагере победителей прибавилось. Прилетел глава Цзинь в сопровождении своих четверых братьев и немалой свитой; многие главы малых орденов, в том числе и тех, что несли свою месть в дальних уголках Цишаня, тоже сочли, что их присутствие необходимо. Лагерь бурлил подобно кипящему котлу, и слухи наполняли его.

— А глава Цзян отобрал пленных у Цзынь Цзысюня и отдал их Ушансе-цзуну.

— Ну и правильно! хорошая месть.

— Да не месть это! — вмешался один из адептов Цзян, — мы со стариками и детьми не воюем, в отличие от Цзинь Цзысюня. Там и бойцов-то не было!

Кто-то фыркнул, услышав эту фразу — мол, адепты Вэнь всегда адепты Вэнь. Другой заклинатель осторожно спросил:

— А правда, что за этих пленных теперь ваш да-шисюн будет отвечать?

— Ну да! Глава так ему и сказал — «Эти твои Вэни!»

Среди тех, кто был облечён властью и статусом, разговоры были другие. Цзинь Гуаншань остался последним из прежнего поколения глав Великих Орденов, и всем казалось очевидным, что на ближайшем собрании кланов его объявят новым Верховным заклинателем. Не то, чтобы эта мысль радовала победителей, и речь сейчас была вовсе не о юных главах Цзян и Лань. Скорее, они были готовы к такому повороту событий, хотя именно его они видели в своих кошмарах. Однако противники подобного исхода были весьма многочисленны: это те главы малых кланов, которые, в отличие от господина Гуаншаня, прошли три года кровавых битв, а не отсиживались на окраине.

— Заметьте, — говорил глава клана Балин Оуян, — огненная волна прокатилась по Поднебесной до Янцзы и обратно, а земли Главы Цзинь не опалила!

— Ну, Великий орден Ланьлин Цзинь давно не ограничен одним Ланьлином, — возразил ему глава клана Ланшань Яо. — И верным Золотому ордену пограничным кланам досталось от озверевшего Солнца и до войны, и тем более во время неё…

— Да, несомненно. Но эти земли, хоть и входят в Великий орден, даже не принадлежат непосредственно Главе…

— И стоит задать себе вопрос: а почему это Вэнь Жохань, стремившийся подчинить себе все земли и все ордена, вдруг обошёл своим вниманием не то что Ланьлин, а практически всю провинцию Шаньдун? Чего мы не знаем… — начал было Оуян Синь, глава клана Балин Оуян, но тут к навесу, под которым пили чай почтенные главы, почти неслышно подошёл высокий заклинатель в богато украшенных вышивками золотых одеяниях. Он был схож с Цзинь Гуаншанем чертами лица, но волосы его были темнее и чуть короче, и в его движениях скользила изысканность и отточенность манер.

— Чего мы не знаем о моём старшем брате, того нам и знать не следует, — с мягкой укоризной улыбнулся он. — Глава Цзинь, увы, не во всём отвечает идеалу правителя, но не стоит приписывать ему больше недостатков, чем у него есть.

— Прошу простить меня, Четвёртый господин Цзинь, — глава Оуян недовольно поклонился, сложив руки в жесте вины и смирения.

— О, я достаточно хорошо знаю Вас, глава Оуян, чтобы понимать, что мой брат для вас — лишь повод, чтобы занять праздных слушателей. Если же Вашим слушателям интересно, этот скромный Цзинь позволит себе уточнить, что четверо из нас сражались на границах земель нашего Ордена, сдерживая противника, а старший брат в это время хранил привычный мир на всех наших землях. Я сожалею об утратах, что вы понесли, но если бы мы бросили свой дом, защищая чужой, мы не спасли бы ни того, ни другого. К тому же, не только наши земли обошла стороной большая беда. Насколько мне известно, Балин не то чтобы сильно пострадал во время войны. Не говоря уже о Мэйшане, хотя он лежит гораздо ближе к землям Ордена Вэнь…

— Этот старик всё понял, — проворчал Оуян Синь, недовольный, что его отчитали как мальчишку. Четвёртый Цзинь милостиво кивнул и продолжил свой путь.

* * *

Цзинь Цзысюань сам не ожидал, что окажется в статусе героя. Ни он, ни его союзники не думали о героизме в этой войне на выживание. Но вот прилетел отец с множеством сопровождающих, и все хвалили отважного наследника Цзинь, а один из придворных поэтов уже сложил стихи в его честь. Раньше бы его это, пожалуй, порадовало бы, но не теперь.

— Отец, — он вежливо поклонился и задёрнул полог походного шатра, привычным жестом сотворяя печать Купола тишины.

— Сын, — тепло улыбнулся ему Цзинь Гуаншань. — Я счастлив наконец видеть тебя. Завтра прибудут последние из приглашённых, и мы соберёмся все на площади взятой тобой столицы, и будем чествовать тебя…

Цзинь Цзысюань покраснел. Прежде, конечно, его порадовало бы всё вот это… Только он повзрослел. Он видел войну и знал цену жизни и смерти. Он, а не отец, вёл за собой людей и хоронил павших товарищей. И он отчётливо понимал, что ни один, пусть трижды Великий, орден не мог противостоять Вэнь Жоханю и его армии. Лишь вместе, объединившись, они смогли низвергнуть это солнце. И пусть долг младшего, сяо, требует покорности старшим, Цзинь Цзысюань не выдержал и принялся сперва сбивчиво, но затем всё более красноречиво и пылко объяснять всё это отцу. Тот слушал молча, не перебивая, и лёгкая улыбка едва заметно проступала на его губах.

— Ты вырос, сын. Как же ты вырос… Повзрослел, — сказал он, когда Цзысюань окончил речь и смиренно опустил взгляд. — Ты прав, сын. Вы были сильны своим единством. Полагаю, и твоя вражда с наследником Цзян и его шисюном тоже сошла на нет?

— С Главой Цзян, отец, — тихо поправил его Цзысюань. — Цзян Ваньинь возродил клан и возглавляет его уже почти три года. И у меня нет и никогда не было вражды с ним.

Он всё пытался решиться, и никак не мог сказать самое главное, ради чего и пришёл к отцу накануне общего сбора.

— Прости старика, — как можно мягче сказал Цзинь Гуаншань. — Конечно же, Цзян Ваньинь — глава, и со временем, не сомневаюсь, его Орден вернёт былое величие… Тем более это не так уж сложно сделать, если ему служит тёмный заклинатель, так?

Цзинь Цзысюань вскинул голову, посмотрел отцу прямо в глаза.

— Вэй Усянь не станет больше тревожить мёртвых, отец. Я точно знаю, что он собрался уйти с кривой дорожки, и уверен, что ему достанет сил это сделать. И свою Тигриную печать он уничтожил. Я видел это своими глазами.

— Уверен? — переспросил Цзинь Гуаншань, не скрывая своего удивления. — С чего бы это вдруг? Любой заклинатель, обретя такое могущество…

— Поймёт, что оно не стоит его собственной души, — перебил Цзинь Цзысюань и прикусил губу. Однако отец не разгневался, а, кажется, наоборот, весь излучал крайнее любопытство.

— Продолжай, — милостиво улыбнулся он.

— Мы принесём завтра клятву побратимства, — выдохнул он.

Лицо Цзинь Гуаншаня застыло всё той же маской интереса, но воздух вокруг словно зазвенел.

— Мы? — мягко переспросил он. — Могу ли я уточнить, кто эти «мы»?

— Мы — это круг победителей… Все, кто выстояли против огненной силы Владыки Вэнь. Все, кто привели Стреляющих в Солнце к победе. Все, кому сами Небеса послали знак…

И, видя тень недовольства в глазах отца, быстро перечислил отмеченных Небесами.

— Ты понимаешь, что вы собираетесь сделать? — сказал, наконец, Цзинь Гуаншань.

— Я понимаю, отец, что принесение клятвы сейчас для нас — это только формальность. Как Мэн Яо всегда оставался мне братом по крови, хоть ты и не дал ему своей фамилии, так и наш круг навсегда неразрывно связан тем, что произошло у стен Безночного города и Солнечного дворца.

— Я услышал тебя, — помолчав, холодно ответил глава Цзинь. — Ступай.

Цзинь Цзысюань низко поклонился и быстрыми шагами покинул шатёр, досадливо сжимая и разжимая руку на рукояти Суйхуа.

* * *

Вэй Усянь сидел на крыше одного из дворцов и смотрел на мертвый город, что лежал сейчас под ногами. Мертвый город, город мертвецов… Погибшим заклинателям победителей предстояло упокоится на фамильных кладбищах, но некому было позаботиться о телах проигравших. Неужели наутро они так и будут лежать здесь, когда победившие соберутся праздновать? Станут ли их топтать ногами, презрительно пинать, или брезгливо отворачиваться и обходить? В любом случае — не заслужили подобного те, кто до последнего вздоха были верны своим клятвам и своему долгу так, как они его понимали.

— А ведь они мне уже почти родичи… родичи по клятве, что мы принесём завтра. — Тихо прошептал Вэй Усянь. — И всё-таки Чэньцин еще сыграет последнюю песню…

Меч лёг под ноги, заставив почти захлебнутся восторгом от возможности снова летать, и через несколько вздохов он уже стоял посреди площади.

Темная энергия ощущалась сейчас как ледяное пламя, пробежавшее по меридианам, неся с собой холод и тихий шёпот призраков на краю сознания.

«А Вэнь Цин еще спрашивала, решусь ли я избавится от этого… Пусть силы Тёмный путь дает и много, но цена уж слишком велика. А может, и снова получится сформировать Золотое Ядро, ведь небесная ци, жемчужное зерно — не застывшее болото, а весенний ручеёк. Но даже если нет, то что-нибудь придумать можно будет…»

Он бросил взгляд на цянькунь, в котором покоился прах Владыки Вэнь, прикрыл на мгновение глаза и подобрал его. «Ты и после смерти возглавишь своих людей, Владыка…»

Вэй Усянь поднес к губам флейту и заиграл, и эта мелодия была новой, не призывавшей к битве, не раздувающей ярость, а умиротворяющей, обещающей грядущий покой. «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов…»

Да, без Тигриной Печати не получилось бы вновь собрать армию… Но армия и не была нужна для последнего скорбного долга. Последнее пристанище тех, кто сражался под знаменем с Солнцем… Ряды могил, отмеченных камнями, и небольшой алтарь, хранящий прах Вэнь Жоханя. Вэй Усянь вырезал на покрывающем его камне знак солнца, воткнул в мягкую землю один из стягов, который нашёл в городе, и над рядами могил зазвучала мелодия покоя.

Внезапно в голос флейты-дицзы вплелась песня флейты-сяо. Лань Сичэнь молча подошел и встал рядом. Две флейты победителей, чёрная и белая, пели прощальную песнь побеждённым, отпуская их души.

* * *

Цзинь Гуаншань не был бы собой, если бы не попытался взять контроль над событиями, которые разворачивались помимо его воли. Хотя бы сейчас, хотя бы так, успеть перепрыгнуть с берега прошлого на уходящую в новый день лодку… Не сожалеть сейчас о том, рухнувшем мире, который ушёл в прошлое — похоже теперь, навсегда. Нет, жить здесь и сейчас, ловить попутный ветер и делать вид, что он этим ветром повелевает. Сейчас — или никогда, потому что он, осколок старого мира, уже не нужен ровесникам его сыновей, внезапно сравнявшимся с ним в статусе. Ещё немного — он и сына упустит… Нет, нужно сделать хотя бы вид, что Глава Цзинь ещё способен что-то решать.

Цзинь Гуаншань не был отмечен Небом. Он не видел никаких вещих снов и не знал, как печально могла бы повернуться его судьба, сделай он сейчас хоть один неверный шаг. Но у него было отменное чутьё, и сейчас оно подсказывало ему, что самым правильным будет не препираться с юными героями, а ненавязчиво их поощрить — так, чтобы сами они подумали, что Глава Цзинь покорен их воле, а все остальные получили бы картину совершенно обратную.

Рассвет едва забрезжил, когда Главе Цзян доложили, что к нему прибыл с визитом сам Глава Цзинь. Подавив подступающее раздражение, тот кивнул: мол, пускай заходит. Вездесущий Цзян Бинчжун, который и принёс это известие, с максимальной вежливостью пригласил посетителя в шатёр. Эта вежливость казалась в военном лагере избыточной, неуместной, и больше подходила для позолоченных залов Башни Золотой Чешуи, но глава Цзинь не заметил столь тонкой издёвки — а если и заметил, то вида не подал.

Цзян Ваньинь сидел у стола в походном кресле и видно было, что этой ночью он не ложился. Впрочем, что такое для сильного заклинателя несколько суток бодрствования? Он немедленно встал и поклонился гостю — как равный равному. Глава Цзинь отметил про себя и запомнил эту деталь. На мальчишек ещё придётся найти управу… Но не сейчас, не сейчас. Сегодня они — герои, а ему осталось сложить в голове один крошечный кусочек мозаики, чтобы подыграть им.

— Сегодня ваш день, Глава Цзян, — чуть улыбнулся он.

— Мой и моих товарищей по оружию, Глава Цзинь, — без улыбки поправил тот. — Ни один заклинатель и ни один орден не смог бы одержать эту победу без помощи прочих.

— В том числе, без помощи изнутри? — прищурился Цзинь Гуаншань. Разговор шёл именно так, как он это задумал.

— Именно так, Глава Цзинь, — в голосе Цзян Ваньиня уже проскальзывало пока ещё сдерживаемое раздражение. «Как же он непохож на своего отца…» — подумал Цзинь Гуаншань так не вовремя и некстати.

— Без помощи Вашего второго сына, — продолжил тем временем Цзян Ваньинь, — того самого, которого Вы до сих пор по каким-то своим причинам не признали, нам пришлось бы намного тяжелее в этой войне. Мэн Яо сделал для нашей победы не меньше, чем те, кто проливал кровь на поле битвы.

Цзинь Гуаншань развёл руками.

— Иногда мы все совершаем ошибки, Глава Цзян, — примирительно сказал он. — Поверьте, награда всегда находит победителя, и рано или поздно справедливость всё же восторжествует. Увидите, Яо-эр не будет обижен. Но я сейчас не о нём.

— Не о нём?

Цзинь Гуаншань спрятал улыбку. «Да, Глава Цзян, всё-таки ты во многом ещё маленький А-Чэн, тебя легко подловить и легко вывести из равновесия… Впрочем, опыт — это дело наживное», — с удовлетворением подумал он.

— Этот Цзинь имел в виду сына Солнца, который так неожиданно оказался под конец в ваших рядах, — смиренно произнёс Цзинь Гуаншань вслух.

— Вы говорите о Вэнь Цюнлине, брате Вэнь Цин? — удивился Глава Цзян. — Так его вклад в победу чуть ли не ещё весомее. Именно он спас жизнь мне и моему да-шисюну, когда мы в первый раз — тогда неудачно — попытались отбить Пристань Лотоса.

— Вот оно что… Я не знал, — это была чистая правда, и Цзинь Гуаншань не скрывал своего искреннего удивления. — Что ж, это многое объясняет. И я рад, что Вы, Глава Цзян, столь великодушно взяли на себя заботу об оставшихся в живых людях ордена Вэнь.

Цзян Ваньинь скрипнул зубами. Не сегодня, не в такой день, да и вообще ссориться с самым могущественным сейчас Орденом — ой, плохая идея… Но так хотелось плюнуть в это самодовольное лицо все обвинения разом, все накопившиеся обиды! И не в последнюю очередь — за то, что творил его племянник на тропе Цюнци, а ещё — за то, что сам не вышел на поле боя, не стоял перед Солнечным дворцом, отражая огненный вихрь, не видел смертоносных когтей на волосок от своего лица…

Всё это плескалось в серых глазах, подобных осеннему небу в ненастье, и казалось, вот-вот разразится гроза и сверкнёт, не сдержавшись, фиолетовой молнией Цзыдянь… Но нет. Глава Цзян справился с собой. Лишь ещё больше помрачнело лицо и желваки заходили на скулах.

— Это всё, что Вы хотели узнать, Глава Цзинь? — процедил он.

— О да. Не смею более Вас беспокоить, — тот обозначил поклон и, не дожидаясь ответного жеста, покинул шатёр. Едва полог за ним опустился, в землю-таки вонзился фиолетовый разряд.

* * *

Перед полуразрушенным, опалённым, но всё ещё хранящим напоминание о былом величии Солнечным дворцом в сердце Безночного Города на площади собиралась толпа. На ступенях, возвышавшихся над площадью, соорудили почётные места для предводителей Выстрела в Солнце, чуть ниже — для глав малых кланов, внёсших свой вклад в этой войне. Простые заклинатели занимали пространство площади, и гул голосов наполнял воздух. Но вот старший из глав Великих орденов поднялся в полный рост, поднял руку — и мгновенно все замолчали.

— Вот и настал этот день, — разнë сся голос Цзинь Гуаншаня по площади, и каждый из стоявших там заклинателей мог слышать его. — Забывшие меру в своей гордыне понесли заслуженное наказание. Все вместе мы смогли положить конец десятилетиям кровавого бесчинства! И сами Небеса доказали, что мы правы и их силы — на нашей стороне!

Получившие Небесное благословение юноши переглянулись. Вэй Усянь откровенно уставился на Цзинь Цзысюаня, но тот ошарашенно покачал головой. Никто из юных героев не рассказывал о своём даре никому за пределами их круга, кроме избранных ими целительниц Вэнь и Не. Но то, что не на шутку взволновало их, было для главы Цзинь всего лишь фигурой речи… Речи, которая всë лилась и лилась, наполняясь красивыми уместными цитатами из философов и поэтов древности. Не Хуайсан сделал едва заметную гримасу, прикрыв лицо веером так, чтобы его увидеть могли только будущие побратимы. Вэй Усянь прикусил губу, чтобы не расхохотаться, а Цзян Ваньинь едва заметно пнул его и погрозил кулаком Не Хуайсану — тоже, естественно, стараясь это сделать максимально незаметно.

Наконец в речи Главы Цзинь послышалось нечто новое. Он попросил из ряда героев выйти того, кто был известен под именем Мэн Яо.

Весь Небесный круг замер, когда обозначенный Мэн Яо сделал осторожное движение вперёд. Цзинь Гуаншань взял его за руки и торжественно провозгласил, что исправляет допущенную много лет назад ошибку и принимает в семью своего второго из трёх сыновей, а в качестве извинений за то, что не смог сделать этого раньше, вводит его в семью под старшим именем, Цзинь Гуанъяо.

Заклинатели на площади разразилась радостными выкриками, кто-то запустил в небо пару сигнальных фейерверков с золотыми пионами. И никто не заметил, как перекосились лица братьев самого Гуаншаня. Их всех объединял один отец, и все они были от разных матерей. Гуандао был даже старше Гуаншаня на полгода, но рождë н не от законной жены, а потому не мог первым унаследовать клан. Сейчас в ошарашенном взгляде господина Гуандао, в хищных глазах его третьего брата, Гуанцзы, и в злых — четвёртого, Гуанчжи, читалась одна и та же досада: «Мало было наследника, ставшего героем войны, так ещё и бастарду дал имя старшего поколения!» Для них для всех главным вопросом было — кто дальше останется править в Башне Золотой Чешуи… Особенно, если случится что-то с наследником Цзинь. Лишь младший из пяти братьев, никогда не тешивший себя подобными мыслями, похоже, искренне радовался обретению нового родича. «Давно пора было! С самого начала следовало признать обоих!» — негромко сказал он своему третьему брату. Тот презрительно фыркнул и промолчал.

Тем временем Мэн Яо — нет, теперь, отныне и навсегда — Цзинь Гуанъяо, — поклонился отцу и вернулся к своим боевым товарищам. Воспользовавшись передышкой в речах старшего главы, вперёд шагнул Не Минцзюэ. Огромного роста, широкоплечий, он был выше главы Цзинь ростом, хоть и годился ему в сыновья. Тем разительнее был контраст после миниатюрного Гуанъяо. Среди заклинателей, собравшихся на площади, прокатилась и затихла волна негромких восклицаний. Стало так тихо, что слышалось лишь трепыхание знамён на ветру.

— Господа заклинатели! — его зычный голос без труда охватил толпу, разносясь над площадью. — Не буду тратить лишних слов. Этой победой мы обязаны Небесам, что сплотили нас — и нашему единству. И в знак того, что так будет и впредь, мы, те, кто вели вас за собой, и те, — он обернулся на Гуанъяо, потом скользнул взглядом по бледному лицу Вэнь Цюнлиня, — кто прокладывали нам путь способом менее очевидным, но столь же важным… Мы все клянёмся перед Небесами и перед всеми вами, что отныне мы братья друг другу.

Лань Сичэнь сделал знак остальным, и все девятеро вышли вперёд. Не Хуайсан, как самый младший, раздал каждому по заготовленной чаше и наполнил их вином. Так, стоя полукругом, они все трижды в едином жесте подняли чаши и в три глотка осушили их, принося клятву личного побратимства.

Лицо главы Цзинь ничего не выражало в этот момент. Его единокровные братья держали на лицах застывшее выражение вежливого одобрения, и лишь глаза могли бы их выдать — но кто смотрел им в глаза в тот момент, когда всё внимание было приковано к юным героям?

Толпа на площади взорвалась ликованием, небо расцветили сигнальные огни четырёх Великих орденов — но не было никого, кто осмелился бы запустить фейерверк побеждённого ордена Вэнь.

Ещё один заклинатель не разделял общей радости. Цзинь Цзысюнь почти скрежетал зубами от злости. Это он, он должен был бы быть там, среди чествуемых победителей, а не эти близнецы Мэн, сыновья шлюхи. И уж тем более не этот слишком уж живучий Вэнь. За какие заслуги их чествуют сейчас?! Он заслужил не меньше почестей; а даже отец, пусть и выслушал его жалобы на Цзянов, только презрительно хмыкнул и велел держаться подальше, да к тому же не сметь жаловаться главе… Правда, Третий дядюшка при встрече утешил и посочувствовал, говоря, что бывает так, что случается несправедливость и заслуги достойных не признаются, но рано или поздно справедливость обязательно восторжествует.

* * *

Прошло несколько недель с того момента, как их жизнь в очередной раз круто изменилась. Они не были в курсе того, какой скандал сопровождал эту перемену статуса. На тот момент было достаточно того, что больше не было кандалов, унизительной работы и побоев. Отстраивающаяся Пристань Лотоса казалась небесными палатами, после плена на тропе Цюнци. Им выделили помещения, пусть и чуть в стороне. Госпожа Золотые руки хлопотала возле раненых.

В какой-то момент хмурый адепт в фиолетовом, сопровождаемый стайкой служанок, подошел к пятому дядюшке Вэнь и сказал:

— Мы вам новые одежды принесли, ваши-то уже совсем… истрепались. И глава велел, чтобы солнца на рукавах больше видно не было. Госпожа Вэнь согласилась, что подобающим будет траур. Мы собрали. — И, чуть дёрнув лицом, добавил: — Много нашили в свое время.

Одеяния были новыми… и когда Пятый дядюшка развернул — сначала не поверил. Это были одеяния заклинателей, по рукавам и вороту струилась, пусть и белая на белом, защитная вышивка. Чужая и одинаковая. Везде одинаковая.

А жизнь Пристани Лотоса текла вокруг них, как воды реки. Сновали туда и сюда адепты в пурпуре — почти все тут или бежали, или, кто постарше, двигались быстрым шагом. Порой последние из Вэней ловили на себе — искрами от затухшего костра — яростные и ненавидящие взгляды. Но чаще казалось, что никому не было дела до них. Только не исчезало ощущение того, что это равнодушие подобно глади пруда, из-под которой следят внимательные рыбьи глаза. И никто не знает, что вынырнет в следующий миг: то ли плеснет водой малёк резвящийся, то ли проплывёт царственный карп или скользнет угорь, то ли гладь разверзнется и всплывет огромный сом-убийца.

Глава Цзян порой навещал Вэнь Цин и ее брата, и казалось странным, что от рядового адепта главу можно отличить было лишь по прическе, кольцу Цзыдяня на пальце, паре подвесок на поясе и крутящемуся вокруг Вэй Усяню. Чуть ли не единственное пятно другого цвета среди пурпура: серое с огненными всплесками, алая лента в волосах, вечная улыбка и много шума. Но Вэй Усяня часто можно было увидеть и отдельно, то общающимися с Вэнь Нином, то играющего с малышом Юанем. И трудно было поверить, что этот шумный, улыбчивый юноша и есть тот самый Ушансе-цзун. Повелитель Зеленого пламени. Впрочем, шумными тут были все.

— Шисюн!

— Старший братец!

— Младший братец!

— Дядюшка!

Такое было нормальным бы услышать в большой семье, в маленьком клане… Но никак не в Великом Ордене, насколько это представлялось тем, кто прожил всю жизнь при дворе Владыки Вэнь. И самым странным было то, что пару раз на подобный оклик отзывался даже сам глава Цзян. Пятый дядюшка Вэнь, в какой-то момент глядя на этот пурпурный хаос, негромко сказал остальным:

— Они все ходят в пурпуре. Не только свита главы. Все. А ведь это одна из самых ценных красок…

Их не попрекали миской риса, но сидеть без дела было сложно. Но что может сделать алхимик без своей мастерской, что могут сделать ткач и вышивальщик без ниток?.. Просить победителей — почти невозможно, да и видно, что на домах — следы пожаров, да и одежды хоть и сияют пурпуром, да где-то прожжены, где-то разрезаны и зашиты наскоро. Даже деву Цзян видели порой и на кухне, и с тканью и нитками. И спасённым казалось таким странным порой, что им наливают из того же котла, что и главе, и простым адептам. Где же церемонии, где отмеренное число поклонов, где возвышение, на котором восседают те, кто принимает решения? Они пытались понять, кто они здесь. Не заложники — не осталось тех, для кого бы важна была их жизнь. Не пленники — ни кандалов, ни принуждения. Им просто давали жить… Да, что-то связывало главу Цзян и его помощника с целителями, это было видно, но когда они попробовали обсудить, что могло бы это быть, то Четвертый дядюшка резко оборвал разговор.

— Тайны старшей семьи — это тайны старшей семьи. Всё, что надо знать нам, скажут и так…

И в какой-то момент Седьмой дядюшка решился. Ведь что нужно травнику? Нож и корзина. Это недорого…

— Пусть я не очень хорошо знаю местные травы, но на простые отвары-то найду. Уж котелок и ступка у меня сохранились. Не отобрали, золотые псы! И потом отдадим Цзянам, тогда не стыдно будет попросить. .

— А может еще сказать, что мы готовы работать, но нам нечем?

— А доверят ли нам те же вышивки защитные? Поменяешь несколько стежков — и в бою одеяния подведут…

— А ты разве собираешься вредить?

— Видят Небеса, нет!

— Я сказал. Пойдём не с пустыми руками.

Глава Цзян принял их в главном доме — тот не сгорел дотла, и часть помещений уже восстановили, хотя стук молотков продолжал разноситься по галереям и переходам. Принял, как положено, в большом зале, и только потом они узнают, что это не от должной церемонности, а оттого, что собственный кабинет для Цзян Ваньиня готов ещё не был: он приказал помещениями для него заниматься в последнюю очередь.

Справа от него сидел немолодой мужчина с подвеской Старейшины на поясе, державший левую руку неестественно согнутой; по левую сторону от главы за низким столиком с бумагами и тушью пристроился юноша чуть помладше самого главы; Седьмой дядюшка уже помнил, что юношу здесь называли Вторым Карасём, и это было не именем и не прозвищем, а скорее должностью. Ушансе-цзун, Вэй Усянь, сидел на подлокотнике кресла главы и словно бы не собирался соблюдать никаких приличий, несмотря на недовольные взгляды, которые на него кидал Старший Цзян.

— Седьмой Дядюшка! — радостно улыбнулся Вэй Усянь. — Я рад, что вы зашли к нам!

Второй Карась попытался скрыть смешок, а старейшина посмотрел на Вэй Усяня так, что было понятно: только присутствие чужака мешает ему устроить юноше хорошую взбучку.

— Какой он тебе «дядюшка», — только и буркнул он.

— Как это «какой»?! По клятве! Вэнь Нин мне младший братик, значит, его дядюшка — и мне дядюшка!

Старейшина поперхнулся, но спорить не стал. Тем временем Седьмой распростёрся перед ними, словно говорить собрался с самим Императором. Вэй Усянь серо-красным вихрем метнулся к нему и попытался поднять, но тщетно.

— Поднимитесь, Седьмой дядюшка, — с усмешкой проговорил, наконец, Цзян Ваньинь. — И правда же, мы с вами родня теперь…

Тот лишь немного приподнялся на колени и, смиренно глядя в пол, изложил свою просьбу.

— Что, и всего-то? Корзинку и нож? Неужели ради этого следует в ноги кланяться?

— Глава, — негромко сказал старейшина. — Я понимаю, что ты считаешь его родичем, но всё же… Мне не кажется разумной идеей давать нож бывшим врагам.

Глава Цзян и Ушансе-цзун повернулись к нему синхронно и не сговариваясь.

— При всём почтении, дядюшка Аньшуй,- негромко, но веско сказал глава Цзян, — я не вижу опасности в том, чтобы дать травнику нож для трав. В конце концов, я встречал настоящих боевых адептов Вэнь, и у меня не было при себе меча, а у них были… И ушёл почему-то я, а не они, и при мече, пусть плохоньком и чужом. Мне ли бояться старика с корзиной?

Второй Карась тихо засмеялся и кивнул — мол, всё так и было, и он тому свидетель.

— Учитель Аньшуй, — сказал он негромко. — Позвольте добавить… У нас ведь каждые рабочие руки сейчас на счету.

— Много они тут наработают, — проворчал Цзян Аньшуй.

Седьмой Вэнь снова распростёрся ниц.

— Прошу вас, Старейшина! Этот Вэнь никогда не желал никому зла, никогда не желал войны! И никто из нас не желал! Мы из рода целителей, мы совершенствовались в созидательных искусствах и ремёслах! На наших руках нет крови, кроме нашей собственной! Мы все готовы трудиться, чтобы отблагодарить главу Цзян за его великодушное спасение этих несчастных! Мы готовы принести клятву верности, все вместе и каждый в отдельности!

Глава Цзян спокойно кивнул.

— Думаю, это будет хорошим выходом, — он посмотрел на своего старейшину, давая всем видом понять, что решение окончательное. — Ступай. Мы обсудим формальные детали, и мой да-шисюн созовёт всех вас для вассальной клятвы.

Седьмой дядюшка Вэнь приподнялся и всё ещё в низком поклоне попятился к выходу маленькими шажками. Когда он вышел, Цзян Ваньинь повернулся к старейшине Аньшую. С другой стороны к нему подсел Вэй Усянь.

— Всё будет хорошо, дядюшка!

Глава Цзян улыбнулся своим мыслям. Не стал он говорить кузену отца, что некоторым спасённым из Вэней он велел отдать их мечи — те, что были найдены и не сломаны… И что Вэй Усянь не раз и не два уже ходил с побратимом пострелять фазанов — и, конечно, Вэнь Нин был с настоящим боевым луком… В сердце Цзян Ваньиня больше не было желания отомстить: он отомстил за три года войны сполна. И он не желал уподобиться тем, кому мстил. Сами Небеса нет-нет да и напоминали ему, чем может закончиться бесконечная ненависть.

Вэй Усянь переглянулся с Цзян Бинчжуном, видеть улыбку на лице Цзян Ваньиня его сподвижникам было непривычно и… радостно. Словно что-то лишнее было наконец отброшено в сторону — или, по крайней мере, задвинуто в дальний угол сознания.

— Нет больше огненного ордена Вэнь. Будет клан Вэнь. Клан целителей и мастеров. Ещё одни вассалы под сенью Лотоса. Разве не замечательно? — просиял Вэй Усянь.

— Посмотрим, — проворчал Цзян Аньшуй. Спорить он на самом деле не хотел, просто трудно было простить родичам недавних врагов то, в чём, и в самом деле, эти люди были не виноваты. — А-Чжун, — обратился он к Второму Карасю. — Бери кисть, будем составлять текст клятвы.

Цзян Бинчжун с готовностью окунул кончик кисти в тушь.

— Клан Вэнь? — переспросил он. — А кто же его возглавляет, неужели Скромняжка? То есть, простите, я хотел сказать, Вэнь Цюнлинь?

Вэй Усянь хихикнул.

— Шиди, ну ты хоть при Старейшине придержал бы язык! Вот вы, значит, как моего братика прозвали?

Глава Цзян жестом прервал их.

— В омут формальности! Три с небольшим дюжины заклинателей — это даже не клан. Так, просто большая семья… Старики да дети, мальчишки да ремесленники… Семья Вэнь. Мне несложно принять личную клятву от каждого из них — тогда, возможно, и недоверия к ним станет меньше…

— Клятвы, клятвы… Кого и когда они останавливали? — покачал головой Цзян Аньшуй. Хотел, казалось, добавить ещё что-то, но передумал. — Пусть так. О клане говорить пока действительно рано. Каждый из них тебе лично присягнёт. И пусть Небеса покарают любого, кто посмеет нарушить клятву!

следующая часть https://author.today/reader/337906