И.о. ангела-хранителя

Часть первая (1053-1059 гг)

– Я бы любил тебя всю свою жизнь, – задумчиво поведал он. – Зная, что никогда даже к руке твоей не прикоснусь. Не смея произнести твоего имени вслух. Не смея лишний раз приблизиться к тебе. Любил бы тебя всем сердцем, понимаешь? – попытался он поймать её взгляд, но она отворачивалась, потому что от его тихого проникновенного голоса и от слов, которые он говорил, ей хотелось плакать. – Знал бы, что никогда ничего не будет, но всё равно любил.

Из повести "Спустя пять лет"

***

Королева сделала по-настоящему мудрый выбор. Во всяком случае, Канлар полагал, что лучше и не придумаешь: князь Се-Рол уже был членом правящей династии, а значит, его можно было спокойно короновать, да и воспитывался изначально именно как наследник престола, так что обладал необходимыми знаниями. Кроме того, он успел завоевать определённую репутацию – весьма мужественную и грозную – и был весьма популярен в народе.

Со своей стороны, Канлар видел, что это решает море проблем. Не все страны серьёзно относились к девушке на троне – с тем же Ньоном он ожидал огромное количество проблем. Выходя же замуж за кузена, королева давала стране не консорта: она дарила ей полноправного короля. Ещё и короля, обладающего репутацией умелого воина и хитрого политика!

«С Ньоном теперь точно никаких проблем, – довольно размышлял Канлар, чуть покачиваясь на стуле и не вникая в ход дальнейших рассуждений на совете, – да и ниийскому королю теперь нечего возразить».

Это к юной королеве он мог делать странные заходы – к овеянному военной славой королю он точно будет относиться осторожнее и уважительнее!

Мысль о военной славе князя, впрочем, заставила Канлара досадливо поморщиться: в этом обстоятельстве были и свои минусы. Махийцы точно не обрадуются воцарению своего военного соперника, и самой серьёзной проблемой он теперь видел охлаждение дипломатических отношений с Махией.

Канлар начал мысленно составлять список распоряжений, которые требовалось теперь отдать, чтобы подготовиться к этому охлаждению и минимизировать связанные с ним проблемы.

Совет, меж тем, шёл своим чередом, и, увлечённый своими размышлениями, он чуть не пропустил обращённый к нему королевой вопрос:

– Господин Канлар, что вы скажете о внешнеполитических последствиях этого брака?

Весьма довольный тем, что уже всё взвесил и продумал, он ответил:

– Мы точно утрём этим нос ниийцам, ваше величество, и существенно укрепим свои позиции в отношении Ньона. Но вот с Махией нас точно ожидают теперь проблемы, – завершил свою оценку ситуации он.

– Что ж, не бывает идеальных решений, – безразлично улыбнулась королева, показывая, что её вполне устраивают озвученные перспективы.

…таким образом, дело было решено, и через месяц состоялось торжественное венчание королевы Каи и её троюродного брата, Реамунда Се-Рол, сразу же после венчания и коронованного по всем правилам и традициям.

Недолгий период власти одинокой девушки на троне сменился полноценным союзом правящей четы королевской крови, что было положительно воспринято в народе и укрепило положение Райанци на внешнеполитической арене.

Внутренние дела управления, впрочем, изменились не сильно. Новоиспечённый король не проявлял интереса к государственным делам, предпочитая отдавать своё время военным учениям и охоте. Малый совет он посещал хорошо если раз в неделю, так что большая часть забот по-прежнему лежала на плечах королевы. Советники, впрочем, считали, что оно к лучшему: горячий нрав нового короля был чреват проблемами, и отсутствие у него служебного рвения можно было считать скорее удачей.

Однако, к сожалению, королевские дела не ограничивались одним лишь советом. И если первые месяцы Реамунд честно держал себя в руках и старался соответствовать своему новому статусу, то со временем его положение стало слишком его тяготить.

Король привык к вольной жизни, полной, к тому же, приключений и опасностей. Он был авантюристом по духу и по образу жизни, и суровый, жёсткий этикет королевского двора был ему весьма не по нутру. Вынуждая себя подчиняться приличиям, он всё больше зверел внутренне, и, что вполне закономерно, это стало проявляться и во внешнем.

Впервые Канлар отметил тревожные перемены на приёме в честь приезда нового анжельского посла. В этом мероприятии не должно было быть ничего сложного. Анджелия была им дружественной страной, а с учётом того, что сам Канлар был анжельцем, решать проблемы на этом направлении ему удавалось с особой лёгкостью. Канлар не ждал от приёма беды; а зря.

От короля не требовалось ничего сложного: просто почтить мероприятие своим венценосным присутствием, высказать любезный комплимент убранству в анжельском стиле и посвятить с четверть часа любезной беседе с послом. Какие могли возникнуть трудности? Посол прекрасно владел райанским, сам Канлар находился рядом и мог помочь с анжельским, если бы вдруг возникла такая надобность. При короле была и королева, которой гораздо лучше удавались любезные светские беседы, так что всегда можно было рассчитывать на то, что в крайнем случае она возьмёт разговор в свои руки и выразит всю полагающуюся регламентом королевскую любезность сама.

Реамунд, однако, пребывал в сквернейшем расположении духа, поскольку вместо разлюбезного его сердцу смотра с показательными боями был вынужден тащиться в излишне украшенную залу, премерзко пропахнувшую ландышами, которых сюда принесли в избытке. Необходимость в нелепом парадном одеянии тратить время на пустую светскую болтовню тяготила короля весьма и весьма.

Разговор с послом сразу не задался; Реамунд был откровенно холоден и недоволен. Кая, как могла, пыталась смягчить это впечатление, но, чем дальше, тем больше у посла возникало вопросов, не является ли поведение его величества знаком нерасположения Райанци к Анджелии.

Подозрение посла переросли в уверенность, когда Реамунд, не закончив разговора, отвернулся и заговорил с кем-то из своих приближённых.

С точки зрения бывалого дипломата это могло означать только одно: Райанци высказывает нерасположение к Анджелии и заявляет об охлаждении отношений.

Ужаснувшаяся поведением мужа Кая попыталась исправить ситуацию, перехватив прерванный королём разговор, но это уже не могло исправить впечатления. Осознав, что её любезность в любом случае будет рассматриваться лишь как смягчение высказанного нерасположения, Кая запаниковала и, не зная, что предпринять, бросила умоляющий взгляд на Канлара: мол, сделайте же хоть что-то!

Хмурый Канлар этого не заметил. Он был уверен, что договорится с соотечественником наедине после приёма, но его весьма озаботил тот вопрос, что король, очевидно, будет и впредь допускать подобные выходки – и нужно прямо сейчас начинать придумывать, как нивелировать его грубость в дальнейшем.

Осознав, что внимание Канлара ей не принадлежит, королева наощупь нашла его руку своей и сжала, призывая включиться в ситуацию.

Встрепенувшийся Канлар, вынырнув из своих мыслей, бросил на неё вопросительный взгляд.

С отчаянным выражением Кая указала глазами на покинутого королём посла – Реамунд и вообще ушёл куда-то по своим делам, ни с кем не прощаясь.

Сделав хмурое движение бровями, Канлар в ответ сжал окутанные светло-голубым шёлком перчатки пальцы королевы успокаивающим жестом, обещая всё уладить, и двинулся к соотечественнику, увлекая его в сторону и помогая себе непрерывным потоком живой быстрой речи, содержащей, кажется, одни сплошные погодные метафоры. Глядя им вслед, Кая вздохнула с облегчением.

Метафорическим языком заверив посла, что поведение его величества никак не является официальной позицией Райанци и отражает лишь личный нрав его величества, Канлар получил не менее метафорические заверения, что посол, конечно, вполне всё понимает, и весьма сочувствует коллеге, вынужденному теперь работать с таким трудным материалом. Про себя Канлар порадовался, что случайные встречные едва ли сумеют проникнуть в суть свойственных его родному языку звенящих образов и туманных иносказаний, и не распознают столь крамольное обсуждение короля в столь неподобающем ключе.

Ситуация, в общем, была улажена, но настроение Канлара лучше не стало: он предвидел многочисленные проблемы в будущем.

«Допустим, – размышлял он ночью, ворочаясь в постели без сна, – Ньон и Джотанду я смогу убедить, что такое поведение нормально для отважного воина и истинного владыки, и мы даже сможем выиграть пару очков репутации в их глазах».

Насчёт Анджелии, соответственно, можно было не волноваться, – Канлар был уверен, что уж со своими договориться сможет.

Но оставались ещё Ниия и Махия. И если с Ниией можно было попытаться хоть как-то смягчить поведение короля, то с Махией!..

С Махией выходило бесконечно неудачно.

В свой докоролевский период Реамунд попортил махийцам немало крови и нервов своей партизанской войной на границе. Совершенно невозможно было предположить, чтобы здесь удалось добиться хоть какого-то нейтралитета: и сами махийские послы будут настроены заведомо негативно, и Реамунд наверняка не удержится от демонстрации враждебности.

В сумме это неизбежно вело к войне – а основной задачей Канлара как дипломата и как главы внешней разведки было войну не допустить.

Однако что он мог сделать в таких заведомо проигрышных условиях? У него не получилось бы ни исправить нрав короля, не стереть из памяти его военные приграничные подвиги, ни добиться дружелюбия махийцев.

Перекручивая в голове новые и новые сценарии, Канлар неизбежно пришёл к выводу, что столкновение короля с махийцами неизбежно ведёт к войне в ближайших перспективах, поэтому главная задача, на которой он должен сосредоточиться – это не допустить прямых столкновений.

Он размышлял над этой задачей полночи, и план, который в итоге пришёл ему в голову, оказался крайне рискованным – и, к тому же, нарушающим и законы, и обычаи, и требующий санкции королевы на такие нарушения.

Канлар сомневался, что её величество одобрила бы нарушение каких бы то ни было законов – но она производила на него впечатление крайне разумной правительницы, которой можно, во всяком случае, высказать свои аргументы и надеяться на адекватное восприятие этих аргументов. Поэтому он постановил для себя обязательно поговорить по этому поводу с королевой, и на этом, наконец, уснул.

Случай к разговору представился на следующий же день – Реамунд на совет не пришёл, и Канлар просто задержался после его окончания. Те или иные советники делали это регулярно, чтобы решить какие-то вопросы в частном порядке, так что делом это было вполне привычным.

Увидев, что Канлар решил задержаться, Кая заговорила с ним первой.

– Благодарю вас, мессир, за ваше вчерашнее вмешательство, – бледно улыбнулась ему она. – Это было весьма своевременно!

– В этом и состоит моя работа, – с коротким поклоном принял комплимент Канлар и перешёл к сути своего вопроса.

Королева, постукивая пальцем по крупному голубому топазу в своём перстне, внимательно выслушала все его рассуждения про то, чтобы принять меры по поводу дальнейшего поведения его величества с послами и иностранными гостями, и очень порадовалась тому, что у Канлара уже готов план для большинства зарубежных направлений. Она так же согласилась с тем, что сложнее всего будет справиться с ниийским направлением, и что с махийским справиться невозможно в принципе.

– Это было ожидаемо, – устало резюмировала она, потирая лоб – топаз красиво блеснул в солнечном луче. – У его величества слишком сложные отношения с Махией. Боюсь, – с лёгкой извиняющейся улыбкой отметила она, – тут даже ваш дипломатический гений бессилен.

– Вообще-то, – осторожно перешёл к основному делу Канлар, – у меня есть одна идея, но она несколько рискованна.

Королева посмотрела на него с удивлением и любопытством. Сама она не видела тут никаких возможностей к сохранению хоть какого-то нейтралитета.

– Проблема решается, если вывести за скобки его величество, – принялся объяснять свою комбинацию Канлар, любуясь крупными прозрачными топазами на её перламутровом гребне для волос. – Это вполне возможно, поскольку вы является правящей королевой и можете выполнять все королевские функции в полной мере.

Кая вежливо приподняла брови, пригладила голубой шёлк юбки и прохладно возразила:

– Однако регламент не предусматривает в такой ситуации возможности мне выступать единолично. Прецеденты правления супругов, оба из которых происходят из Се-Ролов, уже имелись, и наш обычай твёрдо заявляет, что в такой ситуации все основные функции должны выполняться супругами совместно.

– Разумеется, – не стал возражать Канлар, – но тут у нас случай уникальный в виду особой биографии его величества. Поэтому я вполне могу предоставить это дело для махийской стороны как выражение уважения к ним. Мол, памятую о прошлых разногласиях, мы полагаем необходимым в качестве жеста доброй воли и расположения не вынуждать махийскую сторону выстраивать дипломатические отношения со своим бывшим противником, а осуществлять все межгосударственные связи через вас.

Королева тихо вздохнула и подпёрла подбородок кулачком, устремив задумчивый взгляд на декоративные деревянные панели, украшающие стены кабинета. Звучало, конечно, прекрасно, но…

– Но его величество никогда на это не согласится, – хмуро уведомила она, прекрасно понимая, что Реамунд не откажется от возможности потешить своё самолюбие, выступая перед прежними противниками в новом качестве и вынуждая их признавать его главенство.

– Его величеству, – тонко улыбнулся Канлар, – я доложу, что для выражения охлаждения на этом направлении мы перестали принимать махийских послов при королевском дворе.

Кая посмотрела на него с величайшим скепсисом во взгляде и недоверчиво возразила:

– Но это эквивалентно объявлению войны!

– Поэтому мы не будем этого делать на самом деле, – пожал плечами Канлар. – Вы будете благополучно принимать послов единолично в любой из ваших резиденций или даже в самом министерстве. Для махийцев этого будет достаточно, а его величество будет пребывать при мнении, что мы высказали им максимально возможное в официальной дипломатии нерасположение.

Королева с минуту рассматривала его с большим недоумением.

– Вы предполагаете лгать своему королю? – наконец, спросила она с выражением максимально нейтральным.

В этом было слабое место плана Канлара. Он надеялся обрести в королеве сообщницу – но если сейчас она откажется действовать за спиной мужа, то планам такого рода не суждено будет реализоваться.

– Я служу Райанци, ваше величество, – сухо продекларировал Канлар и пояснил: – В сложившихся обстоятельствах это означает, что я приложу все доступные для меня усилия, чтобы уберечь наши дипломатические связи от тяжёлого нрава его величества.

Кая посмотрела на него с крайне странным выражением, которое не поддавалось расшифровке, и столь же сухо ответила:

– Что ж, как оказалось, наши цели максимально совпадают, мессир.

Он развёл руками: мол, выходит, что так.

Она встала, и он поднялся вслед за ней.

– Думаю, – резюмировала королева, – из всех имеющихся перед нами альтернатив ваш план, несмотря на свою дерзость, является предпочтительным.

Канлар с улыбкой поклонился. Что ж, это определённо можно было считать удачей!

***

Сложным представляется предположить, почему безумный план Канлара всё же сработал. Ему, конечно, пришлось проявить чудеса дипломатического искусства, чтобы убедить махийцев, что отсутствие короля на приёме – знак расположения к ним, а короля, что отсутствие приёмов – допустимый в дипломатии знак нерасположения. Реамунд, впрочем, слабо разбирался в дипломатии, а махийцы, видимо, всё-таки не хотели войны и действительно предпочитали иметь дело с королевой, а не с королём, что облегчило дипломатическую задачу. Но вот как удалось скрыть от короля тот факт, что послов всё же принимают за его спиной, – это уже совсем другой вопрос!

Канлар предположил, что просто его неуловимый коллега – глава внутренней разведки – является именно человеком королевы, и готов прикрывать её делишки перед королём. Это было весьма удачно и сулило и впредь обойтись без проблем.

Так или иначе, следующий год у Канлара выдался крайне напряжённым – устраивать отношения нового короля с другими странами было непросто. Кая, впрочем, быстро осознала, насколько спокойнее всем будет, если королевскую семью будет представлять она одна, поэтому потихоньку перетянула у Реамунда часть обязанностей этого рода, мотивировав это тем, что у его величества найдутся дела поважнее светских разговор. Король с большой радостью свалил с себя всё, что мог, а Канлар с не меньшей радостью устроил это дело так, чтобы послы и иностранные гости не чувствовали себя оскорблёнными и обделёнными. Дела, определённо, начали налаживаться.

Впрочем, у этого метода возникли вполне ощутимые сбои, когда королева забеременела – она не очень хорошо переносила своё положение и не могла вести столь же активный образ жизни, как раньше. Особенно тяжело пришлось в последние недели перед родами, и Канлар терпеливо копил дела, раздумывая, не предоставить ли хотя бы часть на решение Реамунду. Кое-что ему и впрямь удалось представить его величеству и добиться необходимого результата, но часть ниийских и особенно махийские дела остались дожидаться королевы.

На несчастье Канлара, через два дня после родов – на свет явился новый наследник райанского престола – в горных районах Махии произошло особо сильное землетрясение, почти полностью уничтожившее один из городов предгорья.

В таких критических ситуациях Райанци, конечно, спешила оказать попавшим в несчастье соседям помощь; но Канлар был более чем уверен, что, если он сунется с этим вопросом к его величеству, – получит неминуемый отказ. Принимать же решения подобного рода без санкции монарха Канлар не был уполномочен – так что оставалось всё же побеспокоить королеву.

Та, видимо, посчитала причину важной, поэтому согласилась его принять.

Канлар чувствовал себя, по правде сказать, крайне неловко, входя в королевскую опочивальню, сплошь уставленную свежими цветами, – он не привык решать дела в таком формате. Королева, к тому же, лежала в кровати, прикрытая лёгким туманно-голубым покрывалом с серебристым узором, и, если бы он не знал точно, что его тут ждёт именно она, он бы, пожалуй, её не сразу узнал бы. Без пышного одеяния, без высокой причёски, без парадного макияжа – она была совершенно другой. Особенно, конечно, сбивали с толку длинные распущенные волосы, которые как-то резко напоминали о том, что она ещё совсем молодая девчонка – чуть за двадцать.

Впрочем, Канлару удалось удержаться от того, чтобы начать разглядывать её с недоумением, поэтому он сразу перешёл к докладу, стараясь смотреть не на неё, а на серебристую вышивку на её шёлковой подушке.

– Вы правы, это требуется решить, и срочно, – кивнула, выслушав новости, королева, и вот голос её как раз был такой, как всегда: деловой, сухой и чёткий.

Канлар уже было начал объяснять, какие меры он считает целесообразными, как вдруг его неожиданно прервал возмущённый младенческий крик.

От неожиданности Канлар вздрогнул; он не думал, что ребёнок находится при матери, и, хотя заметил в окружении светлых букетов детскую кроватку, предполагал её пустой.

На лице Каи отразилась тревога; она приподнялась на локтях:

– Передадите мне его?.. – попросила она.

У Канлара, к счастью, было целое министерство женатых и детных сподвижников, поэтому он вполне неплохо умел обращаться с младенцами. Осторожно взяв из кроватки юного принца, он передал его Кае.

Ребёнок, очевидно, хотел есть, и Канлар перестал понимать, что происходит: он был уверен, что уж в королевской семье детей точно сразу же отдают кормилицам. Однако всё выглядело так, будто Кая собирается кормить сына сама.

– Подождите в приёмной несколько минут, я позову, – велела она Канлару, и тому ничего не оставалось, как выйти.

«Ну, в конце концов, а почему нет?» – расхаживая по приёмной, убеждал он сам себя. Разве было что-то странное в том, что мать хочет сама вскормить своё дитя? Совершенно естественное положение вещей. Жёны его друзей сами кормили. С чего он вообще взял, что королева собиралась нанимать кормилицу?

Остановившись, он поразглядывал расписные плафоны потолка. В приёмной они были чудесными: многочисленные цветочные узоры на светло-голубой туманной дымке.

Дело, должно быть, было в том, что обычно королева демонстрировала такую безупречную холодность, что казалось логичным предположить, что она не захочет быть к своим детям ближе, чем того потребует необходимость.

«Ну! В самом деле, она же живой человек!» – напомнил себе Канлар с досадой, вдруг обнаружив, что в глубине души не считал её живым человеком – а только идеальной функцией правительницы – и поэтому был теперь так ошеломлён тем, что она ведёт себя как обычная молодая мать.

Между тем, Кая закончила свои дела и позвала его.

Он вошёл.

Ребёнок всё ещё был у неё на руках – сонный и сытый, он медленно моргал, явно собираясь снова заснуть. Кая, чуть склонившись к нему, смотрела на него так, как всякая мать смотрит на своё первое дитя: немного удивлённо, нежно и благоговейно. Ей было странно и дико, что она дала жизнь совершенно новому человеку, и что этот человек теперь дышит и смотрит, как любой другой, и что он совсем настоящий, и что это её сын – её сын!

Из-за своего высокого положения она всю жизнь словно бы находилась в изоляции; у неё никогда не было никого так близко, чтобы мочь его любить, и вот – этот ребёнок стал первым, кого ей можно было полюбить, и она горячо и пылко отдала ему всю нежность своего сердца, и этой нежностью теперь было наполнено и всё лицо её, и вся фигура.

Она подняла взгляд на вошедшего Канлара – в упор не видя его, потому что вся она ещё была занята мыслями о сыне, – и вся эта нежность и теплота невольно выразилась в её взгляде.

Канлар замер, словно налетев на стену.

Время словно остановилось для него, и он ничего вокруг себя не видел, только её огромные глаза, сияющие самым святым и ясным светом любви. Этот свет словно наполнил собой всю комнату, словно растворил в себе всё, что в ней было – включая и самого Канлара.

Она ласково, радостно улыбнулась и наклонилась обратно к малышу; одна из прядей выпала ей на лицо, но она её не поправила, потому что обе руки её были заняты сыном.

Канлар сморгнул, но так и не вернулся в реальность. Сердце его провалилось в какую-то пропасть из тоски и нежности. Щемящее, звонкое чувство наполнило всё его существо, и он только и мог, что растеряно смотреть на прядь её волос и удивляться своей потребности поправить её.

– Вы что-то начали говорить о гуманитарной помощи, – вернул его не землю по-прежнему деловой и сухой её голос.

– Да… точно… – откашлялся он, волевым усилием взял себя в руки и вернулся к работе.

Она не заметила его растерянности и смущения, потому что была более занята любованием сыном – что не мешало ей, впрочем, внимательно его слушать, разобраться в сути вопроса и подписать все необходимые документы.

– Держите меня в курсе! – велела она напоследок, прощаясь с ним.

Ребёнок спал у неё на груди.

От дверей он обернулся – и снова увидел её одухотворённое нежное лицо, наполненное любовью и тихой радостью. В этот раз она сама свободной рукой поправила ту же самую прядь, которая опять выпала.

Нахмурившись, Канлар вышел.

«Да что это со мной? – раздражённо попенял он сам себе. – Жалею, что ли, что своих нет?»

Тут же он уцепился за эту версию. Ну конечно. Он просто жалеет о том, что сам так и не завёл свою семью. И поэтому вид матери и младенца и породил в нём такую тоску и волнение.

«Нужно будет жениться!» – торжественно пообещал себе Канлар и помчался решать дела с гуманитарной помощью махийцам.

Рабочие заботы, к счастью, совершенно его захлестнули, и он думать забыл о своих странных реакциях и чувствах – пока через несколько дней не увидел королеву на совете.

Она была совершенно такой же, как и всегда: собранной, строгой, суровой. В жёстком платье без выреза, с плотно прилегающим к шее воротником с цветочной вышивкой, с тщательно убранной наверх прилизанной причёской, с умело сделанным макияжем, тонко пахнущая сухими древесными духами. Канлар исподтишка разглядывал её и пытался увидеть ту нежную молодую мать – и не мог. Она казалась холодной тридцатилетней женщиной, не способной испытывать какие бы то ни было чувства.

«Поразительно!» – заключил в себе Канлар и решил выкинуть из головы тот эпизод. В конце концов, это явно была часть личной, интимной жизни королевы, и он стал этому свидетелем нечаянно, и его, совершенно точно, не касается то, какой она может быть внутри своих личных покоев, вдали от чужих глаз.

Однако, видимо, его попытки просто выкинуть увиденное из головы не сработали. Он невольно продолжал присматриваться к ней более внимательно, чем обычно, поэтому разглядел, что она начинает ощутимо тяготиться советом и явно предпочла бы закончить его поскорее. Возможно, она ещё слишком плохо себя чувствовала, а может, хотела поскорее вернуться к ребёнку. Так или иначе, Канлар, видимо, был единственным, кто отметил её чувства – потому что все остальные, наоборот, спешили забросать её вопросами и делами, пропущенными ею за последние две недели.

У Канлара у самого была приличная папка, с которой он, в самом деле, надеялся разобраться сегодня.

Однако вместо того, чтобы дождаться своей очереди и, как и все, закидать королеву этими не терпящими отлагательств вопросами, он, напротив, в какой-то момент встал и отметил:

– Господа, с вашего позволения, я бы сегодня закончил раньше – у меня полно дел в министерстве.

Несколько советников встрепенулись и поддержали его; началась суматоха, и даже те, кто планировал продолжить обсуждения, поддались общему порыву, и совет спонтанно завершился.

Кая ускользнула с него первой.

На другой день Канлар, уже научившийся подмечать мелкие приметы её нетерпения, понял, что она снова хотела бы уйти раньше, и опять не подошёл к ней со своими делами.

Это же произошло и на третий. К тому же, заглянувший на полчаса на совет король не способствовал рабочему настрою.

На четвёртый Канлар остался единственным советником, который ещё не разобрал с королевой те вопросы, которые она пропустила, поэтому она сама велела ему остаться.

– Ещё скажите, что у вас там ничего срочного, – бледно улыбнулась она, поправляя волосы усталым жестом. Прозрачные газовые рукава её платья, разукрашенные тонкой белой вышивкой, казались мистически-облачными в свете утренних лучей солнца.

Он пожал плечами и отметил:

– Всё, кроме махийцев, вполне может подождать.

Она тоскливым взглядом смерила папку в его руках, прикидывая объём этих «могущих подождать» дел. Внешняя политика, определённо, не была лёгкой областью.

Однако Кае, в самом деле, очень хотелось поскорее вернуться к ребёнку – ей теперь хотелось проводить с ним каждую минуту – поэтому она решилась предложить:

– Быть может, вы зайдёте с этим ко мне?

Предложение это чрезвычайно удивило Канлара, но, осознав, что за ним стоит, он тут же согласился.

Разбирать рабочие вопросы в королевской гостиной за чашкой изысканного белого чая было непривычно. К тому же, говорить приходилось тихо, чтобы не разбудить принца. Кая, впрочем, считала, что и обычная речь его не побеспокоит, но Канлар решил перестраховаться, а она в итоге подстроилась под его тихий голос.

То ли из-за такой неформальной атмосферы, то ли из-за отсутствия других членов совета они оба сразу взяли какой-то совершенно непривычный шутливый тон – и никогда ещё разгребание накопившихся дел не доставляло им такого удовольствия, как теперь.

И, хотя королева осталась внешне совершенно такой же, как была на совете – в том же платье, с той же причёской, с тем же макияжем и даже с тем же древесным серьёзным запахом духов, пусть и разбавленным ароматом чая, – вот теперь Канлар, определённо, видел в ней ту юную девчонку, которая лежала в кровати с ребёнком на груди. То ли особая нежность в выражении лица, то ли мягкий шутливый тон, то ли искорки в глазах – он сам не мог бы объяснить, что именно делало её живой и юной и разрушало ледяной кокон её королевского величия.

С некоторой тоской Канлар подумал о том, что едва ли опыт подобного рода повторится, и едва ли он ещё когда-нибудь увидит её такой.

Сердце его сжалось от этой мысли. Трагическая иголочка кольнула его осознанием потери чего-то невообразимо важного и невосполнимого.

Он замер, не перейдя к новой теме, и просто вертя в руках только что подписанный ею документ. Она, кажется, не заметила этой заминки, потому что качала колыбель и любовалась спящим сыном.

Тишина длилась минут пять.

Потом она вдруг сказала:

– Вы знаете, я очень корю себя за это.

– Хм? – выразил он вопросительную интонацию, возвращаясь в реальность.

– Я ведь должна была сразу отдать его кормилице и нянькам… – пустилась в откровенности она, всё ещё разглядывая ребёнка, а не Канлара. – Моя задача – заниматься государственными делами. Я не могу растрачивать себя на… – она запнулась, то ли потеряв мысль, то ли не желая её высказать, потом взглянула на Канлара: – Когда мне его принесли после родов, знаете… я… я поняла, что не смогу его отдать.

В голосе её задрожали слёзы – как будто у неё отбирали ребёнка прямо сейчас.

Она снова повернулась к младенцу, нежно глядя на него.

– Я поняла, что не отдам его, – тихо выразила она свою сокровенную мысль. – И, пока все были заняты, я… я дала ему грудь, и… – она вдруг рассмеялась. – Какой же скандал был!

– Но почему? – искренне удивился Канлар, не понимая, почему она не может сама решать вопросы такого рода так, как вдумывается ей.

– Ах, я сама не знаю! – она застенчиво улыбнулась ему. – Все стали говорить, что это совершенно недопустимо, и что я должна отдать его! А я… – она снова вернула своё внимание малышу. – Я не могу себе даже представить это, – с глубоким чувством в голосе заключила она. – У меня все мысли только о нём.

– Мне кажется, это вполне естественно для матери, – дипломатично откликнулся Канлар, всё ещё не понимая, почему этот простой вопрос вызывает у неё столько эмоций.

– Королева не может быть матерью своего ребёнка, потому что она принадлежит своему народу и для него является матерью, – безразличным тоном явно процитировала что-то Кая.

Он на несколько секунд задумался, невольно любуясь её тонкими запястьями, отчётливо видневшимися сквозь лёгкую ткань рукавов, затем ответил:

– Это ведь не просто ребёнок, ваше величество. Это будущий король Райанци.

Прищурившись, она повернулась к нему, пытаясь понять, к чему он ведёт.

– Ничто и никогда не заменит человеку материнской любви, – развил свою мысль Канлар. – И вы единственная, кто может дать эту любовь будущему королю Райанци – а значит, отдавая себя своему ребёнку, вы вкладываетесь в будущее вашей страны, ваше величество.

Лицо её приобрело одновременно удивлённое и трагическое выражение. Вдруг ему вспоминалось, что сама она материнской любви была лишена – её мать умерла родами – и ему сделалось больно, что он, возможно, ранил её своими словами.

– Простите, – склонил он голову и спрятался за чашку с ароматным чаем.

Она сразу поняла, за что именно он извиняется, и покачала головой:

– Нет, вы правы, господин Канлар. Кому как не мне знать, что материнскую любовь, в самом деле, не заменит ничто!

Она явно пребывала в растерянности, что выдавали её неосознанные нервные движения: она теребила то край колыбели, то собственный рукав, что было ей совсем не свойственно. Затем, вдруг замерев и успокоившись, она посмотрела на него мирно и тепло:

– Спасибо. Спасибо вам! – горячо высказала она. – Мне очень нужно было это услышать! – широкая открытая улыбка снова сделала её совсем юной на вид.

– Рад, что сумел вам помочь, – улыбнулся в ответ Канлар, чувствуя, что сердце его переполняется теплом и радостью.

– Вам всегда удаётся найти самые правильные слова! – с большим пылом отметила она, наклоняясь к нему и кладя свою руку на его ладонь.

Он застыл, и лишь машинально выговорил:

– Это и есть моя работа.

Она, видимо, хотела выразить свою благодарность за то, что в этот раз он нашёл те слова, которые помогли ей перестать мучиться виной и понять, что она действительно занята важным делом. Чуть сжав его ладонь в знак этой благодарности, она отняла руку и вернула своё внимание сыну, который как раз проснулся и сонно моргал.

Кая, кажется, даже не заметила свой машинальный жест симпатии, до того естественным в сложившейся ситуации он ей казался. Канлар же, совершенно точно, не ожидал от неё ничего подобного. Они никогда не были с ней близки и, даже если и оставались наедине, говорили лишь о рабочих вопросах и выдерживали дистанцию. Конечно, он танцевал с нею порой, или мог подать ей руку, скажем, где-то на прогулке, – но в таких ситуациях на них всегда были перчатки, и прикосновения такого рода не ощущались как настоящие прикосновения.

Канлар был смущён – и столь неформальным обхождением, и дружеским прикосновением, и личным разговором. Кажется, королева вообще впервые на его памяти говорила о чём-то личном.

«Впрочем, – отметил он сам себе, – мы знакомы почти двадцать лет. Она знает меня почти столько, сколько себя помнит – почему бы ей и не считать меня за близкого человека?»

Это соображение было вполне логичным и разумным, и он предпочёл остановиться на нём, игнорируя тот факт, что от её прикосновения сердце его замерло и провалилось в какую-то незнакомую ему бездну тоски, нежности и безнадёжности.

Ведь если не назвать каких-то чувств в своей голове прямо – то вполне можно притвориться, что этих чувств и нет, не так ли?

***

Из Реамунда не получилось хорошего короля. Оторванный от своей вольной и шальной жизни, заключённый в рамки строгого этикета, связанный по рукам и ногам своим новым статусом, – он копил в себе раздражение и гнев, и со временем они стали проявляться в его поступках.

Брак их с Каей не задался. Они оба привыкли видеть друг в друге в первую очередь брата и сестру, и близкие супружеские отношения представляли для них обоих сложность. Им кое-как удалось зачать наследника престола – но ни он, ни она даже заговаривать не хотели о необходимости укрепить династию ещё одним ребёнком. Юному принцу уже исполнился год, а король и королева так и не вернулись к супружеской близости.

Впрочем, если Кае теперь казалось, что отношения такого рода в принципе чрезвычайно неприятны для женщины, то Реамунд, напротив, не потерял вкуса к радостям плоти. Не имея близких отношений с женой, он, естественно, завёл любовницу – и Кая даже почувствовала на этот счёт некоторое облегчение, потому что исполнять супружеский долг, ей, совершенно точно, не хотелось. Пусть уж лучше развлекается на стороне – конечно, сохраняя необходимые приличия!

Сперва устраивающая обоих супругов ситуация со временем стала накаляться. То ли любовница короля, почувствовав свою власть, вошла во вкус, то ли Реамунд всё больше тяготился своим статусом и шёл вразнос…

Скандал, пожалуй, можно было бы назвать тихим – он разразился во время бала. Сезон в этот раз вышел насыщенным, балов хватало, и его величество крайне гневался, что вынужден в очередной вечер пропадать в душной, украшенной в морском стиле зале и заниматься такой ерундой. Чтобы остудить этот гнев, король слишком часто прикладывался к витражному голубоватому бокалу, и это сказалось на его поведении.

Обычно он вёл себя осторожно, и на людях не выказывал расположения своей любовнице – но в этот раз эмоции взяли верх над здравомыслием. Он не только вёл себя весьма вольно, танцуя с ней, и, склонившись к её уху, флиртовал с нею у всех на виду, – он ещё и пригласил её на второй танец подряд!

Обнаружившая это скандальное поведение Кая была крайне оскорблена. Она полагала, что таким поведением Реамунд публично унижает её и роняет престиж королевской фамилии, о чём она и подошла сообщить ему после танца.

Бывший изрядно навеселе король отмахнулся от её нотаций:

– Сестрёнка, вы, как всегда, занудствуете! – и отправился на поиски любовницы, которая дальновидно постаралась испариться, как только заметила приближающуюся королеву.

Задрав подбородок и состроив самое ледяное выражение лица, Кая сжимала руками аквамариновый веер и пыталась справиться с эмоциями. Супруг нанёс ей целую серию оскорблений: выставил наружу свою связь с другой женщиной, пренебрёг правилами этикета в угоду своей страсти, публично обозначил, что видит в королеве не жену, а сестру, да ещё и оставил её посреди разговора!

Эмоции отступать не желали, и Кая стала опасаться, что, чего доброго, опозорится вконец и не сумеет справиться ни с лицом, ни со слезами.

Ей срочно нужен был предлог удалиться – и удалиться с достоинством, поскольку, конечно, хоть никто и не глазел на неё в упор, за супружеской ссорой, прикрываясь хрустальным звоном бокалов, следило множество любопытных ушей и глаз, и ей теперь было крайне сложно выйти из ситуации, не потеряв лица.

Незаметно оглядевшись вокруг, она приметила Канлара и жестом подозвала его к себе.

– Вы говорили, у вас что-то срочное на ниийском направлении? – сухо спросила она.

В первую секунду Канлар растерялся, поскольку ничего срочного у него там не было, но потом осознал, что именно происходит, и тут же горячо заверил:

– Прошу прощения, ваше величество, но дело и впрямь не терпит отлагательств. Могу ли я попросить вас?..

– Да, конечно, – не дослушав, Кая взяла его под руку, и они вполне чинно удалились с бала в один из соседних с залом кабинетов, для того и существующих, чтобы решать срочно возникшие дела.

Оказавшись, наконец, вдали от наблюдавших за нею глаз, Кая словно сломалась.

Маска ледяного достоинства пошла трещинами; опустившись на стул и разметав вкруг него свои пышные тюлевые юбки, она беспомощно опёрлась локтями на стол и спрятала лицо в ладонях. Украшенная прозрачными аквамаринами и ракушками диадема опасно накренилась, грозя сорваться.

Канлар растеряно замер у дверей.

Он не знал, как поддержать её, не оскорбив ещё пуще её гордость, и не мог оставаться в стороне, видя её горе – от которого у него сжималось сердце – и не знал никаких возможностей ей помочь и как-то облегчить ту тяжесть, что лежала у неё на плечах. Её хрупкая русалочья фигурка казалась ему в этот момент беззащитной и ранимой – наряд с голыми плечами и имитирующими морскую пену тюлевыми воланами делал её совсем не похожей на полновластную королеву. Она казалась нереидой, невесомым мифическим созданием, лишь на час выбравшейся в мир живых со дна морского, готовым в любой момент раствориться в воздухе как мираж.

– И это ведь только начало, – вдруг глухо сказала она, отнимая руки от лица и пустым обречённым взглядом упираясь в стену кабинета.

– Начало? – эхом переспросил Канлар, не уловивший мысли, и сделал шаг к ней.

Она обернулась к нему.

Лицо её было совершенно измучено, и особенно мучительным выдался взгляд.

– Он пока ещё держится, – спокойно пояснила она свою мысль, и её тихий равнодушный голос совершенно не сочетался с отчаянными глазами, в которых плескалась боль. – Его только немного заносит, когда выпьет, но пока он ещё держится.

Она снова отвернулась к стене и заключила:

– А что будет, когда он перестанет держаться?

Канлар содрогнулся.

Реамунд, в самом деле, худо или бедно сдерживал дурные стороны своего характера, и королевский двор успел к нему приноровиться. Он не был хорошим королём – но Кая была хорошей королевой и умела сгладить его недостатки, а подобранные ещё её отцом советники работали слаженной командой.

Что будет, если король перестанет окорачивать себя, даже думать не хотелось.

– Он умный человек, ваше величество, – попытался утешить Каю Канлар, подходя ещё на шаг ближе и чувствуя теперь едва уловимый тонкий аромат её пионовых духов. – И он получил королевское воспитание.

Она глубоко и болезненно вздохнула, и по рваному этому выдоху стало очевидно, что она едва сдерживает рыдания.

Всё в Канларе содрогнулось от этого понимания; он, кажется, сделал бы всё на свете, чтобы защитить её от тревог и боли – но что он мог предпринять сейчас?

– Впрочем, – вдруг нашёл выход он, – почему бы нам не начать какую-нибудь войну?

Предложение было столь неожиданным, что королева вздрогнула.

– Вы с ума сошли? – повернулась она к нему, и во взгляде её недоумение перебило боль. Нервным движением она поправила окончательно сбившуюся диадему – аквамарины блеснули под её рукой.

Он деланно легкомысленно пожал плечами, подошёл к ней вплотную и пояснил свою мысль:

– Его величество сможет заняться любимым делом и спустить пар. Глядишь, станет спокойнее в остальном.

Королева засмеялась и прикрыла лицо рукой. Это был судорожный, истеричный смех, больше похожий на рыдания и скорее переходящий в них.

– Это безумие, господин Канлар, – наконец, резко окоротив свою истерику, вынесла вердикт она.

Он снова пожал плечами и отметил:

– Решение не хуже других. Мы всё равно рано или поздно втянемся в очередной виток борьбы за рьонские земли – это несложно форсировать, а его величеству будет, чем заняться.

Королева, застыв, молчала минут пять, и то, что она столь долго обдумывала это абсурдное предложение, ярче всего прочего говорило о степени её отчаяния. Глядя на дрожащие на краю её ресниц слёзы, Канлар думал, что, пожалуй, форсирует конфликт с ниийцами в любом случае – даже если она сейчас ему категорически запретит. В конце концов, это действительно казалось неплохим выходом.

Наконец Кая встала и, не глядя на Канлара, ломким голосом отметила:

– До чего я дошла… всерьёз раздумываю купить собственное спокойствие жизнями моих подданных.

И столько обречённой горечи было в её голосе, что Канлар вздрогнул и враз осознал всю кошмарность своего предложения.

– Простите, ваше величество, – склонил он голову, сожалея, что поставил её перед таким выбором.

– Вы пытались найти решение, – бледно ответила она, затем тихо и обречённо добавила, безвольным жестом оправляя тюлевую юбку: – Но решения здесь нет.

Он не готов был с этим смириться.

– Нужно вернуться, – со вздохом отметила она и двинулась мимо него к выходу. Проходя рядом – запах пионов стал более ощутим – почти невесомо улыбнулась: – Благодарю вас за поддержку, мессир.

«Если бы я действительно мог чем-то её поддержать», – тоскливо подумал он, но ничего не сказал.

…на другой день он услышал в придворном кругу сплетню о поспешном побеге её величества с бала. Дело обсуждалось тоном совершенно недопустимым – мол, королева вечно всюду лезет, а король правильно её осадил! Пусть знает своё место!

В холодном бешенстве Канлар развернулся к сплетникам и злым голосом уведомил:

– Вчера вечером её величество приняла экстренные меры для того, чтобы предотвратить возможную войну с Ниией. Вам стоило бы быть благодарными ей за то, что благодаря её мудрым решениям нам удалось сохранить мир.

Не дождавшись реакции, он резко удалился. Внутри него всё кипело и мучилось от обиды за неё. Кулаки машинально сжимались от желания придушить сплетников, а в голову лезли мысли самые кровожадные. Ему было совершенно невыносимо то, что эти безмозглые петухи смеют обсуждать её и смеют относиться к ней с пренебрежением – а всё из-за идиота-муженька!

Назавтра королева, улучив момент, чтобы увлечь Канлара в сторону, лукаво у него спросила:

– Как же это так вышло, сударь, что мы, оказывается, были на грани войны с Ниией, но узнала я это не от внешней разведки, а от внутренней?

Её, кажется, очень повеселила эта новая сплетня о чуть не случившемся катаклизме.

– Если бы мне не пришлось выполнять работу моего коллеги за него, – деланно прохладно отметил Канлар, имея в виду, что это внутренняя разведка должна была вовремя пресечь нежелательные сплетни, – то ему не пришлось бы работать за меня. Так что, полагаю, мы квиты!

– Я ему передам! – весело рассмеялась королева, настроение которой в этот день было гораздо лучше, потому что сын обрадовал её первым сказанным словом.

– В конце концов, – поймав её настрой, с тонкой улыбкой отметил Канлар, – вы действительно предотвратили возможную войну с Ниией. А то, что её чуть не начал я сам – это детали, которые сплетникам знать совсем не обязательно.

Кая прыснула от смеха.

– Буду иметь в виду, – с благодарной улыбкой отметила она, – если вдруг мне снова потребуется предотвратить войну, которой нет.

– Всегда к вашим услугам, – сдержанно поклонился Канлар и философским тоном отметил: – Если так разобраться, то начинать войны – это ведь тоже моя профессиональная обязанность.

Сегодня его шутки явно приходились Кае по душе, потому что она снова рассмеялась.

Наблюдавшие со стороны за беседой сплетники сочли, что королева и министр внешней разведки смеются над ниийцами, которых им каким-то образом удалось провести.

Канлару потребовалось ещё три месяца, чтобы потом уладить это недоразумении с ниийским послом, который был весьма обеспокоен слухами о том, что их государства чуть не вступили в военное противостояние.

***

Однажды Канлар заметил за собой, что он стал постоянно глазеть на королеву.

Этот факт долго ускользал от его внимания, потому что смотреть на неё казалось естественным – в конце концов, на неё всегда все глазели, она же королева!

Проблема была не собственно в том, что он на неё смотрел, а в том, что он её разглядывал.

Он обнаружил это совершенно случайно, однажды на совете поймав себя на мысли: «Опять у принца зубы режутся!»

Поскольку зубы принца никак не относились к числу вещей, о которых ему было логично раздумывать на совете, он удивился тому, откуда вообще в его голову пришла эта догадка – и так-то он и обнаружил, что вглядывается в королеву слишком пристально, и видит в том числе то, что никаким образом его не касается.

В частности – слой косметики, который она использовала, чтобы скрыть круги от недосыпа под глазами.

В ситуациях, когда она высыпалась, она могли прийти на совет и вообще не накрашенной или накрашенной слегка; косметика говорила о том, что спалось ей сегодня плохо и мало, а в последнее время такое было связано именно с зубками принца.

Канлар внутри самого себя немного повосхищался, что он такой наблюдательный и внимательный, и постарался выкинуть этот случай из головы, но…

Ближе к концу совета он поймал себя на мысли: «Видимо, поймали тех памфлетистов».

Авторы сатирических памфлетов, высмеивающих недостатки короля, опять же, не имели никакого отношения к Канлару – ими занималась исключительно внутренняя разведка, и вопрос этот почти не поднимался на советах, потому что королева решала его лично, через соответствующее ведомство.

Донесения от разведки королева получала в конвертах, запечатанных сургучом, и открывала их лично. Если таковых было слишком много за вечер и утро, это можно было отметить по указательному и большому пальцу её правой руки: ногти на них выглядели немного обломанными и запачканными сургучом, и именно на эти ногти Канлар глазел пару минут, прежде чем додуматься до вывода про памфлетистов.

Ещё раз похвалив себя за наблюдательность – важное качество для разведчика – Канлар задумался о том, с каких пор он подмечает такие нюансы во внешности Каи.

Память отказалась выдавать ему какие-то комментарии на этот счёт, но уже к вечеру он был вынужден признать, что знает о привычках, бытовом распорядке, предпочтениях и делах королевы гораздо больше, чем это было бы уместно для советника из кабинета министров.

Три дня понаблюдав за самим собой, Канлар с удивлением обнаружил, что, мало того, что он глазеет на королеву постоянно, так он ещё и непрерывно делает выводы о том, чем она только что занималась, с кем говорила, о чём думает, что её сейчас тревожит и чего бы ей теперь хотелось.

«Выглядит так, будто я на ней зациклен», – хмуро сделал вывод он и установил сам в себе, что это нужно прекратить. В конце концов, это выглядело как недопустимое праздное любопытство к чужой частной жизни!

…всего через сутки после этого решения Канлар вынужден был с ужасом признать, что у него не получается претворить его в жизнь.

Он действительно даже не замечал, как часто смотрит на неё и сколь много думает о ней – пока не попытался запретить себе это делать. Едва начав этот эксперимент, он обнаружил, что повсюду ищет глазами её, и что мысли его постоянно так или иначе к ней возвращаются. Было решительно неясно, как он мог не замечать этого раньше – и совсем уж непонятно, что с этим делать теперь, когда заметил.

«Почему я так много о ней думаю? – недоумевал Канлар, с иронией восклицая внутри себя: – Ну, не влюблён же я в неё, в самом деле!»

Мысль о том, что он может быть влюблён в Каю, казалась ему слишком нелепой, поэтому он искал другие способы объяснить свой внезапно обнаруженный интерес.

«Может, мне просто любопытно, каково это – быть правительницей?» – пытался хоть что-то изобрести он, но все эти попытки выглядели более чем абсурдно.

У него не были ни одной реальной причины настолько глубоко интересоваться Каей – и он совершенно не мог понять своего противоестественного и нездорового интереса к ней.

От отчаяния он даже стал искать в себе какие-то признаки маньячества – потому что ему казалось, что здравого объяснения его помешательству быть не может.

Увы – или к счастью – признаков таких он в себе не нашёл, и был, в конце концов, вынужден признать, что, кажется, влюблён.

Осознание это далось ему весьма болезненно: Кая была его королевой и женщиной замужней. У чувств его не могло быть законного и здорового развития – даже в том случае, если бы его возлюбленная ответила на них, он мог претендовать разве что на роль временного тайного любовника, что казалось ему бесконечно унизительным и мерзким.

К счастью – вот тут уж точно к счастью! – не было и речи о том, чтобы королева испытывала к нему нечто большее, чем простая дружеская привязанность к старому соратнику.

Канлар точно не смог бы смириться с ролью фаворита – а вот роль тайно и безнадёжно влюблённого в его глазах всё же была овеяна некоторым ореолом благородства.

Повздыхав и даже разок напившись с горя, он смирился с этой ролью и перестал бороться со своей потребностью постоянно видеть Каю или думать о ней.

Так он вступил на путь тайной любви, полной своих горьких радостей.

Ему нравилось наблюдать за ней на совете – это было уместно и не несло никаких рисков разоблачения, потому что все его коллеги точно так же глазели на неё, как и он сам, и он ничем из них не выделялся. В сердце своём он собирал множество наблюдений о ней, подмечая мелочи, на которые другие не обращали внимания.

Вот, скажем, речь зашла о том, что его величество не проявляет должного внимания к ежегодному Большому совету, и лишь однажды почтил его своим присутствием – и то ненадолго.

Канлар заметил её огорчение, выраженное единственно в том, что она чуть опустила ресницы, затеняя ими глаза, чтобы советники не могли разглядеть выражение этих глаз. Она всегда делала так, когда хотела скрыть свои эмоции, и у неё всегда это получалось.

А вот был случай – в одном из столичных полков возникли возмущения. Это был нервный для всех период, и Канлар тоже работал сверхурочно со своим министерством, выясняя, замешаны ли в волнениях иностранные недоброжелатели. Он задержался после совета, чтобы отчитаться перед королевой по поводу своего расследования, и заметил, что, по мере разворачивания его доклада, она всё более нервными движениями крутит обручальное кольцо на пальце. Он впервые заметил за нею этот жест – обычно она выдерживала неподвижность собственных рук, удерживая их в какой-нибудь изящной скульптурной позе. Теперь же она явно не заметила своего машинального движения: она то судорожно сжимала свой палец с кольцом большим и указательным пальцами другой руки, то начинала средним пальцем крутить это несчастное кольцо, которое как-то слишком вольно сидело на ней…

Движения эти были такие нервные и беспомощные, что Канлару стоило больших усилий не накрыть её руки своей ладонью, успокаивая эту судорожную возню. Он принудил себя сосредоточиться на докладе и не смотреть на её пальцы; и пытался лишь голосом передать ей свою уверенность в том, что ситуация не является частью масштабной долгоиграющей интриги и не стоит таких переживаний с её стороны.

А осенью было такое – двор выехал к одному из вельмож в его поместье, где провёл несколько дней. Канлар тогда раздражался, что оказался оторван от своей команды, и не может работать так эффективно, как хотелось бы, и лишь минимально участвовал в общих развлечениях, предпочитая бродить в одиночестве, размышляя о своих рабочих проектах. Однажды в дождливый день он так наткнулся на королеву – она читала книгу в кресле в одной из гостиных и не заметила его появления. Он наблюдал за ней, наверно, минут пять. Она выглядела непривычно милой и неформальной – наверно, от того, что волосы её вместо богатой диадемы украшал скромный шёлковый бант небесного цвета. Бант этот выглядел как-то очень по-девчоночьи, и с ним она была совсем не такой, как всегда.

Чуть склонившись над книгой, она читала её с каким-то нежным выражением на лице, время от времени чуть заметно, светло улыбаясь. Однажды, отвлекаясь от книги, она выпрямилась – он чуть не сбежал в страхе, что она его заметила, – но взгляд её, мечтательный и отсутствующий, устремился куда-то в пространство. Кажется, она вслушивалась в шелест дождевых капель, играющих по подоконнику. Она что-то тихо пробормотала с улыбкой, так же тихо рассмеялась и вернулась к книге. Было видно, что чтение это очень её вдохновляет и приводит в прекрасное расположение духа – едва ли он раньше видел её такой расслабленной и умиротворённой.

Она опять тихо засмеялась, переворачивая страницу, а потом вдруг поднесла руку ко рту и подышала на неё.

Только тут он заметил, что камин в гостиной не горел, и было ощутимо прохладно – ещё и из окна дуло свежим дождевым запахом. Она, должно быть, не звала слуг, чтобы не обнаружить себя, и побыть немного наедине с собой и книгой, вдали от свиты, охраны и горничных.

Ещё разок подув на руку, она спрятала её в складках платья: теперь обе они находились в таком положении, и книга просто лежала на её коленях.

Канлар тихо вздохнул.

Хотелось подойти, сесть перед её креслом на корточки, взять её руки в свои и согреть.

Хотелось самому разжечь камин, чтобы ей стало уютнее.

Хотелось обнять её, прижимая к себе.

Хотелось читать с ней эту книгу вместе – и обсуждать её потом.

Она, меж тем, опять перевернула страницу, и со всё тем же тихим смешком подышала на руку, чуть задержав её у лица в попытках согреть.

Ему было бесконечно любопытно, что же за книга доставляет ей такое удовольствие, и он ещё минут пять придумывал поводы, которые позволили бы ему обнаружить себя и нарушить её уединение.

В конце концов, бросив напоследок на неё ещё один тоскливый взгляд, он отошёл назад, и прохаживался некоторое время неподалёку, находя предлоги отослать отсюда различных лиц, которые проходили мимо и могли нарушить её покой.

А ещё был момент зимой – она гуляла в саду с сыном. Конечно, вокруг была толпа людей, и охрана, и свита, и придворные! Но все – кроме, собственно, гвардейцев, – как-то разошлись по кучкам, и королева некоторое время играла с принцем одна. Канлар наблюдал за ними издалека, делая вид, что выслушивает одну назойливую пожилую даму, которая весьма удачно решила именно сейчас пересказать ему всю историю своей жизни. Такой разговор не требовал особой вовлечённости – кивай да задавай уточняющие вопросы – так что он мог спокойно любоваться объектом своих воздыханий. Тем более, что королева в своём зимнем небесно-голубом одеянии с богатой меховой опушкой смотрелась совершенно прелестно.

Принцу, кажется, очень нравился снег, и они с матерью затеяли игру, утрамбовав перспективный сугроб и сделав из него горку с одной стороны – и снежные ступеньки с другой. Довольный малыш сам научился карабкаться на эту горку и скатываться с неё, и Канлар видел, какой радостью и гордостью просияло лицо королевы, наблюдавшей за этим достижением. Она даже обернулась пару раз к своим придворным дамам – видимо, желая похвастаться перед ними, – но те как раз затеяли игру в снежки и совершенно не заметили её взглядов. Досадливо прикусив губу, королева чуть нахмурилась. Канлару на миг показалось, что она и сама хотела бы поиграть с дамами – и он даже всерьёз начал рассматривать хулиганскую мысль слепить снежок и бросить в неё. Но, как оказалось, на уме у неё было другое.

Воровато оглядевшись по сторонам – Канлар, конечно, своевременно отвернулся, скрывая свой интерес, – она разулыбалась, обнаружив, что до неё никому нет дела, и залезла на сугроб вслед за сыном, чтобы скатиться с ним вместе. Они, конечно, оба повалились в снег, и оба очень смеялись от этого – к счастью, играющие в снежки придворные смеялись куда как громче, так что на забавы её величества никто так и не обратил внимания.

Кроме Канлара, который даже дёрнулся было помочь ей встать и отряхнуться – но в последний момент удержал себя, заставив вернуть своё внимание пожилой даме.

Когда он взглянул на королеву снова – она уже чинно стояла у горки, собранная и аккуратная, убравшая руки в белую меховую муфту, и беседовала с одним из кавалеров из свиты. Ничто в её облике не говорило о том, что она только что валялась в снегу с сыном.

Вздохнув, Канлар согласно покивал захватившей его даме на её вывод: «Жизнь скоротечна!» – и нашёл предлог уйти.

Потом, один случай ему запомнился перед Рождественским балом. Так получилось, что он по делу зашёл в гостиную рядом с бальным залом – там как раз дамы проводили последние приготовления и доводили свои наряды до совершенства. Была среди них и королева – чрезвычайно хорошенькая и оживлённая, явно предвкушающая праздник. Но вот к ней подошёл лакей и что-то тихо сказал.

– Как? – расслышал Канлар её огорчённый возглас. – Но я же просила ирисы!

Платье её, сине-фиолетовое с золотым декором, действительно, лучше всего должно было бы гармонировать именно с ирисами.

Лакей с поклоном принялся что-то объяснять – судя по всему, с цветами возникла какая-то накладка.

Кая слушала его с заметным огорчением, и Канлар отдельно заметил, как она растеряно провела рукой по своей шее – в жесте этом было столько огорчения и разочарования, что у него сердце сжалось.

Он поймал себя на нелепом, идиотском, безумном желании в два быстрых шага подойти к ней, обнять со спины и поцеловать в эту самую шею, утешая и высказывая поддержку и нежность.

Ему так мучительно-остро захотелось этого – казалось, он уже чувствует ладонями ткань её платья, ощущает запах её фруктовых духов и касается губами тёплой кожи, – что он задрожал от этого глубинного, пожирающего любые разумные доводы желания.

Резко развернувшись, он поскорее вышел, гадая про себя, сможет ли раздобыть где-то ирисы.

…ирисы нашлись у одного ньонского купца, и их доставили в разгар бала специально в подарок королеве. Она, уже смирившаяся с тем, что сегодня наряд её будет украшен хризантемами, просияла, увидев пышную корзинку желанных цветов, и тут же ускользнула обновить наряд.

К следующему танцу она вышла совершенно сияющей восторгом и радостью. Платье её и причёска, украшенные свежими ирисами, были великолепны – Канлар глаз не мог отвести.

Своё участие в этом подарке ему удалось скрыть – но он много раз потом вспоминал тот восторг, которым горели её глаза на этом балу, и чувствовал себя самым счастливым человеком не свете.

***

Опасения королевы оказались пророческими: чем дольше Реамунд был королём – тем сложнее ему удавалось держать в руках свой нрав. Если сперва он хотя бы пытался соответствовать своей новой роли и вести себя сообразно своему статусу, то, чем дальше, тем больше копились в нём негодование, усталость и злость. Он потерял свою жизнь; он потерял самого себя; и, не умея справиться с этим, он начал срывать свою досаду в злых выходках, которые становились всё более и более заметными.

Один случай вышел совсем неудачный. На приёме в честь прибытия нового ниийского посла король вёл себя демонстративно враждебно; предупреждённый Канларом заранее посол, впрочем, старательно сглаживал это впечатление, поскольку ссоры с Райанци не входили в ближайшие планы ниийцев.

Однако, не находя должного ответа на свои дерзости, Реамунд вконец обозлился и вытворил вещь совсем уж скандальную. Уверенно подхватив под локоть супругу посла, он решительно отвёл её в сторону и там принялся осыпать комплиментами, скорее вульгарными, чем изысканными. Напрасно несчастная женщина искала возможности выкрутиться и вернуться к мужу – король держал её за локоть крепко и отпускать от себя не желал. Сцена эта стала привлекать внимание придворных. Многие с недоумением зашептались.

На лице ниийского посла застыло оскорблённое потрясение. Он, конечно, был предупреждён о том, что к выходкам райанского короля не стоит относиться всерьёз – но здесь речь зашла о чести его семьи!

Побледневшая Кая попыталась вмешаться в ситуацию. Она подошла к мужу, подхватывая его под свободную руку и пытаясь отвести в сторону и оставить даму в покое. Реамунд, впрочем, не пожелал внять голосу разума, и ниийку не отпустил, отчего со стороны они стали выглядеть смешно и нелепо: королева вцепилась в короля, а король – в другую даму.

Канлар поспешил к месту скандала, но не успел: у посла закончилось терпение. Резко подойдя к королю, он вырвал у него руку своей жены, сказал что-то явно недружественное, после чего пара покинула приём в свою честь.

Канлар успел поймать растерянный взгляд королевы, обращённой на него – что же теперь делать с таким скандалом? – но тут она отвлеклась на мужа, который начал выговаривать ей что-то злое и раздражённое. Лицо Каи заполыхало гневом и оскорблённостью; отпустив руку короля, она сделала шаг от него и открыла было рот что-то сказать – но, не пожелав выслушать её, Реамунд удалился в другой конец зала, к кавалерам своей свиты.

Резко развернувшись, Кая унеслась к выходу.

Ситуацию нужно было спасать. Оставшуюся на приёме часть ниийского посольства Канлар спихнул на своих заместителей, а сам помчался догонять посла.

Правда, вместо того, чтобы понестись на выход – что было бы логично, если бы он искал именно ушедшего посла, – он машинально свернул в жилую часть дворца, под тёмные безлюдные своды.

Немудрено, что нашёл он совсем не то, что искал, – или, вернее, нашёл именно ту, кого и хотел искать на самом деле.

В коридоре сразу за поворотом после кордона стражи стояла у окна королева. Обхватив себя за плечи руками и кутаясь в кашемировую светло-синюю шаль, она тихо плакала, вытирая глаза краем этой шали.

Канлар замер, словно налетев на стену, но она уже услышала его шаги и повернула к нему заплаканное бледное лицо. Оно на миг исказилось гримаской стыда и боли; она точно не хотела, чтобы её застали в таком положении. Отвернувшись, она быстро промокнула глаза.

– Господин А-Траньи – разумный человек, – поспешно заверил её Канлар. – Я всё улажу, не беспокойтесь, ваше величество!

– Вы всё уладите… – бледно отозвалась она, оборачиваясь к нему. Лицо её было страдательным, а голос – странно спокойным на контрасте с болезненно сверкающими глазами. – Сейчас вы всё уладите, господин Канлар, а потом?

– И потом всё улажу, – горячо заверил он её, борясь с желанием подойти ближе и сжать её руки в своих.

Она тихо вздохнула и обречённо отметила:

– Даже у ваших талантов есть предел, мессир, а вот у выходок его величества, полагаю, никакого предела нет.

Здесь, конечно, было не поспорить, но Канлар попытался придумать что-то ободряющее и оптимистичное, чтобы поддержать её.

– Так его величество у нас один такой, – улыбнулся он, всё же проигрывая в борьбе с самим собой и делая шаг к ней, – а нас у вас много.

Шутка достигла своей цели: по губам королевы скользнула бледная улыбка.

– Всегда у вас находятся правильные слова, да? – растеряно переспросила она, беспомощно-усталым жестом оправляя причёску и тяжёлую корону, украшенную крупными лазуритами с белыми прожилками. – Не представляю, как бы я без вас справлялась! – зазвенел её голос колокольчиками.

Он улыбнулся и слегка поклонился в ответ:

– Я здесь для того, чтобы служить вам, ваше величество.

Её бледная улыбка стала рассеянной. Она медленно опустила ту руку, которой поправляла корону, затем отметила:

– А раньше вы говорили, что служите Райанци.

Ни на секунду не растерявшись, он ответил:

– В сложившейся ситуации служить Райанци и значит служить вам, моя королева!

– Про короля вы, значит, забываете? – подначила она его, потому что ей было приятно слышать его слова.

В том взгляде, который он обратил на неё, мелькнула лёгкая насмешка, и он шутливым тоном уточнил:

– Хотите меня под трибунал подвести, мадам? – легкомысленно пожал плечами и продолжил: – Что ж, извольте, я скажу это прямо! Его величество не тот человек…

Он не успел договорить свою смелую и полную критики фразу, потому что со словами:

– Вы с ума сошли! – она дёрнулась к нему, закрывая его рот своей ладонью и обдавая его нежным ароматом роз. – Никогда не произносите таких вещей вслух!

Хоть она сама и спровоцировала его на эту критику в адрес короля, теперь ей сделалось страшно, что кто-то может проходить мимо и услышать его слова, и это, в самом деле, будет дорого ему стоить.

Он замолк; его губы под её ладонью изогнулись улыбкой. Из последних сил он боролся с желанием поцеловать эту так близко оказавшуюся к нему руку, благоухающую розовым маслом и украшенную лазуритовыми перстнями.

Смутившись, она скорее отняла руку, и, пытаясь скрыть своё смущение за злостью, сурово высказала:

– Следите за своим языком, мессир, и думайте, что и о ком говорите!

Он ничего не стал отвечать, но улыбка так и осталась на его лице, и королеве тоже не удалось удержать холодность – уголки её губ изогнулись в тщетной попытке скрыть своё слишком весёлое отношение к этому разговору.

…он, конечно, всё уладил. И в этом раз, и в следующий, и дальше.

Однажды, после очередного улаженного им скандала, она с тихой улыбкой отметила:

– Вы просто наш ангел-хранитель!

Глаза её в этот момент сияли таким теплом и такой нежной благодарностью, что он долго ещё не мог изгнать из мыслей сладкую мечту о том, чтобы поцеловать её.

К сожалению, это было совершенно невозможно.

Поэтому он иронично утешал себя соображением, что ангелы – существа бесплотные, и поцелуи им не положены.

Как ни странно, помогало.

***

Горничная принесла королеве записку прямо на совет, и она отвлеклась на несколько секунд, читая. И, хотя Кая тут же вернулась к прерванному обсуждению, не потеряв мысли, и говорила тем же деловым тоном, и выглядела так же энергично, Канлар понял, что записка её огорчила.

Он угадал это по тому, как она чуть сжала ранее расслабленные пальцы и упёрлась ногтями в столешницу, вымещая в этом нажиме своё расстройство. Канлар так же предположил, что расстройство это было весьма велико – потому что и дальше во всё время совета она демонстрировала еле заметные приметы нервозности, которые никто другой не видел.

Канлар понимал, что, раз никто не заметил огорчения королевы, то и ему нужно сделать вид, что он его тоже не заметил. Это было совершенно недопустимо – наблюдать за ней так пристально и жадно, чтобы схватывать малейшие движения её настроения, и он не должен был никак дать понять, что настолько небезразличен к ней.

Однако, чем дальше шёл совет – тем сильнее Канларом овладевало беспокойство за неё. Каждый мелкий жест, каждая незначительная интонация, выдававшая то, что настроение её безнадёжно испорчено, резали ему прямо по сердцу.

«Меня это никаким образом не касается, – пытался убедить он себя. – Это, скорее всего, личное дело, раз она ничего не сказала».

Действительно, если бы взволновавшая её проблема имела хоть какое-то отношение к рабочим вопросам – она бы поделилась ею с советом. Раз она промолчала – дело не касается никого, кроме неё.

Но всё же – её дела не могли не касаться его, потому что он был влюблён в неё. Он не мог выкинуть из головы её огорчение, и, как ни боролся с собой, в борьбе этой проиграл и остался после совета последним.

– Что-то случилось, мессир? – удивлённо спросила его королева, которая обычно уходила последней, чтобы собственноручно запереть кабинет.

В его министерстве не случилось ничего, что требовало бы её отдельного внимания, но он, конечно, мог бы изобрести какой-нибудь предлог… и он даже начал этот предлог придумывать – и даже уже придумал! – но, открыв рот, чтобы высказать этот придуманный предлог, в последний момент не сумел сдержать правды:

– Мне показалось, вы огорчились, – отметил он, и голос его слегка дрогнул, потому что он не планировал выдавать свой интерес к ней и досадовал теперь на себя, что сказал прямо то, что его волновало.

Королева, однако, не удивилась его внезапной проницательности. То ли она считала это нормальным профессиональным качеством разведчика, то ли полагала, что расстройство её было очевидно для её ближайших сподвижников, которые знают её столько лет.

– Да, – растерянно согласилась она, доставая свою записку и глядя на неё с уже заметной досадой и болью. – Его величество опять изволит мучиться похмельем.

Новостью такое положение вещей не было – Реамунд явно пристрастился к выпивке, что имело как свои плюсы, так и свои минусы. С одной стороны, из-за этого он стал реже посещать официальные мероприятия, от чего все вздохнули с облегчением. С другой – если он их всё же посещал, то вёл себя даже более неприлично, чем обычно.

Так или иначе, Канлар не совсем уловил, что именно так заметно огорчило Каю, но, к счастью, она пояснила:

– Он обещал сегодня взять Роя на рыбалку, и он так ждал… – беспомощно улыбнулась она.

Принцу исполнилось уже четыре года, и король почти никогда им не занимался, что, конечно, крайне огорчало мальчика, в глазах которого отец был героем. Рой был слишком маленьким, чтобы заметить недостатки короля, и, к тому же, он видел его только в удачные дни. Король на параде, король на охоте, король на празднике! Смелый и решительный воин, чья слава гремит повсюду! Рой мечтал быть похожим на папу – таким же смелым, таким же благородным, таким же сильным!

Похода с отцом на рыбалку он ждал две недели – это было Событие, о котором он, не умолкая, рассказывал матери ежедневно.

И вот – это Событие не состоится, и королеве теперь нужно было найти слова, чтобы объяснить сыну, почему так произошло.

Теперь Канлар осознал всю суть её огорчения. У всех его сподвижников были свои дети, и он прекрасно знал, как важны для них бывают такие вещи – и как ранят их отменённые планы. Это взрослому можно было объяснить, растолковать, попросить понимания; ребёнок видел лишь одно: я не нужен, я нелюбим, я мешаю.

– Это, конечно, не равноценная замена, – попытался предложить решение Канлар, – но у моего заместителя есть поместье у реки, и мы могли бы организовать для его высочества рыбалку хоть и сегодня.

Кая посмотрела на него удивлённо. Она сама не умела рыбачить, не знала, что для этого нужно, и, в целом, не представляла, как организуется досуг подобного рода.

Это, конечно, как и заметил Канлар, не было равноценной заменой – ведь, разумеется, важна была не рыбалка, а рыбалка с папой! Но всё же это была хоть какая-то утешительная компенсация, которая могла бы уменьшить расстройство Роя от отмены планов.

– Благодарю вас, – приняла решение королева. – Давайте попробуем!

Договорившись с ней о деталях, Канлар незамедлительно отправился в своё министерство – отлавливать Се-Ньяра.

Через два часа все они, наконец, собрались в его поместье. Се-Ньяр и его жена, их двое детей – девочка на пару лет старше принца и мальчик, почти его ровесник, – сам Канлар и королева с сыном.

Рой, сперва ужасно огорчившийся, уже забыл об этом огорчении, возбуждённо ожидая многочисленные открытия. Ему было интересно познакомиться с новыми людьми, и особенно с другими детьми, и он, конечно, предвкушал и рыбалку.

Хотя в первый момент все чувствовали себя немного неловко, госпожа Се-Ньяр ловко взяла дело в свои руки и распределила обязанности. Мужу она вручила собственных детей и удочки для них, Канлару достался принц – на правах старого придворного знакомства – а королеву госпожа Се-Ньяр взяла на себя, заявив, что молодым матерям всегда найдётся, о чём поговорить. Впрочем, Кае она тоже выдала удочку – хотя та отнекивалась и заверяла, что никогда не пробовала, и не знает…

– Ах! – воскликнула госпожа Се-Ньяр, решительно направляясь к реке. – В этом деле не так много сложностей, ваше величество, вы быстро освоитесь!

Рыбалку у Се-Ньяров любили, поэтому на берегу было оборудовано достаточно удобных мест. Мужчины увели детей на причал и там стали учить всем премудростям; дамы предпочли беседку.

– Иначе на солнце всё лицо обгорит! – смеялась госпожа Се-Ньяр, явно пребывающая в прекрасном расположении духа.

Её веселье и задор зажгли и королеву. Она планировала провести этот день, разгребая старые документы, которыми был завален её секретер, и дело это её отнюдь не манило. Альтернатива в виде загородной поездки и нового дела оказалась приятной, и она с азартом принялась вникать в подробности рыбачьей премудрости, и даже вызвалась сама нанизывать червяка на крючок:

– Дайте мне почувствовать себя настоящим рыбаком! – смеялась она, отбирая у госпожи Се-Ньяр свои снасти.

Ожидание поклёвок, впрочем, могло бы показаться ей скучным – она не была склонна к пустой созерцательности и предпочитала деятельный досуг – но напарница быстро нащупала интересные темы для разговоров, и скоро Кая даже позабыла о рыбалке, с азартом обсуждая новую пьесу столичного драматурга.

– Ах, у вас же клюёт! – вдруг прервала её взволнованная госпожа Се-Ньяр и подсказала: – Подсекайте! Ну же, резко!..

Королева не очень хорошо представляла себе, как нужно подсекать, но, к счастью, ей попался небольшой окушок: он был лёгким и глубоко заглотил наживку, поэтому неумение Каи не испортило дела, и ей удалось его вытащить наружу.

– Господи, я поймала рыбу! – удивлённо воскликнула она, не веря, что она действительно это сделала.

– Я же говорила, что у вас получится! – весело поддержала её госпожа Се-Ньяр.

Когда первый восторг схлынул, Кая, впрочем, стала смотреть на трепыхающуюся на досках беседки рыбку с ужасом.

– Но… что теперь с ним делать? – растерялась она, не зная, как снять его теперь с крючка.

К тому же, судорожные движения окушка стали вызывать у неё жалость. Веселье схлынуло с неё.

По выражению её лица госпожа Се-Ньяр угадала её мысли.

– Мне тоже всё время их так жалко! – поделилась она, утешающе кладя руку на плечо Каи. – Давайте, я попробую его освободить!

Ловко поймав леску и сев на скамеечку, она достала из принесённых снастей какой-то длинный и узкий инструмент. Крепко перехватив трепещущую рыбку за тело, она залезла этим инструментом ей в рот и радостно вскрикнула:

– Ну, вроде ничего не повредил! – и в два уверенных лаконичных движения своим инструментом вытащила крючок наружу.

– Отпустите сами? – спросила она у королевы, протягивая её пытающуюся вырваться рыбу.

Та, кивнув, подставила обе ладони ковшиком – госпожа Се-Ньяр передала ей окушка – и, наконец, выпустила страдальца обратно в воду. С секунду в тёмно-лазурных волнах ещё было видно его яркую спинку – но затем он скрылся на глубине.

Кая облегчённо вздохнула. Она не привыкла сталкиваться с живой рыбой, и то, как окунь, вытащенный наружу, бился на крючке, напугало её и заставило её сердце сжаться от жалости к бедняге.

– Кажется, рыбалка – это не совсем моё, – застенчиво призналась она, поднимая руку, чтобы оправить волосы, но не закончив этот жест, потому что она почувствовала, как пальцы ощутимо и неприятно пахнут рыбой.

Облокотившись на перила беседки и устремив взгляд на причал, где дети больше бултыхали ногами в воде, нежели рыбачили, госпожа Се-Ньяр мечтательно отметила:

– Ну, полагаю, рыбалка – это не про рыбу. Это про… – она на миг прижмурилась, подыскивая слово, потом выбрала: – Это про единение.

– Единение? – удивилась королева, откладывая свою удочку и тоже подходя к перилам.

– Или уединение, – покладисто согласилась госпожа Се-Ньяр и расшифровала: – Если ты один – конечно, про уединение. Ты наедине с собой и с миром, созерцаешь его и чувствуешь родство с ним. А если рядом есть другой человек – то ты чувствуешь родство и с ним, потому что сейчас вы вместе – наедине с миром.

Лицо её приобрело одухотворённое выражение; Кая наблюдала за ней с большим интересом.

– Больше всего, – призналась госпожа Се-Ньяр, – я люблю рыбачить из лодки вместе с мужем. Особенно, знаете, на рассвете! – с глубоким вдохновением в голосе поделилась она. – Когда так тихо и прохладно, и туман над водой, и первые лучи…

Королева смущённо улыбнулась; ей было трудно представить себе рассвет на реке – она мало понимала то, что пыталась описать госпожа Се-Ньяр, но в её описании было столько нежности и радости, что Кае даже стало грустно, что она никогда не рыбачила на рассвете из лодки.

– А потом начинают петь птицы! – мечтательно продолжила госпожа Се-Ньяр, закрывая глаза и обхватывая себя за плечи. – И… – полностью погрузившись в воспоминания, она замолчала. Потом открыла глаза и задорно позвала мужа: – Деи! Деи!

– Лея? – обернулся он к ней, отвлекаясь от детей, которым пытался показать, как правильно подсекать рыбу.

– Поедем на рассвет рыбачить! – весело предложила она ему.

– Всю рыбу нам распугаете своими криками!.. – недовольно ткнул друга в бок Канлар.

Хотя сказал он это негромко, по воде его фразу услышали и дамы.

– Опять Рэн занудствует! – рассмеялась госпожа Се-Ньяр, запрокидывая голову.

Она была очень хороша в этот момент; но королева смотрела не на неё, а на господина Се-Ньяра, который тоже откровенно любовался женой.

Сердце Каи кольнуло иголочкой боли, разочарования и зависти. В её жизни ничего подобного быть не могло – даже если бы между ней и Реамундом было хоть какое-то тёплое чувство, они никогда не стали бы обычной семьёй, как та, которую она наблюдала сейчас.

– Обязательно поедем! – со смехом согласился, меж тем, Се-Ньяр, получив от Канлара ещё тычок. – Всё-всё, я затыкаюсь! – поднял он руки в жесте капитуляции.

Спустя минут пять госпожа Се-Ньяр спросила:

– Я вас оставлю ненадолго? Мне нужно распорядиться по поводу обеда.

– Да, конечно, – от души улыбнулась ей Кая, всячески показывая, что всё в порядке.

Госпожа Се-Ньяр упорхнула по тропинке к поместью.

Кая, облокотившись на перила, позабыла про удочки и, с удовольствием вдыхая свежий воздух, наполненный запахом воды и ели, обратила взгляд на причал – ей было интересно, как идут дела у сына.

Он выглядел очень счастливым и оживлённым. Он сидел посерёдке на причале между двумя другими детьми, и у всех троих были в руках удочки. Ногами они бултыхать перестали – видимо, всё же надеялись, наконец, поймать рыбу. Тишина и спокойствие воды явно этому способствовали, но пока у них ничего не получалось – если у них и случались поклёвки, они не умели правильно подсечь и вовремя дёрнуть, и рыба срывалась. Дети огорчались, разочарованно вскрикивали, но снова погружались в своё занятие – в надежде всё же овладеть этой премудростью.

Тут Канлар, опустившись на причал, что-то шепнул принцу – тот сосредоточенно кивнул. По тому, как напряжённо он глядел в воду, Кая догадалась, что у него клюёт, но что он совершенно не знает, как совладать с удочкой. Канлар, однако, явно представлял себе, что делать: придвинувшись к ребёнку со спины, он положил свои руки поверх его, страхуя, и снова что-то шепнул. Принц опять кивнул, всё так же не сводя взволнованного взгляда со своего поплавка.

Вдруг, резким движением, Канлар встал, поднимая за собой и мальчика, и дёрнул его руками удочку, выхватывая рыбу наружу. Раздались радостные и взволнованные возгласы; шелестя крыльями, сорвались с причала прикорнувшие на нём и напуганные теперь птицы; другие дети вскочили, забыв про свои поплавки. Канлар отпустил принца и сделал от него шаг в сторону; теперь он сам крепко держал удочку, на которой бился его первый улов.

Кая заметила, как удивление на лице сына сменяется бешеным восторгом.

– Мама, мама! – обернулся он, ища её взглядом, и она широко улыбнулась, кивая ему и разделяя его радость.

– Я поймал! Я сам поймал! – радостно запрыгал по причалу принц, не веря своей удаче.

– Рыбка! Настоящая рыбка! – запрыгала вслед за ним и девочка.

– Лыба! – вторил ей её брат, ещё не выговаривающий букву «р».

Всеобщая радость на причале длилась несколько минут; вернувшаяся госпожа Се-Ньяр забрала улов, пообещав, что его приготовят тотчас же.

Действительно, когда они пришли обедать, принцу подали свежезажаренную рыбку.

Он посмотрел на неё немного растеряно. Ему показалось неловко и неудобно есть её одному, но она была слишком маленькой, и он не представлял себе, как угостить ею всех – а ему непременно хотелось угостить всех.

– А я могу поделиться?.. – тихо шепнул он маме, не зная, как поступить.

Кая сама замялась, не представляя, как поделить маленькую рыбёшку на семерых. Но сын смотрел на неё с такой надеждой, что она не смогла отказать, и тоже потихоньку спросила Канлара, можно ли это как-то решить.

Он, встрепенувшись, тут же принялся за дело, придвинул к себе тарелку принца и ловко начал делить рыбёшку на части ножиком, весело поясняя:

– Вы знаете, господа, между прочим, у марианцев есть прекрасный обычай! Когда марианцы из одного клана принимают на длительное житьё марианцев другого клана, они обязательно делят первый совместный улов на всех. Считается, что, если каждый из них съест кусочек от одной рыбы, то они на время становятся братьями по хлебу, и все клановые разногласия остаются для них в стороне. – Подсуетившаяся госпожа Се-Ньяр споро подсовывала ему блюдечки, и он успешно распределял по ним кусочки улова. – Мы, определённо, принадлежим к одному клану с его высочеством, – улыбнулся, меж тем, Канлар, подавая принцу его порцию, – но, полагаю, это не повод отказываться от такой прекрасной традиции!

Маленький принц сиял. Он, определённо, счёл эту традицию великолепной, и был бесконечно счастлив, что именно пойманная им рыбка стала центром этого старинного и удивительного ритуала.

– Признайтесь, вы это сами придумали! – ближе к концу обеда тихонько обличила Канлара Кая.

С совершенно невозмутимым видом он пожал плечами и предложил:

– Спросите у марианцев.

Королева улыбнулась: за всю свою жизнь она ни разу не видела настоящего марианца и сомневалась, что когда-нибудь увидит.

К вечеру королева со счастливым сыном уехали обратно во дворец, а Канлар остался ночевать у друзей.

– Не ожидал, – вечером за бокалом отметил Се-Ньяр. – Со стороны её величество выглядит совершенно ледяной статуей – а сегодня казалась нормальным человеком!

Канлар резко отставил свой бокал по столешнице и с раздражением отметил:

– Она всегда была нормальным человеком. Статус обязывает держать лицо.

– Оу, поспокойнее! – удивлённо приподнял брови Се-Ньяр. – Я просто…

Вставая, Канлар его перебил:

– Её величество – такой же живой человек, как любой другой, и так же любит своего ребёнка, как и ты своих, и так же нуждается в отдыхе и приятном досуге.

Отметя резким жестом попытку объясниться, он попрощался и ушёл в гостевую комнату.

Се-Ньяр некоторое время тревожно теребил ножку своего бокала, не понимая этой вспышки друга.

– Как всё-таки трагично… – прервал его размышления грустный голос госпожи Се-Ньяр, сидящей в стороне в кресле.

– О чём ты? – повернулся Се-Ньяр к ней.

Та вздохнула и с болью в голосе отметила:

– Он же влюблён в неё, Деи. Ты не заметил разве?

Некоторое время Се-Ньяр просто смотрел на жену, пытаясь понять её мысль. В его сознании королева Райанци была слишком функциональной и механической фигурой, чтобы в неё возможно было влюбиться, и уж тем более ему было сложно представить, чтобы в неё был влюблён Канлар.

– Тебе, должно быть, показалось, – наконец, медленно возразил он, не желая принимать эту правду.

Госпожа Се-Ньяр тихо покачала головой, встала и обняла мужа.

Она давно хотела устроить личную жизнь Канлара, и неоднократно устраивала ему различные знакомства и даже подговаривала знакомых барышень попытаться сблизиться с ним. Разница между тем, как Канлар обходился со всеми дамами на свете, и тем, как он смотрел на королеву, была слишком очевидной для неё, чтобы усомниться в горьком выводе.

Она не стала убеждать мужа, но он и сам уже в глубине души знал, что она права, и лишь разумом пытался это отрицать, потому что ему было слишком больно за друга.

– И ведь не сделаешь ничего… – наконец, обречённо пробормотал он в её волосы, ища способов помочь Канлару и не находя их.

Госпожа Се-Ньяр тихо вздохнула. Она тоже не знала, что тут можно сделать, и это казалось ей ужасно несправедливым. Канлар был для них всё равно что членом семьи, она глубоко любила его – как брата – и полагала, что он заслужил семейное счастье, а не безнадёжную и преступную любовь к своей правительнице.

– Может, со временем само выветрится?.. – нерешительно предположил Се-Ньяр, тоже находя катастрофически несправедливым то, что друг оказался так несчастен в любви.

– Только о том и остаётся молиться, – тихо согласилась госпожа Се-Ньяр.

…молитвы их, впрочем, Канлару не помогли. Любовь его никуда выветриваться не пожелала – а может, он уже и сам не захотел бы её отпустить, даже если бы у него и был такой выбор.

***

В Ньоне существовал прекрасный воинский обычай: когда ребёнку мужского пола исполнялось пять лет, его отец собирал своих союзников и вассалов и торжественно вручал сыну его первый меч. Событие это считалось знаковым и символичным, но, конечно, не могло иметь никаких отношений к Райанци.

Однако вопрос о праздновании пятилетия принца обсуждался и в кружке дипломатов, объединённых вокруг Канлара, – а среди них был и один ньонец, который вспомнил этот обычай и предложил включить его в программу празднества.

– Это укрепит наши отношения с Ньоном, – согласно закивал Канлар, уже прикидывая в голове, как привлечь к делу ньонских дипломатов.

– И наверняка воодушевит его высочество, – поддакнул Се-Ньяр, который успел привязаться к принцу, поскольку на рыбалку к ним он стал ездить регулярно.

– Да, тем более, что его величество прославился как воин, так что такая параллель более чем уместна! – всё больше воодушевлялся Канлар, видя в этом предприятии одни сплошные плюсы.

На другой день он поделился идеей с королевой и получил самое горячее одобрение. Принц так вообще был в полнейшем восторге и готов был расцеловать всех инициаторов этой затеи. Даже и сам король в кои-то веки проявил заинтересованность и высказал согласие с планом.

Получив полнейшее одобрение со стороны всех заинтересованных персон, Канлар пригласил на обсуждение ньонского посла – и тут тоже встретил самый тёплый приём. Посол был весьма польщён, что райанский король решил почтить ньонскую традицию, и обещал устроить всё наилучшим образом.

В назначенный день всё было готово. Элитный полк отрепетировал показательное представление, площадь была украшена флагами и щитами с гербами, а также ветвями жасмина, оркестр выучил несколько традиционных ньонских военных песен, столичный поэт перевёл их на райанский, воспитанницы университета благородных девиц разучили слова, проживающая в столице ньонская диаспора подготовила костюмированное представление с реконструкцией исторических эпизодов, местные райанские умельцы не остались в стороне и устроили парад военных мундиров за последние триста лет…

Готово было всё.

Кроме короля.

Который, позабыв, когда там у сына день рождения и отмахнувшись от напоминаний, отправился пьянствовать к какому-то из своих друзей за город, да там и остался. Его искали с самого рассвета, и успели найти за два часа до торжественного мероприятия – но, конечно, привести его в порядок уже не представлялось возможным.

Королева и Канлар, разумеется, выкрутились: меч принцу торжественно вручал главнокомандующий. Непосвящённые в детали мероприятия даже и не заметили ничего странного и подумали, что так и нужно.

Успокаивать сына Кае потом пришлось три дня.

Канлар улаживал острый конфликт с ньонцами два месяца. Они восприняли демонстративное отсутствие короля на празднестве как осознанное оскорбление и пренебрежение к Ньону, и долго не желали отказываться от претензий, угрожая даже и разрывом дипломатических отношений.

Проявив свои таланты самым ярким образом, Канлар сумел всё же успокоить оскорблённых ньонцев – но для закрепления примирения требовалось устроить в их честь приём у короля, чтобы делом доказать, что король уважает Ньон и ценит такого сильного союзника.

Дело было сложным – король на приёмах не появлялся давно, да и слышать ничего о государственных делах не желал, поэтому и рассчитывать было невозможно, что удастся достучаться до него официальными путями. Канлар решил идти путями неофициальными, и подстерёг его величество в одной из анфилад, через которые он проходил со свитой.

Коротко изложив причину своего обращения, Канлар получил приём весьма холодный.

– Обойдутся ваши ньонцы! – отмахнулся от него король.

Канлар вспыхнул. Он потратил тонну сил и вертелся как уж, чтобы добиться от ньонцев смягчения их позиции, и от короля теперь требовалась самая малость – но и тут начинались проблемы!

– Ваше величество, – попытался убедить монарха Канлар, – после нанесённого им вами оскорбления…

– Какого ещё оскорбления? – раздражённо перебил его король, который спешил на охоту и не желал выслушивать проблемы, ему неинтересные.

Закипая внутри, внешне Канлар ещё сохранял спокойствие и профессионализм. Коротко он напомнил о торжественном вручении принцу меча.

– Так ведь генерал прекрасно справился! – парировал король.

В его голосе звучала абсолютная уверенность в том, что он кругом прав, и это собеседник раздувает из мухи слона на ровном месте.

– Его высокопревосходительство его высочеству не отец, – холодно напомнил Канлар, который злился теперь вдвойне, и на короля, который пренебрегает своими обязанностями правителя, и на мужчину, который пренебрегает своим родительским долгом.

– Канлар, вы лезете не в своё дело! – уловил перевод на личности король и резко отправился дальше по своим делам, по дороге сильно толкнув Канлара плечом.

Тот пошатнулся – силой его величество был не обделён – и побледнел от такого публичного оскорбления.

Король со свитой прошли мимо.

С минуту Канлар стоял, сжав челюсти и борясь с собственными чувствами.

Оскорблённое достоинство требовало действовать – резко, бескомпромиссно, яростно. В голове сами собой складывались слова прошения об отставке – единственное, чем он мог ответить человеку, настолько превосходящему его по статусу и недоступного ни для дуэли, ни для суда, ни даже для банальной ссоры.

Отставка казалась ему теперь лучшим решением. Он был готов бесконечно прикрывать промахи и провалы короля на дипломатическом поприще – но терпеть унижение и публичное пренебрежение он готов не был.

Судорожно выдохнув сквозь сведённые яростным чувством зубы, он сжал кулаки и быстрым шагом направился на выход.

Однако по дороге из дворца в министерство он вдруг вспомнил о королеве – и словно налетел на стену.

Встав посреди улицы, он устало запрокинул голову к небу.

Он не мог подать в отставку, потому что не мог бросить её.

Чувство глубокой беспомощности овладело им. В глазах закололо слезами.

Выругавшись, он вместо министерства отправился в конюшню и уехал за город: чтобы в одиночестве справиться со своими чувствами.

…когда, уже переживший своё смятение и оскорблённость, он вернулся в министерство, ему там первым делом сообщили, что его ожидает её величество.

Канлар на секунду застыл, переваривая эту информацию. Королевы не приходят на приём к своим советникам и не дожидаются, когда те соизволят их принять. Наоборот, это королевы вызывают своих советников к себе, и те приходят к назначенному часу, отложив другие свои дела. Что за катастрофа должна была произойти, чтобы Кая явилась по его душу в министерство?

Пытаясь осознать, с какой стороны могла прийти неожиданная война – а он не видел иных причин такой поспешности, кроме внезапной войны, – Канлар на максимальной скорости отправился в свой кабинет.

– Ваше величество? – взволновано приветствовал он королеву быстрым кивком.

Та встала ему навстречу из-за его стола, за которым читала оставленную им книгу – кажется, что-то поэтическое.

Далее случилось нечто и совсем уж непонятное: она вроде открыла рот, чтобы что-то сказать, но сразу запнулась, отвела глаза и покраснела.

Канлар даже в её детстве не помнил случаев, чтобы она запиналась в подборе слов, поэтому начал подозревать что-то совсем уж несусветное – похуже простой войны.

– Простите! – наконец, несчастным голосом продолжила ошарашивать его она, затем повторила умоляюще: – Пожалуйста, простите!

Канлар три раза сморгнул, пытаясь убедиться, что находится в реальности. Ситуация стала слишком напоминать горячечный бред – вот только никаких признаков болезни или хотя бы просто температуры он за собой не заметил.

– Ничего не понимаю, – честно признал он, полагая, что не стоит запутывать и без того мутное дело попытками играть вслепую.

Королева нервным жестом потёрла бархатный рукав своего глубоко-сапфирового платья и попыталась объясниться:

– Я… – но мысль она тут же и потеряла.

Тоскливо вздохнув в потолок, она попыталась снова:

– Мне… – но преуспела не больше, чем с конструкцией на «я», поэтому снова повторила то, что ей вроде как бы удалось: – Простите!

Осознав, что толку от неё не добьётся, Канлар, сделав шаг в её сторону, попытался конкретизировать проблему:

– Мне нечего вам прощать, ваше величество, – и с некоторым невольным подозрением добавил: – Насколько я знаю.

Воображение его уже нарисовало какую-то чумовую дипломатическую катастрофу, которую её величество для каких-то странных целей только что инициировала и которая обойдётся ему в море погубленных нервов. Впрочем, он полагал, что даже в такой ситуации извиняться ей не за что – она была в полном праве творить то, что пожелает.

Получив толчок для развития мысли, Кая, наконец, смогла сформулировать:

– Я имею в виду утренний инцидент с его величеством.

У неё был свой человек в свите короля, который незамедлительно информировал её о тех выходках, которые могли иметь серьёзные последствия.

Канлар поморщился – ему было неприятно вспоминать этот эпизод, и совсем уж неприятно понимать, что она в курсе произошедшего.

– Вы не должны извиняться за него, – складывая руки на груди, сказал он суше, чем собирался, и также добавил: – Вы и вообще не должны извиняться, ваше величество, – с нажимом выделил он обращение.

Слова его, однако, произвели на неё худшее впечатление – особенно в комплекте с казённым отстранённым тоном.

– Пожалуйста, не надо!.. – всплеснув руками, сделала она шаг к нему. – Прошу вас!

Кабинет Канлара был не так уж велик, поэтому теперь они стояли совсем близко – на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Канлар совершенно не понимал её волнения и причин, которые вынудили её явиться к нему и – называя вещи своими именами – буквально умолять его не пойми о чём. Он и без того был раздражён и взвинчен, поэтому не был способен следить за собой так строго, как делал это обычно. Ему хотелось утишить её волнение, и он, позабыв вовремя поймать и остановить свой порыв, сделал последний разделяющий их шаг и взял её подрагивающие руки в свои.

Жест получился недопустимо интимным – у них обоих не было перчаток. Ни один из них, впрочем, не заметил этого, потому что каждый был слишком занят своими чувствами.

– Ваше величество, я всё ещё вас не понимаю, – ловя её взгляд и сжимая её руки в своих, настойчиво повторил он. – Если вы будете так любезны, чтобы растолковать мне причину вашего волнения, я лучше смогу вам помочь, чем сейчас.

Получив ещё более чёткую задачу, Кая смогла сформулировать, наконец, свою мысль.

– Я просто ужасно боюсь, что он… Реамунд… – пояснила она, хотя вроде бы и так было ясно. – Что он своим недопустимым поведением… оттолкнёт от меня даже и членов совета, – она отвела смущённый взгляд куда-то в район его плеча. – И что вы оставите меня…

Она явно не докончила фразу, но он, уже разобравшись в том, что именно её терзает, твёрдо и уверенно перебил:

– Никакие выходки его величества никогда не заставят меня оставить вас.

Она вздохнула с облегчением и бросила на него полный надежды взгляд.

После сегодняшних донесений своего агента она ужасно испугалась, что Канлар, возмущённый нанесённым ему оскорблением, уйдёт в отставку. Поскольку его дальнейшее поведение тоже весьма ярко отражало степень его гнева, она рассчитала, что вариант этот весьма вероятен, и, отложив дела, отправилась подстеречь его в министерстве, чтобы уговорить остаться.

– Спасибо, – сказала она, и тут же смутилась его внимательного и тёплого взгляда, и опустила глаза.

И обнаружила свои руки в его руках.

Скулы её тут же покраснели от смущения, и она поскорее отняла у него свои руки, чувствуя полнейшее смятение.

– Прошу прощения, – тут же сделал он шаг от неё, склоняя голову.

Он сам не заметил за собой, как нарушил незыблемую дистанцию между ними, и теперь был огорчён, что только тогда заметил, что держал её за руки, когда она их у него отобрала.

– Ну что вы!.. – она провела ладонью по виску, пытаясь скрыть румянец.

Осознав, что смутил её, он сделал вид, что у него есть какое-то срочное дело у стола, и отошёл к нему. Впрочем, он всё равно стоял к ней боком – поворачиваться к королеве спиной не дозволял этикет – но старательно разглядывал какой-то якобы очень важный документ, а больше вслушивался в далёкий колокольный звон – в кафедральном соборе начиналась вечерняя служба.

Её, конечно, его притворство не обмануло, но она сочла его очень милым.

Справившись, наконец, с эмоциями, она принялась объясняться:

– Мне страшно, что однажды я одна останусь разгребать последствия его действий, потому что все остальные не захотят его терпеть и оставят меня. А мне… – голос её дрогнул. – Мне будет некуда от него деться, ведь он мой муж и король моей страны.

– Да какой он король! – раздражённо прервал её Канлар, поворачиваясь к ней.

Она было хотела что-то сказать, но он не дал ей этого сделать, отметив несколько резко:

– У меня здесь только ваши шпионы, ваше величество, так что никто лишний всё равно не услышит.

В этот раз она покраснела так безудержно, что поспешно отвернулась сама. Он невольно улыбнулся – ему польстило то, что она находит постыдным тот факт, что её внутренняя разведка приглядывает за его министерством. Это было в порядке вещей – внутренняя разведка должна была приглядывать за всеми – и Канлар прекрасно это понимал и не считал чем-то предосудительным. Поэтому то, что это сочла предосудительным она, весьма ярко свидетельствовало и о её доверии к нему, и о её симпатии.

– Поэтому я скажу прямо, – продолжил развивать он свою мысль. – У меня был и всегда будет только один король – и это ваш отец. И только одна королева, – он поклонился, – это вы. Реамунда Се-Рол я своим королём не считаю, – расставил он все акценты в своём отношении. – И никакие его действия никогда не смогут повлиять на мою верность вам.

Она слушала его, повернувшись к нему вполоборота и не решаясь взглянуть прямо, потому что от вещей, которые он говорил, она только краснела сильнее. В глубине души она горячо разделяла его позицию и тоже не считала своего мужа настоящим королём, но всё же она полагала своим долгом следовать установленному порядку вещей и оказывать Реамунду королевское уважение. Однако в сердце своём она давным-давно его не уважала – не только как короля, но и как человека.

Канлар не торопил её с ответом, давая возможность справиться со смущением. Наконец, овладев собой, она повернулась к нему и тихо сказала:

– Благодарю. Мне очень нужно было это услышать, и именно от вас, мессир. – Он слегка приподнял брови, выражая своё удивление, и она пояснила: – Мы все единым фронтом бьёмся над тем, чем нивелировать выходки его величества. Но я могу представить на месте его высокопревосходительства – другого военачальника, на месте господина Фурлио – другого финансиста, и даже другого человека – на месте канцлера. Но вы… – она взглянула на него прямо и серьёзно. – Ваш талант совершенно незаменим, господин Канлар. Вы единственный, кому мы обязаны тем, что с таким королём у нас до сих пор нет никакой войны, – он тоже чуть покраснел, потому что этот комплимент он полагал более чем заслуженным, и поэтому ему особенно приятно было его слышать из её уст. – И я даже вообразить не могу, что станет с нашей страной, если нас оставите вы.

– Я никогда вас не оставлю, – повторил он, чувствуя теперь стыд за своё сегодняшнее малодушие.

Что теперь значила для него та стычка с королём! Подумать только! Невелика цена за то, чтобы узнать, как дорожит им она!

– Не говоря ещё о том, – продолжила настойчиво развивать свою мысль Кая, – что вы делаете и для меня, и для Роя.

Он, действительно, часто оказывался с нею рядом, когда ей требовалась помощь – потому что своим влюблённым взглядом подмечал её нужду в этой помощи даже раньше, чем она сама осознавала своё затруднение. Она, разумеется, даже не догадывалась, что он всегда оказывается рядом потому, что влюблён в неё, и просто думала, что это так складывается само собой. Но, однако, она не могла не замечать, что именно он бывал с ней рядом тогда, когда ей требовалась поддержка, – и поэтому она была особенно благодарна ему.

Что касается Роя – то он был очарован и министерством внешней разведки, и дипломатическим кружком Канлара, и детьми его сподвижников, – и, в самом деле, обожал проводить с ними время.

– Я рад, что могу быть вам полезен, – сдержанно отметил Канлар, внутри себя наслаждаясь каждым её словом.

Взглянув на него совсем уж растрогано, она спросила:

– Могу я считать вас своим другом?

Он очень удивился и ответил:

– Разумеется. Вы сомневались?.. – в голосе его даже зазвенела несдержанная обида.

Почувствовав эту обиду, она огорчилась, что нанесла её ему, и, смущённо проведя рукой по лбу, пояснила:

– У меня не так много друзей, и я не очень понимаю…

Осознав, что она и не сомневалась в нём – а просто не имела особого опыта выстраивания дружеских отношений – он тут же поспешил избавить её от дальнейших объяснений:

– Для меня большая честь, что вы включили меня в число своих друзей, ваше величество!

Она разсиялась яркой улыбкой.

Ей, впрочем, показалось, что обращение «ваше величество» не очень подходит для дружеских отношений, но в её жизни почти не было людей, которые называли бы её по имени, и ей было неловко предложить ему такой переход, поэтому она промолчала.

Ему даже в голову не могла прийти мысль, что она могла бы посчитать такой переход приемлемым, поэтому, естественно, он тоже его не предложил, но в сердце его расцвели самые нежные и радостные чувства. Быть для неё не просто одним из её советников, но другом – было вершиной его личных желаний, и ныне эта вершина была достигнута.

Часть вторая (1059-1060 гг)

Обычно члены Малого совета собирались по утрам заранее в смежной с ним гостиной, где дожидались королеву. Но в этот раз в традиции что-то пошло не так: подошедший Канлар обнаружил гостиную пустой, а дверь в кабинет – открытой.

Он заглянул внутрь: несколько его коллег уже сидели на своих местах, а королева во главе стола что-то писала.

– Добрый день, – поздоровался Канлар, заходя.

Подняв голову, королева бледно улыбнулась ему и вернулась к письму.

Не считая возможным беседовать, пока она занята, они лишь удивлённо попереглядывались с коллегами.

Наконец, все собрались. В кабинете стояла непривычная тишина – слышался только скрип королевского пера.

Дописав и обнаружив, что совет уже собрался в полном составе, королева отложила перо и, профессионально охватывая взглядом всех, сделала заявления:

– Господа, сегодня мы работаем в чрезвычайном режиме. Я не стала вызывать вас ночью только потому, что ситуация могла подождать. – Сделав глубокий вдох, она ошарашила сосредоточенно глядящих на неё советников новостью: – Этой ночью его величество Реамунд III скончался.

По кабинету пролетел сдержанный вздох удивления.

– Внутренняя разведка ведёт тщательное расследование, – продолжила вводить сподвижников в курс дела королева. – Внешне ситуация выглядит так, как если бы… – она на секунду запнулась, но потом продолжила: – Как если бы его величество, будучи пьяным, свалился с лестницы и свернул себе шею.

Советники однозначно сошлись в мысли, что королю могли в этом благородном деле и помочь. Во всяком случае, каждый из них, должно быть, подумал о том, что, окажись он на месте происшествия, – точно бы помог.

– Свидетели? – уточнил канцлер, поскольку на этом королева закончила свою речь.

Тоном «само собой разумеется» она откликнулась:

– Были безбожно пьяны. Сейчас в их показаниях пытаются разобраться.

– Что ж, – первым высказал личную реакцию на новости дядя королевы на правах родственника, – не могу сказать, что смерть его величества существенно влияет на наши планы.

– Если уж влияет – так положительно, – хмыкнул себе под нос канцлер, который выглядел неприлично оживлённым для такого рода ситуации.

Просто ему не меньше, чем Канлару, приходилось крутиться в попытках исправить выходки покойного короля, поэтому смерти последнего он мог только порадоваться.

– Господа, – холодно прервала начавшиеся было шепотки королева, – я ожидаю от вас полного соблюдения приличий и полагающейся в сложившихся обстоятельства скорби.

Советники моментально погасили оживление, постаравшись придать своим лицам приличное скорбное выражение. Получилось вполне сносно.

Впрочем, всех их однозначно выдало одно – ни за весь совет, ни после никто из них не принёс вдове своих соболезнований.

Да и сама королева не выглядела как человек, который о чём-то горюет.

Смерть мужа повлияла на её жизнь скорее положительно. Реамунд и так максимально отстранился от государственных дел, и королева решала их в одиночку. Без выходок короля это сделать было гораздо проще, так что ей даже скорее стало легче одной, чем было с ним.

Внутренняя разведка постановила, что смерть была результатом несчастного случая – что, впрочем, вполне могло соответствовать действительности. Реамунд в самом деле злоупотреблял спиртным и мог неудачно навернуться, не рассчитав свои силы. Канлар, впрочем, полагал, что разведка не стала бы усердствовать в этом вопросе в любом случае, поскольку, очевидно, его коллега так же замотался прибирать за королём, как и он сам.

В общем-то, если был при дворе человек, который пожалел о смерти Реамунда – то это Рой.

Принц был ещё слишком мал и не замечал недостатков отца – тем более, чем все вокруг старались от него эти недостатки скрыть, чтобы не травмировать ребёнка. Отец в его глазах был идеалом, и мальчик постоянно пытался заслужить его любовь и внимание – но так и не сумел.

А теперь отец был мёртв, и шансы что-то у него заслужить оказались потерянными.

Рой очень мучился из-за этого, вслед за ним мучилась королева, а вслед за ней – Канлар. Пытаясь отвлечь маленького принца от его переживаний, он постоянно придумывал какие-то мероприятия, куда вовлекал детей своих сподвижников, а вслед за ними – и Роя. Королева сперва была не очень довольна: у неё были самые широкие планы на воспитание наследника престола, и эти планы не включали в себя обычные детские развлечения и обычную детскую дружбу. Впрочем, когда она высказала этот упрёк Канлару прямо, он переубедил её одной фразой. Посмотрев на неё внимательно и остро, он уточнил:

– Я правильно понимаю, ваше величество, что вы хотите воспитывать сына ровно так, как в своё время воспитывали вашего покойного мужа?

Кая даже отшатнулась от него после этих слов; однако оспорить их не смогла. До её рождения именно Реамунд считался наследником престола, и воспитывали его в большой строгости. Из этого не вышло ничего путного: едва только родилась Кая, и право на престол перешло ей, как мальчик, не связанный более столь осточертевшим ему этикетом, вырвался на волю и принялся реализовывать всё то, что в нём с успехом подавляли в детстве. Что из него выросло – было понятно, и хорошим королём такой человек точно стать не мог.

– Здоровое счастливое детство станет надёжной опорой для будущего правителя, – отметил Канлар. – Не лишайте его высочество возможности просто побыть ребёнком, – попросил он.

Кая тихо вздохнула, оправляя шёлковые рукава своего траурного платья, которое весьма ей шло. Она сама возможности побыть ребёнком была лишена – её полноценное участие в жизни двора началось в четыре года, а в совете она присутствовала с двенадцати. Приняв трон в двадцать один, теперь, в свои двадцать семь она чувствовала себя бесконечно уставшей и несчастной. Вся её жизнь прошла в полном подчинении долгу, и в сердце её всё острее чувствовалась тоска по чему-то настоящему, чему-то только её, человеческому, простому.

Она не хотела, чтобы её ребёнок повторял её судьбу.

– Вы как всегда правы, господин Канлар, – тихо отметила она и с удивлением добавила: – Как вы так хорошо понимаете детей!

– Так у меня небольшое детское королевство! – искренне рассмеялся он, поводя рукой куда-то в сторону своего министерства. Этот жест невольно привлёк внимание Каи к перстню с топазом на его указательном пальце, и она, нахмурившись, задумалась об отсутствии у него обручального кольца.

Все его сподвижники были людьми семейными и детными, поэтому в общей сложности на руках Канлара росло около двух десятков малышей, части из которых он, к тому же, был крёстным отцом. Но своей семьи у него так и не появилось.

– Странно, что… – нахмурилась королева – и тут же осеклась.

Она впервые обратила внимание на то, что её советник до сих пор не обзавёлся собственной семьёй – и это показалось ей настолько странным, что она чуть и не проговорила это вслух, лишь в последний момент осознав, что лезет совершенно не в своё дело.

Канлар, впрочем, понял, что именно она не сказала – вопрос о своём холостом статусе он получал регулярно. Одно время у него даже вертелась в голове мысль жениться просто так, чтобы отстали, чтобы формально у него была жена – но порядочность не позволила ему так поступить. Всё его сердце без остатка принадлежало королеве, и он не сумел бы найти для жены ни нежности, ни времени – и ему казалось дурным и подлым в таких условиях на ком-то жениться и тем обречь несчастную девушку на роль нелюбимой и покинутой мужем супруги. Поэтому он давно придумал универсальный ответ, которым отшучивался от каждого излишне любопытного и бестактного собеседника.

– Просто я давно и прочно женат на своей работе, – с весёлым выражением лица сообщил он Кае.

Та улыбнулась.

– О, в этом я вас прекрасно понимаю! – хрустальным звоном разлетелся её искренний смех: – Я ведь тоже замужем за той же самой работой!

В самом деле, её королевские обязанности не оставляли ей свободного времени для построения полноценных отношений – она даже сыном не могла заниматься так часто, как ей бы хотелось, и еле выкраивала в своих заботах время для него. Так что ответ Канлара не показался ей странным или нарочитым; напротив, он вполне соответствовал её взглядам на жизнь и полностью вписывался в её представления.

Мысль о том, что в сердце советника может жить тайная любовь, к ней даже не забрела. Он всё время был у неё на виду, на этой самой работе – в самом деле, когда бы ему было в кого-то влюбиться?

И уж тем паче ей не могла прийти в голову мысль, что он мог бы быть влюблённым в неё – потому что он совсем не соответствовал её представлениям о том, как выглядят влюблённые.

Что касается Канлара, он и не пытался как-то намекнуть ей на свои чувства, несмотря на то, что она более не была замужем. Королеве была свойственна довольно холодная и деловая манера общения со всеми, и то, что к нему она относилась с некоторой теплотой, говорило, на его взгляд, лишь о том, что она знает его с детства и потому доверяет ему. Для него было совершенно очевидно, что она не испытывает к нему никакого романтического интереса, поэтому он полагал совершенно недопустимым ставить её в неловкое положение, сообщая о своих чувствах.

Даже умным людям иногда свойственно не замечать очевидных вещей.

***

Когда прошёл срок траура, перед королевой остро встал вопрос повторного замужества. Она даже пожалела о том, что так и не нашла в себе сил зачать второго ребёнка – если бы наследников было хотя бы двое, то можно было бы и остаться в статусе вдовы. Но принц был одним, и это делало положение династии шатким.

Выходить замуж Кае совершенно не хотелось. Опыт её первого брака оказался кошмарным, и от второго она теперь ждала всего худшего – тем более, что список её возможных женихов по-прежнему не радовал перспективами.

Кая, впрочем, могла бы назвать двух мужчин, которым она доверила бы роль консорта без сомнений – своему другу детства, господину Се-Креру, и господину Канлару. Но в обоих случаях ей казалось совершенно недопустимым просить о столь весомой услуге.

Господин Се-Крер был влюбчив и ветрен, и лишать его этой стороны жизни было бы жестоко и дурно с её стороны; господин же Канлар и так пропадал на работе с утра и до ночи, и лишать его остатков частной жизни и приватности было, на взгляд Каи, самой чёрной неблагодарностью.

Поскольку господин Канлар никогда даже не намекал, что не прочь променять остатки своей приватности на брак с ней, она даже не стала рассматривать этот вопрос, лишь вздохнув о том, что на него, по крайней мере, она могла бы положиться, и он бы точно не чудил на этом посту.

Поизучав несколько недель список возможных кандидатов в консорты и так и не найдя решения, Кая решила посоветоваться, и в качестве советника выбрала Се-Крера, поскольку, на её взгляд, было предпочтительнее поискать нового мужа среди райанского дворянства, а Се-Крер знал его в совершенстве.

Вызвав друга для приватного разговора, она честно поведала ему своё затруднение.

Тот нахмурился, словно то, что она говорила, не сошлось с тем, что он знал, почесал лоб и недоверчиво уточнил:

– Напомни мне, а по какой причине ты отказала своему зануде?

Кая совершенно не поняла, о чём он, и сделала возмущённый жест: мол, ты не мог бы изъясняться прозрачнее?

– Ну, твоему дипломату! – с некоторой досадой в голосе уточнил он. – Который министр внешней разведки.

Хотя стало понятно, о ком он, недоумение королевы меньше не стало: она не поняла, каким образом в разговоре всплыл Канлар.

Осознав, что не добился понимания, Се-Крер заподозрил страшное: что пара, за которой он наблюдал уже довольно давно и считал почти сложившейся, даже и не подумала объясниться.

– Только не говори мне, Льдинка, что ты не знаешь, что он в тебя влюблён! – потрясённо воскликнул он, разглядывая её с таким удивлением и возмущением, как будто она натворила Бог весть каких ужасных дел.

– Что за глупости ты несёшь? – обиделась Кая, которой выражение этого взгляда было крайне неприятно.

Се-Крер демонстративно поразглядывал её, потом возвёл глаза к потолку и показательно вздохнул.

Королева нахмурилась. Мысль о том, что господин Канлар может быть в неё влюблён, казалась ей совершенно абсурдной. Возможно, из-за того, что она знала его с детства и не думала, что он может видеть в неё взрослую женщину. Возможно, из-за того, что он никогда не ухаживал за ней как влюблённый, и его поведение вполне вписывалось в схему «просто старый соратник». Ну да, у них были довольно тёплые и доверительные отношения, и он открыто заботился о ней – но ведь всегда, всегда держал самую строгую дистанцию и даже не пытался флиртовать!

Вероятнее же всего, она не поверила в эту мысль потому, что не могла поверить, что кто-то в принципе может в неё влюбиться.

То, чего Кая не видела изнутри ситуации, Се-Крер прекрасно видел снаружи. Он наблюдал за Канларом не первый год, подмечая многочисленные черты неравнодушия к королеве, и давно сделал однозначный вывод по поводу его очевидных чувств. Более того, Се-Крер полагал, что и подруга симпатизирует своему тайному поклоннику, поэтому в его представлениях пара должна была сойтись сразу, как позволят приличия. То, что пара не только не сошлась, но даже и не объяснилась, весьма неприятно его поразило.

– Нда, – протянул он, разглядывая Каю со смесью удивления и жалости. – Льдинка, ну нельзя же быть настолько слепой!

Конечно, Каю очень задели его слова, и особенно то жалостливое снисхождение, которое звучало в его тоне.

– Скорее это ты видишь то, чего и близко нет! – холодно отрезала она, решительно прерывая встречу и удаляясь.

Се-Крер лишь покачал головой, снова вздохнул и задумался о том, как бы подтасовать обстоятельства так, чтобы раскрыть подруге глаза на реальность.

К счастью, мудрить с обстоятельствами не пришлось: Кая была человеком рациональным, и слова Се-Крера зародили в ней сомнения. Вместо того, чтобы просто отбросить их, как несусветный бред, она решила присмотреться к Канлару – может быть, она и в самом деле чего-то не замечала?

План её, однако, почти провалился на следующее же утро, когда она решила осторожно понаблюдать за ним на совете.

Слушая доклад канцлера, она попыталась незаметно взглянуть на Канлара – и обнаружила, что он тоже смотрит на неё, и что он слегка улыбнулся, встретив её взгляд, словно предлагал вместе посмеяться над излишне подробным докладом.

Кая подумала, что, должно быть, это случайность, и он смотрел на канцлера, но просто она сидела практически на траектории его взгляда, поэтому он сразу заметил, что она посмотрела на него.

Она терпеливо дождалась удобного момента, чтобы спросить мнения об обсуждаемом вопросе у министра культуры – он сидел прямо напротив Канлара, и, по идее, тут уж Канлар никак не должен был бы заметить её интерес.

В самом деле, ей удалось посмотреть на него секунды две или три – внимание его вроде как и впрямь было приковано к коллеге напротив, но, едва Кая начала на него смотреть, как он то ли заметил это краем глаза, то ли почувствовал. Он чуть повернулся к ней и даже слегка приподнял брови в полувопросительном движении: мол, от меня что-то требуется?

Кая сделала пальцами жест: «Нет, возвращайтесь к делам» – и вернула своё внимание министру культуры.

После совета она пришла к выводу, что это, вообще-то, было вполне закономерно. Внимание министров и должно принадлежать монарху, так что логично, что один из этих министров тут же замечает момент, когда она на него смотрит – должно быть, ждёт каких-то распоряжений. Совершенно же обычное дело?

Она решила продолжить наблюдения, чтобы разжиться более объективными данными. После совета она отправлялась на открытие нового столичного музея, посвящённого военной истории Райанци. Канлар должен был быть в составе сопровождающих её советников – она, правда, не помнила чётко, почему, но до этого момента ни разу не задавалась этим вопросом. В конце концов, военная история и внешняя разведка связаны довольно тесно? Или нет? А, может быть, он просто любит музеи?

В общем, после лёгкого полдника королева торжественно отправилась на открытие. Регламент мероприятия был расписан чётко и ёмко, и главное, что требовалось от неё – красивое вступительное слово в начале и традиционный первый шаг в открывшееся учреждение.

Читая по памяти своё приветствие – оно было небольшим – королева пыталась осторожно коситься на Канлара. Он ожидаемо смотрел на неё – но было бы странно, если бы он смотрел на кого-то другого, когда она выступает?

Договорив и приняв аплодисменты, королева передала слово главнокомандующему и отошла, чтобы сесть в специально подготовленное для неё парчовое кресло. Канлара ей так стало не видно, и это вызвало у неё некоторую досаду – ей хотелось продолжить наблюдения.

Она, впрочем, быстро придумала, что сделать: когда главнокомандующий передавал слово министру культуры, она обернулась, подзывая к себе одну из своих фрейлин, намереваясь дать ей небольшое поручение и заодно проверить, смотрит ли на неё Канлар.

С удивлением она поймала себя на некоторой досаде, обнаружив, что его внимание обращено к трибуне; словно ей почему-то как раз очень хотелось, чтобы он глазел именно на неё. От этой досады она удержала на нём взгляд дольше, чем планировала, и попала в ту же ситуацию, что и ранее на совете: спустя пару секунд он заметил её внимание и посмотрел на неё в ответ с вопросительным выражением.

Кая раздражённо повернулась, чувствуя, что щёки её начали краснеть – к счастью, за макияжем этого не должно было быть заметно, а речь министра культуры была достаточно длинна и занудна, чтобы она успела успокоиться.

«Кай, наверно, поэтому и ошибся, – внутри себя объяснила она странные выводы Се-Крера. – Господин Канлар и впрямь часто смотрит на меня, но это совершенно естественно – ведь я его королева!»

Между тем, речи закончились, и Кая под торжественную музыку направилась к входу в музей. Здесь её ждало неожиданное препятствие в виде слишком высоких ступенек: кринолин и туфли на каблуке не очень-то способствовали преодолению таковых.

– Позвольте, ваше величество, – прежде, чем она успела задуматься об этом, раздался рядом голос подающего ей руку Канлара.

Она машинально приняла эту руку и преодолела ступеньки.

Жест был совершенно обыденный – ей постоянно подавал руку кто-то из мужчин её двора, и она никогда не обращала внимания, кто именно это был. Но сейчас ей показалось странным, что это оказался именно господин Канлар, а не директор музея, не министр культуры и не стоящий за спиной её кресла гвардеец.

«Нет, я так, положительно, всех своих придворных запишу в свои тайные воздыхатели!» – мысленно воскликнула королева и решила сворачивать эксперимент.

Впрочем, из-за того, что она уже настроилась видеть то, что могло бы показаться признаками влюблённости, ей не удалось прекратить подмечать всякие мелочи – взгляды, улыбки, тон, лёгкие своевременные шутки.

Неожиданно оказалось, что господина Канлара в её жизни гораздо больше, чем она думала.

Скажем, на другой день он после совета проводил её до её покоев – чтобы забрать оттуда Роя. В министерстве внешней разведки сегодня проходило детское чаепитие с музыкальной программой, и, конечно, его высочество был приглашён. Кая отметила, что сын весьма оживлён и ожидает это чаепитие с большим воодушевлением. Более того, он прихватил с собой свой новый хронометр – Кая подарила ему его на прошлой неделе – чтобы похвастаться друзьям.

– Мы хотели сравнить его с тем, на камине! – доверительно сообщил он Канлару.

– Интересный эксперимент. У нас там даркийский, – мгновенно оценил замысел тот.

– Я знаю, – важно кивнул принц. – И хочу узнать, насколько наши мастера соответствуют высоким даркийским стандартам.

Кая чуть рот не раскрыла от изумления. Лицо ей, впрочем, удалось удержать – оно разве чуть вытянулось немного – но этого хватило, чтобы Канлар заметил её удивление и интерес.

– Не хотите составить нам компанию, ваше величество? – небрежным тоном поинтересовался он у неё.

Она, конечно, даже не рассматривала такую возможность. В конце концов, она планировала лично пересмотреть финансовый отчёт за последний квартал, чтобы убедиться, что не упустила ничего важного!

Словно прочитав её мысли, Канлар отметил:

– Вы свои финансовые расчёты можете взять с собой и поработать у нас, мы вас позовём, когда начнём опыты.

«Откуда он знает, чем я планировала заняться?» – поразилась королева и… согласилась.

День в итоге выдался настолько чудесным, что она и позабыла про этот несчастный отчёт. Наблюдать за оживлённым сыном, который общается с друзьями, было любопытно, музыка оказалась прелестной, в гостиной стояло несколько букетов её любимых пионов, которые пахли просто восхитительно дурманно, а опыты с хронометрами были весьма увлекательными. Сперва их проверяли песочными часами, и, в целом, пришли к выводу, что райанский ничем не уступает знаменитому даркийскому, но на этом не остановились. Канлар объявил конкурс на самое интересное испытание точности хронометров, и тут уж у детей возникло море идей!

Кае больше всего, конечно, понравилась идея, предложенная сыном: он предлагал прыгать на одной ноги и считать прыжки, и посмотреть, сколько уложится в минуту хронометра. Гостиная, заполненная сосредоточенно прыгающими детьми, выглядела весьма забавно, и королеве в какой-то момент показалось, что Канлар тоже хотел бы попрыгать со всеми – во всяком случае, он бросил на неё быстрый и какой-то смущённый взгляд, но тут же отвернулся и напустил на себя демонстративно скучный и взрослый вид.

Прыжки у детей, впрочем, не сошлись – все напрыгали разное количество – и они стали требовать скрипку, чтобы проверить, сколько нот можно успеть взять в отведённое хронометрами время. Скрипку Канлар принёс, но играть на ней никто толком не умел, поэтому те ноты, которые они всё же брали, звучали крайне странно и ничего не измеряли.

Одна из девочек тогда предложила есть виноград на скорость – мол, на каком хронометре успеешь больше виноградин съесть. Это предложение вызвало всеобщий ажиотаж, и весь имеющийся в министерстве виноград умяли в кратчайшие сроки.

На этом дети не остановились и продолжили изобретать другие способы проверки; Канлар время от времени подливал масло в огонь абсурдными, но забавными предложениями.

– Как вы всё это придумываете! – не выдержав, сказала ему Кая.

Обернувшись к ней, он лукаво заявил:

– А вы можете подкидывать шпильку.

От удивления она замерла.

– Что? – переспросила она, не понимая, шутит ли он.

– Шпильку, – он для наглядности провёл рукой по воздуху и почти коснулся её волос. – Вы можете достать одну шпильку и подкидывать её на ладони, считая. Чтобы проверить, действительно ли у обоих хронометров минуты равной длины.

Кая хотела было ответить, что ей вполне хватило показаний песочных часов, чтобы в этом убедиться, и она не видит совершенно никаких причин проводить дополнительные эксперименты. Но его обращённый к ней взгляд горел таким азартом и теплом, что она невольно заразилась этими чувствами, и ей стало любопытно попробовать.

– Это нелепо! – ещё защищаясь на уровне разума, руками она уже полезла в причёску за шпилькой.

Уловив её боевой настрой, он заразительно рассмеялся и отметил:

– Зато интересно, – после чего звучно обратился к детям: – Минутку внимания! – к удивлению Каи, они, ещё недавно галдящие и носящиеся по гостиной, замерли и замолчали в один момент. – Закончим мы наш эксперимент опытом, который поставит её величество лично!

Хотя королева привыкла быть в центре всеобщего внимания, она давно не чувствовала себя настолько смущённой, как в этот момент, когда множество детских взглядов скрестилось на ней с восторгом и верой в чудо – и среди них особенно яркими звёздами горел взгляд её сына. Воодушевлённый, гордый и яркий – впервые он смотрел на неё так, и Кая поняла, что ради такого взгляда готова даже подкидывать шпильки на ладони, раз уж это так для него важно.

Объявив условия эксперимента, Канлар торжественно взял в руки первый хронометр, чтобы отмерить время.

Кае думалось, что она будет чувствовать себя ужасно глупо, но на деле ею же в первый же момент овладели азарт и веселье – от той демонстративной серьёзности, с которой он начал обратный отсчёт до старта. Сердце её забилось сильнее, как будто бы она действительно проводила какой-то важный опыт, а не занималась несусветной дурью, и от волнения у неё задрожали руки, и она чуть не уронила свою несчастную шпильку, подбросив её впервые, и…

Дальше всё было как во сне: она так волновалась и переживала, что не видела ничего, кроме сверкающей в свете свечей шпильки и столь же сверкающего взгляда, с которым Канлар смотрел на неё.

Она опасалась подкидывать шпильку слишком высоко – в первый раз она так чуть её не уронила и поймала лишь в последний момент – поэтому делала это аккуратнее и медленнее, чем могла бы.

– Шестьдесят семь! – огласила она для райанского хронометра.

Дети радостно запрыгали и захлопали в ладоши.

Настал черёд второй части – и на даркийском у неё почему-то получилось всего шестьдесят шесть. Возможно, потому что рука немного устала.

– Признайтесь, вы подыгрывали своим! – подначил её Канлар, когда она объявила результат.

Она было оскорбилась, увидев в этом обвинение, но глаза его так смеялись, и он смотрел на неё с таким восторгом, восхищением и любовью, что оскорбиться не получилось.

– Проверьте сами, если не верите! – неожиданно для самой себя подначила она его в ответ, чувствуя себя отчасти пьяной от той детской радости, какую не испытывала уже много-много лет и про которую даже и забыла, что такая и вообще бывает.

– Что ж, справедливо! Ваше высочество? – Канлар передал хронометр мгновенно подскочившему к нему принцу и подошёл к королеве.

Прежде, чем она успела передать ему орудие эксперимента, он хитро улыбнулся и быстрым жестом выдернул у неё из причёски другую шпильку. Кая машинально дёрнулась руками вверх – поправить причёску – а Канлар и Рой уже начали эксперимент, и всё её внимание оказалось приковано к его руке.

Он, точно так же, как и она, в первый раз чуть не уронил шпильку, и поэтому тоже решил подкидывать её невысоко, чуть сжимая пальцами, когда ловил, чтобы не упустить. У него тоже получилось шестьдесят шесть, и все рассмеялись от удивления, что число сошлось. Бросив на неё весёлый взгляд заговорщика, он принялся испытывать райанский хронометр – и накидал ровно шестьдесят семь.

Королева заподозрила бы его в том, что на досуге он развлекается подбрасыванием шпилек, но его лицо было таким ошарашенным, когда цифры опять сошлись, что было сложно заподозрить его в подтасовке.

– Что ж, – с торжественным лицом резюмировал принц, – это было сложно, но шпилечный метод всё же помог нам выяснить, что отечественный производитель превосходит всех конкурентов!

Было совершенно неясно, в чём тут превосходство, но все горячо с ним согласились.

…только ложась спать под мягкий шелест дождя, королева обнаружила, что всё ещё продолжает улыбаться – и что она начала улыбаться ещё там, в министерстве, и продолжила, вернувшись к себе, и продолжает сейчас.

***

На следующее утро он задержался после совета.

– Простите, я забыл вам вернуть, – смущённо отметил он, протягивая ей шпильку.

Кая, признаться, и забыла про неё. Она машинально протянула за ней руку, но подняла на него взгляд – и удивилась, отметив, что он смотрит куда-то в сторону, и что скулы его ощутимо порозовели, как будто было что-то стыдное в том, чтобы забыть отдать позаимствованную шпильку.

Ей пришла в голову мысль, что это, в самом деле, было странно: шпилька тогда была в его руке, и ему было некуда её деть, поэтому он и впрямь должен был сразу её отдать – это казалось максимально естественным решением. Но он не отдал… потому что не хотел отдавать?

Это показалось ей крайне нелепым в первый момент – у него точно не было никакой нужды воровать королевские шпильки! Он мог таких накупить сколько угодно – если бы они ему зачем-то понадобились!

…тут в голове её молнией мелькнуло осознание, что, если предположить, что он действительно влюблён в неё, то ему могло действительно не хотеться отдавать её вещь. Кая читала об этом в романах – что влюблённые мужчины часто хранят какие-то мелочи, напоминающие о возлюбленной, вроде платка, записки или перчатки.

На миг перед её внутренним взором встала абсурдная картинка, в которой влюблённый Канлар в каком-то тайном ящике хранил все написанные её рукой распоряжения – а их накопилось бы довольно много!

За своими размышлениями она не сразу обратила внимание, что ситуация становится весьма неловкой, потому что они оба держатся за её шпильку, но он её не отпускает, а она не забирает.

Она чуть не сказала: «Можете оставить себе», – но вовремя остановилась, осознав, насколько идиотским образом звучит эта фраза. Со вздохом она всё же забрала шпильку. И, хотя она этого точно не услышала, ей показалось, что он тоже вздохнул.

«Нет, надо поговорить прямо! – решила было королева, но тут же испугалась: – А если я всё придумала?»

Вопрос казался ей слишком деликатным, и было страшно заговорить на такую тему и ошибиться. Поэтому она просто позволила ему уйти, оставшись наедине с терзавшими её сомнениями.

С одной стороны, ей начало казаться, что Канлар и в самом деле похож на влюблённого – к тому же, так полагал и Се-Крер, а Се-Крер, с точки зрения Каи, хорошо разбирался в такого рода вещах. С другой – у Каи была достаточно богатая фантазия, чтобы объяснить все странности в поведении Канлара самыми обыденными мотивами. В конце концов, он действительно более, чем кто-либо другой, имел все основания называться её другом – а в близких отношениях и внимание, и забота, и душевная теплота естественны!

Королева промаялась этими мыслями весь день, но так и не смогла прийти к решительно однозначным выводам, хотя этот день и подкинул ей новых наблюдений – которые можно было бы с равным успехом как рассмотреть как признаки влюблённости, так и объяснить совершенно банальными вещами.

В конце концов, обнаружив, что второй час ворочается в кровати без сна, снова и снова перебирая свои наблюдения и давая им разные толкования, Кая пришла к выводу, что нужно всё же поговорить прямо. В конце концов, её интерес к этому вопросу был совсем даже не праздным! Ей в самом деле нужно было подобрать себе нового супруга, и Канлар был крайне заманчивой кандидатурой на этой роль, так что естественно было бы побеседовать с ним о том, как он сам смотрит на такие перспективы!

«В конце концов, это просто рабочий вопрос!» – вынесла внутри себя вердикт Кая и, успокоившись на том, уснула.

…рабочий – не рабочий, а ещё пару дней она потянула, не зная, как подобраться к этой теме аккуратно и придумывая внутри своей головы фразы, которые помогут ей успешно соскочить с разговора, если окажется, что она всё внутри себя напридумывала, и Канлар даже и не подозревал, что его чисто дружескую заботу можно принять за что-то большее.

Королеве в принципе почти никогда не приходилось говорить с кем-то на личные темы, и, к тому же, она высоко ценила Канлара и дорожила им, и не хотела доставлять ему беспокойства и дискомфорта бестактными вопросами.

Выбрав момент на вечерней прогулке, на которой присутствовала часть двора, Кая, кутаясь в аквамариновую кашемировую шаль, увлекла Канлара в сторонку со словами:

– Мессир, у меня к вам есть личный разговор.

Он отобразил лицом внимание.

И, хотя Кая вроде бы придумала внутри себя свои реплики и ход этого разговора, ей снова сделалось неловко и показалось совершенно недопустимым говорить прямо о таких вещах. Не найдя в себе сил сказать о предмете своего интереса прямо, она предварила разговор предупреждением:

– Крайне неловкая тема, если честно.

Его глаза сверкнули любопытством.

– Неожиданно, – мягко отметил он, и в его тёплом тоне ей почудилось поощрение на дальнейшую откровенность.

Впрочем, её решимость таяла с каждой секундой, и с каждой секундой ей всё больше казалось, что это совершенно катастрофически недопустимо – спрашивать его о его чувствах к ней прямо. Она принялась лихорадочно изыскивать другие пути подойти к вопросу, и додумалась сослаться на третье лицо – Се-Крера – чтобы защититься от страха «да просто я сама всё это придумала!»

– Мне сказали о вас, – скрыла она этот страх за деловым тоном, – будто бы вы…вы в меня влюблены.

Очевидно, и тон, и подход были выбраны крайне неудачно, потому что Канлар увидел в её словах обвинение, претензию за нанесённый её репутации ущерб и прочие изъявления недовольства. Лицо его закаменело.

– Прошу прощения, – холодно отметил он, не глядя на неё. – Я полагал, как теперь понимаю, напрасно, что старое знакомство даёт мне право на некоторую вольность в обхождении. Я сожалею, – не давал он ей возможности и слова вставить в его сухую напористую речь, – что дал повод к сплетням, пятнающим ваше имя. Можете быть уверены, – сдержанно поклонился он, – что более такого не повторится, – и, не прощаясь, быстрым шагом отправился прочь, оставив её в полнейшем недоумении и огорчении.

Она определённо поняла, что сильно задела его, и, кажется, даже причинила ему боль, – но она в упор не понимала, почему, и как он умудрился так странно истолковать её фразу.

Она даже чуть не бросилась его догонять, чтобы объясниться, – но он шёл так стремительно, что ей пришлось бы сорваться на бег, чтобы догнать его, а это, конечно, было совершенно недопустимо для королевы.

«Ладно, я завтра после совета с ним поговорю», – огорчённо подумала она.

Сердце её ныло непривычно и мучительно. Ей было больно и стыдно, и весь остаток вечера она не могла найти себе покою, и снова и снова она возвращалась мыслями к тому, что была с ним так груба, и что её бестактная фраза так ранила его! Теперь, задним числом, она понимала, что сформулировала свой завуалированный вопрос совершенно недопустимым образом – как будто, в самом деле, хотела обвинить его.

Спалось ей ужасно беспокойно – и утро не прибавило ей оптимизма. Когда она вошла в гостиную при Малом кабинете, то первым делом нашла глазами Канлара – но он с весьма деловым и увлечённым видом читал какой-то документ в своих руках и как будто даже совсем её не заметил. Ей показалось излишне нарочитым здороваться с ним отдельно, поэтому она просто открыла кабинет и прошла в него.

Советники зашли за ней и расселись. Канлар всё ещё был крайне увлечён своим документом.

Примерно то же продолжалось и весь совет. Он, если и говорил что-то, то только коротко и по существу, если и смотрел на кого-то – то не на неё, а если ситуация не позволяла ему смотреть не на неё, потому что она обращалась к нему, – он смотрел куда-то на лоб, на линию её волос.

Задержать его после совета, как она планировала, ей не удалось, потому что он успел тихо улизнуть до того, как разошлись остальные советники.

С досадой Кая решила отловить его тогда и отвести в сторону на вечернем приёме, но…

Его там не оказалось.

Это даже в первый момент вызывало её ступор, и только потом до неё дошло, что, вообще-то, глава внешней разведки и не обязан присутствовать на абсолютно всех приёмах, тем более – на тех, которые никаким образом не касаются иностранных дел. Сегодня она принимала представителей одной из ремесленных гильдий, и эти дела, в самом деле, никаким образом не касались ни внешней разведки, ни дипломатического корпуса, поэтому у неё не было решительно никакой причины ожидать присутствия Канлара здесь.

И всё же она его ожидала – и была настолько уверена, что он будет, что с трудом осознала ту мысль, что он не придёт.

Только в этот момент до неё дошло, что он, кажется, посещал вообще любые мероприятия, в которых участвовала она, вне зависимости от того, имели ли эти мероприятия хоть какое-то отношение к его министерству.

Замерев от недоумения, она крутила в своей голове этот вывод снова и снова.

Звенящим колокольчиком в её мыслях билось, что он постоянно, постоянно, постоянно сопровождал её вообще везде: на приёмах и выездах, на отдыхе и на светских визитах, на прогулках и на развлечениях, на торжественных мероприятиях и в рабочих поездках. Она сходу не могла припомнить случая, чтобы его где-то когда-то не было рядом с ней – в то время как девять из десяти мероприятий такого рода не имели вообще никакого отношения к его службе.

«Как я могла этого не замечать?» – в ужасе вопрошала она у самой себя.

Она настолько глубоко привыкла к его постоянному ненавязчивому присутствию, что даже не задумывалась ни разу о том, что это, совершенно точно, не входило в его должностные обязанности. Да даже канцлер посещал дай Бог если половину мероприятий такого рода! Что уж говорить о главах других министерств, которые только тогда являлись, когда дело прямо касалось их ведомства!

Канлар же был рядом с нею всегда. Каждый день. Без выходных и исключений.

«Кай прав. Нужно было быть слепой», – была вынуждена признать Кая.

Она искала признаков влюблённости в каких-то мелочах, которые могли бы его выдать, – но не додумалась обратить внимание на самый яркий факт, который буквально бросался в глаза.

«И что же, никто, разве, не заметил?» – удивлённо вопросила она у самой себя. Теперь, когда его поведение казалось ей настолько очевидным, она не понимала, почему ещё весь двор не обсуждает эту потрясающую сплетню.

Вечером она решила уточнить этот вопрос у своей камеристки.

– Кати, – взяла она отстранённо-деловой тон, чтобы не выдать свою заинтересованность, – а не подскажете мне, какие сплетни у нас ходят по поводу господина Канлара?

Камеристка, чуть прищурившись, бросила на свою госпожу странный взгляд. Осведомляться о сплетнях не было у неё в привычке.

Пожав плечами, Кати ответила:

– Ну, что говорят! Что его с его занудством не переспоришь, и что седина церемониймейстера – это как раз следствие его попытки господина Канлара переспорить.

У Каи невольно вырвался смешок.

– Нет, – попыталась перевести тему она, – я хотела узнать, не говорят ли… чего-то… – замялась она. – О его отношении ко мне.

Камеристка смерила её взглядом совсем уж пристальным и подозрительным.

– Ну, есть пара сплетен, – весьма неохотно признала она, отворачиваясь и раскладывая украшения королевы по своим местам.

– Кати! – Кая даже чуть притопнула ногой от нетерпения.

Та обернулась. К удивлению Каи, взгляд её сделался совсем уж недружественным.

– С каких пор вас интересуют сплетни, ваше величество? – весьма холодно спросила у неё камеристка.

Удивление Каи ещё усилилось. Они были с Кати в прекрасных отношениях, которые можно было бы назвать даже и дружескими, и такая холодность была крайне неожидана.

Конечно, не камеристкам требовать объяснений от своих королев, но именно из-за этой дружеской атмосферы в их отношениях Кая решила объясниться, и рассказала как о словах Се-Крера, так и о своих собственных наблюдениях, сомнениях и прозрениях. Кати, приводя в порядок её платье, слушала внимательно и отстранённо, а затем сухо сказала:

– Господин Се-Крер прав. По правде сказать, мне кажется, что только вы и не замечали.

От досады и смущения Кая покраснела. Обиженно отметила:

– Но как же это я ни разу не слыхала!..

– Когда это всех перебаламутило, – повернулась к ней камеристка, – вы были заняты его высочеством и его зубками. А теперь это уже давно не новость, и всем уже давно не интересно.

– Как?.. – одними губами переспросила Кая, глядя на неё, как на приведение.

Она была уверена, что, если господин Канлар и влюбился в неё, то произошло это совсем недавно – год, ну, максимум, два назад.

Вздохнув, Кати присела рядом с королевой на пуфик и осторожно взяла её за руку.

– Ваше величество, – мягко сказала она, – думаю, господин Канлар изначально полагал, что его чувства не найдут в вас отклика, поэтому и предпочёл оставить их при себе – тем более, что вы были замужем. Он человек гордый, – осторожно, как ребёнку, втолковывала она ошарашенной королеве. – Кажется, он и теперь молчит, потому что уверен, что он вам безразличен.

Кая часто заморгала, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она, правда, не могла бы о себе сказать с уверенностью, что влюблена в Канлара, – но он нравился ей, ей было приятно его общество и она бы точно не отказалась, если бы он надумал ухаживать за ней.

Мысль о том, что он годами скрывал свои чувства, потому что был уверен, что она его отвергнет, причиняла ей мучительную боль. Не выдержав этой боли, она расплакалась на плече своей камеристки.

***

Оказалось, что поговорить с господином Канларом, когда он сам этого не желает, – задача архисложная. Хотя на следующее утро Кая была начеку, и уловила тот момент, когда он попытался улизнуть, и даже попыталась его остановить – он лишь поклонился на ходу, заметив, что его ждёт в министерстве срочный вопрос, и удалился раньше, чем королева успела возмутиться такому повороту.

«Срочный вопрос! – раздражённо маршировала она после совета в свои покои. – Ну кто бы сомневался!»

Можно было, конечно, без всяких хитростей передать ему приказ явиться к назначенному времени – это точно решило бы все проблемы – но, как ни мало Кая смыслила в делах любовных, даже для неё было очевидно, что идея эта никуда не годится.

Немного подумав, королева отменила свой вечерний поход в театр – предположив, что у Канлара наверняка появились и другие неожиданные «срочные дела», и он точно в этот раз в театр не пойдёт, – и отправилась в министерство внешней разведки самолично.

Что ж, он явно не ожидал, что она явится за ним сюда, и потом не подготовил путей к отступлению. Она даже поймала на его лице некоторую растерянность: он, видимо, всерьёз начал придумывать способ либо смыться самому, либо найти срочное дело ей.

– Вы так теперь и будете меня избегать?! – возмущённо взмахнула руками она.

Вся эта ситуация и так изрядно выбила её из колеи. Она была взволнована, нервна и даже немного напугана – а он лишь усугублял её переживания своими попытками сбежать от разговора.

Упрёк её словно выбил из него воздух; кажется, он даже ссутулился немного.

– Ну что вы! – тихо пробормотал он, отведя от неё взгляд, и потёр лоб бесконечно усталым движением. Вся фигура его и всё выражение лица дышали бесконечным унынием, и ей сделалось и стыдно, что она снова начала с атаки, и больно за него. Всё сердце её словно выворачивалось наизнанку, и она не знала, куда деваться от этой боли и что говорить и делать, чтобы боль эта прекратилась.

С неотвратимой безысходностью осознавая, что сейчас только ещё больше все запутает и ухудшит – потому что она не понимала и не умела вести себя в подобных положениях – она с отчаянием начала с того, что особенно её мучило:

– Я совсем не знаю, умею ли я вообще любить!

Вступление это оказалось столь внезапным и настолько не сочеталось с его представлениями, что он нахмурился и отметил:

– Если бы вы начали вашу мысль с начала, возможно, я бы её уловил.

Она всплеснула руками и возразила:

– Но если я начну сначала – вы снова сбежите!

Он, должно быть, овладел уже собой в достаточной мере, чтобы смотреть на мир с привычной ему иронией. С лёгкой усмешкой он парировал:

– Как же я сбегу? Тут второй этаж, а дверь перекрыли вы. Мне, определённо, бежать некуда. Если только под стол прятаться, – задумчиво добавил он, наклоняясь и разглядывая пространство за своим столом с деланным интересом.

Хотя сперва она вспыхнула от смущения, разглядев в его словах упрёк, конец фразы её немного позабавил и снизил уровень драматизма, с которым она смотрела сейчас не вещи.

– Уверена, – чуть улыбнулась она, – если бы вы решили сбежать – вы бы и теперь нашли способ.

Он пожал плечами, соглашаясь, потом облокотился на стол и спокойно отметил:

– Что теперь бегать? Вы явно не намерены делать вид, что ничего не поняли, а значит, играть в эти игры поздно, и откровенного разговора всё равно не избежать.

Минута весёлости прошла, и он снова стал казаться ей олицетворением уныния.

– И давайте всё же начнём с начала вашей мысли, – отстранённо предложил он. – Потому что ваши странные самообвинения мне в целом непонятны.

Ей явно требовалось переспросить, что ещё за самообвинения, но она поняла, что этим опять уведёт разговор в сторону.

– Если бы я знала, где у моей мысли начало! – с горечью отметила она и попыталась начать хоть откуда-то: – Я, кажется, понимаю, почему вы не хотели поговорить со мной откровенно раньше – и, согласна, пока я была замужем, это вышло бы крайне неловко. – Неосознанно она начала теребить манжету своего платья, потому что нервозность её требовала выхода. – Но теперь, кажется, когда я вдова, и, более того, нахожусь в положении, когда мне было бы необходимо снова вступить в брак… – она замялась и перешла на то, что более другого её пугало: – Я понимаю, что прошу слишком многого, и что брак с королевой – это слишком тяжёлый крест, и…

– Подождите, – оборвал он её лихорадочные пояснения, – видимо, это всё-таки не с начала, потому что я опять упустил вашу логику и решительно не понимаю, причём тут ваш новый брак.

Она снова всплеснула руками и мучительно покраснела.

До него начало доходить.

– Вы рассматриваете возможность брака со мной? – с глубоким удивлением переспросил он.

Канлар до такой степени привык к безответности своих чувств и настолько прочно смирился с тотальной безнадёжностью, что ему даже в голову не могла прийти мысль, что королева может рассматривать его кандидатуру в качестве жениха.

Что касается Каи, то для неё, напротив, его кандидатура была настолько очевидна, что она не могла поверить, что он впрямь считал свои чувства настолько безнадёжными. Она пыталась в своей голове найти разные объяснения его мотивам – и самым очевидным для неё стало то, что он потому не хочет говорить на эту тему прямо, что его не манит брак с ней, и даже его любви к ней недостаточно, чтобы он согласился на роль её консорта.

– Я, конечно, рассматривала, – тихо отметила она. – И только потому не стала с вами об этом говорить, что опасалась, что вы из добрых чувств ко мне ввяжетесь в это, жертвуя своими интересами и потребностями.

Он посмотрел на неё с большим удивлением и философским тоном отметил:

– Ну надо же, какой я был глупец.

Лицо его было и в самом деле глубоко ошарашенным.

Откашлявшись, она принялась развивать свою мысль:

– Я только вас и хотела бы видеть в роли моего мужа, но я не осмелилась вас просить об этом, – он иронично хмыкнул, – потому что это большая ответственность и море лишних и не всегда приятных обязанностей, а вы и без того столько уже сделали для меня… И, к тому же, да, – она повторила то, с чего пыталась начать, – мне кажется, я человек холодный и малочувствительный, и я не уверена, что я вообще способна любить, и мне не хотелось обрекать вас на…

– Вы, разумеется, умеете любить, – уверенно оборвал он её, пока она не ушла в совсем уж глубокие дебри самоуничижения.

Она взглянула на него беспомощно и растеряно.

– Достаточно хоть минуту понаблюдать вас рядом с сыном, чтобы это понять, – мягко объяснил он ей свою уверенность.

Жалко заморгав ресницами, она возразила:

– Но это ведь совсем другая любовь. Это правда, я очень люблю Роя, – пылко согласилась она, но тут же с унынием добавила: – Но я никогда не любила мужчину, и не знаю…

– Кого ж вам было любить, вашего сумасшедшего братца, что ли? – устало переспросил он у неё.

Она неуверенно повела плечами.

С минуту они молчали. Он переваривал то, что она сказала, а она не знала, что ещё добавить. За окном тихо шелестели крыльями голуби, нарушая этим тишину.

– Что ж! – хлопнул Канлар ладонью по столешнице, подводя итог своих размышлений, а после оттолкнулся от своего стола и сделал шаг к ней. – Я, конечно, был глупцом, но это не повод продолжать им быть. Раз уж дело оказалось не столь безнадёжным, как мне виделось, – он несколько секунд пораскачивался с пятки на носок, собираясь с мыслями, а после продолжил: – То могу ли я изъявить намерение ухаживать за вами?

Она покраснела и удивлённо переспросила:

– Ухаживать?

Доподлинно неизвестно, как именно она представляла себе результат откровенного разговора с ним, но, кажется, романтической составляющей этот результат не предполагал, и теперь она была так удивлена, что тут же быстро переспросила:

– По-настоящему ухаживать?

Это выглядело так нелепо и мило, что он, улыбнувшись, отшутился:

– Нет, понарошку.

Она тоже смущённо улыбнулась, подняла руку к полыхающей румянцем щеке и призналась:

– Я просто не ожидала.

Он приподнял брови и иронично переспросил:

– В самом деле? – после чего с большим наслаждением перечислил: – Вы отменяете свои планы, является к влюблённому в вас мужчине, заявляете, что хотели бы видеть его своим мужем – и удивляетесь, что он намерен за вами ухаживать?

Его настроение явно улучшалось с каждым сказанным словом. Момент ошеломления остался позади, и он начал потихоньку осознавать ту мысль, что, даже если она и не влюблена в него прямо сейчас, – она весьма расположена к нему, и у него есть все шансы этой любви добиться.

– Да, я удивляюсь, – откровенно признала она и пояснила: – В меня никогда не были влюблены.

– Вы шутите? – нахмурился он и открыл было рот, чтобы перечислить кавалеров, которые точно были в неё влюблены, но по мере того, как он вспоминал конкретные имена, он вспоминал и то, что едва ли в той или иной ситуации речь шла о любви. Кто-то волочился за ней просто потому, что она королева, кто-то собирал коллекцию покорённых женских сердец и хотел включить в неё и её, кто-то…

Он закрыл рот, признавая, что ему некого назвать.

– Ну что ж, – отметил он с лёгкой иронией в адрес самого себя, – тогда я, пожалуй, порадуюсь отсутствию конкурентов, поскольку опыт ухаживаний у меня невелик, и едва ли я бы сумел произвести впечатление на искушённую даму, заваленную знаками мужского внимания.

Кая рассмеялась и отметила:

– Я настолько не избалована знаками мужского внимания, что, право, мне вполне хватает и того, что вы уже мне оказываете, поэтому я, решительно, не понимаю, зачем вам сдались ещё какие-то ухаживания.

Её слова его весьма огорчили. Ему стало обидно за неё – обидно за то, что она настолько мало ждёт от мужчин, что даже банальных знаков вежливости и минимальной заботы ей кажется достаточным.

– Во-первых, – ответил он, подходя к ней, – мне будет попросту приятно за вами ухаживать, – с этими словами он взял её руку в свои, – а во-вторых, – он нежно сжал её ладонь и пригладил её своими пальцами, – я всё же надеюсь вызвать у вас взаимные чувства.

Покраснев, она опустила глаза. Ей было очень страшно, что она не сумеет его полюбить и сделает его тем несчастным; но сердце её билось теперь так быстро и гулко, что, будь она более искушена в таких вопросах, она бы уже не испытывала сомнений по поводу своих чувств к нему.

– Звучит весьма… воодушевляюще! – тихо проговорила она.

Он поднял её руку к своему лицу и поцеловал её. Пальцы её задрожали в его руке, и она взглянула на него растрогано и нежно.

Волна любви и восхищения поднялась в нём от этого взгляда.

– Как же вы прекрасны, дорогая, – с глубоким чувством проговорил он и, решившись, привлёк её к себе, обнимая бережно и осторожно.

Она и сама прижалась к нему, чувствуя себя необыкновенно – его тепло и его запах казались ей лучшим убежищем в этом мире, и никогда раньше она не чувствовала себя настолько на своём месте, настолько защищённой и любимой. Она тихо, счастливо вздохнула.

«Как такое может быть?» – растеряно думал он, не в силах вполне осознать реальность происходящего.

Последние два дня он был существенно выбит из колеи. Ему было досадно, что он своим поведением дал повод для сплетен о Кае, он раздражался на самого себя, что ничего не может поделать со своими чувствами, и что чувства его слишком ярко отражаются в его поведении, он стыдился того, что королева узнала о его чувствах – в общем, он чувствовал себя никчёмным, жалким и донельзя несчастным. Он пытался обрести, по крайней мере, опору в твёрдом безупречном поведении – и даже почти преуспел в этом – но визит Каи снова поставил всё с ног на голову.

Теперь он чувствовал себя скорее не счастливым – как можно было ожидать от человека, чья сокровенная мечта начала претворятся в реальность, – а глупым.

Ему стало казаться, что он полный остолоп, который даже не попытался сделать какие-то шаги, чтобы добиться взаимности от любимой женщины. Он как-то резко позабыл, что сперва она была замужем, и он так глубоко в себя затолкал свои чувства и так категорично запретил себе думать о них и называть их внутри себя своими именами, что было бы странно, если бы он сумел в нужный момент снять этот внутренний запрет сам.

– Как необычно, – вдруг вывел его из самобичевания тихий голос Каи.

– Прошу прощения? – не понял он.

Она вздохнула, потёрлась лбом о его плечо и доверительно сообщила:

– Я никогда так не обнималась ни с кем.

Канлару потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с удивлением. Не то чтобы он обнимал её теперь как-то по-особому – так можно было обнять и сестру, и подругу, и мать приятеля.

Потом до него всё же дошло, что она не только никогда не обнималась с мужчиной как с возлюбленным – она не обнималась с мужчинами вообще никак.

– Кошмар какой, – не сдержавшись, пробормотал он, и перехватил её талию руками покрепче.

Она издала лёгкий смешок. До нынешнего момента она даже не представляла себе, как бы ей хотелось, чтобы её так обнимали, и теперь, когда он её обнял – она впервые поняла, что хочет, чтобы такое случалось часто-часто.

– Я королева, – объяснила она. – Королев не обнимают.

Это утверждение вызвало в нём глубокий, горячий протест.

– Вы, в первую очередь, человек! – серьёзно и с некоторым даже возмущением возразил он.

Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо, моментально смутилась от того, как близко он был к ней, снова уткнулась в его плечо, чтобы спрятать смущение, и туда, в плечо, проговорила:

– Рядом с вами я действительно всегда чувствую себя человеком. – И с лёгкой сентиментальной улыбкой добавила: – Вы точно мой ангел-хранитель.

– Исполняющий обязанности, – незамедлительно поправил он.

Она так удивилась этой поправке, что снова посмотрела ему в лицо, пытаясь понять, о чём он.

– За ангелов замуж не выходят, – пояснил он с такой серьёзностью, как будто действительно рассматривал это дело с точки зрения профессиональной и религиозной этики. – Они и вообще, бесполые и бесплотные. Но, если вы беспокоитесь по этому вопросу, – шутливо продолжил он, – вы можете получить у моего духовника заверенную церковной печатью справку о том, что я, совершенно точно, ангелом не являюсь, и лишь частично исполняю его обязанности.

Она рассмеялась; шутка эта развеяла её смущение.

Однако, в голосе её звучала ещё некоторая тревога и неуверенность, когда она уточнила:

– Так вы согласны на мне жениться?

Взгляд Канлара стал донельзя удивлённым:

– Вы сомневаетесь? – выразил он своё недоумение.

– Я готовилась вас уговаривать, и даже ряд аргументов собрала, – честно призналась она.

– Меня? Уговаривать? Жениться на вас? – с каждым переспросом уровень его веселья явно рос. Наконец, рассмеявшись, он заверил: – Вы неподражаемы, душа моя, а я ни о чём другом не мечтал так сильно, как о браке с вами.

Она с облегчением улыбнулась. Слушать такие слова было безумно приятно, особенно потому, что она считала свой статус слишком проблемным, а от того брак с ней виделся ей весьма сомнительным предприятием для мужчины.

Пока она улыбалась, он решил заняться тем, о чём мечтал давно и страстно: принялся распускать ей волосы. Кая не сразу поняла, что именно он делает, и, лишь когда тяжёлые пряди выпали из ранее плотно собранного пучка на шею, удивлённо переспросила:

– Что вы делаете?

Этот вопрос заставил его остановиться. Он подумал, что ей неприятно то, что он делает, и тут же укорил себя за то, что не спросил, прежде чем начать.

– Я… простите, – смутился он и принялся пытаться закрепить пряди обратно. Получалось плохо, потому что руки его уже были заняты вынутыми ранее шпильками, украшенными кокетливыми небесного цвета розочками.

Она, почувствовав, что огорчила его, тут же расстроилась сама и поспешно перехватила его за запястья.

– Я просто растерялась, – виновато объяснила она, глядя на него с большой нежностью.

Эта нежность обогрела его сердце, и, улыбнувшись в ответ, он всё же избавил её от шпилек полностью и, залюбовавшись делом своих рук, пояснил:

– Вам очень идут распущенные волосы.

– Мне, признаться, тоже так нравится больше, – разулыбалась она.

Некоторое время они стояли вот так – вплотную друг к другу – и улыбались.

Потом Кая спохватилась и спросила:

– Так вы не будете против, если я подниму вопрос о нашем браке уже на завтрашнем совете?

Такая поспешность Канлара несколько удивила – он полагал, что до того, как она примет окончательное решение, должен будет пройти некоторый период ухаживаний.

– Я точно не буду против, – заверил он, – но вы не слишком ли спешите?

Он беспокоился о том, что она не дала себе толком времени подумать и всё взвесить, и что будет потом жалеть о своей поспешности.

Лицо Каи сделалось упрямым. Она ответила несколько резче, чем это было уместно в ситуации:

– Чего ж тут ещё думать? Я никогда даже мечтать не могла, чтобы выйти замуж за мужчину, который будет меня любить!

С её точки зрения, ей несказанно повезло дважды: в том, что Канлар идеально справился бы с обязанностями мужа правящей королевы, и в том, что он был в неё влюблён.

Смущённо улыбнувшись – он пока не привык к тому, чтобы его чувства к ней можно было называть так прямо, – он нежно провёл пальцами по её скуле и мягко отметил:

– Но, дорогая, ведь недостаточно того, чтобы вас любил я. Для брака необходимо, чтобы и вы полюбили меня.

Она несколько раз удивлённо сморгнула, а потом до крайности неуверенным тоном спросила:

– А вы думаете, я вас не люблю?

Канлар, совершенно точно, не знал, что ответить на такую постановку вопроса, и незнание это отразилось на его лице весьма ярко, поэтому она поспешно уточнила:

– Я так мало смыслю в подобного рода делах, что не знаю, как вообще понять, любишь ли ты или нет?

Волнение её стало нарастать. Она испугалась, что он откажется жениться на ней, если она его не полюбит – а она не представляла себе, что именно он вкладывает в эти слова, и ей показалось, что она никогда не сможет полюбить его так, как хочет он, и поэтому он не женится на ней.

Взволновано и нервно всплеснув руками, она продолжила:

– Как вообще это понять, какие есть признаки? – заломив руки, она прошлась по кабинету взад и вперёд. – Я последние пять дней постоянно думаю о вас, но пять дней – это ужасно мало, да? – она обратила на него несчастный и жалобный взгляд. – Но я…

Он оборвал её жалкий лепет, сделав шаг к ней и снова заключив её в объятия. Прижав её к себе покрепче, он тихо сказал:

– Прекрати, пожалуйста. Я просто боюсь за тебя. Твой первый брак был ужасно несчастный, и я не хочу, чтобы второй стал таким же.

Несколько секунд она молчала, потом тихо возразила:

– Но разве могу я быть несчастной с вами?

Подняв на него взгляд, лучащийся нежностью, она очень серьёзно выговорила:

– Если я бывала когда-нибудь по-настоящему счастливой – то только с вами.

Проглотив комок в горле, он слегка хрипло сказал:

– Мне кажется, нам стоит заканчивать этот разговор, потому что я уже с трудом борюсь с желанием вас поцеловать.

Кая моргнула пару раз удивлённо, потом зачем-то предупредила:

– Я совершенно не умею целоваться, мессир.

И, прежде, чем он понял, что у неё на уме, она сама потянулась к нему и сама его поцеловала.

Оказалось, что для того, чтобы с упоением целовать любимого человека, совсем не обязательно уметь это делать.

***

На следующее утро королева, войдя в кабинет, не села по обыкновению на своё место, а осталась стоять во главе стола, удержав так же при себе Канлара. Недоумевающих советников, которые решали вопрос о том, можно ли им рассаживаться, если их королева стоит, она успокаивала движением ладони – мол, садитесь спокойно!

Когда, наконец, все заняли свои места и обратили на неё заинтригованные взгляды, она взяла слово.

– Как вы знаете, господа, семь лет назад мы весьма ответственно подошли к выбору моего супруга, но, несмотря на взвешенное и логически обоснованное решение, брак мой оказался весьма неудачен. – Министры вразнобой закивали. – Поэтому в этот раз, – улыбнулась Кая, – я решила посоветоваться не с вами, а со своим сердцем, и, надеюсь, вы одобрите мой выбор. – Обернувшись на Канлара, она провозгласила для всех своё решение: – Сегодняшний наш совет будет посвящён нашей с господином Канларом помолвке.

Её слова вызвали радостное оживление. До этого советники предполагали, что Канлар стоит рядом с нею потому, что решено было выбрать какого-то иностранного кандидата, и сейчас они получат от него исчерпывающую справку насчёт этого таинственного жениха. Когда же оказалось, что сам Канлар и является женихом, все изрядно обрадовались. Они работали с ним бок о бок долгие годы, были уверены и в его профессионализме, и в его высоких личных качествах, и находили выбор Каи весьма удачным.

– Вот это радостная новость! – первым воскликнул канцлер.

– Племянница, примите мои поздравления! – вскочил со своего места дядюшка и, неожиданно для королевы, бросился жать ей руки.

Его поведение словно стало сигналом – все повставали со своих мест и сгрудились вокруг пары, поздравляя, выражая радость, пожимая руки Канлару, хлопая его по плечу, целуя руку королеве и высказывая ей самые тёплые пожелания.

Все они очень любили Каю – она была прекрасной правительницей, и, работая с ней ежедневно, они прониклись к ней и уважением, и симпатией. Они все так или иначе переживали по поводу того, что их королева так несчастна в браке, и теперь радовались за неё.

Кая совершенно не ожидала такого ажиотажа. На совете, конечно, была принята атмосфера лёгкой неформальности и дружественности, но такого столпотворения и волнения не случалось здесь никогда. Она была ошеломлена тем напором радости, который лился на неё теперь со всех сторон – из сияющих глаз, из тёплых рукопожатий, из взволнованных фраз. Советники мельтешили, теснили друг друга, перебивали друг друга – и почему-то это было так приятно, что у неё даже закололо в глазах счастливыми слезами.

Вдруг в эту симфонию радости вплелась новая нота – Канлар приобнял её за талию. Она сперва замерла, смущённая и напуганная тем, что её министры подумают о ней Бог весть что из-за таких вольностей – но, кажется, все заулыбались даже ещё шире, и поэтому она, решившись, и сама прижалась к жениху – теперь уже официально к жениху!

Совет в тот день так и проходил в полной суматохе, что, впрочем, не сделало его менее продуктивным.

Когда все, наконец, разошлись, – непременно напоследок поздравив пару ещё раз, – Кая и Канлар остались вдвоём.

Рассмеявшись, она взяла его за руку. Он незамедлительно сжал её ладонь своей, и она замерла, наслаждаясь этим прикосновением. Не привыкшая ни к ласке, ни к близости, она упивалась каждым незначительным жестом, каждой интонацией, каждым взглядом – и чувствовала себя совершенно пьяной и счастливой.

– Поверить не могу! – воскликнула она, обдавая его горячим, полным жизни взглядом, и откровенность сама полилась из неё наружу: – Я даже подумать не могла, что это выйдет так радостно! Я думала, – лихорадочно пыталась объяснить свои мысли и чувства она, – я думала, всё будет очень грустно с моим вторым браком – если уж даже и Реамунд… – она запнулась, отвела взгляд, тряхнула головой, отгоняя тёмные мысли, и продолжила: – Я это представляла как необходимость исполнить свой долг, и была готова пойти на это как на казнь. Я даже не могла подумать!.. – она пылко взяла и его вторую руку тоже. – Я не могу поверить, что это столько радости!..

Улыбнувшись, Канлар отпустил её руки, чтобы обнять её. Ошеломление неожиданным поворотом в его судьбе уже прошло, и осталась только глубокая спокойная радость. Он никогда не думал, как бы это могло бы быть – он и королева! – никогда не позволял себе погружаться в мечты подобного рода и вообще избегал мыслями называть свои чувства прямо. Он сжился со своей любовью как с данностью, как с сутью своего существа, и даже позабыл о том, что любовь может быть разделённой.

Теперь же, когда слова были сказаны прямо, и когда она согласилась принять его любовь – и даже, сама того ещё не осознавая, ответила на неё своей, – теперь он был просто ровно счастлив. Как будто что-то неправильное и искалеченное внутри него, то, что ныло так привычно, что даже не замечаешь этой боли, потому что она с тобой постоянно, – это что-то срослось, встало на свои места и излечилось. И всё, наконец, стало правильно – так, как должно было быть.

– Как я вас люблю, душа моя, – тихо сказал он ей, замирая от наслаждения, что можно, наконец, говорить это прямо.

Она замерла, потом вздохнула, потом грустно спросила:

– Если я буду говорить, что люблю вас, это будет ложью? – и совсем несчастным голосом добавила: – Я ужасно хочу тоже это говорить!

Она считала, что не имеет права на такие громкие слова. Её чувство к нему было таким новым, таким непривычным, таким неожиданным, что ей казалось лицемерно использовать для его обозначения те же слова, что он использовал для своих чувств – которые виделись ей куда как более глубокими, настоящими и сильными, чем её собственные.

Он поцеловал её в висок и отметил:

– Мне представляется, что любовь – это что-то, что происходит между двумя людьми. Так что, полагаю, если мы признаём это любовью, то она в той же степени ваша, сколь и моя.

Глаза её засияли самым ярким восторгом – как будто он подарил ей в этот момент целую вселенную – и она пылко утвердила:

– Значит, и я люблю вас!

На это, конечно, можно было ответить только поцелуем.

Поцелуи у них, к слову, выходили уже более уверенными.

Впрочем, королевский распорядок дня не позволял отводить на романтику слишком много времени, поэтому Кая вскоре опомнилась.

– Мне нужно сообщить Рою! – воскликнула она и быстро пояснила: – Он, правда, очень вас любит, но… – она замялась, боясь задеть его своим волнением по поводу того, как сын примет новость о её новом браке.

– Но отца он любил всерьёз, и ему может быть неприятно, – кивнул Канлар, сразу осознав суть её переживаний, и предложил: – Я могу пойти с вами?

– Да, давайте! – с облегчением согласилась она.

Кая особенно волновалась по поводу реакции сына именно из-за того, что решение о браке с Канларом она приняла не по политическим причинам. Ей было бы проще говорить с Роем, если бы брак был чисто политический – но брак по любви, как ей казалось, он мог рассмотреть как измену отцу, которого он знал лишь с его лучших сторон и очень любил. Поэтому поддержка Канлара в этом нелёгком разговоре была ей весьма желанна.

Рой встретил их обоих в своей оформленной в тёмно-сапфировых тонах гостиной весьма радостно – он подумал, что в министерстве внешней разведки снова намечается что-то интересное.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, милый, – подступила к делу королева, тщательно подбирая слова. – И я надеюсь, что ты сможешь посмотреть на ситуацию как взрослый.

Юный принц тут же приосанился, оправил бархатный костюм и всем выражением своего лица продемонстрировал, что он совсем-совсем взрослый, и она может полностью на него положиться.

– Мы с господином Канларом приняли решение пожениться, – осторожно высказала свою новость Кая, следя за реакцией сына.

Тот, удивлённо хлопнув ресницами, взглянул было на Канлара, но затем овладел выражением своего лица, почти незаметно пошевелил губами, подбирая слова, и, старательно артикулируя уточнил:

– Хотелось бы уточнить, ваше величество, касается ли меня это дело лишь формально – или господин Канлар изъявил так же намерение стать и моим отчимом?

Кая, кажется, немного растерялась, и бросила взгляд на Канлара, пытаясь понять, что думает на этот счёт он. Уловив вопрос в её глазах, он поклонился принцу и ответил:

– Если ваше высочество мне это позволит.

Принц посмотрел на него испытующе и снова ненадолго замялся, составляя сложные слова в красивую фразу – ему очень хотелось произвести впечатление на маму, которая просила его отнестись к вопросу по-взрослому.

– Я полагаю, обращение по титулу недопустимо официально в условиях… установки близких отношений, – немного сбился он всё же в согласовании.

Канлар хмыкнул, обдал ребёнка весёлым взглядом и согласился:

– Как скажете, Рой.

Тот, просияв от удовольствия, что оказался столь успешен в проведении дипломатических переговоров такого уровня, решил пойти дальше и отметил:

– Мне кажется, можно бы и ещё неформальнее.

Рассмеявшись, Канлар развёл руками:

– Ну, если тебя это устроит!..

Рой разулыбался до ушей. Он постоянно наблюдал, как его товарищи из министерства общаются с Канларом совершенно неформально, и его весьма тяготило, что его титул не позволяет ему вести себя как они.

Прекрасно поняв его чувство, Канлар опустился на одно колено и приглашающе распахнул объятия. Рой незамедлительно влетел в них со счастливым смехом, которому вторил громкий звон колоколов за окнами – только что окончилась Литургия.

Королева наблюдала всю эту ситуацию с большим недоумением – она совсем не ожидала, что дело решится так просто, и не была морально готова к тому, что два столь важных для неё человека так быстро найдут общий язык.

Бросив быстрый взгляд на маму – он желал убедиться, что она гордится им, – Рой отметил её замешательство и расшифровал его как недовольство.

Он огорчённо отстранился от Канлара и покраснел. Ему подумалось, что, видно, он не так понял маму, и она совсем не хотела, чтобы он фамильярничал с её новым мужем, и что он выставил себя в её глазах совершенно несдержанным и эмоциональным ребёнком и опозорил звание наследника престола.

Впрочем, он не успел вполне проникнуться этими чувствами, потому что Канлар громко шепнул ему:

– Просто её величество в твоём возрасте была не так усердна, как ты, и пропустила параграф про установление близких отношений.

Кая покраснела от возмущения и смущения. Конечно, никакой параграф она никогда не пропускала! И вообще!.. Она просто не ожидала! И растерялась! И!..

Осознав, что у него есть союзник, Рой мгновенно перестроился, хитро взглянул на Канлара, а потом доверительно предложил королеве:

– Я могу поделиться с тобой своими конспектами, хочешь?

Рассмеявшись, Канлар ему ответил:

– Я сам займусь этим вопросом. Ступай! – похлопал он принца по плечу, направляя его к двери, за которой у него шли сейчас занятия.

Довольный Рой вернулся к уроку.

Кая не знала, куда себя деть от смущения, и прятала глаза.

– Как славно, что всё так удачно разрешилось! – непринуждённо переменил тему Канлар и с подкупающей искренностью в голосе поделился: – Вы знаете, я ведь его полюбил с первых дней, как только увидел.

– Вы шутите? – растерянно улыбнулась Кая, не понимая, как такое возможно, чтобы несмышлёного младенца мог полюбить кто-то, кроме его ближайших родственников.

Канлар развёл руками и уверенно отметил:

– У вас прекрасный сын.

Сердце её дрогнуло и сорвалось в бешеный бег. В том, что он говорил теперь, было что-то гораздо более интимное, чем в разговорах о любви. Она почувствовала в его словах нечто большее – она вдруг почувствовала, что у неё теперь есть семья.

Не просто «у меня есть сын».

Не просто «у меня есть муж».

У неё появилась семья – возможно, впервые в жизни, потому что матери она никогда не знала, а одного отца было недостаточно...

– У нас прекрасный сын, – тихо, почти неслышно, произнесла она себе под нос, примеряя сама с собой это понимание семьи. Слова её были настолько тихими, что она не ожидала, что он их расслышит; но он смотрел на неё так внимательно, что скорее прочитал их по губам – и по его растерянному смущённому взгляду она поняла, что он понял, что она пыталась прошептать, и ей сделалось совсем уж неловко и стыдно, и она спрятала лицо в ладонях, пытаясь скрыться от его взгляда.

Он тут же подошёл и обнял её.

Тёплое радостное чувство правильности накрыло её с головой. Она чувствовала себя так правильно, как никогда в жизни: настолько на своём месте, настолько собой, что лучше и вообразить невозможно.

С удивлением она поймала себя на мысли, что они только вчера вечером объяснились с Канларом; но теперь ей казалось, что до этого объяснения жизни совсем не было, и жизнь началась только теперь.

Она решила поделиться с ним этим чувством; не зная, как правильно его обозначить, она выразила так:

– Мне кажется, будто вы всегда были мне мужем.

К её радости, он не высказался по поводу того, насколько глупой и нелепой является эта мысль, а, напротив, задумчиво подтвердил:

– Да, я тоже это чувствую.

Кая вскинула на него удивлённые глаза – и ей сделалось спокойно и радостно под его внимательным любящим взглядом.

…возможно, порою брак начинается куда как раньше, чем звучат признания и клятвы у алтаря?