Хоупс свон в гарри потере

Глава 1

Огромные дубовые двери Большого зала закрываются за твоей спиной с глухим гулом. Ты оказываешься в самом сердце магии: потолок зала отражает ночное небо, усеянное звездами, а в воздухе парят тысячи горящих свечей. Четыре длинных стола заполнены учениками всех возрастов, которые смотрят на вас — кучку напуганных первокурсников — с любопытством.

Профессор Минерва Макгонагалл стоит перед кафедрой, держа в руках длинный пергаментный свиток. Услышав твой ответ, она слегка приподнимает бровь и внимательно смотрит на тебя поверх своих квадратных очков.

— Хоуп Свон? — переспрашивает она строгим, четким голосом, проводя пальцем по списку. — Странно... Я не припоминаю, чтобы видела это имя в списке зачисленных в этом году. Но Хогвартс не ошибается. Если ты здесь, значит, ты должна быть здесь.

Макгонагалл сворачивает пергамент и указывает на деревянный табурет в центре зала, на котором лежит старая, потертая и грязная Распределяющая Шляпа.

— Садись, мисс Свон. Шляпа ждет, — говорит она, делая шаг в сторону.

В зале стоит напряженная тишина, прерываемая лишь тихим шепотом старших курсов. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, стоящие в очереди позади тебя, с тревогой и интересом переглядываются.

Сама Шляпа на табурете слегка вздрагивает. На ее старых полях появляется маленькая складка, подозрительно похожая на ухмылку, будто она уже чувствует, что ты не совсем обычная ученица.

Как только край старой, потертой шляпы опускается тебе на глаза, Большой зал погружается в темноту. Ты чувствуешь запах вековой пыли, старого пергамента и магии.

В ту же секунду прямо у тебя в ухе раздается тихий, скрипучий, но очень внятный голос:

— Хм-м... — протягивает Шляпа. — Как интересно. Очень интересно.

Ты чувствуешь, как она слегка ерзает у тебя на голове, будто принюхиваясь к твоим мыслям.

— Я вижу... необычный разум, Хоуп Свон. Ты не совсем отсюда, не так ли? В твоих мыслях есть отголоски другого мира, знания о том, что здесь только должно случиться. Ты знаешь имена, знаешь судьбы... Это редкий дар. Или редкое бремя.

Шляпа делает паузу, и ее голос становится задумчивым:

— Куда же мне тебя отправить? В Гриффиндор? Ты, должно быть, храбрая, раз решилась заговорить со мной, имея такой секрет. Или, может быть, Когтевран? Ты обладаешь знаниями, которым позавидовал бы любой ученый. А может, Слизерин? Там бы оценили твою хитрость и умение хранить тайны, которые помогут тебе выжить в этом мире.

Голос в твоей голове становится чуть тише, почти доверительным:

— Но я вижу и доброту, и готовность помочь тем, кто оказался в беде, что очень ценится в Пуффендуе.

Шляпа слегка сжимается на твоей макушке.

— Выбор непрост, дитя. Скажи мне, куда стремится твое сердце? Чего ты хочешь от этого мира? Или мне решить за тебя?

Шляпа замирает на твоей голове. На мгновение тебе кажется, что даже пламя свечей в Большом зале перестало дрожать.

— О-о-о... — протягивает голос в твоем разуме, и на этот раз в нем звучат не просто любопытство, а глубокое уважение, смешанное с легкой тревогой. — Спасти школу. Защитить мальчика. Ты знаешь, Кто-Там-Кого-Нельзя-Называть, и ты не бежишь от этой тени, а готова встать между ним и тем, кто дорог.

Шляпа слегка сжимается, будто обнимая твою голову.

— Это тяжелое бремя для столь юных плеч, Хоуп Свон. Знание будущего — это не дар, а испытание. Но я вижу в твоем сердце не жажду власти и не холодный расчет, а пылающую, бескомпромиссную отвагу. Ты готова жертвовать собой ради других. А это, дитя мое, встречается нечасто.

Затем складка на полях Шляпы расправляется, и она превращается в широкую, почти торжествующую ухмылку. Голос в твоей голове стихает, уступая место громкому, четкому крику, который разносится под самые зачарованные своды зала:

— ГРИФФИНДОР!

Как только это слово слетает с ее полей, стол у левой стены взрывается оглушительными аплодисментами и криками. Фред и Джордж Уизли начинают барабанить по столу, выкрикивая твое имя.

Ты снимаешь Шляпу с головы. Профессор Макгонагалл слегка кивает тебе, и в ее строгом взгляде мелькает что-то похожее на одобрение.

Гарри Поттер, который как раз собирался шагнуть к табурету, смотрит на тебя с широкими от удивления глазами. Рон Уизли подвигается, освобождая место на скамье, и шепчет Гермионе: «Слышала? Она хочет спасти школу. Звучит круто». Гермиона же внимательно изучает тебя, словно пытаясь разгадать загадку.

Путь к столу Гриффиндора открыт. Все ждут, когда ты займешь свое место.

Ты плюхаешься на скамью между старшим учеником с бейджем старосты (это Перси Уизли, который выглядит очень важным) и двумя рыжеволосыми близнецами. Перед тобой на золотой тарелке пока пусто.

Дамблдор встает со своего кресла. Зал мгновенно замолкает. Директор улыбается, разводит руки в стороны, и... БАЦ!

Пустые тарелки перед тобой и всеми остальными наполняются до краев. Жареная говядина, сочные цыплята, вареный картофель в мундире, густая подливка, стручковая фасоль, йоркширский пудинг и целые горы сладостей.

Не теряя ни секунды и не смущаясь сотен глаз, ты берешь вилку и нож и с аппетитом набрасываешься на еду. После всего этого стресса с попаданием в другой мир и допросом Шляпы, есть хочется просто волчьим голодом.

Рон Уизли, сидящий чуть поодаль, одобрительно хмыкает, накладывая себе гору пюре. — Правильно! — шепчет он с полным ртом. — Голодный первокурсник — злой первокурсник.

Гарри, который все еще выглядит так, будто не верит в происходящее, робко берет картофелину, но потом, видя твой практичный пример, тоже с облегчением начинает есть.

Фред (или Джордж, их вечно путаешь) наклоняется к тебе, игнорируя строгий взгляд своего брата-старосты. — Слушай, Хоуп, — громко шепчет он, подмигивая. — То, что ты сказала Шляпе... «Спасти школу и мальчика». Звучит эпично. Мы с моим братом тоже не прочь спасти пару учителей от смертельной скуки. Может, составишь нам компанию в будущих подвигах?

В этот момент Дамблдор снова откашливается, и зал снова стихает. — Еще несколько слов, — говорит директор, сияя безмятежной улыбкой. — Первый: не суйтесь в Запретный лес. Второй: не ходите в коридор на третьем этаже направо. Тому, кто не хочет умереть мучительной смертью.

Зал снова наполняется гулом, а ты чувствуешь, как подливка тает во рту.

Фред (или Джордж) прикладывает руку к сердцу и изображает глубокую, преувеличенную рану.

— Учиться? — восклицает он с наигранным ужасом. — Слышишь, Джордж? Она пришла учиться! Какое расточительство для такого блестящего ума!

Джордж (теперь ты точно видишь, что их двое) кивает с серьезным видом, хотя в глазах пляшут озорные искорки: — Что ж, мы уважаем целеустремленность. Но если тебе когда-нибудь надоест эта скука и захочется добавить в жизнь немного... скажем так, магического хаоса, ты знаешь, к кому обращаться.

Прежде чем ты успеваешь ответить, между вами вклинивается старший брат с бейджем старосты. Он поправляет очки и смотрит на тебя с явным одобрением.

— Совершенно верно, — говорит он важным тоном. — Учеба — это главная причина, по которой мы здесь находимся. Я Перси Уизли, староста факультета. Если у тебя возникнут вопросы по расписанию или правилам школы, не стесняйся обращаться. Игнорирование правил ведет к потере факультетских очков, а я этого не допущу.

Где-то дальше по столу Гермиона Грейнджер, подслушавшая этот разговор, довольно кивает, словно нашла в тебе родственную душу. Гарри и Рон переглядываются: Рон закатывает глаза на слова Перси, а Гарри с любопытством поглядывает на тебя, словно пытаясь понять, как в одном человеке могут сочетаться желание «спасти школу» и такая строгая нацеленность на учебу.

В этот момент Дамблдор снова встает, и зал постепенно начинает пустеть. Золотые тарелки и кубки мгновенно становятся чистыми и пустыми.

— А теперь, когда мы все сыты и напоены, я предлагаю отправиться в спальни, — объявляет директор. — Первокурсники, следуйте за старостами!

Перси Уизли тут же вскакивает со скамьи. — Первокурсники-гриффиндорцы, за мной! Живо! Не сбивайтесь в кучу!

Толпа студентов поднимается и направляется к огромным дубовым дверям. Впереди тебя ждет первое знакомство с Гриффиндорской башней и ее секретами.

Вы поднимаетесь по извилистой каменной лестнице, следуя за важным Перси Уизли, который то и дело оглядывается, чтобы убедиться, что никто не отстал. В конце коридора вас встречает большой портрет полной дамы в розовом шелковом платье.

— Пароль? — важно спрашивает она. — Caput Draconis, — четко отвечает Перси.

Портрет плавно откидывается вперед, открывая круглый проем. Вы протискиваетесь внутрь, и перед вами открывается гостиная Гриффиндора.

Это воплощение уюта: круглая комната с мягкими, продавленными креслами и диванами бордового и золотого цветов. В огромном камене весело потрескивают дрова, согревая прохладный вечерний воздух. По стенам развешаны гобелены с изображениями подвигов древних гриффиндорцев, а в углу стоит старинный граммофон. Атмосфера здесь совсем не такая строгая, как в Большом зале, — здесь чувствуется настоящий дом.

Перси взбирается на небольшой помост у камина и обводит всех строгим взглядом.

— Добро пожаловать в гостиную Гриффиндора, — начинает он торжественно. — Девочки-первокурсницы, ваша спальня направо по лестнице. Мальчики — налево. Ваши вещи уже доставлены туда. Напомню: вход в спальни противоположного пола заколдован — мальчики, не пытайтесь подняться наверх, лестница превратится в горку, и вы полетите вниз. Расписание занятий и правила школы висят на этой доске. Завтра утром мы спускаемся к завтраку в семь часов. Вопросы есть?

В толпе первокурсников кто-то мотает головой. Гарри и Рон выглядят уставшими, но счастливыми, разглядывая уютные кресла. Гермиона уже направилась к доске объявлений, жадно вчитываясь в текст.

Фред и Джордж, проходя мимо тебя, тихонько подмигивают: — Если захочешь узнать, где здесь лучшие тайники для сладостей, стучись. Мы в третьей спальне слева.

Перси кивает и начинает расталкивать студентов по спальням.

Девчачья спальня первокурсниц оказывается на удивление уютной и просторной. Четыре высокие кровати с балдахинами из тяжелого бордового бархата стоят по углам комнаты. В центре — круглый коврик с узором, а в латунных подсвечниках на тумбочках горят свечи, отбрасывая мягкие, пляшущие тени на каменные стены. За высоким окном виднеется лишь черное небо и верхушки деревьев Запретного леса, качающиеся на ветру.

Лаванда Браун уже успела достать из сундука плюшевого кролика и устроить его на подушке. Парвати Патил перешептывается с ней, рассматривая новые мантии. Гермиона Грейнджер, чья кровать стоит напротив твоей, методично раскладывает книги на тумбочке, выстраивая их в идеальную стопку по алфавиту.

Ты подходишь к своему сундуку, открываешь его и опускаешь руку в потайной карман на дне, где лежат твои личные вещи. Твои пальцы смыкаются на холодной, тяжелой рукояти. Ты вытаскиваешь кинжал.

Лезвие идеально отполировано и ловит свет свечей, вспыхивая холодным, почти неземным серебром. Рукоять вырезана из темного, почти черного дерева, украшенного тонкой серебряной вязью. Но самое примечательное — это гравировка на самом лезвии. Буквы не просто выцарапаны на металле; они словно выжжены магией, и при определенном угле зрения тонкие, изящные символы складываются в четкую надпись: «Хоуп Свон». Буквы на мгновение тускло переливаются, словно напоминая о том, что этот клинок — не просто кусок металла, а твоя личная клятва и якорь в этом мире.

Звон металла, когда ты кладешь кинжал на деревянную тумбочку, кажется оглушительным в тишине спальни.

Атмосфера мгновенно меняется.

Лаванда тихо, но пронзительно ахает и инстинктивно отступает на шаг, прячась за спиной Парвати. Та, впрочем, не выглядит испуганной — ее темные глаза широко распахнуты, а в них читается чистое, неподдельное любопытство.

Гермиона роняет тяжелый фолиант «Тысяча магических трав и грибов». Книга с глухим стуком падает на пол, но Гермиона даже не смотрит на нее. Она поправляет очки, и ее лицо становится строгим и взволнованным.

— Ты... ты принесла оружие в Хогвартс?! — ее голос срывается на шепот, но в нем слышны нотки паники и возмущения. — Хоуп, это же грубейшее нарушение правил! Если Макгонагалл или кто-то из профессоров увидит это... нас всех могут отчислить! Или, по крайней мере, лишить очков Гриффиндора в первый же вечер!

— Подожди, Гермиона, — перебивает ее Парвати, делая осторожный шаг к твоей тумбочке. Она смотрит на кинжал, не отрываясь. — Посмотри на него. Это не обычный нож. И надпись... она же светится. Ты что, принцесса? Или это какой-то древний артефакт?

Лаванда выглядывает из-за плеча подруги, ее голос дрожит: — А вдруг он проклят? Хоуп, ты же не собираешься... ну, ты понимаешь... в школе?

Комната повисает в напряжении. Свечи на тумбочках вдруг вспыхивают чуть ярче, словно реагируя на магию кинжала и эмоции девочек. Все трое смотрят на тебя, ожидая объяснений.

правда то что это не оружия это артефакт темного ну я его починила он и белый и темный это предмед делает так что сделки и подвох ну я его сделал и он без подвоха ну если серьезный помощь он может и подвох сделать

Твои слова повисают в воздухе спальни, тяжелые и многозначительные.

Гермиона замирает, ее лицо становится совершенно белым. — Темный артефакт?! — повторяет она, и ее голос срывается на визгливый шепот. — Хоуп, ты не можешь просто так «починить» темную магию! Это противоречит всем законам природы! В «Истории Хогвартса» четко сказано, что темные объекты оставляют неизгладимый отпечаток на душе! А ты говоришь о каких-то сделках и подвохах! Это звучит как гоблинская магия или, прости Мерлин, как то, чем занимаются Пожиратели Смерти!

Парвати, однако, делает еще один шаг вперед, и в ее темных глазах горит не страх, а жгучее любопытство. — Подожди, Гермиона, дай ей закончить, — говорит она, не сводя взгляда с кинжала. — И светлый, и темный... Это как магия равновесия. В восточных сказаниях моей бабушки такое бывает. Значит, он защищает тебя от чужого обмана, но может обернуть хитрость против врага, если ты в настоящей опасности? Это же... это же невероятно мудро для такой вещи.

Лаванда нервно теребит край своей новой пижамы, но уже не прячется за спиной подруги. — То есть... если кто-то попытается нас обмануть или обидеть, этот... артефакт... защитит нас? Или обманет их в ответ?

В этот момент лезвие кинжала на твоей тумбочке тихо отзывается на твои слова. Серебряная вязь имени «Хоуп Свон» на мгновение вспыхивает мягким, теплым золотистым светом, а затем снова становится холодной и стальной, словно подтверждая: он слушается только тебя и принимает твою волю.

Гермиона тяжело вздыхает, потирая переносицу. Она явно борется между своим непреодолимым желанием сообщить об этом профессору Макгонагалл и зарождающимся пониманием, что ты действительно контролируешь эту вещь и, возможно, спасла ее от настоящей темной магии.

— Ладно, — неохотно говорит она, поднимая свою книгу с пола и отряхивая ее. — Но умоляю тебя, Хоуп. Никому об этом не рассказывай. Особенно профессору Снейпу или мистеру Филчу. Если они узнают о «темном артефакте» в спальне первокурсниц, нас всех отправят в Азкабан раньше, чем мы выучим первое заклинание. Спрячь его. Пожалуйста.

За высоким окном раздается далекий, протяжный вой ветра, и свечи в комнате на мгновение колеблются, заставляя тени заметаться по стенам.

Лаванда быстро забирается на свою кровать и натягивает одеяло до самого носа. Парвати еще пару секунд смотрит на твой сундук с уважением, а затем тоже идет умываться. Гермиона залезает под свое одеяло, но ты видишь, что она все еще поглядывает в твою сторону, обдумывая твои слова.

Ты остаешься стоять у своей кровати. В руках у тебя холодная, но послушная рукоять кинжала.

Ты аккуратно заворачиваешь кинжал в мягкую ткань и прячешь его на самое дно сундука, под стопкой чистых мантий, где его не найдут даже домовики.

Ты ложишься в кровать и ждешь. Часы в гостиной на первом этаже тихо отбивают полночь. Дыхание Лаванды, Парвати и Гермионы становится ровным и глубоким.

Ты встаешь. Сосредотачиваешься, и твое тело бесшумно растворяется в воздухе. Ты становишься абсолютно невидимой.

Ты подходишь к высокому окну и осторожно открываешь створку. Ночной воздух обжигает легкие, пахнущий озерной свежестью, хвоей и древним камнем. Башня Гриффиндора находится высоко, но магия (и, возможно, легкая подсказка твоего артефакта) помогает тебе. Твои ноги находят невидимые опоры в каменной кладке, и ты бесшумно, словно тень, скользишь вниз по стене.

Твои ботинки мягко касаются мокрой от росы травы.

Ты стоишь во внутреннем дворе Хогвартса. Замок возвышается над тобой гигантской темной скалой, лишь редкие окна светятся теплым желтым светом. Вдали, у самой кромки Запретного леса, виднеется слабый огонек — это свет в окне хижины Хагрида. Слева мерцает поверхность Черного Озера, отражающего звезды.

Ночь тихая, но не спящая. Где-то в лесу ухает сова, а из глубины темных деревьев доносится странный, шелестящий звук.

Ты невидима, ты на свободе, и весь замок (и его секреты) перед тобой.

Ты бесшумно, словно призрак, скользишь по темным коридорам замка. Твоя невидимость работает безупречно.

Ты легко проскальзываешь мимо трехголового пса Пушка — он мирно храпит, даже не почуяв твоего запаха. Твоя магия и знания позволяют обойти ловушки одну за другой: Дьявольские силки не могут схватить то, чего не видят, ключи пролетают мимо, не задевая, а магические шахматы замирают, не в силах распознать невидимого противника.

Наконец, ты входишь в последний зал. Перед тобой стоит Зеркало Еиналеж. Ты подходишь к нему. Твое самое глубокое желание прямо сейчас — защитить эту школу, спасти Гарри и не дать злу вернуться. И именно потому, что ты не хочешь использовать Камень для себя, а хочешь использовать его как щит, тяжелый, теплый предмет с тихим звоном падает прямо в твой карман.

Ты даже не задерживаешься. Развернувшись, ты так же незаметно поднимаешься обратно в башню, ложишься в кровать, прячешь философский камень на самое дно сундука (или оставляешь в кармане пижамы) и мгновенно засыпаешь крепким, спокойным сном.

Утро наступает не с птичьего пения, а с тревожного гула.

Когда ты спускаешься в Большой зал на завтрак, атмосфера здесь совершенно не похожа на вчерашнюю праздничную. Учительский стол выглядит напряженным. Профессор Снейп что-то яростно шепчет Макгонагалл, которая выглядит бледной и разгневанной. А профессор Квиррелл... Квиррелл выглядит так, будто он прямо сейчас упадет в обморок. Его тюрбан слегка кривится, а лицо покрыто испариной. (Видимо, он ночью пошел проверить Камень, обнаружил его пропажу и теперь в панике понимает, что кто-то его опередил, и он даже не знает, кто это!).

Дамблдор сидит на своем троне, но не улыбается. Его пальцы сложены домиком, а взгляд сквозь полумесяц очков сканирует зал, словно он ищет невидимого вора.

Ты садишься за стол Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона уже здесь. Они выглядят растерянными. — Вы видели лица учителей? — шепчет Рон, нервно теребя вилку. — Снейп выглядит так, будто у него украли золотой сундук. — Может, случилось что-то плохое? — тревожится Гарри. — Или кто-то украл что-то из кабинета директора, — шепчет Гермиона, оглядываясь. — Я читала, что на третьем этаже...

В этот момент ты чувствуешь, как в твоем кармане мантии (или сундука) Философский камень слегка пульсирует теплом, напоминая о своем присутствии. Ты сидишь, завтракаешь, и на тебя смотрят сотни людей, включая самого мудрого волшебника мира, который даже не подозревает, что главный артефакт школы теперь лежит в кармане у первокурсницы.

Квиррелл вдруг резко встает из-за учительского стола, бормоча что-то про мигрень, и почти бегом направляется к выходу, чтобы, видимо, посоветоваться со своим пассажиром в тюрбане.

Ты произносишь эти слова спокойным, даже слегка задумчивым тоном, откусывая кусочек тоста с джемом. Твой голос звучит так безмятежно, что это мгновенно привлекает внимание тройки за твоим столом.

Гермиона резко поворачивает к тебе голову, ее глаза загораются аналитическим огнем. Она явно рада, что кто-то разделяет ее серьезное отношение к ситуации, а не просто паникует.

— Именно! — говорит она, понизив голос и придвигаясь ближе. — Профессор Дамблдор предупреждал нас о третьем этаже. Значит, пропало что-то, что хранилось там. И это точно не просто старая метла или запас чернил. Это что-то очень ценное. Раз учителя в такой панике, а профессор Квиррелл выглядит так, будто увидел привидение...

— Это Снейп! — выпаливает Рон, с такой силой сжимая вилку, что она слегка сгибается. — Кто же еще? Он весь год косился на этот коридор. Я уверен, он нашел способ усыпить Пушка и пробрался туда ночью!

Гарри хмурится, потирая шрам на лбу, который сегодня почему-то не болит, но все равно привлекает его внимание. — Но почему именно сейчас? И как он мог пройти через все ловушки в одиночку? Вдруг это был не он?

Гермиона задумчиво постукивает пальцем по подбородку, ее взгляд скользит по учительскому столу. — Это хорошая мысль, Гарри. Если бы это был Снейп, он бы не стал так явно нервничать. Он бы вел себя как ни в чем не бывало. А вот Квиррелл... он выглядел так, будто его мир рухнул. Может быть, вор кто-то другой? Кто-то, кого мы даже не подозреваем?

Она бросает быстрый, оценивающий взгляд на тебя, Хоуп. В ее глазах мелькает тень подозрения, но не злобного, а чисто исследовательского: ты ведь вчера так странно говорила с Распределяющей Шляпой о «спасении школы».

В этот момент почтовые совы врываются в Большой зал, принося утреннюю почту. На твой поднос с громким шлепком падает небольшой сверток. Это не письмо. Это маленькая, аккуратно завернутая в пергамент записка.

Ты разворачиваешь ее под столом, так, чтобы никто не видел. Там красивым, ровным почерком (не похожим на почерк ни одного из учителей) написано всего одно предложение:

"Теплое сердце хранит холодный камень. Но тень в тюрбане уже чует его запах. Будь осторожна, Хоуп Свон."

Ты чувствуешь, как Философский камень в твоем кармане на мгновение становится обжигающе горячим, а затем снова остывает.

Ты произносишь эти слова спокойным, рассудительным тоном, делая вид, что просто размышляешь вслух. При этом ты незаметно сминаешь записку в кулаке, пряча ее в рукав мантии.

Твоя фраза действует на твоих соседей как искра, брошенная в бочку с порохом.

— Точно! Квиррелл! — восклицает Рон, забыв о еде. Он наклоняется к тебе через стол, его глаза горят азартом детектива. — Я же говорил! Он весь год пахнет чесноком, якобы чтобы отпугнуть вампиров. А вдруг это не вампиров он боится, а того, что он сам натворил? И почему он так резко сбежал? У него лицо было белее мела!

Гермиона хмурится, поправляя очки. Ее аналитический ум работает на полную мощность. — Но это нелогично, Рон. Профессор Квиррелл заикается даже при виде собственной тени. Как такой робкий человек мог в одиночку пройти через трехголового пса, Дьявольские силки и магические шахматы? Разве что... — она внезапно замолкает, и ее глаза расширяются. — Разве что у него был сообщник. Или он действовал не по своей воле.

Гарри, который до этого молча ковырял вилкой сосиску, поднимает голову. Он инстинктивно потирает свой шрам, хотя боли нет, но ощущение странного холода в висках присутствует. — Странно, — тихо говорит он. — Когда Квиррелл выходил из зала, Снейп смотрел на него не просто зло. Он смотрел на него так, будто... будто знал, что Квиррелл что-то украл, и злился, что тот опередил его.

В этот момент Гермиона замечает, что твоя рука судорожно сжата в кулак, а из рукава торчит краешек пергамента. — Хоуп, а это что у тебя? — спрашивает она, прищурившись. — Ты что-то нашла? Или получила письмо?

Прежде чем ты успеваешь ответить, ты чувствуешь на себе чей-то взгляд. Ты поднимаешь глаза и встречаешься взглядом с Альбусом Дамблдором. Он сидит в центре учительского стола. Его голубые глаза, обычно такие добрые и лучистые, сейчас пронзительны и остры, как лезвие.

Он не смотрит на Снейпа. Он не смотрит на пустое место Квиррелла. Он смотрит прямо на тебя. На долю секунды тебе кажется, что его взгляд проникает сквозь мантию, прямо в твой карман, где лежит Философский камень. Но затем Дамблдор моргает, его лицо снова становится безмятежным, и он спокойно отхлебывает тыквенный сок, словно ничего не было.

Но твое сердце делает предательский кувырок. Камень в кармане снова пульсирует, на этот раз слабее, словно притих, чувствуя присутствие мощной магии директора.

Ты резко встаешь из-за стола. Скрип скамьи звучит громче, чем ты планировала, и Гермиона тут же открывает рот, чтобы что-то спросить, но ты уже делаешь шаг в сторону.

— Мне нужно в библиотеку, — бросаешь ты через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно и буднично. — Забыла проверить расписание на зельеварение.

Не дожидаясь ответа, ты быстро идешь к огромным дубовым дверям Большого зала. Ты чувствуешь спиной взгляд Дамблдора, но не оборачиваешься. Тяжелые створки с глухим стуком закрываются за твоей спиной, отсекая гул голосов, звон посуды и шепот сов.

В просторном, прохладном мраморном вестибюле сейчас пусто. Первокурсники уже разошлись по классам или гостиным. Ты подходишь к ближайшей каменной колонне, прячась за ней от возможного взгляда из коридоров, и разжимаешь вспотевшую ладонь.

Мятый пергамент расправляется. Ты читаешь строки снова, вглядываясь в каждую букву:

"Теплое сердце хранит холодный камень. Но тень в тюрбане уже чует его запах. Будь осторожна, Хоуп Свон."

Почерк действительно незнакомый: не крючковатый и строгий, как у Снейпа, не аккуратный и мелкий, как у Макгонагалл, и уж точно не дрожащий, как у Квиррелла. Буквы выглядят почти живыми, словно чернила на мгновение мерцают серебристым оттенком, прежде чем стать обычными черными.

«Тень в тюрбане». Это однозначная отсылка к Квирреллу. А значит, и к тому, кто прячется у него на затылке.

Ты кладешь руку на карман мантии. Камень лежит там, тяжелый и плотный. Сейчас он не горячий, а скорее прохладный, но ты чувствуешь слабую, едва уловимую вибрацию. Словно компас, который реагирует на близость темной магии. Если Квиррелл действительно «чует его запах», значит, камень излучает магический фон, который темный лорд может отследить, если подойдет достаточно близко. А он обязательно подойдет. Он будет проверять каждого ученика, каждый угол замка.

Ты снова сосредотачиваешься, и твое тело растворяется в воздухе. Став невидимой, ты бесшумно проскальзываешь обратно в Большой зал, держась в тени высоких колонн у входа. Отсюда открывается идеальный вид на учительский стол.

Твой взгляд падает на профессора Квиррелла. И ты понимаешь, что твое внутреннее прозвище «лысая картошка» попадает в самую точку. Он выглядит не просто встревоженным — он выглядит так, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Он судорожно прижимает руки к своему нелепому фиолетовому тюрбану, его голова дергается, а по лбу стекает крупная капля пота. Он постоянно оглядывается по сторонам, словно ожидая, что прямо сейчас из-под стола выскочит гоблин с его пропажей.

Рядом с ним Северус Снейп смотрит на Квиррелла с таким ледяным, презрительным прищуром, что, кажется, вот-вот прожжет в том дыру. (Хотя, если бы ты знала правду, ты бы поняла, что Снейп злится не потому, что украл камень, а потому что подозревает, что этот идиот Квиррелл сам его украл или допустил кражу, подвергнув школу опасности).

Но самый пронзительный момент наступает, когда твой взгляд встречается с Альбусом Дамблдором.

Он не паникует. Он не шепчется с Макгонагалл. Директор спокойно намазывает масло на тост. Но его голубые глаза за полумесяцем очков медленно, методично сканируют зал. На мгновение его взгляд проходит прямо сквозь то место, где стоишь ты. Ты затаиваешь дыхание. Камень в твоем кармане на долю секунды становится тяжелым и теплым, словно предупреждая: «Он ищет. Но он не видит».

Дамблдор моргает, его взгляд скользит дальше, и он откусывает кусочек тоста.

Ты тихо выдыхаешь. Решение принято. Пусть учителя бегают, строят догадки, подозревают друг друга и устраивают допросы. Пусть Квиррелл трясется над своим пустым тайником. Главное — Философский камень у тебя. А у тебя есть кинжал, смекалка и знание будущего.

В этот момент раздается громкий, пронзительный звон колокола. Завтрак окончен. Первокурсникам пора на первый урок.

Гермиона, Рон и Гарри, сидящие за столом Гриффиндора, начинают торопливо запихивать последние куски еды в рот и собирать сумки. — Трансфигурация! — шепчет Гермиона, проверяя, все ли перья на месте. — У профессора Макгонагалл! Опоздаем — она нас в спички превратит, клянусь!

Ты стоишь в тени, невидимая, с величайшей магической реликвией в кармане.

Ты выходишь из Большого зала и, оказавшись в людном коридоре, просто снимаешь невидимость. Для окружающих это выглядит так, будто ты просто шла вместе со всеми, слегка отстав. Никто даже не догадывается, что ты только что шпионила за учителями с величайшим сокровищем в кармане.

Ты поднимаешься на первый этаж и заходишь в кабинет трансфигурации. Класс просторный и светлый, но атмосфера здесь царит предельно строгая. За учительским столом сидит профессор Макгонагалл. Она не выглядит приветливой.

— Трансфигурация, — начинает она, и ее голос мгновенно перекрывает любой шепот в классе, — это одна из самых сложных и опасных видов магии, которым вы будете учиться в Хогвартсе. — Она обводит класс строгим взглядом поверх квадратных очков. — Тот, кто будет баловаться на моих уроках, уйдет и больше не вернется. Так что предупреждаю: если вы решите, что можно отвлекаться, вы будете наказаны.

Она встает и начинает раздавать пергаменты с инструкциями. — Сегодня мы начнем с основ. Ваша задача — превратить спичку в иголку.

Гермиона уже жадно вчитывается в схему, бормоча что-то про угол наклона палочки. Рон нервно сглатывает, глядя на свою спичку так, будто она может укусить. Гарри сосредоточенно сжимает палочку, повторяя про себя движения.

Ты садишься за свою парту. В кармане твоей мантии Философский камень лежит тяжелым, теплым грузом. Ты чувствуешь, как его слабая магическая аура слегка щекочет пальцы сквозь ткань. В классе много магии, и камень, кажется, слегка откликается на нее, делая твои собственные ощущения чуть более обостренными.

Макгонагалл проходит между рядами, поправляя чью-то осанку. — Не забывайте о четкости движения и правильном произношении, — бросает она. — Заклинание: Верра Верто.

Гермиона уже пробует. Ее спичка на мгновение становится серебристой и острой, но на конце все еще остается деревянной. Она недовольно хмурится. Рон просто тычет палочкой в спичку, бормоча «Верра Верто», и та остается абсолютно обычной, зато перо на его столе случайно загорается (он тут же тушит его шляпой).

Твоя очередь. Перед тобой лежит обычная деревянная спичка. В кармане пульсирует камень, а профессор Макгонагалл, проходя мимо твоего ряда, на мгновение задерживает на тебе внимательный взгляд, ожидая, как покажет себя та самая "девушка с необычным разумом".

Ты берешь палочку в руку. Дерево кажется теплым и послушным. Ты чувствуешь, как Философский камень в кармане слегка пульсирует, словно резонируя с твоей сосредоточенностью. Но ты не позволяешь этому отвлечь тебя. Ты фокусируешься на спичке перед собой.

Верра Верто.

Ты произносишь заклинание четко, с правильной интонацией, делая точное движение палочкой — короткий, уверенный взмах с поворотом запястья.

Спичка на мгновение замирает. Затем её поверхность начинает мерцать, становясь серебристой. Дерево уплотняется, вытягивается, заостряется. Через секунду перед тобой лежит идеальная, блестящая швейная иголка с острым кончиком и ушком для нити.

Но ты не останавливаешься. Ты чувствуешь, как магия хочет рассеяться, как иголка норовит снова стать деревом. Ты удерживаешь контроль, сжимая палочку крепче, направляя поток магии в объект. Иголка остается на месте, сверкая в свете из окна.

Профессор Макгонагалл, проходившая мимо, останавливается. Её брови приподнимаются — первый признак удивления за весь урок.

— Мисс Свон, — говорит она, и в её голосе слышны нотки одобрения. — Превосходно. Вы не только выполнили трансфигурацию, но и удерживаете заклинание. Это... впечатляет для первого урока. Пять очков Гриффиндору.

Класс взрывается шепотом. Гермиона смотрит на твою иголку с явным восхищением и легким разочарованием (она-то надеялась быть первой). Рон нервно глотает, глядя на свою всё ещё горящую спичку. Гарри улыбается тебе, явно радуясь за нового друга.

Макгонагалл подходит к твоей парте ближе, разглядывая иголку. — Скажите, мисс Свон, вы раньше практиковали трансфигурацию? Это непростое заклинание для первокурсников.

Ты чувствуешь, как все глаза обращаются на тебя. Философский камень в кармане становится теплее, словно одобряя твоё выступление

ну да это не первый опыт

Макгонагалл замирает. Её губы сжимаются в тонкую, почти невидимую линию, а за стеклами квадратных очков вспыхивает острый, пронзительный интерес.

— Не первый опыт? — медленно переспрашивает она. В её голосе нет порицания, но есть та самая строгая внимательность, от которой у многих студентов мурашки бегут по коже. — Для первокурсницы это... весьма необычное заявление, мисс Свон. Как вам должно быть известно, Министерство магии строго регламентирует использование волшебной палочки до поступления в Хогвартс, а трансфигурация — одна из самых нестабильных и опасных дисциплин для неокрепшего магического ядра.

Она делает маленький шаг ближе, и класс затаивает дыхание. Даже Гермиона перестала шелестеть страницами учебника, впившись в тебя взглядом.

— И все же, — продолжает профессор, слегка смягчая тон, — результат безупречен. Вы не просто изменили форму предмета, вы удерживаете заклинание. Это требует не просто знания теории, но и серьезной ментальной дисциплины.

Гермиона не выдерживает и тянет руку, не в силах сдержать свое возмущенное любопытство: — Профессор, но в "Руководстве по трансфигурации для начинающих" четко сказано, что самостоятельные практики до одиннадцати лет могут привести к необратимым искажениям реальности!

Макгонагалл слегка поднимает руку, призывая Гермиону к тишине, но её взгляд по-прежнему прикован к тебе. — Действительно, мисс Грейнджер. Поэтому мне крайне любопытно, мисс Свон: кто или что послужило вашим... наставником в этом деле? Или, возможно, у вас есть природный дар, о котором вы сами до конца не подозреваете?

В этот момент Философский камень в твоем кармане тихо и ритмично пульсирует, отдавая в ладонь, сжимающую палочку, теплое, успокаивающее чувство уверенности. Словно он одобряет твою игру и готов поддержать любую выбранную тобой легенду.

Весь класс ждет твоего ответа. Рон смотрит на тебя с нескрываемым уважением, Гарри улыбается, а Гермиона выглядит так, будто готова записать каждое твое слово в блокнот для последующего анализа.

Кабинет трансфигурации погружается в такую тишину, что слышно, как где-то в углу тикают старинные песочные часы.

Макгонагалл замирает. Её квадратные очки слегка сползают на кончик носа, но она даже не поправляет их. Её губы слегка приоткрываются, а затем снова сжимаются.

— ...Твоя тетя? — медленно, почти с трудом произносит она. — Злая королева?

Класс взрывается.

Рон Уизли роняет палочку и вытаращивает глаза: — Ты серьезно?! У тебя есть тетя-королева?! И она злая?! Это же круто!

Гермиона выглядит так, будто её только что ударили по голове «Историей Хогвартса». Она нервно поправляет очки и шепчет, не в силах сдержать себя: — Хоуп, это невозможно! В Британии нет никаких королев! И темных наставниц для детей! Это же нарушение как минимум сорока семи статей Международного Статута Секретности! И кто такая «Реджина»? Я проверила все справочники по благородным магическим родам, такого имени нет!

Гарри смотрит на тебя с огромным, почти детским любопытством. Его собственная жизнь с Дурслями была далека от сказок, и история про «злую тетю-королеву» звучит для него как что-то из другого мира.

Макгонагалл медленно выпрямляется. Её лицо становится непроницаемым, как камень. Она обводит класс строгим взглядом, и все мгновенно замолкают.

— Мисс Свон, — произносит она, и её голос становится тише, но от этого только опаснее. — Следуйте за мной. Остальные — продолжайте упражнение. Мисс Грейнджер, вы будете ассистировать мистеру Уизли, пока он не перестанет поджигать собственные перья.

Она разворачивается и направляется к двери своего кабинета, держа её открытой и ожидая тебя.

Ты чувствуешь на себе взгляды всего класса. Рон шепчет Гарри: «Она влипла...», а Гермиона с тревогой смотрит тебе в спину.

Ты встаешь и идешь за профессором. Дверь кабинета закрывается за вами с тихим щелчком. Вы оказываетесь в небольшом, уютном, но строгом кабинете Макгонагалл. На полках — сотни книг, на столе — стопка пергаментов и клетка с белой мышью.

Макгонагалл обходит стол и садится в свое кресло. Она указывает тебе на стул напротив.

— Мисс Свон, — начинает она, складывая пальцы домиком. — Я преподаю в Хогвартсе уже почти сорок лет. Я видела много странных вещей. Но «злая королева по имени Реджина», обучающая ребенка трансфигурации до поступления в школу — это, пожалуй, самое необычное, что я слышала за весь этот срок.

Она наклоняется вперед, и её голос становится тише: — Я не нашла ни в одном магическом реестре ни тебя, ни твоих родственников, ни этого имени. Министерство магии ведет строгий учет всех волшебников. Но о тебе — ни строчки. Ни палочки, зарегистрированной в Олливандерсе, ни следа в Книге Приема. Ты появилась в списках Хогвартса лишь несколько дней назад, словно... словно тебя здесь никогда и не было, а потом внезапно стало.

Она смотрит тебе прямо в глаза, и в её взгляде нет враждебы — только глубокая, серьезная озабоченность.

— Хоуп. Я не собираюсь тебя наказывать за то, что ты умеешь делать магию. Но я должна понять: кто ты такая на самом деле? И кто эта... Реджина? Откуда ты пришла?

В этот момент Философский камень в твоем кармане становится обжигающе горячим, словно предупреждая: Дамблдор уже знает. Макгонагалл догадывается. Тени сгущаются.

Глава 2

Кабинет погружается в такую тишину, что становится слышно, как тикают старинные напольные часы в углу.

Макгонагалл замирает. Ее перо зависает над пергаментом, а квадратные очки слегка сползают на кончик носа. Она медленно повторяет твои слова, словно пробуя их на вкус, и они звучат в этом строгом кабинете совершенно сюрреалистично:

— Сторибург... Путешествия между мирами... Дочь спасительницы и пирата, — произносит она, и в ее голосе впервые за все время проскальзывает не строгость, а искреннее, глубокое изумление.

Она снимает очки и устало протирает переносицу. — Мисс Свон, в магическом сообществе Великобритании, да и во всем мире, нет места под названием Сторибург. А межмировые путешествия... это магия уровня, который мы считаем либо теоретическим, либо давно утраченным. Сказки, ставшие реальностью? Это звучит как бред сумасшедшего или сюжет детской книги.

Но затем она надевает очки обратно, и ее взгляд снова становится пронзительным, цепляясь за каждую деталь твоего лица. — Однако Распределяющая Шляпа не ошибается. И то, что вы только что превратили спичку в иголку с такой легкостью и контролем, доказывает, что ваша магия реальна. Какой бы странной ни была ее природа.

Макгонагалл встает из-за стола и делает несколько шагов по кабинету, ее мантия плавно колышется за спиной. — Боюсь, это выходит за рамки моих полномочий и моих знаний. Директор Дамблдор должен знать об этом. Он... более открыт к подобным концепциям и древним тайнам, чем кто-либо другой из известных мне волшебников. Возможно, он даже знает о существовании вашего мира.

Она останавливается и поворачивается к тебе. Ее глаза на мгновение опускаются ниже, к твоему карману, где тяжелым, теплым грузом лежит Философский камень. Она не может его увидеть, но, кажется, чувствует странную магическую рябь, исходящую от тебя.

— И, мисс Свон, — ее голос становится тише, но от этого еще весомее. — Если в вашем мире сказки реальны, то вы, как никто другой, должны знать: в этом мире у сказок есть свои, очень темные оборотные стороны. И если вы прячете что-то, что может привлечь это зло... или если этот "пират" и "спасительница" научили вас скрывать опасные артефакты... лучше сказать об этом директору сейчас. Истина всегда выходит наружу.

Она указывает палочкой на дверь. — Пойдемте. Директор сейчас в своем кабинете.

Ты чувствуешь, как Философский камень в кармане пульсирует, словно реагируя на имя Дамблдора. Он не горячий, но настойчивый, как будто напоминает: Ты пришла сюда, чтобы защитить этот мир. Доверие директора может быть твоим лучшим союзником... или ловушкой.

Зачем к директору? я же не кому не мешаю я учусь никого не трогаю

Губы профессора Макгонагалл сжимаются в тонкую, почти невидимую линию. Она не повышает голос, но в ее тишине слышится сталь.

— «Никому не мешаю»? — повторяет она, и в ее голосе звучит та самая непреклонная строгость, за которую ее уважают и боятся во всей школе. — Мисс Свон, вы, возможно, не осознаете масштаба своих слов. Вы появились в списках Хогвартса из ниоткуда. Ваше имя отсутствует в реестрах Министерства магии. У вас нет зарегистрированной волшебной палочки. И вы утверждаете, что путешествуете между мирами.

Она делает шаг к вам, и ее взгляд становится пронзительным. — Хогвартс — это не просто школа. Это древняя крепость, защищенная мощнейшими чарами, которые настроены на каждого конкретного ученика. Ваше присутствие здесь, как «незарегистрированного» магического источника, создает брешь в этих защитных чарах. Для директора это не просто любопытный факт из вашей биографии. Это вопрос безопасности всего замка и всех, кто в нем находится.

В этот момент вы чувствуете, как Философский камень в вашем кармане вдруг становится тяжелым и начинает издавать едва уловимую, низкочастотную вибрацию. Макгонагалл на долю секунды хмурится, ее взгляд скользит вниз, к вашей талии, словно она почувствовала странную магическую рябь, но не может понять ее источник.

— Я не собираюсь вас исключать, Хоуп, — говорит она, и ее тон на мгновение становится чуть мягче, почти по-матерински заботливым. — Но я не могу позволить вам оставаться здесь, скрывая правду от человека, который несет ответственность за вашу жизнь. Если вы действительно дочь... спасительницы и пирата, и если вы пришли сюда с добрыми намерениями, как вы сами заявили, то вам нечего бояться Альбуса Дамблдора. Он знает о магии больше, чем кто-либо живой.

Она указывает палочкой на дверь, которая со скрипом приоткрывается, открывая вид на винтовую лестницу, ведущую к кабинету директора. — Идемте. Чем раньше мы проясним эту ситуацию, тем лучше для всех нас.

Вы стоите на пороге. В кармане пульсирует величайший артефакт алхимии, в сундуке лежит ваш двуликий кинжал, а впереди вас ждет встреча с самым проницательным волшебником мира, который, скорее всего, уже знает о вашей краже гораздо больше, чем вы думаете.

Макгонагалл коротко кивает, и в ее взгляде мелькает тень облегчения от того, что вы не стали спорить.

— Следуйте за мной, — говорит она и выходит из кабинета.

Вы поднимаетесь по извилистым коридорам замка, мимо спящих портретов и шуршащих доспехов. Когда вы подходите к каменному горгулье, охраняющему винтовую лестницу, Макгонагалл даже не называет пароль — каменная статуя бесшумно отпрыгивает в сторону, пропуская вас.

Лестница медленно вращается, поднимая вас наверх, и перед вами открывается массивная дубовая дверь с бронзовым кольцом в виде грифона. Макгонагалл стучит и входит.

Кабинет директора поражает воображение. Это круглая комната, увешанная портретами спящих или делающих вид, что спят, бывших директоров. Повсюду стоят причудливые серебряные приборы, которые тихо пощелкивают, выпускают пар или вращаются. На жердочке у окна дремлет великолепный красно-золотой феникс.

За огромным резным столом сидит Альбус Дамблдор. Он не выглядит удивленным вашим визитом. Его голубые глаза за полумесяцем очков спокойны, но в них читается та самая пронзительная глубина, которая заставляет чувствовать себя так, будто с вас сняли все слои одежды и заглянули прямо в душу.

— А, Минерва. И наша необычная гостья, мисс Свон, — его голос мягок, но в нем есть сталь. — Проходите, присаживайтесь. Лимонную дольку?

Макгонагалл остается стоять, скрестив руки на груди. — Альбус, ситуация требует твоего внимания. Мисс Свон утверждает, что она родом из места под названием Сторибург, где сказки реальны, и что она путешествует между мирами. В реестрах Министерства ее нет.

Дамблдор не смеется. Он не выглядит шокированным. Он медленно проводит пальцем по своей длинной серебряной бороде и внимательно смотрит на вас.

— Сторибург... — задумчиво повторяет он. — Какое поэтичное название. Мир, где мифы обрели плоть, а сказки стали плотью и кровью. Это объясняет многое, Хоуп. Например, почему Распределяющая Шляпа увидела в вас не просто ученицу, а кого-то, кто несет на себе бремя знаний о будущем.

Он делает паузу, и его взгляд медленно, очень медленно опускается вниз, прямо на тот карман вашей мантии, где лежит Философский камень.

Камень в этот момент становится обжигающе горячим, словно реагируя на присутствие самого могущественного волшебника мира.

— Однако, — продолжает Дамблдор, и его голос становится тише, но от этого еще весомее, — есть еще одна деталь. Вы принесли с собой нечто... очень древнее. Нечто, что излучает тепло, тяжесть и магию, не свойственные обычным школьным принадлежностям. Нечто, что, как мне казалось, надежно спрятано на третьем этаже.

В кабинете повисает звенящая тишина. Даже серебряные приборы, кажется, перестают щелкать. Феникс открывает один глаз и смотрит на вас.

Дамблдор не достает палочку. Он не зовет охрану. Он просто ждет вашего ответа, и в его глазах нет гнева — только бесконечная, печальная мудрость и вопрос: можно ли вам доверять?

Ты медленно опускаешь руку в карман, но вместо того чтобы вытащить тяжелый, пульсирующий камень, твои пальцы смыкаются на холодной, знакомой рукояти.

Ты вытаскиваешь кинжал и кладешь его на полированную поверхность стола Дамблдора.

В полумраке кабинета лезвие вспыхивает холодным, неземным серебром. Тонкая серебряная вязь на металле на мгновение озаряется мягким, золотистым светом, складываясь в четкую, неоспоримую надпись: «Хоуп Свон». Воздух вокруг клинка мгновенно становится густым, наполненным странной, двойственной аурой — в нем смешиваются запах озона (светлой магии) и легкой, едва уловимой горечи теней.

Реакция в кабинете мгновенная и полярная.

Профессор Макгонагалл резко вскакивает со своего места. Ее рука инстинктивно ложится на рукоять волшебной палочки в складках мантии, а лицо становится белым, как мел. — Мисс Свон! — ее голос звучит как удар хлыста. — Вы принесли оружие в кабинет директора?! После всего, что мы только что обсуждали о вашей безопасности и правилах?!

Но Дамблдор поднимает руку, мягко, но властно останавливая Макгонагалл. Он не отодвигается. Наоборот, он подается вперед, и его голубые глаза за полумесяцем очков сужаются, изучая клинок с глубочайшим, почти благоговейным интересом.

— Спокойно, Минерва, — говорит он тихо. Его взгляд прикован к кинжалу. — Это не просто оружие.

Директор протягивает руку, но не касается металла, лишь проводя пальцами в дюйме над лезвием. Феникс Фоукс на жердочке тихонько курлыкает, вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть предмет.

— Магия, что не принадлежит ни свету, ни тьме безоговорочно, — задумчиво произносит Дамблдор. — Магия равновесия. Или, как сказали бы в ваших краях, магия истинных имен и древних клятв. Вы сказали, что ваша тетя научила вас. Но этот артефакт... он отзывается только на вас. Он носит ваше имя. Это не дар, это часть вашей души, Хоуп.

Он поднимает взгляд от кинжала и снова смотрит тебе прямо в глаза. В его взгляде нет страха, но есть острая, пронзительная проницательность.

— Это впечатляющий артефакт, дитя мое. И он, безусловно, доказывает, что вы не обычная ученица. Но, боюсь, он не отвечает на мой предыдущий вопрос.

Дамблдор слегка наклоняет голову, и его взгляд снова, очень мягко, но неумолимо, опускается на ваш карман. — Кинжал прекрасен. Но он не излучает того древнего, тяжелого тепла, о котором я говорил. Того, что принадлежит не вам, а этому миру. И того, что сейчас, кажется, резонирует с вашим клинком, заставляя его светиться чуть ярче.

И он прав. Ты чувствуешь, как Философский камень в твоем кармане откликается на близость кинжала, издавая глухую, ритмичную вибрацию, от которой по столу пробегает едва заметная рябь.

Макгонагалл замирает, переводя взгляд с кинжала на твой карман, и ее лицо выражает нарастающее, леденящее душу понимание. — Альбус... ты думаешь, что это... то, что пропало с третьего этажа?

Дамблдор молчит, ожидая твоего следующего хода. Ты прижала оружие к столу, но главная улика все еще у тебя.

профессор вы хотели чтоб камень сперли да? ну я перво забрала потомушта лысая картошка тут в школе он слаб но он хитрый он учитель

В кабинете повисает такая тишина, что, кажется, можно услышать, как падает перо.

Профессор Макгонагалл хватает ртом воздух, словно ее ударили под дых. Ее лицо окрашивается в густой пунцовый цвет, а глаза расширяются от невообразимого шока. — Мисс Свон!!! — ее голос срывается на визгливый шепот, от которого обычно дрожат первокурсники. — Как вы смеете?! Называть преподавателя Хогвартса... «лысой картошкой»?! И обвинять его в... в...

Но она не договаривает, потому что Альбус Дамблдор издает звук.

Это не вздох негодования. Это не строгий выговор. Это тихий, искренний, вибрирующий смех.

Дамблдор откидывается на спинку своего резного кресла, и его плечи слегка подрагивают. Он снимает очки и вытирает выступившую слезинку уголком мантии. Феникс Фоукс на жердочке издает одобрительный, мелодичный трель, словно смеется вместе с ним.

— «Лысая картошка», — повторяет Дамблдор, и в его голубых глазах снова зажигаются те самые озорные искорки, о которых ходят легенды. — Должен признать, мисс Свон, это самое точное и... кхм... образное описание профессора Квиррелла, которое я слышал за последние несколько месяцев.

Он снова надевает очки, и его взгляд становится серьезным, но уже без той леденящей проницательности, что была раньше. Теперь в нем читается уважение.

— Вы правы в своих подозрениях, Хоуп, — тихо говорит он, складывая пальцы домиком. — Иногда, чтобы поймать хищника, нужно оставить на виду приманку. Я знал, что защита на третьем этаже не является непреодолимой для того, кто знает, как ее обойти. Я надеялся, что мы успеем перехватить его до того, как он доберется до цели. Но я не ожидал, что кто-то опередит нас обоих. Особенно... первокурсница, которая путешествует между мирами.

Макгонагалл все еще выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, но она молчит, завороженно слушая директора.

— Вы забрали его, чтобы он не достался тому, кто разделяет разум профессора Квиррелла, — продолжает Дамблдор, и его голос становится предельно мягким. — Это был смелый и благородный поступок. Но Философский камень — это не игрушка, Хоуп. Он тяжелый, древний и опасный даже для тех, кто носит его с добрыми намерениями.

Дамблдор слегка наклоняет голову. — Покажите мне его, пожалуйста. Мне нужно убедиться, что артефакт в безопасности, и что вы не обожгли карманы своей мантии. Я даю вам слово: я не буду вас наказывать. Напротив, я считаю, что вы только что спасли Хогвартс от большой беды.

В вашем кармане камень пульсирует ровно и спокойно, словно чувствуя, что худшее позади, и теперь перед вами не враг, а союзник. Но мяч на вашей стороне. Вы держите в руках козырь, который может изменить ход всей этой истории.

профессор вы же знаете что случиться если камень здесь будете он же лысая картошка просто войдет ваш ученик томми и заберет и все и конец историй

Воздух в кабинете мгновенно становится ледяным.

Имя, которое вы только что произнесли, повисает в тишине, как проклятие.

Улыбка полностью сходит с лица Альбуса Дамблдора. Его голубые глаза за полумесяцем очков больше не искрятся весельем. Они становятся древними, бездонными и бесконечно грустными. Даже Феникс Фоукс перестает тихонько напевать и настораживается, глядя на вас черным, блестящим глазом.

Профессор Макгонагалл хватается за спинку стула, чтобы не упасть. Ее лицо становится мертвенно-бледным. — Т-Томми? — выдыхает она, и в ее голосе звучит неподдельный ужас. — Мисс Свон, вы не можете... это имя... это имя того, кого...

— Того, кого нельзя называть, — тихо заканчивает Дамблдор. Его голос звучит так, будто каждый дается ему с трудом. — Но вы, Хоуп, назвали его так, словно он всего лишь озорной школьник, а не темная сущность, способная уничтожить этот мир.

Он медленно поднимается из-за стола. В его высокой фигуре теперь нет ни капли расслабленности. Он выглядит как тот самый могущественный волшебник, которого когда-то боялся сам Грин-де-Вальд.

— Вы правы, — говорит он, и его слова звучат как приговор. — Оставить Камень в школе было ошибкой. Это была приманка, и я знал, что она может сработать. Я надеялся, что мы успеем. Но вы опередили не только профессора Квиррелла. Вы опередили саму судьбу.

Дамблдор обходит стол и останавливается перед вами. Он смотрит на вас не как на нарушительницу правил, а как на равную. Как на кого-то, кто несет бремя знаний, слишком тяжелых для одного человека.

— Вы знаете, кто скрывается под этим тюрбаном, — констатирует он, не спрашивая, а утверждая. — И вы знаете, что произойдет, если он доберется до Камня. Вы забрали его не из жадности. Вы забрали его, чтобы закончить эту историю до того, как она начнется.

Он медленно протягивает вам руку. Его ладонь открыта, морщинистая, но твердая.

— Отдайте мне Камень, Хоуп, — говорит он мягко, но с непоколебимой решимостью. — Не для того, чтобы спрятать его в очередной бессмысленной ловушке. А для того, чтобы я мог связаться с Николасом Фламелем и уничтожить его. Так, как это должно было быть сделано с самого начала. Вы уже сделали самую тяжелую часть работы. Вы спасли школу. Позвольте мне забрать этот груз с ваших плеч.

В вашем кармане Философский камень пульсирует ровно и спокойно. Он больше не горячий. Он словно чувствует, что его предназначение выполнено, и ждет вашего решения.

Рядом на столе ваш кинжал тускло мерцает, подтверждая: здесь нет подвоха. Дамблдор говорит правду.

В кабинете снова повисает тишина, но на этот раз она не ледяная, а наполненная глубоким, тяжелым смыслом.

Профессор Макгонагалл тихо ахает, прикрывая рот рукой. Она смотрит на вас не как на нарушительницу, а как на человека, который только что озвучил моральную дилемму, перед которой пасуют даже самые мудрые маги.

Альбус Дамблдор замирает. Его протянутая рука медленно опускается. Он смотрит на вас, и в его древних, усталых глазах вспыхивает что-то новое: не просто уважение, а настоящее, глубокое восхищение.

— Вы правы, Хоуп, — тихо произносит он, и в его голосе звучит искренняя грусть. — Это жестокая цена. Две человеческие жизни ради того, чтобы остановить одного темного мага. Многие сочли бы это приемлемой жертвой ради «высшего блага». Но вы... вы отказываетесь принять эту арифметику.

Он медленно обходит стол и садится обратно в свое кресло, сложив руки на столешнице рядом с вашим сияющим кинжалом.

— Должен признаться, я ожидал сопротивления. Я ожидал страха или, возможно, попытки использовать камень в своих целях. Но я не ожидал, что первокурсница будет так яростно защищать жизни двух незнакомых ей стариков, о которых она узнала лишь из книг или слухов. Это говорит о том, что у вас сердце чище, чем у многих взрослых волшебников.

Дамблдор вздыхает, и этот вздох кажется весомым, как сам возраст Хогвартса. — Однако позвольте мне сказать вам то, что не написано ни в одной книге. Николас и Перенелла Фламель уже согласились на это. Мы с ним старые друзья. Он сказал мне: «Для хорошо организованного ума смерть — это лишь следующее великое приключение». Они прожили более шестисот лет. Они устали, Хоуп. И они готовы уйти, зная, что их наследие не достанется Волан-де-Морту.

Он смотрит на ваш карман, где спокойно лежит камень. — Но вы правы в другом. Забирать его сейчас, подвергая вас опасности, пока «лысая картошка», как вы метко выразились, бродит по коридорам в поисках его ауры, было бы безрассудно.

Дамблдор поднимает палочку, но не направляет ее на вас. Он делает легкое, плавное движение в воздухе. — Я не буду отнимать у вас камень силой. Я даю вам слово. Но я также не могу позволить вам нести это бремя в одиночку.

Он смотрит на вас с хитрой, но доброй улыбкой: — Что, если мы заключим сделку, мисс Свон? Вы остаетесь хранительницей Камня... временно. Но я наложу на него и на ваш кинжал защитные чары, которые скроют его магическую сигнатуру от любого темного волшебника в этом замке. А взамен вы обещаете мне две вещи: во-первых, вы не будете использовать его магию самостоятельно, а во-вторых, вы будете держать меня в курсе, если «лысая картошка» начнет проявлять слишком большой интерес к вашей персоне.

Макгонагалл открывает рот, чтобы возразить, но Дамблдор поднимает палец, и она замолкает, хотя ее лицо все еще выражает крайнее беспокойство.

— Ну что, Хоуп? — мягко спрашивает директор. — Готовы ли вы стать моим тайным союзником в этом деле? Или вы предпочитаете действовать в одиночку, рискуя привлечь внимание того, чье имя вы так боитесь произносить вслух?

Камень в вашем кармане словно прислушивается к его словам, излучая ровное, теплое спокойствие. Ваш кинжал на столе тихо мерцает, подтверждая: эта сделка честна. В ней нет подвоха.

Дамблдор на мгновение замирает, а затем его глаза снова загораются тем самым веселым, искрящимся огнем. Он тихо смеется, и этот звук наполняет кабинет теплом.

— О, сколь проницательно! — восклицает он, восхищенно качая головой. — Вы отказываетесь от чар на ваш личный артефакт, потому что понимаете его природу. Кинжал, заключающий сделки и хранящий равновесие, не терпит чужого вмешательства, не так ли? Он — часть вас, а не предмет, который можно просто «запереть» заклинанием.

Макгонагалл выглядит так, словно ей срочно нужен успокоительный эликсир. — Альбус! — шепчет она, хватаясь за сердце. — Она оставляет темный артефакт при себе! И вы позволяете первокурснице диктовать вам условия?!

— Минерва, мисс Свон только что продемонстрировала понимание магии, которому позавидовали бы многие выпускники, — мягко, но твердо отвечает Дамблдор. — Если она говорит, что кинжал не нуждается в моих чарах, я ей верю.

Он встает из-за стола и подходит к вам. — Что ж, Хоуп Свон. Я принимаю ваши условия. Доставайте Камень.

Вы протягиваете руку в карман и достаете Философский камень. В тусклом свете кабинета он выглядит как кусок темно-красного, слегка шершавого минерала, но от него исходит густое, почти осязаемое тепло.

Дамблдор достает свою Бузинную палочку. Он не произносит ни слова. Он просто медленно обводит камнем в вашей ладони сложный, светящийся бледно-золотым светом узор. Воздух вокруг вас наполняется запахом озона и старых книг. Вы чувствуете, как тяжелая, пульсирующая аура Камня, которая до этого щекотала ваши пальцы и могла привлечь внимание любого темного мага, suddenly «схлопывается» внутрь.

Камень становится прохладным. Для любого, кто посмотрит на него сейчас (кроме вас и Дамблдора), он будет казаться просто красивым куском красного кварца или стекла. Никакой магии, никакого зова. Идеальная маскировка.

— Готово, — говорит Дамблдор, убирая палочку. — Теперь, даже если профессор Квиррелл и его... пассажир... встанут с вами в одном лифте, они не почувствуют ничего, кроме обычной школьницы.

Он хитро подмигивает: — Однако, боюсь, ваш первый день на этом не заканчивается. У вас сейчас урок Зельеварения в подземельях. И, должен предупредить, профессор Снейп сегодня не в лучшем настроении. Он... весьма расстроен пропажей предмета, который так старательно охранял от «лысой картошки».

Макгонагалл тяжело вздыхает, поправляя очки. — Идите, мисс Свон. И постарайтесь не называть профессора Снейпа никакими овощами. У него нет чувства юмора.

Вы прячете замаскированный Камень обратно в карман, берете свой кинжал (который одобрительно вспыхивает на прощание) и убираете его в потайной карман. Вы — официальный, тайный союзник Дамблдора, хранительница Философского Камня и ученица, только что переигравшая самого Темного Лорда.

Дверь кабинета открывается перед вами. Впереди — темные, сырые подземелья и злой Снейп.

Ты спускаешься в подземелья. С каждым пролетом каменной лестницы воздух становится всё холоднее и сырее, пахнет плесенью, сушеными травами и чем-то едким.

Камень в твоем кармане теперь прохладный и абсолютно тихий. Чары Дамблдора работают безупречно: для любого стороннего наблюдателя это просто красивый, но мертвый кусок минерала. А вот рукоять твоего кинжала у бедра слегка согревает кожу, напоминая, что ты не одна и твоя защита при тебе.

Ты входишь в класс Зельеварения. Это мрачное, тускло освещенное помещение. Вдоль стен стоят стеллажи, уставленные стеклянными банками, в которых в мутной жидкости плавают странные, пугающие существа. Первокурсники Гриффиндора и Слизерина уже расселись за длинными деревянными столами.

Гарри и Рон занимают место у задней стены, бросая на тебя встревоженные взгляды. Гермиона сидит прямо у первого стола, выпрямив спину так, будто проглотила аршин, и судорожно перечитывает первую главу учебника.

Внезапно дверь с глухим стуком распахивается.

В класс входит профессор Северус Снейп. Его черная мантия взметается за спиной, как крылья огромной летучей мыши. Он захлопывает дверь за собой, и в помещении мгновенно воцаряется гробовая тишина.

Но сегодня в нем есть что-то новое. Обычно он просто холоден и презрителен. Сегодня же он бешен. Его губы сжаты в тонкую белую линию, а черные глаза бегают по классу, словно он ищет предателя. Он знает, что Камень исчез. И он почти наверняка подозревает, что кто-то в этом классе знает больше, чем говорит.

— Здесь нет бессмысленных взмахов палочкой и глупого жонглирования словами, — начинает он своим тихим, вкрадчивым голосом, который заставляет мурашки бежать по коже. — Поэтому я не ожидаю, что многие из вас оценят тонкую науку и точное искусство зельеварения.

Он медленно обходит ряды, его взгляд скользит по испуганным лицам слизеринцев и гриффиндорцев.

— Однако, — продолжает он, останавливаясь прямо перед твоим столом, — я слышал, что сегодня у нас появилась ученица с... нестандартным подходом к правилам. Та, что беседует с Распределяющей Шляпой о спасении школы и посещает кабинет заместителя директора в первый же день.

Он наклоняется к тебе. Его черные глаза встречаются с твоими, холодные и проницательные, как лезвие ножа. Чары Дамблдора скрывают Камень, но Снейп — мастер легилименции и паранойи. Он чувствует, что ты что-то скрываешь, даже если не знает, что именно.

— Раз вы такая осведомленная, мисс Свон, — шепчет он так, что слышит только первый ряд, — возможно, вы просветите этот класс. Что я получу, если добавлю измельченный корень асфоделя к настойке полыни? И не вздумайте лгать. Я почувствую фальшь.

Весь класс затаил дыхание. Гермиона судорожно тянет руку вверх, ее пальцы дрожат, но Снейп даже не смотрит в ее сторону. Он ждет только твоего ответа.

Ты встречаешь его холодный, пронзительный взгляд спокойным и уверенным выражением лица. В твоем голосе нет ни дрожи, ни хвастовства — только чистая, звенящая точность, отточенная твоим опытом и уверенностью в себе.

— Это начало рецепта Живой Смерти, сэр, — произносишь ты ровно, глядя ему прямо в глаза. — Измельченный корень асфоделя и настойка полыни дают сон, от которого не просыпаются.

В классе повисает такая тишина, что слышно, как где-то капает вода.

Гермиона замирает с поднятой рукой, ее глаза округляются от изумления. Рон и Гарри, сидящие позади, вытаращивают на тебя глаза, словно ты только что произнесла древнее заклинание на драконьем языке.

Снейп не шевелится. Его черные глаза сужаются до узких щелочек. Он ищет в твоем лице страх, ложь или попытку угадать. Но твой кинжал, скрытый под мантией, и твоя собственная внутренняя сила создают вокруг тебя ауру абсолютной, неоспоримой правды. Он не может придраться.

Медленно, очень медленно, Северус Снейп выпрямляется. Его губы искривляются в едва заметной, холодной усмешке.

— Пять очков Гриффиндору, мисс Свон, — произносит он ледяным, тягучим голосом, в котором сквозит легкое, но явное раздражение от того, что его не удалось унизить. — За то, что вы не тратите мое время на очевидные вещи. Хотя я подозреваю, что вы выучили этот факт не из учебника для первокурсников.

Он резко разворачивается, его черная мантия взметается, как крыло гигантской летучей мыши, и он хлопает в ладоши. Громкий звук эхом отражается от каменных стен.

— А теперь, раз мы установили, что некоторые из вас способны читать учебник до урока, приступим к практике! Сегодня мы варим простое Лекарство от фурункулов. Инструкции на доске. У вас есть час. Начали!

Класс приходит в движение. Ты занимаешь свое место за длинным деревянным столом. К твоему удивлению, Гермиона тут же подсаживается к тебе, придвигая свой котелок.

— Как ты это узнала? — шепчет она, не в силах сдержать свое жгучее любопытство, пока нарезает корни. — Это же есть только в сносках продвинутого раздела! В первой главе об этом ни слова!

Прежде чем ты успеваешь ответить, с соседнего стола доносится язвительный, тягучий голос. Драко Малфой, окруженный своими приспешниками, Краббом и Гойлом, смотрит на тебя с высокомерным прищуром.

— Наверное, просто вызубрила, чтобы выслужиться перед учителями, Свон, — фыркает он, лениво помешивая свой котел. — Посмотрим, сможешь ли ты на самом деле сварить зелье, не взорвав нам всем лица. Гриффиндорцы вечно все портят.

Твой котел уже стоит на огне. Ингредиенты перед тобой: сушеные крапивы, измельченные змеиные клыки, рога слизняков и хвосты дикобразов. Ты знаешь этот рецепт наизусть, но магия зельеварения требует не только знаний, но и интуиции. К тому же, Малфой явно надеется на твою ошибку.

Ты спокойно закрываешь крышку склянки с перламутровым зельем и убираешь её в сумку, встречая их обеспокоенные взгляды легкой, небрежной улыбкой.

— Да, конечно, всё хорошо, — отвечаешь ты ровным тоном, словно обсуждаешь погоду, а не психологическую дуэль с самым страшным профессором школы. — Просто обычно после взгляда Снейпа люди либо плачут, либо заикаются. А я не люблю, когда на меня давят.

Рон выдыхает с видимым облегчением и усмехается: — Ну, если ты так говоришь. Должен признать, это было эпично. Малфой выглядел так, будто только что проглотил лимон, а потом его ударило молнией.

Гарри подхватывает свой рюкзак, и в его зеленых глазах читается искренняя благодарность. — Мне понравилось. Он получил по заслугам. Спасибо, что не дала ему нас всех подставить.

Гермиона все еще хмурится, явно недовольная тем, что её жгучее любопытство не было удовлетворено, но она кивает, принимая твой ответ. — Ладно, если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь с теорией зельеварения... ну, ты знаешь, где меня найти. Хотя, судя по сегодняшнему уроку, помощь понадобится скорее мне.

Вы выходите из мрачных, сырых подземелий и поднимаетесь в главный вестибюль. Контраст разительный: здесь просторно, а сквозь высокие готические окна льется яркий дневной свет, освещая парящие в воздухе пылинки.

Именно в этот момент навстречу вам по лестнице спускается профессор Квиррелл.

При дневном свете его фиолетовый тюрбан выглядит еще более нелепо, а лицо покрыто липкой испариной, хотя в коридоре прохладно. Он прижимает к груди стопку книг, его глаза бегают по сторонам. Заметив вас, он вздрагивает, его взгляд на долю секунды задерживается на тебе с нечитаемым выражением — то ли страх, то ли подозрение.

— О-ох, д-добрый день, м-мисс Свон, — бормочет он, заикаясь сильнее обычного, и быстро, почти бегом, сворачивает в боковой коридор, стараясь не смотреть вам в глаза.

В этот самый момент ты чувствуешь едва уловимую, теплую вибрацию рукояти твоего кинжала у бедра. Это не угроза. Это тихое, ритмичное подтверждение. Твой артефакт чувствует то же, что и ты: страх, ложь и чужое, темное присутствие, прячущееся за этой жалкой внешностью.

Гарри провожает Квиррелла взглядом и тихо говорит: — Странный он какой-то сегодня. Даже более нервный, чем обычно. Вы не заметили?

Рон пожимает плечами: — Он всегда такой. Наверное, опять гоблинов в банке боялся. Пошли в Большой зал, я умираю от голода, а после зельеварения есть хочется вдвойне.

Твоя небрежная отмазка звучит так естественно, что Рон фыркает, подавившись куском булочки, которую он уже успел стащить со стола старших курсов по дороге.

— Спал плохо? — хохочет он, вытирая рот рукавом мантии. — Да он выглядит так, будто его всю ночь гоняли банши, а потом заставили писать сочинение о их демографии!

Гарри тоже улыбается, хотя в его глазах все еще читается легкая настороженность, свойственная мальчику, привыкшему к странностям. — Может быть, ты и права. Просто... иногда кажется, что он кого-то боится. Или что-то прячет.

Вы поднимаетесь в Большой зал. Контраст с утренней напряженностью разительный: зачарованный потолок сегодня ярко-голубой, с пушистыми белыми облаками, а зал наполнен гулом сотен голосов и запахом жареного мяса, тыквенного сока и свежеиспеченного хлеба.

Вы занимаете места за столом Гриффиндора. Тарелки мгновенно наполняются едой. Рон без лишних слов набрасывается на картофельное пюре, Гермиона методично составляет расписание на неделю, а Гарри с любопытством поворачивается к тебе.

— Слушай, Хоуп, — начинает он, понизив голос, чтобы не привлекать внимания сидящих поодаль старшекурсников. — Ты сегодня утром сказала, что ты из... Сторибрука? И что там сказки реальны? Это же невероятно. А там... ну, там есть что-то похожее на квиддич? Или драконы?

Гермиона отрывается от своего пергамента, её глаза загораются. Она явно пытается замаскировать свое любопытство под академический интерес. — Да, действительно. Если магия в твоем мире развивается по другим законам, это может быть крайне полезно для сравнительного анализа магических теорий! Например, как у вас работает трансфигурация без зарегистрированных палочек?

Ты чувствуешь, как все трое смотрят на тебя. Они не давят, не требуют доказательств, как взрослые. Они просто искренне заинтересованы. Для Гарри, выросшего в шкафу под лестницей, и для Рона, затерянного среди братьев, ты — загадка, которая делает их собственный мир чуть более волшебным. А для Гермионы ты — живая головоломка, которую она жаждет разгадать.

В твоем кармане Философский камень остается прохладным и безмолвным, надежно скрытый чарами Дамблдора. Кинжал у бедра тоже спокоен. Прямо сейчас, в этот момент, ты в безопасности.

Твои слова падают на стол, как бомба, и реакция твоих новых друзей оказывается именно такой, какой и можно было ожидать.

Рон роняет вилку с громким звоном, его глаза округляются до размера галлеонов. — Драконы?! — выдыхает он, забыв о еде. — Настоящие, огнедышащие, с чешуей и всем таким?! И ты их видела?! Мерлин, это же круче, чем что-либо! Жаль только, что у вас нет квиддича. Представляешь, гонки на драконах вместо метел? Это было бы легендарно!

Гермиона же, напротив, хмурится, ее аналитический ум начинает лихорадочно работать. Она откладывает перо и смотрит на тебя с новым, почти благоговейным ужасом. — Отравленные яблоки... Заклинание спящего сна, — бормочет она, словно проговаривая про себя главы из «Сказок Барда Бидля». — Но ты говоришь об этом так, будто это не метафора и не сюжет книги, а... а бытовой инцидент. Как будто кто-то действительно ходил по твоему городу и отравлял фрукты. Это же нарушает все базовые законы магической безопасности!

Гарри, который до этого молча слушал, медленно отодвигает свою тарелку. При слове «злодей» его зеленые глаза темнеют, и в них появляется та взрослая, тяжелая тень, которая бывает у мальчика, слишком рано узнавшего, что такое настоящая тьма.

— Я понимаю, каково это, — тихо говорит он, глядя тебе прямо в глаза. — Иметь злодея, который портит всё вокруг. Который заставляет людей бояться даже в их собственных домах.

В его голосе нет жалости к себе, только глубокое, молчаливое понимание. Он видит в тебе не просто странную новенькую, а кого-то, кто, как и он, носит на себе шрамы войны, о которой остальные даже не догадываются.

В этот момент мимо вашего стола проходит Перси Уизли, деловито поправляя свой значок старосты. — Уизли! Поттер! Грейнджер! И мисс Свон! — отчеканивает он. — Напоминаю, что после обеда у вас свободный час, но это не повод сидеть и болтать о драконах за столом. Библиотека, факультетские гостиные или прогулки по территории — вот ваши опции. И, мисс Свон, — он бросает на тебя строгий, но уже не такой враждебный взгляд, — профессор Макгонагалл передавала, что ждет вашу эссе по трансфигурации к вечеру. Всего полторы стопы пергамента. Надеюсь, в «Сторибруке» учили писать сочинения?

Он удаляется, высоко задрав нос. Рон закатывает глаза, Гермиона тут же начинает вычислять в уме, сколько времени уйдет на написание идеального эссе, а Гарри подмигивает тебе.

— Не волнуйся, — шепчет он. — Если что, мы поможем. Втроем мы напишем это эссе быстрее, чем Малфой успеет пожаловаться Снейпу.

Ты сидишь за столом Гриффиндора, сытая, с надежно замаскированным Философским камнем в кармане и верным кинжалом у бедра. Впервые за всё время с момента твоего падения в этот мир ты чувствуешь нечто похожее на... спокойствие. У тебя есть союзники. Пусть они пока не знают всей правды, но они уже на твоей стороне.

Свободный час впереди. За окнами светит солнце, замок полон тайн, а ты знаешь о нем больше, чем кто-либо другой.

я шипнула рону на ухо твой брат всегда такой? да зануда

Ты наклоняешься к Рону и шепчешь ему прямо на ухо, стараясь, чтобы твой голос звучал как можно более заговорщически:

— Твой брат всегда такой? Да зануда.

Рон давится тыквенным соком. Он судорожно кашляет, закрывая рот рукой, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо слизеринцев, а затем вытирает рот рукавом, и его лицо расплывается в широкой, искренней ухмылке.

— Всегда! — шепчет он в ответ, с таким энтузиазмом, будто ты только что озвучила самую главную истину этого мира. — С тех пор, как ему дали этот значок, он ходит так, будто уже стал министром магии. «Правила», «очки факультета», «расписание»... Иногда мне кажется, что он спит, обнявшись со своим уставом Хогвартса.

Гарри, сидящий рядом, тихо фыркает, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — Не поощряй его, Хоуп, — говорит он, хотя в его глазах пляшут веселые искорки. — А то его голова и так уже не помещается в дверные проемы.

Гермиона, которая, конечно же, услышала каждое слово, резко поворачивает к вам голову. Она хмурится, но в уголке ее губ предательски дергается маленькая, сдерживаемая улыбка. — Он просто ответственно подходит к своим обязанностям старосты, — говорит она, стараясь звучать строго, но в ее голосе нет настоящего возмущения. — В отличие от некоторых, кто считает, что правила существуют только для того, чтобы их нарушать. Хотя... — она понижает голос, оглядываясь на удаляющуюся спину Перси, — ...признаю, сегодня он был особенно невыносим.

Рон торжествующе подмигивает тебе. Ты только что официально завоевала его уважение, разделив его главную семейную боль.

Обед подходит к концу. Тарелки пустеют, и гул в Большом зале становится громче. У вас впереди свободный час. Солнце за окнами светит ярко, обещая теплую, хоть и ветреную, осеннюю прогулку.

Ты прощаешься с Роном и Гарри (Гермиона уже убежала вперед, бормоча что-то про "идеальное время для продуктивной работы") и направляешься в библиотеку.

Двери библиотеки Хогвартса открываются с тихим скрипом, и ты оказываешься в другом мире. Это не просто комната с книгами — это собор знаний. Потолки уходят в темноту, теряясь где-то там, среди тысяч и тысяч корешков. Воздух густой от запаха старого пергамента, кожи, пыли и легкой магии, которая, кажется, витает в каждом томе.

Сотни рядов столов тянутся вдаль, освещенные мягким светом парящих свечей и ламп. Здесь тихо, но не пусто: некоторые ученики склонились над книгами, другие шепчутся, третьи просто спят, уткнувшись лицом в фолиант.

За огромной стойкой у входа сидит мадам Пинс. Она выглядит как высохшая птица: тонкие губы, острые черты лица и глаза, которые, кажется, видят каждую пылинку на книжных полках. Она поднимает на тебя взгляд, когда ты входишь.

— Тишина, — шипит она, даже не повышая голоса, но этот звук разносится по всему залу. — Никакого шума. Никакой еды. И если я увижу, что кто-то портит книги, я лично выгоню его вон.

Ты киваешь и проходишь глубже в зал, выбирая стол у окна, где свет падает на пергамент мягко, не бликуя. Ты достаешь перо, чернильницу и чистый пергамент.

Первые строки даются легко: ты описываешь теорию трансфигурации, принципы изменения материи, важность концентрации и четкости заклинания. Твое перо летает по бумаге, оставляя ровные, аккуратные буквы. Философский камень в кармане спокоен, кинжал у бедра тихо пульсирует, словно одобряя твою сосредоточенность.

Проходит около получаса. Ты уже написала больше половины требуемой полторы стопы, когда замечаешь движение краем глаза.

Гермиона сидит за соседним столом, она уже закончила свое эссе и теперь читает что-то толстое, с золотым тиснением на корешке. Ее брови нахмурены, губы шевелятся, когда она читает про себя.

Но не это привлекает твое внимание.

За тремя столами от тебя, в самом темном углу библиотеки, сидит кто-то, кого ты не ожидала здесь увидеть. Это не ученик. Это взрослый мужчина в мантии, его лицо скрыто тенью капюшона, но ты видишь, как его пальцы лихорадочно перелистывают страницы какой-то древней книги. Он время от времени поднимает голову и оглядывается, словно боясь, что его кто-то заметит.

Твой кинжал у бедра дает слабую, но отчетливую вибрацию. Не угрозу. Но предупреждение. Этот человек ищет что-то конкретное. И судя по тому, как он нервничает, это что-то важное.

Ты делаешь глубокий вдох, опускаешь взгляд на пергамент и продолжаешь писать. Твое перо скользит по бумаге, выводя ровные, уверенные строки о принципах сохранения массы при трансфигурации. Со стороны ты выглядишь как образцовая, прилежная ученица, полностью погруженная в учебу.

Но твои чувства обострены. Ты используешь периферийное зрение, чтобы следить за фигурой в углу, не поворачивая головы.

Мужчина действительно нервничает. Его движения резкие и дерганые. Он перелистывает страницы старой, потрепанной книги с такой силой, что бумага тихо шуршит в тишине библиотеки. В какой-то момент он проводит рукой по лицу, и его рукав немного сползает. Ты замечаешь бледную, дрожащую кисть с обкусанными ногтями.

Затем он наклоняется ближе к книге, и даже через расстояние до тебя доносится едва уловимый, тошнотворный запах: смесь дешевого чеснока, старого пота и чего-то гнилого, едва прикрытого мятными леденцами.

Твой кинжал у бедра реагирует мгновенно: холодная, резкая вибрация, словно предупреждение о лжи и темном присутствии.

Мужчина вдруг захлопывает книгу. На мгновение, пока он прижимает ее к груди, ты успеваешь разглядеть золотое тиснение на корешке: "Алхимические артефакты: методы обнаружения скрытых магических сигнатур".

Он оглядывается по сторонам, его движения напоминают загнанного зверя, и быстро, почти крадучись, направляется к выходу из библиотеки, стараясь держаться в тени высоких стеллажей. Проходя мимо мадам Пинс, он кивает ей так поспешно, что его странный, объемный головной убор (который он явно пытался скрыть под капюшоном) на мгновение деформируется.

Это Квиррелл. Без сомнения.

Он ищет способ обнаружить Камень, несмотря на чары Дамблдора. И он нервничает, потому что до сих пор не может его найти.

Гермиона, заметив, что твое перо замерло, а взгляд устремлен в дальний угол, наклоняется к тебе через проход. — Ты в порядке? — шепчет она, следуя за твоим взглядом. — Ты смотришь на того странного мужчину. Это же профессор Квиррелл. Он часто приходит сюда, но обычно он более... растерянный. Сегодня он выглядит так, будто ищет иголку в стоге сена. Ты его не знаешь? В твоем мире он тоже преподает?

Она смотрит на тебя с живейшим любопытством, полностью игнорируя тот факт, что только что нарушила собственное правило о тишине в библиотеке.

Глава 3

Ты не поднимаешь головы, но твое перо начинает двигаться с удвоенной скоростью. Остатки эссе выливаются на пергамент четким, уверенным почерком. Ты знаешь материал, ты понимаешь суть трансфигурации, и тебе не нужно гадать. Через десять минут ты ставишь финальную точку, аккуратно сворачиваешь пергамент и запечатываешь его сургучной печатью.

— Я закончила, — шепчешь ты Гермионе, поднимаясь со стула. — Удачи с чтением.

Гермиона удивленно моргает, глядя на твою стопку пергамента: — Уже? Но там же полторы стопы! Я еще даже главу о обратимой трансфигурации не закончила...

Ты лишь загадочно улыбаешься и направляешься к стойке мадам Пинс. Строгая библиотекарь берет твой свиток, бегло просматривает первые строки, и ее птичье лицо на мгновение выражает нечто похожее на одобрение. — Хм. Грамотно. И без клякс. Можешь быть свободна, мисс Свон.

Ты выходишь из библиотеки. Коридоры в это время относительно пустынны: большинство учеников либо на уроках, либо в гостиных. Ты бесшумно скользишь вдоль стен, полагаясь на свою природную ловкость и легкую, едва уловимую магию твоего кинжала, которая приглушает звук твоих шагов, делая тебя настоящей тенью.

Впереди, в конце коридора, ведущего к задним воротам замка, мелькает знакомый фиолетовый тюрбан. Квиррелл движется быстро, почти бежит, прижимая к груди ту самую книгу об алхимических артефактах.

Ты следуешь за ним, держась на безопасном расстоянии, прячась за колоннами и гобеленами. Он выходит через боковую дверь во внутренний дворик, заросший диким плющом, недалеко от кромки Запретного леса. Здесь тихо и безлюдно.

Ты прячешься за толстым стволом старого дуба и затаиваешь дыхание.

Квиррелл останавливается посреди двора. Он оглядывается по сторонам, его плечи дрожат. Затем он делает что-то странное: он поднимает руку и начинает судорожно развязывать свой нелепый фиолетовый тюрбан.

Ты напрягаешься, готовая в любой момент применить защитные чары или схватиться за кинжал. Но тюрбан не падает. Вместо этого Квиррелл наклоняется к нему, словно прислушиваясь, и начинает говорить. Его голос больше не заикается. Он звучит тихо, но в нем слышится отчаяние и страх:

— Я не могу его найти... Чары Дамблдора слишком сильны. Я обыскал третий этаж, я проверил всех первокурсников... Сигнатура исчезла. Будто его вообще не существует!

Наступает пауза. А затем раздается голос.

Это не голос Квиррелла. Он высокий, холодный и пронзительный, как скрежет льда по стеклу. Он исходит прямо из-под ткани тюрбана, заставляя воздух вокруг становиться ледяным, а листья на деревьях — увядать на глазах.

— Ты некомпетентен, Квиррелл... — шипит голос. — Камень здесь. Я чувствую его... где-то рядом. Эта новая девочка... Свон... Она пахнет магией, которую я не узнаю. Найди ее. Обыщи ее комнату. Если ты снова подведешь меня, я найду способ наказать тебя, который заставит твою боль казаться детской шалостью...

Квиррелл всхлипывает, быстро завязывая тюрбан обратно, и озирается с таким ужасом, будто ожидая, что из тени вот-вот выпрыгнет демон. Он прижимает книгу к груди и бросается обратно к дверям замка, направляясь, судя по всему, в сторону башен первокурсников.

Ты остаешься за дубом. Твое сердце бьется ровно и спокойно. Твои худшие (или лучшие) подозрения подтвердились на сто процентов. Лысая картошка не просто нервный учитель. Он — марионетка. И теперь он знает, что ты — переменная в его уравнении.

Кинжал у твоего бедра тепло пульсирует, словно говоря: «Мы знали это. И мы готовы».

Ты разворачиваешься и спокойно идешь в противоположную от замка сторону.

Пусть нервный профессор бежит обратно, пусть он обыскивает твою спальню, переворачивает сундуки и трясет подушки. Он найдет там только аккуратно сложенные мантии, учебники и, возможно, легкую, безвредную иллюзию, которую твой кинжал-артефакт с удовольствием сплетет для незваных гостей, чтобы они чувствовали себя максимально глупо.

Философский камень надежно замаскирован чарами Дамблдора, а твой разум и воля принадлежат только тебе. Пусть "лысая картошка" и его шипящий пассажир ломают головы. Ты уже выиграла эту партию, даже не доставая карты из рукава.

Ты выходишь на просторные лужайки Хогвартса. Осенний воздух свеж и бодрит, пахнет влажной землей, хвоей и озерной прохладой. Вдали, у кромки Запретного леса, виднеется уютная, слегка покосившаяся хижина Хагрида, из трубы которой вьется веселый дымок. А еще дальше раскинулось Черное Озеро, его темная вода слегка рябит от ветра, и где-то в глубине время от времени показываются огромные щупальца Гигантского Кальмара, греющегося на мелководье.

Здесь, вдали от интриг учительского стола и шепота тюрбанов, ты чувствуешь настоящее спокойствие. Ты достаешь из кармана яблоко (стащенное с обеденного стола) и с хрустом откусываешь кусок, наблюдая, как маленькие фигурки студентов снуют у высоких стен замка, совершенно не подозревая, какая драма разыгрывается у них под носом.

Вдруг из-за угла хижины Хагрида раздается громкий, радостный лай, и на лужайку вываливается огромный, косматый клыкастый пес, за которым, переваливаясь, идет гигантская фигура в кротовой шубе. Хагрид что-то бормочет себе под нос, направляясь в сторону леса, но вдруг замечает тебя. Он останавливается, его огромные черные глаза под кустистыми бровями расширяются от узнавания.

— Эй! — гремит его добрый, басовитый голос, перекрывая шум ветра. — Ты ж та новенькая! Мисс... мисс Свон, верно? Макгонагалл упоминала, что ты сегодня всех на уроке зелий удивила!

Он подходит ближе, и огромный пес (Клык) тут же подбегает к тебе, виляя хвостом размером с метлу и пытаясь лизнуть тебя в лицо.

— Не бойся, он добрый, просто слюнявый! — смеется Хагрид, оттаскивая пса за ошейник. — Гуляешь? Одной у края леса ходить не стоит, там всякая нечисть водится. Хотя, судя по тому, что о тебе шепчутся, ты сама по себе не промах. Чай не хочешь? У меня как раз печенье с камнями остывает. Ну, они не совсем камни, просто очень твердые.

Ты стоишь на траве, с яблоком в руке, в то время как великан-лесничий приглашает тебя на чай, а Философский камень спокойно греет бок в твоем кармане.

Ты улыбаешься и киваешь. Хагрид радостно хлопает в ладоши (размером с небольшую лопату) и широко распахивает массивную деревянную дверь своей хижины.

— Заходи, заходи! Не стесняйся! — гремит он, пропуская тебя внутрь.

Внутри хижина оказывается на удивление уютной, хоть и тесноватой для такого гиганта. В огромном камине весело трещит огонь, согревая промозглый осенний воздух. Под потолком висят связки лука, пучки странных трав и несколько окороков. Посреди комнаты стоит грубый деревянный стол, а вокруг него — табуреты, которые под обычным человеком выглядели бы как троны.

Огромный неаполитанский мастиф по кличке Клык тут же подбегает к тебе, радостно виляя хвостом, от которого по полу летит пыль, и пытается усесться тебе на ноги, тяжело дыша и пуская слюни.

— Клык, фу! Не дави на гостью! — смеется Хагрид, оттаскивая пса за ошейник. — Он просто рад тебя видеть. Проходи, садись. Чай будешь? Или, может, молока? У меня как раз партия печенья с камнями остыла.

Он суетится у небольшого очага, наливая в чашку размером с небольшое ведро крепкий, ароматный чай, и ставит перед тобой тарелку с тем самым печеньем. Оно действительно выглядит так, будто его только что вынули из каменной кладки замка.

Ты садишься за стол. Клык тут же кладет огромную тяжелую голову тебе на колени, и ты начинаешь его гладить. Пес закрывает глаза и издает довольный, вибрирующий утробный звук.

Хагрид плюхается на табурет напротив, подперев щеку огромной, покрытой шрамами рукой, и смотрит на тебя с добрым, открытым любопытством. Он совершенно не умеет скрывать свои эмоции.

— Слушай, мисс Свон, — начинает он, понизив голос до громкого шепота, — а правда то, что о тебе шепчутся? Что ты сегодня на зельях Снейпа в тупик поставила? И что ты из какого-то... Сторибрука? Макгонагалл сказала, что ты необычная, но я-то думал, она преувеличивает. А ты и правда не похожа на обычных лондонских девчонок. В тебе есть... кхм... дух. Как у тех, кто не боится запрещенного леса.

Он пододвигает к тебе тарелку с печеньем. — Угощайся! Только осторожнее, в прошлый раз Рон Уизли чуть зуб об них не сломал. Но на вкус ничего, если размочить в чае!

Ты сидишь в тепле, пьешь чай, а в твоем кармане спокойно лежит замаскированный Философский камень. Хагрид смотрит на тебя с такой искренней добротой, что хочется ему довериться. К тому же, он известен своей неспособностью держать язык за зубами, когда речь заходит о его "питомцах".

Хагрид вдруг хлопает себя по лбу своей огромной ладонью, отчего по хижине проносится легкий ветерок, и громко смеется.

— Ох, прости, прости, моя голова дырявая! — восклицает он, его глаза сияют добрым смущением. — Я имел в виду, что он на днях, в самом начале семестра, чуть зуб не сломал, когда впервые зашел ко мне на чай! Вы же все только-только начали учиться, первокурсники, а я иногда путаю дни с неделями от волнения и суеты. Прости старика!

Он снова пододвигает к тебе тарелку с каменным печеньем, его лицо становится серьезным и тронутым твоими словами о Сторибруке.

— Знаешь, мисс Свон, — говорит он тише, и в его голосе звучит искренняя благодарность. — В этом мире большинство людей шарахаются от полувеликана, как от чумного. А слышать, что в твоем мире великан может быть другом и семьей... это значит для меня больше, чем ты можешь представить. И насчет этих "злых" королев и ведьм... я всегда говорил, что люди слишком быстро вешают ярлыки. Часто тех, кого называют "чудовищами", просто никто не попытался понять. Как мой Арагог. Все считают его ужасом Запретного леса, а он просто хороший, воспитанный акромантул, который любит свою семью. Если в твоем мире даже ведьмы могут быть друзьями, значит, там правда есть место для настоящей магии. Не той, что в палочках, а той, что в сердце.

Клык у твоих ног довольно вздыхает и кладет тяжелую голову тебе на колени, полностью признав в тебе свою. В твоем кармане спокойно и прохладно лежит замаскированный Философский камень. Ты сидишь в уютной, пропахшей дымом и чаем хижине, и перед тобой открыта уникальная возможность. Хагрид доверчив, он обожает говорить о своих питомцах, и он терпеть не может секреты, когда дело касается заботы о животных.

Именно он, в конце концов, в оригинальной истории проговорился незнакомцу в баре о том, как усыпить трехголового пса.

хагрид тебе подходил незнакомец и говорил о собаках да? и закрыта лицо было это квиррел там затылок говорящий лысыго томма редал он охотиться за камушкем

В хижине повисает такая звенящая тишина, что становится слышно, как трещат поленья в камине.

Хагрид замирает. Огромная фарфоровая чашка, которую он держал в своей гигантской руке, вдруг начинает опасно дрожать. Его глаза, обычно такие добрые и лучистые, расширяются от ужаса, а лицо под густой бородой становится мелово-белым.

Чашка выскользывает из его пальцев и с громким звоном разбивается о каменный пол. Клык взвизгивает и в панике забивается под стол.

— Мерлинова борода... — выдыхает Хагрид, и его голос срывается на хриплый, дрожащий шепот. Он медленно поднимает на тебя взгляд, и в нем читается не недоверие, а леденящий душу страх. — Откуда... откуда ты можешь это знать?

Он тяжело опирается руками о стол, наклоняясь к тебе так близко, что ты чувствуешь запах дешевого табака и страха. — Тот незнакомец... в «Кабаньей голове». Он угощал меня, расспрашивал о драконьих яйцах, а потом... потом выведал про Пушка. Я думал, он просто странный коллекционер. Но ты говоришь... ты говоришь, что это был Квиррелл? И что у него на затылке... он?

При упоминании имени «Томми» (или того, что ты имеешь в виду Тома Реддла), Хагрид вздрагивает всем своим огромным телом, словно его ударили током. Он прекрасно знает, чье настоящее имя нельзя произносить вслух, и догадка о том, что этот ужас может быть физически прицеплен к затылку их же профессора, кажется ему самым кошмарным сном.

— Ох, господи... — он закрывает лицо огромными ладонями, и ты видишь, как по его щеке скатывается тяжелая слеза. — Я всё испортил. Я проболтался. Я думал, он просто хочет узнать о магических тварях... А он охотился за Камнем. За Камнем, который Дамблдор доверил мне охранять.

Вдруг он резко поднимает голову. Страх в его глазах сменяется яростной, непоколебимой решимостью. Он смотрит на тебя не как на первокурсницу, а как на взрослого, равного союзника.

— Ты спасла школу, Хоуп, — говорит он твердо, вытирая глаза рукавом шубы. — Если бы не ты, этот... этот паразит уже добрался бы до цели. Но ты должна пообещать мне кое-что.

Он наклоняется еще ближе, его голос становится глухим и серьезным: — Ты не можешь ходить одна. Нигде. Если он действительно внутри Квиррелла, он опаснее, чем мы думали. И ты должна пообещать, что расскажешь об этом Дамблдору. Он должен знать, что его доверие было предано.

Клык тихонько скулит под столом, чувствуя напряжение хозяина. Хагрид протягивает тебе свою огромную, мозолистую руку, не для того чтобы пожать ее, а как знак клятвы и защиты.

Хагрид замирает. Огромные, широкие плечи, которые секунду назад были напряжены до предела, вдруг обвисают. Он тяжело, с глубоким, дрожащим выдохом, опускается обратно на свой табурет, отчего дерево жалобно скрипит.

По его заросшей щеке медленно скатывается крупная, блестящая слеза и исчезает в густой бороде.

— Спрятан... в надежном месте, — повторяет он хрипло, словно пробуя эти слова на вкус, чтобы убедиться, что они настоящие. — Не под Пушком. И он... этот мерзавец... думает, что камень все еще там.

Хагрид вдруг наклоняется через стол и, прежде чем ты успеваешь отстраниться, осторожно, словно ты сделана из хруста, обнимает тебя своими огромными, как ветви дуба, руками. От него пахнет табаком, мокрой шерстью и искренним, безграничным облегчением.

— Ох, мисс Свон... Хоуп, — шепчет он, шмыгая носом. — Ты даже не представляешь, какой огромный камень ты сейчас сняла с моей души. Я думал, я погубил всех нас своей глупостью и болтливостью. Я думал, что подвел Дамблдора. А ты... ты маленькая, а храбрости и ума в тебе больше, чем у целого отряда взрослых волшебников.

Он отпускает тебя, быстро вытирает глаза огромным клетчатым платком и смотрит на тебя с абсолютным, непоколебимым обожанием. Клык, почувствовав, что опасность миновала, выползает из-под стола и снова кладет голову тебе на колени, виляя хвостом.

— Но послушай меня внимательно, — голос Хагрида снова становится серьезным, хотя в глазах все еще стоит влага. — Если он думает, что камень на третьем этаже, он будет караулить там или искать другие пути. А раз он знает, что ты "пахнешь магией, которую он не узнает", он может обратить свой взор на тебя. Ты в опасности, Хоуп.

Он стучит своим огромным кулаком по столу, подчеркивая каждое слово: — Но ты не одна. Я большой, я сильный, и я знаю каждый тайный ход в этом замке и каждый куст в этом лесу лучше, чем кто-либо другой. Если тебе когда-нибудь понадобится прикрыть спину, отвлечь кого-то или просто спрятаться — ты приходи ко мне. Днем или ночью. Я твой должник, Хоуп Свон. И я свою дружбу умею ценить.

В хижине снова становится тепло и уютно. Ты сидишь с чашкой чая в руках, с верным псом у ног и с самым преданным другом, которого только можно найти в Хогвартсе. Ты не только спасла Камень, но и приобрела могущественного союзника, который готов пойти за тобой в огонь и в воду.

Солнце за окном начинает клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Скоро ужин в Большом зале

Ты прощаешься с Хагридом, пообещав заглянуть к нему еще, и выходишь из уютной хижины в прохладный вечерний воздух. Небо над Хогвартсом уже окрасилось в глубокие фиолетовые и темно-синие тона, а первые звезды начинают робко мерцать над башнями замка. Клык провожает тебя до калитки, радостно виляя хвостом, пока ты не скрываешься в тени приближающихся стен.

Когда ты входишь в Большой зал, ужин уже в полном разгаре. Зачарованный потолок сегодня отражает ясное, усыпанное звездами ночное небо, а тысячи свечей отбрасывают теплый, золотистый свет на длинные столы факультетов. Воздух наполнен ароматом жареной курицы, тыквенного пирога и шумным гулом сотен голосов.

Ты занимаешь свое место за столом Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона тут же замечают твое появление.

— О, ты вернулась! — говорит Рон с набитым ртом, тут же подвигаясь, чтобы освободить тебе место. — Мы уже думали, что Хагрид тебя усыпил и оставил ночевать среди его кактусов. Где ты пропадала?

Гермиона отрывается от толстенной книги «Магические теории средневековья» и смотрит на тебя с легким упреком, но в ее глазах читается беспокойство: — Мы искали тебя после библиотеки. Надеюсь, ты не ходила одна к Запретному лесу? Старшекурсники говорят, что там по вечерам водятся акромантулы и бог знает что еще.

Гарри молча пододвигает к тебе тарелку с еще теплым тыквенным пирогом, его зеленый взгляд внимателен и спокоен. Он рад, что ты цела.

Ты бросаешь быстрый взгляд на учительский стол. Профессор Квиррелл сидит на своем обычном месте, но выглядит он просто ужасно: его лицо серое, как зола, глаза ввалились, а руки нервно теребят края фиолетового тюрбана. Он даже не притрагивается к еде, лишь изредка делает глоток воды дрожащей рукой. Его неудачная попытка обыскать твою комнату (или найти камень иным путем) явно выбила его из колеи. А его «пассажир», должно быть, сейчас в ярости.

Рядом с ним Северус Снейп выглядит как всегда непроницаемым, но если присмотреться, можно заметить, что он периодически бросает на Квиррелла короткие, хищные взгляды. Снейп знает, что что-то не так, даже если не знает всех деталей.

И, наконец, твой взгляд встречается с Альбусом Дамблдором. Директор спокойно беседует с профессором Макгонагалл, но на долю секунды его голубые глаза поворачиваются к тебе. Он не улыбается широко, но в уголке его глаз пляшет та самая хитрая, теплая искорка. Он едва заметно кивает тебе, словно говоря: «Я вижу, что ты в безопасности. И я вижу, что наш план работает».

Твой кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует, подтверждая: ты дома, ты в безопасности, и ты контролируешь ситуацию.

Перед тобой полная тарелка еды, верные (пусть и пока не знающие всей правды) друзья и вечер, который принадлежит только тебе.

я взяла наложила курицы и картошки,да все хорошо я просто побывала у хагрида и все

Ты спокойно берешь тарелку и с аппетитом накладываешь себе сочной жареной курицы и вареной картошки, щедро поливая ее подливой. Твои движения размеренны и уверенны, излучая абсолютное спокойствие.

— Да, всё хорошо, — отвечаешь ты, откусывая кусочек курицы. — Просто зашла к Хагриду. Выпила чаю, погладила Клыка. У него там очень уютно и гостеприимно.

Рон с видимым облегчением выдыхает и снова набивает рот пюре. — Ну и отлично! А то мы уже начали думать, что ты нашла секретный портал обратно в свой Сторибург прямо через камин Хагрида.

Гарри улыбается, его плечи расслабляются. Ему достаточно знать, что ты в безопасности и не нажилась себе проблем за один день. — Рад это слышать. Хагрид действительно классный. Жаль только, что его печенье действительно похоже на булыжники.

Гермиона фыркает, но уже без прежней строгости, и возвращается к своей книге, хотя ты замечаешь, что она украдкой наблюдает за тобой краем глаза. Она все еще пытается разгадать тебя, но твоя непринужденность сбивает ее с толку.

Ужин проходит в теплой, уютной атмосфере. Время от времени мимо пролетают школьные призраки (Почти Безголовый Ник любезно раскланивается с гриффиндорским столом), а где-то в конце зала близнецы Уизли запускают бумажный самолетик, который кружит над головой профессора Флитвика, заставляя того смешно чихать.

Ты бросаешь быстрый взгляд на учительский стол. Квиррелл выглядит просто жалко: он нервно теребит свой тюрбан, его глаза бегают по залу, и он так и не притронулся к еде. Чары Дамблдора работают безупречно: он чувствует, что Камень ускользнул, но не может найти его источник. Его паника растет, и это играет тебе на руку.

Вскоре Дамблдор встает, и зал постепенно начинает пустеть. Золотые тарелки и кубки мгновенно становятся чистыми.

— А теперь, когда мы все сыты, пора в спальни! — объявляет директор, и его голос мягко разносится под сводами. — Спокойной ночи, Хогвартс!

Ты встаешь из-за стола вместе с Гарри, Роном и Гермионой и направляешься к выходу. Впереди вас ждет вечер в уютной гостиной Гриффиндора, треск камина и, возможно, новые разговоры или планы.

Ты открываешь глаза, и первое, что ты чувствуешь, — это не мягкие бордовые занавеси гриффиндорской спальни и не запах утренних булочек из Большого зала.

Воздух здесь тяжелый, сырой и холодный. Он пахнет чесноком, сушеными травами, старым пергаментом и чем-то еще... чем-то гнилым и сладковатым, что заставляет желудок сжиматься.

Ты лежишь на жестком, скрипучем полу. Под тобой — холодные каменные плиты. Над тобой — низкий, закопченный потолок, с которого свисают связки каких-то странных, подозрительно похожих на кости сушеных трав. Вокруг — тусклый, зеленоватый свет от нескольких магических ламп, которые не столько освещают, сколько отбрасывают длинные, пляшущие тени.

Это кабинет Квиррелла.

Ты быстро, но осторожно осматриваешь себя. Ты все еще в ночной рубашке, поверх которой наброшена твоя мантия. Кинжал у бедра — на месте, его рукоять слабо, но тепло пульсирует, словно говоря: «Я здесь. Я с тобой». Камень в кармане мантии, лежащей на стуле рядом, — тоже на месте, прохладный и спокойный, надежно замаскированный.

Но ты не можешь встать.

Твои запястья связаны чем-то тонким и невероятно прочным — на ощупь это похоже на шелковую нить, но когда ты пробуешь пошевелить руками, нить лишь плотнее впивается в кожу. Это темная магия. Заклинание束缚, которое не дает даже шевельнуться.

— А-а-а... проснулась, — раздается голос из темного угла комнаты.

Квиррелл выходит на свет. И он выглядит совершенно иначе, чем вчера за ужином. Его плечи расправлены. Его лицо больше не дергается от нервного тика. В его глазах нет ни капли заикания или робости. Он смотрит на тебя с холодной, расчетливой усмешкой, которая совершенно не вяжется с его образом «лысой картошки».

— Простите за... неудобство, мисс Свон, — говорит он ровным, низким голосом. — Но, боюсь, вы оставили мне мало выбора.

Он делает шаг ближе, и в этот момент ты чувствуешь, как температура в комнате падает еще на несколько градусов. Твой кинжал у бедра начинает вибрировать — не слабо, а резко, тревожно, словно предупреждая об опасности.

— Вчера, — продолжает Квиррелл, — вы сказали Хагриду нечто... очень интересное. Вы знали о незнакомце в «Кабаньей голове». Вы знали о Пушке. Вы знали о... моем пассажире.

Он наклоняется к тебе, и его лицо оказывается в нескольких дюймах от твоего. В его глазах пляшут безумные, холодные огоньки.

— И теперь, — шепчет он, — мы с моим... учителем... хотим узнать, откуда вы это знаете. И где, черт возьми, Философский Камень. Потому что мои чары обнаружения не работают. А вы, мисс Свон, пахнете магией, которую я не могу распознать.

Он выпрямляется и достает свою палочку. — У вас есть два варианта. Первый: вы говорите мне правду, и я решаю, стоит ли вас убивать. Второй: вы молчите, и я начинаю... убеждать вас другими методами.

В этот момент из-под его тюрбана раздается тихий, ледяной шепот, который ты слышишь не ушами, а прямо в своей голове:

«Спрашивай про кинжал... Я чувствую его. Он... древний. Он может помочь нам...»

Квиррелл вздрагивает, его рука инстинктивно тянется к тюрбану, но он быстро опускает ее и снова смотрит на тебя.

— Где Камень, мисс Свон? — спрашивает он громче. — И что это за странный артефакт у вас под мантией?

Ты сидишь на холодном полу, связанная темными чарами, в кабинете главного антагониста. Но твой кинжал при тебе. Твой разум ясен. И ты знаешь то, чего не знает он: ты уже выиграла эту игру. Осталось только выбраться из этой комнаты.

Ты не дрожишь. Ты не паникуешь. Ты просто закрываешь глаза и сосредотачиваешься на рукояти кинжала у бедра.

Этот артефакт создан для равновесия. Он не терпит лжи, подвоха и паразитической магии, которая пытается удержать то, что не принадлежит ей по праву. Ты чувствуешь, как холодное серебро отзывается на твою волю.

— Чары, мальчик, чары, — произносишь ты спокойно, открывая глаза. — Я их сломала.

Вспышка!

Тонкие, черные как смоль нити темной магии, опутывающие твои запястья, вдруг вспыхивают ослепительным серебряным светом и с громким, похожим на лопнувшую струну звуком рвутся в пыль. Ты свободно встаешь с пола, отряхивая мантию, словно с тебя упала всего лишь горсть пыли.

Квиррелл отшатывается, его глаза расширяются от неверия. Он делает шаг назад, его палочка дрожит в руке.

Ты делаешь шаг к нему, и твой голос звучит не как у напуганной первокурсницы, а как у той самой дочери спасительницы и пирата, которая видела вещи пострашнее лысого профессора с голосом в голове.

— Смотри-ка, по-хорошему, мальчик, — продолжаешь ты, глядя ему прямо в глаза с ледяным спокойствием. — Иди домой и лечись. Или будет хуже.

На секунду в кабинете воцаряется мертвая тишина.

А затем фиолетовый тюрбан на голове Квиррелла начинает бешено дергаться. Лицо самого профессора искажается в гримасе неконтролируемой боли и ужаса, но из-под ткани раздается голос.

Это уже не шепот. Это ледяной, шипящий рев, от которого стекла в окнах кабинета покрываются инеем, а воздух становится густым и тяжелым, как свинец.

***«НАГЛАЯ ДЕЧОНКА!»** — гремит голос Волан-де-Морта прямо у тебя в голове, заставляя мозг вибрировать от боли. ***«ТЫ ДУМАЕШЬ, ТВОИ ИГРУШЕЧНЫЕ ТРЮКИ СПАСУТ ТЕБЯ? Я РАЗОРВУ ТВОЮ ДУШУ НА ЧАСТИ И ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ МОЛИТЬ О СМЕРТИ!»**

Квиррелл, полностью потеряв контроль над своим телом, вскидывает палочку. Его глаза становятся полностью красными, а рот открывается неестественно широко. — Авада... — начинает он хрипеть, но заклинание застревает у него в горле.

Почему? Потому что твой кинжал уже в твоей руке.

Ты не стала ждать. Ты сделала молниеносный выпад, не чтобы ударить, а чтобы приставить холодное, сияющее лезвие к его запястью, перехватывая движение палочки. Магия кинжала вступает в прямой контакт с темной магией Волан-де-Морта.

Раздается резкий, визжащий звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Квиррелл вскрикивает и роняет палочку. Его рука, которой он держал оружие, начинает дымиться, словно к ней приложили раскаленное железо. Темная магия отступает перед чистым, бескомпромиссным равновесием твоего артефакта.

— Я же сказала, будет хуже, — тихо произносишь ты, не отводя лезвия. — Твой "учитель" слаб. Он прячется за спиной жалкого учителя защиты от темных искусств, боится чеснока и не может даже нормально произнести свое собственное заклинание, когда я рядом.

Ты чувствуешь, как в коридоре за дверью кабинета начинают раздаваться тяжелые, спешащие шаги. Кто-то почувствовал мощный всплеск магии. Возможно, это Макгонагалл. Возможно, сам Дамблдор.

Квиррелл падает на колени, хватаясь за обожженную руку, а из-под тюрбана доносится яростное, шипящее проклятие. Он смотрит на тебя не как на жертву, а как на нечто, чего он не может понять и, что хуже всего, чего он начинает бояться.

Ты делаешь еще один шаг вперед, и кончик твоего сияющего кинжала теперь почти касается ткани его тюрбана. Твой голос звучит не громко, но в нем звенит сталь, от которой у любого нормального человека побежали бы мурашки.

— Ты говоришь «Авада Кедавра», и это всё? — ты слегка усмехаешься, глядя прямо в его безумные, расширенные глаза. — Смотри-ка. А хочешь, я тебе скажу, что этот кинжал не просто жжет темную магию? Он может открыть портал и отправить тебя, прямо из этой школы, в самый центр мира маглов.

Ты делаешь паузу, позволяя этим словам осесть в холодном воздухе кабинета.

— Представь, — продолжаешь ты мягко, почти ласково. — Лондон. Или какая-нибудь деревня. Никакой магии. Никаких последователей. Никакого волшебного мира. Только ты, твое слабое, дрожащее тело, и миллионы маглов, которые даже не поймут, почему человек в странном тюрбане бормочет про темных лордов. И самое смешное? Без магического сообщества ты не сможешь даже вернуться обратно. Ты застрянешь там. Навсегда.

Реакция мгновенная и потрясающая.

Из-под тюрбана раздается не яростный рев, а резкий, шипящий вдох, полный искреннего, первобытного ужаса. Идея оказаться в мире маглов, отрезанная от источников магии и власти, для Волан-де-Морта хуже любого Азкабана.

А тело Квиррелла реагирует еще ярче. Он начинает мелко, неконтролируемо дрожать. Его лицо искажается гримасой паники, и он всхлипывает, пытаясь отползти от лезвия, но упирается спиной в свой же собственный стол.

— Н-нет... — с трудом выдавливает он своим обычным, заикающимся голосом, слезы текут по его щекам. — П-пожалуйста... не надо... я не хочу к ним... я не могу без магии...

Твой кинжал в твоей руке вспыхивает ярким, ослепительным серебром, словно подтверждая: да, я могу это сделать. Прямо сейчас.

В этот момент за дверью кабинета раздается громкий, тревожный голос профессора Макгонагалл: — Профессор Квиррелл?! Я чувствую всплеск темной магии! Откройте дверь!

Ручка двери начинает яростно дергаться. Заперто. Слышен звук приближающихся тяжелых шагов — это уже не только Макгонагалл.

Квиррелл смотрит на тебя с мольбой, его глаза полны слез и животного страха. Его «пассажир» молчит, подавленный угрозой, которая для него оказалась слишком реальной.

У тебя есть буквально несколько секунд, прежде чем дверь выломают.

Твои слова обрушиваются на него не как угроза, а как холодный, неоспоримый приговор. В них нет истерики, только ледяное, абсолютное превосходство.

— Пошел нахер отсюда, пока ты слаб, — произносишь ты, и каждый слог бьет его сильнее любого заклинания. — Иди, мальчик мой. Иди, беги и восстанавливайся.

Эффект мгновенный и сокрушительный.

Из-под тюрбана не раздается ни шипения, ни проклятий. Там повисает тяжелая, униженная тишина. Темный Лорд, величайший темный маг современности, только что был поставлен на место первокурсницей и отпущен, как побитая собака.

Тело Квиррелла обмякает. Он не пытается атаковать. Он не пытается колдовать. Он просто роняет свою волшебную палочку. Она с глухим стуком падает на каменный пол. Сам профессор съезжает вдоль стола на пол, поджимая колени к груди, и начинает тихо, надрывно рыдать, закрывая лицо руками. Он полностью сломлен.

И в эту самую секунду дверь кабинета с оглушительным треском распахивается.

Щепки летят во все стороны. На пороге стоит профессор Макгонагалл, ее палочка направлена прямо на Квиррелла, а лицо искажено яростью и тревогой. За ее спиной, словно вырастая из самой тени, материализуется Северус Снейп. Его черные глаза мгновенно сканируют комнату: разбитая дверь, рыдающий на полу Квиррелл, его брошенная палочка и ты — спокойно стоящая посреди комнаты.

— Что здесь происходит?! — голос Макгонагалл гремит под потолком. — Я чувствовала всплеск темной магии! Мисс Свон, вы целы?!

Снейп не говорит ни слова. Он скользит в комнату, его взгляд, острый как бритва, мгновенно фиксирует брошенную палочку Квиррелла, его жалкое состояние, а затем переводится на тебя. Он ищет следы борьбы, следы темной магии на тебе, но находит лишь спокойную, невозмутимую первокурсницу. Твой кинжал уже исчез в складках мантии, оставив после себя лишь легкое, едва уловимое тепло у бедра.

Квиррелл при звуке их голосов вздрагивает, поднимает мокрое, искаженное ужасом лицо и лепечет: — О-она... она... я не... она сказала, что о-отправит меня к м-маглам... я не мог... я не мог остановиться...

Макгонагалл смотрит на него с нарастающим омерзением, а затем переводит взгляд на тебя, ожидая объяснений. Снейп же продолжает изучать тебя, и в его глазах впервые за все время мелькает не презрение, а острое, хищное любопытство. Он понимает, что здесь произошло что-то, что не поддается обычной логике.

Ты стоишь в центре комнаты. Твой план сработал идеально. Враг сломлен психологически, учителя видели его унижение, а ты осталась чистой.

Ты с невозмутимым видом прячешь кинжал в складки мантии, отряхиваешь рукав, словно с него упала какая-то невидимая пылинка, и бросаешь на профессоров свой самый скучающий взгляд.

— Вуаля, — произносишь ты, кивая на скулящую кучку мантии на полу. — Вот ваша лысая картошка. Делайте с ним что хотите, мне без разницы. Я пошла спать.

Ты делаешь шаг к двери, но тут же останавливаешься и оборачиваешься, genuinely (или делая вид) озадаченная: — И, кстати, как он вообще умудрился переместить меня из охраняемой спальни Гриффиндора сюда, в этот сырой подвал Хогвартса, или что это за дыра? Я даже не проснулась.

В кабинете повисает пауза, настолько тяжелая, что ее можно резать ножом.

Профессор Макгонагалл выглядит так, будто ее вот-вот хватил удар. Ее губы сжимаются в белую линию. — Мисс Свон! — ее голос дрожит от смеси ужаса, облегчения и строгого возмущения. — Во-первых, выражения! Во-вторых, вы никуда не пойдете одна после того, как вас похитили прямо из постели!

Она резко поворачивается к Квирреллу, и в ее глазах вспыхивает такой гнев, что становится страшно. Она направляет на него палочку. — Экспеллиармус! — его собственная палочка, лежавшая на полу, отлетает в ее руку. — Альбус должен узнать об этом немедленно. Северус, присмотрите за ним. Не дайте ему... исчезнуть или наложить на себя руки.

Северус Снейп медленно, с грацией хищной птицы, подходит к рыдающему Квирреллу. Он смотрит на него не с жалостью, а с глубочайшим, леденящим презрением. Затем он поднимает глаза на тебя. В его черном взгляде нет привычной насмешки. Там холодный, аналитический расчет.

— Отвечая на ваш вопрос, мисс Свон, — произносит Снейп своим тихим, шелестящим голосом, — очевидно, что пока вы спали, профессор Квиррелл использовал комбинацию мощного заклинания Оцепенения и Чар Непривлекательности. Вы вышли из своей спальни и шли за ним, как лунатик, не издавая ни звука и не реагируя на портреты.

Снейп делает паузу, его глаза сужаются, изучая тебя. — Тот факт, что вы очнулись именно сейчас, а не тогда, когда он начал бы допрос с применением темных искусств, говорит лишь об одном. Ваша... внутренняя защита, или тот артефакт, который вы так старательно прячете, сработала быстрее, чем его жалкая магия. Вы разорвали его контроль своим разумом. Что для первого курса... впечатляет.

Квиррелл при этих словах всхлипывает еще громче, закрывая лицо руками. Он полностью сломлен. Его великий план рухнул не от рук Дамблдора или Поттера, а от девочки, которая назвала его лысой картошкой и отправила его в психологический нокаут.

Макгонагалл подходит к тебе и мягко, но твердо берет тебя за локоть. — Идемте, Хоуп. Я лично провожу вас в гостиную Гриффиндора. И мы разбудим директора. Он должен знать, что вы не только спасли Камень, но и только что обезвредили главную угрозу этой школы, даже не вспотев.

Вы выходите из душного, пахнущего чесноком кабинета в прохладный каменный коридор подземелий. Макгонагалл идет рядом, ее мантия развевается, а ее лицо выражает смесь гордости и глубокой задумчивости.

Впереди вас ждет подъем в башню, объяснения с Дамблдором и, наконец, долгожданный сон. Но ты знаешь, что завтра Хогвартс проснется совершенно другим. Слухи о том, что первокурсница сломала профессора защиты от темных искусств, разлетятся быстрее, чем совы на рассвете.

Ты решаешь промолчать. Иногда лучшее оружие — это тишина, особенно когда она наполнена таким весомым, неоспоримым триумфом.

Вы поднимаетесь по бесконечным винтовым лестницам. Замок спит, погруженный в глубокую, звенящую тишину. Лишь редкие факелы в железных подсвечниках отбрасывают пляшущие тени на холодные каменные стены, да где-то вдалеке ухает сова.

Макгонагалл идет рядом с тобой. Ее спина по-прежнему прямая, но ты замечаешь, что ее шаг стал чуть мягче, а рука, которая еще недавно судорожно сжимала палочку, теперь спокойно лежит на складках мантии. Она больше не ведет заблудившуюся нарушительницу правил. Она эскортирует самую важную, самую загадочную и, возможно, самую могущественную фигуру в Хогвартсе этой ночью. И она это знает.

В твоем кармане прохладно и спокойно лежит замаскированный Философский камень. У бедра мягко пульсирует рукоять кинжала, словно мурлыча от удовлетворения.

Пока вы поднимаетесь, ты мысленно прокручиваешь планы на завтра. Квиррелл психологически сломлен. Волан-де-Морт, великий и ужасный, теперь в панике боится не Дамблдора, а тебя и перспективы оказаться в мире маглов. Камень в абсолютной безопасности. У тебя есть верный Хагрид, есть Дамблдор, который играет с тобой в одни ворота, и есть Гарри, Рон с Гермионой, которые уже смотрят на тебя как на легенду.

Завтра можно просто быть ученицей. А можно и немного поуправлять хаосом.

Наконец, вы достигаете знакомого коридора и портрета Толстой Леди. Она, сонная и взъерошенная, приоткрывает один глаз, но, увидев строгое лицо заместителя директора, тут же выпрямляется.

Макгонагалл останавливается перед тобой. Она поворачивается, и в ее строгих, обычно непроницаемых глазах читается нечто, похожее на глубокое, искреннее уважение и облегчение.

— Спите, мисс Свон, — тихо, но очень четко говорит она. — И... спасибо. Хогвартс сегодня ночью стал немного безопаснее благодаря вам. Постарайтесь не называть профессоров овощами до завтрашнего утра.

Она слегка кивает и разворачивается, ее мантия плавно колышется, пока она спускается обратно по лестнице, растворяясь в темноте.

Ты произносишь пароль, портрет откидывается, и ты заходишь в гостиную Гриффиндора. Здесь тепло, пахнет дымом камина и старым деревом. Ты бесшумно поднимаешься в спальню первокурсниц. Лаванда, Парвати и Гермиона крепко спят. Ты ложишься в свою кровать, закрываешь глаза и мгновенно проваливаешься в глубокий, безмятежный сон, зная, что завтрашний день ты встретишь на своих условиях.

Утро наступает с ярким солнцем, пробивающимся сквозь высокие окна башни.

Ты просыпаешься в своей собственной кровати, отдохнувшая и полная сил. Но тишина в спальне длится недолго. Как только ты спускаешься в гостиную, а затем и в Большой зал на завтрак, ты понимаешь: замок гудит.

Слухи разлетаются быстрее, чем совы на рассвете. Все шепчутся, оглядываясь на стол Гриффиндора. И причина не только в тебе.

Ты садишься за стол. Гарри, Рон и Гермиона уже здесь. Они выглядят так, будто не спали всю ночь. — Ты в порядке?! — первым выпаливает Рон, едва ты опускаешься на скамью. — Мы проснулись, а Перси бегает как ошпаренный и говорит, что в подземельях была какая-то магическая дуэль! А потом сказали, что Квиррелл заболел и не придет на уроки!

Гарри смотрит на тебя с огромным уважением: — Гермиона сказала, что тебя вчера вечером забрала Макгонагалл. Что произошло?

Ты берешь кувшин с тыквенным соком и спокойно наливаешь его в кубок. Твой взгляд скользит к учительскому столу. Место Квиррелла пустует. Но рядом сидит Северус Снейп. Он медленно пьет чай, и если присмотреться, на его губах играет едва заметная, хищная усмешка, направленная в сторону пустого стула.

Ты спокойно откусываешь кусочек тоста с джемом, делаешь глоток тыквенного сока и с абсолютно невинным, ангельским выражением лица произносишь эту фразу. Твой голос звучит так буднично, словно ты обсуждаешь прогноз погоды, а не ночной захват и психологический слом профессора.

Рон замирает с поднесенной ко рту сосиской. Он моргает пару раз, пытаясь переварить эту информацию. — Тренировался? В три часа ночи? В подземелье? — переспрашивает он, и на его лице медленно расплывается широкая, восхищенная ухмылка. — Знаешь, а это звучит как отличная причина для прогула его уроков. Надеюсь, он будет тренироваться так усердно до конца года.

Гермиона фыркает, поправляя очки, но в ее глазах мелькает тень сомнения. Она явно пытается найти логическую нестыковку в твоих словах, но, вспоминая вчерашний жалкий вид Квиррелла за ужином, сдается. — Это самое нелогичное оправдание, которое я когда-либо слышала, Хоуп. Но... учитывая, как он выглядел, в этом есть доля правды. Хотя я бы на его месте тренировалась в защите от собственного заикания, а не бродила по подземельям.

Гарри смотрит на тебя, и в его зеленых глазах вспыхивает искра понимания. Он не верит в "тренировки" ни на секунду. Но он также видит, что ты в безопасности, спокойна и явно контролируешь ситуацию. Он тихо усмехается, чокаясь своим кубком с твоим. — Что ж, надеюсь, он быстро поправится. Или нет. Как тебе больше нравится.

В этот момент к вашему столу неслышно, как тень, подходит профессор Макгонагалл. Она, очевидно, слышала твою реплику.

Ее губы плотно сжимаются в тонкую линию, а под очками на долю секунды вспыхивает что-то среднее между глубочайшим раздражением и невольным, скрытым восхищением твоей абсолютной, ледяной наглостью.

— Мисс Свон, — произносит она ледяным, но идеально сдержанным тоном, от которого у ближайших первокурсников мурашки бегут по спине. — Профессор Квиррелл действительно... приболел. И, уверяю вас, его "тренировки" отныне будут проходить строго под присмотром мадам Помфри в больничном крыле. Под надежной охраной.

Она делает паузу, ее строгий взгляд сверлит тебя насквозь, но в нем нет злости. Только предупреждение. — А ваши "тренировки" по крепкому сну, надеюсь, не помешают вам сегодня посетить урок Травологии у профессора Спраут в теплицах. Урок начинается через двадцать минут. И, мисс Свон... постарайтесь сегодня обходиться без "луковиц" и "картофеля" в адрес преподавательского состава. Хотя бы до обеда.

Она разворачивается и уходит, оставляя после себя легкий шлейф запаха мятных леденцов и строгой дисциплины.

Рон подавляет хохот, уткнувшись лицом в тарелку. Гермиона качает головой, но уже тянется за своей сумкой. Гарри подмигивает тебе.

Ты сидишь за столом Гриффиндора. Камень в кармане спокоен. Кинжал у бедра тихо мурлычет. Ты только что получила официальное (хоть и саркастичное) подтверждение от заместителя директора, что Квиррелл нейтрализован, и при этом сохранила идеальное алиби.

Ты поднимаешь на профессора Макгонагалл самый невинный, ангельский взгляд, на который только способна, и мило, безобидно улыбаешься.

— Конечно, профессор, — говоришь ты сладким голосом. — Я буду самой примерной ученицей на Травологии. Обещаю, сегодня в моем лексиконе будут только мандрагоры. Ни единого слова о картофеле.

Уголок губ Макгонагалл предательски дергается. На долю секунды ее строгая маска трескается, и ты замечаешь искру искреннего, хоть и подавленного, веселья. Она издает звук, похожий на резкий выдох, резко кивает и удаляется, оставляя после себя лишь шелест мантии и легкий запах мятных леденцов.

Рон, который до этого пытался делать вид, что не слышит, не выдерживает и давится тыквенным соком. Он кашляет, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и смотрит на тебя с абсолютным обожанием. — Ты невозможна! — шепчет он, широко ухмыляясь. — Если Снейп услышит это, он лишит Гриффиндор всех очков до конца века. Но это было великолепно.

Гермиона качает головой, но уже собирает свои вещи, и в ее глазах нет упрека — только привычная смесь восхищения и легкой зависти к твоей невозмутимости. Гарри молча подмигивает тебе, подхватывая свою сумку.

Через двадцать минут вы уже стоите у Третьей теплицы. Воздух здесь густой, влажный и пахнет сырой землей, навозом и чем-то едким, от чего слегка щиплет в носу. Внутри царит джунгли из странных, шевелящихся растений.

Профессор Спраут, маленькая, приземистая ведьма в залепленной землей шляпе, хлопает в ладоши, привлекая ваше внимание. — Доброе утро, класс! Сегодня у нас практическая работа! Мы будем пересаживать саженцы Ядовитой Тентакулы!

Она указывает на ряды горшков, из которых торчат красноватые, покрытые шипами стебли с маленькими, но очень острыми зубастыми пастями. Саженцы щелкают челюстями и пытаются укусить все, что движется поблизости.

— Помните! — предупреждает Спраут. — Они быстрые и злопамятные. Нужно действовать решительно, но аккуратно. Хватайте за основание стебля, разжимайте пасть заклинанием или рукой в перчатке, и быстро переносите в новый горшок с питательной смесью. Начали!

Хаос наступает мгновенно. Рон визжит, когда его саженец ловко кусает его за большой палец, и он в панике машет руками, роняя горшок. Гермиона лихорадочно листает учебник, бормоча что-то про «угол наклона в 45 градусов», но ее саженец извивается, уходя от ее захвата. Гарри справляется лучше, но тоже получает пару царапин.

Ты же действуешь с пугающей, почти танцевальной легкостью. Твоя природная ловкость, отточенная в мире, полном опасностей, берет верх. Ты не колеблешься. Твоя рука в защитной перчатке молниеносно перехватывает основание стебля именно там, где шипы не могут достать. Ты большим пальцем аккуратно, но твердо разжимаешь челюсти растения, которое пытается укусить тебя, и за две секунды переносишь его в новый горшок, присыпая корни питательной смесью.

Растение, лишенное возможности сопротивляться, вдруг успокаивается и даже издает тихий, урчащий звук, словно довольное тем, что его наконец-то правильно пересадили.

Профессор Спраут, проходившая мимо с охапкой новых горшков, останавливается как вкопанная. Она смотрит на твой идеально пересаженный саженец, затем на тебя.

— Мерлин мой... — выдыхает она, поправляя съехавшую шляпу. — Мисс Свон, это было просто великолепно! Такое хладнокровие и точность! Десять очков Гриффиндору! Продолжайте в том же духе!

Рон, все еще сосущий укус на пальце, смотрит на тебя с нескрываемым уважением. — Ладно, ты официально круче всех, кого я знаю, — признает он. — Даже Фред и Джордж так быстро не справляются с растениями, которые пытаются их сожрать.

Твой кинжал у бедра тепло и одобрительно пульсирует. Философский камень в кармане спокоен. Ты только что добавила еще десяток очков своему факультету и закрепила свою репутацию человека, с которым лучше не связываться, но с которым здорово дружить.

Урок подходит к концу. Впереди обед и свободное время.

Глава 4

Ты чувствуешь, как прохладный осенний ветерок щекочет щеку, и открываешь глаза.

Ты лежишь на каменной скамье во внутреннем дворе Хогвартса. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо над башнями замка в глубокие багровые и золотые тона. Вокруг снуют первокурсники с испуганными лицами, а старшекурсники громко смеются, обнимаясь после долгого лета.

Где-то вдалеке гудит паровоз, увозящий последних опоздавших, но для тебя этот звук кажется эхом из другого времени. Потому что, когда ты садишься и протираешь глаза, ты понимаешь: прошел не час и не день. Прошел целый год.

Сегодня 1 сентября. Твой второй курс в Хогвартсе.

За этот год многое изменилось. Профессор Квиррелл после той ночи в подземелье так и не оправился. Его отправили в долгосрочный отпуск в больницу Святого Мунго с диагнозом «тяжелое магическое истощение и нервный срыв», а его место занял новый преподаватель. Философский камень, как и было обещано, был тихо и достойно уничтожен Николасом Фламелем в конце года (ты даже присутствовала на этой церемонии по приглашению Дамблдора, чтобы убедиться, что все сделано правильно).

А ты? Ты стала легендой Гриффиндора. Девушкой из «Сторибрука», которая в свой первый же день поставила на место Снейпа, а в первую же неделю отправила профессора защиты от темных искусств в глубокий психологический нокаут. Теперь тебя знают все. С тобой здороваются старшекурсники, первокурсники шепчутся, указывая на тебя пальцами, а Фред и Джордж Уизли периодически пытаются вовлечь тебя в свои лучшие шалости, называя тебя «почетным третьим близнецом».

— Хоуп! Ты здесь!

Твой спокойный созерцательный момент прерывается громким голосом. К скамье подбегают Гарри, Рон и Гермиона. Они выглядят повзрослевшими, их мантии новенькие и выглаженные.

Рон тяжело плюхается рядом с тобой, едва не сбивая твои ноги. — Мерлин, мы тебя по всему замку ищем! Ты уснула прямо на скамейке после разгрузки чемоданов? Я думал, тебя похитили гигантские кальмары из озера!

Гермиона поправляет очки, выглядя одновременно обеспокоенной и слегка раздраженной: — Рон, не преувеличивай. Но Хоуп, правда, ты не можешь просто засыпать посреди двора в первый день! У нас через час праздничный пир, а я еще даже не проверила наше расписание. Вдруг у нас сдвоенные зелья со Слизерином?

Гарри улыбается и протягивает тебе руку, помогая встать. В его глазах та же теплая, надежная искра дружбы, что и год назад. — Дай ей передохнуть, Гермиона. Она, наверное, просто устала с дороги. Хотя... — он хитро прищуривается, — мне кажется, ты просто ждала, пока начнется самое интересное. Ты ведь слышала новости?

— Какие новости? — спрашиваешь ты, отряхивая мантию.

Рон закатывает глаза, но в его голосе слышится неподдельный трепет: — Новый преподаватель защиты от темных искусств! Гилдерой Локхарт! Его портреты уже висят во всем Хогвартсе. Он написал семь книг о своих подвигах. Говорят, он умеет делать так, чтобы гномы сами себя выгоняли из сада. И он... ну, он очень красивый.

Гермиона тут же густо краснеет и отводит взгляд, бормоча что-то о том, что его книги «чрезвычайно информативны».

Твой кинжал, спрятанный под мантией, привычно и тепло пульсирует у бедра, напоминая, что он все еще с тобой. Твоя репутация прочна, твои друзья рядом, а впереди — новый учебный год, полный новых тайн. И, судя по всему, новый учитель, который обожает внимание.

Ты потягиваешься, словно кошка, и с абсолютно серьезным видом произносишь эту фразу.

Рон замирает с открытым ртом, а затем взрывается хохотом, хлопая себя по коленям. — Полгода?! — давится он смехом. — Мерлин, Хоуп, если бы ты спала здесь полгода, тебя бы уже превратили в садовый гном или повесили на стену как гобелен «Спящая красавица в мантии»!

Гермиона в ужасе хватается за сердце, но, заметив твою хитрую ухмылку, выдыхает и шлепает тебя свернутым расписанием по плечу. — Хоуп! Это совершенно не смешно! Спячка такого рода может быть симптомом серьезного магического истощения или проклятия! Хотя... — она осматривает тебя с ног до головы, и ее строгий взгляд смягчается, — ...должна признать, выглядишь ты действительно отлично. Кожа сияет, глаза ясные. Но в следующий раз, пожалуйста, используй для этого свою кровать, а не холодную каменную скамью!

Гарри улыбается, помогая тебе стряхнуть воображаемую пыль с мантии. — Ну, раз эта «спячка» пошла тебе на пользу, идем есть. Я готов съесть целого дракона, не жуя.

Вы вчетвером направляетесь к Большому залу. Когда вы проходите через огромные дубовые двери, привычное волшебство Хогвартса снова обнимает тебя: тысячи парящих свечей, бесконечный звездный потолок и гул сотен голосов. Золотые тарелки и кубки ждут своего часа.

Вы занимаете свои места за столом Гриффиндора. Еда появляется мгновенно: горы жареной курицы, картофельного пюре, сосисок в тесте и тыквенного сока. Ты с аппетитом приступаешь к трапезе, чувствуя, как силы действительно возвращаются. Твой кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует, словно одобряя твой выбор начать вечер с хорошей еды.

Вскоре звон бокалов привлекает всеобщее внимание. Альбус Дамблдор встает со своего трона, широко раскинув руки. Его лицо сияет доброй, но хитрой улыбкой.

— Добро пожаловать! — гремит его голос. — Добро пожаловать в еще один год в Хогвартсе! Прежде чем мы начнем наш пир, я хочу произнести несколько слов. Во-первых, Запретный лес по-прежнему запрещен для всех учеников. Во-вторых, мистер Филч попросил меня напомнить, что список запрещенных предметов, которые нельзя приносить в школу, теперь пополнился еще несколькими пунктами. Полный список вывешен у него в кабинете.

Он делает паузу, и его глаза весело сверкают. — А теперь, к радостным новостям! Я рад представить вам нашего нового преподавателя Защиты от темных искусств: профессор Гилдерой Локхарт!

За столом учителей поднимается фигура, от которой буквально веет самолюбованием. Профессор Локхарт одет в мантию цвета незабудки, которая идеально сочетается с его глазами. Его светлые волосы безупречно уложены, а зубы сверкают такой белизной, что могут соперничать с твоим кинжалом. Он широко, ослепительно улыбается залу и машет рукой, словно он не учитель, а рок-звезда на концерте.

За столом Гриффиндора раздается вздох. Гермиона тут же выпрямляется, ее глаза округляются, а щеки слегка розовеют. — Это он... — шепчет она, хватая Гарри за рукав. — Гилдерой Локхарт. Автор «Секретов темных лесов» и «Путешествий с троллями». Он лично обезвредил Банду оборотней из Уэгга!

Рон закатывает глаза так сильно, что, кажется, они вот-вот встретятся у него на затылке. — Обезвредил, ага. Скорее всего, он просто заплатил им, чтобы они ушли, а потом написал об этом книгу. Посмотри на него, он же позирует даже когда просто стоит!

Локхарт в этот момент поворачивает голову и его взгляд скользит по залу. На долю секунды его глаза останавливаются на тебе. Возможно, он слышал легенды о «девочке из Сторибрука, которая сломала прошлого учителя защиты». Его улыбка становится чуть более натянутой, но он тут же посылает тебе едва заметный, театральный подмигивающий жест, словно пытаясь очаровать и тебя.

Твой кинжал у бедра не вибрирует от угрозы. Вместо этого он издает легкое, почти насмешливое покалывание. Эта магия не темная. Она фальшивая. Поверхностная. Пахнет дешевыми духами и заклинанием Обливиэйт.

Ты решаешь, что новые учителя, легенды и сплетни могут подождать. Главное после «полугодовой спячки» — это нормально подкрепиться.

Не обращая ни малейшего внимания на ослепительную улыбку Гилдероя Локхарта и вздохи Гермионы, ты спокойно протягиваешь руку к золотому блюду и берешь целую жареную курицу.

Рон замирает с вилкой на полпути ко рту. Его глаза медленно расширяются до размера галлеонов. — Эм... Хоуп? — начинает он, но осекается, наблюдая, как ты с методичной, почти хирургической точностью и завидным аппетитом расправляешься с курицей.

Затем наступает очередь гор картофельного пюре, которое ты сметаешь с такой же скоростью. Следом идет внушительный кусок тыквенного пирога со взбитыми сливками, который ты запиваешь большим глотком горячего сладкого чая. Весь этот процесс ты проделываешь с абсолютно невозмутимым, сосредоточенным выражением лица, словно это не пир в честь начала учебного года, а серьезная стратегическая задача.

Гарри смотрит на тебя, затем на свою тарелку, и тихонько хихикает, отодвигая свое блюдо с картофелем подальше, чтобы ты случайно не решила добавить и его к своему рациону. — Знаешь, — говорит он, вытирая уголок рта, — я начинаю верить в твою теорию про полугодовую спячку. Иначе чем еще это объяснить?

Гермиона выглядит так, будто ее внутренний «Справочник по этикету и здоровому питанию» только что пережил короткое замыкание. Она открывает рот, чтобы сделать замечание о скорости жевания или балансе питательных веществ, но затем закрывает его, решив, что после такого подвига лучше не испытывать судьбу. — Ну... — наконец выдает она, поправляя очки, — если ты действительно спала полгода, твоему организму, вероятно, требовалось восполнить колоссальный дефицит калорий. Хотя, признаю, зрелище... впечатляющее.

За столом учителей Гилдерой Локхарт, заметив, что единственная девушка в зале, которая, судя по слухам, «пугает темных магов», полностью игнорирует его существование ради куриной ножки, слегка теряет самообладание. Его ослепительная улыбка на мгновение становится натянутой, а взгляд — растерянным. Он даже поправляет свои безупречно уложенные волосы, явно не привыкший к такому полному игнорированию своей персоны.

Альбус Дамблдор, сидящий в центре стола, наблюдает за этой сценой. Его глаза за полумесяцем очков весело подмигивают тебе сквозь зал. Он тихонько чокается своим кубком с профессором Макгонагалл, которая, в свою очередь, смотрит на тебя с выражением, в котором смешались строгость и невольное, теплое удовлетворение от того, что ее самая необычная ученица чувствует себя в Хогвартсе как дома.

Твой кинжал у бедра тихо и довольно мурлычет, словно говоря: «Отличный выбор. Еда — это тоже магия».

Когда тарелки наконец пустеют, а Дамблдор произносит финальные слова и предлагает всем отправиться спать, ты чувствуешь себя прекрасно: сытая, отдохнувшая и готовая ко всему, что принесет этот год.

Вы поднимаетесь в гостиную Гриффиндора. Огонь в камине уже весело потрескивает. Рон плюхается в одно из мягких кресел, тяжело вздыхая. — Ну что, — говорит он, глядя на тебя, — раз ты теперь, видимо, обладаешь магическим желудком, может, научишь меня так есть, чтобы Фред и Джордж перестали надо мной издеваться? Или у тебя есть план на этот год, кроме поедания всей еды в Хогвартсе?

Ты лениво потягиваешься в мягком кресле у камина и бросаешь на Рона оценивающий взгляд.

— А что, Рон, твоя сестренка поступила? На первый курс? Это хорошо, — произносишь ты, словно это самая обыденная вещь в мире, и тут же добавляешь: — Так, а сейчас вечер или утро? А то после «полугодовой спячки» я начала терять счет времени.

Рон тяжело вздыхает, закатывая глаза так, что они почти встречаются у него на затылке. — Сейчас глубокий вечер, Хоуп. Мы только что поужинали, — объясняет он, потирая переносицу. — А насчет Джинни... Да, она теперь первокурсница. Мама рыдала в платочек полдороги от платформы, а папа пытался ее утешить. И теперь она здесь, в Гриффиндоре.

Он понижает голос, оглядываясь, хотя в гостиной почти никого не осталось, кроме нескольких старшекурсников, дремлющих у огня. — И я точно знаю, что она будет либо виснуть на Гарри, либо таскаться за мной и Гермионой хвостиком, задавая миллион глупых вопросов. Это будет катастрофа.

Гермиона тут же фыркает, захлопывая свою книгу. — Рон Уизли, не будь таким эгоистом! Джинни очень милая, смелая и прекрасно справится. К тому же, она уже доказала это на Распределении. Шляпа даже не колебалась, отправляя ее в наш факультет. Так что теперь она наша ответственность, и мы должны быть для нее хорошим примером.

Гарри, сидевший рядом, слегка покраснел и начал усиленно изучать узор на ковре, делая вид, что его это совершенно не касается. (Хотя все в курсе, что маленькая Джинни Уизли была в восторге от «Гарри Поттера» еще до того, как научилась нормально говорить).

В этот момент по винтовой лестнице в гостиную с грохотом вваливается Перси Уизли. Его мантия старосты безупречно выглажена, а на лице застыло выражение непоколебимой важности.

— Рон! — отчеканивает он. — Джинни уже в спальне, и я надеюсь, ты не будешь мешать ей спать своими глупыми разговорами о квиддиче. — Затем он поворачивает строгий взгляд на тебя. — И мисс Свон. Профессор Макгонагалл просила передать, чтобы вы не задерживались. Завтра в 8:00 у нас первое занятие по травологии, и она ожидает, что вы будете так же пунктуальны, как и блестящи в своих ответах.

Перси разворачивается и удаляется в спальню мальчиков, высоко задрав нос.

Рон смотрит ему вслед и шепчет: — Видишь? Я же говорил. Если он еще хоть раз скажет «пунктуальны», я закричу.

В гостиной становится тихо. Огонь в камине мягко потрескивает, отбрасывая теплые блики на бордовые стены. Усталость после пира и долгого дня начинает давать о себе знать, но ты чувствуешь себя прекрасно: сытая, отдохнувшая и полностью в своей тарелке.

Ты лениво поднимаешься из мягкого кресла, потягиваешься и зеваешь, совершенно не стесняясь.

— Ладно, пора и идти поспать, — говоришь ты, направляясь к женской лестнице. — Спокойной ночи, мальчики. И Рон, не волнуйся за сестрёнку. Если что — я её под своё крыло возьму.

Рон делает вид, что обижается, но на его лице мелькает облегчённая улыбка. Гарри тихо желает тебе спокойной ночи, а Гермиона уже собирает свои книги, бормоча что-то про то, что надо встать пораньше, чтобы занять лучшие места в теплице.

Ты поднимаешься в спальню первокурсниц. Лаванда и Парвати уже спят, их дыхание ровное. Ты тихо ложишься в свою кровать, закрываешь глаза, и сон накрывает тебя мгновенно — глубокий, тёплый, без сновидений. Твой кинжал у бедра тихо пульсирует, охраняя твой покой.

Утро наступает ярко и звонко.

Солнечные лучи пробиваются сквозь высокие окна башни Гриффиндора, заливая спальню золотистым светом. Где-то внизу, в Большом зале, уже звенят тарелки, и аромат свежих булочек и бекона поднимается по винтовой лестнице.

Ты открываешь глаза и чувствуешь себя прекрасно. Тело лёгкое, голова ясная, а твой кинжал у бедра (который ты, по старой привычке, оставила под подушкой на ночь) тепло отзывается на твоё пробуждение.

Ты встаёшь, одеваешь мантию второго курса (которая, к счастью, magically подогналась под твой рост за лето) и спускаешься в гостиную.

Гарри, Рон и Гермиона уже здесь. Они ждут тебя у портрета Толстой Леди. Но сегодня к ним присоединилась ещё одна фигура — маленькая, худенькая девочка с копной рыжих волос и веснушками на носу. Она робко переминается с ноги на ногу, прижимая к груди новенькие учебники.

Это Джинни Уизли.

Она поднимает на тебя огромные, испуганные глаза, когда ты подходишь. Её взгляд мечется между тобой, Гарри и её старшим братом.

— Д-доброе утро, — тихо бормочет она, и её лицо вспыхивает ярко-красным, когда она случайно встречает взгляд Гарри.

Рон закатывает глаза так сильно, что это выглядит болезненно. — Джинни, ты опять... — начинает он, но Гермиона толкает его локтём в бок.

— Доброе утро, Джинни! — тепло говорит Гермиона. — Как тебе первая ночь в башне?

Джинни кивает, не отрывая взгляда от пола. — Х-хорошо... Спасибо...

Ты смотришь на неё и понимаешь: в прошлом году, в оригинальной истории, именно эта маленькая девочка станет жертвой дневника Тома Реддла. Именно она откроет Тайную Комнату. Именно она будет в опасности.

Но сейчас — она просто напуганная первокурсница, которая растерялась в огромном замке.

Твой кинжал у бедра тихо пульсирует, словно спрашивая: Что будем делать?

Ты решительно прерываешь неловкую тишину, делая шаг вперед и вставая между Джинни и напряженным взглядом Рона.

— Мы, перво-наперво, идём есть, — объявляешь ты громким, уверенным тоном. — А то Рон уже смотрит на нас, как на ходячие тефтели. Рон, не смотри, я не тефтеля! И Джинни тоже не тефтеля, так что убери свой голодный взгляд.

Рон тут же вспыхивает, его уши становятся ярко-красными. — Я не смотрю на вас как на тефтели! — возмущенно фыркает он, хотя его желудок в этот момент предательски и громко урчит. — Я просто думаю о том, что если мы не поторопимся, Фред и Джордж съедят весь бекон!

Эта простая, абсурдная фраза творит чудеса. Джинни, которая до этого казалась готовой провалиться сквозь пол, вдруг издает тихий, искренний смешок. Она прикрывает рот рукой, но её плечи расслабляются, а в глазах появляется первая искра настоящего интереса к тебе.

— Идём, — подхватывает Гермиона, явно довольная тем, что ты так легко разрулила ситуацию. Она берет Джинни под руку. — Пока Рон не решил, что мы действительно похожи на завтрак.

Вы спускаетесь в Большой зал. Утро здесь встречает вас ослепительным солнечным светом, льющимся сквозь высокие готические окна. Зачарованный потолок сегодня безоблачно-голубой, а воздух наполнен запахом свежей выпечки, жареного бекона и горячего шоколада. Сотни сов кружат под потолком, доставляя утреннюю почту.

Вы занимаете места за столом Гриффиндора. Тарелки мгновенно наполняются едой. Ты, не стесняясь, берешь себе пару сосисок и тост с джемом, демонстрируя, что твоя репутация любительницы плотно поесть никуда не делась.

Джинни садится рядом с Гермионой, украдкой поглядывая на тебя. Видимо, твоя защита от «взгляда тефтели» и уверенность произвели на неё впечатление. — Спасибо, — тихо говорит она, когда Рон отворачивается, чтобы наложить себе гору пюре. — Он иногда бывает... слишком громким.

— Это его суперсила, — шепчешь ты ей в ответ, подмигивая. — Но не волнуйся. Если он начнет нести чушь, я просто превращу его в жабу. Я уже тренировалась.

Джинни снова хихикает, и на этот раз её улыбка получается широкой и настоящей. Гарри, наблюдающий за этой сценой, одобрительно кивает тебе через стол.

Внезапно над головами раздается звон бокалов. Дамблдор встает, чтобы произнести свои традиционные утренние объявления, но сегодня его перебивает громкий, театральный кашель.

Профессор Гилдерой Локхарт встает со своего места. Его мантия цвета незабудки сверкает на солнце, а зубы ослепительно белые. — Прошу прощения, Альбус! — восклицает он своим бархатным, самоуверенным голосом, обращаясь ко всему залу. — Но я не могу упустить возможность представить себя моим новым, прекрасным ученикам! Да-да, это я, Гилдерой Локхарт, обладатель премии «Самый обаятельный улыбка» по версии журнала «Колдунья» пять лет подряд!

Он посылает залу воздушный поцелуй. Гермиона замирает с куском тоста у рта, её глаза сияют фанатичным восторгом. Рон издает звук, похожий на подавившуюся сову.

— Сегодня у нас с вами первое занятие по Защите от темных искусств! — продолжает Локхарт. — И я обещаю, это будет урок, который вы не забудете до конца своих дней! Никаких скучных учебников, только живая практика!

Твой кинжал у бедра издает едва уловимую, насмешливую вибрацию. Живая практика от человека, чья магия пахнет дешевыми духами и заклинанием памяти, звучит как катастроф

Ты спокойно откусываешь кусочек сосиски, методично жуешь и делаешь глоток горячего шоколада, полностью игнорируя пафосную речь профессора.

Твой кинжал у бедра продолжает издавать тихую, насмешливую вибрацию, словно вторя твоим мыслям: «О да, это будет очень глупо».

Рон рядом с тобой издает звук, похожий на подавившуюся сову, и обреченно кладет голову на стол. Гермиона, напротив, сидит с выпрямленной спиной, ее глаза сияют фанатичным восторгом, а перо уже наготове, чтобы записать каждое слово кумира. Джинни робко смотрит на Локхарта, но затем переводит взгляд на тебя, и твое абсолютное спокойствие, кажется, немного ее успокаивает.

Когда завтрак наконец заканчивается, вы направляетесь на первый урок. Коридор третьего этажа буквально увешан движущимися портретами Гилдероя Локхарта. На них он подмигивает, ослепительно улыбается и поправляет свои безупречные волосы. Рон мрачно бормочет что-то о том, что «даже его портреты раздражают», а Гарри тихо хихикает.

Вы входите в кабинет Защиты от темных искусств. Он неузнаваем. Все парты сдвинуты к стенам, освобождая центр комнаты. Посередине стоит большая клетка, накрытая черным бархатным покрывалом. Стены увешаны книгами Локхарта, а на кафедре лежит его последняя работа, «Волшебная я сам».

— Доброе утро, класс! — гремит Локхарт, выплывая из своего кабинета. — Прошу, садитесь поудобнее! Сегодня мы приступим к настоящей, живой практике!

Он подходит к клетке и театрально срывает покрывало.

Внутри оказывается около двух десятков маленьких, ярко-синих существ ростом с белку, но с острыми, как иглы, зубами и крылышками, как у летучей мыши. Это корнуэльские пикси. Они тут же начинают визжать, биться о прутья и показывать вам различные неприличные жесты.

— Да-да, держите свои смешки при себе! — улыбается Локхарт, словно это часть шоу. — Недавно я поймал их всех и решил, что будет отличной идеей выпустить их на волю, чтобы вы попрактиковались в заклинаниях обездвиживания!

Гермиона тут же тянет руку, выкрикивая: — Но, профессор, в книге «Год с гоблинами» сказано, что корнуэльские пикси могут быть крайне опасны для...

— Профессор Гилдерой Локхарт знает о пикси больше, чем кто-либо живой! — перебивает он ее с самодовольной улыбкой. — Итак, давайте посмотрим, что вы сможете сделать!

Он достает свою палочку (которая выглядит подозрительно новой и неиспользованной), указывает на клетку и произносит с пафосом: — Пески-пикси-пестерноми!

Ничего не происходит.

Один из пикси выхватывает палочку из руки Локхарта, ломает ее пополам и выбрасывает в окно. В ту же секунду клетка с грохотом распахивается (замок был явно не заперт), и синяя стая вырывается на свободу.

Начинается хаос. Пикси хватают учеников за уши и поднимают их под потолок. Невилл Лонгботтом уже висит вверх ногами под люстрой, а его жаба прячется в шкафу. Чернильницы летают по комнате, книги рвутся на части. Локхарт пытается спрятаться за кафедрой, бормоча какие-то бессвязные заклинания, которые не дают никакого эффекта.

Рон отбивается от двух пикси учебником, Гермиона в панике пытается вспомнить заклинание, а Джинни сжалась в углу, закрыв голову руками, когда к ней направляется особенно агрессивный синий вредитель.

Твой кинжал у бедра пульсирует ровно и спокойно. Для тебя это не хаос. Это просто плохая дисциплина.

я спокойна посмотрела на пикси и прочитала иммолубус и всех пикси в клетке,профессор у меня вопрос? зачем вы выпустили их так много?

Ты не паникуешь. Ты даже не вздыхаешь.

Ты просто достаешь свою волшебную палочку, делаешь короткий, ленивый взмах и четко, без единой дрожи в голосе произносишь:

— Иммобулус.

Волна магии расходится по кабинету. Мгновенно.

Визг обрывается на полуслове. Два десятка синих, зубастых комочков замирают в воздухе, словно синие статуэтки, застывшие в самых нелепых позах. Один из них висит прямо над головой Локхарта, замахнувшись чернильницей. Другой цепляется за ухо Невилла, который все еще болтается под потолком.

Не обращая внимания на ошарашленный класс, ты спокойным, размеренным шагом проходишь по кабинету. Ты легким движением палочки (или просто руками, пользуясь тем, что они обездвижены) собираешь застывших пикси и аккуратно, одного за другим, складываешь их обратно в клетку.

Щелк. Ты захлопываешь дверцу и поворачиваешься к кафедре.

В кабинете царит гробовая тишина. Слышно только тяжелое дыхание Рона и тихий скрип люстры, на которой все еще висит Невилл.

Ты смотришь на Гилдероя Локхарта, который медленно, очень медленно поднимается из-за кафедры, отряхивая свою мантию цвета незабудки от воображаемой пыли. Его ослепительная улыбка на мгновение сползает, превращаясь в гримасу паники, но он тут же натягивает ее обратно, хотя теперь она выглядит жутковато и фальшиво.

— Профессор, у меня вопрос, — произносишь ты ровным, вежливым тоном, который режет тишину острее любого ножа. — Зачем вы выпустили их так много? В учебнике, который я читала, сказано, что для отработки одного заклинания достаточно пары особей. Или вы планировали проверить, сколько учеников сможет выжить в этой комнате?

Локхарт сглатывает. Он обводит класс взглядом, ища спасения, но находит только твои холодные, оценивающие глаза.

— Ах! — восклицает он вдруг, хлопая в ладоши, и его голос звучит неестественно громко. — Блестяще! Просто блестяще, мисс Свон! Именно этого я и ждал!

Он выходит из-за кафедры, стараясь выглядеть так, будто все шло именно по его плану. — Я намеренно создал хаос, чтобы проверить, кто в этом классе обладает истинной инициативой и хладнокровием! И вы, мисс Свон, сдали этот тест на высший балл! Десять очков Гриффиндору за блестящее применение заклинания Иммобулус!

Гермиона открывает рот, чтобы возразить, что в его книге ничего не было написано о том, что это был "тест", но закрывает его, бросив на тебя взгляд, в котором смешались шок, восхищение и легкая досада от того, что она сама не догадалась применить это заклинание первой.

Рон смотрит на тебя так, будто ты только что в одиночку победила дракона. — Мерлин... — шепчет он. — Ты только что заставила его выглядеть полным идиотом, и он еще и дал тебе очки. Это было гениально.

Гарри тихонько хихикает, глядя, как Локхарт нервно поправляет воротник, избегая смотреть в твою сторону.

— Ну что ж, класс! — Локхарт делает вид, что ничего не произошло. — Поскольку мисс Свон так великолепно продемонстрировала нам практическую часть, у нас остается время, чтобы... кхм... записать тему урока в дневники! Да-да, откройте страницу 394 и начните конспектировать главу о моих приключениях в Трансильвании!

Он быстро ретируется в свой кабинет, оставляя класс в недоумении. Невилл все еще висит под потолком.

Твой кинжал у бедра тихо и довольно мурлычет. Идеальная работа.

Ты полностью игнорируешь приказ профессора достать дневники. Вместо этого ты спокойно подходишь к Невиллу, который всё ещё беспомощно и багрово-красный болтается под потолком, а его жаба Тревор в панике прячется в его мантии.

Ты достаешь палочку. Никаких сложных, театральных движений, как у Локхарта. Просто легкий, плавный взмах запястьем.

— Вингардиум Левиоса, — произносишь ты мягко, но четко.

Невилл плавно и аккуратно опускается на пол. Как только его ноги касаются земли, ты делаешь маленький щелчок пальцами, снимая с пикси, вцепившегося ему в уши, свое заклинание Иммобулус. Существо тут же обмякает и падает на ковер, а Невилл, наконец-то освободившись, делает неуверенный шаг и чуть не падает, но ты успеваешь протянуть ему руку и поддержать его за локоть.

— Держись, Лонгботтом, — говоришь ты без злобы, просто как констатацию факта. — В следующий раз не жди, пока профессор устроит цирк. Просто используй это заклинание сам.

Невилл хватается за твою руку, его лицо всё ещё красное от стыда, но в глазах читается огромная, искренняя благодарность. Он поправляет съехавшие набок очки. — С-спасибо, Хоуп, — бормочет он, вытаскивая из-под мантии перепуганную, но целую жабу. — Я... я никак не мог вспомнить слова.

Рон и Гарри, наблюдавшие за этой сценой, переглядываются и беззвучно хохочут, показывая тебе большой палец. Даже Гермиона, которая уже было открыла книгу, чтобы начать конспектировать, закрывает её с тихим, почти незаметным вздохом. Она умна и понимает: ты поступила не только правильно, но и по-человечески, в то время как «герой» за кафедрой просто прятался.

Сам Гилдерой Локхарт делает вид, что усердно ищет что-то в нижнем ящике своего стола, хотя его уши предательски покраснели. Он явно понял, что потерял контроль над классом в первую же минуту, и теперь просто молится, чтобы звонок прозвенел как можно скорее.

И он звенит. Громкий, спасительный звук разносится по коридорам.

Локхарт тут же выпрямляется, делая вид, что урок прошел именно так, как он и планировал. — Отличная работа, класс! — выпаливает он чуть слишком громко. — Вы все показали... кхм... большой потенциал! На сегодня всё! Не забудьте прочитать главу о Трансильвании к следующему разу! Можете быть свободны!

Он почти выталкивает вас из кабинета, явно желая поскорее запереться внутри и, возможно, выпить успокоительного.

Вы выходите в коридор. Рон тут же хлопает тебя по плечу. — Это было легендарно! — заявляет он. — Ты его полностью разнесла, а потом еще и Невилла спасла. Ты официально мой любимый человек в этом замке, Хоуп. Даже круче, чем Фред и Джордж.

Гарри улыбается, но его взгляд становится чуть более серьезным. — Он действительно опасен, этот Локхарт. Если он не может справиться с пикси, что он будет делать, если мы столкнемся с чем-то настоящим?

Джинни, которая всё это время молча шла рядом с Гермионой, робко тянет тебя за рукав мантии. — Хоуп... — тихо говорит она. — А ты правда можешь превратить старосту в жабу?

Ты смотришь на Джинни, и на твоих губах появляется легкая, хитрая усмешка.

— Зачем превращать твоего старшего брата в жабу? — переспрашиваешь ты, поправляя лямку сумки. — Он и так достаточно деревянный. К тому же, жаба хотя бы умеет ловить мух и иногда бывает полезной, а Перси умеет только зачитывать правила и ходить с важным видом. Нет, пусть остается человеком. Меньше стирки для домовиков.

Джинни фыркает, и на этот раз её смех получается громким и искренним. Даже Гермиона не может сдержать легкой улыбки, хотя тут же делает вид, что поправляет ремешок своей сумки.

— Такс, — переключаешь ты внимание, оглядывая своих спутников. — С защитой от темных искусств, похоже, разобрались. А какой у нас следующий урок? Надеюсь, не снова цирк с пернатыми или зубастыми грызунами.

Гермиона тут же достает из сумки аккуратно сложенный листок с расписанием, сверяет его с часами и слегка хмурится. — У нас Зельеварение, — объявляет она тоном, в котором смешаны обреченность и привычная ответственность. — В подземельях. Со Снейпом. И мы идем на этот урок вместе со Слизерином.

Рон издает звук, похожий на стон раненого животного, и закатывает глаза. — Только не это. После Локхарта мне бы хотелось чего-то поспокойнее, а не косые взгляды нашей любимой летучей мыши. Он и так был в плохом настроении в прошлом году, а теперь, когда его любимый факультет проигрывает нам очки, он будет просто невыносим.

Гарри вздыхает, поправляя очки. — Главное, не попадаться ему на глаза первым. В прошлом году он пытался найти любую причину, чтобы снять с нас очки.

Ты спокойно слушаешь их жалобы, и твой кинжал у бедра издает едва уловимое, теплое покалывание. Снейп. Человек, который в прошлом году смотрел на тебя так, будто пытался разгадать уравнение, в котором не хватает переменных. Человек, который, как ты знаешь, дал клятву защищать Гарри, но при этом терпеть не может сам факт его существования в этом классе.

Для тебя Зельеварение — это не пытка. Это наука. И ты уже доказала в прошлом году, что можешь варить зелья лучше, чем половина школы.

Вы спускаетесь в сырые, прохладные подземелья. Кабинет Зельеварения встречает вас привычным запахом формалина, сушеных трав и холодной сырости. На доске уже написаны сложные инструкции.

Когда вы заходите и рассаживаетесь за свои котлы, дверь с глухим стуком распахивается. Северус Снейп входит в класс. Его черная мантия взметается, как крылья гигантской птицы. Он обводит класс своим тяжелым, непроницаемым взглядом, и на долю секунды его черные глаза останавливаются на тебе.

В этом взгляде нет привычного презрения, которое он дарит Гарри или Невиллу. Там холодный, аналитический интерес. Он помнит твой идеальный отвар от фурункулов. Он помнит, как ты держала удар. И он определенно слышал утренние сплетни о том, как ты обошлась с Локхартом.

— Сегодня, — начинает он своим тихим, шелестящим голосом, от которого по коже бегут мурашки, — мы будем варить Оборотное зелье. Самое сложное зелье, которое вы когда-либо пытались создать.

По классу пробегает испуганный шепот. Гермиона тут же вскидывает руку, её глаза горят фанатичным огнем: — Профессор! Но это зельье седьмого курса! Оно требует месяцев подготовки, а ингредиенты...

— Молчать, мисс Грейнджер, — лениво перебивает её Снейп, не сводя с тебя взгляда. — Я не спрашивал вашего мнения. Я сказал, что мы будем его варить. И я ожидаю, что кто-то в этом классе, возможно, даже продемонстрирует уровень мастерства, выходящий за рамки их жалкого года обучения.

Он медленно проходит между рядами, останавливаясь прямо у твоего стола. — Мисс Свон, — произносит он, и в его голосе звучит опасная, бархатистая нотка. — Надеюсь, ваша... уникальная интуиция не подведет вас и сегодня. Инструкции на доске. Начали.

Ты спокойно поднимаешь голову и встречаешь его черный, пронизывающий взгляд. В твоих глазах нет ни капли страха, только холодное, вежливое спокойствие.

— Разумеется, профессор, — произносишь ты ровным голосом, который эхом отражается от сырых каменных стен. — Я всегда следую инструкциям. Особенно тем, которые имеют смысл.

На долю секунды бровь Снейпа едва заметно дергается. Это микроскопическое движение, но для него, мастера контроля, это равносильно взрыву эмоций. Он не привык, чтобы ученики, особенно гриффиндорцы, отвечали ему с такой ледяной, непоколебимой уверенностью.

Он медленно, почти неохотно кивает, разворачивается и уходит к своему столу, бросив через плечо: — Посмотрим, мисс Свон.

Ты приступаешь к работе. Оборотное зелье требует хирургической точности, и ошибки здесь стоят дорого. Ты берешь свой маленький школьный нож (хотя твой настоящий кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует, незримо помогая тебе чувствовать малейшие перепады температуры в котле).

Твои движения экономны и грациозны. Ты отмеряешь пиявок, нарезаешь стебли жаброслея с идеальной симметрией и добавляешь кожу змеи-бумсланга ровно в тот момент, когда бульон достигает нужной консистенции. Ты не сверяешься с учебником каждые две секунды, как Гермиона, которая рядом с тобой лихорадочно шепчет заклинания, чтобы ускорить варку. Ты чувствуешь зелье.

Рон в панике пытается не дать своим пиявкам сбежать из котла, а на столе слизеринцев Драко Малфой с презрением смотрит на свои ингредиенты, но его зелье уже начинает подозрительно шипеть и издавать запах тухлых яиц.

Проходит двадцать минут. Снейп обходит класс, останавливаясь у каждого котла, чтобы вынести свой язвительный вердикт. У Невилла он останавливается, чтобы сказать что-то уничтожающее о его расплавленном котле. У Малфоя — холодно указывает на ошибку, снимая пять очков со Слизерина за "оскорбление самого понятия зельеварения".

Наконец, он подходит к твоему столу. Он смотрит в твой котел.

Жидкость внутри имеет идеальный, перламутрово-серый оттенок, слегка подернутый серебристой дымкой. Ни единый пузырек не лопается не вовремя. Аромат сложный, травянистый, но чистый, без единой нотки гари или кислоты.

Снейп замирает. Он достает стеклянную палочку, зачерпывает каплю и подносит к свету, прищурившись.

— Интересно, — тихо произносит он, и в его голосе нет привычной язвительности. Там звучит что-то похожее на опасное, хищное любопытство. — Вы пропустили этап помешивания против часовой стрелки на седьмой минуте, мисс Свон. В инструкции сказано четко.

Ты спокойно встречаешь его взгляд, не отводя глаз. — Да, профессор. Но если помешивать по часовой стрелке с легким, едва заметным наклоном палочки, эссенция жаброслея раскрывается быстрее, не теряя своих свойств и не вступая в реакцию с пиявками. Я проверила это на практике. Это экономит ровно три минуты варки и делает основу стабильнее.

В кабинете повисает тишина. Даже Рон перестает ловить пиявок и смотрит на тебя с открытым ртом. Гермиона выглядит так, будто ее только что ударили учебником по голове: она знает теорию наизусть, но никогда не осмелилась бы отступить от буквы инструкции.

Снейп медленно опускает стеклянную палочку. Он смотрит на тебя не как на дерзкую ученицу, а как на равного, который только что бросил ему интеллектуальный вызов и выиграл его.

— Пять очков Гриффиндору, — произносит он, и эти слова звучат как гром среди ясного неба для всего класса. — За нестандартное, но... безупречно эффективное применение теории. Однако не думайте, мисс Свон, что это избавит вас от необходимости сдать идеальную финальную версию этого зелья через месяц.

Он разворачивается и идет дальше, но ты замечаешь, что его шаги стали чуть более легкими.

Звонок оглашает подземелья, возвещая об окончании урока. Ученики начинают торопливо сливать свои (чаще всего неудачные) зелья в раковины.

Ты спокойно, без лишней суеты, переливаешь перламутрово-серую жидкость из котла в стеклянную склянку. Зелье переливается в свете магических ламп, не издавая ни единого шипения или пузыря. Ты аккуратно пишешь на этикетке свое имя, название зелья и время варки, затем плотно закрываешь пробку.

Класс уже галдит, собирая вещи. Рон и Гарри стоят у двери, ожидая тебя с выражением лиц, словно они только что стали свидетелями чуда. Гермиона лихорадочно пакует свой рюкзак, бросая на твой котел взгляды, полные мучительного любопытства.

Ты подходишь к столу Северуса Снейпа. Он стоит спиной, просматривая какие-то свитки, но, услышав твои шаги, медленно поворачивается.

Ты ставишь склянку на край его стола. — С нетерпением жду следующего урока, профессор, — произносишь ты вежливо, с легкой, едва уловимой искрой в глазах.

Снейп смотрит на склянку, затем поднимает взгляд на тебя. Его черные глаза неподвижны, как омуты. В течение долгой, напряженной секунды кажется, что он сейчас лишит Гриффиндор всех очков за дерзость.

Но вместо этого уголок его губ едва заметно дергается. Это не улыбка, но и не гримаса отвращения. Это признак глубокого, неохотного уважения.

— Не обольщайтесь, мисс Свон, — произносит он тихим, шелестящим голосом, забирая склянку. — Удача новичка или редкая интуиция не заменят годы кропотливой практики. Но... я приму ваш результат к сведению. Можете быть свободны.

Ты слегка киваешь и разворачиваешься, направляясь к выходу.

Как только вы оказываетесь в коридоре, Рон выдыхает так громко, словно задерживал дыхание с самого начала урока. — Я не верю, — шепчет он, глядя на тебя с абсолютным обожанием. — Ты только что любезно побеседовала со Снейпом, и он не снял с тебя ни одного очка. Более того, он назвал это "результатом". Хоуп, ты, должно быть, ведьма в самом прямом смысле этого слова.

Гермиона догоняет вас, ее шаги быстры и решительны. — Хоуп, мне нужно знать, — начинает она, не тратя времени на приветствия. — Тот метод с помешиванием по часовой стрелке и наклоном палочки... В "Продвинутом зельеварении" Лиатрикс об этом ни слова! Откуда ты это знаешь? Ты читала какую-то редкую книгу? Или это... магия твоего мира?

Гарри смотрит на тебя с мягкой улыбкой, явно разделяя любопытство Гермионы, но не требуя ответов так настойчиво.

Вы поднимаетесь из сырых подземелий. Впереди обед в Большом зале, а после него — свободное время. Твой кинжал у бедра тепло и спокойно пульсирует, словно довольный тем, как ты только что обыграла самого сложного профессора школы.

Ты легко и непринужденно перебиваешь Гермиону, кивая в сторону своего рыжего друга.

— Пора есть, — заявляешь ты, ускоряя шаг. — А то Рон смотрит так, словно сейчас съест профессора Снейпа. И, боюсь, это закончится несварением.

Рон фыркает так громко, что эхо разносится по коридору. — Съесть Снейпа?! — возмущается он, хватаясь за живот. — Мерлин упаси! Он же весь состоит из желчи, старых летучих мышей и чистого яда! Я лучше съем свой собственный ботинок, это будет вкуснее. Но если ты не поторопишься, Хоуп, я начну грызть парты в коридоре.

Гермиона тяжело вздыхает, понимая, что на сегодня ее допрос окончен, но все равно прячет пергамент в сумку с видом человека, который просто отложил важное дело на потом. Гарри же просто смеется, хлопая Рона по спине.

Вы спускаетесь по мраморной лестнице и заходите в Большой зал. Здесь шумно, ярко и невероятно аппетитно пахнет. Золотые тарелки уже ломятся от еды: горы сэндвичей, горячие пироги с мясом и почками, миски с салатами и кувшины с ледяным тыквенным соком.

Вы только успеваете сесть за стол и наложить себе еды, как к вам протискивается маленькая, очень энергичная фигурка. Это первокурсник с огромным фотоаппаратом на шее и восторженным, почти безумным блеском в глазах. Колин Криви.

— Гарри! Гарри Поттер! — пищит он, подпрыгивая на месте. — Можно фоточку? Пожалуйста! Я написал домой, что познакомлюсь с тобой, и если у меня будет фотка...

Гарри замирает с вилкой на полпути ко рту, его лицо приобретает выражение человека, который только что наступил на грабли. — Эм... ну, вообще-то я ем... — начинает он, пытаясь отодвинуться.

Но Колин уже вскидывает камеру. Вспышка магической лампочки ослепительно бьет в глаза, и из объектива с шипением вырывается струйка фиолетового дыма.

— Ой! — вскрикивает Колин, тряся камерой. — Кажется, я забыл проявитель! Подожди, Гарри, я сейчас сделаю еще одну, только поближе!

Он тянется к Гарри через весь стол, чуть не опрокидывая тарелку Рона с картофельным пюре и задевая твою мантию. Твой кинжал у бедра недовольно и холодно вибрирует. Терпеть чужое неуважение к личному пространству — не в твоих правилах.

Ты спокойно откусываешь кусок мясного пирога, даже не поворачивая к нему головы, и произносишь эту фразу таким тоном, будто даешь ему самое обыденное и логичное поручение в мире.

— Колин, ты чего тут делаешь? Мы едим, — говоришь ты, делая паузу и медленно поворачивая к нему лицо. — Иди лучше профессора Снейпа фоткать. Ему как раз не хватает внимания за столом преподавателей.

Вся четверка замирает.

Колин Криви застывает с поднятой камерой. Его восторженная, глупая улыбка медленно сползает с лица, заменяясь выражением абсолютного, первобытного ужаса. Он медленно, очень медленно поворачивает голову к учительскому столу, где Северус Снейп сидит с непроницаемым лицом, лениво помешивая свой бокал с вином.

Рон давится тыквенным соком. Он зажимает рот рукой, его плечи начинают беззвучно, но яростно трястись от хохота. Он хлопает себя по бедру, слезы выступают у него на глазах.

Гарри выдыхает так, словно с его плеч сняли тонну камней, и бросает на тебя взгляд, полный безмерной, искренней благодарности.

Колин сглатывает, его руки начинают заметно дрожать, а фотоаппарат болтается на шее, как гири. — С-Снейпа?.. — пищит он, и его голос срывается. — Но... но он же... он меня в жабу превратит! Или отправит в Азкабан!

Ты поднимаешь на него свой спокойный, оценивающий взгляд, в котором читается легкая, холодная насмешка. — Ну, это будет отличный, эксклюзивный кадр для твоей коллекции, — говоришь ты мягко. — "Последние минуты Колина Криви". Давай, не тормози, мальчик. Иди, пока он в хорошем настроении. Я даже провожу тебя взглядом.

Этого достаточно.

Колин издает звук, похожий на писк придавленной мыши, хватает свой фотоаппарат обеими руками, прижимая его к груди, как щит, и, пятясь задом, стремительно ретируется из Большого зала. На выходе он с грохотом врезается в первокурсника-пуффендуйца, что-то бормочет извиняясь и убегает по коридору так быстро, будто за ним гонится сам Пушок.

За столом Гриффиндора раздается взрыв сдерживаемого хохота. Даже Гермиона прикрывает рот рукой, чтобы скрыть широкую улыбку, хотя тут же делает вид, что поправляет волосы.

— Это было... гениально, — выдыхает Рон, вытирая слезы. — Я буду помнить этот день до конца своей жизни. Ты только что спасла Гарри и отправила маленького маньяка на верную смерть. Идеальный баланс.

Гарри наконец-то может спокойно доесть свой обед. Атмосфера за столом становится теплой и легкой. Твой кинжал у бедра издает тихое, довольное мурлыканье. Отличная работа.

Обед подходит к концу. Тарелки пустеют, и шум в зале начинает стихать. Впереди у вас свободное время после обеда.

Ты лениво откидываешься на спинку скамьи, вытирая рот салфеткой, и бросаешь вопросительный взгляд на Гермиону, как на главного хранителя расписания в вашей компании.

Гермиона тут же, по привычке, выуживает из сумки свой аккуратно сложенный листок, сверяет его с настенными часами в Большом зале и её лицо озаряется редкой, искренней улыбкой облегчения.

— На самом деле, да, — подтверждает она, сворачивая расписание. — После зельеварения у нас сегодня свободное время. Профессор Бинс должен был вести Историю магии, но он, как обычно, застрял в учительской, обсуждая с профессором Флитвиком какие-то древние гоблинские восстания, и просто отменил урок.

Рон издает победный клич, едва не опрокидывая свой кубок. — Свободное время! Мерлин, это лучший день в году! Мы можем пойти на поле для квиддича, или в гостиную, или просто спать! Хотя, учитывая твои таланты, Хоуп, ты, наверное, захочешь найти еще какого-нибудь профессора, чтобы вывести его из себя?

Гарри усмехается, допивая свой тыквенный сок. — Не искушай судьбу, Рон. Она и так уже сделала для этого больше, чем кто-либо за всю историю Хогвартса.

Он поворачивается к тебе, и в его зеленых глазах читается немой вопрос: Куда направляемся, лидер?

Твой кинжал у бедра спокойно и тепло пульсирует. Философский камень в кармане безмолвствует. За окнами Большого зала светит яркое осеннее солнце, приглашая на прогулку по территории, а в самом замке царит та самая уютная, ленивая атмосфера свободного послеобеденного времени.

В нескольких местах от вас сидит Джинни. Она уже не выглядит такой напуганной, как утром, но все еще немного теряется среди шумных старшекурсников, робко перебирая края своей мантии. А за столом Слизерина Драко Малфой что-то злобно шепчет Крэббу и Гойлу, время от времени бросая в твою сторону тяжелые, оценивающие взгляды. Он явно не забыл, как ты обошлась с его кумиром Локхартом и как унизила его самого на зельеварении.

Ты лениво потягиваешься, откидываясь на спинку скамьи, и бросаешь эту фразу с такой небрежностью, словно предлагаешь просто пожевать жвачку, а не нарушить одно из главных правил для первокурсников.

— Мммм, есть идея одна, — протягиваешь ты, обводя взглядом друзей. — Когда там квиддич будет? Или просто полетаем на метлах? А то сидеть как-то скучно.

Глаза Гарри тут же загораются тем самым ярким, живым огнем, который появляется у него только при упоминании полетов. — Тренировки сборной не раньше четверга, — быстро говорит он, оглядываясь, не слышит ли их кто-то из преподавателей. — Но... мы могли бы тихонько взять мою метлу из сарая. Или попросить у Флитвика школьные для практики.

Рон радостно хлопает ладонями по столу. — Вот это я понимаю, план! Твой Нимбус-2000, Гарри, или школьные метлы — неважно. Главное, что мы наконец-то вырвемся из этих душных коридоров!

Гермиона тут же морщится, ее внутренний голос совести начинает бить тревогу. — Вы с ума сошли? Если нас поймает Филч или миссис Норрис? Или, что еще хуже, Снейп? Нас снимут с факультета до конца семестра!

Ты спокойно допиваешь остатки тыквенного сока, ставишь кубок на стол и смотришь на Гермиону с легкой, снисходительной улыбкой. — Гермиона, правила придуманы для тех, кто боится высоты. А Филч в это время обычно полирует свои трофеи в кабинете, жалуясь на жизнь. К тому же, если он нас поймает, я просто скажу, что мы проводим аэродинамические испытания школьного имущества по поручению профессора Флитвика. Он мне поверит. В конце концов, я же не называю его "лягушкой".

Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но закрывает его. Она понимает, что спорить с тобой так же бесполезно, как пытаться остановить цунами чайной ложкой. К тому же, в глубине души ей тоже хочется немного развеяться после напряженного утра.

— Ладно, — вздыхает она, сдаваясь. — Но только на двадцать минут! И если мы увидим кого-то из преподавателей, мы немедленно приземляемся и делаем вид, что ищем потерянный учебник.

Через пятнадцать минут вы уже пробираетесь через запасные ворота замка к полю для квиддича. Осенний воздух свеж и бодрит, пахнет влажной травой и приближающейся прохладой. Поле пустует, зеленая трава выглядит идеально подстриженной, а кольца блестят на фоне ясного неба.

Гарри, как знаток, легко взламывает простой замок на сарае для метел. Внутри пахнет деревом, маслом и старым пергаментом. Он достает свой Нимбус-2000, а ты берешь одну из школьных метел — старую, но надежную. Рон и Гермиона тоже берут школьные метлы для практики.

Вы выходите на поле. Рон и Гермиона уверенно взлетают — за год они стали гораздо лучше обращаться с метлами. Гарри сразу набирает высоту на своем Нимбусе, делая пару виражей вокруг центрального круга.

Ты берешь свою метлу. Она старая, с облезлой ручкой и растрепанным хвостом. Но как только ты садишься на нее и отталкиваешься от земли, происходит нечто удивительное.

Твой кинжал у бедра издает теплый, одобряющий импульс. И старая, скрипучая школьная метла вдруг перестает дрожать. Она выпрямляется, становится послушной и легкой, словно чувствуя твою волю и магию, которая не терпит посредственности.

Ты взмываешь в небо не рывком, а плавным, грациозным движением, обгоняя Гарри, который как раз собирался показать тебе пару трюков. Ветер свистит в ушах, земля стремительно уходит вниз. Ты делаешь резкий вираж, проходя сквозь одно из колец на скорости, от которой у Гермионы внизу наверняка захватило дух, и зависаешь в воздухе, скрестив руки на груди, словно это самое естественное занятие в мире.

Гарри подлетает к тебе, его глаза широко распахнуты от изумления. — Вау, — выдыхает он, поравнявшись с тобой. — Я думал, что я неплохо летаю, но ты... ты управляешь этой развалюхой так, будто это "Молния". Где ты научилась так летать? В Сторибруке тоже есть гонки на метлах?

Внизу Рон кричит что-то восторженное, а Гермиона нервно оглядывается по сторонам, боясь, что их заметят.

Но ты замечаешь кое-что еще. На трибунах, в самой дальней тени, сидит фигура в мантии с зеленым галстуком. Драко Малфой. Он не летает. Он просто сидит и смотрит на тебя. И даже с такого расстояния видно, что его лицо искажено не привычной ухмылкой, а чем-то похожим на холодную, расчетливую оценку. Он что-то говорит стоящему рядом Крэббу, и тот кивает.

Глава 5

Ты поворачиваешься к Гарри, и на твоих губах играет легкая, вызывающая улыбка. Ветер уже треплет твои волосы, а в глазах горит тот самый азарт, который понятен только настоящим искателям приключений.

— Гарри, давай по кругу, — говоришь ты, кивая в сторону огромного силуэта замка, возвышающегося над холмом. — Вокруг Хогвартса. Кто быстрей.

Глаза Гарри расширяются, а затем в них вспыхивает тот самый яркий, соревновательный огонь, который делает его лучшим искателем за последнее десятилетие. Он смотрит на свой сверкающий «Нимбус-2000», затем на твою потрепанную школьную метлу, и его улыбка становится широкой и искренней.

— Вокруг замка? — переспрашивает он, и в его голосе звучит восторг. — Ты хочешь сказать, мимо башен, над Запретным лесом и обратно? Ты меня вызываешь, Свон?

— Вы с ума сошли?! — взвизгивает Гермиона снизу, хватаясь за голову. — Вокруг Хогвартса?! Там же непредсказуемые ветровые потоки, каменные горгульи, и вообще это строжайше запрещено! Если Филч...

— Не волнуйся, Гермиона, — перебиваешь ты её, не отрывая взгляда от Гарри. — Мы вернемся быстрее, чем ты успеешь придумать, как нас отработать. Рон, будь судьей.

Рон тут же вскакивает, его лицо сияет от восторга. — О, да! Я в деле! Правила простые: старт от центрального круга, облет вокруг Астрономической башни, над озером и обратно к воротам поля. Кто коснется земли первым у стартовой линии, тот и победил. Готовы?

Вы с Гарри выстраиваетесь в линию. Контраст поразительный: его идеальная, дорогая гоночная метла и твоя старая, скрипучая школьная развалюха с облезлой ручкой.

— На счет три! — кричит Рон. — Раз! Два! ТРИ!

Вы срываетесь с места одновременно.

«Нимбус-2000» Гарри рвется вперед с мощным, узнаваемым гудением. Первые десять секунд он вырывается вперед, используя чистую скорость своей метлы. Но ты не паникуешь. Ты чувствуешь, как твой кинжал у бедра посылает теплый, ритмичный импульс в древко метлы.

И старая деревяшка отвечает. Она не пытается обогнать «Нимбус» в лобовом столкновении скоростей. Вместо этого она становится продолжением твоего тела. Ты срезаешь углы с такой безумной, хирургической точностью, на которую не способен ни один другой ученик.

Вы проноситесь мимо трибун. Малфой, наблюдавший за вами с холодным интересом, даже не успевает моргнуть, как вы пролетаете в паре метров от него на бешеной скорости. Поток воздуха от ваших метел срывает с его головы аккуратно уложенные волосы, а он в панике взвизгивает и падает назад на скамью, роняя свою книгу. Ты даже не оборачиваешься, лишь холодно усмехаешься про себя.

Дальше — башни. Гарри вынужден притормозить, чтобы безопасно обогнуть выступающую каменную кладку Астрономической башни. Ты же делаешь невозможное: ты переводишь метлу в почти вертикальное пике, проскальзываешь в узкий промежуток между двумя горгульями и выходишь из виража, мгновенно набирая высоту.

Теперь вы летите плечом к плечу над Черным озером. Ветер ревет в ушах, брызги холодной воды обдают лица. Гарри смотрит на тебя, и в его глазах читается чистое, неподдельное изумление. Он понимает: ты делаешь это на метле, которая годится только для того, чтобы подметать двор.

— Финиш! — доносится искаженный ветром крик Рона.

Вы входите в финальный рывок. Гарри выжимает из «Нимбуса» всё, на что тот способен. Ты же просто слегка наклоняешься вперед, доверяя инстинктам и магии своего артефакта. Твоя метла отзывается мгновенным, хлестким рывком.

Вы пересекаете невидимую финишную черту с разницей в долю секунды.

Ты приземляешься первой. Твоя посадка мягкая, бесшумная и идеальная, словно ты просто встала на землю, а не упала с высоты. Гарри тормозит через секунду, его метла издает громкий визг, а он соскальзывает с седла, тяжело дыша, но с огромной, сияющей улыбкой на лице.

Рон орет так, что его слышно в Запретном лесу, подпрыгивая на месте. Гермиона выглядит так, будто ей срочно нужен стакан воды и успокоительное, но в её глазах тоже мелькает восхищение.

Гарри подходит к тебе, снимает очки и вытирает со лба капли пота. Он смотрит на твою старую метлу, затем на тебя. — Я не верю, — выдыхает он, качая головой. — Ты обогнала «Нимбус-2000» на школьной метле, которой, я уверен, лет пятьдесят. Ты... ты вообще человек, Хоуп?

В этот момент со стороны замка доносится громкий, пронзительный свист. Это не Филч. Это профессор Макгонагалл, которая стоит на балконе одного из верхних этажей и смотрит прямо на вас. Её лицо непроницаемо, но она явно видела этот безумный заезд.

Ты пожимаешь плечами, убирая школьную метлу в сторону, и произносишь эту фразу с таким абсолютным, мертвым спокойствием, словно рассказываешь о том, как ходила в магазин за хлебом.

— Да, я человек, — говоришь ты, глядя на Гарри с легкой, снисходительной улыбкой. — Ну, я просто летала на драконе. С Тилли. А Тилли всегда жаловалась, что я из Страны чудес. Я могу. Ага. Еще сестра... я ее выиграла, а потом прыгнула в нору и обиделась.

Наступает пауза. Ветер шелестит в траве.

Рон роняет свой судейский свисток. Он смотрит на тебя так, будто ты только что сказала, что умеешь дышать под водой и разговаривать с русалками на древнемерлинском. — На... на драконе?! — выдавливает он наконец, его голос срывается на фальцет. — Ты летала на драконе?! И жаловалась на попутчицу?! Мерлин, в Страны чудес, должно быть, отличная служба поддержки пассажиров!

Гермиона замирает. Ее мозг, привыкший к строгой логике, правилам и учебникам, пытается обработать эту информацию и дает сбой. Она начинает нервно теребить ремешок своей сумки. — Постой, — бормочет она, нахмурив брови. — Ты сказала, что "выиграла" сестру? Как можно выиграть сестру? Это же не карта и не спортивный трофей! И почему после прыжка в нору ты обиделась? Это же классический метод межпространственной транспортировки, а не повод для межличностного конфликта! Это нарушает все базовые законы причинно-следственных связей!

Гарри смотрит на тебя. Потом переводит взгляд на небо, где вы только что летели. Потом снова на тебя. И вдруг он начинает смеяться. Не нервным, сдержанным смехом, а громким, искренним хохотом, от которого сгибается пополам. — Знаешь, Хоуп, — выдыхает он, вытирая выступившую слезу, — после всего, что я видел в этой школе... драконы, обиженные прыжки в норы и побежденные сестры звучат как самое логичное объяснение тому, как ты обогнала мой "Нимбус" на доске для подметания пола.

Твой кинжал у бедра издает тихое, теплое мурлыканье. Идеально сказано.

Ты поднимаешь голову и смотришь на балкон, где все еще стоит фигура в изумрудной мантии. Профессор Макгонагалл не двинулась с места. Она наблюдала за всем: за гонкой, за твоим безумным виражом между горгульями и за этим разговором.

Вместо того чтобы испугаться или начать оправдываться, ты поднимаешь руку и небрежно, по-дружески машешь ей двумя пальцами, словно вы только что обсудили отличную погоду, а не устроили незаконные гонки на высоте птичьего полета.

Макгонагалл на долю секунды замирает. Затем она медленно, очень медленно поворачивается и исчезает в тени балкона. Она не спускается вниз. Похоже, она решила, что сегодня с тебя достаточно, или, что более вероятно, она просто не знает, с какой стороны подойти к ученице, которая "выиграла сестру и обиделась в норе".

Рон выдыхает с огромным облегчением. — Она уходит! Мы выжили! Хоуп, ты не просто крутая, ты — ходячий талисман на удачу.

Гарри хлопает тебя по плечу. — Ладно, чемпионка. Ты доказала свою точку зрения. Но в следующий раз, когда решишь "выиграть сестру", предупреждай заранее. Мое сердце не выдержит таких гонок.

Вы стоите на поле, окруженные свежим осенним воздухом. Ты только что установила абсолютное лидерство в воздухе, сбила с толку самую умную девочку курса, рассмешила Гарри Поттера и, похоже, получила молчаливое благословение (или капитуляцию) от Макгонагалл.

Ты изящно спрыгиваешь с метлы, и старая школьная развалюха издает последний, жалобный скрип, после чего из-под ее хвоста вырывается крошечное облачко серого дыма. Она окончательно выдохлась, не выдержав твоей скорости и незримой поддержки твоего кинжала.

Гермиона, которая как раз приземлилась рядом, слышит твой вопрос и замирает. Она медленно поворачивает к тебе голову, и в ее взгляде читается смесь облегчения и легкого недоумения.

— Хоуп, — начинает она терпеливо, словно объясняет что-то очень очевидное. — У нас больше нет уроков. Я же говорила: профессор Бинс отменил Историю магии. У нас свободное время до самого ужина.

Рон радостно хлопает тебя по спине, чуть не сбив с ног. — Свободное время! Ты что, забыла? Это лучший подарок судьбы после того, как ты только что унизила Малфоя и обогнала Гарри на венике! Мы можем делать всё, что захотим!

Гарри аккуратно вешает свой «Нимбус-2000» обратно в сарай, а затем помогает тебе занести твою дымящуюся школьную метлу. Он смотрит на нее с уважением. — Думаю, этой метле теперь положена пенсия, — усмехается он. — Но это того стоило. Честно говоря, это было лучшее, что случилось со мной за всю эту неделю.

Вы вчетвером направляетесь обратно к замку. Осеннее солнце начинает клониться к закату, окрашивая каменные стены Хогвартса в теплые золотисто-оранжевые тона. Воздух становится прохладнее, и запах влажной травы сменяется уютным ароматом дыма из десятков каминных труб.

Когда вы проходите мимо главных ворот, вы замечаете Драко Малфоя. Он все еще сидит на трибуне, яростно пытаясь пригладить свои взъерошенные ветром волосы, и что-то злобно шипит Крэббу и Гойлу. Заметив вас, он тут же замолкает и отворачивается, делая вид, что ему безумно интересен вид на Запретный лес. Его унижение было полным, и он это прекрасно понимает.

Твой кинжал у бедра спокойно и тепло пульсирует. Философский камень в кармане безмолвствует. Ты в безопасности, ты победила, и у тебя есть целый свободный вечер впереди.

Ты лениво потягиваешься, закидывая руки за голову, и бросаешь эту фразу с такой убийственной серьезностью, что Рон тут же поперхивается собственным слюной.

— Мммм, свободное время — это хорошо, — протягиваешь ты, направляясь к замку. — Пошли-ка в библиотеку. Кажется, Рону срочно нужно что-то подучить. А то в следующий раз у Снейпа он либо случайно отравит профессора, либо Снейп лично отправит его в Азкабан за попытку.

Рон останавливается как вкопанный, его лицо мгновенно окрашивается в цвет спелого помидора. — Эй! — возмущенно фыркает он, хотя в его голосе нет настоящей обиды, только привычная оборона. — Я не собираюсь никого травить! Мой котел просто... иногда имеет свое мнение! И вообще, Снейп сам провоцирует, он смотрит на меня так, будто я уже добавил в зелье яд!

Гермиона, услышав эти слова, разворачивается к тебе с выражением лица человека, который только что услышал самую прекрасную музыку в своей жизни. Её глаза сияют фанатичным восторгом. — Наконец-то! — восклицает она, тут же хватая Рона за рукав мантии. — Здравая мысль! Я уже неделю пытаюсь объяснить ему, что измельчать корень асфоделя нужно до, а не после добавления настойки полыни! Идем, Рон, у нас есть целый час, чтобы спасти твою жизнь и репутацию Гриффиндора.

Гарри тихонько хихикает, хлопая Рона по плечу. — Не сопротивляйся, дружище. Это единственный способ выжить на зельях. К тому же, мне тоже не помешает повторить теорию, пока Снейп не придумал для нас какое-нибудь новое изощренное наказание.

Вы вчетвером входите в библиотеку. Мадам Пинс, сидящая за своей стойкой, поднимает на вас свой птичий взгляд. Заметив, что вы не бегаете и не шумите, а вполне целенаправленно движетесь к столам, она лишь коротко кивает, возвращаясь к своей книге.

Гермиона ведет вас в дальний угол, к стеллажам с разделом «Зельеварение». Она с грохотом водружает на стол три увесистых тома: «Продвинутые зелья для начинающих», «Теория магических реакций» и, конечно же, свой собственный, исписанный заметками учебник.

— Так, — командует она, открывая книгу на нужной странице. — Начнем с основ. Рон, что происходит, когда ты добавляешь измельченную змеиную кожу в кипящий раствор, не помешав его предварительно три раза против часовой стрелки?

Рон смотрит на страницу, морщится, будто текст написан на древнерунном, и бормочет: — Эм... он взрывается? Или превращается в слизь?

Гермиона закатывает глаза так сильно, что это выглядит болезненно.

Ты спокойно садишься рядом, опираясь подбородком на руку, и наблюдаешь за этой сценой. Твой кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует. Ты знаешь, что зельеварение — это не просто сухие правила из учебника. Это интуиция, ритм и понимание сути ингредиентов.

— Знаешь, Рон, — вмешиваешься ты мягким, но уверенным тоном, прерывая лекцию Гермионы. — Учебник пишет «три раза против часовой стрелки», потому что так энергия ингредиентов перемешивается равномерно. Но если ты будешь делать это механически, как робот, зелье это почувствует. Представь, что ты не варишь зелье, а... ну, скажем, успокаиваешь разозленного гоблина. Ты же не будешь тыкать в него палкой? Ты будешь действовать плавно, с определенным ритмом.

Ты берешь его перо и рисуешь на полях его учебника простую, но наглядную схему движения, добавляя пару своих, нестандартных пометок, которые ты подметила еще на первом уроке.

— Попробуй в следующий раз не смотреть на часы, а слушать звук бульканья в котле, — добавляешь ты с легкой улыбкой. — Когда он станет ровным, как сердцебиение, значит, пора добавлять следующий ингредиент. Это работает лучше, чем любая зубрежка.

Рон смотрит на твои пометки, затем на тебя. Его лицо проясняется. — Слушать котел... — повторяет он задумчиво. — Знаешь, это звучит гораздо проще, чем все эти «градусы наклона» и «миллилитры». Спасибо, Хоуп. Может, я действительно не отправлю Снейпа в Азкабан.

Гермиона смотрит на твои пометки с выражением глубокого интеллектуального шока. С одной стороны, это отступление от канона. С другой — это гениально и логично. Она открывает рот, чтобы возразить, но закрывает его, решив просто аккуратно переписать твои заметки в свой собственный, идеальный конспект.

В библиотеке царит уютная, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим бормотанием Рона, который теперь пытается «успокоить воображаемого гоблина», размахивая пером.

Ты с легкой, хитрой улыбкой откидываешься на спинку стула и скрещиваешь руки на груди. Твой кинжал у бедра тихо мурлычет, словно одобряя твою идею.

— Ладно, Рон, — говоришь ты, и в твоем голосе звучат нотки строгого, но справедливого учителя. — Раз уж мы здесь, давай устроим маленький экзамен. Я буду называть ингредиент, а ты скажешь, для чего он нужен и как его правильно подготовить. За каждый правильный ответ — кусок шоколадной лягушки. За неправильный — минус одно очко Гриффиндора в мою личную копилку, и ты должен будешь переписать главу о свойствах этого ингредиента от руки.

Рон глотает, его глаза расширяются. Он смотрит на тебя так, будто ты только что предложила ему сыграть в русскую рулетку с заклинанием. — Эм... а можно я просто буду угадывать? — робко спрашивает он.

— Нет, — отвечаешь ты безжалостно. — Начнем с простого. Что такое корень асфоделя и зачем он нужен в зельях?

Рон морщится, его лоб покрывается испариной. Он смотрит на книгу, потом на потолок, потом снова на книгу. — Эм... он... он дает сон? Нет, подожди, это же полынь... Асфодель... это что-то про успокоение? Или про память?

Гермиона открывает рот, чтобы подсказать, но ты поднимаешь палец, останавливая её. — Нет, Рон. Подумай сам. Вспомни, как он выглядит. Как пахнет. Что ты чувствовал, когда резал его на прошлом уроке.

Рон закрывает глаза, его лицо сосредоточено. Проходит долгая, мучительная минута. — Он... он пахнет чем-то сладким, но тяжелым, — наконец бормочет он. — И когда я его резал, он был... липким? И я почувствовал, что хочу спать... Нет, не спать, а... расслабиться?

Ты киваешь, твоя улыбка становится чуть мягче. — Близко. Корень асфоделя — это основа для успокоительных зелий и снотворных. Он расслабляет нервную систему, но если его передозировать, может вызвать временную потерю памяти. Поэтому его всегда комбинируют с чем-то, что активирует сознание, например, с полынью. Понял?

Рон кивает, его лицо проясняется. — Ага! То есть они работают в паре! Один расслабляет, другой не дает уснуть окончательно!

— Именно, — говоришь ты, и из твоего кармана вылетает маленькая шоколадная лягушка, которую ты ловишь и бросаешь ему. — За правильный ответ.

Рон ловит лягушку, его лицо сияет от гордости. Он тут же разворачивает шоколадку и откусывает кусок. — Следующий вопрос! — говорит он с набитым ртом, уже более уверенно.

Ты продолжаешь викторину. С каждым вопросом Рон отвечает всё лучше. Он начинает вспоминать не только сухие факты из учебника, но и свои собственные ощущения от работы с ингредиентами. Гермиона смотрит на это с выражением лица, в котором смешаны шок, восхищение и легкая досада от того, что твой метод работает лучше, чем её лекции.

Гарри, который до этого тихо читал свою книгу, наконец откладывается и присоединяется к наблюдению. — Знаешь, Хоуп, — говорит он, усмехаясь. — Если ты так будешь учить всех в школе, через месяц у нас будет самый умный курс за всю историю Хогвартса.

— Только если они будут платить мне шоколадными лягушками, — отвечаешь ты, подмигивая.

Рон к этому моменту уже съел три лягушки и правильно ответил на семь вопросов подряд. Он выглядит уставшим, но гордым. — Ладно, Хоуп, я сдаюсь, — говорит он, откидываясь на спинку стула. — Ты беспощадна. Но, кажется, я действительно что-то понял. Спасибо.

Гермиона закрывает свою книгу с тихим вздохом. — Должна признать, твой метод... эффективен, — говорит она неохотно. — Но я все равно думаю, что теоретическая база важнее интуиции.

— Теория и интуиция — это две стороны одной медали, Гермиона, — отвечаешь ты спокойно. — Без теории ты не знаешь, что делать. Без интуиции ты не знаешь, когда это делать.

Она задумывается, затем медленно кивает. — Возможно, ты права, — признает она. — Мне нужно подумать над этим.

В библиотеке снова воцаряется уютная тишина. Рон доедает свою последнюю лягушку, Гарри возвращается к своей книге, а Гермиона начинает делать новые пометки в своем конспекте, явно обдумывая твои слова.

Твой кинжал у бедра тепло пульсирует. Ты не только помогла Рону, но и заставила Гермиону задуматься о новых подходах к магии. Это была хорошая день: ты обогнала Гарри в воздухе, унизила Малфоя, помогла Рону с зельями и, возможно, даже немного изменила мышление самой умной девочки курса.

Солнце за окнами библиотеки начинает садиться, окрашивая страницы книг в золотистые тона. Скоро вечерний пир, а затем — возвращение в гостиную Гриффиндора.

Ты произносишь эту фразу с таким абсолютным, мертвым спокойствием, глядя на Гермиону с легкой, оценивающей прищуром, что в библиотеке на мгновение воцаряется звенящая тишина.

Гермиона замирает. Ее перо с громким стуком падает на стол, оставив кляксу на идеальном конспекте. Она медленно поворачивает к тебе голову, ее глаза расширены до предела, а лицо сначала бледнеет, а затем медленно наливается густым пунцовым румянцем. — Ч-что?! — выдавливает она, ее голос срывается на визг, который тут же гасится строгим «Ш-ш-ш!» мадам Пинс из-за стойки. — Каннибализм?! Это же... это же строжайше запрещено законом! И вообще, я на 80% состою из теории и тревожности, во мне нет никакой питательной ценности!

Рон, который как раз отправлял в рот последний кусок шоколадной лягушки, давится так громко, что несколько первокурсников за соседним столом испуганно вздрагивают. Он начинает беззвучно, но яростно трястись от хохота, хватаясь за живот и вытирая слезы. — Оставь ее, Хоуп, — с трудом выдыхает он, икая. — Она вся в веснушках и правилах, на вкус как старый пергамент. Да и жевать придется слишком долго.

Гарри качает головой, но его плечи тоже ходят ходуном от сдерживаемого смеха. Он спокойно закидывает свои вещи в сумку. — Пойдемте уже, пока она действительно не превратила нас всех в мышей из самозащиты, — говорит он, подмигивая тебе. — К тому же, я уверен, что на ужин сегодня жареная курица, и она гораздо вкуснее Гермионы.

Гермиона фыркает, поспешно собирая свои книги и пряча их в сумку, хотя ее уши все еще горят ярко-красным цветом. — Это совершенно не смешно, — бормочет она, но в ее голосе уже нет настоящей обиды, только привычное ворчание. — И если ты хоть раз посмотришь на меня с таким аппетитом, я расскажу Макгонагалл, что ты используешь запрещенные методы обучения.

Вы вчетвером выходите из библиотеки. В коридорах уже зажигаются факелы, отбрасывая длинные, танцующие тени на каменные стены. Воздух становится прохладнее, и из-за дверей Большого зала доносится тот самый манящий, невероятный запах вечернего пира.

Когда вы заходите внутрь, зал встречает вас привычным волшебством: тысячи парящих свечей, гул сотен голосов и золотые блюда, ломящиеся от еды. Вы занимаете свои места за столом Гриффиндора.

Тарелки мгновенно наполняются: сочные куски мяса, горы картофеля, свежие овощи и сладкие пудинги. Ты с удовлетворением берешь себе самую большую порцию, демонстрируя, что твой аппетит после «полугодовой спячки» и гонок на метле никуда не делся.

За столом преподавателей Гилдерой Локхарт что-то громко и с пафосом рассказывает профессору Флитвику, размахивая вилкой. Северус Снейп сидит рядом, его лицо непроницаемо, но он периодически бросает короткие, хищные взгляды в сторону стола Гриффиндора, задерживаясь на тебе чуть дольше, чем на остальных.

Рядом с тобой Джинни робко накладывает себе немного пюре. Она уже выглядит гораздо увереннее, чем утром, и даже тихонько смеется над какой-то шуткой одной из своих новых подруг-первокурсниц.

Твой кинжал у бедра тепло и спокойно пульсирует. День прошел более чем успешно.

Ты подмигиваешь Джинни и непринужденно пододвигаешь к ней большое блюдо с липким ирисовым пудингом, от которого исходит аппетитный аромат сливочного масла и ванили.

— Ешь, мелкая, — говоришь ты с легкой, ободряющей улыбкой. — Тебе нужны силы, чтобы пережить этот год. А если кто-то будет приставать — скажи, что ты моя протеже, и я научу их превращать людей в жаб.

Джинни замирает с ложкой в руке. Секунду она смотрит на тебя широко раскрытыми карими глазами, а затем на её лице появляется широкая, абсолютно искренняя и чуть лукавая улыбка. В ней на секунду проглядывает та самая искра, которая в будущем сделает её одной из самых грозных волшебниц курса. — Спасибо, Хоуп, — говорит она, решительно отрезая себе огромный кусок пудинга. — Я запомню. Хотя, думаю, превратить Перси в жабу — это была бы отличная идея. От него было бы больше пользы, если бы он просто ловил мух в углу гостиной.

Рон, который как раз делал глоток тыквенного сока, снова давится. Он начинает беззвучно кашлять, колотя себя по груди, пока Гарри со смехом не хлопает его по спине. — Эй! — хрипит Рон, когда к нему возвращается голос. — Не подстрекай её, Хоуп! Мне и так приходится жить с ним в одной спальне! Если он начнет квакать по ночам, я сойду с ума!

Гермиона тяжело вздыхает, закатывая глаза, но в её взгляде читается явное веселье. — Вы все безнадежны, — констатирует она, хотя сама придвигает к себе тарелку с овощами. — Но должна признать, Джинни, с такой группой поддержки ты точно не пропадешь.

Ужин подходит к концу. Золотые тарелки пустеют, и Дамблдор, сидевший за столом преподавателей и с удовольствием наблюдавший за вашей компанией, встает, давая понять, что пора расходиться по спальням.

Вы вчетвером (Джинни идет чуть позади, но уже не так робко, как утром) направляетесь к выходу из Большого зала. Коридоры замка погружены в уютные вечерние сумерки, освещенные лишь мерцающими факелами.

Но когда вы проходите мимо одного из малоиспользуемых коридоров на втором этаже (того самого, где находится туалет Плаксы Миртл), твой кинжал у бедра вдруг издает резкую, холодную вибрацию. Не сигнал прямой угрозы, но предупреждение. Что-то не так.

Ты останавливаешься. — Хоуп? Ты чего? — спрашивает Гарри, тоже притормаживая. Он инстинктивно нащупывает палочку в кармане, его шрам на лбу не болит, но интуиция искателя заставляет его насторожиться.

Ты смотришь на пол. По каменным плитам растекается большая лужа воды, вытекающая из-под запертой двери туалета. А по стенам... по стенам в панике разбегаются десятки пауков, спешащих убраться как можно дальше от этого места, словно спасаясь от невидимого хищника. В воздухе пахнет сыростью, стоячей водой и чем-то едва уловимым, зловещим и древним.

Джинни нервно поеживается и делает шаг ближе к тебе, инстинктивно ища защиты. — Мне... мне здесь не нравится, — тихо говорит она. — Тут как-то слишком тихо. И холодно.

Твой кинжал продолжает холодно пульсировать. Это не магия Локхарта и не истеричный Квиррелл. Это что-то другое. Что-то, что спит в стенах этого замка веками.

Ты морщишь нос, глядя на копошащихся по стенам членистоногих с выражением крайнего брезгливого неодобрения. Для тебя темная магия, древние проклятия и даже шипящий голос в тюрбане — это рабочая рутина. А вот пауки — это просто неприятно, липко и совершенно не входит в твои планы на вечер.

— Пауки, — произносишь ты с легким отвращением, делая широкий шаг, чтобы не задеть лужу. — Ммм, нет. Это перебор даже для меня.

Ты спокойно, но решительно берешь Джинни за плечо и разворачиваешь ее спиной к двери туалета. — Такс, Джинни, пошли отсюда. Прямо сейчас.

Джинни, которая уже начала дрожать, с огромным облегчением прижимается к твоему боку, позволяя тебе увести себя подальше от сырого коридора.

Гарри все еще стоит на месте, его взгляд прикован к разбегающимся паукам и странной луже. Его рука сжимает палочку в кармане, а на лбу, кажется, на секунду дергается шрам. — Но, Хоуп, ты видела? Пауки бегут от туалета. И эта вода... это не просто лужа, это как будто...

— Гарри, — перебиваешь ты его, не повышая голоса, но с такой интонацией, которая не терпит возражений. — Если ты хочешь искать гигантских пауков или разгадывать тайны мокрых полов, мы сделаем это завтра, при дневном свете, с нормальным завтраком в желудке. А сейчас мы идем к камину. Иначе я превращу тебя в паука, чтобы ты мог пообщаться с ними на родном языке.

Рон тут же энергично кивает, хватая Гарри за рукав. — Она права! Пошли, Гарри. Я уже чувствую, как у меня мурашки по спине. К тому же, если Филч нас здесь поймает, он обвинит нас в том, что мы пытаемся вырастить колонию акромантулов.

Гермиона, бросив последний оценивающий взгляд на надпись на стене (которую, к счастью, еще нет, но атмосфера уже давит), поспешно соглашается: — Логично. Ночные расследования без подготовки статистически приводят к травматизму. Идемте.

Твой кинжал у бедра, перестав холодно предупреждать, теперь издает мягкое, теплое мурлыканье. Ему нравится, что ты ставишь безопасность «стаи» (особенно маленькой Джинни) выше бессмысленного тыкания палочкой в темноту.

Вы оставляете зловещий коридор позади и поднимаетесь по знакомым лестницам. По мере того как вы поднимаетесь выше, сырость и холод исчезают, сменяясь привычным теплом каменных стен Хогвартса. Джинни идет рядом с тобой, и ее шаг становится увереннее. Она даже тихонько хихикает, когда Рон начинает рассказывать преувеличенную историю о том, как один раз упал в паутину в саду Отнорка.

Наконец, вы оказываетесь перед портретом Толстой Леди. Она сонно бормочет что-то о приличиях и поздних возвращениях, но, увидев твою непроницаемую физиономию, быстро произносит: «Проходите, проходите, только не шумите там».

Портрет откидывается, и вы ныряете в гостиную Гриффиндора. Здесь тепло, пахнет дымом, старой бумагой и уютом. В камине весело потрескивают поленья. Несколько старшекурсников играют в шахматы, но в целом в гостиной царит спокойная, расслабленная атмосфера.

Джинни оглядывается, и ее плечи окончательно расслабляются. — Спасибо, что проводила меня, — тихо говорит она тебе. — А то этот коридор... он правда жуткий.

Ты улыбаешься ей, взъерошивая ее рыжие волосы. — Не за что, мелкая. Теперь иди к своим подругам, а мы с мальчиками займем лучшие кресла у огня.

Гарри и Рон уже плюхаются в глубокие бордовые кресла у камина. Гарри выглядит задумчивым, он все еще прокручивает в голове увиденное с пауками. Рон уже достает из кармана остатки шоколадной лягушки.

Твой вечер подходит к логическому завершению. Ты сыта, ты доказала свое превосходство в полете, ты помогла Рону не умереть на зельях и спасла Джинни от приступа паники.

Ты лениво потягиваешься, стряхивая с мантии невидимую пыль, и направляешься к портретной дыре. Твои движения спокойны и решительны, не оставляя места для дискуссий.

— Такс, вы пока тут оставайтесь, — бросаешь ты через плечо, поправляя складки мантии так, чтобы рукоять кинжала была удобно скрыта, но доступна. — Я схожу в одно место.

В гостиной мгновенно воцаряется напряженная тишина.

Гарри тут же вскакивает с кресла, его лицо становится серьезным. — В какое место? — спрашивает он, и в его голосе звучит та самая упрямая нотка, которая постоянно втягивает его в неприятности. — После того странного коридора? Хоуп, ты не пойдешь туда одна.

Гермиона всплескивает руками, ее глаза округляются от ужаса. — Хоуп! Уже поздно! Замок патрулирует Филч, миссис Норрис, а может быть, даже сам Снейп! И вообще, что ты собираешься делать в одиночку посреди ночи?!

Рон, который уже успел устроиться поудобнее и развернуть новую шоколадную лягушку, смотрит на тебя с смесью восхищения и облегчения. — Если это на кухню за добавкой, то я тебя полностью поддерживаю, — говорит он с набитым ртом. — Но если ты идешь обратно к тем паукам, то, эм... передавай им мой пламенный привет, но я, пожалуй, останусь здесь, у камина. Моя нервная система не выдержит еще одного такого приключения.

Джинни, сидящая рядом, тревожно смотрит на тебя, но не решается возразить, зная, что спорить с тобой бесполезно.

Ты останавливаешься у портрета и оборачиваешься к ним с легкой, загадочной полуулыбкой. Твой кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует, словно чувствуя, что ночь только начинается.

— Не волнуйтесь, — говоришь ты мягко, но твердо. — Я просто проверю одну теорию. И если я не вернусь через час... ну, скажем так, Филч получит нового, очень разговорчивого кота.

Ты произносишь пароль, портрет откидывается, и ты выскальзываешь в прохладный, темный коридор, оставляя за собой теплый свет гостиной.

За дверью замок кажется совсем другим: огромным, дышащим и полным тайн. Факелы мерцают, отбрасывая длинные, искаженные тени.

Ты не стала тратить время на долгие объяснения или уговоры. Пока Гарри, Рон и Гермиона моргали от твоей внезапной решимости, ты уже была у двери.

Вместо того чтобы красться по коридорам, ты делаешь то, что логично для тебя: ты тихонько берешь свою школьную метлу (которая, к счастью, после твоего «аэродинамического теста» восстановила форму и теперь слушается тебя безупречно) и выскальзываешь через запасные ворота.

Холодный ночной воздух свистит в ушах. Запретный лес встречает тебя непроглядной тьмой и запахом влажной хвои, гниющей листвы и чего-то дикого. Но твой кинжал у бедра издает ровное, теплое, успокаивающее тепло, словно маяк, отгоняющий обычных лесных тварей. Ты летишь уверенно, ориентируясь не на тропинки, а на тот самый холодный, древний магический след, который тянется из глубины леса.

Через десять минут ты приземляешься на небольшой поляне. Вокруг царит абсолютная, звенящая тишина. Но это тишина не пустоты, а затаившегося дыхания.

Затем начинается звук. Тихое, нарастающее щелканье. Тысячи хелицер. Из темноты между деревьями начинают выступать глаза. Сначала два, потом десять, потом сотни. Они блестят в лунном свете, как маленькие фонарики.

Из самой гущи мрака, раздвигая ветви огромными, мохнатыми лапами, выходит ОН. Арагог.

Он огромен, размером с небольшого слона. Его тело покрыто густой, серой шерстью, а мутно-белые, слепые глаза смотрят прямо на тебя. Вокруг него копошатся его взрослые дети, готовые по первому приказу разорвать нарушителя на части. Воздух становится густым от запаха паутины и старой земли.

Обычный человек на твоем месте уже потерял бы сознание или в панике пытался бы аппарировать.

Ты же просто лениво опираешься на древко метлы, как на трость, стряхиваешь с плеча воображаемую паутинку и произносишь свои слова таким тоном, будто спрашиваешь у соседа, почему его собака лает на почтальона:

— Привет, большой паук. Слушай, а че твои дети в замке делают и убегают от василиска?

Наступает пауза.

Щелканье вокруг мгновенно прекращается. Сотни пауков замирают, словно ожидая команды.

Арагог медленно наклоняет свою массивную голову. Его слепые глаза, кажется, пытаются просверлить тебя насквозь. Когда он говорит, его голос звучит как скрип тысяч сухих ветвей, накладывающихся друг на друга. Это звук, от которого кровь стынет в жилах.

— Человек... — шипит он, и эхо разносится по поляне. — Ты пришла в мой лес. Ты нарушила границы, которые Хогвартс установил для своей защиты. И ты обращаешься ко мне... с вопросами? Как к старому знакомому?

Один из его огромных хелицеров дергается в твою сторону. — Мои дети голодны. А человеческая плоть сладка...

Но ты не отступаешь ни на шаг. Твой кинжал у бедра вспыхивает холодной, чистой энергией. Это не атака. Это заявление о силе. Аура, исходящая от тебя, заставляет пауков, находящихся в первых рядах, инстинктивно попятиться, шурша лапами по опавшей листве.

Арагог замирает. Он чувствует это. Он чувствует, что перед ним не обычная испуганная школьница.

— Ты говоришь странные слова, девочка, — продолжает он, его голос становится тише, но опаснее. — Василиск. Король змей. То, чего мы боимся больше всего, кроме магов с огнем.

Он делает шаг ближе, и ты чувствуешь запах его дыхания — затхлый и древний. — Мои дети не ходят в замок. Они бегут ОТ него. Они чувствуют, что Древний Ужас проснулся. Тот же, что убил девочку пятьдесят лет назад. Тот, из-за которого меня обвинили и чуть не убили.

Арагог наклоняется еще ниже, его огромные челюсти оказываются в метре от твоего лица. — Как ты, маленькая человеческая девчонка, знаешь это имя? И почему Ты-Знаешь-Кого не может заставить тебя замолчать своим взглядом?

В лесу повисает напряженная тишина. Ты держишь в руках всю информацию, которую искал весь Хогвартс, и гигантский паук-людоед ждет твоего ответа, колеблясь между желанием съесть тебя и инстинктивным страхом перед твоей аурой.

В лесу повисает такая тишина, что слышно, как где-то вдалеке падает сухая ветка.

Сотни блестящих глаз моргают в унисон. Огромные хелицеры Арагога замирают в сантиметре от твоего лица.

А затем раздается звук. Сначала тихий, затем нарастающий, похожий на скрежет тысяч сухих веток, трущихся друг о друга. Это смех. Древний, скрипучий, но абсолютно искренний смех гигантского паука.

— Арагорчик... — повторяет он, и в его голосе звучит нечто среднее между изумлением и невольным уважением. — Пятьдесят лет я живу в этом лесу, и ни один маг, ни один волшебник не обращался ко мне с такой... фамильярностью. И ни один не предлагал мне перейти в мир людей на диету из злодеев.

Он медленно отодвигается, его массивное тело скрывается в тени, но голос по-прежнему гремит вокруг тебя, эхом отражаясь от стволов деревьев.

— Ты ошибаешься в одном, маленькая защитница Хагрида, — продолжает он, и в его тоне появляется мрачная серьезность. — Мы не приходили в школу. И мы не затапливали туалет.

Арагог делает тяжелый шаг в сторону, указывая одной из мохнатых лап в направлении замка, едва видного сквозь кроны деревьев.

— Влажность... холод... запах гнили, который идет из труб... это не мои дети. Это ОН. Король змей. Он движется по стенам и трубам замка. Мои дети не бегут В школу, чтобы напасть. Они бегут ИЗ школы, чтобы спастись.

Он наклоняет голову, и его слепые глаза словно смотрят прямо в твою душу. — Пауки чувствуют древнее зло лучше, чем кто-либо. Когда Он просыпается, когда Он смотрит... даже те, у кого нет глаз, чувствуют, как кровь стынет в жилах. Мои дети в панике. Они покидают свои укрытия в каменных стенах, потому что оставаться там — значит встретить Его взгляд или Его яд. Они бегут в лес, ко мне, чтобы я их защитил.

Арагог издает низкий, вибрирующий звук, который заставляет листву на деревьях дрожать. — Ты говоришь, что Тайная комната открыта. Ты знаешь больше, чем должен знать обычный ученик. Но знаешь ли ты, что Он может двигаться по трубам? Что Он слышит шепот своего хозяина? Если ты пойдешь туда, девочка, твоя храбрость не спасет тебя от клыков, которые убивают одним прикосновением.

Он делает шаг назад, погружаясь в темноту, но его голос все еще слышен четко и ясно: — Я не съем тебя. Ты друг Хагрида, а я помню добро. Но уходи из моего леса. И предупреди своих. То, что проснулось в стенах Хогвартса, не знает пощады. А мои дети слишком напуганы, чтобы отличить друга от врага, если загнать их в угол.

Щелканье вокруг возобновляется, но теперь оно звучит не как угроза, а как тревожный шепот отступающей армии. Арагог дал тебе всю информацию, которую ты хотела, и даже больше. Он подтвердил: Василиск уже активен, он перемещается по трубам (именно поэтому в туалете Миртл была вода и странный холод), а пауки — это не угроза, а индикатор катастрофы, бегущие с тонущего корабля.

Твой кинжал у бедра тепло и ровно пульсирует, подтверждая истинность его слов. Магия в воздухе действительно пахнет сыростью, древней каменной кладкой и чем-то змеиным.

Ты стоишь на поляне одна, с метлой в руке, в то время как гигантский паук-людоед только что дал тебе самую ценную подсказку для расследования, даже не пытаясь тебя съесть.

Ты разворачиваешь метлу и стремительно несешься обратно к замку, прохладный ночной ветер свистит в ушах. Твой мозг уже обрабатывает информацию от Арагога: Василиск. Трубы. Эвакуация, а не атака.

Ты снижаешься у одного из внутренних дворов, намереваясь тихо проскользнуть внутрь через запасную дверь, чтобы разбудить Гарри и объяснить ему, что пауки — не враги, а канарейки в угольной шахте.

Но тут твой взгляд цепляется за странную, неестественную картину у каменной стены, освещенной мерцающим светом факела.

Ты зависаешь на метле в паре метров от земли. Моргаешь. И произносишь вслух с легким оттенком искреннего, почти бытового недоумения:

— Да как так?

Перед тобой, вцепившись окоченевшим хвостом в железный кронштейн факела, висит кошка Аргуса Филча, миссис Норрис. Ее тело совершенно прямое, как доска, глаза стеклянные, широко распахнутые и абсолютно неподвижные. Она не дышит. Она не моргает.

А прямо под ней, на мокром от стекающей сверху воде камне, корявым, светящимся зловещим красным светом почерком выведено:

«Тайная комната открыта. Враги наследника, бойтесь».

Вода капает с потолка: кап... кап... кап...

Твой кинжал у бедра издает низкую, тяжелую вибрацию. Это не шутка и не чья-то глупая выходка. Это древняя, холодная магия окаменения. Та самая, о которой предупреждал Арагог. Змея уже начала охоту. И ее первой "жертвой" (если не считать сбежавших пауков) стала просто кошка, которая оказалась не в том месте и, возможно, просто посмотрела не туда.

— Я только что вела светскую беседу с гигантским пауком-людоедом, — бормочешь ты себе под нос, слезая с метлы и подходя ближе, но не касаясь кошки, — а эта пушистая сигнализация уже успела стать интерьерным украшением? И это в первый же вечер после моего прибытия? Ну просто отличный тайминг.

Вдруг в тишине коридора раздается звук. Тяжелые, шаркающие шаги. И знакомый, дрожащий от злобы и предвкушения голос Аргуса Филча:

— Ага! Попался! Нарушаешь правила после отбоя! Я так и знал, что от тебя одни неприятности!

Из темноты угла выходит Филч. Его глаза лихорадочно блестят. Он смотрит не на кошку, а на тебя, стоящую рядом с ней с метлой в руке. Для него картина выглядит идеально: ты, нарушительница, и его окаменевшая любимица.

— Что ты с ней сделала?! — взвизгивает он, и его лицо искажается гримасой безумия. — Я тебя уничтожу! Я сдам тебя Дамблдору! Ты будешь исключена!

Твой кинжал тихо щелкает в ножнах, готовый к действию, но ты знаешь, что физическая сила здесь не поможет. Тебе нужно думать быстро.

Ты не делаешь ни шагу назад. Ты не выхватываешь палочку и не начинаешь оправдываться. Вместо этого ты спокойно, с выражением лица человека, который только что диагностировал банальную простуду, смотришь на дрожащего от ярости Аргуса Филча.

— Мистер Филч, успокойтесь, — произносишь ты ровным, размеренным тоном, который странно контрастирует с его визгом. — Вашей кошке плохо. Очень плохо.

Ты делаешь широкий жест рукой в сторону стены, словно представляешь ему экспонат на выставке. — И, судя по этой милой надписи и луже воды, это дело не моих рук, а какого-то древнего сантехника-неудачника. Так что вместо того чтобы орать на меня, я бы на вашем месте побежала звать профессоров. И скажите им прямо: Тайная комната открыта.

Филч замирает. Его рот открывается и закрывается, как у вытащенной на берег рыбы. Он медленно, очень медленно поворачивает голову от тебя к стене. Впервые за эту ночь его лихорадочный взгляд фокусируется не на тебе, а на светящихся красных буквах и на неподвижном теле миссис Норрис.

Цвет стремительно уходит из его лица, оставляя его серым, как старая тряпка. Его нижняя губа начинает неконтролируемо дрожать. — Т-Тайная... Комната... — шепчет он, и в его голосе больше нет злобы. Там только чистый, первобытный ужас.

Он смотрит на кошку, потом на тебя, потом снова на кошку. — Вы... вы не трогали её? — спрашивает он хрипло, и в его глазах мелькает тень надежды.

— Я только что прилетела, — сухо отвечаешь ты, опираясь на метлу. — И единственное, что я трогала, это свое терпение. Бегите, Аргус. Будите Дамблдора. И Макгонагалл. И Снейпа, если хотите, чтобы он пришел и язвительно подтвердил то, что и так очевидно.

Эти слова действуют как заклинание. Филч издает сдавленный звук, разворачивается и со скоростью, которой от него никто бы не ожидал, срывается с места, его халат развевается за ним, как парус, а шаги гулко эхом разносятся по каменным плитам.

Ты остаешься одна в полумраке коридора. Кап... кап... кап... вода продолжает капать с потолка.

Твой кинжал у бедра пульсирует ровно и спокойно. Ты знаешь правду. Ты знаешь, что это не ты, не Гарри и не кто-то из твоих друзей. Это древнее зло, которое проснулось в трубах. И ты только что грамотно оформила место преступления, не оставив на себе ни капли подозрений.

Проходит минут пять. Тишину коридора нарушает быстрый, решительный топот множества ног.

Первым появляется Филч, задыхающийся и бледный. За ним, в развевающихся мантиях, идут трое: Альбус Дамблдор, Минерва Макгонагалл и Северус Снейп.

Дамблдор подходит к кошке, его голубые глаза за полумесяцем очков становятся серьезными и проницательными. Он не касается ее, но наклоняется, изучая надпись и лужу воды. — Окаменела, — тихо констатирует он. — Но не убита.

Макгонагалл прижимает руку ко рту, ее лицо выражает глубокий шок. Она поворачивается к тебе. В ее взгляде нет обвинения, только острая, напряженная оценка ситуации. — Мисс Свон, — говорит она, и ее голос звучит тише, чем обычно, но с той же стальной ноткой. — Объясните мне, что вы здесь делаете в этот час, и почему вы оказались здесь раньше, чем мистер Филч обнаружил... это.

Снейп стоит чуть поодаль. Его черные глаза буравят тебя, пытаясь найти малейшую трещину в твоем спокойствии. Он ждет, сорвешься ли ты, начнешь ли нервничать.

Ты стоишь перед директорами Хогвартса, с метлой в руке, рядом с окаменевшей кошкой и зловещей надписью.

Ты пожимаешь плечами, совершенно не меняясь в лице, и произносишь эту фразу таким тоном, будто объясняешь, почему опоздала на завтрак из-за плохой погоды.

— Ну, я просто поняла, что туалет затоплен, пауки в панике разбегались, — начинаешь ты, делая широкий, объясняющий жест свободной рукой. — Ну, я и пошла проверить комнату. А тут увидела, что кошка висит, и надпись кровавая, прямо из воды: «Тайная комната открыта». А метла... ну, метла просто летала со мной сегодня. Мы гуляли.

В коридоре повисает такая звенящая, оглушительная тишина, что, кажется, можно услышать, как где-то в замке падает пылинка.

Профессор Макгонагалл медленно, очень медленно поворачивает к тебе голову. Ее губы плотно сжаты в белую линию, а правый глаз начинает нервно подергиваться. — Метла... гуляла? — переспрашивает она, и ее голос звучит так, будто каждое слово дается ей с огромным трудом. — Мисс Свон, вы хотите сказать, что вы просто «пошли проверить комнату» с летающей метлой, наткнулись на место древнего магического преступления и решили спокойно подождать мистера Филча, чтобы сообщить о находке, как почтовый голубь?!

— Ну да, — отвечаешь ты с невинным видом, поглаживая древко метлы, которая действительно выглядит так, будто она просто наслаждается ночной прогулкой. — А что, есть другой, более этичный способ сообщить о плохой сантехнике и висячих кошках? Я не хотела трогать надпись, вдруг она смоется. И пауки, кстати, не нападали. Они эвакуировались.

Северус Снейп делает шаг вперед. Его черные глаза сузились до опасных щелочек, и он смотрит на тебя так, будто пытается прочитать твои мысли с помощью легиллименции. Но твой кинжал у бедра издает ровное, непроницаемое тепло, создавая идеальный ментальный щит. Снейп не находит ни лжи, ни паники. Только абсолютную, кристальную уверенность девушки, которая действительно считает, что ночные прогулки с метлой и расследование древних проклятий — это нормальный вторник.

— Поразительно, — тихо произносит Снейп, и в его голосе звучит ледяное, неохотное восхищение твоей наглостью. — Вы либо безумно храбры, мисс Свон, либо совершенно лишены инстинкта самосохранения.

Альбус Дамблдор, который все это время молча изучал надпись и кошку, вдруг издает тихий, мягкий звук, очень похожий на сдерживаемый смешок. Он выпрямляется и поворачивается к тебе. В его голубых глазах пляшут те самые хитрые, теплые искорки.

— Благодарю вас, мисс Свон, — говорит он спокойно и серьезно, но с легкой ноткой amusement. — Ваша... э-э-э... «прогулка» с метлой, возможно, помогла зафиксировать это происшествие до того, как место было бы случайно повреждено. Вы поступили очень правильно, сразу позвав взрослых.

Он поворачивается к Макгонагалл и Снейпу. — Минерва, Северус, прошу вас, отнесите миссис Норрис в больничное крыло к мадам Помфри. Я уверен, она знает, как справиться с окаменением. А мистер Филч, пожалуйста, подождите меня в моем кабинете.

Затем Дамблдор снова смотрит на тебя. — А вам, мисс Свон, я настоятельно рекомендую вернуться в свою гостиную. Ночные «прогулки» с метлой, какими бы продуктивными они ни были, должны заканчиваться в постели. Особенно в ночь, когда стены Хогвартса шепчут старые тайны.

Макгонагалл, все еще выглядящая так, будто ей срочно нужен стакан огненного виски, кивает и с помощью Снейпа аккуратно снимает кошку со скобы. Филч бросает на тебя последний, совершенно обессмысленный взгляд и бредет следом за ними, бормоча что-то о том, что «эта девчонка хуже, чем все Уизли вместе взятые».

Через минуту коридор пустеет. Остается только ты, твоя верная метла и зловещая, светящаяся надпись на стене.

Твой кинжал тепло и одобрительно пульсирует. Ты только что прошла допрос у трех самых строгих профессоров Хогвартса, не моргнув глазом, и директор лично поблагодарил тебя за то, что ты «гуляла с метлой».

Глава 6

Ты спокойно разворачиваешься, похлопываешь свою метлу по древку и направляешься обратно в гостиную Гриффиндора. По пути ты мельком бросаешь взгляд на зловещую надпись, но не останавливаешься. Твой кинжал у бедра тепло пульсирует, словно говоря: «Мы сделали всё, что могли. Теперь дело за другими».

Ты поднимаешься по винтовой лестнице в спальню. Лаванда и Парвати уже крепко спят. Ты тихо ложишься в свою кровать, закрываешь глаза, и сон накрывает тебя мгновенно — глубокий, без сновидений.

Утро наступает не с солнечным светом и пением птиц, а с гулом.

Когда ты открываешь глаза, в спальне уже все на ногах. Лаванда и Парвати шепчутся так возбужденно, что их голоса звучат как рой пчел. Гермиона сидит на краю своей кровати, ее волосы еще более растрепаны, чем обычно, а в руках она сжимает утреннюю газету.

Ты лениво потягиваешься и садишься. — Доброе утро, — говоришь ты спокойно. — Судя по атмосфере, я пропустила что-то интересное?

Гермиона поднимает на тебя глаза, и в них читается смесь ужаса и возбуждения. — Интересное?! Хоуп, весь замок гудит! Миссис Норрис окаменела! На стене появилась надпись о Тайной комнате! Все говорят, что это наследник Слизерина вернулся! И... — она понижает голос, оглядываясь, — все подозревают, что это может быть...

— Гарри? — заканчиваешь ты за нее, спуская ноги с кровати. — Потому что он был там первым после меня?

— Нет, — быстро говорит Гермиона. — Филч утверждает, что это ты. Но Дамблдор сказал, что ты нашла кошку уже в таком виде. И... — она заминается, — ...Драко Малфой кричит на весь коридор, что "следующими будут грязнокровки".

Ты встаешь и начинаешь одевать мантию. — Ну что ж, — произносишь ты с легкой усмешкой. — Видимо, мой ночной полет с метлой стал главной новостью утра. Пойдемте есть. Мне нужно подкрепиться перед тем, как я объясню Малфою, почему его кровь не настолько чиста, как он думает.

Вы спускаетесь в гостиную. Гарри и Рон уже ждут вас у портрета. Гарри выглядит бледным и напряженным, его шрам не болит, но в глазах читается тревога. Рон, напротив, горит от возбуждения.

— Ты не поверишь! — выпаливает он, едва ты подходишь. — Филч хочет твоей крови! Он бегает по коридорам и кричит, что ты "охотница на кошек"! Но Макгонагалл его одернула. А Снейп... Снейп сказал, что если ты причастна, он лично проследит, чтобы тебя исключили. Но Дамблдор...

— Дамблдор сказал, что я гуляла с метлой, — перебиваешь ты его с невинным видом. — И что я поступила правильно, позвав взрослых. Так что всё под контролем.

Рон хлопает тебя по плечу. — Ты невозможна! Но это гениально! "Метла гуляла"! Я буду помнить это всю жизнь!

Вы направляетесь в Большой зал. Когда вы входите, гул становится оглушительным. Сотни голосов обсуждают одно и то же: окаменевшую кошку, надпись, Тайную комнату. За столом Слизерина Драко Малфой что-то громко рассказывает своим приспешникам, время от времени бросая в твою сторону злобные взгляды.

За столом преподавателей атмосфера напряженная. Филч сидит, уткнувшись в тарелку, его лицо серое и несчастное. Макгонагалл говорит что-то Дамблдору, и тот кивает с серьезным выражением лица. Снейп, как обычно, непроницаем, но его взгляд скользит по залу с хищной внимательностью.

Вы садитесь за стол Гриффиндора. Тарелки наполняются едой, но аппетит у большинства учеников явно испорчен.

Ты спокойно откусываешь кусочек тоста, и Гермиона, realizing свою ошибку, тут же густо краснеет и начинает поспешно поправляться, оглядываясь по сторонам, не услышал ли ее кто-то из старших курсов.

— То есть... мы не знаем этого наверняка, — быстро бормочет она, нервно теребя край скатерти. — Я имела в виду, что мистер Уизли всегда говорил, что Малфои поддерживают идеи Того-Кого-Нельзя-Называть и замешаны в темных делишках. Но официально... ну, у них безупречная репутация. По крайней мере, на бумаге.

Рон энергично кивает, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ага. Папа говорит, что Люциус Малфой — плохая новость, и что он, скорее всего, прячет у себя дома кучу темных артефактов. Но доказать ничего не может. Так что Драко, возможно, просто нашел какую-то старую семейную реликвию и теперь играет в героя, даже не понимая, что выпустил на волю.

Гарри хмурится, глядя на свой стакан с соком. — Но если это действительно так, почему он не хвастается этим открыто? Почему он просто намекает?

Ты делаешь глоток тыквенного сока, чувствуя, как твой кинжал у бедра тепло и одобрительно пульсирует. Ты знаешь ответ лучше, чем кто-либо за этим столом. Ты знаешь о дневнике, о трубах и о том, что Малфой-старший подбросил эту вещь Джинни, а сам Драко понятия не имеет о масштабах катастрофы, которую он помог развязать. Для него это просто способ поиздеваться над "грязнокровками".

Прежде чем ты успеваешь ответить, над столом раздается громкое хлопанье крыльев. Поток сов и почтовых голубей обрушивается в Большой зал. Рону на голову падает аккуратно завернутый сверток от миссис Уизли (от которого пахнет домашней выпечкой), а рядом с твоим кувшином приземляется маленькая, взъерошенная совка, роняя на тарелку свежий выпуск «Ежедневного Пророка».

На первой полосе крупным, кричащим заголовком напечатано: «ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА? ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, БОЙТЕСЬ!». Под заголовком — размытое, но узнаваемое фото окаменевшей миссис Норрис, висящей на факеле.

За столом Слизерина Драко Малфой, заметив газету, тут же вскакивает, хватает её и с торжествующим, злобным видом начинает читать вслух своим приспешникам, время от времени бросая в вашу сторону многозначительные, ядовитые взгляды. — Слышали?! — громко кричит он через весь зал, специально чтобы вы услышали. — Следующими будут те, кто не должен здесь учиться! Вы предупреждены!

Рон сжимает кулаки, его уши становятся ярко-красными. Гермиона опускает взгляд в тарелку, стараясь не реагировать, но ты видишь, как напряглись ее плечи. Гарри смотрит на Малфоя с холодной ненавистью.

Ты же продолжаешь спокойно есть, словно Драко — это просто надоедливый комар, жужжащий на другом конце комнаты.

Ты спокойно дожевываешь последний кусочек тоста, вытираешь уголок рта салфеткой и с невозмутимым видом смотришь на Гермиону, ожидая ответа.

— Ясенько-понятенько, — протягиваешь ты. — Такс, какой у нас урок? Надеюсь, не история магии, а то я еще не до конца восстановилась после вчерашней "спячки".

Гермиона тут же, по привычке, выуживает из сумки свой аккуратно сложенный листок с расписанием, хотя ее руки слегка дрожат от общего напряжения в зале. — У нас Преображение, — объявляет она, и в ее голосе слышится легкая тревога. — С профессором Макгонагалл. В первом классе.

Рон издает глухой стон и роняет голову на стол. — Великолепно. Просто великолепно. Она и так была в ярости из-за миссис Норрис, а теперь нам придется сидеть перед ней и превращать жуков в пуговицы. Она сорвется на ком-нибудь, и я готов поспорить на все свои сикли, что этим "кем-нибудь" буду я или Гарри.

Гарри мрачно кивает, допивая сок. Он бросает быстрый взгляд на стол Слизерина, где Малфой все еще громко хвастается перед Крэббом и Гойлом, а затем смотрит на тебя. — Ты не собираешься снова называть ее "картофелиной" или "лысой", да? — спрашивает он с легкой, нервной усмешкой. — Думаю, сегодня ей лучше не давать поводов.

Ты встаешь из-за стола, небрежно закидывая сумку на плечо. Твой кинжал у бедра тепло и ровно пульсирует, создавая вокруг тебя ауру абсолютного спокойствия, которая так контрастирует с паникой, царящей в Большом зале.

— Конечно, нет, — отвечаешь ты с невинной, почти ангельской улыбкой. — Сегодня я буду образцом прилежания и уважения к преподавательскому составу. Если только она не попытается превратить меня в чайник. Тогда, боюсь, все ставки сделаны.

Вы выходите из Большого зала. Коридоры Хогвартса сегодня кажутся другими: ученики шепчутся, сбиваясь в маленькие, напуганные группы. Первокурсники шарахаются от теней, а старшекурсники обсуждают теорию о том, что наследник Слизерина уже бродит среди них.

Когда вы поднимаетесь по мраморной лестнице к классу Преображения, ты замечаешь, что Гарри идет немного позади, хмуро глядя в пол. Он явно о чем-то думает. О чем-то, что он слышал вчера вечером в том самом коридоре, но боится озвучить.

Вы подходите к двери класса. Из-за нее пока не доносится никаких звуков, но напряжение в воздухе можно резать ножом.

Ты спокойно заходишь в класс Преображений, игнорируя напряженные шепотки одноклассников, и занимаешь свое обычное место. Ты безупречно ровно складываешь руки на парте, достаешь перо и пергамент, и принимаешь вид образцовой ученицы, которая пришла сюда исключительно ради любви к науке.

Твой кинжал у бедра тихо и тепло пульсирует, создавая вокруг тебя незримый кокон спокойствия. Рон и Гарри садятся за соседнюю парту. Рон нервно барабанит пальцами по дереву, а Гарри все еще хмуро смотрит в свою пустую тетрадь, явно прокручивая в голове вчерашние события.

В кабинете царит неестественная, звенящая тишина. Даже обычно болтливые Симус и Дин сидеть смирно, боясь лишний раз пошевелиться.

Ровно в девять часов дверь с тихим, но властным щелчком открывается. В класс входит профессор Минерва Макгонагалл.

Сегодня она выглядит строже, чем когда-либо. Ее губы сжаты в тонкую, бесцветную линию, а спина прямая, как натянутая струна. В ее руках нет привычной элегантной папки, только строгий взгляд, который сканирует класс, задерживаясь на каждом ученике на долю секунды дольше обычного.

Когда ее взгляд падает на тебя, в нем на мгновение мелькает что-то сложное: смесь усталости, строгой оценки и, возможно, едва заметного облегчения от того, что ты, по крайней мере, не пытаешься сегодня эпатировать публику.

— Доброе утро, — произносит она. Ее голос звучит тише, чем обычно, но в нем столько стали, что некоторые первокурсники на задних партах вздрагивают. — Сегодня мы будем учиться превращать жуков в пуговицы.

Она делает паузу, и ее глаза сужаются. — Однако, прежде чем мы приступим, я хочу сказать кое-что важное. То, что произошло прошлой ночью... это не шутка. Это не повод для сплетен у кулеров с водой или глупых выходок. Если кто-то из вас знает что-либо о том, что происходит в этом замке, или слышал что-либо странное, я ожидаю, что вы немедленно сообщите мне или директору.

Ее взгляд снова скользит по классу, и на этот раз он задерживается на Гарри, а затем на тебе. — Сокрытие информации в такие времена не является признаком лояльности факультету. Это признак глупости. А глупость в Хогвартсе сейчас может стоить кому-то жизни. Ясна ли я?

— Да, профессор, — хором, но неуверенно отвечает класс.

— Отлично, — Макгонагалл резко разворачивается и взмахом палочки выпускает на парты маленькие коробочки с жуками. — Начинайте. И помните: три взмаха палочкой, четкое произношение заклинания Вертебра. И никаких глупостей.

Рон открывает свою коробочку, и оттуда выползает большой, черный жук. Он смотрит на него с выражением глубокой тоски. — Ну все, — шепчет он тебе на ухо. — Сейчас я превращу его в пуговицу с тремя дырками вместо четырех, и она отправит меня чистить туалеты без магии до конца года.

Гарри же не открывает коробочку. Он смотрит на Макгонагалл, затем на тебя, и тихо, едва шевеля губами, произносит: — Она знает больше, чем говорит. И я... я действительно что-то слышал вчера. Перед тем, как мы нашли кошку.

Твой кинжал слегка вибрирует, реагируя на напряжение Гарри. Урок начался, но настоящая игра идет прямо сейчас, за партой.

Ты решаешь, что разговоры подождут. Сейчас есть задача, и ты собираешься выполнить её так, чтобы у профессора Макгонагалл не осталось ни единого повода для придирок.

Ты спокойно открываешь свою маленькую деревянную коробочку. Внутри, растерянно шевеля усиками, сидит крупный черный жук. Он пытается забиться в угол, но ты не даешь ему паниковать. Твой кинжал у бедра издает едва уловимую, успокаивающую вибрацию, которая, кажется, распространяется и на насекомое: жук замирает, перестав дергаться.

Ты берешь палочку. Никакой суеты, никаких лишних движений.

Ты делаешь три плавных, идеально выверенных взмаха запястьем, словно дирижируешь невидимым оркестром, и четко, с безупречной дикцией произносишь заклинание:

— Вера Верто.

Вспышки нет. Нет дыма или искр. Просто в одно мгновение черный жук исчезает, а на его месте на парте лежит идеальная, гладкая перламутровая пуговица с четырьмя ровными отверстиями. Она слегка поблескивает в свете магических ламп. Это не просто трансфигурация. Это искусство.

Рон рядом с тобой замирает с поднятой палочкой, его жук в этот момент отращивает шесть крошечных ножек и пытается уползти по его рукаву. Гарри медленно поворачивает голову и смотрит на твою пуговицу, затем на тебя, в его глазах читается немое восхищение твоей сосредоточенностью.

Шаги профессора Макгонагалл приближаются. Она обходит ряды, останавливаясь у каждого, чтобы вынести свой вердикт. У Невилла она вздыхает, глядя на его пуговицу, которая все еще жужжит и пытается улететь. У Парвати она сухо отмечает, что отверстия расположены криво.

Наконец, она останавливается у твоей парты.

Ее строгий взгляд падает на перламутровую пуговицу. Она наклоняется чуть ближе, прищуривается, затем достает свою собственную палочку и легонько касается пуговицы кончиком, проверяя, не осталась ли в ней хоть капля животной сущности.

Ничего. Абсолютно безупречная трансфигурация.

Макгонагалл выпрямляется. На ее суровом лице на долю секунды мелькает нечто, похожее на глубокое, неохотное удовлетворение.

— Безупречно, мисс Свон, — произносит она тихо, но так, что слышит весь ближайший ряд. — Десять очков Гриффиндору за точность и хладнокровие. Продолжайте в том же духе.

Она проходит дальше, оставляя после себя легкий шлейф запаха мяты и строгой дисциплины.

Рон выдыхает так громко, что его жук падает с парты на пол. — Мерлин, Хоуп, — шепчет он, вытирая пот со лба. — Ты только что получила десять очков от Макгонагалл в день, когда она готова лишить нас всех очков за само существование. Ты вообще из плоти и крови сделана?

Гарри наконец открывает свою коробочку, но его взгляд все еще тяжелый. Он успешно превращает своего жука в тусклую, слегка кривую пуговицу, но его мысли явно не здесь. Он наклоняется к тебе, стараясь, чтобы его слова были слышны только тебе.

— Она права насчет одного, — тихо бормочет он, глядя на свою кривую пуговицу. — Я действительно что-то слышал вчера. Перед тем, как мы нашли миссис Норрис. Это было... шипение. Как будто кто-то шептал на змеином языке. Но я не мог разобрать слов. И это шло не из коридора, Хоуп. Оно шло из стен.

Твой кинжал у бедра тепло и многозначительно пульсирует. Из стен. Именно так Арагог описывал перемещение Короля змей. Гарри подтвердил то, что ты уже знала.

Урок подходит к концу. Звенит звонок, и класс с облегчением начинает собирать вещи, стремясь как можно скорее покинуть напряженную атмосферу.

Ты спокойно закрываешь свою тетрадь, убираешь идеальную перламутровую пуговицу в карман и поворачиваешься к Гарри. Ты кладешь руку ему на плечо. Твой взгляд твердый, но в нем нет ни капли страха или осуждения.

— Такс, Гарри, все хорошо. Не паникуй, — произносишь ты ровным, успокаивающим тоном, который не терпит возражений. — Паника — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Паникующий маг — это маг, который случайно превратит себя в табуретку. А голод — это проблема, которую мы решить обязаны прямо сейчас. Мы пошли на обед.

Гарри моргает, и его напряженные плечи немного опускаются. Твое абсолютное, непоколебимое спокойствие действует на него лучше любого успокаивающего зелья. Он кивает, пряча палочку в карман.

Рон, услышав слово «обед», моментально забывает о своих кривых пуговицах и сбежавших жуках. — Обед! Да! — восклицает он, вскакивая со стула. — Я готов съесть целого тролля, не жуя. Идемте, пока Фред и Джордж не оставили нам только хлебные корочки!

Гермиона, которая слышала этот короткий обмен, смотрит на тебя с новой порцией уважения. Ты не стала раздувать истерику из-за шепота в стенах, не начала задавать миллион вопросов на уроке, а просто взяла ситуацию под контроль и перевела фокус на то, что можно исправить прямо сейчас.

Вы выходите из класса и направляетесь в Большой зал. Коридоры по-прежнему полны шепчущихся учеников, но в вашем маленьком кругу царит островок стабильности.

Когда вы заходите в зал, запах жареной курицы, картофельного пюре и яблочного пирога мгновенно улучшает настроение. Вы занимаете свои места. Тарелки наполняются едой.

Ты с аппетитом накладываешь себе еду, демонстрируя, что никакие древние змеи и шепчущие стены не могут испортить тебе обед. Рон жадно ест, Гарри начинает расслабляться, а Гермиона, хоть и продолжает бросать тревожные взгляды на стол Слизерина, тоже ест.

Вдруг к вашему столу подсаживается Колин Криви. Он выглядит нервным, его фотоаппарат болтается на шее, а в руках он сжимает какой-то странный, пожелтевший от времени клочок пергамента.

— Эм... мисс Свон? — пищит он, обращаясь именно к тебе, видимо решив, что ты единственная, кто не превратит его в жабу за беспокойство. — Простите, что беспокою во время еды. Но я нашел это на полу в коридоре возле библиотеки. Там написано что-то странное, и... ну, вы же знаете всё про странные вещи. Можете посмотреть?

Он протягивает тебе клочок пергамента. На нем корявым, торопливым почерком выведено: «Они идут за грязнокровками. Следите за трубами».

Твой кинжал у бедра издает легкую, предупреждающую вибрацию. Это не почерк Малфоя. И это не шутка.

Ты спокойно протягиваешь руку и забираешь у Колина этот странный, пожелтевший клочок пергамента, даже не меняясь в лице.

— Ясенько, — произносишь ты, бросив на записку беглый взгляд.

Затем ты невозмутимо доедаешь последний кусочек яблочного пирога, делаешь большой глоток тыквенного сока и вытираешь рот салфеткой.

— Я поела, — констатируешь ты, вставая из-за стола. — Пойду прогуляюсь по коридору. Переварить пищу и эту... интригующую находку.

Рон смотрит на тебя с открытым ртом, в котором застряла половина сосиски. — И всё? Ты просто возьмешь и уйдешь? А как же "они идут за грязнокровками"?!

— А как же "следите за трубами", Рон, — парируешь ты, поправляя мантию. — Это гораздо более полезная информация. Не волнуйтесь, я вернусь, когда переварю и пирог, и этот сюжетный поворот.

Ты разворачиваешься и выходишь из Большого зала, оставляя за собой ошеломленных друзей и нервничaющего Колина.

Коридор за дверями зала встречает тебя прохладой и относительной тишиной. Большинство учеников либо еще ест, либо уже разошлось по классам после обеда. Лишь где-то вдалеке слышен приглушенный шум шагов и эхо чьего-то смеха.

Ты останавливаешься у каменной стены, прислоняешься к ней плечом и снова разворачиваешь клочок пергамента.

«Они идут за грязнокровками. Следите за трубами».

Почерк действительно торопливый, местами буквы расплылись, будто от капли воды или дрожащей руки. Бумага слегка шершавая на ощупь.

Твой кинжал у бедра издает тихую, задумчивую вибрацию. Он не чувствует на этой записке темной, агрессивной магии. Скорее, страх и спешку.

Фраза про "грязнокровок" звучит как типичная истерика Малфоя или кого-то из слизеринцев, пытающихся нагнать жути. Но вот часть про "трубы"... Это слишком точное совпадение с тем, что ты узнала от Арагога, и с тем, что слышал Гарри.

Кто-то в этом замке либо знает правду о Василиске и его способах передвижения, либо очень удачно догадался об этом. И этот кто-то был достаточно напуган (или достаточно осторожен), чтобы бросить эту записку на пол у библиотеки, а не отправить ее совой.

Внезапно из-за поворота коридора доносится звук. Тяжелые, шаркающие шаги, сопровождаемые тихим, мерзким мурлыканьем.

Это Аргус Филч и миссис Норрис (которая, к счастью, уже не окаменела, а просто выглядит такой же противной, как всегда). Они патрулируют коридор, и их путь лежит прямо в твою сторону.

Ты врываешься в женский туалет плаксы Миртл с такой решимостью, что маленькая полупрозрачная привидение, которое как раз собиралось вынырнуть из унитаза с жалобой на свою судьбу, с испугом ретируется обратно в фаянс, даже не пикнув.

Ты подходишь к раковине с краном, на котором выгравирована маленькая змейка. Ты не собираешься ломать голову над змеиным языком или устраивать театральные представления. Ты просто выхватываешь свой кинжал.

Его лезвие вспыхивает холодным, чистым светом, реагируя на концентрированную древнюю магию, спящую в камне. Ты приставляешь кончик кинжала к змейке и лениво, но с неоспоримой властью в голосе, цедишь: — Открывайся. Или я разрежу эту раковину пополам вместе с твоей магической сутью.

Камень содрогается. Раздается громкий, скрежещущий звук, от которого у нормального человека заложило бы уши. Змеиные глаза на кране загораются тусклым светом, и вся раковина с громким грохотом отъезжает в сторону, открывая черную, зияющую пасть трубы, от которой несет сыростью, гнилью и чем-то древним.

Ты заглядываешь внутрь. Темно. Скользко. Мерзко.

— Блять, ебучий спуск, — констатируешь ты с глубоким, искренним отвращением, морща нос. — Надеюсь, там внизу есть коврики для йоги, потому что мои ботинки этого не переживут.

Ты не раздумываешь ни секунды. С кинжалом в руке, который теперь служит тебе идеальным магическим фонариком, отгоняющим крыс и темные тени, ты прыгаешь в трубу.

Спуск действительно отвратительный. Ты скользишь вниз по крутой, осклизлой каменной трубе в абсолютной темноте, которую рассекает только тусклое сияние твоего клинка. Холод пробирает до костей, а в ушах свистит ветер. Но ты не кричишь. Ты просто крепче сжимаешь рукоять, мысленно обещая себе, что после этого приключения сожжешь эту мантию.

Спустя минуту (или вечность) скольжение резко заканчивается. Ты приземляешься на каменный пол с грациозностью кошки, тут же принимая боевую стойку. Кинжал в правой руке готов к удару.

Ты оглядываешься.

Перед тобой открывается огромное, пещероподобное помещение, освещенное зловещим зеленоватым светом, льющимся откуда-то сверху. Вдоль стен тянутся массивные колонны, обвитые каменными змеями. Посередине возвышается гигантская статуя самого Салазара Слизерина, а у ее подножия расплескалась лужа воды.

Воздух здесь тяжелый, насыщенный магией, от которой твой кинжал вибрирует так сильно, что отдается в костях. Это не просто темная магия. Это концентрированный, древний ужас.

И тут ты произносишь свои слова, и твой голос, усиленный эхом пещеры, звучит не как крик жертвы, а как приветствие старой, надоевшей знакомой:

— Ммм, Томми, привет.

На мгновение в огромном зале повисает абсолютная, звенящая тишина. Даже капли воды, падающие с потолка, seem to freeze in mid-air.

Затем, у подножия гигантской статуи, воздух начинает мерцать. Из серебристой дымки материализуется фигура.

Это не монстр. Это шестнадцатилетний мальчик в мантии Хогвартса. Том Марволо Реддл. Он выглядит безупречно: идеальная осанка, спокойное, красивое лицо, темные волосы. Но его глаза... они темные, холодные и сейчас выражают нечто, что Том Реддл испытывает крайне редко: полное, искреннее замешательство.

Он ожидал увидеть дрожащую от страха Джинни Уизли. Или, в худшем случае, заблудившегося профессора. Но никак не девушку с сияющим кинжалом в руке, которая только что проскользила по его канализации и обращается к нему как к соседу по лестничной клетке.

Том медленно, с ледяной грацией делает шаг вперед. Его губы искривляются в обаятельную, но смертельно опасную улыбку.

— Приветствие... — произносит он мягким, бархатистым голосом, который обычно заставлял учителей таять, а врагов — терять дар речи. — Какое неожиданное и, осмелюсь сказать, грубое вторжение в мой скромный дом. Кто ты такая, что осмелилась спуститься сюда, и почему ты обращаешься ко мне так... фамильярно?

Он склоняет голову, его темные глаза сканируют тебя, пытаясь найти страх, слабость или хоть какую-то зацепку для легилименции. Но твой кинжал создает вокруг твоего разума непробиваемый щит.

Том Реддл замирает.

Его идеальная, обаятельная улыбка медленно сползает с лица, заменяясь чем-то гораздо более темным и опасным. Его глаза, которые секунду назад были просто холодными, теперь становятся абсолютно черными, как два провала в бездну.

— Ты... — начинает он, и его голос теряет всю бархатистость, становясь резким, как лезвие бритвы. — Ты знаешь про дневник. Ты знаешь про Джинни. И ты угрожаешь мне... в моем собственном доме?

Он делает резкий шаг вперед, и его рука взмахивает, словно он хочет схватить невидимую палочку. Но у него нет палочки. Он — воспоминание, хранящееся в чернилах и крови.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь, девочка, — шипит он, и его лицо на мгновение искажается, становясь бледным, безнос... нет, это просто игра теней. Он снова выглядит как красивый подросток, но угроза в его голосе реальна. — Я — наследник Слизерина. Я — тот, кто очистит эту школу от тех, кто не достоин учиться магии. И ты... ты всего лишь наглая, глупая девчонка, которая думает, что может остановить то, что было начато пятьдесят лет назад.

Он поднимает руку, и из воздуха начинает сочиться темная, липкая магия. Она обвивает его пальцы, как живые щупальца.

— Ты хочешь уничтожить моего василиска? — усмехается он, и его улыбка становится хищной. — Посмотрим, как ты справишься с Королем змей, когда он будет ползти по твоим костям.

Он поворачивается к гигантской статуе Салазара Слизерина и произносит на Парселтанге — языке змей — одно короткое, шипящее слово.

Зал содрогается. Из пасти каменной статуи раздается звук. Сначала тихий, затем нарастающий. Скрежет. Шуршание. И затем... из темного отверстия начинает выползать ОНО.

Огромное, чешуйчатое тело, толщиной с бочку. Желтые, вертикальные зрачки, горящие в полумраке. Клыки, длиной с твой предплечье. Василиск. Король змей. Он заполняет собой половину зала, его тело скользит по мокрому камню с тошнотворным, влажным звуком.

Том Реддл отступает на шаг, его лицо сияет торжеством. — Убей ее, — шепчет он на Парселтанге, и его голос эхом разносится по залу. — Убей эту наглую девчонку.

Василиск поворачивает свою огромную голову. Его желтые глаза фиксируются на тебе. Он шипит, и этот звук заполняет все пространство, заглушая даже капли воды.

Твой кинжал вибрирует так сильно, что ты едва удерживаешь его. Но ты не отступаешь. Ты стоишь перед гигантской змеей, которая может убить одним взглядом, и ты знаешь только одно: не смотри ей в глаза.

Ты не даешь ему договорить.

Твой кинжал вспыхивает ослепительным, холодным светом, и ты делаешь молниеносный выпад. Не в сторону Тома — в сторону василиска, который уже открывает пасть, готовый нанести удар.

Ты не смотришь ему в глаза. Ты смотришь на его шею.

Один взмах. Два. Три.

Клинки кинжала проходят сквозь чешую, словно сквозь масло. Магия артефакта усиливает удар, и огромная голова василиска с громким, влажным звуком отделяется от тела. Желтые глаза еще секунду смотрят в пустоту, затем гаснут. Гигантское тело падает на каменный пол, сотрясая зал.

Том Реддл замирает. Его лицо искажается от шока и ярости.

— ТЫ... — начинает он, но не может закончить.

Ты уже не слушаешь его. Ты спокойно подходишь к отрубленной голове, достаешь из мантии пустые стеклянные банки (которые, судя по всему, всегда носишь с собой на случай таких вот "неожиданностей") и методично, с хирургической точностью вырываешь два огромных клыка. Яд капает с них, шипя и разъедая камень, но ты ловишь каждую каплю в банки, быстро закупоривая их.

— Отличный яд, — констатируешь ты, пряча банки глубоко в карманы мантии. — Редкий. Полезный.

Затем ты поворачиваешься к Тому. Он все еще стоит на месте, но теперь его фигура мерцает, становится нестабильной. Он — воспоминание, хранящееся в дневнике, и дневник сейчас где-то здесь.

— Где он? — спрашиваешь ты, и в твоем голосе нет ни капли страха, только холодное требование.

Том молчит, его лицо искажено яростью. Но ты не нуждаешься в его ответе. Твой кинжал ведет тебя. Ты идешь к подножию статуи Слизерина, где на камне лежит черный, кожаный дневник с золотой буквой "Т" на обложке.

Ты берешь его в руку. Он теплый, пульсирует темной магией.

— Нет! — кричит Том, его фигура начинает рассыпаться, как пепел на ветру. — Ты не понимаешь, что делаешь! Я — будущее волшебного мира! Я —

Ты не даешь ему закончить. Ты достаешь один из клыков василиска из банки (аккуратно, чтобы не уколоться) и со всей силы вонзает его в дневник.

Раздается звук, похожий на крик. Чернила начинают вытекать из страниц, черные, как кровь. Том Реддл издает последний, пронзительный вопль и рассыпается в прах, который мгновенно оседает на каменный пол.

Дневник в твоей руке обугливается, превращаясь в черную, безжизненную массу. Ты спокойно прячешь его остатки в мантию, рядом с банками яда.

Зал погружается в тишину. Василиск мертв. Крестраж уничтожен. Том Реддл рассеялся.

Ты стоишь посреди зала, с кинжалом в руке, и чувствуешь, как твой артефакт тепло и одобрительно пульсирует. Хорошая работа.

Теперь нужно найти Джинни. Где-то в этом зале она лежит без сознания, освобожденная от контроля дневника.

Ты подходишь к безвольному телу Джинни, лежавшему на холодном каменном полу, и с некоторым усилием поднимаешь ее.

— Блять, ты че такая жирная, — бормочешь ты под нос, устраивая ее поудобнее. — Ладно, прорвемся.

Ты садишься на свою верную школьную метлу, усаживаешь бесчувственную Джинни перед собой, крепко обхватываешь ее одной рукой, а в другой сжимаешь рукоять кинжала. Твой артефакт издает ровное, теплое мурлыканье, словно говоря: «Да, я могу вытянуть вас обоих из этой канализации. Держись крепче».

Ты отталкиваешься от пола и взмываешь вверх, в темное жерло трубы.

Подъем оказывается на удивление плавным. Метла, пропитанная твоей волей и магией кинжала, игнорирует законы физики и гравитации, скользя по осклизлым стенкам трубы, как по идеальному желобу. Джинни безвольно опирается на тебя, ее дыхание поверхностное, но ровное. Теперь, когда дневник уничтожен, темная магия, высасывавшая из нее жизнь, рассеялась. Она просто очень, очень истощена и холодна.

Спустя пару минут впереди появляется тусклый свет. Ты вылетаешь из отверстия раковины в женском туалете Плаксы Миртл с громким всплеском воды, обдавая кафель брызгами.

Миртл, которая как раз собиралась вынырнуть из ближайшего унитаза, чтобы пожаловаться на сырость, с визгом ныряет обратно, захлопывая за собой крышку.

Ты аккуратно спускаешь Джинни на сухой каменный пол, укутывая ее в свою мантию. Девочка бледная, как полотно, и ледяная на ощупь, но ее грудь равномерно вздымается. Она жива.

В этот момент дверь туалета с грохотом распахивается. На пороге стоят Гарри и Рон. Они запыхавшиеся, с палочками наготове, явно готовые к битве с монстром или по меньшей мере с Локхартом (который, судя по всему, где-то потерялся по дороге).

Они замирают, увидев картину: ты, слегка мокрая, с невозмутимым лицом, стоишь рядом с бесчувственной Джинни, укутанной в твою мантию, а из раковины за твоей спиной все еще капает вода. Рядом с тобой на полу стоит твоя метла.

Рон роняет палочку. Она с глухим стуком падает на кафель. — Хоуп?.. — выдавливает он, его глаза бегают от тебя к Джинни и обратно. — Ты... ты что, была там? Внизу? А где... где монстр? И почему Джинни...

Гарри, в отличие от Рона, действует быстрее. Он бросается к сестре, опускаясь на колени и проверяя ее пульс. — Она дышит, — выдыхает он с огромным облегчением, но тут же смотрит на тебя, и в его зеленых глазах читается миллион вопросов. — Хоуп, что произошло? Ты одна спустилась туда?

Твой кинжал у бедра тепло и удовлетворенно пульсирует. В твоей мантии тихо позвякивают две баночки с бесценным ядом василиска и обугленные остатки дневника. Ты только что в одиночку уничтожила крестраж, убила легендарного монстра и спасла дочь чистокровного рода, который тебя недолюбливает.

И все это до обеда.

Ты стоишь перед Гарри и Роном, слегка мокрая, с невозмутимым лицом, и произносишь эту фразу таким тоном, словно только что закончила рассказывать о том, как сходила в магазин за хлебом.

— Ну, доброе утро, — начинаешь ты, стряхивая с мантии капли воды. — Я вытащила Джинни из пасти Тома Реддла и василиска. И передала жди конец света, Томми.

Рон открывает рот, но из него не вылетает ни звука. Он просто стоит и моргает, как сова на солнце.

Гарри, к его чести, быстрее приходит в себя. Он смотрит на тебя, затем на бесчувственную Джинни, затем снова на тебя. — Том... Том Реддл? — переспрашивает он, и его голос звучит хрипло. — Ты имеешь в виду... Волан-де-Морта? В школе?

— Ага, — киваешь ты, поправляя мантию на Джинни. — Он там внизу, в виде дневника. Или того, что от него осталось. Я его сожгла. А змея... ну, скажем так, у неё случился несчастный случай с моим кинжалом.

Рон наконец находит голос: — ТЫ СОЖГЛА ВОЛАН-ДЕ-МОРТА?! ОДНА?!

— Тише, Уизли, — одёргиваешь ты его. — И да, Джинни быстро в медпункт, она слабеет. И да, никому не слова. Если кто-то спросит, мы просто нашли её без сознания в коридоре. Понятно?

Гарри смотрит на тебя с выражением, в котором смешаны шок, благодарность и что-то похожее на благоговение. Он кивает, аккуратно поднимая сестру на руки. — Понятно, — говорит он тихо. — Но Хоуп... спасибо.

Рон всё ещё не может прийти в себя. Он смотрит на тебя, затем на раковину, из которой всё ещё капает вода, затем снова на тебя. — Ты... ты серьёзно? Ты одна спустилась туда, победила василиска, сожгла дневник Волан-де-Морта и вытащила Джинни? А потом просто... вернулась?

— Ну да, — пожимаешь ты плечами. — А что, должен был кто-то это сделать. Локхарт, например, явно не справился бы. Он где-то заблудился по дороге, если что.

Ты разворачиваешься и идёшь к двери, но на пороге останавливаешься и оборачиваешься. — И ещё. Если кто-то спросит, почему Джинни в моей мантии, скажите, что ей было холодно. И не упоминайте, что я назвала её жирной, пока тащила на метле. Иначе я расскажу всем, что ты, Рон, боишься садовых гномов.

Рон краснеет до корней волос. — Это было один раз! И они плюются!

Гарри, не обращая внимания на их перепалку, уже направляется к двери с Джинни на руках. — Идём в медпункт, — говорит он решительно. — А потом... потом нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.

Ты киваешь и выходишь за ними в коридор. Твой кинжал у бедра тепло пульсует, банки с ядом василиска и остатки дневника тихо позвякивают в карманах мантии.

Ты только что спасла школу, уничтожила крестраж и спасла жизнь Джинни Уизли. И никто об этом не узнает. Кроме тебя, Гарри, Рона и, возможно, Тома Реддла, который теперь где-то в небытии проклинает тот день, когда ты появилась в Хогвартсе.

Ты открываешь глаза.

Вокруг темнота. Пахнет нафталином, старой древесиной и чьими-то забытыми носками. Ты лежишь на чём-то жёстком, прижавшись коленями к подбородку, а твоя мантия свалилась тебе на лицо.

Ты моргаешь, откидываешь ткань и понимаешь, что находишься внутри платяного шкафа. В спальне Гриффиндора. На третьем курсе.

— Блять, — произносишь ты в пустоту шкафа, и твой голос звучит хрипло, как у человека, который не говорил несколько дней. — Опять.

Ты толкаешь дверцу шкафа. Она со скрипом открывается, и ты вываливаешься наружу, словно куколка, которая решила, что с неё хватит кокона.

Спальня встречает тебя привычным видом: ряды кроватей с бордовыми балдахинами, приглушённый свет вечерних фонарей за окном, и... тишина. Все уже ушли на ужин.

Ты поднимаешься, отряхиваешь мантию. Твой кинжал у бедра, который, судя по всему, мирно спал вместе с тобой, издаёт теплое, приветственное мурлыканье. Философский камень в потайном кармане спокойно пульсирует, как сердце, которое никогда не останавливалось.

В зеркале ты видишь себя: чуть выше, чуть взрослее, с теми же спокойными глазами, в которых плещется холодная, невозмутимая бездна. Твои волосы чуть длиннее, мантия второго курса трещит по швам — явно пора обновлять гардероб.

Ты выходишь из спальни, спускаешься по винтовой лестнице. В гостиной пусто, лишь огонь в камине догорает. Толстая Леди в портрете сонно поправляет волосы, бросая на тебя подозрительный взгляд.

— Прогулки по шкафам — это новое хобби, милая? — спрашивает она с укоризной.

— Терапия, — отвечаешь ты коротко, проходя сквозь портрет.

Большой зал встречает тебя привычным волшебством: тысячи свечей, гул голосов, запах жареного мяса и тыквенного пирога. Но что-то изменилось.

Во-первых, за учительским столом новое лицо: худощавый, бледный мужчина в поношенной мантии, с шрамами на лице и добрыми, уставшими глазами. Ремус Люпин. Новый преподаватель Защиты от тёмных искусств. Он выглядит гораздо более компетентным, чем Локхарт (который, судя по всему, всё ещё где-то лечит память в больнице Святого Мунго).

Во-вторых, у стола Гриффиндора сидит Гарри. Он выглядит... иначе. Не таким беззаботным, как в прошлом году. Рядом с ним Рон, а напротив — Гермиона, которая обнимает себя за плечи и выглядит так, будто не спала неделю.

И в-третьих, ты замечаешь Джинни. Она сидит в конце стола, бледная, худая, с огромными, испуганными глазами. Она не смотрит ни на кого, механически ковыряя вилкой в тарелке. Рядом с ней сидит какая-то девочка-первокурсница, которая явно пытается с ней заговорить.

Когда ты подходишь к столу, Гарри первым замечает тебя. Его глаза расширяются. Рон подавивляется тыквенным соком. Гермиона медленно поворачивает голову, и её лицо становится белее мела.

— Хоуп... — шепчет Гарри, и в его голосе звучит что-то странное. Не удивление. Скорее... облегчение? — Ты... ты вернулась.

— Вернулась откуда? — спрашиваешь ты, садясь на своё место и невозмутимо беря себе кусок курицы. — Я просто спала. В шкафу. Год. Или что-то около того.

Рон смотрит на тебя так, будто ты только что сказала, что умеешь дышать под водой. — Год?! Ты спала ГОД?! В ШКАФУ?!

— Ну да, — пожимаешь ты плечами, откусывая кусок мяса. — Удобно, кстати. Тёмно, тихо, никто не пристаёт. Рекомендую.

Гермиона открывает рот, закрывает его, затем снова открывает: — Хоуп, это... это невозможно. Никто не может спать год в шкафу! Это противоречит всем законам биологии, магии и здравого смысла!

— Гермиона, — перебиваешь ты её мягко, — я из Страны чудес. У нас законы работают по-другому.

Гарри смотрит на тебя долго, внимательно. В его глазах читается что-то, что ты не можешь сразу распознать. Затем он тихо говорит: — Мы... мы думали, что ты умерла. Все думали. Прошлой весной ты просто... исчезла. Дамблдор искал тебя везде. Макгонагалл объявила розыск. Даже авроры приходили. А потом... просто перестали искать. Решили, что ты ушла из школы или...

Он не заканчивает фразу.

Ты понимаешь: для них ты пропала на год. Для тебя прошла одна ночь в шкафу. Твой кинжал у бедра тихо пульсирует, словно говоря: «Время — это иллюзия. Особенно когда ты спишь в шкафу».

Джинни, сидящая в конце стола, поднимает на тебя взгляд. В её глазах — смесь страха, надежды и чего-то ещё. Она помнит. Она помнит всё.

Глава 7

Ты спокойно, методично и с абсолютным удовольствием приступаешь к трапезе.

Берёшь целую жареную курицу. Откусываешь ножку. Затем крыло. Затем грудь. Кости аккуратно складываются в маленькую горку на краю тарелки. Рядом вырастает ещё одна гора — картофельное пюре, которое ты сметаешь с такой же хирургической точностью.

Рон, который до этого был занят собственной едой, постепенно замедляет жевание. Его вилка зависает на полпути ко рту. Он смотрит на твою тарелку, потом на свою, потом снова на твою.

— Хоуп... — начинает он осторожно, — ты ведь только что... съела целую курицу. Целую. За пять минут.

Ты киваешь, не отрываясь от процесса, и тянешься к кувшину с компотом. Наливаешь себе полный кубок. Выпиваешь. Наливаешь ещё. И ещё.

Гермиона, которая пыталась делать вид, что читает книгу за столом, медленно опускает её. Её глаза расширены до предела. — Четыре литра, — шепчет она, глядя на пустые кувшины. — Хоуп, ты выпила четыре литра компота. Это... это физиологически невозможно. Твой желудок должен был лопнуть!

— Гермиона, — отвечаешь ты, вытирая рот салфеткой, — я год спала в шкафу. Мой желудок просто компенсировал упущенное.

Ты откидываешься на спинку скамьи, с удовлетворением поглаживая живот. Твой кинжал у бедра издаёт тихое, довольное мурлыканье, словно сам насытился вместе с тобой. Философский камень в кармане спокойно пульсирует.

За учительским столом Ремус Люпин, который до этого спокойно ужинал, случайно роняет вилку. Он смотрит на тебя с выражением лица, в котором смешаны профессиональное любопытство оборотня и искреннее недоумение человека.

Профессор Макгонагалл, сидящая рядом с ним, следует за его взглядом, видит гору костей на твоей тарелке и четыре пустых кувшина. Её губы сжимаются в тонкую линию, но в глазах мелькает что-то, похожее на облегчение от того, что ты хотя бы жива и здорова.

Джинни, сидящая в конце стола, впервые за весь вечер поднимает голову. На её лице появляется слабая, но настоящая улыбка. Она помнит, как ты вытащила её из Тайной комнаты. Она помнит, как ты назвала её жирной, пока тащила на метле. И она рада, что ты вернулась.

Гарри смотрит на тебя с выражением, в котором читается смесь восхищения и глубокой задумчивости. — Знаешь, Хоуп, — говорит он тихо, — я рад, что ты вернулась. Школа без тебя была... слишком нормальной.

Рон энергично кивает: — Да! И слишком скучной! Локхарт исчез, Малфой стал ещё наглее, а дементоры вокруг школы — это вообще nightmare. Но теперь, когда ты здесь, может, хоть что-то интересное произойдёт!

Ты лениво потягиваешься, чувствуя, как силы возвращаются. Ты сыта. Ты дома. И впереди новый учебный год, полный новых тайн.

Твой громкий, абсолютно будничный вопрос эхом разносится над столом Гриффиндора, заставляя нескольких ближайших учеников вздрогнуть и обернуться.

Рон, который как раз тянулся за последним куском пирога, замирает. Его лицо мгновенно становится бледно-зеленым, и он невольно передергивает плечами, словно от холода. — Маленькие?! — выдавливает он дрожащим голосом. — Хоуп, они не «маленькие»! Они... они высасывают из тебя всё хорошее! Ты чувствуешь, как будто ты больше никогда не будешь счастлив! Это не домашние питомцы, это кошмары в мантиях!

Гермиона тут же захлопывает свою книгу «Стандартные книги заклинаний, 3 класс» с громким хлопком. Её глаза мечут молнии. — И это совершенно не тема для шуток, Хоуп! Министерство магии распорядилось разместить их вокруг школы и на всех входах в качестве меры предосторожности. Они будут обыскивать каждый поезд и каждого ученика. Это беспрецедентно и, frankly, возмутительно, но у нас нет выбора.

Гарри, который до этого молча ковырял вилкой остатки еды, поднимает на тебя взгляд. В его зеленых глазах нет страха перед дементорами, но есть тяжелая, мрачная тень. Он говорит тихо, но так, чтобы слышали только вы: — Они ищут Сириуса Блэка.

Рон делает многозначительный, зловещий вдох, готовясь рассказать страшную историю, но Гарри продолжает сам: — Он сбежал из Азкабана. Считается самым преданным и опасным последователем Волан-де-Морта. Говорят, он убил тринадцать человек одним заклинанием, а потом просто рассмеялся. Министерство думает, что он придет сюда, за Гарри. Поэтому они и выставили эту стражу.

Твой кинжал у бедра издает тихую, холодную вибрацию. Не страх. Скорее, узнавание. Он чувствует ауру этих существ: пустоту, холод и абсолютное отсутствие души. Для обычного мага это смертельная угроза. Для тебя, с твоим артефактом и опытом общения с куда более странными сущностями из Сторибрука и Страны чудес, это просто... неудобная погода.

Ты медленно вытираешь рот салфеткой, игнорируя напряженные взгляды друзей.

— Сириус Блэк, значит, — протягиваешь ты, пробуя имя на вкус. — Убил тринадцать человек и рассмеялся? Звучит как парень, с которым можно было бы выпить, если бы не его дурные манеры. А Министерство, как обычно, решает проблемы, создавая новые. Ограждать школу существами, которые лишают разума, чтобы поймать одного беглеца... Гениальный план. Прямо как у лысой картошки, только в масштабах страны.

Гермиона открывает рот, чтобы возразить, что Министерство всё-таки состоит из опытных волшебников, но закрывает его, понимая, что спорить с твоей логикой бесполезно.

Дамблдор встает из-за учительского стола, давая знак, что пора расходиться по спальням. Но перед этим он произносит свои знаменитые предупреждения о дементорах, запретном лесе и хихикающей хижине.

Ты встаешь, чувствуя приятную тяжесть в животе от четырех литров компота и курицы. Впереди новая ночь, новый год и стая депрессивных призраков у ворот.

Ты лениво встаёшь из-за стола, стряхиваешь с мантии невидимую крошку, и, не говоря ни слова, разворачиваешься. Твой кинжал у бедра издаёт низкую, холодную вибрацию — он чувствует их. Много. Слишком много для одной ночи.

— Такс, — бормочешь ты себе под нос, направляясь к дубовым дверям. — Пойду проверю, что за тусовка у ворот.

Ты выходишь в ночь. Холодный октябрьский воздух бьёт в лицо, пахнет сыростью, опавшей листвой и... чем-то ещё. Чем-то, от чего у нормального человека кровь стынет в жилах, а в голове начинают крутиться самые мрачные воспоминания.

Но ты не нормальный человек.

Ты идёшь по аллее, ведущей к главным воротам. Твой кинжал излучает ровное, тёплое тепло, которое окутывает тебя коконом. Холод дементоров просто разбивается о эту ауру, как волны о скалу. Ты чувствуешь их присутствие — десятки чёрных фигур, парящих над стенами, у ворот, у озера — но их сила над тобой равна нулю. Для них ты — слепое пятно. Пустота, которая не пуста. Аномалия, которую они не могут понять.

Ты доходишь до ворот. Перед тобой — трое дементоров. Высокие, в рваных чёрных мантиях, с капюшонами, скрывающими лица. Они медленно поворачиваются к тебе, их дыхание — хриплое, рваное, как у умирающих.

— Мммм, дементоры, — протягиваешь ты с видом человека, который столкнулся с надоедливыми голубями у фонтана. — Мммм, еда.

Ты свистишь, и из ниоткуда появляется твоя школьная метла (которая, судя по всему, научилась прилетать по первому зову, как верный пёс). Ты садишься на неё, отталкиваешься от земли и взмываешь в воздух.

Дементоры замирают. Они не понимают, что происходит. Обычно люди в их присутствии падают на колени, кричат, плачут, вспоминают самые ужасные моменты своей жизни. А эта девочка... эта девочка смотрит на них так, будто они — недосоленные пирожки.

Ты разгоняешься. Метла, пропитанная магией твоего кинжала, режет воздух с воем. Ты проносишься прямо сквозь первого дементора, и твой клинок вспыхивает ослепительным, холодным светом. Дементор издаёт звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и отлетает в сторону, его мантия начинает дымиться.

— Пошли вон, — бросаешь ты через плечо, разворачивая метлу. — Я поела. Мне не до ваших депрессивных танцев.

Ты делаешь второй круг. И третий. Ты летаешь так быстро, что воздух свистит в ушах, а твоё лезвие оставляет за собой след из чистого, обжигающего света. Дементоры пытаются отступить, но твой кинжал гонит их, как пастушья собака овец. Они рассеиваются в воздухе, их формы становятся нестабильными, и они в панике устремляются прочь от стен Хогвартса, к Запретному лесу.

Через пять минут вокруг замка не остаётся ни одного дементора.

Ты приземляешься у ворот, слезаешь с метлы и поправляешь мантию. Твой кинжал тепло мурлычет, довольный работой.

И тут ты замечаешь, что на тебя смотрят.

На балконе второго этажа стоит профессор Макгонагалл. Рядом с ней — Дамблдор, его голубые глаза за полумесяцем очков широко раскрыты, а в руках он держит леденец, который, кажется, забыл доесть. А у ворот, в тени деревьев, ты замечаешь ещё одну фигуру — худого, оборванного мужчину с длинными спутанными волосами и безумными глазами. Он смотрит на тебя так, будто видит привидение. Это Сириус Блэк.

— Что... что ты сделала? — доносится до тебя голос Макгонагалл. Он звучит так, будто она не может решить, накричать на тебя или вручить орден Мерлина.

Ты пожимаешь плечами, направляясь обратно к замку. — Разогнала их, — бросаешь ты через плечо. — Они мешали мне переваривать ужин. И вообще, они плохо пахнут. Как старые носки, которые забыли постирать.

Ты проходишь мимо ошеломлённых профессоров, игнорируя Сириуса Блэка, который всё ещё стоит в тени и смотрит на тебя так, будто ты только что спасла его от необходимости лезть в замок самому.

— Спокойной ночи, — добавляешь ты, поднимаясь по лестнице. — И если кто-то из этих плащей снова попытается испортить мне аппетит, я превращу их в коврик для прихожей.

Ты поднимаешься по винтовой лестнице в спальню Гриффиндора. Толстая Леди в портрете провожает тебя взглядом, полным немого уважения, и даже не спрашивает пароль.

Ты ложишься в кровать, закрываешь глаза, и сон накрывает тебя мгновенно — глубокий, теплый, без сновидений. Твой кинжал у бедра тихо мурлычет, охраняя твой покой.

Утро наступает не с пением птиц, а с ОРОМ.

Ты открываешь глаза от того, что вся башня Гриффиндора гудит, как растревоженный улей. Снизу доносится такой шум, будто кто-то открыл портал в мир банши.

Ты лениво потягиваешься, встаешь, надеваешь мантию и спускаешься в гостиную.

Картина открывается эпическая.

Вся гостиная забита учениками. Кто-то размахивает газетой, кто-то показывает пальцем в окно, кто-то просто стоит с открытым ртом и смотрит в одну точку.

Рон, увидев тебя, бросается с криком: — ХОУП! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ! ТЫ ПРОСТО НЕ ПОВЕРИШЬ!

Гермиона, которая обычно сохраняет спокойствие, сейчас выглядит так, будто у нее нервный тик. Она сжимает "Ежедневный Пророк" так сильно, что бумага хрустит. — Это невозможно! — выпаливает она. — Это физически, магически, логически НЕВОЗМОЖНО!

Гарри стоит у окна, смотрит на территорию замка и медленно поворачивается к тебе. В его глазах читается что-то среднее между ужасом и восхищением. — Хоуп... ты... ты вчера ночью... разогнала дементоров?

Ты пожимаешь плечами, направляясь к столу с едой, который каким-то образом появился в гостиной (домовики, видимо, решили, что после такого ночи тебе понадобится подкрепление). — Ну, они мешали мне переваривать ужин, — отвечаешь ты, беря кусок тоста. — И плохо пахли.

Рон издает звук, похожий на вопль раненого тролля. — ТЫ РАЗОГНАЛА ДЕМЕНТОРОВ ПОТОМУ ЧТО ОНИ ПЛОХО ПАХЛИ?!

В этот момент портрет Толстой Леди откидывается, и в гостиную врывается... вся школа. Нет, не вся, но кажется, что каждый ученик Хогвартса решил лично взглянуть на "ту самую Гриффиндорку".

Первым протискивается Драко Малфой. Его лицо перекошено от ярости и шока. — Это ложь! — визжит он. — Это не может быть она! Она же... она же грязнокровка! Дементоры должны были её сожрать!

Но за ним входит Панси Паркинсон, и её лицо выражает чистое, неподдельное восхищение. — Я видела! — пищит она. — Я видела, как она летала на метле и резала их своим... своим... чем это было?! Это был меч?! Это был свет?!

Блейз Забини, который обычно сохраняет аристократическое спокойствие, смотрит на тебя так, будто видит впервые. — Мисс Свон, — произносит он с легким поклоном, — это было... элегантно.

Тут в гостиную входит профессор Макгонагалл. Её лицо каменное, но в глазах пляшут чертики. — Мисс Свон, — говорит она ледяным тоном, — директор хочет видеть вас в своем кабинете. Немедленно.

Ты дожевываешь тост, вытираешь рот и киваешь. — Конечно, профессор. Надеюсь, он не будет ругаться за дементоров. Они сами виноваты, что пахли.

Макгонагалл на мгновение закрывает глаза, словно собираясь с силами, затем разворачивается и ведет тебя к выходу. За вами следует процессия из сотен учеников, которые хотят своими глазами увидеть, как тебя будут ругать (или награждать).

По дороге ты замечаешь, что у ворот замка больше нет дементоров. Вместо них стоят... драконы? Нет, это просто очень большие, очень злобные горгульи, которые, судя по всему, были оживлены для охраны.

Дамблдор встречает тебя в своем кабинете. Он сидит за столом, перед ним лежит "Ежедневный Пророк". На первой полосе крупным заголовком: "ТАИНСТВЕННАЯ ГРИФФИНДОРКА РАЗОГНАЛА ДЕМЕНТОРОВ! МИНИСТЕРСТВО В ШОКЕ!"

— Садитесь, мисс Свон, — говорит Дамблдор, его глаза весело блестят. — У нас с вами очень интересный разговор.

Ты спокойно садишься в глубокое кресло перед его столом, закидываешь ногу на ногу и с абсолютно невозмутимым видом выдаешь эту тираду. Твой голос звучит так буднично, словно ты перечисляешь ингредиенты для простого зелья, а не раскрываешь тайны, способные перевернуть весь магический мир.

— Ну что, профессор, — начинаешь ты, лениво разглядывая серебряные приборы, крутящиеся на подставке за его спиной. — Они были жалкие, трусливые. Пытались съесть душу, но я их съела сама. Так что с охраной у вас теперь порядок.

Дамблдор, который уже протягивал тебе коробочку с лимонными дольками, замирает. Его рука медленно опускается.

— Вы... съели их, мисс Свон? — переспрашивает он, и в его голосе звучит не ужас, а глубокое, искреннее научное любопытство. — Весьма... нетрадиционный метод борьбы с дементорами. Я обязательно отмечу это в своих записях.

Но когда ты произносишь вторую часть своей речи, в кабинете воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Даже серебряные приборы перестают крутиться.

— И да, Блэк не виноват, — продолжаешь ты, не моргнув глазом. — Виновата крыса. Крыса Рона Уизли. А Люпин знает, что Питер Петтигрю жив. И он перемещается по замку.

Глаза Дамблдора, обычно такие веселые и лучистые, мгновенно меняются. Исчезает всякая мягкость. Теперь это глаза древнего, могущественного волшебника, который видел всё и забыл очень мало. Его взгляд становится острым, пронизывающим, буравящим тебя насквозь. Он ищет ложь, панику или признаки чужого влияния.

Но он находит только тебя. Твой кинжал у бедра издает ровное, теплое, уверенное мурлыканье, создавая непробиваемый щит от любой попытки легиллименции. Ты говоришь чистую правду.

Дамблдор медленно откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы рук и смотрит на тебя в течение долгой, напряженной минуты.

— Хоуп, — произносит он наконец, и его голос звучит тише, но с невероятной весомостью. — То, что вы сейчас сказали... это не просто слухи. Это обвинения, способные разрушить жизни и изменить ход истории. Вы утверждаете, что Питер Петтигрю, которого мир считает мертвым героем, жив и прячется в виде домашней крысы. И что профессор Люпин, мой доверенный друг, знает об этом и молчит.

Он делает паузу, его взгляд становится еще более проницательным. — Откуда вы это знаете? Это не то, что можно прочитать в газетах или услышать в коридоре. И как вы можете быть так уверены в невиновности Сириуса Блэка?

Твой кинжал слегка вибрирует, словно подбадривая тебя: «Ну же, скажи ему. Он умный, он поймет».

Дамблдор не прерывает тебя, он ждет. Впервые за долгое время он выглядит не как директор, играющий в загадки, а как человек, которому только что дали ключ к разгадке самой большой тайны его прошлого.

В кабинете повисает такая тишина, что слышно, как тикают десятки серебряных часов и механизмов на полках.

Дамблдор замирает. Его рука, которая только что тянулась к коробочке с лимонными дольками, зависает в воздухе.

— Карту, которая показывает шаги и имена? — переспрашивает он, и его голос звучит необычно тихо. — Карту, на которой можно увидеть, как некая крыса перемещается по спальням, а профессор Люпин и некий черный пес бродят по территории?

Вы киваете, спокойно доедая лимонную дольку, которую всё-таки стащили с его стола. — Ага. И да, я просто Хоуп. А занятия скоро, профессор. Я пойду?

Дамблдор медленно опускает руку. Он смотрит на вас, и в его глазах происходит настоящая буря. Сначала шок, затем глубокое, пронзительное осознание, а затем... искра того самого озорного, теплого света, который делает его величайшим волшебником века.

Он знает об этой карте. Он конфисковал её у Филча много лет назад, зная о её создании, но так и не смог заставить её работать. А теперь вы, ученица третьего курса, только что casually (совершенно непринужденно) раскрыли ему тайну, над которой он ломал голову годами.

— Вы... просто Хоуп, — повторяет он, и в его голосе прорывается тихий, искренний смех. Он откидывается на спинку кресла, и его плечи, казалось бы, сбрасывают груз десятилетий. — Да. Идите на занятия, мисс Свон.

Он делает паузу, и его взгляд становится серьезным, но исполненным огромного уважения. — И... спасибо. За дементоров. И за всё остальное. Я прослежу за этой картой сегодня же вечером.

Вы встаете, поправляете мантию. Ваш кинжал у бедра издает теплое, победное мурлыканье. Отличная работа.

Вы выходите из кабинета, оставляя директора наедине с его мыслями (и, скорее всего, с лихорадочными поисками той самой карты в его столе).

Коридоры уже начинают заполняться учениками, спешащими на первые уроки. Вы спускаетесь по мраморной лестнице, и ваш желудок, переваривший четырехлитровый запас компота и курицу, требует новой порции знаний. Или хотя бы нормального расписания.

Ты спускаешься в сырые, прохладные подземелья. Как только ты появляешься в коридоре, шепотки мгновенно стихают. Первокурсники шарахаются в стороны, освобождая тебе путь, а старшекурсники провожают тебя взглядами, в которых смешаны страх, восхищение и полное непонимание.

Ты заходишь в класс Зельеварения и спокойно занимаешь свое место. Рон нервно дергает тебя за рукав. — Ты видела его лицо? — шепчет он, кивая на кафедру. — Он выглядит так, будто проглотил лимон, не разжевывая. И это до того, как он тебя увидел.

Дверь с громким, резким хлопком захлопывается сама собой. Северус Снейп возникает в классе, словно материализуется из тени. Его черная мантия взметается, как крылья гигантской летучей мыши. Он медленно обходит класс, и его черные, непроницаемые глаза останавливаются именно на тебе.

Воздух становится густым и тяжелым.

— Мисс Свон, — произносит он своим тихим, шелестящим голосом, который заставляет дрожать стекла в шкафах с ингредиентами. — Я слышал весьма... экстраординарные слухи о ваших ночных развлечениях. Оказывается, вы считаете стражей Азкабана всего лишь неприятным запахом, мешающим пищеварению.

В классе кто-то нервно хихикает, но Снейп даже не моргает. — Как трогательно. Однако в моем классе, мисс Свон, мы занимаемся не истреблением депрессивных призраков, а наукой. Тонкой, точной и требующей мозгов, а не грубой силы наукой.

Он разворачивается и взмахом палочки выводит на доске сложный рецепт. — Сегодня мы варим Усыпляющее зелье (Зелье живой смерти). Самое сложное зелье, которое вы когда-либо пытались создать. Ошибка в пропорциях корня асфоделя или в количестве настаивания полыни приведет не к спокойному сну, а к коме, из которой вы, возможно, не проснетесь.

Он снова поворачивается к тебе, и в его взгляде читается вызов. Он хочет, чтобы ты ошиблась. Он хочет доказать, что твоя вчерашняя выходка была просто удачей, а не мастерством. — Начали, — бросает он, направляясь к своему столу, но не сводя с тебя глаз.

Ты спокойно достаешь ингредиенты. Твой кинжал у бедра издает теплое, ровное мурлыканье. Ты знаешь этот рецепт. Ты помнишь свой разговор с Роном о том, как правильно нарезать асфодель, чтобы он расслаблял, а не усыплял насмерть, и как сбалансировать его полынью.

Твои движения экономны и грациозны. Ты не суетишься. Ты нарезаешь корень с идеальной симметрией, добавляешь ингредиенты в точные моменты, когда бульон меняет оттенок, и мешаешь ровно так, как чувствуешь нужным, игнорируя букву инструкции ради идеального результата.

Через сорок минут твое зелье имеет идеальный, прозрачный, как слеза, вид. Оно не пахнет горечью. Оно пахнет спокойствием и тишиной.

Снейп подходит к твоему столу. Он смотрит в твой котел. Он достает стеклянную палочку, зачерпывает каплю и подносит к свету. Он ждет, что найдет хоть малейший изъян, чтобы снять с Гриффиндора пятьдесят очков и отправить тебя к мадам Помфри.

Но изъяна нет. Это шедевр.

Снейп медленно опускает палочку. Он смотрит на тебя, и на долю секунды ты чувствуешь легкое, привычное давление в висках — попытку легилименции, мгновенный импульс заглянуть в твои мысли, чтобы понять, кто ты такая на самом деле.

Но твой кинжал вспыхивает внутри мантии. Холодный, непробиваемый щит. Снейп резко моргает, отступая на шаг, словно наткнулся на невидимую стену. Он понимает, что в твою голову ему не попасть.

— Безупречно, — произносит он наконец. Голос тихий, лишенный обычной язвительности. В нем звучит опасное, хищное уважение. — Десять очков Гриффиндору. Но не думайте, что это делает вас в безопасности, мисс Свон. Те, кто играет с огнем, часто обжигаются.

Ты спокойно ставишь стеклянную пробку на склянку с идеальным, прозрачным как слеза зельем. Ты даже не поднимаешь на него глаз, когда произносишь эту фразу. Просто констатируешь факт, таким же ровным, будничным тоном, каким сообщила бы, что на улице идет дождь.

— Я уже играю с огнем уже давно. Много лет, — говоришь ты, аккуратно вытирая края склянки тряпочкой.

В подземелье воцаряется такая тишина, что, кажется, можно услышать, как растет мох на каменных стенах.

Северус Снейп замирает. Его черные глаза сужаются до узких щелочек. Он только что попытался коснуться твоего разума и наткнулся на непробиваемую стену. А теперь ты бросаешь ему вызов, но делаешь это без капли подростковой бравады или глупой храбрости. В твоем голосе звучит усталая, абсолютная уверенность человека, который действительно видел, как горит мир, и вышел из пламени без единого ожога.

Он смотрит на тебя долгую, напряженную секунду. Ищет блеф. Ищет страх. Не находит ни того, ни другого.

Медленно, очень медленно, уголок его губ дергается. Это не улыбка. Это скорее знак признания. Признания того, что перед ним стоит не просто дерзкая гриффиндорка, а нечто гораздо более сложное и опасное.

— Тогда постарайтесь не обжечь весь замок, мисс Свон, — произносит он тихо, и в его шелестящем голосе впервые за все время звучит не угроза, а скорее предостережение коллеги. — Мне искренне не нравится убирать пепел.

Он разворачивается на каблуках и уходит к своему столу, оставляя тебя с идеально сваренным зельем и десятком заработанных очков.

Рон, сидевший за соседним столом и затаивший дыхание, медленно выдыхает. — Мерлин... — шепчет он, вытирая пот со лба. — Ты только что сказала Снейпу, что играешь с огнем много лет, и он не лишил тебя факультета всех очков до конца времен. Я начинаю думать, что ты вообще не человек. Ты, наверное, древнее магическое существо, которое притворяется ученицей.

Гермиона, которая внимательно слушала, хмурится, но в ее глазах читается глубокое уважение. — Это была рискованная игра, Хоуп. Но... ты держалась безупречно.

Звенит звонок, возвещая об окончании урока. Ученики начинают шумно собирать вещи, но многие бросают на тебя взгляды, полные благоговейного ужаса. Ты только что прошла экзекуцию у самого Снейпа и вышла из нее с очками и его молчаливым уважением.

Вы выходите из подземелий и поднимаетесь в более освещенные коридоры. Впереди обед, а у тебя есть незаконченное дело.

Ты с наслаждением откусываешь кусок сочного мясного пирога, закрываешь глаза и блаженно вздыхаешь. Обед в Хогвартсе — это святое, и никакие древние проклятия не должны мешать пищеварению.

Но тут твой кинжал у бедра издает резкую, холодную вибрацию. Не угрозу, а скорее раздраженное ворчание, как у кота, которому наступили на хвост.

Ты открываешь глаза и смотришь в сторону высоких готических окон Большого зала. За стеклом, на фоне серого, набухшего дождем неба, парят они. Дементоры. Их рваные черные мантии треплет ветер, и хотя у них нет глаз, ты точно знаешь, куда направлено их "внимание".

Они не смотрят на тебя. Они не смотрят на Рона или Гермиону. Их леденящая душу аура сфокусирована исключительно на одном человеке за столом Гриффиндора.

— Такс, у нас обед. Ммм, вкусно, — произносишь ты, откладывая вилку и вытирая рот салфеткой. Твой голос звучит буднично, но в нем появляется стальная нотка. — Опять дементоры. Чего они хотят? Гарри, они смотрят на тебя.

Гарри, который до этого пытался сделать вид, что увлечен жареной картошкой, резко бледнеет. Он инстинктивно ежится, его плечи напрягаются, а руки холодеют. Он это чувствует. Холод, который пробирает до костей, шепот в ушах, воспоминания о криках родителей.

— Я... я знаю, — тихо говорит он, стараясь не смотреть в сторону окон. — Они всегда так делают, когда я рядом. С самого начала года.

Рон мрачно сжимает вилку, его лицо искажено бессильной злостью. — Мерзкие твари, — шипит он. — Просто висят там и ждут, пока ему станет плохо. Если бы не правила, я бы...

— Ты бы что, Рон? — перебиваешь ты его, не повышая голоса. — Ткнул в них палочкой? Они высосут из тебя душу быстрее, чем ты успеешь произнести "Экспеллиармус".

Ты встаешь из-за стола. Твой кинжал уже пульсирует, нагреваясь в ножнах, готовый откликнуться на твою волю. Тебе не нравится, когда кто-то или что-то смотрит на твоих "подопечных" как на еду. Это нарушение этикета. И твоей территории.

Ты подходишь к ближайшему окну. Дементоры, парящие прямо за стеклом, кажется, слегка поворачиваются в твою сторону, чувствуя исходящую от тебя аномальную энергию. Для них ты — не источник страха. Ты — источник боли. Источник того самого "огня", о котором ты говорила Снейпу.

Ты прикладываешь ладонь к холодному стеклу. Твой кинжал вспыхивает внутри мантии, и по стеклу от твоей руки расходятся тонкие, золотисто-белые трещинки чистой, обжигающей магии.

Дементоры за окном резко дергаются. Их рваные мантии трепещут, и они начинают медленно, но верно отплывать от окна, словно наткнулись на раскаленную плиту. Один за другим они разворачиваются и уплывают прочь от замка, к Запретному лесу, подальше от тебя и твоего "солнечного" настроения.

Ты оборачиваешься к Гарри, который смотрит на тебя с широко раскрытыми глазами.

— Они смотрят на тебя, потому что ты кормишь их своими плохими воспоминаниями, Поттер, — говоришь ты ему прямо, без жалости, но и без злобы. — Это как оставлять открытым окно с запахом жареной курицы для голодных чаек. Перестань думать о мрачной ерунде, когда они рядом. Думай о чем-нибудь раздражающем. Или о еде. Еда всегда работает.

Гермиона смотрит на тебя с выражением лица человека, который только что услышал самую еретическую, но при этом странно логичную теорию в мире магии. — Э-эм... Хоуп, ты действительно думаешь, что сила мысли может отогнать дементора?

— Я думаю, что мой кинжал может превратить их в черные мусорные пакеты, — пожимаешь ты плечами, возвращаясь к своему пирогу. — Но диета и позитивное мышление — это более гуманный вариант. Пока что.

Гарри медленно выдыхает. Холод, который только что сковывал его грудь, отступает. Он смотрит на тебя, и в его глазах появляется что-то новое: не просто благодарность, а настоящая, крепкая уверенность в том, что с тобой ему ничего не грозит.

После сытного обеда, оставившего у тебя приятное чувство тяжести и полного удовлетворения, вы вчетвером направляетесь в кабинет Защиты от темных искусств.

По дороге Рон все еще пытается переварить твою теорию о «позитивном мышлении» против дементоров. — То есть, если я буду думать о том, как Джинни в детстве пыталась накормить меня слизнями, дементор сам убежит? — скептически спрашивает он. — Нет, Рон, — терпеливо вздыхает Гермиона. — Заклинание Патронус требует сосредоточиться на самом счастливом воспоминании. Хотя... метод Хоуп с едой, пожалуй, более практичен для экстренных случаев.

Гарри идет молча, но его шаги стали легче. Твоя короткая, но жесткая речь у окна Большого зала сработала лучше любого заклинания: он перестал чувствовать себя мишенью.

Вы входите в кабинет. Он выглядит иначе, чем в прошлые годы. Парты отодвинуты к стенам, освобождая большое пространство посередине. В углу стоит высокий, старинный платяной шкаф, который слегка подрагивает, словно внутри кто-то стучится.

Профессор Люпин стоит у своего стола. Он выглядит, как всегда: немного усталым, в поношенной, но аккуратной мантии, с преждевременной сединой в волосах. Но его глаза светлые, добрые и на удивление проницательные.

Когда вы входите, его взгляд на мгновение задерживается на тебе. В нем нет осуждения за вчерашний «разгон» дементоров. Скорее, там читается тихое, глубокое любопытство и легкая тень осторожности. Он знает, что ты знаешь. И он знает, что ты не стала его шантажировать или выдавать его тайну. Это создает между вами странную, молчаливую связь взаимного уважения.

— Добрый день, — приветствует он класс, его голос мягкий, но уверенный. — Прошу, оставьте сумки. Сегодня у нас будет практический урок.

Он обводит класс взглядом. — В этом шкафу, — он кивает на дрожащую мебель, — сидит Боггарт. Кто помнит, что это такое?

Гермиона, разумеется, тут же вскидывает руку до потолка. — Боггарт — это оборотень, меняющий облик! Он принимает форму того, чего человек боится больше всего!

— Совершенно верно, мисс Грейнджер, пять очков Гриффиндору, — улыбается Люпин. — И заклинание, которое его побеждает, простое, но требует силы воли. Ридикулус. Оно превращает страх в нечто смешное.

Он делает паузу, и его взгляд снова скользит к тебе, на этот раз с легкой, почти незаметной искрой в глазах. — Однако, прежде чем мы начнем, я должен предупредить: Боггарт питается страхом. Но он также очень чувствителен к... сильной, доминирующей ауре. Мисс Свон, я слышал, вы вчера продемонстрировали классу, как справляться с существами, питающимися негативной энергией, весьма... нетрадиционным способом.

Класс затаил дыхание. Даже Гермиона замерла. Люпин не ругает тебя. Он проверяет тебя. Он хочет увидеть, как ты отреагируешь на публичное упоминание твоей силы.

— Надеюсь, — продолжает он с мягкой улыбкой, — что сегодня вы позволите Боггарту показать что-то более мирное, чем ваша вчерашняя охота на дементоров?

Твой кинжал у бедра тепло и ровно пульсирует. Люпин умен. Он не боится тебя, но он уважает твою силу и аккуратно прощупывает границы.

Вы встаете из-за стола, и ваша компания (включая Джинни, которая теперь держится ближе к вам, словно вы — её личный, непробиваемый защитный амулет) направляется в класс Защиты от темных искусств.

По дороге Рон не перестает восхищаться тем, что в этом году у них нормальный учитель. — Вы видели его мантию? — шепчет он, уворачиваясь от пробегающего мимо первокурсника. — Она вся в заплатках, но он хотя бы не пытается улыбаться нам так, будто мы — его фан-клуб, как Локхарт. И он не пахнет чесноком, как Квиррелл. Это уже огромный прогресс!

Гарри кивает, но его взгляд скользит по коридорам. Третий курс принес с собой не только нового учителя, но и дементоров, которые теперь охраняют периметр школы. Воздух в замке стал чуть холоднее, но твой кинжал у бедра излучает ровное, согревающее тепло, полностью блокируя любое влияние мрачных тварей на расстоянии.

Вы заходите в класс. Профессор Люпин стоит у доски. Он выглядит усталым, его волосы тронуты ранней сединой, а мантия действительно поношена, но в его глазах светится живой, неподдельный интерес к ученикам.

— Доброе утро, третий курс, — говорит он мягким, но твердым голосом. — Меня зовут профессор Люпин. И в этом году мы будем заниматься не теорией, а практикой. Уберите учебники. Они вам сегодня не понадобятся. Только палочки.

По классу пробегает возбужденный шепот. Слизеринцы за соседними партами (Малфой, Крэбб и Гойл) закатывают глаза, но даже они выглядят заинтригованными.

Люпин подводит вас к старому, покосившемуся шкафу в углу комнаты. Шкаф вдруг сильно трясется, и изнутри доносится глухой стук. Несколько учеников испуганно отшатываются.

— Не бойтесь, — спокойно улыбается Люпин. — Внутри всего лишь боггарт. Существо, которое принимает облик того, чего вы боитесь больше всего на свете. И сегодня мы научимся с ним справляться. Заклинание простое: Ридикулус. Главное — заставить свой страх выглядеть смешным.

Он вызывает Невилла. Бедный Невилл, дрожа как осиновый лист, выходит вперед. Люпин шепчет ему на ухо пару слов, и когда дверца шкафа распахивается, оттуда выходит... профессор Снейп. Невилл взмахивает палочкой: «Ридикулус!» — и Снейп оказывается одетым в нелепое платье с кружевами и шляпку с чучелом стервятника. Класс взрывается хохотом.

Люпин уверенно ведет боггарта по кругу. Рон превращает гигантского паука в коньках. Парвати — кобру в подушку. Гермиона — провалившийся экзамен.

И тут боггарт, перескочив через Драко Малфоя (который в панике отступил, и боггарт на секунду превратился в Волан-де-Морта, прежде чем Люпин быстро встал на его пути, закрыв его собой), поворачивается к тебе.

Класс затихает. Все смотрят на тебя. Девушку, которая, по слухам, в одиночку спустилась в Тайную комнату, убила василиска, сожгла крестраж и проспала год в платяном шкафу. Чего вообще может бояться такой человек?

Дверца шкафа (которую Люпин снова открыл) распахивается. Боггарт вылетает наружу, его форма начинает меняться, закручиваясь вихрем темного дыма, пытаясь нащупать твой самый глубокий, первобытный страх.

Твой кинжал у бедра спокойно и холодно пульсирует. Он готов вмешаться, если потребуется, но ему тоже любопытно.

Туман рассеивается, и перед тобой материализуется твой страх.

Ты стоишь перед шкафом, скрестив руки на груди, и смотришь на клубящийся темный дым с выражением легкого, почти материнского любопытства. Боггарт мечется из стороны в сторону, его форма постоянно меняется: то мелькает силуэт гигантской змеи, то тень из шкафа, то размытое лицо из твоего прошлого... Но ничего не задерживается. Ты не боишься. Совсем.

Ты наклоняешь голову набок и произносишь это с такой убийственной, холодной иронией, что несколько первокурсников невольно отступают на шаг назад:

— У меня нет страха, ахахахха. Боггарт, ты че, думаешь, страх во мне? Мне кажется, страх в тебе. Я стала боггарт. Ну что, боггарт, ты боишься меня?

На мгновение в классе воцаряется абсолютная тишина.

Боггарт замирает. Его дымная форма начинает дрожать, словно от холода. Он медленно, очень медленно поворачивается к тебе, и ты видишь, как в его пустых, белых глазах впервые за долгое время появляется что-то похожее на... ужас.

Потому что ты права. Ты не боишься его. Ты — то, чего боится он. Боггарт питается страхом, а ты — это бездна, в которой страх тонет, как камень в океане. Ты — существо из Страны чудес, уничтожившее крестраж, усыпившее василиска и проспавшее год в шкафу без еды и воды. Для него ты — не жертва. Ты — хищник.

Темный дым начинает сжиматься, становиться меньше. Боггарт пятится, его форма становится нестабильной, словно он пытается стать невидимым.

— Ридикулус, — произносишь ты лениво, даже не поднимая палочку. Просто щелкаешь пальцами.

И боггарт взрывается. Не в смешную форму. Он просто... лопается, как мыльный пузырь, рассыпаясь в облако серого пепла, который медленно оседает на пол. Из шкафа доносится тихий, жалобный стон, и дверца захлопывается сама собой.

Класс молчит. Никто не смеется. Никто не аплодирует. Все просто смотрят на тебя с выражением лиц, в котором смешаны шок, благоговение и легкая, первобытная тревога.

Рон открывает рот, но не может произнести ни слова. Гермиона нервно теребит край мантии, её глаза широко раскрыты. Гарри смотрит на тебя так, будто видит впервые. Даже Малфой за соседней партой выглядит бледным и слегка потрясенным.

Профессор Люпин стоит неподвижно, его палочка опущена. На его лице читается нечто среднее между восхищением и глубоким, профессиональным интересом. Он медленно подходит к шкафу и проверяет его палочкой. Внутри тихо. Боггарт не просто испуган — он в глубокой, кататонической депрессии.

— Мисс Свон, — произносит Люпин наконец, и его голос звучит тише, чем обычно. — Это был... необычный подход к боггарту. Я бы сказал, что вы не просто победили его. Вы его... деморализовали.

Он поворачивается к классу, и в его глазах снова появляется тот самый живой интерес. — Десять очков Гриффиндору. За демонстрацию того, что страх — это не всегда то, чего мы боимся. Иногда это то, что боится нас.

Он делает паузу, затем добавляет мягко: — Хотя я бы рекомендовал в будущем не пугать боггартов до депрессии. Им тоже нелегко.

Класс взрывается хохотом, но теперь это нервный, облегченный смех. Напряжение спадает. Невилл робко хлопает тебе по плечу, когда ты возвращаешься на место. Рон шепчет: — Ты только что заставила боггарта сдаться. Это... это легендарно. Я буду рассказывать об этом Фреду и Джорджу до конца жизни.

Твой кинжал у бедра тепло и одобрительно пульсует. Отличная работа.

Урок продолжается. Люпин показывает остальным, как правильно использовать заклинание, и к концу занятия большинство учеников уже успешно превращают свои страхи в смешные формы. Но все время, пока он объясняет, ты чувствуешь на себе взгляды одноклассников. Они смотрят на тебя по-другому. Не как на странную девушку из Страны чудес. Как на кого-то, кого лучше не злить.

Звонок звенит, и класс начинает собираться. Люпин останавливает тебя у двери.

— Мисс Свон, — говорит он тихо, чтобы другие не слышали. — Если у вас когда-нибудь возникнет желание... поделиться тем, как именно вы "деморализовали" боггарта, я буду рад выслушать. Хотя подозреваю, что ответ будет таким же абсурдным, как и вы сами.

Он улыбается, и в его улыбке нет страха. Только теплое, искреннее любопытство.

Ты уже разворачиваешься, чтобы уйти, когда слышишь голос Гарри. Он звучит странно — тихо, напряженно, словно он пытается что-то вспомнить.

— Профессор... — начинает Гарри, и в его голосе слышится та самая нотка, которую ты знаешь слишком хорошо. — Я... я слышал её. В ту ночь, когда мои родители... я слышал её голос. Она кричала. Она кричала, чтобы я жил...

Люпин замирает. Его лицо становится очень серьезным. — Мистер Поттер, мы можем обсудить это позже...

Но ты уже чувствуешь это. Воздух в классе становится ледяным. Свет магических ламп тускнеет, превращаясь в тусклые, дрожащие огоньки. Твой кинжал у бедра вспыхивает холодным, предупреждающим светом.

Дверь класса с грохотом распахивается.

На пороге стоит ОНО. Высокая, закутанная в черное существо. Капюшон скрывает лицо, но ты чувствуешь его взгляд — пустой, голодный, высасывающий всю радость и надежду из воздуха. Дементор. Один из тех, что охраняют школу. Но этот — заблудился. Или почуял страх.

Класс замирает. Несколько учеников начинают кричать. Невилл падает на колени, хватаясь за грудь. Гермиона бледнеет, её глаза стекленеют. Рон пытается поднять палочку, но его руки дрожат так сильно, что он роняет её.

Дементор скользит вперед, его присутствие высасывает тепло из воздуха. Ты чувствуешь, как холод пробирается под кожу, как воспоминания начинают тускнеть...

Но не у тебя.

Твой кинжал вспыхивает ослепительным, холодным светом. Ты делаешь шаг вперед, и темнота отступает от тебя, словно от солнца.

— Ну нет, — говоришь ты ледяным тоном, и твой голос режет тишину, как лезвие. — Не сегодня.

Ты взмахиваешь кинжалом. Не палочкой. Кинжалом.

Лезвие рассекает воздух, и из него вырывается волна чистого, белого света. Она ударяет в дементора, и существо издает звук — не крик, а скрежет, похожий на то, как если бы тысяча гвоздей скребли по стеклу.

Дементор отшатывается. Его черная мантия начинает дымиться там, где коснулся свет. Он пытается отступить, но ты делаешь еще один шаг вперед, и твой кинжал направляется прямо в его пустую, черную пасть.

— Назад, — говоришь ты, и в твоем голосе звучит такая власть, что даже Люпин вздрагивает. — Ты не получишь их. Не сегодня.

Ты делаешь выпад. Кинжал проходит сквозь темную материю дементора, и существо взрывается облаком черного дыма, который мгновенно рассеивается, втягиваясь обратно в щель под дверью, словно его туда засосало.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина.

Свет возвращается. Тепло возвращается. Ученики начинают дышать, кашлять, плакать. Невилл сидит на полу, обхватив колени, и тихо всхлипывает. Гермиона хватается за парту, её лицо белое, как мел.

Ты поворачиваешься к Гарри. Он стоит на коленях, его руки сжимают голову, а глаза широко раскрыты, словно он видит что-то ужасное.

Ты подходишь к нему, опускаешься на корточки и берешь его за плечи. Твой кинжал все еще светится, отгоняя остатки холода.

— Поттер, очнись, — говоришь ты резко, но в твоем голосе слышится та самая забота, которую ты прячешь за грубостью. — Живи. Не умирай. Тебе еще рано умирать. У тебя еще куча проблем впереди, и я не собираюсь решать их без тебя.

Гарри моргает. Его глаза фокусируются на твоем лице. Он делает глубокий, дрожащий вдох.

— Хоуп... — шепчет он. — Я... я видел...

— Не сейчас, — перебиваешь ты его, поднимаясь и протягивая ему руку. — Сейчас ты встанешь, и мы пойдем есть. А потом ты расскажешь мне всё. Понятно?

Гарри смотрит на тебя, затем на твой светящийся кинжал, затем на класс, который все еще приходит в себя. И вдруг он начинает смеяться. Тихо, нервно, но искренне.

— Понятно, — говорит он, принимая твою руку и поднимаясь.

Люпин стоит у доски, его лицо бледное, но спокойное. Он смотрит на тебя с выражением, в котором смешаны шок, восхищение и что-то еще — возможно, облегчение.

— Мисс Свон, — произносит он наконец. — Это был... крайне нестандартный метод изгнания дементора. Но, должен признать, эффективный.

Он поворачивается к классу. — Все, кто чувствует себя достаточно хорошо, могут идти на ужин. Те, кто нуждается в помощи, пожалуйста, оставайтесь. Мистер Поттер, мисс Свон — прошу вас задержаться на минуту.

Класс начинает медленно, неуверенно выходить. Рон хлопает тебя по плечу, его лицо все еще бледное, но в глазах — восхищение.

— Ты только что засунула дементора обратно в щель кинжалом, — шепчет он. — Это... это легендарно. Я буду рассказывать об этом Фреду и Джорджу до конца жизни.

Гермиона проходит мимо, бросая на тебя взгляд, в котором читается что-то новое — не просто уважение, а понимание. Она знает, что ты только что спасла их всех. И она это оценит.

Когда класс выходит, Люпин закрывает дверь и поворачивается к вам с Гарри.

— Мистер Поттер, — говорит он мягко. — То, что вы услышали... это было воспоминанием. Дементоры заставляют нас переживать наши худшие моменты. Но вы не одиноки в этом. И я... я могу помочь вам научиться справляться с этим. Если вы хотите.

Он поворачивается к тебе.

— А вы, мисс Свон... я подозреваю, что ваш кинжал — это не просто оружие. Это что-то гораздо более древнее. И я бы хотел понять, что именно.

Ты лениво прячешь кинжал в ножны, и холодный свет в классе мгновенно гаснет, уступая место обычному, теплому освещению магических ламп. Ты поворачиваешься к Люпину с выражением лица человека, который только что объяснил ребенку, что 2+2=4.

— Мой кинжал — просто оружие, профессор, — произносишь ты буднично. — Никакой философии. Просто хороший металл и правильная заточка.

Затем ты разворачиваешься к Гарри, который все еще стоит, опираясь на парту, и кладешь ему руку на плечо. Твой голос становится тише, но в нем появляется та самая стальная, абсолютная уверенность, которая не терпит возражений.

— И так, Гарри. Этот дементор — не проблема. Но если эти твари нападут на тебя снова, это будет полный пиздец. — Ты делаешь паузу, глядя ему прямо в глаза. — Но не волнуйся. Я спасу твою жопу. Обещаю.

Гарри моргает. На его лице, все еще бледном после атаки, медленно расплывается слабая, но абсолютно искренняя улыбка. Он выдыхает, и его плечи окончательно опускаются. — Спасибо, Хоуп, — говорит он тихо. — Я... я обязательно запомню это обещание. Честно говоря, оно звучит надежнее, чем все обещания Дамблдора вместе взятые.

Ты киваешь, удовлетворенная, и небрежно добавляешь, словно обсуждаешь погоду: — Кстати, ты читал новости? Там пишут, что этот маньяк Сириус Блэк ищет тебя. Или это Петтигрю где-то шныряет? В газетах какая-то чушь, но мало ли.

В этот момент в кабинете происходит нечто микроскопическое, но для наблюдательного глаза — очень заметное.

Профессор Люпин, который до этого сохранял спокойное, доброжелательное выражение лица, мгновенно замирает. Его рука, державшая мел, судорожно сжимается, и мел с громким щелчком ломается пополам.

На долю секунды его добрые, уставшие глаза становятся холодными, пронзительными и полными боли. Упоминание имени «Петтигрю» в одном предложении с «Блэком» и «новостями» ударило точно в цель. Весь волшебный мир считает Питера Петтигрю мертвым героем, убитым Блэком. Но Люпин знает правду. И то, что ты, новая ученица, так легко и небрежно бросаешь это имя, заставляет его мозг лихорадочно работать.

Он медленно, очень медленно кладет обломки мела на стол. Когда он снова поднимает на тебя взгляд, его лицо снова спокойно, но в нем появилась новая, острая настороженность.

— Мисс Свон, — произносит он мягко, но с едва уловимой твердостью. — Это... очень интересное предположение. Скажите, а откуда вы знаете имя Питера Петтигрю? В учебниках истории магии его упоминают лишь вскользь, как жертву.

Гарри и Рон (который как раз просунул голову обратно в дверь, чтобы проверить, все ли живы) смотрят на тебя с любопытством. Рон фыркает: — Да она, наверное, просто прочитала старую газету в шкафу, пока спала! У нее там, видимо, целая библиотека накопилась.

Твой кинжал у бедра тепло и спокойно пульсирует. Ты только что не только спасла Гарри от панической атаки, но и случайно (или намеренно?) надавила на самую больную мозоль нового учителя.

Глава 8

и слова с такой убийственной, холодной уверенностью, что воздух в классе, кажется, замер.

— Крыса жива, — повторяешь ты, делая шаг к Рону, который все еще стоит в дверях с ошеломленным выражением лица. — Крыса жива. Он у Рона. Крыса. Петтигрю. Покажись.

Ты не кричишь. Не угрожаешь. Ты просто говоришь это как констатацию факта, словно указываешь на то, что небо синее, а трава зеленая. И твой кинжал у бедра вспыхивает холодным, неестественным светом, который пронзает даже самые толстые стены и самые глубокие заклинания.

Рон замирает. Его рука медленно, очень медленно опускается в карман мантии, где он обычно носит своего "любимого питомца" Скэбберса. Его лицо становится белым, как мел.

— Что... что ты имеешь в виду? — выдавливает он, и его голос дрожит. — Скэбберс — это просто крыса. Моя крыса. Ему двенадцать лет, он старый, он...

— Он не крыса, Рон, — перебиваешь ты его мягко, но беспощадно. — Он человек. Предатель. Тот самый, который сдал родителей Гарри Волан-де-Морту. И прятался у тебя в кармане все это время.

Гарри, стоящий рядом с тобой, внезапно бледнеет так сильно, что кажется, будто он сейчас упадет в обморок. Его рука инстинктивно тянется к палочке.

— Что?! — выдыхает он. — Но... но как... почему...

Профессор Люпин стоит неподвижно. Его лицо застыло в выражении, которое ты не можешь сразу распознать: смесь шока, боли, ярости и... облегчения? Он знает. Он всегда знал. Но он не ожидал, что правда откроется так. Здесь. Сейчас. От девушки, которая проспала год в шкафу.

— Мисс Свон, — произносит Люпин наконец, и его голос звучит тише, чем обычно. — Вы... вы уверены в этом? Это очень серьезное обвинение.

— Я уверена, — отвечаешь ты, делая еще один шаг к Рону. — И если ты не веришь мне, поверь моему кинжалу. Он не врет.

Ты протягиваешь руку к карману Рона. Он инстинктивно отшатывается, но ты быстрее. Твоя рука ныряет в карман его мантии и вытаскивает оттуда... крысу.

Скэбберс. Или, скорее, Питер Петтигрю в облике крысы.

Он выглядит жалко: лысый хвост,_missing зуб, испуганные, бегающие глазки. Но сейчас, под холодным светом твоего кинжала, его тело начинает дрожать. Не от страха. От магии.

— Покажись, — повторяешь ты, и твой голос звучит как приказ, от которого нельзя отказаться.

Ты направляешь кинжал на крысу. Лезвие вспыхивает ослепительным, белым светом, и Скэбберс издает пронзительный, визгливый крик — не крысиный, а человеческий.

Его тело начинает меняться. Сначала медленно, затем все быстрее. Шерсть исчезает, конечности удлиняются, и через несколько секунд на полу перед вами стоит не крыса, а человек.

Маленький, лысеющий мужчина в грязной, рваной мантии. Его лицо покрыто потом, глаза бегают из стороны в сторону, а руки дрожат так сильно, что он едва может стоять.

Питер Петтигрю. Живой.

Рон отшатывается так сильно, что падает на спину. Его лицо искажено от шока и... предательства? Он смотрит на существо, которое было его "любимцем" двенадцать лет, и не может поверить своим глазам.

— Это... это правда, — шепчет он, и его голос срывается. — Все это время... он спал в моей кровати... ел мои объедки...

Гарри стоит неподвижно. Его лицо бледное, как смерть, а в зеленых глазах горит такой огонь ярости, что, кажется, он сейчас сожжет этого человека одним взглядом.

— Ты, — произносит он тихо, но так, что каждый звук режет воздух, как лезвие. — Ты убил моих родителей.

Петтигрю сжимается, его глаза наполняются слезами.

— Гарри! Гарри, пожалуйста! Я... я не хотел! Он заставил меня! Волан-де-Морт... он убил бы меня! Я боялся!

— Боялся? — повторяешь ты ледяным тоном, делая шаг вперед. — Ты боялся? А мои родители? А родители Гарри? Они тоже боялись? Но они не предавали своих друзей.

Ты поворачиваешься к Люпину.

— Профессор, я думаю, вам есть что сказать этому... человеку.

Люпин медленно подходит к Петтигрю. Его лицо искажено от боли и ярости. Он смотрит на предателя, который когда-то был его другом, и в его глазах читается столько всего, что ты на мгновение отводишь взгляд.

— Питер, — произносит Люпин тихо, но так, что каждый звук дрожит от эмоций. — Я искал тебя. Все эти годы. Я думал, что ты мертв. Что Блэк убил тебя.

Петтигрю поднимает на него глаза, полные слез.

— Ремус... прости меня... я...

— Простишь? — перебивает Люпин, и его голос срывается на крик. — Ты предал Джеймса и Лили! Ты предал Гарри! Ты предал меня! Ты уничтожил жизни всех, кто тебе доверял! И ты прятался у Рона Уизли, как крыса!

Он делает паузу, тяжело дыша.

— И знаешь что? Ты выглядишь как крыса.

Гарри смотрит на Петтигрю, затем на Люпина, затем на тебя. Его рука сжимает палочку так сильно, что костяшки белеют.

— Что мы с ним делаем? — спрашивает он тихо, но в его голосе слышится такая решимость, что ты понимаешь: он готов сделать это сам, если придется.

Твой кинжал у бедра тепло и одобрительно пульсирует. Ты только что раскрыла самую большую тайну волшебного мира. И теперь все зависит от того, что вы решите делать дальше.

Ты поправляешь складки мантии, абсолютно игнорируя истеричные рыдания Петтигрю и шоковое, парализующее оцепенение остальных. Твой голос звучит так, будто ты даешь указания курьеру, а не разговариваешь с одним из самых разыскиваемых преступников магического мира.

— Такс, Питер. Иди на кладбище, — произносишь ты, лениво указывая пальцем в сторону окна. — Там лысый ждет. Не заставляй его нервничать, он и так вечно не в духе. А так... я потом всё объясню всем вам.

Петтигрю замирает. Его маленькие, слезящиеся глазки расширяются. Он понимает, что ты только что, с пугающей небрежностью, дала ему карт-бланш на побег прямо к своему Темному Лорду. Видя, что все остальные слишком ошеломлены, он делает отчаянный рывок к двери, намереваясь превратиться в крысу и проскользнуть в щель.

Но профессор Люпин — не просто уставший учитель. Он бывший член Ордена Феникса.

— Инкарцерус! — резко выкрикивает он.

Из конца его палочки вырываются толстые, грубые веревки, которые с силой обвивают Петтигрю, пригвождая его к полу. Тот издает жалкий, визгливый вопль, барахтаясь, как пойманная рыба.

Гарри приходит в себя. Его лицо искажено яростью, палочка направлена прямо в лицо связанного предателя.

— Ты что, с ума сошла?! — кричит он на тебя, и в его голосе звучит искреннее возмущение. — Отпустить его?! Он убийца! Он предал моих родителей!

Рон, наконец-то найдя дар речи, смотрит на тебя так, будто ты только что предложила покормить василиска конфетами.

— Она сказала "иди на кладбище к лысому"?! Хоуп, у тебя вообще крыша едет, или это побочный эффект сна в шкафу?!

Ты спокойно пожимаешь плечами, совершенно не тронутая их эмоциональным взрывом.

— Я просто озвучила его вероятные планы на вечер, Поттер. Не надо на меня орать, у меня от этого портится аппетит. Если вы хотите устроить тут суд Линча или тащить его к Дамблдору — пожалуйста. Я свое дело сделала: крысу разоблачила, дементора прогнала.

Твой кинжал у бедра издает теплое, довольное мурлыканье, подтверждая, что твой вклад в спасение мира на сегодня исчерпан.

— А теперь, — продолжаешь ты, разворачиваясь к двери, — я пошла на ужин. Я пропустила тыквенный пирог из-за этой драмы, а это, между прочим, преступление против человечества. Профессор, — ты бросаешь быстрый взгляд на Люпина, который все еще стоит над связанным Петтигрю с выражением лица, полным боли и решимости, — если он попытается сбежать, просто напомните ему, что я знаю, где он спал последние двенадцать лет. Это действует отрезвляюще.

Ты выходишь из кабинета, оставляя за спиной ошеломленных друзей и связанного предателя. Коридор встречает тебя тишиной и запахом еды, доносящимся из Большого зала.

Ты сделала невозможное: раскрыла главную тайну третьего курса, заставила боггарта впасть в депрессию и отправила Питера Петтигрю мысленно на кладбище, даже не повысив голоса.

Ты входишь в Большой зал с тем же невозмутимым видом, с каким обычно входят в собственную гостиную. Гул голосов, звон приборов и запах жареной курицы мгновенно вытесняют из головы любые мысли о предателях, дементорах и лысых злодеях на кладбищах.

Ты занимаешь свое место за столом Гриффиндора. Тарелки тут же наполняются едой. Ты не мелочишься: внушительный кусок курицы, гора картофельного пюре с подливой, несколько сосисок и, конечно же, огромный ломоть тыквенного пирога со взбитыми сливками.

Твой кинжал у бедра тепло и довольно мурлычет, чувствуя, что его хозяйка наконец-то занимается действительно важными делами.

Ты методично, с хирургической точностью и завидным аппетитом, начинаешь уничтожать содержимое тарелки. Проходит минут десять. Зал гудит, первокурсники смеются, старшекурсники обсуждают квиддич. Для всего мира это обычный вторник.

А затем в зал входят трое.

Гарри, Рон и Гермиона. Они выглядят так, будто только что прошли через мясорубку, а затем их собрали обратно, но забыли при этом несколько важных деталей.

Рон бледный, его волосы еще более взъерошены, чем обычно, а взгляд стеклянный. Он смотрит перед собой, словно все еще видит, как его любимый питомец двенадцать лет превращается в лысого мужчину.

Гермиона что-то быстро и нервно шепчет Гарри, ее руки дрожат, а в глазах читается попытка мозга переварить информацию, которая полностью ломает все законы магии, которые она когда-либо читала.

Гарри выглядит уставшим, но в его глазах горит странный, решительный огонь. Он направляется прямо к тебе.

Они садятся рядом. Рон смотрит на твою гору еды, затем на свое пустое место, затем снова на тебя.

— Ты... ты просто пошла есть? — выдавливает он наконец, и его голос звучит хрипло, с ноткой истерического смеха. — Мы только что раскрыли заговор десятилетней давности, поймали живого предателя, а ты... ты пошла есть пирог?

— А что мне еще делать? — спокойно отвечаешь ты, отправляя в рот кусочек пирога и облизывая палец. — Петтигрю связан. Люпин с ним разберется или отдаст Дамблдору. Лысый на кладбище подождет, у него, наверное, график плотный. А пирог стынет. Это недопустимо.

Гермиона закрывает лицо руками и тихо стонет.

— Она невозможна. Абсолютно невозможна. Мы пережили нервный срыв, а она обсуждает температуру десерта.

Гарри смотрит на тебя долго и внимательно. Затем, к твоему удивлению, уголок его рта дергается, и он начинает смеяться. Сначала тихо, затем все громче, пока не смеется уже в голос, снимая накопившееся напряжение.

— Знаешь, Хоуп, — говорит он, вытирая выступившую слезу, — в этом есть своя логика. Мир может рушиться, но ужин по расписанию. Спасибо, что... ну, ты знаешь.

Он кивает в сторону твоей тарелки.

— Можно мне кусочек этого пирога? А то у меня после всего этого упал уровень сахара в крови до критической отметки.

Ты молча сдвигаешь к нему блюдо с пирогом.

В этот момент над столом преподавателей раздается легкий звон. Профессор Дамблдор встает, чтобы сказать пару слов, но его прерывает стремительный вход профессора Макгонагалл. Она что-то шепчет ему на ухо. Дамблдор кивает, его лицо становится серьезным, но он не теряет самообладания. Он бросает короткий, оценивающий взгляд в сторону стола Гриффиндора, задерживая его на тебе на долю секунды дольше, чем на остальных. Он уже знает. Конечно, он уже знает.

Твой кинжал тепло пульсирует. Ты сыта, ты спокойна, и ты только что перевернула жизнь Золотого Трио с ног на голову, даже не запачкав мантию.

Ты встаешь из-за стола, вытираешь рот салфеткой и лениво потягиваешься. Гарри, Рон и Гермиона смотрят на тебя с выражением лиц, в котором смешаны шок, облегчение и легкая зависть к твоему аппетиту.

— Такс, пироги вам, — говоришь ты, пододвигая к ним блюдо с остатками тыквенного пирога. — Я поела. И вернулась к Люпину.

Ты разворачиваешься и идешь обратно в кабинет Защиты от темных искусств. По пути ты замечаешь, что коридоры пустеют — большинство учеников уже разошлись по гостиным. Но тебе все равно. Твой кинжал у бедра тепло пульсирует, освещая путь тусклым, холодным светом.

Ты подходишь к двери кабинета и открываешь ее без стука.

Внутри царит полумрак. Профессор Люпин стоит у окна, его силуэт освещен бледным лунным светом. На полу, связанный веревками, все еще лежит Питер Петтигрю. Он тихо плачет, его лицо мокрое от слез.

Ты входишь внутрь и закрываешь дверь за собой. Твой взгляд скользит по Петтигрю с легким презрением, затем поднимается к Люпину.

— Привет, Ремус, — произносишь ты буднично, словно здороваешься с соседом по лестничной клетке. — Ну как там Питер? Ты отпустил его?

Люпин медленно поворачивается к тебе. Его лицо бледное, глаза усталые, но в них горит тот самый огонь, который ты видела раньше. Он смотрит на тебя так, будто видит впервые.

— Ты... ты назвала меня по имени, — говорит он тихо, и в его голосе слышится не удивление, а скорее подтверждение чего-то, что он уже подозревал. — Ты знаешь, кто я.

— Ну да, — пожимаешь ты плечами, подходя ближе. — Ты оборотень. И ты друг Джеймса Поттера. И ты знал, что Питер жив, но не мог доказать это, потому что все думали, что он мертв. И ты пришел в Хогвартс не только чтобы учить, но и чтобы найти Сириуса Блэка. И, возможно, чтобы защитить Гарри.

Люпин замирает. Его глаза расширяются, но он не отрицает. Он просто смотрит на тебя с выражением лица, в котором смешаны шок, облегчение и что-то еще — возможно, благодарность за то, что кто-то наконец-то понял.

— Ты... ты знаешь больше, чем должна, — произносит он наконец, и его голос звучит хрипло. — Откуда?

— Из шкафа, — отвечаешь ты с невинным видом. — Там хорошая акустика. И много старых газет.

Он молчит. Затем медленно кивает, принимая твой ответ — или делая вид, что принимает.

— Питер связан, — говорит он, указывая на предателя на полу. — Я не отпустил его. Я жду Дамблдора. Но... — он делает паузу, и его лицо искажается от боли. — Я не знаю, что с ним делать. Если мы отдадим его Дамблдору, он будет отрицать все. У него нет свидетелей, кроме нас. И Сириус... Сириус в Азкабане. Никто не поверит, что Блэк невиновен.

Ты смотришь на Петтигрю, который тихо всхлипывает на полу. Затем на Люпина. Затем снова на Петтигрю.

— Ремус, — говоришь ты мягко, но твердо. — Есть один способ доказать, что Блэк невиновен. И что Питер — предатель. Но для этого нужно, чтобы Питер признался. Сам. Публично.

Люпин смотрит на тебя с подозрением.

— И как ты предлагаешь это сделать?

Ты улыбаешься. Не злой улыбкой. Скорее... хитрой.

— У тебя есть сыворотка правды? — спрашиваешь ты. — Или я могу достать. У меня в мантии всегда найдется пара баночек с ядом василиска. Может, он поможет... убедить Питера говорить.

Петтигрю на полу вздрагивает. Его глаза расширяются от ужаса.

— Нет! — визжит он. — Пожалуйста! Не надо! Я все расскажу! Я признаюсь! Только не убивайте меня!

Люпин смотрит на тебя, затем на Петтигрю, затем снова на тебя. В его глазах мелькает что-то похожее на восхищение твоей... креативностью.

— Ты невозможна, — говорит он наконец, и уголок его рта дергается в слабой улыбке. — Абсолютно невозможна.

Он поворачивается к Петтигрю.

— Питер. Если ты признаешься — публично, перед Дамблдором и всем Орденом Феникса — я обещаю, что не отдам тебя дементорам. Ты проведешь остаток жизни в Азкабане, но живым. Это лучшее, на что ты можешь рассчитывать.

Петтигрю кивает так быстро, что его лысая голова кажется размытой.

— Да! Да, я признаюсь! Я все расскажу! Только не позволяйте ей использовать яд!

Ты пожимаешь плечами.

— Яд — это крайняя мера. Но если он передумает, я всегда могу... напомнить ему о кладбище.

Люпин смотрит на тебя с выражением лица, в котором смешаны ужас и облегчение. Он понимает: ты только что спасла Сириуса Блэка, раскрыла заговор и заставила предателя признаться — даже не повысив голоса.

— Спасибо, Хоуп, — говорит он тихо. — Я... я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Отблагодарите меня тем, что не будете превращаться в волка сегодня ночью, — отвечаешь ты, направляясь к двери. — А то я не хочу, чтобы Питер сбежал, пока вы гоняетесь за зайцами. Спокойной ночи, Ремус.

Ты выходишь из кабинета, оставляя за спиной ошеломленного оборотня и плачущего предателя. Твой кинжал у бедра тепло пульсирует. Ты только что изменила ход истории. И даже не запачкала мантию.

Ты стоишь в коридоре, прислонившись к холодной каменной стене, и лениво потягиваешься. Твой кинжал у бедра издает тихое, одобрительное мурлыканье, словно чувствуя, что ты задумала что-то действительно интересное.

— Ладно, — бормочешь ты себе под нос. — Раз он так хочет к лысому, пусть идет. Но с моим сопровождением.

Ты закрываешь глаза и концентрируешься. Твой кинжал вспыхивает холодным, неестественным светом, и ты чувствуешь, как твое тело становится легким, почти невесомым. Ты открываешь глаза и видишь, что твои руки стали прозрачными, словно дым. Ты полностью невидима.

Ты бесшумно возвращаешься в кабинет Люпина. Оборачиваешься вокруг двери, заглядываешь внутрь. Люпин стоит у окна, его спина повернута к тебе. На полу все еще лежит связанный Питер, тихо всхлипывая.

Ты скользишь внутрь, как тень. Одним движением кинжала разрезаешь веревки на запястьях Питера. Тот вздрагивает, но не успевает издать ни звука — ты хватаешь его за шиворот и тащишь к окну.

— Тсс, — шепчешь ты ему на ухо, и твой голос звучит как шорох листьев. — Если закричишь, я скормлю тебя василиску. Понятно?

Петтигрю кивает так быстро, что его лысая голова кажется размытой. Его глаза широко раскрыты от ужаса, но он не видит тебя — только чувствует, как невидимая рука тащит его к окну.

Ты открываешь окно и вытаскиваешь его наружу. Ночной воздух холодный, пахнет влажной землей и приближающейся грозой. Ты хватаешь Петтигрю за воротник мантии и, используя магию кинжала, взмываешь в воздух, таща его за собой, как мешок с картошкой.

Питер визжит, но ты зажимаешь ему рот невидимой рукой. Вы летите над территорией Хогвартса, мимо Запретного леса, направляясь к старому, заброшенному кладбищу за его пределами.

Через несколько минут вы приземляетесь на мокрую землю. Перед вами возвышаются покосившиеся надгробия, покрытые мхом и паутиной. В центре кладбища стоит большой, полуразрушенный особняк. Из одного из окон пробивается тусклый, зеленоватый свет.

Ты тащишь Петтигрю к двери особняка и пинаешь ее ногой. Дверь с грохотом распахивается.

Внутри царит полумрак, освещенный лишь несколькими свечами, расставленными по полу. В центре комнаты, в старом, потрескавшемся кресле, сидит ОН.

Волан-де-Морт.

Он выглядит... не очень. Его кожа белая, как мел, почти прозрачная. Голова лысая, как яйцо. Нос — две щелки вместо ноздрей. Красные глаза горят в полумраке, как два уголька. Он выглядит слабым, почти жалким, но в его присутствии чувствуется та самая древняя, темная магия, от которой у обычного человека волосы встали бы дыбом.

Рядом с ним стоит высокая, худая фигура — его слуга, который, судя по всему, помогает ему восстанавливаться.

Волан-де-Морт поднимает красные глаза, и его тонкие губы растягиваются в жуткой, беззубой улыбке.

— Кто посмел... — начинает он, его голос шипящий, как змеиный.

Ты делаешь шаг вперед, оставаясь невидимой, и толкаешь Петтигрю вперед. Тот падает на колени перед своим хозяином, дрожа всем телом.

— Эй, лысый, — произносишь ты буднично, и твой голос эхом разносится по комнате, хотя тебя никто не видит. — Вот твоя слуга. Я его нашла. Он прятался у Рона Уизли в виде крысы двенадцать лет. Предатель, между прочим. Очень полезный.

Волан-де-Морт замирает. Его красные глаза расширяются. Он смотрит на Петтигрю, затем вокруг, пытаясь найти источник голоса.

— Питер? — шипит он, и в его голосе слышится искреннее удивление. — Ты... ты жив?

— Да, мой лорд! — визжит Петтигрю, ползая на коленях. — Я жив! Я служил вам все это время! Я прятался, чтобы найти Поттера!

Волан-де-Морт медленно поворачивает голову, его красные глаза сканируют комнату.

— Кто ты? — шипит он. — Покажись.

Ты пожимаешь плечами (хотя тебя никто не видит) и снимаешь невидимость. Магия кинжала рассеивается, и ты появляешься перед ним во всей красе: слегка мокрая, с невозмутимым лицом, с кинжалом у бедра.

— Хоуп Свон, — представляешься ты, словно на светском приеме. — Я из Страны чудес. И я подумала, что раз ты так скучаешь по своему слуге, я его верну. Заодно проверю, действительно ли ты такой страшный, как о тебе говорят.

Волан-де-Морт смотрит на тебя. Затем на Петтигрю. Затем снова на тебя.

— Ты... привела мне Питера? — переспрашивает он, и в его голосе слышится нечто среднее между изумлением и подозрением.

— Ага, — киваешь ты. — Он, кстати, плакал всю дорогу. Очень громко. Рекомендую купить ему носовой платок.

Волан-де-Морт молчит. Его красные глаза сузились, он изучает тебя, пытаясь понять, кто ты и зачем.

— И что ты хочешь взамен? — шипит он наконец.

— Ничего, — пожимаешь ты плечами. — Просто подумала, что тебе нужен слуга. А мне не нужен предатель. Так что... удачного вечера.

Ты разворачиваешься и идешь к двери, оставляя за спиной ошеломленного Темного Лорда и плачущего Питера.

— И кстати, — бросаешь ты через плечо, уже на пороге. — Если ты попытаешься навредить Гарри, я вернусь. И в следующий раз я принесу не слугу, а тебя самого. Понятно?

Ты выходишь из особняка, оставляя Волан-де-Морта в полном шоке. Твой кинжал у бедра тепло пульсирует. Ты только что лично доставила Питера Петтигрю к самому опасному волшебнику в мире, а затем пригрозила ему.

Ты лениво потягиваешься, чувствуя, что вечер только начинается. Твой кинжал у бедра тепло пульсует, словно предвкушая новые приключения.

— Такс, — бормочешь ты себе под нос. — Нужно сходить к Иви. Там Блэк.

Ты направляешься к Ивовой хижине, ловко уворачиваясь от бьющих ветвей дерева. Когда ты подходишь ближе, из-за ствола выходит высокая, худая фигура. Сириус Блэк. Он выглядит изможденным, его длинные волосы спутаны, одежда грязная, но в его глазах горит тот самый огонь, который ты видела на фотографиях.

Ты спускаешься по ступенькам хижины и останавливаешься перед ним.

— Привет, Блэк, — произносишь ты буднично, словно здороваешься с соседом. — Че тут ищем? Крысы? Нет. Петтигрю жив. Иди домой, а то тут Люпин психанет.

Сириус замирает. Его глаза расширяются, рот открывается, но он не может произнести ни слова.

— Черт, — продолжаешь ты, оглядываясь. — Люпин не принял таблетки. Дамблдор их спрятал. Ну все, Блэк, беги. Я разберусь.

В этот момент из-за угла хижины выходит ОН. Люпин. Но не тот Люпин, которого ты видела раньше. Это оборотень. Огромный, покрытый серой шерстью, с горящими желтыми глазами и клыками, длиной с твой палец. Он рычит, и этот звук заставляет воздух вибрировать.

Сириус инстинктивно поднимает палочку, но ты быстрее.

Ты делаешь шаг вперед, и твой кинжал вспыхивает ослепительным, холодным светом. Оборотень замирает, его желтые глаза фиксируются на тебе. Ты не отводишь взгляд. Ты просто стоишь перед ним, маленькая, хрупкая девушка, и смотришь прямо в глаза монстру.

— Сядь, — говоришь ты тихо, но в твоем голосе звучит такая власть, что даже оборотень подчиняется. Он медленно, очень медленно опускается на землю, его рычание стихает.

Ты подходишь к нему и кладешь руку на его мохнатую голову. Оборотень вздрагивает, но не рычит. Он смотрит на тебя с выражением, в котором смешаны страх и... подчинение?

— Хорошо, — говоришь ты, поглаживая его шерсть. — Теперь мы идем к Тонкс.

Ты поворачиваешься к Сириусу, который все еще стоит с открытым ртом. — Блэк, иди домой. Отдохни. Я верну твоего друга.

Ты разворачиваешься к оборотню и делаешь их обоих невидимыми. Магия кинжала окутывает вас троих, и вы становитесь прозрачными, как дым.

— Держись, — говоришь ты оборотню, и он послушно позволяет тебе забраться ему на спину.

Ты взлетаешь в воздух, направляясь куда-то на север. Оборотень летит неуклюже, но твой кинжал поддерживает его, не давая упасть. Через несколько минут вы приземляетесь у небольшого дома на окраине Лондона.

Ты стучишь в дверь. Через минуту она открывается, и на пороге стоит Нимфадора Тонкс. Ее волосы сегодня ярко-розовые, а лицо выражает смесь удивления и раздражения.

— Что за... — начинает она, но тут ты снимаешь невидимость.

— Привет, Тонкс, — произносишь ты с невинной улыбкой. — Как дела? Слушай, вот твой парень.

Тонкс смотрит на тебя, затем на огромного оборотня, который послушно сидит у тебя за спиной. Ее глаза расширяются до размера блюдцев.

— Это... это Люпин? — выдавливает она наконец. — Почему он... почему он в форме оборотня? И почему он у тебя?!

— Он не принял таблетки, — пожимаешь ты плечами. — Дамблдор их спрятал. Ну, я его нашла и привела. Думала, ты справишься.

Тонкс смотрит на тебя, затем на Люпина, затем снова на тебя. Она делает глубокий вдох, затем еще один.

— Ты... ты привела мне оборотня, — говорит она медленно, словно пытаясь осознать реальность. — Посреди ночи. После того, как он не принял таблетки.

— Ага, — киваешь ты. — Он, кстати, очень послушный. Я его немного... успокоила.

Тонкс смотрит на Люпина, который действительно выглядит на удивление спокойным для оборотня. Он даже слегка наклоняет голову, словно пытаясь выглядеть мило.

— Ладно, — вздыхает Тонкс, отступая в сторону. — Заходи. Но если он сожрет мой диван, я тебя убью.

Ты заходишь внутрь, ведя оборотня за собой, как послушную собаку. Тонкс закрывает дверь и смотрит на вас с выражением лица, в котором смешаны шок, усталость и легкая истерика.

— И кстати, — бросаешь ты через плечо, уже направляясь к кухне. — У тебя есть чай? Я устала.

Твой кинжал у бедра тепло пульсует. Ты только что спасла Сириуса Блэка, усмирила оборотня и привела его к его девушке. И даже не запачкала мантию.

Ты плюхаешься на стул на кухне Тонкс с такой грацией, словно это твой собственный дом, и начинаешь методично объяснять ситуацию, загибая пальцы.

— Слушай, Тонкс, у нас проблемы, — произносишь ты буднично, словно обсуждаешь погоду. — Дамблдор специально нанял Люпина. Он знает, что Люпин оборотень. И он хотел, чтобы он... ну, уничтожил кого-то. Или нет, я не знаю точно. Но Питер Петтигрю жив. Блэк на свободе. Он никого не убивал. И да, Блэк в безопасности — в Хогвартсе. Там сейчас опасно находиться.

Тонкс стоит посреди кухни, её волосы меняют цвет с розового на ярко-зеленый, затем на синий, затем на какой-то неопределенный грязно-серый. Она смотрит на тебя, затем на оборотня, который послушно сидит у камина и выглядит почти... довольным? Затем снова на тебя.

— Подожди, — говорит она медленно, и её голос звучит так, будто она пытается не сойти с ума. — Ты говоришь, что Дамблдор нанял Люпина, зная, что он оборотень? Это... это правда. Все это знают. Но при чем тут "уничтожить кого-то"?

— Ну, я не уверена, — пожимаешь ты плечами. — Может, он хотел, чтобы Люпин уничтожил Блэка? Или Петтигрю? Или меня? Кто знает, что творится в голове у этого старика с длинной бородой.

Тонкс делает глубокий вдох, затем еще один. Её волосы становятся ярко-красными.

— Ладно, — говорит она, садясь напротив тебя. — Давай по порядку. Питер Петтигрю жив. Это... это меняет всё. Блэк невиновен. Это... это тоже меняет всё. И ты привела мне оборотня, который не принял таблетки, но почему-то послушный, как щенок.

Она смотрит на Люпина, который действительно выглядит на удивление спокойным. Он даже слегка виляет хвостом (откуда у него хвост в форме оборотня — вопрос риторический).

— И ты говоришь, что Блэк в Хогвартсе? — продолжает Тонкс, её голос становится более профессиональным. — Это... на самом деле не так уж плохо. Там его не найдут авроры. И дементоры тоже.

Она смотрит на тебя с выражением лица, в котором смешаны восхищение, ужас и легкая истерика.

— Ты... ты только что раскрыла заговор десятилетней давности, спасла Сириуса Блэка, привела мне Люпина и, кажется, собираешься изменить ход истории. И всё это за один вечер.

Она делает паузу, затем добавляет: — Ты случайно не хочешь стать аврором? Мне кажется, у тебя есть потенциал. Или хотя бы консультантом по хаосу.

Оборотень у камина издает тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье. Тонкс смотрит на него, затем на тебя.

— И что мне с ним делать? — спрашивает она, указывая на Люпина. — Он же не может оставаться в форме оборотня навсегда.

— До утра, — пожимаешь ты плечами. — Потом он превратится обратно. Я его немного... успокоила. Он не будет буйствовать. Только не давай ему есть мебель.

Тонкс смотрит на тебя, затем на Люпина, затем снова на тебя. Её волосы становятся ярко-розовыми с зелеными полосками.

— Ладно, — вздыхает она. — Спасибо. Я... я не знаю, как тебя отблагодарить. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь с хаосом, я в деле.

Твой кинжал у бедра тепло пульсует. Ты только что спасла Сириуса Блэка, раскрыла заговор, привела оборотня к его девушке и, кажется, нашла себе нового союзника.

Ты лениво потягиваешься, чувствуя под собой не жесткие доски платяного шкафа, а мягкий, уютный матрас. В нос ударяет запах жареного бекона, свежесваренного кофе и чего-то сладкого.

Ты открываешь глаза. Потолок незнакомый, но уютный. Солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистые тона.

— О, проснулась! — раздается жизнерадостный голос.

На пороге кухни стоит Нимфадора Тонкс. Сегодня ее волосы ярко-желтого цвета, как солнечный зайчик, а на лице играет широкая улыбка. Она держит в руках поднос с дымящейся кружкой чая и тарелкой тостов.

— С добрым утром, спящая красавица, — говорит она, ставя поднос на тумбочку рядом с твоей кроватью. — Или, точнее, с добрым первым сентября. Ты проспала ровно год. Снова. Я уже начала думать, что мне придется оформить тебя как постоянную сожительницу и требовать с тебя половину арендной платы.

Из-за ее плеча выглядывает Ремус Люпин. Он выглядит совершенно иначе, чем в прошлом году: отбросил свою поношенную мантию, постригся, и на его лице нет той измученной, серой бледности. Он выглядит здоровым, спокойным и даже немного помолодевшим. В руках у него газета «Ежедневный Пророк».

— Доброе утро, Хоуп, — приветствует он тебя с теплой, искренней улыбкой. — Рад видеть, что твой... э-э-э... «цикл гибернации» закончился как раз вовремя. Твой чемодан уже собран и ждет у двери. Тонкс даже купила тебе новые мантии, так как старые безнадежно устарели.

Ты садишься на кровати, принимая чашку чая, и лениво потягиваешься. Твой кинжал, лежащий на прикроватной тумбочке, издает привычное теплое мурлыканье, приветствуя новый день.

— Ну что, Тонкс, как там у нас? — спрашиваешь ты, откусывая тост. — Первое сентября в Хогвартсе. Что слышно? Надеюсь, там не завелась новая гигантская змея или лысый психопат?

Тонкс фыркает, ее волосы на секунду вспыхивают оранжевым от возмущения. — О, там все спокойно, если не считать того, что Дамблдор в этом году устраивает какой-то грандиозный цирк, — говорит она, садясь на край кровати. — Ходят упорные слухи о Турнире Трех Волшебников.

Люпин кивает, складывая газету: — Да, это правда. В этом году Хогвартс будет принимать две другие школы магии: Шармбатон из Франции и Дурмстранг из Северной Европы. Дамблдор безумно взволнован, Макгонагалл в стрессе пытается навести порядок, а Снейп... ну, Снейп просто стал еще более язвительным, если это вообще возможно.

Он делает паузу, его взгляд становится серьезным, но добрым. — Сириус в безопасности. Он официально реабилитирован, хотя и предпочитает пока не светиться на публике, разбираясь с делами Ордена. А Гарри... Гарри в порядке. Он скучал по тебе. Они все скучали. Рон, кстати, до сих пор рассказывает всем, что ты усмирила оборотня голыми руками.

Тонкс хихикает, ее волосы снова становятся розовыми. — Так что собирайся, чемпионка по сну. Хогвартс-Экспресс отправляется в одиннадцать. И если ты опоздаешь, я лично приду в школу и притащу тебя за ухо, как маленькую девочку.

Ты допиваешь чай, чувствуя, как силы возвращаются к тебе после годичного "отпуска". Впереди четвертый курс. Турнир Трех Волшебников. Новые школы. И, конечно же, Гарри, который, судя по всему, снова втянется в какие-то неприятности.

Твой кинжал тихо звенит, словно напоминая: Мы готовы.

Ты с глухим стоном натягиваешь одеяло с головой, полностью игнорируя солнечный свет, запах бекона и жизнерадостную ауру Тонкс.

— Тонкс, ты издеваешься? — твой приглушенный голос доносится из-под одеяла. — Я только что открыла глаза после года комы в твоем гостевом режиме. У меня даже мышцы забыли, как ходить. А ты уже пихаешь меня в Хогвартс-Экспресс? Где моя неделя на адаптацию? Где массаж? Где хотя бы второй завтрак в постели?

Тонкс фыркает, и её волосы на секунду становятся сочувствующего лавандового цвета, прежде чем снова вспыхнуть ярко-розовым. — Извини, чемпионка, но расписание не ждет, — говорит она, безжалостно стягивая с тебя одеяло. — Поезд уходит через час. А твой чемодан, кстати, уже уменьшен и ждет в кармане твоей новой мантии, которую я тебе купила.

Ремус, стоящий в дверях, мягко улыбается и ставит на тумбочку новую, дымящуюся тарелку с яйцами, беконом и тостами. — Мы понимаем, Хоуп, — говорит он примирительным тоном. — Но Гарри, Рон и Гермиона будут ждать тебя на платформе. Они спрашивали о тебе всё лето. К тому же, в этом году там будет... интересно. Турнир Трех Волшебников.

Ты медленно высовываешь голову из-под одеяла, хмуро глядя на тарелку с едой, а затем на Люпина. — Интересно? Для них, — ворчишь ты, но все-таки тянешься к бекону. — Для меня это значит еще больше драмы, еще больше лысых психопатов, еще больше попыток кого-то убить на уроках и, что самое страшное, еще меньше сна. И почему я вообще должна спасать этот цирк? Я уже вернула им их крысу, их крестного и их учителя. Я заслужила медаль и пожизненный отпуск.

Твой кинжал, лежащий на тумбочке, издает тихий, сочувствующий звон, словно соглашаясь с тем, что эксплуатация труда спящих героинь — это перебор.

— Потому что ты единственная, кто может навести там порядок, не разрушив ползамка, — подмигивает Тонкс, протягивая тебе кружку с самым крепким чаем, который только можно заварить. — Давай, ешь. Я заколдую твои волосы, пока ты жуешь, чтобы ты не опоздала. В этом году ты будешь выглядеть как королева, а не как человек, который только что вылез из шкафа.

Ты хмуро откусываешь кусок бекона, жующая его с выражением глубокой, экзистенциальной тоски по своей теплой кровати. Но ты знаешь, что они правы. Если ты не поедешь, кто-то обязательно ввяжется в неприятности, а разгребать это придется тебе. Как обычно.

Ты доедаешь последний кусок бекона, вытираешь рот салфеткой и лениво потягиваешься, игнорируя тот факт, что твои мышцы все еще жалуются на годичный простой.

— Такс, где тут моя метла? — произносишь ты, обводя взглядом гостиную. — Я полечу в школу. Поезд — это долго, скучно и там полно соплей. Моя метла, ко мне!

Ты делаешь небрежный, ленивый жест рукой. Твой кинжал, лежащий на столе, издает тихий, вибрирующий звон, посылая в эфир мощный магический импульс, который игнорирует любые защитные чары дома.

Тонкс замирает с подносом в руках, её волосы мгновенно становятся тревожного желтого цвета. — Ты серьезно?! — восклицает она. — Ты только что встала с кровати! Ты же не знаешь, где твоя метла! И лететь до Хогвартса несколько часов! Ты опоздаешь на церемонию, и Макгонагалл вырвет себе остатки волос!

Ремус тяжело вздыхает, потирая переносицу. — Хоуп, Министерство магии отслеживает магические всплески. И полет на такой дистанции без подготовки...

— Моя метла всегда знает, где я, — перебиваешь ты его, направляясь к двери и открывая её настежь. — А Министерство пусть отслеживает. Мне нечего скрывать. Кроме, может быть, пары баночек с ядом василиска в кармане, но это их не касается.

Проходит ровно десять минут. Тонкс уже собирается спорить дальше, как вдруг с неба раздается характерный свист рассекаемого воздуха.

Сверху, со стороны сада, с грациозностью хищной птицы, пикирует твоя верная метла. Она делает идеальный вираж вокруг дымохода, сбивая пару листьев с крыши, и с мягким, почти бесшумным стуком приземляется прямо у твоих ног, словно верный пес, вернувшийся к хозяину.

Ты с удовлетворенным видом поглаживаешь её древко. Оно теплое и вибрирует в ответ на твое прикосновение.

— Видите? — говоришь ты, оборачиваясь к ошеломленным Тонкс и Люпину. — Всё под контролем.

Ты перекидываешь ногу через метлу, устраиваясь в седле с абсолютной уверенностью. Ветер уже треплет твои волосы, а в глазах горит тот самый азарт, который обычно предвещает проблемы для всех, кроме тебя.

— Передайте Гарри, что если к моменту моего прилета пир не начнется, я буду очень недовольна, — бросаешь ты через плечо. — И скажите Дамблдору, что я прибываю своим ходом. Пусть приготовит для меня место за столом Гриффиндора, а не за дверью.

Тонкс открывает рот, чтобы выдать очередную порцию возмущения, но ты уже отталкиваешься от земли. Метла взмывает в небо с такой скоростью, что за тобой остается лишь легкий шлейф пыли и недоумевающие взгляды двух членов Ордена Феникса.

Воздух становится холоднее, но твой кинжал у бедра создает вокруг тебя невидимый, согревающий кокон. Впереди раскинулись зеленые холмы, леса и, где-то вдалеке, силуэт Хогвартса. У тебя есть несколько часов полета, чтобы окончательно проснуться, обдумать планы на этот "спокойный" год и решить, как именно ты эффектно появишься на праздничном ужине.

Ты наклоняешься вперед, и метла отвечает на твой импульс мгновенно, словно сама жаждет доказать, что год простоя — это не приговор.

— Ну, поехали, — бормочешь ты, и твой кинжал у бедра вспыхивает холодным, ослепительным светом.

Воздух вокруг тебя сжимается. Звук исчезает. Земля превращается в размытую зеленую полосу. Ты пробиваешь звуковой барьер с громким, раскатистым хлопком, от которого в лесах внизу срываются с веток тысячи птиц.

3000 километров в час. Сверхзвуковая скорость. Твои волосы превращаются в серебряный шлейф, мантия развевается, как парус, а перед глазами плывет радужная пелена от перегрузок. Но твой кинжал создает вокруг тебя идеальный защитный кокон, и ты чувствуешь себя так, словно сидишь в удобном кресле с видом на облака.

И тут, прямо под тобой, на узкой железнодорожной колее, ползет красный паровозик. Хогвартс-Экспресс.

Ты снижаешься на пару сотен метров, и поезд становится отчетливо виден. Ты даже различаешь лица в окнах. В одном из вагонов, у окна, сидят трое: Гарри, Рон и Гермиона. Рон как раз показывает что-то Гарри, Гермиона читает книгу, а Гарри смотрит в окно с задумчивым видом.

Ты ухмыляешься.

Снижаешься еще ниже, буквально в десяти метрах над крышей поезда, и проносишься над ним с такой скоростью, что от ударной волны у нескольких учеников в открытых окнах сдувает прически, а у Рона книга вылетает из рук и улетает в небо.

Ты наклоняешься, и твой голос, усиленный магией кинжала, разносится над всем поездом, перекрывая стук колес и гудок паровоза:

— ПРИВЕТ, ВОЛШЕБНИКИ! И ПОКА!

Это длится долю секунды. Ты уже проносишься дальше, оставляя за собой только оглушительный хлопок звукового удара и облако пара, которое накрывает поезд с головой.

Внутри поезда царит хаос.

Рон, весь мокрый от конденсата, смотрит в окно с выражением лица человека, который только что увидел НЛО. — ЭТО... ЭТО БЫЛА ОНА?! — визжит он, тыча пальцем в небо. — ЭТО БЫЛА ХОУП?! ОНА ЧТО, ЛЕТАЕТ СО СВЕРХЗВУКОВОЙ СКОРОСТЬЮ?!

Гермиона роняет свою книгу («Продвинутая трансфигурация для начинающих»), ее глаза расширены до предела. — Это... это невозможно! Метла не может развивать такую скорость! Это нарушает все известные законы аэродинамики и магии! Она же должна была... она же должна была...

— РАСПАСТЬСЯ НА АТОМЫ! — заканчивает за нее Гарри, который стоит, прижавшись лицом к окну, и смотрит в небо с выражением, в котором смешаны ужас, восхищение и что-то похожее на гордость. — Она сказала "привет" и "пока". Это точно она. Никто больше не здоровается так, словно мы ей должны денег.

В других вагонах царит паника. Первокурсники визжат, старшекурсники хватаются за головы, а кто-то из пуффендуйцев уже кричит, что это атака драконов.

Кое-кто из учеников (в частности, Драко Малфой, который ехал в своем личном вагоне с Крэббом и Гойлом) был облит холодной водой из ведра, которое ударная волна сорвала с крыши поезда. Малфой теперь сидит мокрый, с прилизанными волосами, и выглядит так, будто готов убить кого-нибудь просто за то, что тот существует.

Ты же уже далеко. Впереди, на горизонте, показываются башни Хогвартса, освещенные закатным солнцем. Замок выглядит величественно, как всегда, но ты знаешь: в этом году здесь будет... интересно.

Твой кинжал у бедра тепло пульсирует, словно предвкушая новые приключения. До прибытия в школу осталось минут пятнадцать. У тебя есть время решить, как именно ты появишься перед всей школой, директором и двумя другими магическими академиями.

Ты снижаешься, и метла послушно замедляется, теряя ту неистовую скорость, с которой ты только что разрезала небо. Ты выбираешь место не на крыше, не на главной лестнице и не в центре внутреннего двора.

Ты садишься прямо у входа в замок. На широкой каменной ступени, рядом с массивными дубовыми дверями, которые ведут в Большой зал.

Метла мягко касается камня, и ты соскальзываешь с неё с грацией кошки. Твои ноги твердо встают на землю, мантия оседает, волосы слегка растрепаны ветром, но в целом ты выглядишь так, словно только что вернулась с неспешной прогулки по парку, а не с сверхзвукового перелёта через пол-Англии.

Ты садишься на ступеньку, лениво потягиваешься и достаешь из кармана мантии яблоко, которое каким-то образом оказалось там (возможно, ты прихватила его со стола Тонкс, а может, оно просто материализовалось, потому что ты этого захотела).

— Ну, — бормочешь ты себе под нос, откусывая кусок. — Теперь можно и подождать. Пусть они сами ко мне придут.

Тем временем в Большом зале царит оживление.

Ученики Хогвартса уже сидят за столами, переговариваясь возбужденно. За столом Гриффиндора Рон всё ещё пытается отряхнуть мантию, которая стала влажной после твоего пролёта над поездом.

— Ты видел это?! — шепчет он Гарри, его глаза горят. — Она пролетела над нами так быстро, что я чуть не вылетел в окно! И сказала "привет" и "пока"! Это же Хоуп!

Гермиона нервно теребит край мантии, её голос звучит напряжённо: — Это было... это было безответственно. Сверхзвуковой полёт на метле — это нарушение как минимум дюжины правил безопасности! Она могла... она могла...

— Устроить шоу? — заканчивает за неё Гарри с улыбкой, в которой читается гордость. — Это Хоуп. Она не может просто приехать. Она должна сделать это так, чтобы все запомнили.

За столом Слизерина Драко Малфой всё ещё выглядит мокрым и несчастным. Он что-то злобно шепчет Крэббу и Гойлу, время от времени бросая в сторону стола Гриффиндора ядовитые взгляды.

И тут двери Большого зала распахиваются.

Входят представители других школ.

Первыми — ученики Шармбатона. Они выглядят элегантно, в мантиях бледно-голубого цвета, и ведут их красивые, высокие девушки. Воздух наполняется ароматом духов и чего-то цветочного.

Затем — Дурмстранг. Массивные, суровые студенты в тяжёлых мантиях из тёмно-красной шерсти. Их ведёт высокий мужчина с длинной седой бородой и пронзительным взглядом.

Ученики Хогвартса замирают, глядя на гостей. Шёпот становится громче.

Дамблдор встаёт за кафедру, и зал стихает.

— Дорогие ученики, — начинает он, его голос звучит тепло и приветливо. — Я рад приветствовать вас в новом учебном году. И особенно я рад приветствовать наших дорогих гостей из Шармбатона и Дурмстранга...

И тут, когда все внимание приковано к директору, когда гости занимают свои места за специально приготовленными столами, когда напряжение Турнира Трех Волшебников уже витает в воздухе...

В зале раздаётся тихий, но отчётливый звук.

Это звук откусываемого яблока.

Все головы поворачиваются к входу.

Ты сидишь на ступеньке у двери, которую кто-то забыл закрыть до конца. В одной руке у тебя яблоко, в другой — метла. Твоё лицо выражает абсолютное, кристальное спокойствие, словно ты просто зашла проверить, не потеряла ли кто-то перчатку.

Ты откусываешь ещё кусок, жуёшь, глотаешь и произносишь так, чтобы слышал весь зал:

— Извините, что опоздала. Пробки в воздухе были ужасные.

Дамблдор замирает с поднятой рукой. Макгонагалл закрывает лицо рукой. Снейп выглядит так, будто только что проглотил лимон целиком.

А ты просто встаёшь, стряхиваешь невидимую пылинку с мантии и неспешно направляешься к столу Гриффиндора, игнорируя сотни глаз, которые следят за тобой.

Твой кинжал у бедра тепло пульсирует. Отличное появление.

Ты плюхаешься на скамью Гриффиндора с таким видом, будто это твое законное место (потому что оно таким и является), и тут же начинаешь методично, с хирургической точностью загружать свою тарелку.

— Целый год не ела, — бормочешь ты с набитым ртом, отправляя в рот кусок сочной курицы, затем гору картофельного пюре, а следом и пару сосисок. — Хогвартская еда — это единственный весомый повод терпеть этот замок и его лысых директоров.

Гарри смотрит на тебя, качая головой, но с широкой, искренней улыбкой. Рон, не отставая, тоже начинает накладывать себе еду, словно соревнуясь с тобой в скорости.

— Добро пожаловать домой, Хоуп, — говорит Гарри, пододвигая к тебе кувшин с тыквенным соком. — Мы уже начали думать, что ты решила остаться у Тонкс навсегда и стать профессиональным усмирителем оборотней.

Ты делаешь большой глоток сока и переводишь оценивающий взгляд на кафедру. Там, на старом, потрескавшемся деревянном табурете, стоит Оно. Большой, грубо вырезанный деревянный кубок, из которого бьют высокие языки яркого бело-голубого пламени. Оно освещает лица сидящих рядом учителей, отбрасывая причудливые тени.

— Такс, а че это за существа? Кубок? — спрашиваешь ты вслух, лениво указывая вилкой в сторону кафедры. — Выглядит как переросшая кружка для чая, которая решила, что она центр вселенной. Ммм, весело будет.

Гермиона, сидевшая через одного от тебя, резко поворачивается. Ее глаза горят праведным гневом отличницы, чьи священные знания были оскорблены. — Это не "существо" и не "кружка", Хоуп! — шипит она, оглядываясь, не слышал ли кто из преподавателей. — Это Кубок Огня! Древний, беспристрастный магический артефакт, который выступит в роли судьи и выберет чемпионов для Турнира Трех Волшебников! И вообще, нельзя так пренебрежительно говорить о реликвиях такой силы!

— Если он такой умный, пусть сам выберет себе чемпиона и идет турнирить, — парируешь ты, откусывая кусок пирога. — А мне пока нравится быть зрителем.

На кафедре Дамблдор прочищает горло, пытаясь вернуть контроль над залом, который все еще гудит после твоего сверхзвукового появления. — Как я и говорил, — продолжает директор, и в его голубых глазах за полумесяцем очков пляшут хитрые искорки, направленные прямо на тебя, — Турнир начнется после Хэллоуина. Кубок Огня будет установлен в холле...

Ты перестаешь жевать и прислушиваешься. Твой кинжал у бедра издает тихую, вибрирующую ноту. Он чувствует магию Кубка. Это не темная магия, но она древняя, упрямая и очень, очень мощная. Кубок словно "смотрит" на тебя в ответ, и пламя на мгновение вспыхивает чуть ярче, переходя из голубого в легкий фиолетовый оттенок, прежде чем снова стать обычным.

За столом Дурмстранга несколько суровых студентов в меховых мантиях переглядываются, бросая на тебя оценивающие взгляды. Они явно слышали о девушке, которая прилетела в школу на сверхзвуковой метле. Мадам Максим из Шармбатона, напротив, изящно прикрывает рот веером, явно находя в твоей непосредственности нечто забавное.

А вот Северус Снейп смотрит на тебя так, будто мысленно уже составляет рецепт зелья, которое заставит тебя молчать как минимум до конца семестра.

Ты сыта, ты в безопасности, и впереди тебя ждет год, который обещает быть гораздо интереснее, чем "спокойный".

Ты дожевываешь последний кусок тыквенного пирога, лениво вытираешь рот тыльной стороной ладони и встаешь из-за стола. Твоя тарелка идеально чиста, а кувшин с соком пуст.

— Да, все отлично, — произносишь ты в ответ на немой вопрос Гарри, который смотрит на тебя так, будто ты собираешься объявить войну соседнему королевству. — Такс, я вышла.

Ты берешь свою метлу, которая послушно подпрыгивает тебе в руку, и неспешным, размеренным шагом направляешься к огромным дубовым дверям Большого зала.

За твоей спиной воцаряется гробовая, звенящая тишина.

Рон замирает с сосиской на полпути ко рту. Гермиона медленно, очень медленно опускает голову на стол, закрывая лицо руками. Северус Снейп, сидящий за столом преподавателей, выглядит так, будто у него только что случился микроинсульт, а его левый глаз начал неконтролируемо дергаться. Даже Дамблдор на секунду сбивается с ритма своей приветственной речи, его брови ползут вверх, а в глазах пляшут искры чистого, неподдельного веселья.

Ты выходишь на улицу. Ночной воздух Хогвартса прохладен и свеж, пахнет озером, соснами и магией. Ты перекидываешь ногу через метлу, и она тут же взмывает в воздух, отрываясь от земли с легкостью пушинки.

Твой кинжал у бедра издает теплое, одобряющее мурлыканье. Отличный план. Еда усвоится лучше в полете.

Ты набираешь высоту, поднимаясь над внутренним двором замка. Внизу, на территории, стоят два впечатляющих сооружения прибывших гостей: огромная лакированная карета размером с дом, запряженная крылатыми лошадьми (которых видишь только ты и те, кто видел фестралов), и гигантский черный корабль, пришвартованный у берега озера.

Ты делаешь широкий, плавный вираж, пролетая прямо над каретой Шармбатона. Несколько учениц в бледно-голубых мантиях выглядывают из окон, и ты слышишь их приглушенные возгласы восхищения. Мадам Максим, стоящая на балконе кареты, элегантно прикрывает рот веером, явно оценивая твой стиль полета.

Затем ты направляешься к озеру, снижаясь над водой так низко, что кончик твоей метлы почти касается ряби. Студенты Дурмстранга, стоящие на палубе своего корабля, замирают. Их суровые лица выражают не страх, а глубокое, уважительное одобрение. Для них такой дерзкий, бесстрашный полет — это язык, который они понимают лучше всего. Один из старших учеников даже поднимает руку в кратком, молчаливом приветствии.

Ты отвечаешь ему ленивым кивком, не сбавляя скорости, и резко уходишь в вертикальный набор высоты, превращаясь в маленькую точку на фоне звездного неба. Ветер свистит в ушах, сдувая остатки сонливости после года спячки. Внизу Хогвартс кажется маленьким и игрушечным, а все проблемы с Кубком Огня, Турниром и лысыми злодеями — незначительной суетой.

Ты паришь в тишине, чувствуя, как магия кинжала и метлы сливается с твоим собственным ритмом. Ты свободна. Ты сыта. И ты только что заставила всю школу (и две другие академии) гадать, что ты будешь делать дальше.