Хогвартс: За закрытыми дверьми.

Глава 1

С одним звонким хлопком старческих ладоней изумрудные знамена под заколдованным потолком Большого зала пошли рябью. Серебряные змеи растворились в воздухе, уступая место торжествующим золотым львам на алом фоне. Гриффиндор ликовал.

Час спустя, когда эхо детских голосов стихло в коридорах замка, двери учительской плотно закрылись. Тишину пустой комнаты немедленно разорвал голос Северуса Снейпа.

Мастер зелий ворвался внутрь, подобно гигантской разъяренной летучей мыши. Его черные глаза метали молнии.

— Вы отдали победу Гриффиндору за то, что они нарушили все ваши же школьные правила?! — прошипел он, нависая над столом.

Альбус Дамблдор, уютно устроившийся в кресле с чашкой ромашкового чая, благостно улыбнулся из-за стекол очков-половинок.

— Успокойся, Северус, — мягко произнес директор. — Я просто учу детей, и особенно твой факультет, одному очень важному жизненному уроку.

Снейп сардонически изогнул бровь:

— И какому же?! Как поощрять безрассудство и слабоумие?

— Тому, что жизнь — это абсолютно несправедливая дрянь, — невозмутимо, тоном доброго дедушки ответил Дамблдор. — А абсолютная власть всегда находится в руках безумцев, которые плевать хотели на все твои старания, ожидания, надежды и чаяния.

Повисла звенящая пауза. Гнев на бледном лице Снейпа сменился выражением глубочайшего, почти экзистенциального шока. Он замер, приоткрыв рот, тщетно пытаясь найти изъян в этой логике.

— Я надеюсь, Северус, что ответил на твой вопрос удовлетворительно? — вежливо уточнил Альбус, отпивая чай.

Мастер зелий медленно, словно в трансе, опустился на стул.

— Да... — пробормотал он, глядя куда-то в пустоту. — Знаете, а ведь Слизерину определенно нужен этот урок. Жизнь именно такова.

— Что?! Альбус, вы серьезно?! — возмущенный возглас Минервы МакГонагалл заставил задрожать хрустальные кубки в шкафу. Профессор трансфигурации стояла у камина, прижав руку к груди, и смотрела на директора так, словно он только что предложил подавать на завтрак жареных первокурсников.

— Абсолютно, Минерва, — кивнул Дамблдор.

— Вы своими речами... своими поступками учите детей... ЭТОМУ?!

— О, Мерлин с вами, конечно нет, — отмахнулся директор. — Только Слизерин.

Теперь уже и Снейп, и МакГонагалл уставились на него с одинаковым выражением полного непонимания.

— Гриффиндорцев я учу совсем другому, — Дамблдор сложил пальцы домиком, и в его глазах заплясали привычные веселые искорки. — Их я учу тому, что храбрость, черпаемая из чистой любви, — это великая, светлая сила, которая обязательно тебе вернется и спасет положение в самый темный час.

Лицо Снейпа вытянулось. МакГонагалл нервно поправила шляпу, чувствуя, как у нее начинает дергаться глаз.

— Видите ли, коллеги, — философски продолжил Дамблдор, оглядывая онемевший педагогический состав. — Одна ситуация, одни и те же слова — и два совершенно противоположных урока для детей, находящихся в одной комнате, в зависимости от их наклонностей и интересов. И именно поэтому, дорогие мои, я — директор Хогвартса, а вы — лишь преподаватели.

С кресла в углу раздалось деликатное покашливание. Профессор Флитвик, чьи ноги едва доставали до пола, задумчиво потирал подбородок.

— Предположим, Альбус, ваша педагогическая мысль... неординарна. А что насчет Когтеврана? Какой урок из этой ситуации должны вынести мои подопечные?

— Когтевран? Ох, Филиус, тут все элементарно, — Дамблдор радостно всплеснул руками. — Как бы скрупулезно ты ни считал цифры, какой бы изящной и безупречной ни была выведенная тобой формула, в реальной жизни всегда, в самый последний момент, найдется неизвестная переменная, которая разрушит все твои расчеты. Не стоит этому огорчаться или радоваться. Это просто происходит, и это стоит принять как данность.

В учительской стало еще тише.

— А... Пуффендуй? — робко подала голос Помона Стебль, теребя край своей запачканной землей мантии.

— О, Пуффендуй, — голос директора стал мягким, почти сочувствующим. — Этот урок должен был показать, что порой мы — это просто массовка в истории чужих людей. И как бы усердно мы ни старались, сценарий порой написан не про нас, а про наших соседей. Сегодняшний вечер блестяще учит их смирению, тяжелому труду и умению искренне радоваться чужим успехам, стоя на заднем фоне размытым пятном.

Дамблдор легко поднялся с кресла, поправил свою расшитую звездами мантию и лучезарно улыбнулся окаменевшим профессорам.

— Что же, дорогие коллеги, год выдался насыщенным. Позвольте мне удалиться в свой кабинет — лимонные дольки сами себя не съедят. Всем доброй ночи. Дверь за директором мягко закрылась.

В учительской повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было лишь, как потрескивают поленья в камине да тикают старинные часы на стене. Никто не двигался.

Наконец, Северус Снейп медленно повернул голову к остальным.

— А вы тоже подумали, — процедил он сквозь зубы, — что он весь этот псевдофилософский бред только что на ходу выдумал, просто чтобы хоть как-то оправдать свой откровенный фаворитизм к Поттеру?

Флитвик тяжело вздохнул, снимая очки и протирая их мантией.

— Да.

Помона Стебль грустно опустила взгляд на свои руки:

— К сожалению, да.

Все трое посмотрели на Минерву МакГонагалл, декана победившего факультета. Она стояла прямая как струна, ее губы были сжаты в тонкую линию. В ней явно боролись гордость за Гриффиндор и здравый смысл. Здравый смысл с трудом, но победил.

— Вынуждена... — она судорожно сглотнула, отводя глаза. — Вынуждена согласиться.

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета директора с мягким щелчком затворилась. И как только это произошло, вся величественная осанка, весь флер непогрешимой мудрости величайшего светлого мага современности испарились, словно утренний туман. Дамблдор с громким, свистящим выдохом привалился спиной к теплому дереву и медленно, не грациозно сполз по стеночке на пол.

Тишину круглого кабинета разорвали сухие, ритмичные хлопки.

С одного из портретов на стене язвительно аплодировал бывший директор Финиас Найджелус Блэк.

— Виртуозно, Альбус, — протянул он с нескрываемым сарказмом. — Просто виртуозно. Признаюсь, на моменте про «неизвестную переменную» я сам едва не прослезился от умиления.

Дамблдор стянул очки-половинки и дрожащей рукой утер холодный пот со лба прямо краем расшитой звездами мантии.

— Мерлиновы кальсоны... — хрипло выдохнул он, глядя в потолок остекленевшим взглядом. — Я клянусь, в какую-то секунду мне показалось, что Минерва прямо там трансфигурирует меня в табуретку и швырнет в камин.

— Откуда вы вообще всё это взяли? — Финиас подался вперед, с любопытством опершись на нарисованную раму. — «Массовка»? «Смирение»? «Великие уроки жизни»?

Покряхтывая, Дамблдор поднялся с пола. На подкашивающихся ногах он проковылял к своему столу и открыл неприметный антикварный шкафчик. Дрожащими руками он поспешно отодвинул в сторону хрустальную вазочку с лимонными дольками, за которой обнаружилась пузатая, наполовину пустая бутылка отменного огденского огневиски.

— Да откуда я знаю?! — взорвался Альбус, выдергивая пробку зубами. — Я просто запаниковал! Понимаешь, я так обрадовался! Мальчик выжил, Квиррелл благополучно рассыпался в прах, философский камень не украли — сплошной восторг! Я на радостях влетел в зал и брякнул про эти сто семьдесят баллов, совершенно забыв... — Дамблдор жалобно всхлипнул, плеснув себе полстакана янтарной жидкости. — Совершенно забыв, что зал уже, мать его, украшен в цвета Слизерина! Пришлось импровизировать на ходу, спасая свою репутацию!

Финиас Найджелус издал короткий, лающий смешок.

— То есть, никакой глубокой, многоходовой педагогической стратегии не было?

Дамблдор резко развернулся. Его серебристая борода воинственно топорщилась.

— Финиас, я полвека руковожу школой, где лестницы меняют направление просто по приколу, а в Запретном лесу живет колония плотоядных акромантулов размером с карету! Какая тут, к дементорам, может быть стратегия?!

Он залпом, словно тыквенный сок, опрокинул в себя огневиски и со стуком поставил стакан на стол. Краска начала постепенно возвращаться на его бледное лицо.

— Но согласись, — уже гораздо спокойнее, с легкой долей профессиональной гордости добавил он, оправляя мантию, — выкрутился я гениально. Завтра же выпишу себе премию из школьного фонда. За экстремальную стрессоустойчивость.

С золотого насеста в углу кабинета раздалось мелодичное, но безошибочно осуждающее курлыканье. Фоукс смотрел на своего хозяина блестящим черным глазом, явно не одобряя ни педагогических методов, ни распития спиртного на рабочем месте.

Дамблдор грозно наставил на феникса длинный узловатый палец.

— Замолчи, птица. Тебе хорошо рассуждать! Чуть что — ты после сильного стресса просто сгораешь и перерождаешься из пепла, не помня своего позора. А мне? — Альбус страдальчески закатил глаза к заколдованному потолку. — А мне завтра снова придется смотреть в глаза Северусу Снейпу!