Хогвартс юрского периода

Глава 1. Доисторический пролог

К своим двум годам Тоща выросла примерно по колено маме, свирепой и великолепной Байоринги Рейни. А если учесть, что высота тираннозавра достигает шести метров, то наша Тоща вымахала до размеров велоцираптора, то есть чуть выше среднего человека. Кстати, прежде чем продолжить историю, позвольте пояснить кое-что для общего понимания. Слова «динозавр» в мире Канташи — не существовало. Данное словосочетание «деймос» и «заур», из которого складывается динозавр — ужасная ящерица, придумано современным человеком, а сами себя ранкоры не называли так. Они — ранкоры, просто ранкоры, и точка.

У стройной и грациозной девочки было много достоинств и недостатков. Из достоинств у неё была красивая внешность — обсидианово-черная шкура с пепельным отливом по горлу и брюху, ещё у неё были желтые глаза, жутковато светящиеся на черном бархате морды.

Недостатки… а вот недостатков у ней было побольше. Прежде всего, безмерный аппетит… хотя для любящей мамы дочкин аппетит был только в радость. Но не Рексу. Жадная Тоща в буквальном смысле вырывала куски мяса у него изо рта, притом так жутко сверкала глазами, что бедняга и пикнуть не смел что-то против. Ещё чего… лучше отдать, а то самого сожрет и не подавится. Рекс, серый ранкор и родной брат Тощи, не зря опасался своей агрессивной сестренки, она действительно была злая и кусачая.

Жили они с матерью, огромной и тяжелой на подъем ранкорихой Рейни. Светлая, желтовато-серая, она являла собой образец того создания, коего много миллионов лет спустя назовут гордым и устрашающим именем — Тираннозавр Рекс. Мощные трехпалые задние лапы, сильный и длинный хвост, громадная квадратная голова и… крошечные передние лапки с двумя пальчиками, беспомощно и бесполезно висящие на груди.

А вот у Тощи имелся явный атавизм, её передние лапы были длиннее положенного и имели по четыре гибких и хорошо развитых пальца. Это было, возможно, мутацией, и девочка очень отличалась от других ранкоров-хищников. Нет-нет, среди них встречались и четырехпалые, но принадлежавшие к другому виду.

Их гнездо располагалось в неглубокой долине на северо-востоке от Большой воды. Сама долина по наличию фауны обладала наименьшим систематическим разнообразием и характеризовалась слабым развитием теплолюбивых форм и отсутствием представителей тропической и экваториальной флоры. Здесь росли главным образом хвойно-гинкговые леса.

Теплолюбивые цикадофитовые и беннеттитовые произрастали только на южных окраинах лесов. По сравнению со своими сородичами из южных областей они имели небольшую высоту и слабо разветвленный ствол. Роль травянистого покрова в местных лесах играли низкорослые папоротники, мелкие хвощи и плауны. Деревья обладали годовыми кольцами нарастания, подобными тем, которые имеются у деревьев, растущих в условиях сезонных колебаний температур. Однако, климат зоны данных лесов вряд ли можно было считать суровым. Несмотря на хорошо выраженную сезонность климата, зимы были мягкими: средние температуры не опускались ниже 0°С. Многие гинкговые в прохладные сезоны года теряли листву.

В настоящее время проявилась вертикальная климатическая зональность, обусловленная существованием значительной разницы в температурном режиме и увлажнении между низменностями, возвышенностями и горными массивами. В горах произрастали хвойные леса, а на хорошо дренированных низменностях — хвойно-гинкговые и гинкговые леса. В областях с высоким температурным режимом на низменностях росли цикадофитовые, беннеттитовые и смешанные — цикадофитово-беннеттитовые леса, а на слабо дренированных низменностях, подвергавшихся заболачиванию, и на широких заболоченных поймах располагались заросли папоротников и хвощей.

Это была охотничья территория уважаемой мадам Рейни, где она охотилась на всех, кого увидит или почует. Потому что аппетит у дочки был запредельным.

Фауна же позвоночных, слава Грому, отличалась огромным разнообразием гигантских рептилий, среди которых наличествовали всякие наземные, водные и летающие ранкоры, травоядные и хищные.

Родоначальниками ранкоров являлись сравнительно недавно вымершие мелкие ящеры — текорранки. В недавнем прошлом эти ящеры стали передвигаться на двух задних ногах. Поскольку главным органом чувств у рептилий были глаза, преимуществом по сравнению с другими обладали особи с высоко поднятой головой. Они лучше ориентировались среди высокой травянистой растительности.

Многие из ранкоров имели гигантские размеры. Длина некоторых из них была двадцать-двадцать пять метров, а масса достигала тридцати-тридцати пяти тонн. Среди ранкоров были распространены как четырехногие формы, так и двуногие. Многие гиганты вели полуназемный образ жизни. Значительную часть времени они проводили в воде. Для поддержания большого веса тела кости скелета должны были обладать значительной прочностью. Однако быстро перемещаться по суше такие гиганты не могли. Они обладали полыми костями скелета, тонкими зубами, пригодными для поедания только мягких побегов и водорослей, и облегченными шейными позвонками. Ранкоры, ведущие полуназемный образ жизни, имели далеко отодвинутые глаза и длинные носовые (воздухоносные) ходы. Благодаря этому, например, утконосые маммы могли полностью погружаться в воду, спасаясь от врагов или в поисках пищи. Этих мамм было удобнее всего ловить на мелководье.

Эти животные имели трехпалые задние конечности с перепонками, которые позволяли перемещаться по топким побережьям рек, озер и морей. Они обладали своеобразным клювом, который использовался при объедании побегов с кустарников и деревьев и как средство защиты. Животное имело сильную челюсть и могло наносить клювом опасные укусы и рваные раны.

Наземные ранкоры размножались с помощью яиц, которые откладывали в теплый песок. Растительноядные ранкоры вели стадный образ жизни.

Обилие сильно заболоченных территорий, густая лесная растительность, наличие многоводных и широких рек, крупных озерных бассейнов в данной местности способствовали значительному сокращению численности наземной животной фауны и смещению ареала их обитания в пределы ксерофильного редколесья. Господствующее положение в сильно обводненных ландшафтах заняли полуназемные и водные рептилии. Среди последних главенствовали ластоногие плавающие твари, своей внешностью напоминающие безногих рыб, но в отличие от них имели более удлиненную морду с зубастой пастью. Длина их тела достигала более шести метров. Вместо передних и задних ног у них были плавники в форме ласт. Их называли водяными, и они почему-то были живородящими животными.

Кроме них были и те, кто приспособился к обитанию в воздушной среде. Предками летающих ящеров, очевидно, были дракодоны, а точнее, те из них, которые вели древесный образ жизни и обладали способностью планировать с ветки на ветку. Планирование на небольшие расстояния у одних особей осуществлялось благодаря длинным чешуям, которые расширялись на концах, образуя тонкостенные мешочки, у других — с помощью эластичной кожистой пленки, натянутой между конечностями и туловищем.

Летающие ящеры всех видов довольно быстро освоили воздушный океан. Они были представлены многочисленными видами разных размеров, от карликов до гигантов. Древние виверны имели длинный хвост, пятипалые задние конечности и длинные узкие перепончатые крылья размахом около одного метра. Гигантами среди летающих ящеров следует признать настоящих драконов, многие из которых достигали в размахе крыльев около восьми метров. Однако это был не предел, поскольку отдельные особи имели размах крыльев около пятнадцати метров.

Челюсти летающих ящеров были густо усажены острыми и длинными зубами, тела одних покрывала эластичная кожа, а тела других — чешуя, крылья были перепончатыми. Кроме того, они могли выдыхать огонь.

Этот благодатный край назывался Нои. Жизнь в нём текла тихо и размеренно, летали повсюду первые птицы, которые были величиной с детеныша пострунки малой лесной и покрыты странными мягкими чешуйками (перьями). Необходимо отметить, что эти птицы имели много общих черт с пресмыкающимися, особенно в строении черепа и скелета. Вместе с тем они обладали более совершенной кровеносной и нервной системой, у них были лучше развиты органы чувств по сравнению с рептилиями. Большой объем мозга, забота о потомстве и хорошая приспособляемость к различным условиям жизни способствовали широкому расселению птиц и обитанию в самых разнообразных ландшафтно-климатических условиях.

В пресных озерах, а также в старицах и полноводных реках обитала моллюсковая фауна. Озера, расположенные на низменностях, и широкие поймы рек зарастали водной и прибрежной растительностью и превращались в болота. Здесь происходило накопление мощных толщ угля. Воды озер и стариц, содержащие большое количество продуктов гниения растений, были бедны кислородом, известью и многими питательными веществами. Это привело к тому, что придонная фауна водоемов состояла из однообразных остракод и моллюсков.

Такова была прекрасная родина Тощи и её брата Рекса.

Девочка очень любила прогуливаться среди толстых стволов древовидных папоротников, коренастых плаунов и стройных хвощей. Мягкие продолговатые листочки хвощей, так похожие на хвою лиственницы, приятно щекотали пузо бредущей рептилии.

По утрам было прохладно и особенно сильно пахло сероводородом, по земле стелился серый туман с запахом серы. То и дело под ногами тихо рокотал подземный гром и дрожала земля, а из расщелин со свистом вырывались струи пара.

Тоща не знала, отчего это происходит, но, честно говоря, она об этом не думала, ей главное было, чтоб земля была под ногами и чтоб по ней можно было ходить… а то бывало порой такое, что хоть не живи. Эти неприятные моменты взрослые ранкоры называли «землетрясением», и Тоще это очень не нравилось — разве это правильно, когда твердая земля под ногами вдруг начинает ходить волнами, изгибаться во всех немыслимых направлениях и вставать на дыбы? Да ещё и крошиться при этом, как скорлупа яйца. В такие минуты желтая почва покрывалась жуткими трещинами, которые с гулом расходились в огромные провалы-пропасти, и в них запросто падали огромные длинношеие фреи и ввухи весом более чем в десять тонн. Притом они так страшно кричали… а их хвосты с оглушительным треском били по земле, ломая гигантские деревья. Гибель исполинов всегда была страшна и впечатляюща.

Сегодня Тоща решила пройтись к Теплой горе, что возвышалась на западе долины Нои. Она одиноко голубела на горизонте длинной и вытянутой сопкой-каплей, её сглаженная вершина была постоянно окутана клубами белого дыма… Тоща неспешно вышагивала уже довольно длительное время, дневное Светило успело не только подняться над горизонтом, но и встать высоко над головой. Это было её первое самостоятельное путешествие, так далеко от гнезда она ещё не забиралась. К тому же Тоща считала, что заслужила свою первую большую прогулку, ведь ей исполнилось целых два года! А до этого возраста из молодежи мало кто благополучно доживал, детская смертность среди ранкоров была делом обычным.

Вот уже за полдень, а гора на горизонте лишь чуть увеличилась да потемнела, куда-то исчезла таинственная голубизна, проявился другой, серовато-бурый оттенок. Это очень удивило Тощу. Настороженно понюхав воздух, юная ранкориха ускорила шаг, в её пустом брюхе давно рычали и грызлись детеныши мурранков, больно царапая стенки желудка. Не останавливаясь, Тоща слизнула с нависающей над тропой ветви зазевавшегося птерикса и в один глоток схрумкала вместе с перьями. Та же участь постигла и кокатриса, переползающего тропу. Вот так на ходу перекусывая, Тоща и добралась к вечеру до подножия Теплой. Вблизи гора оказалась выше, её неровные склоны полого вздымались ввысь и таяли в густом вонючем дыму. От неё исходила какая-то угрожающая мощь, и юная ранкориха насторожилась ещё сильнее — всё вокруг буквально вопило об опасности. Оглушающе-звенящая тишина давила на ушные отверстия, тихий шорох катящихся камней, шипение и свист пара… Так Тоща познакомилась с вулканом.

С тех пор она не раз туда наведывалась побродить по склонам и поохотиться на мелких ящериц, коих много шныряло на нижних склонах сопки. Здесь она предавалась любимому занятию, которое её всегда очень сильно волновало. Дело в том, что Тоща Канташа была очень одаренной девочкой, владела магией. Гипнозом зачаровывала своих жертв, заставляла их замереть на месте, после чего подходила и хватала добычу. Ещё она могла вызвать ветер и направить его в нужную сторону… Может быть, у Тощи были ещё какие-то способности, но она о них пока ничего не знала.

Правда, была одна вещь, которой Тоща очень боялась. Она призывала молнии. Любые. И электрические разряды стрелы, и шаровые, и ещё какие-то плазматические, при виде которых удавился бы всяк кто увидит, ещё бы, это ж были файерболы. Самые настоящие. И Тоща подозревала, что в дальнейшем её сила только возрастет, и поэтому старалась подавить свою стихийную магию, не понимая, что этим она создавала эффект обскура. Вследствие чего над всей жизнью на земле, и дальнейшей в том числе, нависала угроза вымирания.

Глава 2. След бабочки

В Отделе Тайн с самого утра была замечена нездоровая активность. Невыразимцы ошалело носились туда-сюда, лавируя по узким коридорам и чудом ухитряясь не сталкиваться друг с другом и коллегами по работе.

Вскоре стала известна и причина паники. В Секторе Времени вышел из строя новый артефакт, созданный для перемещения во времени в прошлое. Казалось бы, что в этом странного? Ведь Маховики Времени для того и создаются — для скачков в прошлое ненадолго… Вот именно что ненадолго. Стандартные Маховики могли повернуть время вспять всего на пару-тройку часов.

А новый артефакт представлял собой портал. Это была огромная арка, до жути похожая на Арку Смерти в Зале Приговоров. Разве что поновее и без занавеси…

И вот она ни с того ни с сего включилась. Её стальная круглая рама ещё с ночи начала дрожать и вибрировать, исторгая низкий гул, а утром в центре круга появилась сфера, сквозь которую проникал холодный ветер, несущий с собой неприятный запах — смесь серы и озона. Потом сквозь арку ворвались жуткие твари, которые с грохотом крыл слепо и хаотично заметались по залу. Пришлось стрелять в них Авадами. При ближайшем и безопасном рассмотрении в них опознали гигантских стрекоз. Один невыразимец, оказавшийся магглорожденным и увлекающийся палеонтологией, схватился за голову и трагично взвыл:

— Братцы мои! Ребятки! Я прошу вас, не убивайте больше никого! Прошу!!!

— Э-э-э… а они безопасные, что ли?

— Да не в этом дело! Они из прошлого, это меганевры, доисторические стрекозы! — и безымянный сотрудник отдела Тайн рассказал коллегам поучительную историю об охотнике Эскельсе, который в качестве развлечения принял решение поучаствовать в необычном проекте. Он решил отправиться на охоту в прошлое, а точнее, в мезозойскую эру… Участие в таком сложном и непредсказуемом мероприятии требовало соблюдения жестких условий. Например, убить можно было только такое животное, которое и так находится на грани смерти. Передвигаться нужно по особой тропе, чтобы не совершить никаких изменений в прошлом, и перед уходом уничтожить все следы своего пребывания. Однако Эскельс нарушил установленные правила, он случайно раздавил бабочку, что привело к катастрофическим изменениям в будущем…

Выслушав сотрудника, самые сильные маги окружили портал защитными щитами во избежание проникновения новых гадов ОТТУДА.

***

Этот день едва не стал для Тощи последним. Прошло четыре месяца со времени знакомства с вулканом, и дорога к нему была хожена-перехожена и запомнена до самого мельчайшего камушка. А сегодня что-то произошло… Гора Теплая неожиданно стала очень горячей, прямо раскаленной, и с неё спешно удирали все животные. Под ногами гудела и толкалась земля, словно вдруг решила кем-то разродиться… Встревоженные ранкоры срочно снимались с мест и уходили широким веером во все стороны от очага начинающейся катастрофы — проснувшегося вулкана.

Небо потемнело от клубов черного дыма и громадных облаков серого пепла. Жирные тяжелые хлопья с глухим, влажным чмоканьем падали на землю, смешиваясь с песком и водой, превращая почву в непроходимую вязкую грязь.

Тоща почти ничего не видела. Вулканический пепел густо валил с неба, застилая глаза и залепляя ноздри, а стоило открыть рот, так в пасть тут же забивалась вонючая горькая масса, которая была ну ни капельки не съедобной. Ранкоры кашляли, чихали и испуганно ревели, в их раскрытые пасти влетала жуткая вулканическая каша, заставляя давиться и пугаться ещё больше. Тоще было очень страшно, и она даже не подозревала, что может быть ещё страшнее. Вокруг стоял гул от тысяч ног бегущих зверей, шуршала шкура, изо ртов вырывались громкое дыхание и крики, оглушительно щелкали хвосты гигантов-ввухов, верещали птицы и пофрунки, где-то в вышине хлопали невидимые крылья драконов и виверн. А потом вдруг посветлело, в черном дымном небе появились сверкающие белые и желтые полосы. Одна такая просвистела совсем рядом и врезалась в бок огромного фрея, пробивая в нём здоровенную дыру, а в следующий миг фрей, охваченный пламенем, с воплем рухнул наземь, умирая в страшных мучениях. Сверкающие полосы оказались каменными бомбами, изверженными вулканом, и они были по-настоящему страшными, для них не существовало никаких преград, они уничтожали всё живое…

Они падали и взрывались повсюду — спереди, сбоку, сзади. Везде был огонь, смрад и ужас.

Сперва Тоща старалась держаться возле матери, отчаянно боясь потеряться и остаться одна. Но в какой-то невероятный миг мама предала её, внезапно толкнув головой, отшвыривая дочь далеко от себя. Свалившись в какую-то расщелину, растерянная девочка не увидела, как на мать обрушился огненный камень, превращая её в живой факел… Окончательно потеряв рассудок от страха, Тоща слепо бежала вперед вместе со всеми, хаотично меняя направление с мечущимися туда-сюда животными. Об неё споткнулся какой-то мамм и сгоряча треснул её по голове тупым клювом. Этот удар привел Тощу в чувство. Моментально прозрев, она прошмыгнула между ног гиганта-фрея и юркнула в проход между скал, мимоходом задумавшись — откуда в долине Нои взялись скалы? Мимо её носа пролетела стайка стреконелл, и Тоща, вспомнив, что неллы во время опасностей всегда находят тихое и спокойное место, тут же устремилась за ними. Неллы, они же меганевры, исполинские стрекозы размером со среднюю собаку, молча и спокойно влетали в некую сияющую сферу нежно-голубого цвета, её края расплывались и как бы рассеивались в воздухе, создавая нечто вроде орбиты из сверкающих граней.

Настороженная сверх меры Тоща крадучись прошла последние метры и остановилась перед самой сферой, подозрительно нюхая воздух. Атмосфера вокруг пахла всё тем же — пеплом, дымом, гарью. А от сверкающего шара пульсирующего света исходил чистый запах озона, точно такой же, как после продолжительной грозы с громами и молниями. Продолжая принюхиваться, Тоща обошла сферу кругом, всматриваясь в сияющую глубину странного небесного кристалла, пытаясь хоть что-то рассмотреть в нём. Но ничего не было видно, кроме пульсирующего света. И оттуда продолжало тянуть озоном. Свежим и очень приятным воздухом, насыщенным ионами серебра. Конечно, Тоща не знала, что это ионы и именно серебра, это автор ввернул для полноты картинки… Итак, там очень вкусно пахло и, главное, там совершенно не ощущалось опасности. И тут, словно подстегивая нерешительность девочки и ускоряя события, сзади разорвалась очередная каменная бомба и послышался предсмертный вопль ещё одного существа. Дрогнула под ногами земля, шрапнелью разлетелась щепа от раскуроченного взрывом дерева, в бедро ударились комья земли, и Тоща дрогнула. Больше не раздумывая, она шагнула в свет.

Сколько времени она шла в этом непроглядном белом мраке, Тоща не знала, но продолжала шагать, интуитивно чувствуя, что останавливаться в этом месте — нельзя. Наконец озон слегка разбавился, в нём послышались другие тона. В чувствительный нос Тощи влились новые, совершенно незнакомые запахи, определения и о существовании которых она даже и понятия не имела. Рассеялся и мрак, в нем появились очертания предметов. Замелькали тонкие двуногие тени, на которые Тоща поначалу не обратила внимания — она искала нелл, чтобы последовать за ними дальше, в безопасное место.

Бедные сотрудники отдела Тайн…

Поступил сигнал о новом вторжении, и пятеро невыразимцев во главе с Родериком Боудом устремились на перехват. Встали полукругом. Палочки — наизготовку, на кончиках грозно горят красные огоньки оглушающих заклятий, ждут новых меганевр. А заместо них вываливается какая-то ящерюга… Ну, пока соображали, что делать и как быть, магглорожденный идиот разглядел ящерку и ударился в дикую истерику.

— М-мерлиновы подштанники, это детеныш тираннозавра!

И что? Маги озадаченно таращились на кретина, а тот продолжал истерить:

— Да вы что, не понимаете? За ним сейчас мама придет!!!

Ну дак и пусть… чего тут такого? И тут истеричка выдал — истошно взвыл:

— Она в высоту шесть метров, а в длину — двенадца-а-а-ать!!!

А тут и портал отчего-то всколыхнулся, ка-а-ак раздастся вширь… Вздрюченные невыразимцы тут же закидали его перепуганными Редуктами. Четыре разрушительных заклинания ударили в раму, расхреначивая её нахрен… Тоща, думая, что это с неба продолжают падать и взрываться камни, нервно подпрыгнула и бросилась бежать, не разбирая дороги. Вслед ей полетели всё те же перепуганные Редукто, к счастью, промахиваясь и ударяясь в стены и стеллажи, с грохотом разбивая их. Запоздало спохватился Боуд, схватился за голову и заорал:

— Да вашу мать, динозавра не убейте!!!

Растерянная малышка стремглав неслась вперед, больно ударяясь об углы — ну а откуда бы ей о них знать, в её мире домов ещё не строили… Сзади топали какие-то двуногие твари, что-то пищали и швырялись в неё молниями… простите, чем? Резко затормозив, Тоща развернулась в их сторону и, притянув из наэлектризованного воздуха свою собственную шаровую молнию, зафигачила в своих преследователей. Шаровушка взорвалась с грохотом и эффектом пушечного ядра, обдав всех жидкой плазмой. Дым, визг, паника и общее офигение — динозавр владеет магией?!.

Да, владеет, и вполне осознанно. Вон как смотрит, ждет, кто следующий. Люди опомнились, опустили палочки, неуверенно заговорили, обращаясь с вопросами к динозавру. Тот вжимается в стену и нервно рычит. Ясненько… не понимает по-человечески. Ну оно и понятно, в Мезозое человек ещё не завелся, неоткуда динозаврику с ним знаться.

Почесали репы, соображая, кого привлечь к работе с доисторическим чудовищем. Постепенно, по очереди, взгляды всех сошлись на истеричке. Тот опасливо глянул назад через плечо — позади была стенка, и убедился окончательно — смотрят на него… Запаниковал, начал отнекиваться.

— Нет-нет-нет… ну почему именно я?!

А взгляды у всех — ласковые-ласковые, всепонимающие, всепрощающие, руки в стороны, обступили его, как собаку, загнанную в угол, и нежно так уговаривают:

— Ну а кто ж ещё? Ты же та-а-акой у-у-умный, всё-всё про них знаешь. Ты же у нас этот… па-леон-толог… дорогуша, ну поняньчи дракошу.

— Дракошу? О, вот оно! Специалиста по драконам вызывайте, а меня не впутывайте. Я тут… больше по учебникам, вот!..

Снова зачесали репы — Чарли Уизли далеко, в Румынии, других знакомых драконологов у них вроде бы и нет. Хотя…

— Есть у меня один знакомый… — поднял голову Боуд, воодушевленно сверкнул глазами. — Посторожите динозавра. А я пока за ним схожу…

Тираннозавра на всякий случай огородили стальной изгородью в человеческий рост. А Тоща вдруг почувствовала себя в безопасности в этом огороженном закуточке, по крайней мере, к ней никто не совался, и она стояла у стены, настороженно нюхая воздух и следя за непонятными двуногими существами, попутно прикидывая — а съедобны ли они?..

Ну… как сказать. Пахнут они явно мясом… Тоща очень внимательно принюхивалась к ним и ощущала множество нюансов — мускусный запах пота и страха, едковатый аромат мокрых подмышек и промежностей… пахнут как кокатрисы-птерапсерисы, значит вполне съедобны. Её рот против воли наполнился слюной, в животе снова зацарапались мурранки — страшно захотелось кушать.

Альберт Ранкорн нашелся в своем кабинете, куда в поисках коллеги заглянул Боуд.

— Альберт, вот ты где!.. Слушай, нужна твоя помощь… — далее последовало получасовое объяснение того, что случилось, по мере повествования лицо ликвидатора всё вытягивалось и вытягивалось, особенно когда рассказ пошел о шаровой молнии в лапах динозавра. Ну что ж, коллегу можно понять, ни для кого уже не секрет, что у него дома живет молодой дракон, которого так или иначе, но пришлось зарегистрировать для легального приобретения. Лучше уж так, чем потом оправдываться перед чиновниками насчет незаконного содержания дракона в неволе. К тому же и яйцо вроде как ничейное, сынок где-то нашел…

На вопрос — где именно? — папаша Альберт разводил руками. Незнамо где. А сам Гарри лишь в ухе ковырялся и переспрашивал: чё? Не слышу!..

Боуд завершил рассказ, и Альберт встал из-за стола, пора было сходить посмотреть на пришельца из прошлого. Уже на повороте стало понятно, дело — дрянь. Трое у стены стоят, как замороженные, а четвёртый по изгороди карабкается и глаз не сводит с оскаленной пасти. А динозавр знай гипнотизирует его, приманивает жертву к себе поближе, смотрит не мигая прямо в глаза человеку… Пришлось оглушить бедолагу, иначе быть ему Яном Малкольмом. Оттащив от изгороди оглушенного коллегу, Альберт пинками привел в чувство остальных и велел принести свежего драконьего мяса. Кто-то робко вякнул что-то насчет говядины, на что Альберт ехидно заметил, что с коровой динозавры пока не знакомы. Поняли, покаялись, стуча пяткой в грудь, и отправились за драконятиной.

Сам Альберт собственноручно напичкал драконье мясо снотворным — не оставлять же динозавра в коридоре Отдела Тайн!.. Когда черныш заснул, убрали изгородь, подогнали багажную платформу и погрузили на неё спящего ящера. Со всеми предосторожностями перевезли в спешно приготовленный загон и уложили под навес, устроили гостя со всем возможным комфортом. И стали ломать головы дальше — что делать с динозавром? Назад уже не переправить никак — портал разрушен. Убить? Ну, можно, наверное… но что если он чей-то предок? Эдак целую эволюционную цепочку можно разрушить… Причем не абы какую, а волшебную, динозавр-то магией владеет.

А пока Тоща спала, её обстоятельно осмотрели, взвесили, измерили, пересчитали зубы, потом, срочно обложившись маггловскими книгами, вычитали из них, что перед ними самочка, по зубам определили точный возраст — около двух лет. Также прочитали о том, что примерный век динозавров — тридцать лет, костей более зрелых особей просто не находили…

А потом в чью-то шибко вумную голову пришла гениальная идея зачислить доисторическую девочку на первый курс школы Хогвартс в качестве полноправного студента. Ну а что? Волшебница? Волшебница! Колдовать умеет, вот и пусть учится там, где положено. А что хвостатая и хищная, так это не проблемы, и не таких троглодитов учили. Альберт подумал и потребовал такого же лояльного отношения и к Норвегии! А уж заместитель директора там за ними присмотрит. И при чем тут МакГонагалл? Он имел в виду Ехидного Зейна, василиска, который избрал на пост директора Помону Стебль.

Когда Тоща проснулась, то обнаружила, что находится в другом месте. Это её удивило, что понятно, впрочем, ведь у ранкоров нет такого опыта переноски друг друга с места на место. Тоща растерянно оглянулась по сторонам, внимательно принюхиваясь — что за странности такие творятся, она заснула в необычном туннеле с прямыми стенками, а проснулась… В азбуке Тощи не было такого названия для обозначения данного места: большая ровная площадка, огороженная стальными прутьями. Эти прутья окружали её со всех сторон, неба над головой не было, а был потолок, идентичный полу. Юная ранкориха потрясенно бродила по клетке, тыкалась мордой в прутья, пробовала просунуть между ними нос или челюсти в инстинктивной попытке перегрызть их. Это было более чем ужасно — проснуться и обнаружить, что ты в плену…

Сердечко малышки просто разрывалось от такого жизненного предательства, она и думать не могла, что может получить от судьбы такой пинок. Ну посудите сами — жила себе девочка в своей Юрской усадьбе, гуляла по своим мезозойским владениям, поплевывая в сторону дремлющего вулкана. Так вдруг этот паразит вздумал проснуться и устроить маленький такой локальный ад, и ведь вроде было куда бежать… Ну так она и бежала. За мамой. Просто потом растерялась, оставшись одна без мамы и брата. А дальше и вовсе непонятно что случилось. Был лес родной, охваченный пожаром, была девственная земля под ногами, стонущая и охающая от ран и разрывов… было небо над головою, черное от дыма и расцвеченное огненными полосами. Странный шар с запахом озона. Белое нечто без времени и расстояния, бесцветное Нигде и Никогда. А потом… потом безо всякого внятного перехода — туннель с прямыми и ровными стенами, незнакомые существа со странными запахами и голосами. А теперь вот… это… Толкнув головой твердый прут и ничего не добившись, Тоща издала визгливый вопль, зовя маму, прося о помощи, моля выпустить её отсюда.

К моменту пробуждения динозавра сменилось двое дежурных, и сейчас возле охраняемого объекта находился Альберт Ранкорн. Услышав крик доисторического монстра, он подошел к клетке и оглядел животное. И невольно содрогнулся — за неполные сутки он успел прочитать все, что смог найти о тираннозаврах, и теперь отлично представлял, какая мощь вырастет из этой костлявой чернявой девчонки… Бескрылая хвосторога, вот, что из неё вырастет.

Тоща снова завопила и куснула решетку, просясь на волю. Желтые глаза, не мигая, смотрели на человека, на это странное, невозможное для её понимания создание. И не только он, не только человек сбивал её с толку, сбивало с толку всё — и запахи, и обстановка, и даже сам воздух был какой-то другой. Ей приходилось напрягать грудную клетку, чтобы втянуть достаточно большую порцию для своих легких. В этом новом воздухе не хватало метана и свинца, тех тяжелых примесей, которые она привыкла вдыхать в своей среде обитания. Дело в том, что в атмосфере эпохи динозавров содержалось такое количество углекислого газа, при котором человечество не смогло бы выжить. Динозавры, царствовавшие на Земле двести пятьдесят миллионов лет назад, дышали воздухом с пятикратной концентрацией углекислого газа по сравнению с нынешней. Человечество в его сегодняшней форме не смогло бы существовать на Земле той эпохи.

Кроме того, на доисторической земле была меньшая сила гравитации. И помимо затрудненного дыхания Тощу мучил и собственный вес, неожиданно, ни с того ни с сего она сама себе показалась страшно неуклюжей и тяжелой.

Альберт видел, как она тяжело дышит, как с трудом поворачивает и поднимает ставшую непривычно тяжелой голову, и сопереживал ей, сочувствовал доисторической малышке, по воле случая вырванной из своей реальности и переброшенной в совершенно неподходящую для неё среду. За неполный месяц каникул с дракончиком по имени Норвегия Альберт непроизвольно проникся симпатией к драконьему племени. Да что там, он даже начал считать её дочерью, непоседливой и хулиганистой чертовкой. За этот месяц он узнал драконов лучше, чем признанный драконолог за сорок лет детального изучения огнедышащих тварей в условиях полной свободы.

Тоща пошатнулась и, чтобы не упасть, уперлась лбом в решетку и ухватилась за неё лапами. Дышать становилось всё труднее, задние лапы дрожали под тяжестью тела. Глаза подернулись пленкой. Тоща моргнула, потрясла головой, но это не помогло, наоборот, ухудшило её состояние, и она тяжело завалилась на бок.

Альберт рванул задвижку, одновременно другой рукой выхватывая из чехла палочку и посылая Патронуса дежурному зооколдомедику. Ворвался в клетку и склонился над упавшим динозавром — тот хрипло, с натугой дышал, царапая пол передней лапой. Альберт встревоженно взял Тощу за голову и заглянул в затухающий глаз.

— Ты что, девочка, держись!..

Зооколдомедик определил кислородное голодание. Да, такой вот парадокс, динозавриха умирала от нехватки воздуха, как человек умирал бы от того же самого в её загазованном мире.

Ближайшие действующие вулканы находились в Исландии и на Курилах, куда срочно снарядили две группы магов за сбором вулканических испарений. Более чем престранное задание, да…

Прыжок туда, прыжок сюда. Трансфигурация дыхательных масок, подгонка их к морде, подача «кислорода»… Вдох, другой, третий. Открывается желтый глаз и с удивлением смотрит на сгрудившихся людей. Тоща понимает — произошло что-то очень важное.

А ещё… она чувствовала руки, держащие её за голову. Эти руки легонько поглаживали височную впадину и выступающие скулы, почесывали надбровье… Тоща принюхалась к владельцу этих рук, стараясь запомнить запах ласкающего её существа. Об этом никто не знает (да и откуда бы?), но динозавры любят ласку. Сколько раз она лежала в нирване после сытной трапезы, растянувшись во всю длину на берегу речки, а в её широко раскрытой пасти меж зубов сновали юркие ящерки, исполняющие роль чистильщиков, их крошечные лапки смешно щекотали десны и язык, а микроскопические зубки-скребницы тщательно вычищали с клыков Тощи остатки пищи. Они были очень ласковые, эти пронырливые малыши, Тоща их нежно любила за внимание и заботу, которую те проявляли, пусть и в корыстных целях, но всё же проявляли. Так же ласковы были и рыбки, закапывающиеся в складки кожи на животе и поедающие кожных паразитов, когда Тоща стояла по шейку в воде вулканического озера. Ранкоры вообще были чистоплотными и следили за чистотой своих тел, соблюдая банальную гигиену. И друзья у Тощи были… во-первых, родной брат Рекс, который хоть и кусался порой, но всё же был внимателен к ней, уступал её капризам, отдавал понравившуюся кость, охотно соглашался поиграть и сам мог приласкаться, потереться об неё и принимал её грубые ласки. Помимо Рекса были подружки, жившие по соседству детеныши ввуха и маммы, девочки-подростки по имени Шалли и Морра. Их дружба пока что заключалась в погонях и прятках, всерьез вредить им Тоща не собиралась. Да и матушка Байоринги Рейни поддерживала с травоядными соседями вежливый нейтралитет.

Зря, что ли, ласточки селятся рядом с ястребом, точно зная, что хищный сосед для них абсолютно безопасен! Хороший хищник никогда-никогда не охотится возле своего логова, для этих целей у него имеется охотничья территория протяженностью в несколько сот километров.

Простите мне этот невольный отступ... В общем, Тоща оценила внимание человека, оценила его дружелюбие и ласковые руки, которыми он поглаживал её голову. Тем самым Тоща обозначила статус этого человека, сама себе установила жёсткое табу на его неприкосновенность. Она поставила себе четкую зарубку в памяти — этого зверя не обижать и накрепко запомнить его запах, чтобы случайно не съесть! Вот так Альберт Ранкорн совершенно случайно завоевал доверие, расположение и дружбу динозавра.

Следующий месяц до конца августа Тощу подвергали тотальной дрессировке. Её учили держать свои зубы при себе и не распускать их на каждого встречного-поперечного, а так как Тоща неоднократно пыталась пустить их в ход, то её на первых порах водили на цепи, надежно зафиксировав челюсти стальным намордником. Что поделать, то была вынужденная мера, ведь хищного тираннозавра собирались отправить в Хогвартс, школу, полную детей. В то же время следили за тем, чтобы она правильно питалась и получала положенную порцию углекислого газа из баллона, благодаря чему Тоща вскоре адаптировалась к новой атмосфере и уже не так сильно страдала при нехватке необходимых ей веществ. Просто приходилось чуть сильнее напрягать легкие для вдоха, вот и всё… За Тощей весь этот месяц ухаживал Альберт, и, разумеется, Тоща крепко привязалась к нему.

И кстати… все волей-неволей, но заметили, что Тоща отзывается на фамилию «Ранкорн». Когда окликали Альберта, то вместе с ним оборачивалась и тираннозавриха. Заметив это, Альберт пригласил в отдел Тайн Рейми Стоунхенджа и попросил заглянуть в голову динозавра. Просьбу Альберта Рейми выполнил, устроил сеанс доисторической окклюменции. И тщательно просмотрел все воспоминания древнего ящера. Увиденное поразило Реймонда до полнейшего офигения — из предоставленных мыслеобразов удалось сложить более-менее удобоваримую картинку, из которой следовало, что хищные динозавры называют себя ранкорами, что огнедышащие драконы являются их современниками и даже сородичами, и что саму самку зовут Тощь Канташа, для друзей Тоща. Увидел Рейми и причину её появления в нашем мире — оказалось, малышка спасалась от извержения вулкана… И случайно, просто совершенно случайно вошла в портал.

Распорядитель только вздохнул, увидев кипу свежих документов под печатью Министра, и безропотно, ни о чем не спрашивая, вписал в учетную книгу Хогвартся имена новых учениц — Тощь Канташа и Норвегия Ранкорн. И задался молчаливым вопросом — кто эти девочки? А после некоторых умозаключений пришел к выводу, что Норвегия, скорей всего, приемная дочь Альберта Ранкорна или племянница, что более вероятно, а Канташа — какая-то знатная эмигрантка из Индии. Понаехали-с… сперва Патилы, теперь вот эти…

***

Крепко сжимая в зубах добычу, Норвегия стремительно пронеслась по проходу между сараем и стеной дома, спасаясь бегством от разъяренного преследователя. Тот с рычанием гнался за ней по всей территории. Увидев, что мерзавка загнана в тупик, Лео торжествующе взвыл и, пригнув голову, ускорился — ну всё, сейчас я тебя достану! Однако тупик Норвегию не остановил, напротив, с хорошего разбега она буквально взлетела на стену. Отчаянно скребясь и цепляясь когтями, дракошка забралась на крышу сарая и, развернувшись, ехидно посмотрела вниз на подбежавшего Лео. У пса был очень разочарованный вид, пуская нити слюны, он тоскливо уставился на свиное копченое ухо, зажатое в пасти воровки. Забравшись повыше и устроившись на конке крыши, Норвегия предалась заслуженному удовольствию. Копченое свиное ухо — лакомство для собак, которое хозяева постоянно покупали для пса. Кто же мог знать, что эта вкусняшка понравится и дракону? А Норвегия действительно оценила это изумительное лакомство. Привлеченная запахом копченки, она подошла к собаке и долго крутилась вокруг неё, пока не осмелилась лизнуть это нечто вкусно пахнущее и торчащее из уголка собачьей пасти. Вкус чудесной копчености понравился Норвегии до упоения, и с тех пор у них с Лео началась война.

Хозяева, конечно, попытались разрулить ситуацию — покупали лакомство обоим, но звери не оценили, оба были до того жадными, что, давясь, торопились проглотить свой лакомый кусок и начинали охотиться на того, кто не успевал съесть свой. Вот и сегодня Лео проиграл, Норвегия свой кусок проглотила в два счета и украла второй у собаки. Этот второй, краденый и оттого ценный кусочек Норвегия смаковала целый час, вдумчиво вгрызаясь в сочный хрящик и наслаждаясь изумительным вкусом копчености…

Когда её позвал Гарри, Норвегия как раз дожевывала последний шматочек. Услышав голос любимого друга, она торопливо проглотила остаток и спрыгнула с крыши, спеша на зов.

— Вот ты где! — Гарри погладил подбежавшую дракошку и потянул за кончик крыла. — Пойдем, папа зовет, у него какая-то новость для нас…

Они вместе вошли на кухню, где их встретил чрезвычайно серьезный Альберт. Сидя на стуле, он непривычно долго разглядывал Гарри и коричневую приемную дочку и чем дольше думал о своих нерадостных перспективах сообщать неприятные вести, тем больше мрачнел. Гарри забеспокоился, с тревогой глядя в скорбное папино лицо.

— Пап… всё в порядке?

Альберт сглотнул. Хотелось сказать, что нет, не всё в порядке, что в школе сменился директор и в качестве его заместителя по замку ползает василиск, хотелось запереть Гарри дома и никуда не выпускать, потому что в этом году в Хогвартс поступает динозавр, которого учредители записали в ученики только потому, что он, видите ли, владеет магией. Ага. Совсем как пёс Поттер в прошлом году.

— Да, Гарри, всё в порядке. Я хотел сказать, что в школу вместе с тобой поедет Норвегия, и поедет она как ученица. Со всеми привилегиями и правами. А тебе, Норвегия… — Альберт взял узкую мордочку, перепачканную жиром, и впился взглядом в янтарные глаза. — А тебе я хочу сказать: следи за Гарри, следи всегда и везде, ни на секунду не выпускай его из поля зрения. И защищай его ото всех, кто нападет. Поняла?

Гарри занервничал, смотря, как отец внушительно потряхивает Норвегию за голову, словно пытается вбить в неё значение своих слов.

— Папа, что случилось? Я в опасности?

Да, Гарри, вы все в опасности. Весь Хогвартс в опасности…

— Нет, сынок… просто будь внимателен и… береги себя.

Глава 3. Клыкастая ученица

Динозавр был с невысокую лошадь арабской породы. Высота в холке — по плечо среднему человеку, голова — повыше, а длина от кончика носа до кончика хвоста примерно метра три. То есть, грубо говоря, Тоща была всяко крупнее и выше своих сверстников, человеческих детей. И для них она действительно была махиной, огромной и неуклюжей тварью… Самой опасной деталью, от которой полагалось держаться подальше, был её хвост полутораметровой длины, толстый у основания и сужающийся к концу до тонкости и убойности хлыста. Тело стандартного тираннозавра устроено так, что при повороте головы и корпуса вместе с ними поворачивался и хвост, сшибая при этом всё, что находилось на его пути. Глаз у хвоста нет, как нет и мозга в крестце, как у стегозавра. Таким образом, позади Тощи всегда что-нибудь падало, полка ли, стул или человек, неважно, главное, что всё сбивалось с ног и улетало в угол при каждом случайном взмахе хвоста. Тощу это, впрочем, не волновало — мало ли что там сзади рушится, это вообще-то не её проблемы, она ко всему этому относилась со здоровым пофигизмом. С грацией переевшей игуаны она перла напролом, не считаясь с чем-то там уроненным или опрокинутым по вине её пятой конечности. Так что неодушевленные предметы падали, издавая при этом различные звуки, а живым объектам, таким, как люди, приходилось уворачиваться от мощного и гибкого кнута.

Альберт был напряжен до предела, его вечно кислое выражение лица сейчас каменно застыло, в правой руке зажата палочка со возведенным «курком» — заклинанием Секо, готовым разить без промедления и без промаха, в левой стек-скат, потрескивающий от тока. Синие глаза буквально буравили динозавриху, не упуская ни малейшего движения.

Сегодня в Отдел Тайн привезли детей для адаптации и ознакомления. Надо было проверить Тощу на агрессию. И как-то социализировать её с будущими одноклассниками. Группка ребят, сгрудившись в кучку, с опаской смотрела на черного зверя, до ужаса похожего на страшилище из журнала комиксов «Раптор». Что интересно, коричневый дракон не вызывал у них такого страха, а Норвегия тоже была здесь, как и Гарри. Не знаю… наверное, всё дело в размере? Норвегия-то мелкая, чуть побольше лабрадора, а Тоща, как уже сообщалось ранее, была практически с лошадь.

Детей всего пятеро. Это Гарри, его два однокурсника, Дин Томас и Лаванда Браун, и двое первоклашек, собиравшихся поступать в Хогвартс в этом году, Полумна Лавгуд и Колин Криви. Честно говоря, дети Тощу не привлекали, ей куда интересней был дракон, которого она всё стремилась понюхать, ну а когда ей это удалось, она неожиданно сочла, что дракончик съедобен. Кровожадно облизнувшись, Тоща головой боднула Норвегию и, опрокинув её на пол, наступила правой ногой на бок. Придавив жертву, она распахнула челюсти… Завизжали дети, придавленная к полу Норвегия, вывернув шею, с коротким рыком плюнула огнём прямо в раззявленную пасть. В следующую секунду в Тощу полетели семнадцать заклятий Секо и три электрических разряда из стеков-электрошокеров. Семь Секо пришлись на морду, пять на шею, один чиркнул по горлу, а четыре скользнули по плечам, оставляя неглубокие порезы.

В горло целился, понятное дело, Альберт Ранкорн — хороший и ответственный отец четверых детей. И что с того, что трое приемные? Вы это папу спрашиваете??? Боуд это понимал, поэтому он даже не стал кричать Альберту, чтобы он динозавра не убил, напротив, сам едва удержался от того, чтоб не запустить в тираннозавра полноценной Авадой. Потому что хищная тварь показала своё истинное мурло — напала на маленького сородича с целью сожрать! Вот теперь сотрудники Отдела Тайн всерьез засомневались — а правильно ли они поступают, внедряя доисторическое чудовище в школу, полную детишек? Не лучше ли переправить динозавра в зоопарк или драконий заповедник, где он может спокойно жить и, возможно, размножаться, когда придет время. Правда, ей вроде не с кем сойтись, но, может, какой-нибудь дракон подойдет, например венгерский хвосторог…

Атакованная со всех сторон, да ещё и обожженная спереди, Тоща обиженно взвизгнула — в чем дело, она же всего лишь решила поохотиться?! Замотав головой и капая кровью, малышка отступила в угол, прижалась к стене и, посмотрев на противников, издала ещё один визгливый вопль. Норвегия поднялась, проверила свои чуть помятые крылья, расправила их и звонко чихнула. Гарри встревоженно позвал её из-за спин взрослых, но девчонка только отмахнулась, дернула головкой и целеустремленно направилась к Тоще. Подойдя вплотную, коричневая малявка подпрыгнула и вцепилась в верхнюю губу. И следующие три минуты представители хомо магикус наблюдали весьма потешную картинку — мелкая дракошка с тоненьким чириканьем, в котором слышались скандальные нотки, и сердитыми наскоками оттиснула и совсем зажала в угол свирепого динозавра, а потом…

Неизвестно, что именно произошло. Но, скорей всего, они как-то объяснились между собой на своем языке, потому что Тощь, огромная неласковая и агрессивная Тощь, вдруг склонила голову перед крошечной драконичкой, поджала ноги и улеглась, положив голову на пол. А маленькая отважная Норвегия, чуть больше двух месяцев назад вылупившаяся из яйца, легла сверху на шею, обняла лапами крупную квадратную голову и принялась аккуратно и нежно вылизывать свежие порезы на морде. Да, похоже, девочки сумели договориться.

Взрослые недоверчиво и осторожно переглянулись, опуская палочки, а из-за их спин выглядывали любопытные дети, с восторгом перешептываясь и рассматривая дракона и динозавра. Дин пихнул Гарри в бок и негромко проговорил:

— Что-то Хогвартс у нас ненормальный. В прошлом году пёс поступил, в этом — вот эти, зубастые девчонки…

— И не говори, — согласно закивал Гарри. — Но лично я за Норвегию только рад, она ручная. А эту чернушку я не знаю, но папа сказал, что она колдовать умеет.

— Кстати, а пёс Поттер тоже умел колдовать… — встряла Лаванда. — Помните, он спичку в иголку превратил? И на уроке Зельеварения отличился, профессору Снейпу на вопросы как-то мудрено отвечал.

Гарри хмыкнул, ну, насчет вопросов он знал секрет, но спичка… здесь он ничего не мог противопоставить, потому что сам был без понятия, как собаке удалось трансфигурировать спичку в иголочку.

— Вау! — пискнул Колин. — Мой младший брат Деннис просто облезет от зависти! Я буду учиться на одном курсе с живыми драконом и динозавром!

И лишь Полумна что-то тихо намурлыкивала себе под нос, мечтательно глядя в стену невидящим взглядом, плавно дирижируя невидимому оркестру, чью музыку слышала только она.

Следующие две недели к Отделу Тайн зачастили гости. Приезжали профессора, изучали и проверяли динозавра, попутно отпихивая ногой или тайком поглаживая по головке вездесущую Норвегию в зависимости от личных симпатий. Приезжали родители и привозили с собой детей всех возрастов. Никто не хотел неприятных сюрпризов, поэтому с Тощей все знакомились заранее, задолго до учебы в Хогвартсе.

И до самого последнего момента, до отъезда в школу никто ни в чем не был уверен. Потому что поведение тираннозавра до самого конца оставалось непредсказуемым… Тоща вела себя неоднозначно, то она не обращает внимания на детей — ну прям в упор их не видит! — то ка-а-ак набросится на кого-либо с целью сожрать. В общем, никому не давала расслабиться, при ней постоянно приходилось быть начеку и вовремя реагировать на резкие перепады её настроения. Круто пришлось отцам, да… вот уже минуты две ребёнок балдеет, гладит живого динозавра, а в следующую секунду того же ребёнка приходится буквально выдергивать из пасти, холодея от жуткого лязга схлопнувшихся челюстей.

В конце концов это всем надоело и на Тощу, несмотря на её бурные протесты, надели намордник, во избежание, так сказать… неохота же всё время нервничать и беспокоиться за детей. Хотя проще было бы не подпускать деток к Тоще, но как им запретить общаться с настоящим тираннозавром? Ручки так и тянутся потрогать бархатисто-шершавую кожу, и глазенки-то у них так и горят, сияют восторгом и счастьем… ещё бы, это же чудо такое, оживший реликт. Ископаемый монстр из далекого, запредельного прошлого.

Зато Норвегия никому неприятностей не доставляла, веселая и жизнерадостная девчонка покорила весь Отдел Тайн, не было ни одного сотрудника, которому не полюбилась бы смышленая и абсолютно ручная дракошка. На её проказы смотрели с улыбкой, все шалости прощали и добродушно смеялись, глядя, как она улепетывает с чьим-нибудь тапком в зубах, а за ней с воплями гонится ограбленный владелец. Сама Норвегия, оказавшись в магической зоне, приспустила тормоза с роста и заметно вытянулась в длину, решив расти дальше. А Альберт и его семья не препятствовали ей, раз уж она легализирована, то пусть теперь растет в полную силу, её уже не надо прятать от магглов и Министерства магии.

И к моменту отправления в Хогвартс Норвегия имела впечатляющие размеры немецкого дога, а Тоща почти привыкла к ошейнику, шлейке с поводком и наморднику.

***

Это было изумительное лето для Гарри, Дадли, Элоизы Мэри и Гермионы. Подросшие котята Келли и Синатра, казалось, подтвердили вечный жизненный постулат — как лодку назовешь, так она и поплывет! Котеныши полностью соответствовали своим именам. Келли стал акробатом и плясуном, ему покорялись все вертикали и даже те поверхности, на которой и мухе сложно усидеть. Но не Келли. Бурый сибирячок ухитрялся лежать на верхней створке двери, причем было совершенно непонятно — как он на эту дверь залез, ни рядом, ни за ней ничего не стояло, с чего кот мог запрыгнуть… Каким-то чудом Келли забирался и на карниз, с которых свисали шторы или занавески, при этом умудрялся не порвать гардины, за что Петунья была ему благодарна. Лежал на сушилке для белья, растянувшись на пеньковых канатах, как в гамаке. Безмятежно спал на раскаленной трубе бойлера, никак не обжигаясь и не падая со скользкой трубы… Валялся навытяжку на перилах лестницы, невероятным макаром балансируя на них.

Синатра же, как вы уже поняли, пел. У этого, тоже бурого котеныша оказался красивый и сильный голос. И каждое утро в доме Гермионы начиналось с пения, и это было не просто банальное «мяу-мяу», это были полноценные серенады. Кошак распевался так, что от стен резонировало звонкое эхо, а сам воздух вибрировал от нежных переливов. Вот уж воистину, назови кота Гамлетом и он им станет.

Позавтракав, Гермиона хватала певуна и неслась к Ранкорнам, где оставалась на целый день, полностью забив на ланч и пятичасовой чай. Но Грейнджеры не переживали за неё, более того, они спокойно работали в своей стоматологической клинике, твердо зная, что миссис Ранкорн всегда и своевременно накормит их дочку. Прискакав к братьям в гости, Гермиона окуналась в бесконечную мальчишечью фантазию и вовлекалась во все их игры.

В это лето по кабельному платному каналу показали шпионский сериал «Секретный агент МакГайвер», и шустрые детишки воодушевились этим фильмом, а в особенности красавчиком Энгусом, которого блестяще сыграл молодой тогда Ричард Дин Андерсон. Ну и начали… эксперименты. Запирали друг друга в комнаты и искали выход из неё, связывали руки и пытались развязаться с помощью замороженной рыбы, а что, МакГайверу же это удалось!.. Фантазии Мака были неистощимы, и глаза у ребят загорались прямо-таки маньячным огнем. Простая карта мира превращается в ключницу, в салазки, в духовую трубку, в дубинку, в заплату для простреленного воздушного баллона… Боже ты мой! Это надо попробовать!!! Но к сожалению, в окрестностях Рединга нет песчаных барханов, по которым можно съехать, как с горки на карте величиной со стандартный лист ватмана. Нет у мальчиков и баллона, чтобы прострелить его пулей из ружья, а потом заклеить дырки той же картой. Зато ключ от двери с её помощью они смогли достать! Перерезать пеньковую веревку с помощью замороженной рыбы, кстати, не удалось, то ли фильм наврал, то ли силенок не хватило… но рыбу они зря испортили, пришлось отдать её Норвегии.

А Энгус МакГайвер продолжал морочить головы зрителям своими гениальными находками по части отпирания дверей. И как-то раз Гермиона разуверилась в нём и скептически спросила мальчишек:

— Да ну его! Он просто выпендривается, сочиняет всё это и выдумывает. Зачем нам это, у нас ведь палочка есть и с помощью заклинания Алохамора можно открыть любую дверь.

Гарри оторвался от экрана, там как раз реклама шла, и возразил:

— А если ты палочку сломаешь или потеряешь? Да её могут просто отобрать, когда тебя в плен возьмут, и что ты делать будешь, а, Гермиона?

— Но рыба же не помогла! — надулась девочка, скрестив руки на груди.

— Я думаю, мы с породой промахнулись, — мудро заметил Дадли. — Помните, в фильме Мак взял какую-то зубастую экзотическую тварь? А мы из морозильной камеры достали всего лишь жалкого европейского карпа, зубки у него… так себе, тьфу, а не зубки.

— Ага, — поддакнул Гарри. — У Мака прям пиранья была, сплошные зубы, настоящая пила.

Гермиону это немного утешило, и она заметно приободрилась, переключилась на другое:

— А как вы думаете, в Хогвартсе опасно будет находиться? Эта Тоща такая страшная…

— Не знаю, Гермиона… — Гарри покосился на экран. — Там ещё и василиск будет, папа про него рассказывал, он директора выбрал.

— Кто, василиск? — поразилась Гермиона. — Но этого не может быть, я читала про василисков, они свирепые и кровожадные, убивают взглядом и всё такое.

— Ну, про драконов тоже много чего пишут… — фыркнул Гарри и уставился в телевизор, где к тому времени закончилась реклама.

Гермиона вздохнула, но не стала спорить, а присоединилась к братьям к просмотру сериала. Братья-коты лежали тут же, на ковре, и лениво вылизывались.

***

Помона Стебль неспешным шагом дефилировала по коридорам Хогвартса, цепким взглядом отмечая новшества, произошедшие за последние пару месяцев, рядом с ней, чуть поотстав, полз верный василиск, прозванный ею Ехидным Зейном. Шла Помона и сардонически улыбалась — балагуров близнецов Уизли и прочих хулиганов в школе ждал пренеприятный сюрприз. Она на правах директора вернула и утвердила телесные наказания — розги. И не только их. Для господ шутников была приготовлена некая милая комнатка, Камера Пыток Последствиями! Хи-хи… обормоты быстро разучатся проказничать, уж мистер Филч проследит за этим. Хулиганы должны в кои-то веки осознать, что за дурные проступки следует ждать равноценного наказания. А не писать какие-то никчемные строчки и ограничиваться снятием скольких-то баллов.

Аудитории отдраены до блеска, заброшенных классов почти и нет, все помещения теперь заняты под кабинеты новых предметов, интересно, дети обрадуются бальным танцам и фехтованию? Большой зал переименован в Общий, четырёх факультетских столов там больше не будет, теперь там стоят столы на четыре персоны каждый. Свечи убраны, вместо них над столами летают светящиеся сферы размером с квоффл. Красиво и безопасно, стеарином не капает, вечерами смотрятся на фоне темного неба как маленькие луны и солнышки. На огородах теперь растут не только тыквы, но и прочие овощные культуры — кабачки, томаты, огурцы, капуста всех видов, репа и топинамбур, и, конечно же, картофель с морковью!

Обновленный Хогвартс, вылизанный от подземелий и до чердака, был полностью готов к приему учеников.

***

Трансгрессировать динозавра не рискнули, черт его знает, как он отреагирует на удушающую телепортацию… И в Хогвартс Тоща Канташа поехала на поезде.

К самому поезду её доставили в контейнере для перевозки крупных рептилий. Этот громоздкий железно-титановый ящик заказали из Австралии, где в нем перевозили гигантских гребнистых крокодилов, чьи отдельные экземпляры нередко достигали свыше шести метров в длину и весом до тонны. Сами понимаете, что для перевозки такого монстра требуется очень надежная и очень прочная клетка.

Ранним утром к Отделу Тайн подъехал огромный большегруз с той самой стальной титановой клетушкой, увидев которую, Тоща резко передумала куда-то ехать. Затормозив, она покрепче уперлась ногами в землю и, опустив голову, издала визгливый вопль, полный протеста. Более опытная Норвегия тихонечко фыркнула, толкнула Тощу мордой в бедро и прошла к клетке, подавая пример своей дикой подруге. Желтые глаза Тощи недоверчиво оглядели железную конструкцию на колесах, приоткрылась зубастая пасть, и раздулись ноздри, подозрительно нюхая воздух.

Это неправда, что тираннозавры не видят неподвижные объекты, как утверждает доктор палеонтологии Алан Грант. Возможно, генномодифицированные динозавры Джона Хэммонда и не реагировали на неживые предметы, но только потому, что в их цепочку ДНК вплели хромосомы вест-африканской лягушки, которая действительно реагировала на движение. Во всяком случае, Тощу никак нельзя было назвать избирательно слепой, она отлично видела всё — от неподвижного дома или дерева до мухи на потолке.

Вот и клетку эту она прекрасно видела и совсем не горела желанием в неё забираться. Поищите другую дуру, ладно? А я не поеду, мне и здесь хорошо… Но её мнение, увы, никому не было интересно, людям приспичило доставить её тушку в Хогвартс. И они, угрожающе потрескивая стеками с голубыми искорками тока на концах, отжали Тощу к фургону. Ранкориха, жалко порыкивая и огрызаясь, вынужденно ступила на пандус и шаг за шагом была оттеснена в контейнер. Деловитая Норвегия тем временем уже обследовала гигантскую коробку и в данный момент висела на потолочной балке, обозревая окрестности с этой точки и ракурса вниз головой. И решила ехать вместе с Тощей.

Как и каким чудом на платформу девять и три четверти протащили башенный кран, осталось никому не известной тайной за семью печатями. Просто ранние пташки вроде смотрителя станции и уборщика стали свидетелями того, как сперва к перрону подошла дрезина, толкающая перед собой пустую платформу, потом к ней задом подъехал и состыковался самым последним вагоном поезд. Далее со стороны расширенной арки прохода въехала гигантская кабина с прицепом. Всё это было красочно окутано утренним туманом и паром, перемежаясь свистом и лязгом. И щедро полито сверху теплым первоосенним дождиком. Его капли звонко стучали по всем поверхностям, весело разбрызгиваясь об асфальт и камни мостовой.

Мощно и как-то лениво повернулась стрела подъемной башни, с её конца спустились стальные тросы. Хватаясь за перекладины лесенок и поручни, по стенам контейнера на его крышу забрались рабочие и принялись прикреплять концы тросов к пазам. Совсем некстати сверкнула молния и на короткий миг высветила горящий желтый глаз в прорези окошка на боковой стене контейнера. В глазу светилось любопытство.

Тросы закреплены. Прораб дал отмашку рабочим и оператору башенного крана. Звучно лязгнули держатели крепежа и медленно разошлись, освобождая клетку. Загудели поршни, зазвенели натянувшиеся тросы. И огромная клетка с динозавром поднялась над платформами — снявшись с машинной и встав на вагонную. Снова лязгнули крепежи, на сей раз на платформе вагона, закрепляя контейнер. Тоща была готова к транспортировке по железной дороге.

Будь Тоща человеком, она бы удивилась, видя, как разительно отличается этот мир от её собственного, с привычными хвощами и плаунами, древовидными папоротниками и цикадовыми деревьями-исполинами. Где ещё и травы-то не было, а некие голосеменные растения только делали свои первые шаги по миру, распространяясь пока спорами и воздушными корнями. Всего этого не было здесь, здесь всё было совсем другое — странные горы, населенные этими… двуножками. Они жили в этих горах колониями, совсем как термиты и мормины-муравьи. Тоще всё было внове, странно и страшно, непонятная пещера, в которую её загнали, имела свойство передвигаться, она даже вспомнила клеода и вудрана, двух существ, затянутых в панцирь, которые по мере необходимости виртуозно прятались в своих домиках, как улитки в ракушке. Тоща почувствовала себя именно таким вудраном, закованном в панцирь, но не была уверена, что ей это нравится — она ранкор и не имеет привычки прятаться в броню. Да и пещеры вроде, по идее, не должны двигаться.

Поезд и вечный его аромат креозота внезапно понравились Тоще, сам паровоз с вагонами оказался похож на гигантскую сколопендру-многоножку, а этот дивный, изумительный запах смол, кокса, прожаренных шпал… Глубокий вдох, ещё один, ещё… Тоща не могла надышаться, хотелось вдыхать эти упоительные запахи, вдыхать долго, безостановочно.

Так как её привезли очень рано, поезду пришлось долго стоять в ожидании основных пассажиров и времени отправления — в стандартные одиннадцать часов. Всё это время, с пяти утра, Тоща, полная любопытства, бродила по огромной клетке и всматривалась в окошечки-зазоры, прижимаясь к ним ноздрями, вдыхая восхитительный воздух. Норвегия ехидно чирикала, вися на балке, и смотрела на подругу то одним глазом, то другим.

Почему для перевозки тираннозавра понадобился столь большой и сверхпрочный контейнер? Потому что рептилии очень сильны. В этом легко убедиться, смотря как полутораметровый крокодил ломает шею антилопе гну и утаскивает в воду толстую зебру весом в четыреста килограмм. А Тоща вообще из другого времени, где иная сила гравитации и тяготения, и в свои неполные двенадцать лет была вполне способна свернуть шею быку.

В десять часов прибыли дети и сопровождающие их родственники. И надо было видеть, как вытягивались лица волшебников, когда они видели мальчика в инвалидной коляске… Коляску катила Гермиона Грейнджер и, склонившись над спинкой, что-то шептала на ухо Дадли. Гарри с отцом шли сзади, здесь же была и Элоиза Мэри, она вприпрыжку скакала вокруг и широко раскрытыми глазами смотрела на столпотворение. Завороженные невиданным зрелищем, потрясенные маги молча расступались перед коляской с сидящим в ней круглолицым безногим мальчиком, растерянно и вопросительно заглядывали в лицо Альберту Ранкорну, дескать, что за несчастный случай произошел с его маленьким сыном? Но Альберт лишь скорбно помалкивал да кивал на приветствия, следя за тем, чтобы коляска ни за что не зацепилась. Настало время посадки, отцы и старшие братья занесли в вагоны багаж младшекурсников, о чем-то шептались Гермиона и Дадли, сблизившись головами и держась за руки. Гарри понимающе отвернулся — ну вот и будущая парочка, и к гадалке не ходи…

Люди шли вдоль вагонов и, проходя мимо контейнера, в котором, как они знали, находился тираннозавр, невольно ежились и в который уже раз спрашивали себя, чему и как будет обучаться древний ящер, пусть и обладающий магией, но… Драконы, к примеру, тоже волшебством владеют, но никому не приходило в голову зачислить их в школу магии.

Мимо прошла стайка рыжих, и Тоща оценивающе прищурилась, её рот наполнился слюной — звери с рыжим окрасом шкуры особенно вкусные, интересно, а эти, с рыжей шерстью на головах, тоже вкусные? Слюна закапала с клыков, пришлось сглотнуть. Провожая взглядом рыжих, Тоща прижалась ноздрями к окошечку, стремясь получше запомнить их запах… о, крыса! Тем лучше, теперь она точно запомнит — где крыса, там и рыжие. И она предвкушающе облизнулась — куда бы её ни доставили, там ожидается чудесная охота.

Элоиза Мэри вцепилась в Гарри, её большие синие глаза наполнились слезами, а нижняя губа трогательно задрожала. Гарри, думая, что она боится за него, успокаивающе обнял сестренку и серьезно сказал:

— Не переживай, со мной всё будет в порядке.

Та шмыгнула носом:

— Угу… с тобой-то всё. А мне ещё четыре года ждать, когда я в Хогвартс поеду. Я хочу сейчас…

Гарри слегка опешил, но всё-таки нашел в себе силы ответить:

— Ладно, дорастешь. За Скайвокером присматривай, не забывай ему водички подливать, он много пьет.

Кое-как распрощались, оторвались друг от друга. Школьники, через силу улыбаясь, забрались в купе и прилипли к окнам, жадно высматривая родителей, те аналогично ходили вдоль состава, выглядывая драгоценных детушек, которым в этом году предстояло учиться со свирепым динозавром. И если Норвегия была проста и понятна, как тапок, то реликтовая Тоща внушала понятные опасения. Вот наставления родителей детям, выкрикнутые в окна в самый последний момент:

— Невилл, запри Тревора в банке, не выпускай его и сам не суйся в пасть этой зубастой твари, а то знаю я тебя, пуффендуйца…

— Рональд Уизли! В последний раз тебя заклинаю, присмотри за Джинни, от близнецов и Перси толку нет, хоть ты-то будь ответственным! А вы двое запомните — не вздумайте стричь ей когти, она не дракон, её когти вряд ли магические.

— Ли, твою ж налево! Что у тебя в коробке, неужели опять тарантул?! Тебе чудовищ мало?

— И слушайтесь нового директора, Мерлина ради, у ней помощник — целый василиск!

Последнее наставление прокричали уже вслед медленно ползущему поезду. Тоща поехала в Хогвартс. Стучали колеса и подрагивал пол, рокотала машина и гудел огонь в топке. Бежала назад страна. Тоща с недоумением смотрела, как плывут мимо дома и деревья — что за странные чудеса? Куда-то мир побежал… Закружилась голова, динозавриха нервно зажмурилась, потом, не в силах терпеть эти необъяснимые несуразности, легла на пол, но так стало только хуже. Стал громче стук колес, и сильнее задрожали пол и стены. Тоща никогда не плавала на корабле по морю и поэтому не знала, что такое морская болезнь. Но теперь она точно знала, что качка и уносящийся куда-то назад мир ей не нравятся.

Попросту её укачало, и в начале дороги Тощу тошнило и кружило. К счастью, её спас милостивый обморок, в котором она и провела весь путь. В особом, рептильем оцепенении, в кои впадают все ящерицы в стрессовой ситуации. Норвегия спокойно дремала на балке.

На станции Хогсмид их встречали Хагрид и Зейн. Опасливо косясь на василиска, Хагрид вполголоса подозвал к себе нынешних первоклашек. Рейми Стоунхендж и добрая дюжина семикурсников занялись выгрузкой динозавра и дракона. С шипением и лязгом разошлись стальные двери, вечерний прохладный воздух хлынул в широкий проем, выводя из сонного оцепенения Тощу. Норвегия ужом проскользнула мимо Тощи и устремилась на поиски Гарри, нашла его возле карет, где он смущенно разглядывал скелетированных коней. Ласково мурлыкнув, ткнулась ему мордочкой в ладонь. Машинально поглаживая любимицу, Гарри спросил у проходящего Малфоя:

— Драко, это кто?

Драко скользнул взглядом по оглоблям и буркнул:

— Фестралы.

Подошедшая Панси хмуро осведомилась у Гарри:

— А что, ты их тоже видишь?

— Ну да… — растерялся Гарри. — А что значит «тоже»?

— Их видят только те, кто видел смерть, — пояснила Панси и осторожно уточнила: — Но, Гарри, разве у тебя кто-то умирал?

Драко тревожно замер, с беспокойством глядя на друга. Гарри удрученно покачал головой.

— Ну да… с самого раннего детства каждый день я вижу, как то и дело умирает Дадли. Он всё время останавливается.

— А я сама чуть не умерла, — вставила Гермиона, подойдя к ним. Постояла, посмотрела на фестралов и вздохнула: — Они неприятные, но в то же время… красивые. Чудовищно прекрасные в своем полуастрале-полуреале.

Как бы там ни было, но пришлось залезть в кареты и отправиться в школу. Тоща, ведомая Зейном, послушно бежала сзади неспешной динозавровой рысью, легкой, плавной и размашистой. Норвегия благоразумно устроилась на крыше кареты.

Войдя в бывший Большой зал, ставший Общим, студенты вмиг оценили это новшество, и Гарри, Гермиона, Невилл и Драко тут же заняли один столик на четверых и стали ждать распределения.

По понятным причинам динозавра с драконом оставили напоследок, в конце списка. Отправив Полумну на Когтевран, а Джинни на Гриффиндор, Шляпа занервничала, почувствовав, что её кладут на голову дракону.

— О Мерлин мой… какая славная девочка. Ты ведь лапушка, да? Так куда тебя отправить, Норвегия Ранкорн? Ах да, помню-помню, там твой братик… Слизерин!

Гарри захлопал в ладоши, а когда овации стихли, подозвал Норвегию к себе. Табуретку убрали, и на её место Рейми подтянул Тощу. Минерва трясущейся рукой водрузила Шляпу на шишковатый череп тираннозавра. Шляпа откровенно задрожала от ужаса и едва-едва прозаикалась:

— Ик… как-кая красавица. Сл… Слизерин, девочка, ик…

Тоща Канташа стояла напротив профессорского стола и горделиво обозревала свои новые охотничьи угодья. С клыков капнула вязкая слюна, и она кровожадно облизнулась — ну тут уж ей есть где развернуться, м-ням…

Глава 4. Не попрешь против инстинктов

Сразу после распределения Рейми ухватил Тощу за цепь и потянул к выходу.

Как выяснилось, для неё приготовили загон на опушке леса. Пара гектаров огороженного пространства с частью леса и естественной пещеркой-гротиком. Заведя её туда, Рейми снял с шеи цепь и отпустил.

Всё-таки у магов мозгов хватило не селить Тощу вместе с детьми…

А дети, оставшиеся в зале, принялись воодушевленно обсуждать только что увиденное и оценивать новшества. Итак, Большой зал, ставший Общим: в нем теперь множество четырехместных столов, под сводами парят хрустальные сферы света. Без изменений остался только профессорский длинный стол на прежнем месте. Блюда… Да, они тоже изменились, сейчас, на ночь глядя, им подали легкие закуски в виде паровых овощных котлеток с зеленью, а в бокалах оказался гранатовый и виноградный соки. Ничего тяжелого, жирного и мучного.

Один только Рон разобиделся, он-то рассчитывал поужинать сразу десятью куриными окорочками, как в прошлом году… А тут, тьфу, капустные и картофельные котлеты, разве это еда для здорового растущего организма? Правда, для Норвегии кто-то невидимый подал сырой шмат мяса, но Рон не настолько одичал-оголодал, чтобы польститься на бифштекс с кровью.

В спальнях тоже произошли перемены. Стали индивидуальными комнаты. То есть у каждого студента теперь были свои личные апартаменты, прихожая-гостиная и спальня. Для Гарри это оказалось более чем удобно, ведь с ним была Норвегия и её устроили как раз в такой гостиной, где всё адаптировали под дракона — поставили лежанку, а вдоль одной стены выросла спортивная «стенка» для лазанья и карабканья.

***

Чему и как учить динозавра, никто не знал. Единственное, что о ней было достоверно известно — это то, что она умела метать шаровые молнии-файерболы. Ещё в Отделе Тайн ей пробовали дать волшебную палочку, но Тоща не поняла, зачем ей суют эти чахленькие прутики, и равнодушно отбрасывала их в сторону. Решили дать ей палочку покрупнее, но при виде посоха Тоща разозлилась — да сколько можно в неё палками тыкать?! — и в щепу раскрошила магический жезл. Попробовали ещё раз. Поколдовали при ней, пуская из палочки красивые мыльные пузырьки и бабочек. Бабочкам Тоща порадовалась, за пузырьками побегала, хлопая в «ладошки», как маленькая девочка, но и только. Её реликтовый мозг оказался неспособен связать вместе волшебство и волшебную палочку… просто потому, что ей это было не нужно. Она и без того оставалась самодостаточной.

На первые уроки Тощу привели с бо-о-ольшими такими сомнениями. Лично профессор Снейп считал, что динозавриху просто бесполезно обучать какой-то человеческой магии; если бы не вулкан, то вполне возможно, что девочка Тоща Канташа могла поступить в какую-нибудь Академию Динозавров, где за кафедрой читал бы лекцию какой-нибудь мудрый учитель-брахиозавр…

Ладно. Начали с урока Травологии. Собрались дети, Рейми привел Тощу и поставил её позади всех. Профессор Стебль начала вводную лекцию. А Тоща так и приклеилась глазами к рыжей макушке Джинни, только на неё и смотрела весь урок, пуская обильную слюну. А когда дети стали расходиться, Рейми пришлось оттаскивать Тощу за хвост от рыжей девочки. К счастью, Джинни ничего не поняла, решила, что Тоща просто хотела с ней познакомиться.

А так, в общем и целом, для всех рыжих людей в школе началась крайне экстремальная жизнь. Перси, Рон с Джинни, Фред и Джордж Уизли то и дело натыкались на Тощу. С поразительным постоянством та внезапно вышагивала из-за угла и, смачно лязгая челюстями, с алчным утробным рокотом бросалась на них с более чем очевидной целью. Причем вскоре Тоща стала отдавать предпочтение… близнецам. Наверное, потому, что они всегда ходили вдвоем и представляли собой лакомый кусок в двойной пропорции.

Близнецы Уизли, конечно, заметили повышенный интерес к своим скромным персонам и в последнее время всё чаще прибегали к помощи некой карты. Они заглядывали в неё, чтобы проверить местонахождение кровожадной девчонки и чист ли путь впереди. И однажды кое-что заметили…

— Фредди, смотри, а Пит теперь с Роном…

— Где?

— А вот…

— Точно!

Две рыжие макушки склонились над картой, внимательно изучая чернильные значки, складывающиеся в слова «Питер Петтигрю» рядом с точкой-меткой Рона Уизли.

— Слушай… Рон ведь сейчас в постели?

— Ну да.

— А этот… Пит, чего он к нашему младшенькому Рончику прилез? Если Перси гомик, то это не значит, что его полюбовники должны залезать в постели к его младшим братьям.

— Так. Пошли проверим. Посмотрим на этого… растлителя малолетних.

Две коренастые фигуры в зловещем молчании выросли над кроватью Рона в спальне Гриффиндора. Две пары голубых глаз уставились на сладко спящего Рона, потом взгляд перекочевал на карту Мародеров, на точечку, обозначенную как «Питер Петтигрю». Судя по карте, на месте Пита лежала толстая крыса по имени Короста. Переглянувшись, парни недоуменно пожали плечами, потом Джордж нагнулся и цепко ухватил крысу.

Близнецы не были идиотами, они прекрасно помнили, что Перси, уезжая в Хогвартс на первый курс, брал с собой Коросту. Сами же они, переходя с курса на курс, вяло удивлялись странному долголетию Коросты, отлично зная, сколько лет живут крысы. Сколько они себя помнили, Короста в их семье жила ВСЕГДА. Когда они задали вопрос папе и маме по поводу крысьего долголетия, то те лишь плечами пожали да руками развели, дескать, не в курсах мы, но да, крыска странная, детки, второй такой не найдешь!..

Джордж, держа крысу за шкирку, задумчиво спросил у Фреда:

— Ну и почему он Пит?

— Ну… — Фред почесал в затылке. — Мне только одно объяснение в голову приходит — это незарегистрированный анимаг.

Джордж присвистнул, а в следующий миг парни с таким жадным воодушевлением вперились в крысака, с таким анатомическим, неподдельно-заинтересованным взглядом хирургов, что бедный Питер прямо-таки воочию увидел в их руках сверкающие лезвия скальпелей… И он, простите, обкакался, смешной крысиной очередью… такими сосисочками. Висит обморочной тушкой в руке Джорджа и какает-какает-какает…

Джордж встряхнул Пита и дотошно осведомился у Фреда:

— А как анимагов расколдовывают?

— Не знаю, — почесал тот в затылке. — Давай его к МакКошке отнесем?

— У-у-у… — скуксился Джордж. — Так неинтересно, она его заберет, и с чем мы останемся?

— Ты прав, — передумал Фред. — Давай сами попробуем. Но с чего начать?

— Яд? — предложил Джордж. — Перед смертью он обязательно превратится, и мы узнаем, кто он такой.

— Годится! — одобрил Фред.

Прошлогодний печальный опыт с ослепленной совой, очевидно, не сделал братьев добрее, поэтому нервы Пита не выдержали и он, издав задушенный писк, ужом извернулся и цапнул своего мучителя за палец. Джордж вздрогнул, разжал руку, Пит упал на пол и тут же скакнул прочь, удирая во все лопатки. А так как крыса всегда в случае опасности стремится уйти в темное и тихое место, то Питер, найдя какую-то щель, без раздумий юркнул в неё. Но этот случайный ход, увы, не спас его…

Тоща неслышно кралась по подземельям. Только что она поймала чью-то кошку и отлично ею подзакусила, но кошачьей тушки оказалось мало для её разыгравшегося аппетита. И голодная девушка динозавровой породы решила поохотиться. А так как в людных местах это было невозможно, ведь там её постоянно одергивали, то малышка догадалась забрести в самую безлюдную часть замка. В эти темные и прохладные подземелья в северной оконечности Хогвартса. Это были, по сути, развалины, полузатопленные водами озера. Вот здесь-то в полном одиночестве и бродила Тоща.

До её острого слуха донесся дробный топоток мелких лапок, кто-то очень быстро бежал в её сторону. Тоща заинтересованно прищурилась и, определив направление, гостеприимно распахнула пасть навстречу несущейся крысе.

Пит ничего не успел понять, когда с разгону влетел в клыкастую бездну, лишь на грани жизни и смерти интуитивно попытался спастись и в самый последний миг сумел превратиться… Но смертоносные челюсти уже сомкнулись.

Почувствовав, что с добычей что-то не то, Тоща опустила морду и, разжав челюсти, положила на пол сильно увеличившуюся крысу. Оглядев тушу и слегка удивившись, тираннозавриха снова нагнулась и, крепко ухватив жертву за голову, резко дернула, отрывая её от туловища, не забыв прижать тело ногой к полу. С треском лопнул череп, совсем как зеленый полосатый фрукт, маслянисто-жирный мозг вкусно растекся по языку… От странной шкурки (одежды) Тоща аккуратно очистила тушку, сдирая её со всего тела и отплевывая в сторону. Потом также трепетно-аккуратно вспорола жертве брюхо и глубоко-глубоко втянула запах кишок. Хм… а пахнет не очень-то аппетитно, оно невкусное? Тьфу. Человеческие внутренности оказались кошмарно горькими, хуже дождевых червей… Брезгливо выпотрошив тушку, Тоща принялась поедать то, что повкуснее, собственно мясо с костями.

Доев и тщательно вылизав всё до последней капли крови, Тоща закидала недоеденные кишочки и клочки одежды мелкими камешками, мощно загребая грунт сильными ногами. После чего довольная сверх меры и сытая, как тот удав, динозавриха удалилась.

И только один свидетель-зритель был на этой сцене жизни и смерти, который всё видел от начала и до конца. Кот Волан-де-Морт. Оцепенев от ужаса, он сидел в нише среди осколков старой вазы и созерцал, как реликтовое чудовище пожирает его самого верного сторонника — Питера Петтигрю.

Давно стихли шаги и смолкло эхо, когда кот отмер и отлип от стены. Дыша через раз и вздрагивая от собственных же звуков и теней, предельно вытаращив глаза, словно желая достичь полного круга обозрения трехсот шестидесяти градусов, Волан-де-Морт ползком-ползком, прижимаясь к полу всем тельцем, поспешил убраться прочь, стремясь поскорее оказаться среди людей.

Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько уязвимым. Чертова тварь жрала кошек и крыс, а теперь вот человека скушала… и ведь не подавилась, зараза трилобитная! Нет, нельзя с ней наедине оставаться, сожрет, как есть сожрет за милую душу, так что отныне и навеки он будет держаться поближе к людям. А для полной гарантии ещё и на коленях у кого-нибудь полежит.

В общем, более ласкового кота в Хогвартсе доселе и не видели. Черный Вольтик, милейший котик профессора Квиррелла, прямо-таки поселился на коленях у директора Помоны Спраут. Где ни сядет, к ней на пухлые колени тут же вспрыгивал чрезвычайно притихший и ласкучий котик, сворачивался пушистым пуфиком и начинал мурчать. Да уж, сильная мотивация вышла от наличия древних челюстей на двух ногах.

Рона потеря Коросты не особенно расстроила, так, похныкал-поскучал по ней пару часов да и отвлекся на новые дела. Фред и Джордж, проследившие по карте последний путь Коросты-Петтигрю, и понявшие, чем закончилась встреча крысы и динозавра, как язык проглотили. Джинни цвела и пахла, благоухая своим цветочными ароматами весьма и весьма гастрономически для одной конкретной зубастой личности. Тощу от неё периодически оттаскивали за хвост, но однажды не уследили, она изловчилась-таки цапнуть Перси за ногу, едва не откусив. В результате Перси отправили в Больничное крыло с переломом, а в кабинете директора состоялся внеплановый педсовет.

— Надо что-то делать! — непреклонно заявила МакГонагалл. — Она постоянно охотится на детей Уизли.

— Поддерживаю! — подхватил Флитвик. — На уроках с ней так неспокойно. Всё время приходится быть начеку, ни на минуту нельзя расслабиться!

— С Норвегией-то проще, — робко вставил Квиррелл. — Сидит рядом с Ранкорном и слушает лекции, тихая и славная девочка…

Все умиленно замолкают, масляными глазками глядя в стену, вспоминая лапушку-дракошку. Потом мадам Стебль, сурово нахмурив брови, грозно напыжилась:

— Я скажу Зейну, пусть примет воспитательные меры к мисс Канташе. Думаю, он сумеет образумить девочку.

— Аминь… — прошептал Филч, воздев глаза к закопченному потолку. Его коты Баффи и Вельзи вместе со старушкой Миссис Норрис были в опасности с первого дня появления Тощи в стенах замка.

Василиск для Тощи был всего лишь червяком-переростком. Змей она презирала и, услышав, как этот гад что-то ей шипит, возмутилась и пошла на него тараном. Без разговоров да с разбегу она подмяла под себя двадцатифутовое тело змея и попыталась схватить его за затылок, как она проделывала это с обычными балионисками в своем мире и времени. Мудрый Зейн впервые за сотни лет осознал, как плохо на него повлияла цивилизация: во-первых, он слишком остепенился и обленился, вон вместо того, чтоб просто прибить дикую девчонку, он что-то ей вразумляет. Ну и во-вторых, совсем растерял инстинкты, раз не знает, как драться с ранкорами. А ведь его предки, балиониски, это хорошо умели… Прибегнуть к своему секретному оружию он не рискнул — директор велела поговорить с девочкой, а не убивать её взглядом. Напружинившись, он сильно изогнулся, и его упругие кольца стряхнули ранкориху наземь. В следующий миг Зейн плотно обвил Тощу длинным и гибким телом, заключая её в плен колец. Хорошенько обмотавшись и обездвижив тираннозавра, Зейн зашипел ей в ушное отверстие, раз за разом повторяя, что людей есть нельзя!

Тоща рычала, напрягала шею, силясь вырваться, но всё было безуспешно — Зейн держал её крепко. Постепенно она затихла и поневоле прислушалась к шипению мерзкого червяка. Наконец, до неё дошел смысл шипящих звуков и она удивленно расслабилась — ч-че-го-о-о? Не трогать двуножек? Но почему? Они же просто созданы для охоты! Слабенькие, беззащитные, беспомощные, ну ни дать ни взять куры на дворе! Они съедобные, легко чистятся, только потрошить надо, кишки у них вонючие…

Челюсти Зейна сильнее сдавили затылок Тощи. Ай. Ладно, ладно, не буду я их есть… Простите, сэр! Что? Нет. Никого я не ела. Так… крысу одну. Но она сама большой стала, правда.

Побежало школьное время. Ходили на занятия дети. Учителя читали лекции и проводили практические демонстрации. Дети внимательно слушали, старательно записывали и махали палочками, запоминая заклинания.

Тоща на этих уроках откровенно скучала. Сев на пол по-куриному и уткнувшись носом в плиты пола, она изредка подремывала, если учителя ей разрешали. Ну, честно говоря… Помона Стебль, Квиринус Квиррелл и Северус Снейп не имели ничего против того, чтобы реликтовая девочка просто поспала, так она, по крайней мере, никого не пыталась сожрать, и уроки проходили более-менее спокойно. Но упертая на дисциплине МакГонагалл не одобряла это и резко пресекала лень, одергивая и покрикивая на лентяйку, громко стуча указкой по столу. Тоща вздрагивала, просыпалась, открывала пошире желтые глаза и начинала охотиться на Джинни Уизли, свою одноклассницу.

Да, Зейн ей, конечно, объяснил, что людей есть нельзя, но Тоще же ску-у-учно… Ну что ей там делать, на заднем ряду парт? Стоять и слушать человечье невнятное бу-бу-бу-бу?.. Ну, извините, ей это совсем не интересно! Куда прикольнее пустить слюну, подкрасться к вот этой рыжей малявке и клацнуть челюстями, делая вид, что вот-вот схватит, рыжая девочка так смешно пугается: визжит и отпрыгивает в сторону, прикрывая голову руками.

Здесь, пожалуй, сработал фактор «среды обитания» — Тоща смирилась с тем, что мир вокруг неё кардинально изменился: куда-то исчезли её гигантские сородичи, а их заменили вот эти, маленькие и смешные двуножки с волосками на головах и странной шкуркой, которую они умеют снимать с себя и менять по мере необходимости, как змейки и ящерки.

Правда, Тоща сделала и приятное открытие, полностью переменившее её представление о новом мире… Однажды она услышала странный звук: он струился по воздуху подобно пению ручейка, стекающего по каменистому склону горы, точно так же журчал и переливался, звонко булькая и звеня капельками. Потом в ручейные переливы вплелось щелканье хвоста огромного ввуха, а к ним — неожиданно! — присоединились раскаты грома, да такие интенсивные, что Тоща посмотрела вверх — ей почудились высверки молний… Но вот странно-то, грозой и не пахло, отнюдь, но где-то она грохотала громовыми раскатами и взвизгами электрических разрядов. Удивленная и крайне заинтригованная, Тоща пошла на звук, привлеченная его необычностью и мелодичностью.

Коридоры, двери, лестницы, ещё коридоры-двери, и вот за очередной дверью, которую Тоща нетерпеливо толкнула лбом, обнаружилось искомое — музыкальная студия Рейми Стоунхенджа. Звенели и хлопали литавры, издавая так похожие на щелканье хвоста ввуха звуки, маммами выли саксофоны, мурранками стрекотали трещотки, утробно гудели трубы, подражая могучему голосу фрея… и грохотали громами и молниями барабаны и тарелки.

Совершенно очарованная родными звуками, бродила Тоща среди музыкантов и их инструментов, смотрела и жадно слушала, стараясь ничего не упустить. Музыканты, кстати, притормозили было при появлении динозаврихи, но Рейми, уловивший её восторженные эмоции, покачал головой и знаком велел не останавливаться, а продолжать играть.

Тоща полюбила рок и хэви металл. Частенько теперь она присутствовала на репетициях музыкальной школьной труппы «Бродяги рок-н-ролла», основанной Рейми для ребят. Как ни странно, но тощино присутствие вдохновляло ребят на новые музыкальные подвиги, благодаря Тоще в мире музыки рождались и создавались новые мелодии и песни. Ещё бы, ведь у композиторов появилась такая Муза! А когда благодарные музыканты сделали Тоще игрушечную гитару, соразмерную ей, наушники и стильные солнечные очки, радости не было предела: рок-н-роллствующая тираннозавриха смотрелась так впечатляюще, что хогварстские художники вдохновились ещё одной идеей и изобразили Тощу на главной стене в виде огромного яркого рисунка-граффити. Её, правда, изобразили зеленой с желтой спиной, но Тоща была совсем не против — ей понравился её гигантский портрет во всю стену, в очках и с гитарой в лапах.

Норвегия, напротив, к музыке относилась равнодушно — она не вызывала у неё того отклика, как у Тощи, никаких ассоциаций не пробуждала. Но студию посещала, приходя туда вместе с Гарри, а поняв, что брат задержится здесь надолго, забиралась под стол, сворачивалась калачиком и крепенько засыпала по-кошачьи под грохот дискотеки… и так же по-кошачьи просыпалась от малейшего гарриного шепота. Гарри очень любил музыку без слов — в ней не надо напрягать слух, чтобы разобрать слова песен. Послушав и насладившись приятностями, Гарри подзывал дракошку и уходил. Временами Тоща обращала внимание на эту странноватую пару: мальчик — дракон, и недоумевала, зачем дракону двуножка? В силу своего развития Тоща полагала, что это дракон держит при себе мальчика. Ну не разумела Тоща человечью разумность… Это примерно так же, как признать разумным муравья трехметрового роста. Человеку такой мураш будет только внушать страх и ужас, а щелканье его жвал едва ли воспримется как внятная речь. Вот и Тоща не воспринимала людей как разумную расу, считала их просто глупыми зверьками, смешными двуножками.

Гарри дописал эссе для МакГонагалл, посыпал пергамент песком, чтоб чернила подсохли, потом сдул его, отряхнул лист и, свернув, отложил в сторонку. Приготовил свежий пергамент для нового эссе, раскрыл учебник зельеварения, вписал вступление и принялся искать книгу по минералогии — нужен был раздел о ежевичном камне…

Книжка не находилась. Закрыв сумку, Гарри стал искать её по всей комнате, потом вспомнил, что её вроде Драко взял. Или нет? Пошел выяснять. Вышел в гостиную, пересек её и взялся за ручку двери. Норвегия сонно подняла голову с подстилки, но Гарри её успокоил:

— Спи-спи, я ненадолго, сейчас вернусь.

Вяло покивав, драконичка уронила голову обратно и засопела, проваливаясь в глубокий сон. Гарри нашел Малфоя и спросил про книгу. Белобрыс нахмурил бесцветные бровки, подумал и сообщил:

— Ой, а я её, кажется, в библиотеку сдал. Прости, Ранкорн, я думал, ты её уже прочитал…

Гарри вздохнул, с чувством постучал Малфою по лбу и отправился в библиотеку, благо отбоя ещё не было. До храма книг путь был не близкий, особенно из подземелий Слизерина — через ползамка до конца коридора четвертого этажа. Гарри ещё и пуффендуйский проход не миновал, когда с боку клацнули когти, и перед ним выросла Тощь.

Честно сказать, Гарри впервые оказался наедине с огромным доисторическим чудовищем. Черная, как сама тьма, желтоглазая и совершенно дикая, Тоща в первый миг насторожилась, увидев мальчика одного, без обычного сопровождения. Осмотрев пространство вокруг и позади ребёнка, Тоща остановила взор на нем — в её взгляде читался весьма гастрономический привет.

Фред и Джордж дошли до угла, их путь, как ни странно, тоже лежал в библиотеку, только сверху вниз, с гриффиндорской башни. Достав карту Мародеров, они развернули её, чтобы проверить местоположение одного Гаргантюа. По коридору Слизерина двигался значок, помеченный именем «Гарри Ранкорн», а с бокового перехода, со стороны развалин, двигалась другая кошмарная точка — «Тоща Канташа». Они приближались к перекрестку и должны были вот-вот встретиться.

— Господи… — побелел Фред.

— Она же его… — подхватил Джордж. И хором договорили: — Сожрет!

Снова впились в карту глазами, отчаянно ища хоть кого-то поблизости от тех двух коридоров… Нашелся профессор Северус Снейп на втором этаже. Не раздумывая ни секунды, Фред и Джордж рванули вниз со всей возможной скоростью самыми кратчайшими путями — потайными проходами-переходами.

Как те ещё тени, возникли из ниоткуда по обе стороны от профессора. Лишь огромное самообладание и крепкие нервы позволили Северусу не вздрогнуть. Только бровь вздернул вопросительно при виде двух коренастых четверокурсников. Фред без разговоров ткнул ему под нос карту, тыча пальцем в пересечение двух коридоров. Имена Северус прочел сам и додумал, что будет дальше — тоже.

Тоща не спешила нападать — урок, преподанный Зейном, всё ещё крепко сидел в её голове, но так же силен был и соблазн: ребёнок один, вокруг пустынный коридор, никто ничего не увидит, если она сразу унесет добычу обратно в развалины… Облизнувшись, ранкориха нагнула и наклонила голову на бок, чтобы посподручней ухватить жертву. Гарри, моментально всё поняв, вжался в стену, пытаясь слиться с ней, и громко закричал:

— Уйди! Не трогай!

Его крик совпал с появлением Северуса. Невербальная Сектумсемпра рассекла морду и плечи ящера наискосок. Внезапная боль, нанесенная криком, ошеломила тираннозавриху, испуганно взрыкнув, она отпрянула назад. Подоспев поближе, Северус применил чары хлыста, отгоняя тварь ещё дальше. Рявкнув для точности:

— Пошла вон!

О, будьте уверены, этот урок Тоща запомнила накрепко — она наконец-то поняла, почему нельзя есть двуножек… Почтительно пятясь, динозавриха развернулась и убралась прочь. Снейп повернулся к Гарри и отрывисто спросил:

— Вы в порядке, Ранкорн?

— Д… д-да, сэр… — Гарри отлепился от стены и, сильно вздрагивая, посмотрел в конец коридора, вслед удаляющейся Тоще. Сглотнул. — Вы очень вовремя, сэр.

— Скажите спасибо близнецам, — ровно отозвался профессор. — Это они предупредили меня о том, что здесь готовится неприятность. Вы куда-то шли, Ранкорн?

— Да, сэр, в библиотеку. Мне понадобилась книга по минералогии для эссе по зельеварению.

— Ясно, — кивнул профессор. И предложил: — Пойдемте ко мне, я вам свою одолжу.

Тоща, раненая, голодная и злая, забилась в самый дальний глухой уголочек заброшенной и затопленной части Замка. Свернулась как можно покомпактнее и затихла, скорбно глотая куски обиды, слезами Тоща плакать не умела. Её раны почти сразу перестали кровоточить благодаря быстрой магической регенерации, и к её старым шрамам в будущем прибавятся ещё три — один на морде и два на плечах. А так, собственно говоря, её черная шкура и так была испещрена белыми неровными полосами — следами давних сражений и несчастных случаев, в мезозое дети рано взрослеют.

Тщательно обдумав это происшествие и видя, как сильно присмирела хищная зверюга, Северус решил никому не сообщать об этом инциденте. Вроде незачем стало: Гарри не пострадал, сам он — тоже, древняя рептилия получила урок, так из чего историю разводить?

***

Квиррелл крался. Снова. И опять по заданию его… Лордства. Его пушистое мурлордство на сей раз повелело достать некое колечко с неким камушком. А так как его пушистое котейство изъяснялось исключительно матерным мявом, то Квиррелл понял только общую картину — перерыть все заброшенные дома в Литтл Хэнглтоне и собрать и принести ВСЕ кольца. Ну, адрес он вроде верно понял. Брошенных домов оказалось пятнадцать. Тяжко вздохнув, профессор в фиолетовой мантии кротко засучил рукава, перетянул потуже поясок и ринулся на штурм развалюх. На его наивное Акцио прилетели все доступные кольца, включая и те, что от гардин и занавесок, причем с остатками оных. С трудом выкопавшись из-под завала пыльных тряпок, Квиррелл принялся искать кольца вручную.

На все пятнадцать домов у него ушло три дня. Вернувшись с огромным мешком, Квиррелл поставил его перед котом, раздвинул горловину и с почтительным поклоном отошел назад, так как по взгляду котика понял, что сделал что-то не то. Темный Лорд оцепенело обвел глазами ржавую горку всевозможных колец, а их было всяких, разных и многих: и те, что на палец надеваются — обручальные, фамильные, гербовые, печатки и прочие, и те, что имеют форму кольца: колечки от гардин и от душевых занавесок, пяльцы, браслеты, пряжки ременные, витые кольца от карманных часов, обручи для игры в ринго, и даже… простите, ручка от ночного горшка — круглая такая, полностью отвечающая описанию кольца.

— Это что? — выпучив глаза, сдавленно прошипел кот, очень стараясь не сойти с ума.

— Колечки, сэр… — очень робко объяснил Квиринус, вжимая голову в плечи.

Кот зажмурился, потом, не открывая глаз, разразился возмущенными ругательствами, суть которых сводилась к общей истине, типа, пошли дурака и сам пойди с ним, чтоб с гарантией. Потому что дурак не только не сделает хорошо, а и очень хорошо. Так хорошо, что после него всё приходится переделывать. Короче, всё сам, всё самому надо делать, никому ничего нельзя поручить, потому что вокруг одни идиоты. Особенно вот эти, в фиолетовых мантиях.

Квиррелл тоскливо подумал о том, что неплохо бы утопить одного конкретного вредного кота в ведре с водой… Кот его мысли уловил и заткнулся. А через час очень вежливо попросил перенести его в Литтл Хэнглтон. Вежливость сработала, Квиррелл подобрел, простил и, взяв Лорда под мышку, вынес его в наступающую осеннюю ночь. Кренясь набок от породистой мордастой тяжести, он донес до границы и трансгрессировал.

Когда кот направил пушистые стопы к маленькой лачуге с дохлой змеей на двери, Квиррелл со смущением признался сам себе, что сюда-то он как раз и не заглядывал, уж больно это место не похоже на заброшенный дом, скорей — сарайчик…

Чем там занимался кот, он не подсматривал, стоял на холодном ветру, дрожал, дышал на ладони, перетаптывался с ноги на ногу и ждал. Волан-де-Морт вышел, усталый, но довольный, держа в зубах добычу, отчего приказ доставить его домой прозвучал невнятно. Но Квиринус его отлично понял.

Следуя прежнему совету Камня, Лорд на сей раз сам начал гонку за кошками. И оттаскав хорошенько какую-то престарелую британку за шкирку, он с чувством полного удовлетворения удалился восвояси вальяжной походкой.

Правда, позже он засомневался, что сделал всё, как надо, подумав покрепче, Вольтик крепенько приложился мягкой лапкой ко лбу — точно! Заклинание-то Плодородия он и позабыл произнести… Ну что ж, ничего не поделаешь, придется ещё раз за кошечками побегать.

И долго не могла прийти в себя потрясенная МакГонагалл, распластанная на полу и растраханная вовсю. Увы, на этот раз рядом не оказалось славного Гарри Оливера, который мог бы спасти её от позора.

Глава 5. Эпилог

Минерва стала бояться кошек. Как только где мелькала хвостато-усатая тень, как Минерва тут же прижималась к стене и, выпучив глаза, провожала взглядом кошку или кота, случайно встреченных в коридорах Хогвартса.

Ещё она целых два долгих месяцев прислушивалась к своим внутренним ощущениям, страшно боясь нежелательной беременности. Стоило ей чуть потошниться или почувствовать другое какое недомогание, как сразу с головой накрывала паника — всё, залетела! Но когда затикал третий месяц, все страхи стали напрасными: о, хвала Мерлину, обошлось, она не беременна!

И всё-таки в кошку Минерва теперь не рисковала превращаться, сумела вынести из этого опыта ценный урок самосохранения.

У Волан-де-Морта были свои маленькие проблемки: оттаскав очередную кошку, предаваясь отдыху после усердного продолжительного труда по продолжению рода, он вспоминал, что забыл произнести те слова — заклинание Плодородия. Ну хоть плачь.

Пришлось вежливенько просить Квиррелла отнести его к Камню на консультацию. Красное, не поддающееся описанию, нечто внимательно выслушало жалобы несчастного котика на свой ранний склероз. После череды покаяний и битья пушистой пяткой в грудь, дескать, всё отдам, тока помоги, задумчиво изрекло:

— Перебор, батенька… — и припечатал: — Клиника!

— Чего?.. — потрясенно прошептал кот. А Камень пошел в разнос, тыча лучами в колечко с черным камушком:

— Ты куда свою эктоплазму засунул, идиот?! В Воскрешающий камень Смерти??? Ты историю магии в школе изучал или, как все, дрых на парте? — и видя тупое и обиженное котячье недоумение, сжалился над дураком и снизошел до объяснений: — Не может артефакт Смерти стать чьим-то крестражем, хранителем души, много чести, знаешь ли… Воскрешающий камень Смерти просто поглотил часть твоей души, которую ты наивно вложил в него.

У котика трогательно отвалилась челюсть. Благоговейно прошептал:

— Воскрешающий камень из сказки о трех братьях?..

— Точно клиника, — побагровел Камень. — Ну как можно читать сказку и не узнать один из трех Даров Смерти?

— А там нету его описания! — жалко отбрехнулся кот. — И кольцо я дедушкино использовал…

— Ага, и звать дедушку Марволо Мракс, прямой потомыч Кадма Певерелла, одного из трех братцев. Ты когда поумнеешь, остолоп???

Котик скромно промолчал, смотря вниз, на свои пушистые лапки. Камень вздохнул.

— Что ж… Ничего не поделаешь, придется тебе либо остаться котом, либо уйти на перерождение.

Несостоявшийся Лорд протестующе вытаращил глазки. Но Камень был непреклонен.

— И нечего на меня так смотреть, сам виноват, нефиг было запихивать куски своего паззла во всякие артефакты, поглощающие и собирающие души.

Тоща неожиданно приобрела друга. Бродила она, как всегда, голодная и злая, в окрестностях замка, тихо рыча и нюхая воздух в поисках хоть какой-то добычи. Мимо её носа пролетела странно мелкая нелла и унеслась в сторону леса. Подумав, Тоща направила стопы туда же, решив заглянуть на запретную территорию. Родные лесные запахи сразу же подняли её настроение — нет ничего лучше знакомой местности! Воздух, правда, был слишком легким и чистым, но тут уж ничего не попишешь. А уж когда ей повстречались первые златопряды, и вовсе стало здорово. А когда чуть дальше вглубь леса встретились пауки размером с неё саму…

После честной и яростной драки, оторвав противнику все восемь ног и распотрошив мягкое брюхо, Тоща победно и ликующе взревела, встав в классической и картинной позе, которую так часто изображают доблестные кинорежиссеры, снявшие очередной опус на тему боя титанов: Тираннозавр против Трицератопса. И ведь правду они нам показывают, черти гениальные! Низко нагнув голову и вытянув во всю длину хвост, поставив одну из задних лап на поверженного врага и ревя во всю глотку, Тоща являла собой ту самую картину справедливости и мощи: властелин на своей земле, на своей суверенной, честно захваченной территории. Давайте встанем и поаплодируем ей, девочка всё же нашла себе место в новом и чуждом для неё мире.

Её крик, древний, как сама праматерь-Земля, пробудил такую же древнюю магию. Эхо рева разнеслось по всем мирам мироздания и пришел отклик. Из небесного портала над поляной размахнулись два крыла, и гибкий, юркий и прекрасный, к Тоще по широкой спирали спустился молодой дракон.

Драконологи бы сказали, что он принадлежит к виду венгерский хвосторог, дикая его версия, неприрученная и совершенно не знавшая никакого контакта с человеком. Прибыл он из Радужной долины параллельного драконьего мира.

Увидев молодую бескрылую самочку, хвосторог насторожился, но, обнюхавшись с красавицей, понял, что девушка прекрасна и без крыльев. Было немного жаль, что её нельзя увести с собой в небесную долину, но кто мешает остаться ему здесь, с ней?

Как и все юные девушки, Тоща застенчиво отворачивалась и тихо рычала на всякие поползновения незнакомого парня, но стоило тому отойти в нерешительности, так тут же включала завлекательную тактику: строила глазки, призывно стонала и нежно покусывала за челюсти — своеобразный поцелуй тираннозавра.

Крылатый красавец деловито сновал вокруг милой юной леди, сверкал желтыми глазами и ласково рокотал, приглашая к брачному танцу.

К декабрю Тоща достигла зрелого возраста, ей исполнилось полных три года, что для рептилии вполне достаточно, чтобы начать взрослую самостоятельную жизнь. За четыре месяца она сильно переросла лошадь и почти не уступала в массе и мощи носорогу.

Ведь тираннозавры — рептилии, а они растут всю свою жизнь, так что до реальных размеров матери Тоще ещё расти и расти, пока ей не стукнет хотя бы десять-пятнадцать лет, но к оплодотворению она была готова уже сейчас.

Всё очень просто: сама природа распорядилась так — чтобы достичь своего максимального размера, гадрозавру требовалось всего от десяти до двенадцати лет, тогда как гигантский тираннозавр мог расти в течение двадцати-тридцати лет. Такие выводы ученые смогли сделать, анализируя годовые кольца костей рептилий. По ним видно, что взрослые «полноразмерные» особи хищных и травоядных ящеров имели существенно различающийся возраст.

Кроме того, травоядные гадрозавры были половозрелы уже спустя два-три года своего развития и могли давать потомство тогда, когда хищные рептилии только начинали свое взросление. Это также было существенным преимуществом травоядных.

Травоядные издревле противостоят хищникам за счет панцирей, рогов и копыт. Как показывают новейшие исследования, выстоять против тираннозавров их современникам помогали умение быстро расти и начинать половую жизнь в возрасте, далёком от взрослого.

Эволюция придумала множество уловок, благодаря которым травоядные животные могут уберечься от хищников. Это и маскировочная окраска, и яды, и быстрые ноги, и другие активные виды обороны. Как показывают последние исследования американских палеонтологов, в том случае, когда активная защита малоэффективна, на смену ей может прийти пассивная.

Долговязый мягкотелый гадрозавр, снабженный природой для полноты картины еще и утиным клювом, не имел практически никаких навыков и физических данных для противостояния хищникам. Несмотря на это, совладать с ним могли только самые крупные особи тираннозавров, самых больших и свирепых хищников мезозоя. Секрет гадрозавра был прост — надо всего лишь быть крупнее своего врага.

Этот принцип пассивной обороны вылился в троекратную скорость роста гадрозавров по сравнению со скоростью роста крупных хищников. Вот и всё.

Желтоглазого приятеля Тоща вскоре начала отмечать как ранкора по имени Роуг. Такое имя она ему дала, просто чтобы хоть как-то обозначить. А после двухнедельного ритуального периода допустила к своему телу, чтоб наконец-то начать продолжение своего рода.

В Хогвартсе заметили, что Тоща периодически пропадает в лесу, проследив же за ней и увидев, как она рвет на части пауков-акромантулов и кушает их лапки, передумали ей мешать и насильно возвращать в школу — да ладно, охотится девочка, пусть себе охотится, как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало и не портило никому настроение.

Судьба первой кладки, увы, оказалась плачевной: весной её гнездо было обнаружено Хагридом, распознав в яйцах новый, неведомый вид, неизвестный науке, полувеликан не придумал ничего лучшего, как сообщить о находке директрисе Помоне Стебль.

Снейп с директором и срочно созванным педсоставом долго решали и рядили, что делать с оплодотворенными яйцами, которые эта гигантская одаренная курица внезапно снесла и — не дай Мерлин! — будет постоянно нести в будущем. Перспективы, сами понимаете, вырисовывались самые мрачные: из яиц должна вылупиться непонятная науке хрень — жуткая гремучая смесь дракона и тираннозавра. Слепых в Хогвартсе не было, многие видели парящего в небе над лесом незарегистрированного дикого дракона. Посему было принято тяжелое, но увы, необходимое решение — утилизировать яйца.

Почему не разрешили Тоще высидеть их и дождаться малышей? Ведь так было бы гуманней, да и маги обычно не страшатся рискованных экспериментов, довольно увлеченно занимаются незаконной селекцией, а тут отчего-то не решились…

Ответ прост. Волшебники просто испугались того, что может появиться на свет из яиц-гибридов. Поставьте их рядом — бронированного огнедышащего дракона и гигантскую рептилию с древнейшей хромосомой в крови. Не иначе как годзиллята родятся…

К слову, о Годзилле.

Увидев разоренное гнездо, Тоща пришла в неконтролируемую ярость: оглушительно ревя, она ворвалась на поле для квиддича, где устроила кровавую погоню за метлами, поймала и откусила ноги девочке-второкурснице Салли Энн Перкс, разорвала Перси Уизли, когда тот в порыве ответственности, староста как-никак, попытался спасти Салли, та же участь постигла и Колина Криви. Спешно вызванные мракоборцы тоже были сильно прорежены: ударами мощных челюстей были убиты Нимфадора Тонкс, Аластор Грюм и Римус Люпин. Всё это произошло так быстро и в таком хаотичном беспорядке, что никто и опомниться не успел, как Тоща, свирепая, яростная и непреклонная в своей мести, кинулась на очередную жертву — Сильвануса Кеттлберна. Вот его отбить сумели, опомнившись и послав в динозавра хороший залп заклинаний. Под градом Секо, Сектумсемпр и прочих колюще-режущих ударов Тоща отступила в лес.

Хаос был полнейший. Горе-маги миллион раз пожалели, что вообще притронулись к треклятой тощиной кладке… Столько смертей в один день! И из-за чего??? Из-за ограбленной взбесившейся ящерицы!!!

Раненая, истекающая кровью, Тоща с трудом дошла до своей потайной лощинки, в которой устроила свое первое гнездо, оно встретило её сиротливой пустотой, особенно страшно выглядели выемки-вмятинки, оставшиеся от яиц. Горестно оглядев их, осиротевшая девочка, так и не ставшая молодой мамочкой, испустила долгий плачущий вопль, полный боли и разочарования. Она же одна в целом мире! Так нельзя с ней поступать, зачем, о зачем вы, люди, коварные двуножки, лишили шанса на продолжение рода?! Почему вы не дали возродить гордую расу ранкоров, в чьих жилах течет чистая благородная кровь её матери, великолепной Байоринги Рейни?!.

Из надсаженного горла хлынула черная кровь, и, Тоща, пошатнувшись, тяжело рухнула на кучу веток и камней…

Встревоженный Роуг вылетел из портала и, снизившись, склонился над подругой, его желтые глаза налились багровой яростью, едва он увидел и осознал всё, что произошло с его возлюбленной. Но для мести не было времени — надо было спасать подругу. Послав межмировой драконий клич о помощи, Роуг накрыл крылом Тощу и тесно прижался к ней, ожидая подмоги.

А в Хогвартсе тем временем проходили сборы и подсчет убитых и раненых, горько рыдали матери, потерявшие детей. Особенно надрывалась Молли Уизли: глухо воя над телом Персиваля, она вырывала себе волосы пучками и царапала ногтями щеки, а увидев Помону, отчаянно закричала:

— Ах ты мразь! Как ты допустила смерть моего сыночка?! Какой из тебя директор, что при тебе столько погибших? Ты такая же, как Дамблдор, безответственная и глупая! Зачем, ну зачем ты позволила допустить в школу монстра? И кстати, а где твой василиск? Что ж твой хваленый страж не защитил детей?!

— Он ещё не очнулся от зимней спячки… — только и смогла выдавить опешившая Помона. Северус поспешил встать на её защиту, твердо заявив:

— Монстров в школе больше не будет! Завтра с рассветом мы с отрядом мракоборцев пойдем в лес, найдем и уничтожим ящерицу-убийцу. И плевать на то, если она вдруг окажется чьим-то дальним предком. Да хоть бы и моим! Если меня вдруг не станет после её ликвидации, то, значит, такова моя судьба! И даже зная это, я всё равно собственными руками прибью эту тварь!

Испытывать свою судьбу Северусу не пришлось. Запретный лес был прочесан насквозь, вдоль и поперек, много-много-много раз, частым гребнем прочесан и перечесан, как вшивая голова в поисках гнид, но следов Тощи так и не нашли. Она словно растворилась в воздухе.

***

— Как вы думаете, что могло с ней случиться? — спросила Гермиона, пристраивая голову на коленях Дадли. Тот задумчиво пропустил сквозь пальцы её пышные волосы и мечтательно произнес.

— Вы как-то рассказывали, что к ней прилетал дикий дракон…

Гермиона подняла голову с колен и посмотрела в любимое лицо.

— Ты думаешь… Где-то ещё есть места, в которых живут дикие и свободные драконы?

Дадли солидно кивнул.

— А как же. К тому же… никто не исключал право быть параллельным мирам. Кто знает, может, в них и живут драконы, счастливые и свободные. Как наша Норвегия.

Что ж, Дадли был прав. Вторую кладку, отложенную в Радужной долине, Тоща благополучно высидела и в положенное время из пяти яиц вылупились славные ранкорятки, потомки прекрасной и благородной Байоринги Рейни, такие же милые, как Тоща и их славный отец, красавец-дракон Роуг. Крайний малыш тоненько чихнул, и из его крошечных ноздрей вырвались яркие искорки огня. Гордая мать умиленно заворковала — ай да молодец, в папочку пошел!