Хеллсинг. Бэкстейдж
↬ Вот такие пироги. Или как попасть в дурдом. Краткая инструкция.
Все! Тишина! Свет! Камера! Мотор!..
Ну-с, уважаемые, никто, наверное, и не догадывался, как проходили съёмки предпоследних серий «Хеллсинга»? А вот мы сейчас и расскажем.
***
Все помнят тот момент предательства Уолтера Кум Дорнеза? Ну, тот самый, у дирижабля, где он прощался с госпожой Интегрой и Серас? Помните? Вот и славно.
Но ведь никто не знает, КАК это снималось на самом деле…
— Итак, дубль девятый, сцена двадцатая.
/щёлк/
— Эм… Уолтер-сан… Это… Эм…
— Что такое, мисс Виктория?
— Эм… — неловкое молчание, и щёки девушки заливаются румянцем. — У вас ширинка расстёгнута…
— Что?!
— СНЯТО!
В этот момент режиссёр пристально смотрит в сторону дракулины, затем обречённо вздыхает.
— Серас, ну сколько раз тебе повторять? Ты должна играть по сценарию. По СЦЕНАРИЮ! Откуда здесь ширинка?
— Ну, она же у дворецкого расстёгнута, — девушка жестом указывает на Уолтера.
— А ты не смотри на него. Точнее — ниже пояса.
— А не получается.
— Почему?
— Оттуда зайка выглядывает.
/минута молчания/
— Серас… Ну ты…
— Мистер Уолтер-сан! Я вам помогу застегнуться! — в этот момент на съёмочную площадку влетает Лиззи Мидлфорд. — Сейчас всё сделаем! Не переживайте! — после этих слов девушка подлетает к шинигами и начинает пытаться застегнуть злополучный замок, вгоняя юношу в краску.
— Ух, моя девочка наконец-то стала взрослой… — Фрэнсис, стоя у двери, смачно высмаркивается в какой-то найденный на полу платок.
***
А теперь давайте поясним, почему всё так вышло…
Было решено, что в один день будут проводиться съёмки последних серий «Хеллсинга» и «Тёмного дворецкого». В целях экономии времени. Типа. Но не тут-то было…
Из-за таких вот «удачных» кадров по вине Серас съёмки затянулись на три часа больше запланированного, в то время как актёры «ТД» уже изнывали от скуки. Вот они и решили немного подорвать рейтинг будущему культовому сериалу…
***
Спустя час…
— Граф, а граф?
— Чего тебе?
— Хи-хи-хи… — в этот момент Судзумуро с фирменным эффектом распахивает плащ и достаёт оттуда брошюрку на одном листе. — Купите два гроба по акции. Третий в подарок!
Алукард задумывается.
— В подарок, говоришь?
— Да-а-а!
— С мини-библиотекой?
— Если пожелаете!
— С плазмой?
— На все воля покупателя!
— Со звукоизоляцией?
— Если она вам нужна!
— Беру!
***
Где-то хлопает входная дверь. Все оборачиваются. На пороге стоит сам Сома Асман-Кадар. Чуть позади — его верный слуга Агни.
— Господин Сома… Может, не надо? — умоляет дворецкий.
— Надо, Агни, надо!
Заморский принц вальяжной походкой направляется в одну-единственную сторону. Точнее — к девушкам.
Хайнкель, Юми и Зорин, увлечённо что-то обсуждая, лениво потягивают кофе, как к ним пританцовывает индиец.
Чуть прокашлявшись, Сома начинает свою речь.
— Дорогая Зорин Блиц! Вы так ослепительно сияете в ночи! Ваше тело — само творение Афродиты! Вы — ангел во плоти…
— Че? — девушки молча переглядываются.
— Господин Агни…
— …а теперь… — продолжает Асман-Кадар. — Зорин Блиц! Будьте моей женой!
Пока фрик пытается отойти от шока и достать свою косу, за неё всё делает Юмиэ.
/херак! Принц получает рукоятью катаны по голове/
— Ходют тут всякие. Нажрутся своего карри, а потом все за лондонской пропиской охотятся…
***
— Кто на свете всех милей, всех румяней и красней?
— Торт… — говорит Шрёдингер и, не раздумывая, начинает натирать волосы Грелль взбитыми сливками для торта.
/шкряб, шкряб, шкряяяяяяб/
***
Пока все заняты своими проблемами, Пип быстренько хочет смыться в бар. Благо его роль закончилась. Так что, по сути…
— Я СВОБОДЕН… — тихо напевает Бернадотте.
— Псс… Свободный человек?
— Чего?
— Травку купить не хотите?
— ЧЕГО?!
В тот момент, как капитан оборачивается, его душа чуть не уходит в пятки. Причём — на костылях.
Перед ним стоят Уильям Т. Спирс, жующий какую-то траву, и Рональд Нокс — с газонокосилкой.
— Ну что? Травки не желаете?
— Да нет, спасибо. Я уж лучше на съёмки пойду. Ибо пить уже как-то расхотелось. Да и в уборную тоже…
— Слушай, а ты че с утра уже жуёшь? — спрашивает Рональд у своего начальника.
— Че, че… Укроп. Из-за этих съёмок теперь каждый час жрать хочется.
***
Глядя на всё это безобразие, режиссёр чуть ли не рвёт на себе волосы. Как вдруг он видит маленького графа Сиэля Фантомхайва, мирно что-то объясняющего леди Хеллсинг.
На радостях и вприпрыжку наш горе-человек подбегает к мальчику. Нет, он прекрасно знает о нраве Интегры. Поэтому старается её не трогать. Ибо она для него — идеальная графиня. А Сиэль — примерный юноша.
— Граф! Граф! Мой милый граф! Вы — один из немногих, кто ведёт себя, как полагается актёру. Ведь так? Так?
В этот момент парень смотрит по сторонам, затем на Интегру, а после — широко улыбается.
— Господин режиссёр. Скажите, а вам нравятся игрушки?
— Ммм… Если это игрушки фирмы «Фантом», то да… Я их поклонник.
В этот момент Сиэль встаёт в позу супергероя.
— «КОМПАНИЯ «ФАНТОМ». МЫ ПРОИЗВОДИМ ИГРУШКИ ВЫСОКОГО КАЧЕСТВА. ТЕПЕРЬ НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ДЕТЕЙ!»
***
Мораль данной истории такова…
НЕФИГ В ЦЕЛЯХ ЭКОНОМИИ УСТРАИВАТЬ ВОЙНЫ ЗА РЕЙТИНГ!
↬ У всех бывают чувства.
— Доброго времени суток, дорогая Серас Виктория. — Тейлор едва заметно улыбнулся, стоя в углу помещения.
— Ой, это вы, Эрен? А что вы так поздно здесь делаете? Да ещё и в темноте? Выходите ко мне, на свет. — Неожиданное появление гостя заставило дракулину вздрогнуть. Всё-таки она не привыкла к нежданным визитам…
Молодой носферату вышел навстречу, глядя на неё приветливо ало-рубиновыми глазами.
— В прошлый раз нам так и не удалось встретиться при более подходящих обстоятельствах. Как бы глупо это сейчас ни прозвучало… я по вам скучал.
От таких слов щёки полицейской залились румянцем. Она смущённо отвела взгляд и для вида слегка прокашлялась.
— Подобные слова меня, Эрен, немного смущают. Но у нас ведь ещё будет возможность провести время вместе, не так ли?
— Если быть честным… мне не нужен особый повод, чтобы снова увидеть вас. — Вампир слегка нервничал — девушка была настолько необычной и прекрасной, что ему становилось почти неловко. Та, в свою очередь, на мгновение задумалась, а потом улыбнулась.
— А вот здесь вы правы. Повод всегда найдётся!
— Тогда… пойдёмте полюбуемся предрассветным небом. Сегодня ночь ясная, звёздная… — Оказавшись рядом с Серас, юноша протянул ей ладонь. Дракулина посмотрела то на руку, то на его лицо, то снова на руку — и, слегка смутившись, протянула в ответ свою.
— Но ведь не так давно была гроза. Или я ошибаюсь?
— Верно. Но крыша уже совсем высохла, и, к счастью, дождь был недолгим. Хотя, признаюсь, я люблю пасмурную погоду. Порой она приносит приятную свежесть. — Плавно взяв девушку за руку, блондин кивнул, не отрывая от неё алых глаз.
— Прямо как я! Я тоже не люблю солнце, особенно когда слишком жарко…
— Именно. Солнце слишком нагревает воздух, делает погоду знойной и душной. Это невыносимо. Даже его свет порой раздражает не меньше.
— О, вы верно подметили… — Девушка улыбнулась и потянула парня к выходу. — Так вы идёте?
— Иду.
Молодой вампир, не выпуская её руки, вместе с ней ловко выпрыгнул в окно и одним рывком взмыл на крышу, мягко приземлившись рядом с ней.
↬ Печенье или гроб?
Ну что ж, уважаемые, вы все понимаете, что Лондон — та ещё страна чудес и приключений. И это утро не стало исключением. Почему же? Хм…
Вы помните сказку «Алиса в Стране чудес»? А теперь представьте, что она случилась и с нами. Только в другой форме, с другими персонажами и в другое время.
— Эх, ну почему в свой единственный выходной я должна искать печенье в форме косточек? Неужели нельзя было придумать что-то оригинальнее в подарок Энрико Максвеллу? Ну и леди Интегра… любит она поиздеваться над «почётными гостями» из Ватикана, — бормотала Серас, вглядываясь в витрины магазинов. — И где же эта лавка Гробовщика? Кто он вообще такой?
Послышался громкий смех и звук падения. Да, упала именно нужная вывеска — «Undertaker», указав на нужное здание. Из двери как раз вышли два клиента, один из которых был явно недоволен.
Девушка подпрыгнула на месте и прищурилась.
— Вот жуть какая…
Мрачная атмосфера её, конечно, не привлекала, хотя и была знакома: гроб, гроб, ещё гроб — «недвижимость» будущих смертных говорила сама за себя. По спине Виктории пробежали мурашки, но, как известно, против приказа госпожи не попрёшь. Поэтому дракулина, нервно сглотнув, приоткрыла дверь.
— П-простите за вторжение…
Где-то что-то упало. Снова. На этот раз это была крышка гроба, из-под которой показался сам владелец бюро.
— О, новый клиент? Ох, да ещё и живой! Какая прелесть, хи-хи-хи! — хозяин гроба вылез и осмотрел девушку.
— Иииик! — Серас подпрыгнула, чуть не захлопнув дверь. — Говорящий труп! И он… шевелится! — панике полицейской не было предела. — М-мамочка, роди меня обратно…
— М-м-м? О, благодарю за комплимент, но я ещё живой, миледи. А трупы… трупы у нас тоже имеются, — хихикая, проговорил Гробовщик.
— Ужас какой… — девушка поёжилась на пороге, решая, с чего начать. — Я к вам пришла не сама. Хотя была бы счастлива вообще не приходить. Но не суть. Тут такое дело… — полицейская порылась в кармане и достала смятый листок. — Леди Интегра велела забрать у вас печенье на четверых. Хотя я не в курсе, какое именно. Но прекрасно знаю, что оно — в форме косточек.
— Да-да, помню что-то такое, — Судзумуро подошёл к шкафу с разными пробирками. А в них хранился настоящий клад: глаза, уши, пальцы. С таким арсеналом можно было если не всего человека собрать, то уж голову — точно. Отыскав на полке коробочку, он поднёс её к девушке, отряхнув от пыли.
Серас посмотрела на пыльную коробку и вздохнула.
— Ну и? Сколько лет она тут пролежала? Вы уверены, что это вообще можно есть? Или это специальная программа «Отрави того, кто только что сбил вывеску моей любимой лавки скелетов»?
— О! Да вы не волнуйтесь, печенья совсем свежие. Можете открыть и проверить. А коробочка… просто такая нашлась, зато какая нарядная! — жнец аккуратно поправил бантик на крышке.
— Да-да-да… — пробормотала Виктория, открывая коробку с намерением проверить товар. Но к её великому удивлению из-под крышки выполз большой таракан.
— Аааа! ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! — недолго думая, полицейская сунула ценную коробку обратно в руки Гробовщика. — А ЭТО ТОГДА ЧТО ТАКОЕ?!
Поймав коробку, он заглянул внутрь.
— Ой, а вот и сбежавший наконец-то нашёлся, хи-хи! — Судзумуро взял насекомое и убрал его в какую-то склянку на полке.
— Да вы издеваетесь… — Серас широко распахнула глаза. — Скажете ещё, что это был ваш завтрак…
↬ Бернадотте-сан. В другой жизни, давайте все же отправимся к морю?
«Я никогда не видела моря… Какое оно? Такое ли, как на картинках в детских книжках? Такое ли глубокое и чистое, как говорят приезжие туристы?
Нет, мне этого не дано было узнать…
Почему, спросите вы?
Ответ прост…
Вместе со смертью мечты превратились в жуткий кошмар, о котором даже не стоит вспоминать. Только… только…
А что это — «только»?
Даже в смерти есть своя «жизнь». Чувства никуда не исчезают. Они становятся лишь крепче, сильнее, жгучее…»
Девушка отложила ручку и откинулась в кресле. Да, это были те самые слова, которые она хотела оставить на клочке бумаги этим утром. Но адресата им всё равно не найти — его не было изначально.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Серас прекрасно помнила тот день, когда впервые увидела капитана Бернадотте. Бывалый мужчина. Человек. Совсем не похожий на неё. Но даже тогда она не могла понять, что же её в нём привлекло. Сила? Ум? Остроумие? Нет, не это. Тогда что же? Может, он был тем, кто мог бы ей понравиться… в другой жизни?
Усмехнувшись, Виктория встала, сложила листок пополам и выпустила его в окно.
— Не время думать о том, чего не было… Пора уже на службу собираться…
…а через несколько мгновений над лондонскими крышами летел бумажный самолётик, на крыле которого ровным почерком была выведена всего одна фраза:
«Бернадотте-сан, когда-нибудь в другой жизни… давайте всё же отправимся к морю?..»
↬ Вечность за окном.
Очередное утро пробивалось сквозь задернутые шторы особняка. Но именно в это утро дракулина не могла спать. Впервые за всё время она осознала, что потеряла на самом деле.
Кем она была сейчас? Вампиром. Не мёртвой. Викторией. Серас Викторией…
Девушка медленно приоткрыла шторину, глядя наружу. Совсем скоро рассвет должен был разлиться ярким солнечным светом по всему миру. Но он был уже не для неё…
А кем видела она себя? Девушкой. Полицейской.
Серас закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. Перед ней мелькали картины из прежних мечтаний. Вот она получает новый ранг, вот — ловит убийц своих родителей. Затем — юноша, предложивший встречаться. Свидания, кольцо, свадьба, семья, дети… Всё это казалось когда-то таким близким.
Но теперь исчезло, оставив лишь пепел от девичьих грёз…
Серас медленно сползла вдоль стены на пол, уткнувшись лицом в ладони.
Нет, этому не бывать. Никогда. Теперь её реальностью стала вечность… Одинокая вечность и обжигающее солнце за окном…
↬ Мы секретная организация на службе у Королевы Великобритании и Протестансткой церкви, или служба доставки кофе?
— Мы секретная организация на службе у Королевы Великобритании и Протестантской церкви или служба доставки кофе?
Серас вздрогнула. Она ещё не успела как следует выползти из своего гробика, как в комнату влетел молодой носферату — Эрен Тейлор.
— Н-ну, я считаю, что вампиру вообще нелогично на транспорте ездить… — зевая, пробормотала дракулина, лениво поглядывая на часы.
— Но нет! Мне сказали: «Садись в такси»! — продолжал ворчать юноша.
Викторию эта ситуация слегка позабавила, и она не смогла сдержать смех. Кому как ни ей знать, каково это — подчиняться приказам леди Интегры.
Тейлор тихо выдохнул, пожав плечами и чуть разведя руки в стороны.
— Ладно, больше не стану их в этом слушать.
Серас рассмеялась ещё громче и, заметив недоумённый взгляд молодого носферату, пояснила:
— Прости, Эрен, но ты… сделал моё утро!
В ответ — неловкое молчание, а затем:
— Ну, в целом я рад, что смог тебе поднять настроение, Вики. — Расслабившись, юноша уже и не думал сердиться, лишь мило улыбнулся в ответ.
Девушка, всё ещё пытаясь успокоиться, смахнула слезу с лица и чуть не выпала из гробика.
— Да, в последнее время… после всех событий… мало кому удавалось меня рассмешить. Но в вашем случае… — Виктория закусила губу, чтобы снова не расхохотаться.
Так же добродушно улыбаясь, блондин смотрел на Серас, прикрыв рубиновые огоньки глаз веками, но не отводя от неё взгляда.
↬ А вот не ведитесь на кошачьи глазки.
Вот ответьте на вопрос: чем занимаются вампиры по ночам, если по утрам выглядят как восставшие из могил трупы? Знаете? Нет? А зря…
Это утро ничем не отличалось от всех предыдущих. Хотя… нет, всё-таки отличалось.
Серас села на краю гроба и, морщась от боли в висках, свесила ноги.
— Чёрт, а что вчера было? Совсем ничего не помню…
В попытке встать она случайно наступила на что-то на полу. Этим «чем-то» оказался хвост Шрёдингера.
— Так, вроде я кота завела…
Аккуратно поднявшись, Виктория снова на что-то наступила. Наклонившись, она подняла странный предмет и удивилась.
— Так, я что… ещё и католическую веру приняла? — не успела она договорить, как заметила в соседнем углу спящего Макубу.
— М-да… приснится же такое…
Убрав находку в карман, девушка вышла в коридор, направляясь на кухню. Проходя мимо гостиной, Серас заметила Монтану, блаженно обнимавшего Уолтера, который, в свою очередь, скорбно смотрел в потолок.
— Что за?!
Решив, что ей это уже мерещится, Виктория как можно быстрее побежала на кухню. Но не тут-то было. Достигнув цели, она увидела следующую картину: Рип с Хайнкель мирно готовили завтрак, Юмиэ старательно пыталась разбудить спящего за столом Максвелла, а Люк что-то громко объяснял Яну, рыскающему в холодильнике.
Дракулина удивлённо наблюдала за происходящим, хлопая и без того большими глазами.
— Ну что, полицейская? Страдаешь за свои поступки? — Алукард материализовался рядом с Серас в пижаме с котиками, глядя поверх очков и лениво потягивая донорскую кровь из пакетика. — Тебе, небось, стыдно?
— За что? Да и что здесь вообще происходит?! — Виктория указала на кухонный дурдом.
— А это, полицейская, называется «НЕ НАДО БРАТЬ С УЛИЦЫ КОГО ПОПАЛО». Мало ли что они там говорят. И никогда, слышишь, НИКОГДА не верь, что им некуда пойти. Хотя… — носферату взглянул на «новых жильцов» и вздохнул, — теперь они точно никуда не денутся.
Серас посмотрела на своего господина.
— Мастер, а вы почему не спите?
— А потому, полицейская, что из-за твоей прихоти госпожа выгнала меня с моего же гроба!
— Так вы сейчас страдаете?
— Сейчас — да. А потом, — носферату злобно ухмыльнулся, — страдать будешь ты. Ибо весь этот погром разгребать — тебе.
↬ Прощайте, моя госпожа.
Он ждал их. Ждал с нетерпением среди разрушенных зданий и улиц, полных смерти. Ждал…
И они пришли. Дорнез не мог унять волнения, дрожи в сердце. Они пришли. Пришли. И это будет последний раз, когда он, глядя в глаза, произнесёт дорогому человеку: «госпожа»…
Уолтер долго наблюдал за ними с крыши. Дворецкий видел последний бой Алукарда и Андерсона. Видел крах священника. Но не вмешался — у шинигами в этой войне была другая цель.
И вот настал час. Он спрыгнул с полуразрушенного здания. Дорнез был словно опьянён жаждой расправиться с тем, кому так завидовал, — бессмертным вампиром, носферату, королём нечести.
Да… Вот он, его миг славы! И с этой арены уйдёт только один.
С эгоистичным желанием бывший дворецкий леди Интегры приземлился прямо перед своей хозяйкой. Какое блаженство — стоять и наблюдать, как граф Алукард сидит перед ними на корточках. Как жалко он сейчас выглядел!
«Пёс» — только это слово приходило Дорнезу на ум. «Пёс на коротком поводке».
Шинигами был спокоен. Он ждал. Ждал лишь одного — коронной фразы. Фразы, которая изменит всю его жизнь.
— Скажи это!..
Но стоило сэру Хеллсинг её произнести — и пути назад для Уолтера больше не будет. Ибо, решившись на бой с носферату, Дорнез потерял всё…
Но где-то в глубине души звучал его собственный голос:
«Прощайте, моя госпожа…»
↬ Если б не было войны.
Ранним утром, когда солнце ещё не взошло, Виктория Серас торопилась домой с очередного задания. Пробегая мимо одинокого мужчины с явно испанской внешностью, она по ауре поняла — вампир. Но мужчина вдруг подошёл ближе.
— Доброе утро, мисс. Меня зовут Тубалькаин Альгамбра. — Он поклонился, снимая шляпу. — Прогуляемся? Я не очень хорошо знаю город.
Церемонное обращение удивило дракулину, и она решила подыграть, сделав нечто вроде реверанса.
— Я не прочь, а куда? Давайте на Тауэрский мост.
Идя по мостовой, Виктория закуталась в жилетку.
— Как здесь красиво, но климат ужасный, — говорил Альгамбра. Заметив, как дрожит блондинка, он накинул на её плечи своё пальто. — Не замерзай. Мне не нравится официоз Англии — это так утомляет.
Виктория посмотрела на небо, а затем на испанца.
— А я привыкла. Но иногда так хочется сбежать… — прошептала дракулина.
Они подошли к Тауэрскому мосту, любуясь видом.
— Просто суть в том, что что бы я ни делала — всё не то или неправильно.
Тубалькаин опёрся спиной на перила, наблюдая, как ветерок играет соломенными прядями волос Серас и заглядывает в её всё ещё по-детски наивные голубые глаза.
— Просто делай то, что у тебя лучше всего получается, Серас. Будь собой, — ответил мужчина, крутя в руках одну из своих карт и размышляя о её словах.
Девушка украдкой взглянула на него и улыбнулась, приложив палец к губам:
— Я стараюсь, но иногда даже мне тяжело… но я не хочу, чтобы об этом кто-то знал…
Фрик сверкнул глазами, улыбнувшись искреннее. Невинность — это так прекрасно.
— Ты должна понять себя, свою сущность. Не поймёшь её — не сможешь найти любимое дело: будь то игра на музыкальных инструментах, помощь людям или наказание тех, кто вредит.
Она грустно посмотрела в зелёные глаза вампира.
— У меня есть любимые занятия, но… стоит мне ими заняться — либо я теряю счёт времени, либо остаюсь наедине со своим одиночеством. — Она отвела взгляд. — Знаешь, это такое чувство, когда пустота в груди разрывает тебя изнутри, когда хочется закричать, но не можешь — крик застревает в горле. Единственное, что остаётся — плакать по ночам в подушку, оплакивая свою никчёмную беспомощность!
Альгамбра загадочно улыбнулся, глядя куда-то вдаль, словно видел что-то за спиной Серас.
— Но ведь любимое дело всегда приносит удовольствие, не так ли? Подумай — одиночество не так страшно. Никто не мешает и не пилит. Я сам через это прошёл, когда потерял семью. Грусть не поможет — смотри на жизнь как оптимист, Серас. В мире столько прекрасного. Чтобы вылечить пустоту, важно подобрать средство. Одиночество даёт время поразмышлять. Смотри на жизнь под другим углом.
Дракулина закрыла глаза.
— Уже пару лет прошло, как я сама, по своей воле, погрузилась в одиночество. Да, я улыбаюсь, да, могу забыться на время. Но стоит мне остаться наедине со своими мыслями — мне становится плохо. Порой я даже не замечаю, как слёзы стекают по щекам. Я понимаю — есть люди, которым я нужна, есть много вещей, которые я ещё не успела сделать. Но не вернуть того, что было когда-то дорого, — ни любимых, ни воспоминаний… Всё ушло так далеко, что порой кажется, будто всё произошедшее было лишь мимолётным сном.
— Не люби никого — и ты будешь нравиться всем. Пошли к чёрту этот мир — и тобой будут восхищаться. Люди не ценят хорошего отношения. Откройся лишь тому, кто достоин тебя.
— Тубалькаин, я рада, что с вами познакомилась! Хоть немного, но я смогла выговориться — и мне стало чуть легче. — Серас открыто улыбнулась, и в её сияющих голубых глазах мелькнула искорка надежды.
Испанец лишь ухмыльнулся.
— Виктория, я всегда рад выслушать и помочь. Если тебе станет легче, мне будет спокойнее. — Он сжал руку девушки и подошёл ближе. — Забавная картина, не правда ли? Я, человек… вампир понимающий, выслушаю и помогу. Как сказал один мудрец: «Умеющий любить — умеет и ждать».
— Такое ощущение, что вы мне признание делаете! — Она сжала его руку в ответ. — Но, как бы ни было приятно в вашей компании, мне пора возвращаться… уже светает.
— Увидимся ли мы ещё, мисс Серас? — Мужчина отпустил её руку.
— Конечно, ведь мне приятно находиться в вашей компании. Вы — интересный собеседник! — Виктория помахала на прощание и обернулась.
— Ты тоже интересный собеседник… и как товарищ, и как девушка.
Он исчез в вихре карт. А на мосту осталась лишь карта Джокера…
↬ Действительно, а у кого больше?
— Серас!
— Что?
— У кого больше?
— Чего именно?
— Ну… это…
— Что «это»?
— Ну это самое!
— Да что конкретно?!
— НУ ЭТО!
— …
— АААААА!
~ тишина ~
— У Пипа?
— Нет, не у него. Точно не у него.
— Тогда у кого?
— У Дорнеза?
— …
— Тоже нет?
— Нет.
— Тогда кто же?
— А ты подумай!
— … Только не говори, что…
— Именно он!
— Не может быть!
— Всё возможно!
— Я не верю!
— А ты поверь!
~ эпилог ~
Таким образом, Хелена и Серас пришли к выводу, что в организации «Хеллсинг» у Алукарда самый большой… возраст.
И что кредит на новый PSP ему точно не одобрят…
↬ Капитан, такой капитан.
Под утро прошедшего дня, который вымотал всех в особняке и физически, и морально, капитан наёмников еле волоча ноги дошёл до двери своей спальни — и к столь желанной сейчас кровати.
— Не день, а сплошное насилие… — вздохнул он и открыл дверь.
— Ой… Бернадотте-сан… А-а вы уже тут… — нервно выговорила Серас, явно не ожидая его появления. Она вообще не ожидала, что окажется в его комнате, да ещё в униформе горничной. Но что поделаешь? Против воли господина не попрёшь.
— … — он провёл рукой по лицу. — Мне уже Серас в виде горничной мерещится… Срочно отпуск брать надо…
Он сделал два шага вперёд, и до него сначала дошёл смысл собственных слов, а затем — осознание реальности.
Он впал в ступор, и челюсть слегка отвисла.
— В… Виктория?.. — попытки понять, что она здесь делает, были тщетны.
— Я-я пожалуй… пойду… — девушка рванула к двери, но по неосторожности снова споткнулась и упала прямо на капитана.
— Да что ж такое-то…
Он поймал её, сам при этом немного покраснев.
— Серас, можешь объяснить, какого чёрта ты тут делала? Да ещё в таком виде? Я уж подумал, ребята подарок сделали и девочку на ночь сняли. — Как бы грубо это ни звучало, но выглядело именно так…
Девушка отскочила на пару шагов.
— Да хозяин решил меня так наказать, что я ему кровь вовремя не принесла. Но кто же знал, что вы вернётесь раньше обычного? — тут Серас подняла на капитана смущённые глаза.
Он вздохнул и протёр единственный глаз.
— Если хочешь, будем считать, что я ничего не видел… — Он подошёл, шатаясь, к кровати и рухнул на неё, словно камень в воду. Мебель жалобно заскрипела.
— Эм… Бернадотте-сан… — девушка подошла к кровати. — У меня… как бы это сказать… от Мастера было ещё одно поручение… — Виктория нервничала.
— М-м?.. — капитан с трудом повернул голову в её сторону. — Что ещё за поручение?
Морфей уже норовил забрать его, хотя он и пытался бороться.
— Я… должна… вас… А, чёрт! Не могу! — Виктория закрыла лицо руками. — Мне так стыдно! Так стыдно!..
— Что меня?.. — капитан даже приподнялся на руках, чтобы взглянуть на девушку.
Серас покраснела.
— Бернадотте-сан, я не смогу. И где гарантия, что вам это понравится?
— Мне уже не нравится то, чего я не знаю. Рассказывай, что он тебе приказал?
Девушка покраснела пуще прежнего.
— А вы точно хотите узнать?
Капитан тихо пробурчал себе под нос.
— Да, хочу.
Серас, кое-как переборов неловкость, села на кровать рядом с ним.
— Тогда… закройте глаза…
Он послушно закрыл — ему и так жутко хотелось спать.
— Ну?..
Виктория обречённо вздохнула. Что ж, была не была…
Взобравшись на кровать, она подползла к Бернадотте. Протянула руку и едва коснулась повязки на его лице.
— Глаза чур не открывать. Считайте это приказом!
Дождавшись кивка, девушка сняла с него шляпу.
«А он и вправду рыжий»…
Она даже надеялась, что он в этот момент уснёт и ничего не запомнит.
— Ну-с… — в этот момент она наклонилась и неловко коснулась губами уголка его губ. — Надеюсь, это будет засчитано…
↬ Новое утро.
Очередное утро в особняке Хеллсингов. Вроде бы все спят, но по скрипу в коридоре было понятно — ранняя пташка уже на ногах. Точнее, пташка одна: Серас, как обычно, пыталась прокрасться на кухню. Не за очередной порцией крови для Алукарда — нет. Ей просто ужасно хотелось печенек.
Добравшись до пункта назначения, Виктория почувствовала, что за ней наблюдают. С трудом переборов мурашки, она обернулась и увидела дворецкого.
— У-утро д-доброе, Уолтер-сама! А вы чего не спите так рано?
— Выполняю приказ госпожи. Готовлю для неё завтрак.
— Как обычно. Чётко. Коротко. Ясно…
Дворецкий первым вошёл на кухню. Виктория прошмыгнула следом. Она видела, как шинигами повернулся к кастрюле на плите и начал что-то помешивать. Он заметил, что дракулина пришла за ним, и, вероятно, догадался — раз пришла в такую рань, значит, голодна.
Девушка встала на цыпочки и попыталась заглянуть через его плечо. Ей было интересно, что же он там колдует, раз по кухне разносится такой соблазнительный аромат.
— А что вы готовите? Пахнет очень вкусно… — Серас попыталась зачерпнуть пальцем и попробовать «творение» дворецкого, озорно высунув язык.
Уолтер обратил на неё внимание и усмехнулся.
— Будет домашняя лапша с курицей, — ответил он, продолжая помешивать. Через пару минут он выключил плиту. — Что ж, думаю, уже готово.
Не мешкая, он взял прихватки и переставил кастрюлю на другую конфорку. Ту, на которой готовил, выключил. Затем, взяв только что закипевший чайник, Уолтер стал заливать кипяток в другой, чуть меньший, фарфоровый чайник. В воде начали всплывать тёмные листочки.
— Это чай? — Серас указала пальцем.
— Совершенно верно, мисс Виктория. Чёрный лондонский чай — «Эрл Грей», если быть точным. — Закончив, дворецкий убрал всё лишнее, выпрямился и встряхнул перчатки. — Теперь всё готово! — Он посмотрел на полицейскую. — Вы что-то хотели, мисс Виктория?
— Э-э-э… Я… это… — заикаясь, произнесла Серас. — Я за печеньками пришла, а вы на кухне такое творите. Да ещё и так быстро! — девушка не успевала следить за его движениями. — Уолтер-сама, это всё годы практики в семье Хеллсингов?
— Да, мисс Виктория. Но я рад, что в особняке для такого старика ещё есть применение. — Дворецкий улыбнулся, открыл шкаф, достал оттуда полную упаковку печенья и протянул её дракулине.
— Вааай, вкусняшка! — Она взяла печенье. — Но вы всё-таки кровь подготовьте на всякий случай, а то мало ли — Мастер по утрам бывает не в духе…
— Я уже запасся. Она охлаждается в холодильнике. Возможно, даже ему понравится.
— Надеюсь… — девушка села за стол и принялась за печенье. — Уолтер-сама, кстати, а где вы всё это время пропадали? Мы по вам очень скучали…
— У меня были неоконченные дела… К тому же я был в изгнании. Мне нужно было научиться с этим жить. Я не мог просто так вернуться. Да и не зачем было. Но… я тосковал по вам, прокручивая воспоминания снова и снова, проклиная себя за то, что сделал тогда… — Дворецкий замолчал, словно вглядываясь в пустоту, но продолжил. — Мисс Виктория, лучше не спрашивайте, как я жил отшельником… Сейчас для меня это тяжёлый разговор.
— Уолтер-сама, не корите себя. Вы теперь с нами — и это самое главное! Так что забудьте о переживаниях — мы вам неимоверно рады! — Девушка спрыгнула со стула и потянулась. — Ну что ж, мне пора пинать Пипа, иначе он так и проспит весь день после вчерашнего задания.
↬ Время, проведенное с родителями - бесценно.
— Три столовые ложки сахара, щепотка соли, немного какао… — тут девушка случайно задела посуду с мукой, и та с шумом грохнулась на пол. Всю кухню мигом накрыло белым облаком.
Раннее утро для Макубы стало, мягко говоря, не самым лучшим. Первой причиной стал звонок Хайнкель, которая решила напомнить о тренировке прямо в час ночи из-за разницы часовых поясов. Второй — прибытие на кухню как раз в момент падения мешка с мукой…
— Кхе-кхе… Серас, что готовим? — откашлявшись, спросил некромант, неспешно подходя к девушке и слегка похлопывая её по плечу, отчего в воздух взметнулись новые клубы муки.
— А? — Виктория недоумённо посмотрела на него. — Так я… хотела с утра пораньше печенье испечь, да вот только, кажись, пропорции немного перепутала… — Она смущённо улыбнулась и потерла нос. — Главное, чтобы господин Уолтер ничего не заметил…
Макуба улыбнулся и вытер щёки.
— Мда… Видно, чуть-чуть ты всё-таки переборщила, — констатировал он, оглядывая себя, её и в итоге идеально белую кухню. — Давай хоть помогу прибраться.
Он отошёл от виновницы и взял из угла веник с совком.
— Кого же ты так хотела обрадовать вкусняшками? — начав подметать, спросил Озрик.
Девушка улыбнулась и принялась складывать в раковину ненужную посуду.
— Я вспомнила о маме… Вспомнила, как каждые выходные она готовила нам всякие вкусности, просто чтобы побаловать… — тут она грустно улыбнулась. — Вот и я хотела вас порадовать — да только не получилось.
Подметая пол, некромант на секунду отвлёкся от её слов, потом тихо усмехнулся и, сметая очередную порцию муки, снова взглянул на девушку.
— Я своих родных помню лишь отрывками. Мама постоянно была дома, а отец со своей проклятой книжонкой заседал в библиотеке, отдавая предпочтение записям, а не нам… — грустно улыбаясь, сообщил Озрик, продолжая уборку. — Я же просил обращаться ко мне на «ты»… И спасибо. Пусть я и не попробовал твоего печенья, но всё равно спасибо…
Девушка посмотрела на парня и улыбнулась уже веселее.
— Так можно ведь и сейчас что-нибудь приготовить, чтобы не оставлять на потом.
— Ну, муки, думаю, уже достаточно, — усмехнулся некромант, заканчивая с полом и беря более-менее чистое полотенце. — Повернись.
Озрик принялся вытирать лицо вампирше.
— Со стороны, наверное, выглядит, будто ты вытираешь напроказничавшего ребёнка…
Со стороны это и правда было забавно.
— Ну, а разве не так? Ути-ти, маленькая неряха. Ну зачем полезла за мукой? Всё замарала ведь. Теперь дяде Ози всё убирать придётся, — сюсюкаясь, произнёс парень.
Девушка не выдержала и рассмеялась.
— Озрик! Да вам такими темпами детей пора заводить, нежели мёртвых девиц опекать!..
— Да вот нет той самой, да и церковь не позволяет, — грустно произнёс Макуба, улыбнувшись и закончив вытирать лицо. Он отошёл и продолжил убирать пол.
Девушка посмотрела ему вслед и вернулась к раковине мыть посуду.
— В наше время это всё отговорки. Всего можно добиться, если очень захотеть. Ни люди, ни церковь — никто не встанет на пути. Нужно просто очень-очень сильно захотеть.
— А после схлопотать пулю в лоб от своих же — за грехи в плане «очищения», — с усмешкой сказал некромант.
— А ты задумывалась о том, что проживёшь почти всю свою жизнь одна? Ведь ты теперь вечная, навсегда прекрасна — и опасна в то же время, — спросил он с улыбкой.
— Я ещё не задумывалась о вечности, — девушка встала на цыпочки и поставила тарелку на полку. — Мне нравится именно это время. Время, которое никогда не остановится. — Тут её голос на мгновение смолк. — Макуба-сан, а знаете… мёртвых нельзя вернуть к жизни, но время, проведённое с ними, бесценно…
↬ Очередные праздники?!
Сегодняшнее утро в доме персонажей началось, как ни странно, довольно тихо. Никакого шума, разрисованных лиц или пьяных «гусей». Хотя… это только на первый взгляд.
— Да какого хрена опять?! — крик Серас мог бы разбудить и мёртвого. — Вчера Майор в гробу у Мастера лежал, а сегодня Макуба — в моём! Что тут вообще творится?
В комнату вампирши влетел Бернадотт.
— Виктория?! Что случилось?!
— Да тут это… — девушка взглянула на капитана и осеклась. — Бернадотте-сан… вы хоть что-нибудь оденьте. А то в семейниках себе ещё что-нибудь застудите…
— Твою ж налево! — Пип как мог попытался прикрыться руками.
В этот момент подошла леди Интегра.
— Что у вас случилось на этот раз?
— Вот, — Серас указала на спящего некроманта. — Откуда он взялся и как сюда попал — без понятия. — Она чуть помедлила. — И что он делает в Лондоне в одиночку — тоже загадка…
— Шпион? — предположил Бернадотте.
— Возможно… — задумалась Интегра. — А может, его привлекли запасы Алукарда? — она имела в виду вино.
— Какие запасы? — из-за стены возник сам носферату. — У меня ничего нет…
— Так я тебе и поверила…
↬ Я скучаю.
В замке Хеллсингов на рассвете было тихо, как всегда. Где-то за окном шёл дождь, и стук капель по мостовой отдавался эхом в пустых коридорах особняка.
Она снова спустилась в подвал. Свет ей был не нужен — вампиры хорошо видят в темноте.
Девушка открыла тяжёлую, скрипучую дверь и заглянула в помещение, которое когда-то называлось комнатой её господина.
Она медленно прошла вдоль стены, разглядывая каждую деталь, каждую мелочь, которую знала наизусть с самого своего появления в организации.
Её господин не был таким, как все. И дело даже не в том, что его считали чудовищем. Просто… он был одинок.
Она углубилась в подвал, легонько коснулась стола, провела рукой над его любимым креслом, не дотрагиваясь.
Ничего не изменилось… Да она и не позволила бы здесь что-то менять. Даже самой леди Интегре. Потому что была уверена — он вернётся! Обязательно вернётся!
Серас подошла к саркофагу, в котором чаще всего спал её господин. Она прекрасно понимала — его там нет. Он пуст. И лишь печать Кромвеля, запечатлённая на камне — всё, что осталось от Алукарда в ту роковую ночь тридцать лет назад, — изредка мерцала красным.
— Мастер… Когда же вы вернётесь к нам? Сколько ещё ждать? — по щеке девушки скатилась слеза. — Мастер, мы скучаем… Мастер! Я скучаю!..
Девушка опустилась на колени и закрыла лицо руками. Её тело сотрясали рыдания, которые она сдерживала все последние тридцать лет. Но почему-то именно в это утро, в этот предрассветный час, чувства вырвались наружу. И когда сил сдерживаться больше не осталось — по коридорам замка Хеллсингов прокатился отчаянный крик:
— МАСТЕЕЕР!!!..
↬ А вы хотели бы печенье?
— Да ёлки-палки, мисс Виктория! Какая соль в печеньях?! — послышался крик дворецкого, а затем грохот упавшей тарелки.
— Какая соль? — в этот момент из рук девушки выпала чашка с солью прямо в ещё не замешанное тесто. — Упс…
— Это уже третья порция! — махнул рукой дворецкий, и миска полетела в раковину. — Кто же будет есть пересоленное печенье?!
— Да мы сейчас всё испрааавим! — Серас принялась старательно месить тесто, ловко скрывая яичную скорлупу, «случайно» попавшую под её руки.
— Аааа, мисс Виктория, это были последние яйца! — Уолтер закрыл лицо ладонями, пытаясь успокоиться. Вдруг он заметил что-то жёлтое в миске. — Мисс Виктория, вы вообще убирали скорлупу?
— Конечно нет, — не отрываясь от размешивания, ответила Виктория. — Я же хочу хрустящее печенье. А скорлупа — самый нужный для этого ингредиент.
— Вы что… Где вы видели в моей еде скорлупу?! — ужаснулся шинигами и попытался отобрать у Серас миску.
— А как же у вас всё получается таким идеальным? Я тоже хочу побаловать леди Интегру своими кулинарными навыками! — девушка вцепилась в миску и вдруг… пустила в ход зубы.
— Ай! — дворецкий на автомате выпустил нити, отпустив миску, но тут же опомнился. — Зубы-то убрать не забыли?! Это мой секрет, почему всё получается. А от вашей еды у леди Интегры будет несварение!
— Да ничего подобного! Всё будет нормально! — Серас отскочила с миской в сторону и зашипела. — Ворчат тут некоторые, готовить не дают!
— А потому что некоторые готовить не умеют! — Уолтер отступил на шаг. — Кажется, в нашей аптечке всё есть. Надо будет предупредить леди Интегру… Да от вашей еды, мисс Виктория, даже у Алукарда зубы сломаются! Бедные наёмники…
↬ Ремонт, такой ремонт.
— Левее! Правее! Ещё правее! Да нет же! Уолтер-сама! Всё не так!
— Да что ж тебе то левее, то правее?! — дворецкий психанул и опустил всё на пол. — Я, вообще-то, уже не молод, чтобы вот так выполнять ваши поручения, мисс.
Серас упёрла руки в боки и проворчала:
— Ну, вы сами предложили помочь. Если бы не вы, я бы сейчас попивала кровь какого-нибудь наёмника. Но вместо этого мне приходится пинать вас, чтобы повесить одну-единственную несчастную полку!
— Кто ж знал, что ты такая неопределённая? То левее, то правее, выше, ниже. Не угодить вообще! — Уолтер откинул волосы со лба и посмотрел на дракулину.
— Но на то я и девушка! Или вы предпочли бы компанию леди Интегры?
— Леди Интегра хоть быстрее бы определилась. А вы, мисс, как всегда.
— Что значит «как всегда»? Я всего лишь сделала из гуля домашнего питомца, — загибала пальцы, — потребовала пиццу с мясным соусом, охладила пакетик крови в кубке премьер-министра, наполненном льдом…
— И это вы называете «всего лишь»? — дворецкий прикрыл глаза рукой. — Лучше отметьте на стене, куда хотите повесить. — Уолтер отошёл, не желая повторения истории, когда она «помогала» ему на кухне.
— Тц… мужчины… — проворчала девушка, хватая по пути молоток.
↬ Скажи, а тебе бывает ли чуточку. страшно..?
— Скажи, а тебе бывает хоть чуточку страшно? — Вопрос застал девушку врасплох. Она медленно оторвалась от старой книги, найденной в заброшенной библиотеке организации «Хеллсинг», и подняла взгляд на собеседника.
Двумя днями раньше она спасла от гуля мальчишку-подростка. После этого он увязался за ней, твердя, что должен вернуть долг любой ценой. Всё, чего Виктория добилась, — это головная боль от его расспросов.
Его имени она не знала и знать не хотела, хотя внешне он напоминал капитана Бернадотте: такие же рыжие непослушные волосы (но без косы), зелёные проницательные глаза и небрежно прилепленный пластырь на носу. Не хватало только шляпы.
— И манер… — едва слышно вздохнула Серас, шурша страницами.
— Ну так что? Бывает ли тебе страшно? — допытывался парнишка, нарезая круги вокруг кресла и раздражая её всё сильнее.
— Послушай… — нервно начала она, чувствуя, как дёргается бровь. Мальчишка мгновенно остановился перед ней, а затем и вовсе присел на корточки, жадно ловя её взгляд.
Слегка опешив, Серас несколько секунд молчала, наблюдая из-за книги за «диковинкой» в своей комнате.
— Страшно, да? — Девушка прикрыла книгу, зажав страницу пальцами. Закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, она глубоко вдохнула, будто собираясь с мыслями. — Не особо. Вампиры редко кого опасаются — уж слишком у нас неугомонная натура. Да и времени на страх нет. Особенно у меня.
— А как же страх перед одиночеством? — В голосе юноши слышался неподдельный интерес, но чувствовалось — он боялся услышать ответ.
— Страх перед одиночеством? — Серас повторила, словно пробуя фразу на вкус. — Его нет. — Она приложила руку к груди, туда, где должно было биться сердце. — Когда-то, в разгар страшной войны, дорогой мне человек сказал: «Кровь — деньги души. Жизнь ею продаётся, ею же и покупается». Выпив кровь, человек становится со мной единым целым. — Виктория замолчала и посмотрела на юношу алыми глазами. — Тот, чью жизнь я поглотила по воле рока, не канул в небытие. Он не забыт. Скорее… он вечно будет жить во мне.
— То есть ты хочешь сказать…
— Я не одинока и мне не страшно. Глубоко внутри, за гранью человеческого понимания… я никогда не останусь одна.
↬ "Алиса" в Хеллсинге.
— Что мы говорим Богу Смерти каждый раз?! — орал Алукард, выпрыгивая из окна двадцатого этажа небоскрёба.
— Не сегодня! — выглянула следом Серас, но на месте осталась. — Но я всё-таки жить хочу!
***
В помещении стоит гробовая тишина. Впервые за столько лет организация «Хеллсинг» решила забить на погоню за упырями и один день «нормально» отдохнуть. Ну, как нормально…
По приказу Её Величества, орден протестантских рыцарей был ОБЯЗАН совместно с тринадцатым отделом «Искариот» и «Миллениумом» организовать постановку в знак примирения. Выбирая самый… миролюбивый сценарий, главы трёх сторон единогласно остановились на «Алисе в Стране чудес».
Всё бы хорошо, но жеребьёвка ролей оказалась несколько… интригующей. В общем, вы всё поймёте, когда увидите.
Зал замер в ожидании. Половина зрителей — наёмники из отряда «Диких Гусей». Они бы сюда не приперлись, если бы не угроза урезания жалования. Но не в этом суть.
Гаснет свет. Тишина. Медленно поднимается занавес — и в центре сцены стоит Серас в костюме… дерева. Да-да. Судя по габаритам, это был дуб, усердно шаркающий к микрофону.
— Добрый вечер, дамы и господа! Приветствуем вас на нашем скромном… — тут Виктория спотыкается, летит вниз и, цепляясь за соседнюю занавеску, срывает её и утаскивает с собой.
— Ах ты, мать моя матрёшка…!
Поправка: готовиться к представлению начали несколько… поздновато. Костюмов на всех не хватило. Точнее — их не было изначально. Поэтому каждый выкручивался как мог. Костюм зайчика из детского сада был несколько неуместен взрослому мужчине, поэтому коварные «Гуси» «помогли» — заказали всё необходимое в секс-шопе. Но кто же знал, что роль выпадет… архиепископу?
Итак, представьте: стоит мужчина с пепельными волосами в самом расцвете лет, в кроличьих ушах, белом «костюме» (если это можно так назвать) и с крылышками купидона за спиной. В руках — волшебная палочка. Именно волшебная! Ничего другого, извращенец ты этакий!
Нет, было бы кое-что «другое», но у «Гусей» денег не хватило. Пришлось ломать соседнюю берёзку. Зачем? Потому что дебилы.
— Итак, какого фига я тут забыл? — Энрико-кролик упёр руки в боки, стараясь скрыть смущение за маской привычного безразличия. — Где же наша Красная Шап… Бррр… Где Алиса?!
— Здесь я! — почти прошипел мужской голос из-за кулис. Через мгновение навстречу Энрико-зайцу вышел Док, прикрывая лицо рукой. Когда ему выпал жребий играть Алису, он наотрез отказался от платья. Поэтому ему всучили тельняшку с шортами, но разрешили накинуть сверху перепачканный халат — уж больно страшно было смотреть на волосатые ноги Напьера.
Самое страшное происходило за кулисами. Пока на сцене стояла мёртвая тишина, за шторками кипела жизнь.
Интегра Хеллсинг, что было ей совершенно несвойственно, сидела во всём белом в образе Белой Королевы на своём любимом кресле. Рядом стоял Алукард в одеянии Королевы Красной. Он сам вцепился в эту роль, упорно доказывая, что красный ему к лицу. Что ж, с его «Шакалом» спорить никто не стал — слишком жить хотелось.
— Леди Интегра, душа моя, — сквозь толпу, как и полагается Шляпнику, протиснулся Майор, постоянно поправляющий свою одежду. «Миллениум» поскупился и закупился в секонд-хэнде, и теперь с Монтаны спадали штаны, которые он то и дело подтягивал на уровень пуза. — Я должен вас о кое-чём спросить.
— Нет, — ответила глава «Хеллсинга», даже не дав договорить, и сделала глоток чая.
— Но ведь очень хочется, — взмолился Майор.
— Нет, не хочется, — отчеканила девушка.
— Но всё же…
— Нет.
— Леди Хеллсинг! Выходите за меня!
На последней фразе Интегра поперхнулась и выплеснула недопитый чай в лицо лидеру «Миллениума».
— Это значит… да? — с надеждой спросил тот.
— Это значит — быть войне, — ответил стоящий позади Алукард, доставая «Шакал» из-под юбки.
В общем, недолго думая и даже не начав представления, актёрам потребовалась пятиминутка.
↬ Что такое "Вечность"?
— Блуэр-сан, а что вы на этот раз читаете? — девушка подала голос, выходя из тени, где стояла уже некоторое время, пристально наблюдая за префектом Сапфировой Совы. — Неужели вы всё же решились поддаться искушению и жить с нами в вечности?
Пару дней назад между ними зашёл разговор о вампирах, ночи и вечной жизни, и Виктория с энтузиазмом предложила Лоуренсу стать вампиром. Тот опешил и, в смятении отнекиваясь, сбежал, оставив негодующую дракулину одну в гостиной. Кто же знал, что префект не понял шутку и воспринял всё всерьёз?
На этот раз Серас сама пробралась в библиотеку, надеясь ещё немного помучить Блуэра.
— Ох, божечки, Серас! Ты чего со спины подкрадываешься? — Лоуренс подпрыгнул в кресле, закрывая книгу и пряча её в складках пиджака. — Да так… нашёл кое-что интересное в вашей библиотеке. Вот и читаю. Ты же знаешь, в последнее время мне нечего читать. — Он отвел взгляд, скользя глазами по полкам, потолку, столику — куда угодно, лишь бы не на вампиршу. А она-то знала, когда он недоговаривает.
— Хе-е-е… — не-мёртвая села в кресло напротив, закинув ногу на ногу, не отводя от парня взгляда. — Блуэр-сан, вы же прекрасно знаете, что обманывать нехорошо. — На её губах играла едва заметная улыбка. — Ладно, сейчас не об этом.
В библиотеке, освещённой трепетными от сквозняка свечами, царил полумрак, интригуя тишиной. Если прислушаться, можно было услышать сердцебиение собеседника, который явно что-то скрывал. Лоуренс был прав — Виктория слишком хорошо его знала. Поэтому она тянула с вопросом, любуясь тем, как префект нервничает, отводя взгляд куда угодно, только не на неё.
Уголки её губ дёрнулись в улыбке, и она подперла лицо рукой.
— Блуэр-сан, что для вас значит вечность?
— Обманывать? Да я бы не смел, — Лоуренс еле слышно фыркнул, стараясь не дышать. Просто притвориться мебелью. Не едой. Однако вопрос дракулины заставил его вздрогнуть и припрятать книгу ещё дальше. — Вечность? Наверное, это что-то очень длинное. Тебе-то лучше знать. Хочешь мой взгляд? Чисто научно: вечность — время без начала и конца. В ней нет «до» и «после». Есть только линия существования. Что она для меня значит? То, чего у меня нет и не будет. — Лоуренс вздохнул, поправил очки указательным пальцем и посмотрел на Викторию серо-синими глазами. — То, чего я бы не хотел достигать. Время в вечности длится… очень долго. Пока вокруг умирают все, кого любишь, ты не можешь прервать линию своей жизни. Вечность — это боль. Постоянная. — Блуэр снова вздохнул и вдруг улыбнулся. — Ты только представь: если такое существо, как я, вдруг начнёт жить вечно… Я же всем жизнь подпорчу.
— И то верно, — дракулина улыбнулась в ответ. — Кого-кого, а вам вечную жизнь доверять нельзя.
↬ За пару часов до эпидемии... (альтернативная версия по результатам сюжетной линии ролевой).
— На главной площади Лондона, прямо перед Уайтхоллом, была замечена подозрительная личность. По описанию — гуль, возможно недавно обращённый. Цель — найти и уничтожить без колебаний, не оставляя свидетелей. Найти и уничтожить! — голос в наушнике оглушительно рявкнул, заставив Серас болезненно сморщиться. Как ни старайся, а к таким приказам привыкнуть сложно.
Дракулина сидела на парапете одного из зданий неподалёку, лениво касаясь наушника. Хотя бы не приходилось таскать с собой рацию — та создавала куда больше шума и помех.
Это было очередное одиночное задание. По классу опасности — несложное. «По крайней мере, тебе не придётся чувствовать себя так жалко, как обычно», — усмехнулся её Хозяин перед тем, как раствориться в стене кабинета леди Интегры.
— Мог бы и посочувствовать, — буркнула полицейская, прикладывая винтовку к плечу и опускаясь на одно колено. Смотреть в прицел ей не требовалось — гуль и так выделялся бы в толпе. Но рефлексы бывшего человека всё ещё давали о себе знать. Прищурившись, она положила палец на спуск и замерла, затаив дыхание.
***
Работа на Ватикан приносила Хайнкель хороший доход, но в свободное время она брала подработки и в других странах. Последние несколько дней она провела в Лондоне. По телевизору передавали тревожные новости о какой-то инфекции, распространяющейся по миру, но девушка списала это на очередную «утку» СМИ.
Сегодня у неё была последняя встреча с заказчиком в городе. Проходя по улице, она заметила человека, который сидел у стены и странно раскачивался, держась за голову. Прохожие обходили его стороной. На вид — обычный лондонец. Вероятно, с сильным жаром.
Католичка пожала плечами. Она не миссионер, чтобы помогать всяким протестантам, и прошла мимо. Не успела сделать и десяти шагов, как услышала всплеск и крик. Она обернулась, уже нацеливая пистолеты, и увидела, как тот самый мужчина вырвал кровавой рвотой на женщину рядом. На его плече чернел странный укус. Это не упырь… но тогда что? Мутант? Зомби?
Человек явно был жив, но вёл себя агрессивно и неадекватно. Толпа в панике начала разбегаться, поднялась давка.
— Какого чёрта тут происходит? — Хайнкель сделала два выстрела. Мужчина рухнул замертво. Только сейчас она осознала: это точно не гуль. Патроны были обычные.
***
— Вижу цель на два часа. Начинаю зачистку, — только и успела выдохнуть Серас, как подняла голову, озадаченно глядя на площадь. Внизу началась стрельба и суматоха, а её «объект» повёл себя странно. Раздался выстрел — и тело рухнуло к ногам стоявшей рядом женщины. Это было непохоже на гуля. Возникал вопрос: насколько достоверна была изначальная информация? — Не понимаю… Да и откуда у прохожих огнестрел?
Ещё раз взглянув в прицел, Серас сорвалась с места, но у самой двери на крышу заколебалась, нервно переминаясь.
— Почему я не могу телепортироваться, как Хозяин? Раз — и я уже там, — проворчала она, всё же выскочив на лестничную клетку и сбегая вниз, прижимая ладонь к наушнику. — Леди Интегра, возникла проблема. Цель уничтожена, но не мной. Она вела себя не как гуль. Тут что-то не то. Не уверена, что ситуация в нашей компетенции. Иду на место.
Она чуть не споткнулась, перелетев через несколько ступенек, но удержала равновесие.
Серас до сих пор не могла понять, что произошло. Обычно её задания заканчивались чисто — пулей в лоб, мгновенной зачисткой, без свидетелей. А здесь… Что, если информатор ошибся?
— Да что же тут творится? — проворчала не-мёртвая, выскакивая на улицу и устремляясь к месту происшествия.
***
— Срань господня… — наклонившись над телом, Хайнкель разглядела странную сыпь и потемневшую радужку. В это время женщина, на которую напал этот человек, с трудом поднялась и закашлялась, прикрывая рот. Она потянулась к австрийке, умоляя о помощи, но та отшатнулась, как от чумы. Вдруг это заразно?
Хайнкель попыталась быстро уйти, но в давке её толкнули, и она упала на кого-то, уткнувшись лицом во что-то мягкое и упругое. Не сразу сообразив, что лежит на светловолосой девушке с внушительной винтовкой, она поспешила подняться.
— И… извините. Вы в порядке?
***
До «мокрого» места оставалось несколько шагов, когда Виктория наступила на банановую кожуру, поскользнулась и тяжело рухнула на спину, уставившись в небо и мысленно считая звёздочки.
— Зашибись. Шум, гам, суматоха, труп на асфальте — а я на кожуру наступила! — бубнила она, поднимаясь, но в тот же миг была сбита с ног другой девушкой, врезавшейся в неё на полном ходу.
Серас лежала, раскинув руки, глядя в небо и слыша извинения.
— Да ничего… Всё нормально, — пробормотала она, а в голове крутилась мысль, что пора в отпуск. Желательно — пожизненный. — Вы сами не пострадали?
Тут её внимание привлёк труп поодаль.
— Это вы его убили, да? — в голосе звучали нотки сомнения и интереса.
***
Хайнкель поднялась, помогая незнакомке встать. Заметив нашивку на рукаве, она сразу поняла, откуда эта особа. «Искариот» и «Хеллсинг» на одной территории… Будь на её месте Андерсон, он бы уже воспользовался моментом. Но австрийке сейчас было не до того.
— Кажется, да. Во всяком случае, я ещё здорова. Чего не скажешь об этом… И, кажется, его тошнило на ту женщину кровью? А… где женщина? — Вопрос повис в воздухе, и Хайнкель хлопнула себя по лбу. — Точно, я же слышала с утра новости о какой-то неизвестной эпидемии.
Она отошла от тела подальше.
— Неужели вирус так быстро добрался до Британии… — Австрийка достала из кармана платок и замотала им нос и рот. На всякий случай. — Здесь опасно. Надо уходить.
***
Виктория подошла к телу, ткнула его дулом винтовки.
— Эпидемия? В моём задании такой информации не было, — озадаченно покачала головой Серас, озираясь по сторонам. — Вы сказали, тут была женщина? И этого… вырвало на неё?
Она закусила ноготь, размышляя. Если не гуль, то что? Болезни в их время не прогрессировали так стремительно.
Дракулина украдкой взглянула на девушку. Крест на груди выдавал в ней католичку. В голове мгновенно всплыл образ Александра Андерсона с его штыками.
— Бррр… Нет, не может быть. Просто совпадение.
Повернувшись к трупу, она нахмурилась.
— Действительно, не стоит здесь задерживаться. — Серас прислушалась: уже слышался вой сирен. Оперативность властей в таких случаях порой поражала. Всё сделают, лишь бы информация не просочилась в СМИ. — Чем скорее мы уйдём, тем лучше.
↬ Не тырь что-то у того, кто пропишет тебе звиздюлей.
— Бернадотте-сан, о чём вы задумались? — Серас слегка наклонилась вперёд, пряча руки за спиной и озадаченно глядя на капитана «Диких Гусей». — Опять придумали шалость?
— Э? Да нет… Хотя… наверное. Не знаю, — мужчина неловко потёр нос ладонью, отводя взгляд.
— Бе-ер-на-до-тте-са-ан? — протяжно произнесла не-мёртвая, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Выкладывайте. Что на этот раз?
Спустя пару минут, выслушав предложение капитана, Серас задумалась.
— Так вы хотите подшутить над носферату? — подытожила она, подперев щеку рукой и обречённо вздохнув. — Бернадотт-сан, вы же прекрасно понимаете, что с Хозяином такое не пройдёт.
— А при чём тут Алукард? — буркнул мужчина себе под нос, плюхаясь в соседнее кресло. — Я намекал про молодого вампира.
— Тейлора?
— Ну да.
— Он куда осторожнее, чем кажется, — пробормотала дракулина, потягиваясь. — С ним точно не прокатит.
— Ты так думаешь?
— Я знаю.
— А если у него на время одолжить то, что ему важно?
— Вы покойник, — выпалила девушка, не успев подумать, отчего комната наполнилась смехом капитана.
— Что ж, вызов принят!
Пару часов спустя. Помещение подвала, именуемое «комнатой Серас».
— Бернадотте-сан, вы уверены, что нам за это не прилетит?
— Да не парься. Он и не заметит.
Не так давно капитан «невзначай» уговорил молодого носферату сходить с ним «за покупками» — как он выразился, задорно подмигнув парню и уведя его. А Серас тем временем пробралась в комнату вампира и стащила первое, что попалось под руку, — жетон с гравировкой «Eren Taylor №16».
— Хм, забавная вещица, — пробормотала девушка, засовывая его в карман и аккуратно выходя из комнаты.
Сейчас. Тейлор постучал в дверь, и та внезапно распахнулась, откуда высунулась уже привычная растрёпанная голова Виктории, предварительно отпихнувшая Пипа в сторону. Она не ожидала увидеть молодого носферату так скоро и ещё не успела придумать отмазку насчёт посещения его комнаты. В голове стучала мысль: он всё прознал, и капитану с ней не сносить головы.
Наступила неловкая тишина.
— Чего? Почему дверь так легко открылась? — вопрос юноши не заставил себя ждать. — Что ж, привет! — Эрен поднял руку в знаке приветствия. — Я ничего у тебя на днях не забывал? В общем, у меня пропала важная вещь, и я её никак не могу найти. Должен зайти и… — тут дверь с громким хлопком захлопнулась прямо перед его носом, оставив вампира в недоумении. — А я-то думаю, чего она так легко открыла… — Тейлор пристально посмотрел на дверь и неспеша стал заворачивать рукава. — Я так понимаю, Бернадотте тоже там? Ну всё! Вы оба трупы!
А в это время дракулина и капитан пытались протиснуться в вентиляционное отверстие на потолке, уже искренне сожалея о содеянном.
— В следующий раз тырим вино у Хозяина. Я его, по крайней мере, не так боюсь, — пробормотала Виктория.
— Согласен, — подтвердил Бернадотте.
↬ Припадочные.
— Деточка, ты знаешь, где твой папочка? — зловещим голосом проворковал мужчина прямо над ухом дракулины, отчего у той из рук выпала энциклопедия «Человеческие органы и всё, что с ними связано».
— Ась?
— У меня к тебе есть маленькое дельце, — Аккерман с лёгкостью, присущей лишь Потрошителю, перемахнул через спинку дивана, на котором сидела девушка, и блаженно откинулся назад. — В общем, где обитает Алукард? Мне нужно с ним… повидаться.
— Не знаю, — отрезала Серас, поднимая толстенную книгу и пытаясь найти нужную страницу. — Я хозяину, увы, не собака.
— Собака? Кто-то сказал «собака»? — внезапно из-за двери высунулась голова Лау в костюме собаки. — Я тут как тут! Кого нужно покусать? Или же… — азиат как-то странно обвил дверь ногой и подмигнул Аккерману.
— Послушайте… — Виктория захлопнула книгу, так и не найдя последнюю страницу, обречённо выдохнула и устало потерла глаза. — А вы-то ещё кто будете?
— В общем, милочка, тебе какая разница, кто я и зачем я… Так. Нет. — Кенни достал флягу из кармана, отхлебнул и громко вздохнул. — Вот. Теперь я могу говорить. Тебя вообще не должно волновать, кто я такой. Я — твой ужас на крыльях твоей любимой ночи. Ясно? За-пом-ни! Ужас.
— Ужас он, ага, — мафиози привычно закурил, подходя ближе к дивану и совершенно не обращая внимания на волочащийся по полу хвостик. — Ну а я, моя милая, — Лау выдохнул дым буквально в лицо Серас, — я… Шанхайский тигр. Р-р-р-р.
Она сморщилась, сощурив нос от непривычного запаха, и демонстративно замахала ладонью, разгоняя дым.
— Я, конечно, боюсь показаться нескромной, но… мистер, вы что сегодня пили? — дракулина не задумываясь указала на «соседа» по дивану. — Я даже не удивлюсь, если он был с вами за компанию.
— Пить?.. Я не пью, я курю. Это разные вещи, милочка, — усмешка Лау стала шире. — А что именно я курю… вам нельзя знать…
— Исчезни, китаец. Не видишь, у меня тут важный разговор. Пропади с глаз моих, узкоглазая собака, — рыкнул Кенни, снова поворачиваясь к Серас. — Милая, я — твой Создатель! А твой так называемый хозяин — вовсе не создатель. Он — мас… тьфу. Он всего лишь копировал меня, красавца.
Опешив от такого заявления, Серас отсела на край дивана, надеясь свалить куда подальше от этих… странных личностей.
— Поясните мне, милейший, с какого перепуга мой Хозяин теперь мне не хозяин, раз он изначально создал меня вампиром, хоть я этого и не желала?
— Видишь, Чёртов Потрошитель, ты её на-пу-гал своими признаниями, — едва растягивая слова, сказал Лау, снова затянувшись и выпустив дым. — Я тебе говорил: если хочешь признаться девушке, заходи с другой стороны. Как я. — Мотнув бедром, Тао грациозно обошёл Серас, проведя кончиками пальцев по её плечам.
Кенни начал закипать.
— Слышишь, травоядное, а ну убрал свои копыта от неё! — доставая нож, рычал Аккерман, пока Лау в ответ вынимал мачете.
Виктория, едва сдерживая истерический смех и нервное подёргивание глаза, попыталась незаметно соскользнуть на пол, перебралась на корточки и поползла к двери. Её уже не волновали ни энциклопедия, ни эти два странных незнакомца. Она просто хотела свалить куда подальше, едва слышно шепча:
— Хозяяяяин… Уберите от меня этих… припадочных…
— Видишь, она меня признаёт! — воскликнул Кенни и, шатаясь, подошёл к Серас. — Сейчас, милая, я тебя уберу от этого припадочного. Кстати, а что пила ты? А то тебе кажется, будто здесь два припадочных, а на самом деле только один. Узкоглазая собака, — Аккерман тыкнул пальцем в Лау, который, кажется, отошёл в мир иной, — просто чтобы я знал, чего НЕ пить. Не дай бог, увижу двоих собак.
Дракулина вздрогнула и, всё ещё надеясь, поскребла ногтями косяк двери, молясь, чтобы та открылась.
— А вы не пейте то, что обычно пьёте, — пробормотала девушка, радуясь, что дерево поддалось «очарованию» её ногтей и открыло спасительный выход.
Увидев это, Лау рассмеялся, выходя из транса и пряча мачете.
— По-моему, она пытается сбежать от тебя, а не прыгнуть к тебе в руки. Аккерман, ну признай уже, что проспорил: ни одна девушка не клюнет на твой флирт. А, поправка… — Лау поднял руку с указательным пальцем вверх. — Ни одна адекватная девушка не клюнет. Гони сюда свою настойку, давай-давай. — Тао откровенно забавлялся. — Мисс, благодарю, что не поддались на уговоры этого мужлана.
— Ах ты… тигр общипанный! — Кенни только стартанул, как вдруг споткнулся о ковёр, упал и захрапел.
— О, уснул. Эй, а ты живой вообще? — Лау подошёл и пнул Потрошителя, услышав хрип, довольно кивнул. — Живой.
Серас, офигевая в очередной раз, удивлённо хлопала глазами, наблюдая за происходящим.
— Всё равно… припадочные… — пробормотала она, всё так же уползая на корточках из комнаты.
↬ Воспоминания двадцати летней давности.
Ступая по тёмным безлюдным улочкам ночного Лондона, Виктория слышала лишь цокот своих каблуков по мокрой мостовой. Крысы, мельтешившие под ногами, с писком разбегались в стороны. Не так давно прошёл дождь, и в воздухе витала прохлада, навевая воспоминания.
Она остановилась, вглядываясь в темноту. Прошло уже десять лет с окончания войны. Наступило некое подобие «мира», если это можно так назвать. Но…
«Воспоминания о пролитой крови меркнут, люди забывают…» — так часто говорила леди Интегра, медленно закуривая очередную сигару и отводя взгляд. Дракулина же не решалась спрашивать, что именно она имела в виду.
Когда-то, когда её родители были ещё живы, Серас часто убегала из дома, чтобы посмотреть на мир вокруг. Отец оберегал её, но был и строг — за шалости ей попадало.
— Дорогая, этот мир не такой добрый, каким ты его представляешь, — часто повторял он. — Он куда более жесток и отвратителен, но… — он трепал маленькую девочку по волосам, и на его губах играла улыбка. — Даже в нём можно отыскать своё счастье. Если, разумеется, сильно верить.
Облокотившись на перила, Виктория следила, как мимо мелькали чужие лица. Забавно: когда-то и она была одной из них — частичкой, затерявшейся в толпе, пока не встретила его. Серас усмехнулась, подняв глаза к небу.
— А я его имени уже и не помню. Как иронично.
Высокий мужчина в белоснежном костюме прогуливался по мрачным улицам Лондона. Его медленный, уверенный шаг сопровождался звонким цокотом туфель, а во рту тлела сигарета. Сложив руки за спиной под длинным серым пальто, старший из братьев Валентайнов наслаждался запахом после дождя.
О чём думает вампир в такую ночь? Об очередной жертве? О будущем в послевоенное время? Или о мирной жизни? Нет… ответов никто не узнает.
Воспоминания о прошлом больше не вызывали эмоций. Кровавые дни Люк Валентайн забывал, как нечто лишнее, не имеющее смысла. Многое произошло, многое было сделано — и ещё больше упущено. Что ж… теперь у него снова есть время, чтобы существовать.
«Сколько их развелось… все куда-то бегут, спешат, торопятся, договариваются, звонят, кричат, заказывают такси… Жизнь снова забурлила. Как те самые реки крови, что сметали всё живое. Теперь люди просто живут — короткие, мимолётные жизни…»
Мысли блондина роились в голове, пока он не остановился в нескольких метрах от перил, на которые опиралась знакомая фигура. Понаблюдав мгновение за прохожими, он прислонился к ограждению и достал новую сигарету.
— Озон. Вам нравится запах озона, мисс? — обратился фрик, выдержав паузу. — Он похож на тот, что витал повсюду несколько лет назад. Помните то время? — Его голос звучал твёрдо и непринуждённо. Но когда-то в нём было куда больше жизни и тепла.
Не ожидая, что кто-то заговорит с ней в такой час, девушка вздрогнула и почти нехотя перевела на собеседника алый взгляд, слегка нахмурившись. Она определённо встречала его где-то — возможно, в далёком прошлом, которое помнила лишь обрывками.
— Запах озона? — переспросила Виктория, снова глядя в темноту. — Как знать. Я его уже давно не чувствую.
Мужчина прикрыл глаза и невольно улыбнулся, медленно выдыхая дым.
— Вот и я его не чувствую. Ни прохлады, ни мягкости, ни резкости… Но память? Очень прискорбно ощущать аромат крови вместо привычного озона… Не правда ли? Вы так не считаете?
Возникла пауза, тяжёлая и многозначительная. Но её прервал голос блондина.
— Вы помните ту осень? Почти двадцать лет назад? Хах… Я тогда ещё не был таким…
— Двадцать лет назад? — Виктория усмехнулась. — Я была в то время маленькой девочкой, вряд ли смогу что-то вспомнить…
Её удивил этот вопрос. Почему незнакомец спрашивал о воспоминаниях двадцатилетней давности? И почему именно об осени?
Дракулина снова взглянула на блондина и сдержанно улыбнулась.
— Напомните?
— Оставьте эту память судьбе, что никогда не вела вас за нос, юная леди. — Вампир хмыкнул и, оттолкнувшись от перил, направился прочь, докуривая почти догоревшую сигарету. Но на секунду остановился и добавил, глядя на беззвёздное небо:
— Нет… определённо, ночь не так коротка, как вы думаете…
Его усмешка перешла в грустный смех, эхом отразившийся от узких тёмных стен, — и Валентайн старший исчез.
↬ Ты меня не помнишь?
— Ты меня… не помнишь? — Голос маленькой девочки, как говорил её хозяин, звучал в голове, словно осколки разбитой мелодии. Серас махнула ладонью, прогоняя наваждение, и медленно закрыла глаза.
Когда воспоминания стали посещать её всё чаще?
«Не так давно», — твердила себе Виктория, пытаясь в это поверить. Но всё было… иначе.
Дракулина спустилась по лестнице особняка, перебирая в уме события прошлой недели. Леди Хеллсинг не раз намекала, что своими выходками и необдуманными решениями Серас не раз подвергала отряд опасности. Девушка срывалась с места, сломя голову несясь навстречу угрозе. Казалось, боль от ран отвлекала её от мыслей.
Так оно и было.
Бывшая полицейская пыталась скрыться от реальности, забыться, отвлекаясь на резкий сладковатый запах крови, что стекал по её рукам, и снова и снова слыша тот же детский голосок в голове:
«Ты меня… не помнишь?»
Дело было даже не в вопросе, а в том, кому он адресован.
Закрыв глаза, Виктория часто ловила себя на том, что видела чей-то силуэт. До боли знакомый, но лица разглядеть не могла — будто он был скрыт невидимой вуалью. И всё же не-мёртвая чувствовала сжимающую боль в груди, словно этот человек был когда-то ей дорог. Тем, кого она подсознательно вспоминала. Тем, кого не хотела забыть.
Но… забыла.
Для Серас сейчас не существовало в мире никого, кто мог бы заставить её сердце биться чаще, — она была мертва. С той последней ночи в Чеддаре, когда жизнь оборвалась так внезапно, минули уже не первые десятки лет. Многие из тех, с кем она когда-то служила, либо умерли своей смертью, либо пали на войне. Никого не осталось — только она и её господин.
— Ты меня не помнишь?.. — в тишине снова прозвенел детский голосок, эхом отражаясь от стен и заставляя девушку вздрогнуть.
— Не помню… Я тебя давно не помню… Прости…
↬ Малыш, а как твое имя?
Был холодный вечер, каких в Лондоне тысячи. Десять лет минуло с того дня, когда небо над городом полыхало багровым заревом, а земля пропиталась кровью до самых недр. Десять лет — вечность для смертных и лишь мгновение для тех, кто уже прикоснулся к бездне. Леди Интегра, наконец, поднялась с колен своей депрессии, вновь облеклась в серый костюм власти и вернулась в седло Организации. Но даже её стальная воля не могла заполнить ту пустоту, что зияла в особняке, — пустоту, оставленную теми, кто ушёл в пламя финальной битвы.
А Серас... Серас каждую ночь блуждала по промозглым улицам. Не по приказу. Не ради охоты. Она искала призрак — нить, что ещё связывала её с НИМ. Её лёгкие вдыхали смог и сырость, тщетно пытаясь уловить запах знакомого пальто, сигарет, даже аромат его крови. Она искала присутствие монстра, что стал ей господином. Но мир, вопреки желанию юной дракулины, был глух и пуст, словно могила. И эта пустота разрасталась в груди, выедая последние остатки человечности изнутри.
В очередной такой бессмысленный вечер взгляд Виктории упал на мальчишку, прижатого к грязной стене. Что-то в его осанке, в изломе плеч кольнуло память. Уолтер? Но каким он был... в детстве? До того, как сталь и безумие исказили его невинную душу?
Мальчик стоял, вытирая тыльной стороной ладони алую дорожку, что тянулась из разбитой губы. Он не выглядел испуганным. Он выглядел так, будто только что получил не подарок, а скучную плату за проделанную работу.
— О, юная леди, — голос мальчишки прозвучал с интонацией, слишком старой для его тела, — сигаретки не найдётся? Желательно... с огоньком.
Он натянул перчатку на детскую ладонь и улыбнулся — улыбкой, что обнажила все тридцать два зуба. И в этой улыбке не было той наивной непосредственности. В ней сквозила уже знакомая опасная грация, как у старого королевского пса, сорвавшегося со своей цепи.
Виктория наклонила голову, вглядываясь в лицо юноши. Внутри неё что-то дрогнуло. Холодное, мёртвое сердце вампира пропустило один удар.
— Сигаретку? — переспросила она, и её голос сел. — Нет. Прости. Я не курю.
Она потянула носом, улавливая в воздухе терпкий запах свежей крови, пролитой недавно.
— Ты ранен?
— Не курите... — мальчик усмехнулся, и в его смехе послышалась усталость. — Жаль. Очень жаль.
Юноша повернул шею, и хруст позвонков раздался в тишине, как выстрел. Его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим, когда он вновь посмотрел на дракулину.
— Пустяки. Уличная банда. Обычный мусор, который забыл своё место. Не волнуйтесь, юная леди, — его глаза хищно блеснули в свете уличного фонаря. — Они уже... никогда больше не нападут на прохожих. Хе-хе.
Серас не посмела отвести взгляд. В этой детской фигуре, в этом мальчишеском голосе она искала поддержку. Она так хотела, чтобы этот мальчишка оказался тем, за кого себя выдавал. Дворецкий семьи Хеллсинг, чей труп она так и не нашла даже спустя долгих десять лет. Предатель, который всё равно оставался частью их проклятой организации. Рядом с призраком прошлого дракулина чувствовала... покой? И этот покой был куда страшнее любой битвы.
— Возможно ли...? — прошептала Виктория, но слова застревали в горле, как осколки стекла.
— Вполне возможно, — ответил юноша, и его улыбка стала озорной, почти настоящей. Он смотрел на неё так, словно знал ответы на все вопросы, которые девушка так боялась задать.
Виктория медленно опустилась на корточки, склонившись до уровня этой дьявольской пародии на невинность. Она подперла подбородок руками — жест, который когда-то принадлежал ей, живой, человеческой.
— Малыш, — ее голос дрогнул вновь, — а как тебя зовут?
Юноша замер. Тишина повисла между двумя незнакомыми людьми, тяжелая, как свинцовый саван. Затем он слегка повернул голову, и на его губах заиграла та самая, насмешливая, ледяная улыбка старого дворецкого.
— Уолтер, — произнёс мальчик, и это имя ударило Серас в грудь подобием острого лезвия ножа. — Уолтер Кум Дорнез.
Он перевёл взгляд на чёрное, беспросветное небо. Казалось, что маленькое человеческое создание пытается где-то на просторах вечности найти ответы. Виктория же распахнула алые глаза, в которых плескался откровенный ужас. Она вскочила на ноги, готовая бежать. Ей хотелось поскорее раствориться под покровом ночи, лишь бы вновь не слышать этого имени. Но ноги приросли отказывались ей подчиняться.
Юная дракулина стояла. В отчаянии она искала хоть какую-то поддержку — даже Бернадотте, с его вечными нравоучениями. Но, к сожалению, фамильяр остался в особняке по ее собственному приказу, подле человеческой госпожи. Виктория осталась одна. Совсем одна со своей новой «реальностью». Среди темных улиц ночного Лондона остался только он — мальчик с именем из прошлого. Потерянный «Ангел Смерти», который смотрел на неё с весёлыми искорками в глазах, словно наслаждаясь паникой бессмертной.
Серас оказалась в центре эпицентра, где прошлое и будущее сплелись в один петляющий узел. И из этого узла на неё смотрела частичка той самой тьмы, что когда-то поглотила Хеллсинг.
Только теперь эта частичка тьмы воистину невинно улыбалась ей…
↬ Для чего же ты призвал меня, глупый человек..? (версия от имени жертвы).
Запись из дневника.
Когда-то в моей жизни был переломный момент. Я не мог ни есть, ни спать. Порой мне казалось, что я не могу дышать. Это как упасть в воду и тонуть под тяжестью собственных сожалений, медленно теряя драгоценный воздух из лёгких.
Я был в отчаянии. Кричал, молил о помощи, умолял прохожих спасти того, кто был мне дороже всех на свете. Но в ответ — лишь тишина.
В тот миг, когда я уже опустил руки, позволив гневу и разочарованию поглотить себя, явилась она.
— Для чего же ты призвал меня, глупый человек?.. — это было первое, что я услышал в полной тишине своей боли. В её голосе не было ни тепла, ни холода. Лишь интерес к происходящему.
Я долго не решался поднять на неё взгляд. Мне было страшно. Ведь даже в мире, полном равнодушия, нельзя встретить того, кто откликнется на просьбу. Я лишь хотел спасти девушку, которую любил. Спасти себя от пучины одиночества, в которой мог остаться. Я лишь хотел…
— Каково же твоё желание, человек?..
Её голос, холодный и отстранённый от этого мира, заставил меня вздрогнуть. Я поднял глаза на ту, у кого просил помощи.
Она шла ко мне, едва касаясь земли. На миг мне показалось, что это Ангел, посланный Богом в ответ на мои молитвы. Что моя душа будет вознаграждена спасением, и мою возлюбленную ждёт избавление… Но под взглядом её алых глаз я чувствовал себя ещё более жалким.
— Я хочу, чтобы ты спасла её… — выдохнул я, опускаясь на колени. — Умоляю…
— Хе-е… Спас-ла? — она повторила слово по слогам, и я снова вздрогнул. — А зачем?
Её вопрос загнал меня в тупик. Я не знал, что ответить. Ложь во имя спасения была моим ответом. Я хотел спасти свою возлюбленную, думая лишь о себе. Я хотел видеть её рядом. Не для того, чтобы она жила, — а чтобы жил я.
— …Готов ли ты отринуть любовь свою в пучину ада, продав мне её душу в обмен на твоё жалкое счастье? — её голос вывел меня из оцепенения, и я вновь устремил взгляд на девушку напротив. Она всё так же пристально следила за каждым моим движением, словно изучала. Внешне спокойная, она выдавала себя глазами. И, не дождавшись моего ответа, она так же внезапно исчезла, как и появилась.
Спустя три дня Лейла покинула этот мир. Она умерла своей смертью, как и было предрешено. Я не пошёл на поводу у своего эгоизма. Как бы ни было тяжело, я не желал ей вечных мук в скитаниях и одиночестве. Ведь та, что пришла ко мне на помощь, уже была одинока. Я понял это по её глазам — печальным, отрешённым от мира. Будто она знала цену жизни и бесконечным дням, проведённым в поисках своего места.
И вот я снова пишу эти строки. Мне уже немало лет, но я до сих пор помню тот миг, который перевернул всю мою жизнь. Я так и не узнал её имени, происхождения, где она живёт. Лишь изредка, раз в десятилетие, замечал её мельком в центре города. И поражался, что она ничуть не изменилась, в то время как я состарился. Быть может, она и сейчас спасает чьи-то жизни, уделяя им капельку своего внимания? Но всё же…
***
— Почему… почему в её глазах такая грусть?
↬ Для чего же ты призвал меня, глупый человек..? (версия от имени Серас).
— Для чего же ты призвал меня, глупый человек?..
***
Серас плавно спустилась с крыши лондонского здания, коснувшись носками сапог мокрого тротуара. Она возникла перед юношей, молившим о помощи в ночной тишине, с лёгким стуком каблуков по обшарпанному асфальту.
— Чего же ты желаешь?
В мире вампиров издавна существовал негласный договор — избегать людей. Но если уж встреча неизбежна — обходить их, не пробуя их кровь. Люди были алчны, жаждали вечной жизни и считали, что не-мёртвые обязаны исполнять их прихоти. В обмен на желания они предлагали вечное удовольствие, а вторая сторона получала… человеческие души.
Любовь, отчаяние, вечный кайф — создание ночи не могло этого сотворить. Не умело. Да и не желало. Не зная смысла просьбы, трудно угадать её истинное значение, как ни старайся.
Виктория гордо, в манере юной дракулины, подняла голову, глядя на юношу, смущённого её видом. В её алых глазах горел интерес. Нетерпение выдавало лишь лёгкое подрагивание её тени.
— Каково же твоё желание, человек?..
Ей не нужно было пристально всматриваться, чтобы понять: её облик пугает «цель». Но она всё так же делала тихие шаги навстречу, медленно приближаясь.
Как хищник… — стоило Виктории подумать об этом, как на губах заиграла улыбка. Именно. Сейчас она — хищник, играющий с жертвой.
Карл уже мог рассмотреть силуэт. Его глаза расширились в онемевшем ужасе. То, что он увидел, нельзя было назвать человеком: ужасающая аура, в которой чувствовались властность и печаль, запах крови, доносившийся за несколько метров, — всё наводило леденящий страх. Казалось, сам демон соизволил ступить на человеческую землю.
Юноша сжал кулаки до побеления костяшек, пытаясь унять дрожь. Он зашёл так далеко ради одного — чтобы спасти. Спасти человека, который был ему дорог…
— Так для чего же ты призвал меня, человек?..
«Она должна жить. Должна… должна заниматься тем, что любит больше всего на свете!» — твердил он себе.
Лишь одно мгновение может перевернуть жизнь с ног на голову. Судьбе нравится выбирать себе в жертву счастливых, обрекая их на страдания. В чём Карл и убедился. Он долго отрицал действительность, не желая верить, что его возлюбленной, по велению рока, остались считанные дни…
Она кричала по ночам. Молила о помощи. Молила о смерти, заставляя его сбегать из дома, понимая, что он бессилен. Злость разъедала его изнутри. Но сейчас это не важно. Он нашёл, пусть и неверное, но решение. Он хотел поставить всё на то, что Лили будет жить. Что её страдания закончатся раз и навсегда. И ему было не важно, чем это обернётся.
Дрожь прошла. Карл вобрал побольше воздуха и уже серьёзно смотрел на не-мёртвую, стоявшую перед ним во всей красе.
— Я хочу, чтобы ты спасла её… — на одном дыхании выдавил юноша, опускаясь на колени. — Умоляю…
— Хе-е… — Серас ожидала паники, но твёрдость в его голосе задела какую-то струну в её душе. — Спас-ла? — бывшая полицейская повторила по слогам, словно пробуя слово на вкус. — А зачем?
Дело было даже не в том, что дракулина хотела уклониться. Ей было интересно, что скрывается за тем, что люди называют «жизнью». — Но ведь она и так существует в этом мире, хотя нить её души должна оборваться со дня на день. Или тебе, человек, этого мало?
Карл вздохнул, прикрывая глаза и сдерживая слёзы.
Как же мерзко на душе. Он ненавидел себя за это. За напрасные надежды, что всё будет как раньше.
Но у каждого есть шанс что-то исправить. В это он свято верил. И этот «шанс» сейчас стоит в паре метров, гордо подняв голову.
— Она не заслужила этого.
— И ты надеешься вернуть ей счастье жизни, позволив обменять её душу на вечность в голоде и скитаниях, в поисках упокоения? — дракулине, давно наблюдающей за миром со стороны, было трудно понять суть такого договора. Но интерес взял верх над тем, что люди называют «рассудком». — Что ж, будь по-твоему. Я выполню твоё желание, человек.
С лёгким стуком каблуков Серас медленно подходила к юноше, глядя на него глазами, горевшими янтарным блеском.
— Я дарую тебе время — до завтрашнего вечера, прежде чем ты решишься. Поэтому спрошу лишь раз: готов ли ты отринуть свою любовь в пучину ада, продав мне её душу в обмен на твоё жалкое счастье?
Её пристальный взгляд внимательно ловил каждую реакцию на его лице, в то время как тень за спиной металась из стороны в сторону, выдавая нетерпение.
Она ждала ответа.
***
— Ну так что же ты решил, глупый человек?..
↬ Моя любовь, как капучино.
Суетливость вечернего Лондона можно было сравнить с пчелиным ульем. Все куда-то спешили: кто — с работы домой, кто — по книжным магазинам, а одиночки просто прятались от проблем в парке за углом.
Для хозяина кафе «Кофе, сладости и поцелуи», расположенного на Уоррен-стрит, 54, этот вечер мало чем отличался от предыдущих. Он и сам понимал, что название вышло не самым удачным, хотя когда-то заведение было популярным у молодёжи. Впрочем, оно и сейчас не утратило своего шарма.
Мужчина с лёгким нетерпением ждал, когда дверной колокольчик возвестит о новом посетителе.
Так уж повелось, что каждый день в одно и то же время к нему заходила девушка с короткими волосами и странно яркими алыми глазами. Сколько бы он ни спрашивал об этой особенности, посетительница лишь украдкой улыбалась, не отвечая ни слова. Её заказ изо дня в день почти не менялся — она всегда брала капучино, растягивая удовольствие до последней капли и внимательно наблюдая за окружающими. Однажды хозяин, будто в рамках опроса, спросил блондинку об этой привычке. Она ответила не задумываясь.
— Привкус кофе — как привкус влюблённости. Терпкий, горький. Его можно подсластить сливками и парой ложек сахара. Так и с чувствами. Поцелуи, эмоции, поддержка, слова любви делают жизнь куда приятнее. И не важно, какое кофе мы выберем — у каждого своя история. Но вот загвоздка, — девушка указала на пустую чашку, — у каждой истории есть конец. Как и у напитка. Историю можно разбавить приключениями, прогулками под луной, а кофе — кипятком. Но вкус будет уже не тот, что изначально…
Мужчина наблюдал, как с каждым словом её лицо менялось: от грусти до нежности, от задумчивости до улыбки.
— А вы? Были ли вы влюблены, мисс…?
— Серас. Зовите меня Серас. — Посетительница кивнула. — Это не тот вопрос, который стоит задавать незнакомой леди, сэр. Но я всё же отвечу. — Девушка сделала последний глоток и поставила чашку на блюдце с лёгким стуком, аккуратно придерживая её ладонями. — Я любила. Любила так, как только можно вообразить. Безумно? Нет такого понятия. Даже если мы не вместе, даже если его больше нет в этом мире… я всё чаще думаю, что стоит отпустить воспоминания о нём. О прошлом.
— Но почему? Разве воспоминания — не самое сокровенное, что у вас есть?
— Я уже говорила, сэр: любовь — как кофе. Чем слаще, тем приятнее. Но моё кофе сейчас горчит, оставляя неприятный привкус… — С этими словами Серас встала, оставила на столе пару купюр на чай и, улыбнувшись случайному собеседнику, вышла из кафе.
Время прошло. Вывеска кафе слегка пожелтела и покосилась, но не утратила привлекательности. Хозяин по-прежнему стоял за прилавком, протирая чашки и изредка поглядывая на дверь в ожидании посетителя. Годы не пощадили его, оставив на лице морщины раздумий и невзгод. Но он до сих пор помнил слова странной девушки о том, что кофе — это любовь. И улыбнулся воспоминаниям.
— А юная мисс и вправду была права. Воспоминания… они горчат.
— Вы всё же теперь со мной согласны, сэр? — Звон колокольчика заставил мужчину обернуться и улыбнуться своей постоянной посетительнице, которая не изменилась ни на день. В её алых глазах по-прежнему читался интерес.
— Что будет на этот раз, мисс? — по привычке спросил он, уже заранее наливая в чашку сливки и насыпая сахар.
— Капучино, — подтвердила девушка, устраиваясь на своём привычном месте у окна. — Я пристрастилась к капучино…
↬ Дозволено ли мне жить?
— Я всё чаще спрашиваю себя: дозволено ли мне жить?..
Сидеть в закрытой комнате и ждать очередного клочка голубого неба над головой — страшная мука. Не говоря уже о свободе действий. Приют после смерти родителей стал пыткой, ограничивающей всё, что только можно. Ухмылки надзирателей, смешки за спиной соседей по комнате — всё раздражало до невозможности…
Как давно Серас начала задумываться о том, что хочет понять, что же значит «настоящая жизнь»? Но…
Она, сколько себя помнила, была в меру робкой. Дело было не в страхе заговорить со сверстниками, а в том, что ей не о чем было с ними говорить…
Виктория часто закрывала на уроках глаза, представляя, как прыгает с крыши соседнего дома, и за её спиной появляются два больших сильных крыла, позволяющие взлететь высоко ввысь, прощаясь с бездной печали. Она не боялась умереть, случайно сорвавшись вниз. Нет. Просто так оборвалась бы ещё одна никому не нужная жизнь.
Мечты. Только они давали ей надежду почувствовать себя хоть капельку свободной.
Но чувство полёта не всегда приносило облегчение.
Серас прекрасно понимала: чем выше она взмоет на ещё не окрепших крыльях, тем больнее будет падать. Падать мучительно и одиноко.
Именно… одиноко…
Став не-мёртвой, встретив своего господина Алукарда, познакомившись с такими людьми, как леди Интегра, дворецкий Уолтер, капитан Бернадотт и все те, кто теперь окружал её и заставлял улыбаться по пустякам, Виктория не раз думала: тот прыжок с крыши был не так уж страшен. Если найдётся в себе силы довериться, открыть сердце тем, кто дорог, — страх перед бескрайним небом исчезнет. Даже если она будет падать спиной вниз, найдётся кто-то, кто протянет руку и поведёт за собой, скрываясь в вышине облаков.
— Я всё так же верю, что каждый человек рождается со своей парой крыльев… Но всё же…
Дозволено ли мне жить?
Дозволено ли мне быть здесь, сейчас, в этом мире?..
↬ Ты мне доверяешь?
— Ты мне... доверяешь?
***
Слова застыли неровным почерком на пожелтевшем листе. Блокнот, прожжённый временем и покрытый пятнами давно высохшего кофе, лежал на коленях. Фраза эта не была адресована бумаге. Нет. Когда-то её бросили в тишину живому человеку. Ответа она так и не дождалась.
Девушка сидела на крыше одного из мёртвых домов. Лондон пылал внизу, и отсветы этого последнего заката дрожали в её ярко-алых глазах, тщательно скрытых за стёклами очков. На губах дрогнула робкая улыбка — воспоминание о том дне, когда её рука, упрямая и неуверенная, вывела эту теперь уже ничего не значащую фразу.
— Ты мне доверяешь? — голос в памяти звучал неловко, боязливо, замирая в ожидании удара. В том воспоминании она несмело коснулась лица того, кто был ей дорог, вдыхая едкий дым его сигарет, проводя пальцем по скуле. — Почему ты вечно задаёшь глупые вопросы? — ответил он. И наступила тишина, которую нарушала лишь тонкая струйка дыма от догорающей сигареты. Это был их последний вечер. Последний — перед тем как на следующее утро он исчез под обломками рухнувшего здания.
Склонив голову набок, девушка снова улыбнулась. Странно, но сейчас она не чувствовала ничего. Ни сожаления, ни боли, ни той всепоглощающей пустоты. Даже отчаяние кануло в лету, словно пепел, развеянный по ветру.
— Ты же мне не доверяешь, — тихо констатировала она.
Пальцы аккуратно вырвали лист из переплёта. Блокнот полетел вниз, в небытие, и пустота поглотила его без следа. Вырванный лист дрожал в её руке, будто сопротивляясь, не желая разделить ту же участь. Но его ждала другая судьба. Пара точных сгибов, несколько вмятин — и в её ладонях уже лежал бумажный самолётик, хрупкий и готовый к полёту. Ввысь, навстречу приключениям. Или же — навстречу гибели в бушующем пламени.
Лёгкое движение запястья — и самолётик сорвался с руки, устремившись в адское зарево. Ладонь опустела.
***
— Теперь-то ты мне... доверяешь? Хотя... уже не важно.
↬ Ты мне нравишься.
Виктория сидела на кухне особняка, лениво потягивая крепкий кофе. За окном стояла глубокая ночь. Прошло всего пару часов с момента пробуждения, а сон всё ещё цепко держал её сознание, словно утренний туман.
Она сделала последний глоток, с легким стуком поставила чашку на стол и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Светлые волосы после сна торчали во все стороны, но она не придавала этому значения. Хотя, если быть честной, она и в лучшие дни походила на встрепанного ёжика.
Ей снился странный сон. Тот самый, который не просто будоражит, а задевает саму душу. Серас уже не раз просыпалась с мокрыми щеками. И эти слезы оставляли горькое послевкусие, окрашивая в унылые тона всё, что будет дальше. В данном случае — всю ночь.
Что же снилось сегодня? Смутное, но оттого не менее навязчивое воспоминание. Девочка, похожая на неё, но та, для которой сдержанность была броней. Она не могла позволить себе оступиться, показать слабину. Её эмоции редко выходили наружу. «Впустишь в свой мир кого-то — будешь предана». Таков был её негласный закон. Чем меньше она чувствовала, тем спокойнее была её душа.
Раньше Виктория чувствовала себя в своей тарелке только среди других детей из приюта. Она до сих пор помнила, с какой леденящей тревогой и дрожью в коленях входила в кабинет своего покровителя — человека, который так старательно пытался вытравить из неё бунтарскую натуру.
Наивный.
Девушка грустно усмехнулась и открыла глаза, уставившись в потолок. Столько всего случилось с тех пор: смерть, жизнь нежити, клинок в горле, потеря господина… Но сон, приснившийся сегодня, тревожил её по-особенному.
Ей снился юноша. Его образ был до боли знаком, но лицо в памяти не всплывало. Сама она на тот момент была просто ребёнком, десяти лет от роду, который только что потерял всё. Ребёнком, чья жизнь в одно мгновение пошла под откос.
— Виктория-чан, я… — парень запинался, и девочка невольно сжимала ладони у груди.
— Да…?
— Виктория-чан! Т-ты мне нравишься!..
И каждый раз она просыпалась именно на этом месте, в отчаянной попытке разглядеть лицо того, кто это сказал. Всё тщетно. Единственное, что она помнила отчётливо, — это как в следующее мгновение вонзила ножницы ему в ладонь, слушая его истеричные крики, смешанные с агонией.
— «Скажи, разве я похожа на ту, кто примет чувства от такого, как ты? Жалкого подобия человека, который питается болью других? Умри…»
Взгляд Серас привлекла стрелка настенных часов. Она устало выдохнула.
— Пора собираться…
Оттолкнувшись от стола, она встала, оставив недопитый кофе, и вышла из кухни. До выхода на задание оставалось десять минут — ровно столько, чтобы добраться до своей комнаты.
↬ Лента твоей жизни вот-вот прервется.
Девушка шагнула вперёд, подняв за собой небольшое облако пепла и пыли. Любой другой задохнулся бы здесь от вони гари и палёной плоти. Но только не она.
Она провела по носу — скорее по привычке, чем от неприязни, — и сделала ещё один шаг в сторону этого земного ада. Искала ли она что-то? Даже не уверена. Её размеренные шаги были похожи на шалость ребёнка, который пробирается куда-то за спиной у взрослых. Ей было просто любопытно: а существует ли хоть что-то по ту сторону Смерти, огня и отчаяния?
Нога внезапно задела что-то мягкое, преградившее путь. Она опустила взгляд. В бликах мерцающего пламени глазам потребовалось мгновение, чтобы разобрать: это была женщина, прижимавшая к груди младенца. Он уже не плакал — видимо, на борьбу с собственной судьбой просто не осталось сил. Глазки были закрыты, но едва заметное, прерывистое дыхание говорило, что он ещё жив. Хотя, возможно, это были его последние минуты.
Девушка склонилась над мёртвой парой, присев на корточки, и слегка ткнула пальцем в щёчку ребёнка, наблюдая.
— Лента твоей жизни вот-вот оборвётся. За что же ты до последнего цепляешься за этот бренный мир? — вопрос сорвался с её губ сам собой. Она и не ждала ответа.
Но вдруг крохотные ладошки нащупали её палец и слабо сжали его — будто искали в этом жесте последнее спасение. Спустя миг хватка ослабла, тельце обмякло рядом с матерью, словно он просто заснул вечерним сном. Маленькое сердце больше не стучало.
— Глупенький, — безразлично произнесла девушка, поднимаясь и отряхивая с платья наваждение чужой грусти. — Ты не виноват, что родился не в мирное время и не в мирном месте. Тебе просто... не повезло. Вот и всё.
Она без колебаний переступила через мёртвых и двинулась дальше в темноту, туда, куда вела её изначальная дорога.
↬ Я хочу вернуться.
— Я хочу... вернуться... домой... — это были единственные слова, что сорвались с губ девушки, сидевшей на корточках у стены на одной из улочек Граса. Некогда величественный город парфюмерии, символ изысканности и красоты, хотя история его и не была столь... благоуханна. Она читала о нём ещё в приюте, в старой книге, покрытой толстым слоем пыли.
Серас уткнулась лицом в колени, плотнее прижимая к себе найденное серое покрывало. Холода она не чувствовала — будучи немёртвой, давно утратила эту способность. Но грубая ткань давала ей призрачное чувство защищённости. От этого забытого Богом мира.
Прошло уже три месяца после инцидента на базе «Хеллсинга», разлучившего её с отрядом. Она была уверена, что столкновение с заражёнными погубило всё, что ей было дорого: вновь обретённую семью, коллег, господина... Нет, в том, что сэр Интегра жив, она не сомневалась. Но в здравом ли он рассудке?
Три месяца скитаний в поисках признаков цивилизации — не совсем то, о чём должна мечтать нежить.
Изо дня в день Виктория бродила по пустым улицам, безлюдным площадям и мёртвым пустырям в надежде найти хоть одну живую душу. Вместо этого она натыкалась на трупы животных и людей, обглоданные до костей.
Бывшая полицейская всё чаще ловила себя на мысли, что вот-вот потеряет контроль. Потеряет то, что так отчаянно пыталась сохранить, — свою человечность.
Запах крови одновременно пленял и вызывал омерзение. В эти моменты дракулина с жестокостью, присущей нежити, разрывала свою «жертву» на клочья, наслаждаясь, когда куски плоти заражённого падали на булыжник, а алая струйка стекала по её ладони, образуя у ног липкую лужу. Жажда сжимала горло тисками, заставляя жадно хватать ртом воздух.
Девушка неосознанно облизнулась, вспоминая всё в деталях, потом резко мотнула головой, отгоняя «неприятные мысли».
С наступлением темноты она старалась не выделяться. Именно ночью воспоминания накатывали волной, а чувство одиночества становилось невыносимым, заставляя ощущать себя жалкой и разбитой.
— Я хочу... вернуться... домой... — снова пробормотала она, прикрывая глаза. — Даже если там никого и не осталось...
Виктория понимала, что очутилась в этом городе не случайно. По собственной невнимательности она всё же уловила его название на одном из собраний. Здесь должны были состояться переговоры с лидером «Искариота», тринадцатого отдела Ватикана.
Едва она об этом подумала, как вдали послышался шум пролетавшего вертолёта. Девушка мгновенно вскочила на ноги, застыв в ожидании. Она провела в Грасе уже неделю, и кроме стонов заражённых, писка крыс да завываний ветра в пустых окнах — не слышала ничего. Этот звук был инородным. Неужели живые?
Мысли мгновенно пронеслись образами «Хеллсинга», и Серас, не раздумывая, бросилась на звук.
Чем ближе она была к цели, тем хаотичнее роились в голове мысли. С каждым шагом по направлению к зданию, за которым, как ей казалось, скрылся вертолёт, её накрывало чувство отчаяния и горького понимания — присутствия Высшего Носферату она не ощущала.
Нехотя остановившись, она тряхнула головой, тяжело выдохнула и выпрямила спину. Перед ней стоял обшарпанный полицейский участок, мимо которого она проходила пару дней назад. Он смутно напомнил ей первые дни службы, вызывая тяжёлые воспоминания о последствиях её «смерти».
— Прямо дежавю... — буркнула немёртвая себе под нос, осторожно озираясь.
Она не хотела признавать, что всё ещё надеялась найти следы своих, и с ещё большим разочарованием осознавала — даже сейчас она была совершенно одна.
— А ну, возьми себя в руки, полицейская! — девушка резко хлопнула себя по щекам, оставив на бледной коже алые следы. — Ты уже прошла немалый путь. Нечего отчаиваться!
Подойдя вплотную к зданию, она протянула руку к дверной ручке, но вовремя отдёрнула её, насторожившись.
— Там кто-то есть.
Последние месяцы, проведённые вдали от особняка, не прошли даром. В постоянной борьбе с жаждой и человечностью Виктории пришлось научиться многому: вслушиваться в ночную тишину, чтобы не стать добычей Иных, и кусать собственную ладонь, чтобы не потерять рассудок от запаха гнилой крови.
И сейчас, стоя по одну сторону двери, она различила едва слышные шаги. Но чьи они? Не заражённых — те двигались иначе.
Взгляд упал на пожарную лестницу, которую, судя по всему, использовали не по назначению.
— Видимо, снова лезть в окно...
Дело было даже не в желании встретиться с незнакомцами, а в необходимости узнать — связаны ли люди с вертолёта с «Хеллсингом».
— Ну-с, я иду! — как-то слишком бодро воскликнула бывшая полицейская.
Перебравшись через ступеньки, она разбила окно на втором этаже и, не рассчитав траекторию, в своём фирменном стиле шлёпнулась на пол пятой точкой.
— А-а-ауч... — Но вдаваться в подробности падения не было времени: в нос ударил тяжёлый запах гнилой крови Иных, некогда обитавших здесь. Виктория рефлекторно затаила дыхание, чувствуя, как в горле снова поднимается знакомая жажда.
— Меня зовут Серас Виктория. Я — сотрудник организации «Хеллсинг». Я должна найти своего Господина, должна защитить леди Интегру, во что бы то ни стало... — как молитву, она пробормотала эту фразу, не раз спасавшую её рассудок.
Медленно поднявшись, она подошла к двери, слабо толкнула её и вышла в коридор.
↬ Пустота.
Едва ступив на шершавый асфальт большого города, Серас зажмурилась — не от света, а от шума. Грохот машин, людской гул, дробный стук каблуков по плитке — всё это накатилось на неё разом, оглушая, сбивая с толку. Что я здесь делаю? — пронеслось в голове. Что привело меня, провинциальную простушку, в эту каменную пустыню, в это путешествие в неизведанность?
Безрассудство. Любой, кто увидел бы её сейчас, сказал бы так. И был бы прав. Но лишь отчасти.
На самом деле её вела любовь. Точнее, мечты, которые это чувство рисует в воображении. Она не искала их — она за ними гналась. Потому что тот, кого она любила, был ей знаком уже несколько лет. Виктория лишь тщательно скрывала свои чувства. А кому, в сущности, были нужны переживания нерешительной девушки, не знающей, как облечь их в слова, а не в робкие жесты?
И вот теперь она стоит под низким, свинцовым небом. Стоит под осенним дождём. С рюкзаком в руках. И улыбается — сама не зная чему.
Безответная любовь приносит боль — об этом ей говорили, об этом она читала в книгах. Но лишь сейчас, промокшая до нитки, одинокая среди чужих огней, Серас поняла, насколько это невыносимо. Не романтично, не возвышенно. Просто больно.
Пустота. Она поселилась в груди, и её не заполнить ни едой, ни увлечениями, ни вниманием другого человека. Эта пустота разъедает изнутри, пожирает, выпивает жизнь, чувства и эмоции, словно вампир — каплю за каплей. Оставляя лишь сухую оболочку из былых желаний и угасших страстей.
— Скажи мне... Скажи хоть раз, что я тебе нужна... — прошептала она в пустоту, в сгущающиеся сумерки. — Иначе... ты меня потеряешь.
↬ Ценности жизни в обмен на расставание.
Бывшая полицейская шла по выжженным улицам Лондона, старательно вглядываясь в пепельную мглу. Её глаза искали хоть одну живую душу — это желание спасти кого-то стало главным смыслом существования дракулины.
Лёгкий ветерок, пахнущий гарью, пеплом и тлением, окутывал Серас с головы до ног, заставляя её нервно вздрагивать. Она сделала шаг, и под ногой что-то хрустнуло. Виктория опустила взгляд и увидела почерневший от копоти листок, аккуратно обугленный по краям. Она на мгновение задумалась, но всё же подняла его. Взгляд скользнул по строчкам, выведенным ровным почерком. Похоже, это было чьё-то прощальное письмо.
«Как это забавно. Я так сильно мечтала вернуться домой, что потратила на эту мечту долгие годы. Но окончательно собраться с мыслями помог мне ты. Ты — тот человек, чувства к которому оказались сильнее, чем я могла себе представить. Желание быть рядом, вдыхать твой запах, ловить твой взгляд, чувствовать лёгкое прикосновение — всё это сводило меня с ума. И одновременно мучило.
Последние две недели я стала понимать: без тебя мне нечем дышать. Этот огромный город, в котором жил ты и где когда-то жила я, теперь душит меня.
Ты стал моим наркотиком, моей дозой. Мне нужно было хотя бы раз в неделю слышать твой голос в телефонной трубке.
Скрывать слёзы по ночам было всё труднее. Их было слишком много — слишком много тоски и безнадёжности. Хотелось кричать, рыдать навзрыд. Но...
Я до последнего ждала всего одной фразы, которая заставила бы меня остаться.
"Ты мне нужна..."
В ответ была лишь тишина. Значит, в твоей жизни я и правда ничего не значила...»
Дракулина грустно улыбнулась. Лёгким движением она отпустила листок, и тот, подхваченный ветром, медленно поплыл в сторону тлеющего огня.
— Как жаль, — тихо проговорила Серас. — Люди тратят свою единственную жизнь на такую мелочь, как несчастная любовь...
Она повернулась и пошла дальше, вглубь разрушенных улиц, навстречу пеплу и тишине, всё ещё надеясь отыскать среди них жизнь.
↬ Ситуация в поместье Хеллсинг.
Поместье Хеллсинг окутали колючие и промозглые сумерки. Тучи сгустились, заполнив собой всё небо и не оставив закату ни шанса явить своё великолепие. Лишь сиплый вой ветра нарушал тишину.
Тёмная тень скользнула к стене особняка, перемахнула через забор и, словно кошка, бесшумно двинулась вперёд. Её движения были наполнены поразительной осторожностью, грацией и аккуратностью. Но, видимо, незнакомец — а это был не кто иной, как Люциус, новый боец «Хеллсинга», — плохо знал местность. Он наступил на сухую ветку, и та оглушительно хрустнула. В гробовой тишине звук показался раскатом грома.
***
— Если не считать пары трупов, сожжённых прошлой ночью на окраине Лондона, можно с уверенностью сказать, что на этой неделе больше происшествий не было, — Серас шла вдоль коридора следом за сэром Хеллсингом, вполголоса читая отчёт наёмников.
Так вышло, что Уолтер в этот вечер чувствовал себя неважно, и некоторые его обязанности пришлось взять на себя дракулине. Пока что она выполняла их старательно и без ошибок. По крайней мере, ей так казалось.
Проводив господина до кабинета, Виктория блаженно потянулась, вытянув руки вверх, и насладилась наступившей тишиной. Особняк замер — в буквальном смысле. Лишь ветер с улицы тихо подпевал этой тишине.
Серас прикрыла глаза, погрузившись в звуки наступающей ночи, как вдруг за стенами особняка снова хрустнула ветка. Девушка вздрогнула и недовольно фыркнула.
— Опять…
***
Парень закатил глаза, проклиная в равной степени и себя, и всю окружающую обстановку. Противогаз изрядно портил обзор.
Сделав глубокий вдох, он расслабился, отпустив все эмоции, словно погрузившись в оцепенение. Только убедившись в полном отсутствии признаков чьего-либо присутствия и в том, что его никто не видит, он юркнул под окно первого этажа, ловко, как мышь. «Нужно же иногда тренировать навыки. А то совсем забудутся. Опыт, хех, не пропьёшь», — мелькнула мысль.
Оглядев стену, Люциус фыркнул и надел на руки странные перчатки с четырьмя крючками на внутренней стороне.
Лёгко пригнувшись к земле, юноша мощным рывком подбросил тело в прыжке, вцепился когтями в подоконник, мгновенно подтянулся и опёрся всем весом на карниз. К его же удивлению, всё было проделано с поразительной бесшумностью — если не считать лёгкого шороха металла о камень.
Достав из кармана тонкую металлическую пластинку, брюнет вскрыл окно, тихо открыл его, снял противогаз и огляделся. Он замер, увидев женскую фигуру.
— Доброго… вечера? — Было бы как минимум некультурно не представиться и не показать мирные намерения, — подумал он.
***
— Ну, и как это понимать, сэр? — Виктория сложила руки на груди, наблюдая за новым сотрудником организации. Её бровь нервно дёргалась. Ещё недавно она думала, что день прошёл без происшествий, как вдруг прямо перед ней в окно влезло это… чудо. Если его можно было так назвать. — Вы, я полагаю, готовы сию же минуту объяснить свои действия? Или таким методом вы хотели напугать Уолтера-сана, чтобы он порезал вас на салат «Оливье»?
Серас не могла не съязвить. Чего-чего, а сарказму она уже успела нахвататься от Носферату и старалась по возможности пользоваться этим навыком. — Что ж, я жду ответа. Или вы предпочтёте изложить всё в рапорте за сегодня, сэр? — Дракулина специально сделала акцент на последнем слове, с трудом сдерживая смешок при виде опешившего коллеги.
***
Терпеливо выслушав всё, что могла высказать раздражённая миссис… Серас? Если он правильно помнил её имя, то он молодец. «Можно взять с полки пирожок, понюхать и положить обратно», — промелькнула дерзкая мысль.
— Тогда так и напишу: «Люцифер Морнингстар, ныне человек, тренировал навыки скрытного передвижения по незнакомой местности. В связи с чем…» — Выдержав драматическую паузу, юноша ехидно улыбнулся. — …Чуть не напугал мистера Уолтера, но зато умудрился испортить вечер прекрасной Виктории».
Мягко спрыгнув с подоконника, он галантно и несколько показушно отвесил девушке поклон. Из-за этого длинные волосы, завязанные в высокий хвост, растрепались спереди.
Выпрямившись, Люциус закрыл окно уже без помощи отмычки — и всё это с довольной, сияющей физиономией, словно ему не выговор читали, а вручали медаль за выдающиеся заслуги. Его плечи изредка вздрагивали — видимо, от сдерживаемого смеха. Или, быть может, от икоты. Кто знает.
— Не знаю, что на меня нашло. Приношу свои извинения.
Позволив себе вольность, парень взял изящную руку вампирши и с преувеличенным почтением поцеловал воздух у кончиков её пальцев.
***
Бровь Серас снова предательски дёрнулась, выражая крайнее недовольство. Зубки ритмично щёлкнули в ответ.
— Эм-м… сэр? Давно ли вы мечтали стать обедом для мышей?
Дракулина резко рванулась вперёд, схватила юношу за ухо и потащила за собой вдоль коридора.
— Жду ответ через десять минут. Ни раньше, ни позже. Иначе… — девушка развернулась и щёлкнула зубками прямо перед носом новичка. — …Даже Эмили не спасёт вас от моего обеда ~
↬ Нежданный гость.
Проникновение в особняк «Хеллсинг» было нетрудной задачей для того, в чьём распоряжении находились средства, обеспечивающие абсолютную скрытность.
К утру кабинет Интегры представлял собой печальное зрелище: повсюду валялись опустошённые бутылки хорошего вина, на столе — куча секретных документов, включая досье на членов организации, а за самим столом вальяжно восседал незнакомец. Его глаза в тени сияли кровавым огнём, зрачки узкие, словно у змея или дракона.
— Ещё одно письмо с жалобой на новых наёмников. Как жаль, что Бернадотт-сан умер в той бойне. Вот он бы их точно построил… хотя… кого я обманываю? Он и сам был тот ещё… — на последнем слове девушка запнулась о ступень, поднимаясь на второй этаж. — Тьфу. Всё никак не привыкну, что теперь в моём распоряжении не только подвал.
Серас вздохнула, оглядывая серые стены поместья. Прошло уже больше десяти лет после той бойни, которая унесла столько жизней. Даже её господин, Носферату Алукард, считался исчезнувшим, хотя Виктория всё ещё надеялась, что он в любой момент может ворваться с саркастичным: «Опять витаешь в облаках, полицейская?»
Дракулина слегка улыбнулась, хлопнула в ладоши и продолжила путь.
После предательства Уолтера Серас стала правой рукой леди Интегры. Теперь каждое утро она носила ей чай, разбирала почту, иногда умалчивала о вандализме вокруг организации — не хотела расстраивать и без того измученную Хозяйку.
— Слуги, да? — повторила она, останавливаясь перед дверью кабинета. Легко постучав, толкнула её. — Леди Интегра, я принесла утреннюю… почту. — Шаг вперёд — и Виктория замерла на пороге.
Покой особняка часто нарушали, но дальше первого этажа никто не проходил незамеченным. На этот раз «кто-то» устроил погром в самом кабинете.
— Кто вы? — голос её звучал спокойно, но алые зрачки по-кошачьи сузились. — Прошу объяснить, кто вы и зачем устроили этот беспорядок?
Незнакомец поднял на неё оценивающий взгляд, хмыкнул, словно учуяв нечто необычное, и гордо поднялся из-за стола.
— Так торопишься на тот свет, что осмеливаешься задавать вопросы мне, Королю? — слова были спокойны, но королевский голос, пропитанный устрашающей харизмой, делал их жестокими. Его глаза излучали космический холод и могущество древних эпох — власть Абсолюта.
Серас едва заметно улыбнулась, войдя в кабинет и осторожно обходя стол.
— Боюсь вас огорчить, сэр, но я уже мёртва. — Она пристально смотрела на того, кто сидел в кресле её госпожи. — Вы так и не ответили на мой вопрос. Кто вы?
— Верно, я вижу, кто ты на деле, дворняжка… — его слова звучали таинственно, будто он видел её насквозь. На столе среди бумаг лежало открытое досье на Викторию Серас с неловкой фотографией. Теперь было ясно: этому странному блондину известны её возможности.
— Твоя настойчивость возмутительна. Но раз ты невежественна, как и другие в эту эпоху, я окажу тебе честь. Узнай, почему не смеешь препятствовать моим планам. — Он сделал шаг из-за стола, приближаясь. — Давным-давно, когда мир был един, жил Король, собравший все сокровища… — горделивый голос Гильгамеша давал понять, что говорит о себе. — …перед ним преклонили колено все владыки, даже боги не могли игнорировать его могущество. — По ходу рассказа на его устах играла ухмылка. Он заметил, что вампирша не выказывает страха, и, похоже, готов был признать в ней смелость. — У меня много имён. Древнейший Герой, Царь Урука, повелитель Земли и Неба… но тебе следует знать лишь одно: теперь, когда ты знаешь, кто я, тебе следует опустить взор и знать своё место.
Выслушав длинный монолог, из которого она почти ничего не поняла, Серас дёрнула бровью. Её господин тоже любил рассказывать истории, но этот незнакомец удивил её. Устало и раздражённо вздохнув, она упёрла руки в боки.
— Серас. Моё имя — Серас Виктория. Не наоборот. — Немёртвая прищурилась и отошла к столу. — Мне всё ещё не ясны ваши мотивы, но если взялись за моё досье, читайте верно. — Она подняла папку со своим именем. — Полагаю, мне не удастся узнать, что вы хотели?
По лицу Гильгамеша было видно раздражение. Он считал её поведение наглым — чернь должна стоять на коленях, пока не получит права обратиться к Королю.
— Ты недостаточно внимательно слушала. Желаешь постичь правила через боль, дворняжка, прежде чем задавать вопросы? Я ожидал здесь увидеть не тебя, а женщину, которой ты подчиняешься.
— Если вы о леди Интегре, боюсь огорчить вас во второй раз. — С лёгким хлопком бросила папку на стол и оглядела разруху. — В данный момент она на переговорах в Грассе, во Франции. — Серас посмотрела на незваного гостя, стараясь улыбнуться миролюбиво, хотя улыбка больше напоминала оскал. — Вы опоздали со своим визитом на пару дней, сэр. — Она сделала акцент на последнем слове, давая понять, что не потерпит пренебрежительного тона и оскорблений. Она подчинялась только своему Господину и леди Интегре.
— Вот как. В таком случае я останусь здесь до её возвращения. Думаю, тебе следует сообщить охране, чтобы не было жертв по глупости. — Безразлично пожав плечами, Гил взял бутылку недопитого вина и направился к выходу, потеряв интерес к вампирше.
Серас почувствовала, как дёрнулась бровь. Как он смеет ей указывать?
— Сэр! — возмутилась она, уперев руки в стол. — А убирать за собой кто будет? У нас нет горничной, а вы — виновник беспорядка. У вас есть хоть капля совести? Или она была утрачена задолго до этого. — Немёртвая выпрямилась, поправив перчатки. — Правду говорят, люди — те ещё эгоисты. Я рада, что больше к ним не причисляюсь.
Он остановился, но напряжение в комнате только усилилось.
— Разве я не сказал тебе знать своё место? — голос звучал угрожающе. Щелчок пальцами — вспышка — и к её руке устремился меч, рассекая воздух быстрее любой пули.
Неприятное ощущение. Серас резко отскочила, сбитая с толку вспышкой, напомнившей взрывы той бойни десять лет назад. Она сжала кулаки, готовясь к атаке. Хватило ей вервольфов и регенераторов — так ещё и маги? Хотя на некроманта он не походил.
— Я разве говорила, что не подчиняюсь чужим приказам? — её глаза сузились от недоверия, она приняла оборонительную стойку. Вступать в бой в кабинете леди Интегры ей не хотелось.
Меч, пролетев мимо, вонзился в стену с такой силой, что ударная волна разбросала бумаги, а по поверхности пошли трещины.
— Хоу, а прыти тебе не занимать. Что ж, тем лучше развлечёт. Врата Вавилона! — скрестив руки, Гильгамеш раскрыл истинное имя своего Благородного Фантазма. За его спиной открылись сияющие порталы, и из них показалось легендарное оружие древности, насыщенное магической энергией. Даже вампирша, нечувствительная к магии, ощущала бушующую ауру каждого клинка. Врата заполонили пространство — в случае обстрела Серас негде было бы укрыться.
Резко подняв голову, Виктория ощутила озноб. Проклятие! Этот человек обладал магией, которая её раздражала. Она знала освящённые клинки Андерсона и священные писания, но эта магия была для неё в новинку, будоража кровь в застывших венах.
— Я Серас. Серас Виктория. Вы думаете, что можете напугать меня вот этим? — она указала на портал, улыбаясь в оскале. — Не смешите. Я — слуга своего Господина. Дракулина, служащая древнему роду «Хеллсинг». — С её некогда отрубленной руки сползла тень, покрывая пол вокруг ног. Серас отошла за кресло леди Интегры, осознавая опасность, но не желая поддаваться страху.
Окно — первое, что пришло на ум. Его нужно было увести из поместья подальше.
— Простите, сэр, но я не планировала вас развлекать. — её голос звучал приторно-сладко. — Для таких целей вы не в моём вкусе.
Гильгамеш уже готовился начать обстрел, но Серас, двигавшаяся осторожно, успела выпрыгнуть из окна за мгновение до того, как оружие уничтожило бы комнату и половину особняка.
— Тьфу. Что за несносная девчонка. — сорвалось с его губ, но в голосе слышался пробуждающийся азарт. Вампирша не могла противостоять его мощи, но уже второй раз уходила от атаки хитростью.
Плавно подойдя к окну, златовласый герой выглянул, затем расслабленно уселся на раме, пока золотистые Врата с новым оружием окружали Викторию.
— Что будешь делать теперь? Останешься на месте — и тебя разорвёт на куски.
— Это уже начинает раздражать, — пробормотала немёртвая, пытаясь отскочить в сторону. — Вот ведь, прицепился по мою душу. Ах, да. У меня же нет души.
Тень нервно колыхалась. Вступать в бой не входило в её планы — суть визита непрошеного гостя она так и не поняла.
Гордо подняв голову, она усмехнулась, готовясь к прыжку.
— Неужели вы настолько слабы, что без оружия никуда не годитесь?
Гил расслабленно сидел на возвышенности, а Врата Вавилона контролировали территорию. На открытой местности от снарядов не было укрытия. Врата заискрились вспышками, и на Серас обрушился град Благородных Фантазмов. Даже вампиры не избежали бы урона.
Жгучая боль пронзила плечо. Следующее попадание — в живот, выбивая из равновесия. Ещё один меч нацелился на колено, уничтожая сустав.
— Прикусила язык, дворняжка? — с удовлетворённой улыбкой спросил златовласый герой.
Боль пронзала тело. Серас улыбнулась в оскале, слизывая кровь с губ. Ах, как давно это было… последний бой с оборотнем на дирижабле. Тогда она думала, что её песенка спета.
— Бернадотт-сан… — губы сами вымолвили имя.
— Наконец-то ты обратилась ко мне, девочка. — терпкий запах сигарет щекотал нос. Серас старалась не упасть от боли, наблюдая, как сустав затягивается тенью. — Опять вы за своё. И я вам не раз повторяла — не курите. Во мне. — в ответ лишь громкий смех.
— И это всё, на что вы годитесь? — её голос звучал твёрдо, с насмешкой. Она провела ладонью по затянувшейся ране на плече, затем по животу. — Если вы так желали лицезреть женское тело, могли сказать, а не портить одежду.
Устав сидеть, Гил эффектно прыгнул на крышу, свесив ногу. Теперь он выглядел ещё более расслабленным, что символизировало превосходство. Даже получив такие раны, она продолжала дерзить. Это раздражало.
Резко подняв руку, он вызвал новое оружие из Врат — оно отличалось от всего предыдущего. Даже вампирша ощущала, как её нутро сотрясается от близости к этим мечам. Это было божественное оружие, отрицающее нечисть на концептуальном уровне. Но Гильгамеш застыл в замешательстве — оно предназначалось для более могущественного противника.
— Тьфу. — лишь это сорвалось с его уст.
Серас не отводила взгляда, стараясь забыть о боли. С третьей попытки она встала, пошатываясь. Её взгляд устремился на незнакомца и его оружие.
— Красиво… — прошептала она, глядя на луну. — Сегодня прекрасная ночь, не так ли, сэр?
Тень Бернадотта медпенно приобретала очертания.
— Снова потянуло на ностальгию, деточка? — ехидный голос нарушил тишину. — И как долго ты будешь терпеть унижение?
Серас ничего не ответила, лишь перевела взгляд на крышу.
Иногда даже неопытная вампирша может быть проницательной. Одиночество… истинно королевская доля.
Гильгамеш смог стать мудрым королём, лишь пройдя через жестокие испытания, потеряв друга, обретя и потеряв бессмертие. Эти воспоминания нахлынули, стоило ему уловить понимание во взгляде дракулины.
Его лицо стало серьёзным. После паузы он взмахнул рукой, и Врата Вавилона исчезли, а с ними — оружие, готовое даровать вампирше истинную смерть.
— Убить тебя сейчас — всё равно, что жука прихлопнуть. Когда по силе станешь подобна тому, на кого оглядываешься, тогда, быть может, бросишь мне вызов. — его голос звучал строго, но причина прекращения боя крылась в другом.
Исчезновение оружия застало девушку врасплох. Она смотрела на него ошарашенно.
— Что ж, деточка, могу поздравить. Видимо, сегодня не твой день для смерти. — голос Бернадотта растворился в воздухе.
Виктория качнулась, держа руку на животе. Усталость давала о себе знать. Ощущение жалости съедало изнутри.
— Какая же я жалкая…
Гильгамеш спрыгнул с крыши, замедлив падение перед приземлением.
— Это не жалость. Я изъявил желание сразить тебя, когда будешь на пике силы, как высший вампир. — он вздохнул, будто говоря: «Всему вас учить надо». — Думаю, теперь ты готова оказать мне достойный приём, пока твоя хозяйка отсутствует?
Всё происходило в замедленной съёмке. Серас до сих пор не понимала его мотивов. Он напоминал её Хозяина, искавшего достойную смерть. Этот юноша искал в ней достойного противника?
Она отошла на шаг, прижимая руку к животу.
— Достойный приём? Он был бы, если бы вы сразу высказали мотивы своего появления, а не напали без причины. Благодаря вам в поместье теперь и чашки целой не сыщешь.
— У тебя была возможность получить информацию без боя, стоило лишь обратиться ко мне, как подобает Царю. — заметив, что регенерация замедленна, он протянул руку. Над ладонью возник портал, из которого опустился хрустальный флакон с алой жидкостью. — Прими это. Не желаю лицезреть твоё лицо, когда в нём читается боль.
Серас нахмурилась, глядя на флакон у ног.
— Что это?
— Лечебное зелье, пропитанное магией древнейшей эпохи. — услышав отказ, он нахмурился. — Дар из моих чертогов — великая честь. Отказ равноценен оскорблению. — отвернувшись, он зашагал к особняку. — Что до приёма, восточная часть выглядит целой.
— Я не дворняжка! Моё имя Серас Виктория! — она подобрала флакон, но не стала пить. — Оно мне не поможет. Благодарю. — её взгляд упал на особняк. — Госпожа меня убьёт…
— Пока не сочту тебя достойной называться по имени, будешь оставаться дворняжкой. — он прошёл в дверной проём, разорванная дверь валялась рядом. — Какая бездарная получится смерть. — с иронией поймал кинутый флакон, не поворачиваясь. — Радуйся, что не была умерщвлена моей рукой, несмотря на дрянные манеры.
От пренебрежительного тона кровь вскипела. Серас сжала кулаки, стараясь улыбнуться.
— Вам не кажется, что я не в том положении, чтобы радоваться? Вы разрушили особняк, напали на мой дом, ранили меня, принизили. Разве вам этого мало? — она оттолкнулась и в один прыжок оказалась перед ним, глядя в упор алыми глазами. — Вы пока не достойны моего уважения и верности.
Гил вскинул бровь, заметив фальшивую улыбку. Серас прыгнула к нему, но он лишь отстранился. Его глаза, сияющие алые камни, снова обдали её холодом тиранической харизмы.
Оказавшись вплотную к его ауре, она почувствовала, сколь велика его душа.
— И всё-таки ты не поняла своего места. Противиться мне неразумно. Подумай о судьбе своей организации.
Серас чувствовала его силу, пульсирующую жилку на шее. Желание хищника говорило загнать его в тупик, насытиться кровью. Разум затуманился.
«Подумай о судьбе своей организации» — его слова подействовали, будто ледяная вода.
— Вы правы. Нельзя забывать об истинной цели моего присутствия. — лениво оттолкнувшись, она поправила перчатки, скрывая жажду за непринуждённым выражением лица.
↬ Не имейте дело с азиатами.
— Надеюсь, ты меня расслышала и поняла, — тихий шёпот девушки заставлял прислушиваться к каждому слову, будто пытаясь разобрать странный диалог. — Никогда не ходи одна по ночным улочкам. Нельзя.
Серас слегка повела носом и неосознанно чихнула так звонко, что звук эхом прокатился вдоль стен ночного серого Лондона.
— АПЧХИИИ!
Как можно было ей, не-мёртвой, забыть о скрытности и выдать своё местоположение одним… чихом?
— Так… — Виктория снова шмыгнула носом и устремила взгляд на чёрную кошку у своих ног, продолжая её отчитывать. — На чём я остановилась? Ах, да. В общем, не броди тут одна ночью. Город большой, крысы огромные, демоны шныряют с газонокосилками. И этот, как его… — Серас хлопнула себя по лбу, словно пытаясь вытрясти память. — Чёрт. Забыла, как зовут. В общем, не попадайся азиату, поедателю лягушачьих лапок. Он ещё то странное существо.
Тао медленно катил свою телегу. Что за день: ни одной сделки. Устало выдохнув табачный дым, мафиози глянул в небо и приподнял брови: луна отливала красным. Пожав плечами, он собрался идти дальше, но в одной из улочек услышал громкий чих и шёпот. Оставив имущество, он подошёл ближе.
— …не попадайся азиату… — услышал Лау, и в глазах у него блеснул огонёк азарта.
— И вам доброй ночи, — выступил в свет кровавой луны мафиози, с усмешкой наблюдая за реакцией девушки и… кота? Лицо Тао вытянулось, а через секунду его прорвал дикий смех.
— Ты что, с кошкой разговаривала, ахахахах? Да уж, она тебя поняла, — подошёл он к животному, сделал серьёзное лицо (насколько мог) и произнёс: — Да. Не подходи ко мне. А то следующий момент жизни встретишь на лягушачьем столе в качестве закуски. — И, не выдержав, снова расхохотался.
При первом звуке мужского голоса Серас вскочила в боевую стойку. Чёрт его знает, что у этого мафиози на уме, — он же не зря столько крови у маленького графа попил.
— Тьфу на тебя, старый чёрт! — дракулина демонстративно плюнула в сторону азиата, затем с деловым видом вернулась к кошке, продолжая серьёзным голосом: — В общем, давай. Беги скорей домой. А то мало ли что у этого извращенца на уме.
Кошка, либо ошеломлённая тем, что с ней вообще разговаривают, либо просто офигевая, недовольно махнула хвостом и ускакала вдоль переулка.
— Хорошее животное. Я бы завела дома. Да вот только дома у меня и нет.
— Девушка, а вы случаем не из психушки Альбиона сбежали? Может, ваш дом там? — деловито произнёс мафиози, глядя на всю сцену с нарастающим удивлением.
Лау снова осмотрел картину перед ним. Даже накурившись вдоволь, такого он не ожидал. Впрочем, он уже не был уверен, что трезв и в здравом уме. Но, моргнув пару раз, Тао наконец обратил внимание на боевую стойку.
— Вы ещё кошку на меня натравите. А вежливости в вас кот наплакал. Манеры бы подучили, — казалось, его усмешке некуда расширяться, но она стала ещё шире. — Впрочем, даже ваша вежливость не поможет вам найти дом.
Понимая, что выглядит странно и озабоченно, Виктория как ни в чём не бывало выпрямилась, деловито поправляя короткую юбку. Внешне она казалась спокойной, а в голове носился рой тараканов, оравших: «ЧТО ДЕЛАТЬ? КАК НЕЛОВКО!»
— Моя вежливость уступает лишь вашему статусу в обществе. Хотя, что уж там, кошка порой куда разговорчивее вашего присутствия за моей спиной.
«КАКОГО ЧЁРТА Я НЕСУ?!» — мысли в голове дракулины путались, не давая собраться и смыться подальше от свидетеля её неудавшейся шутки.
↬ Другая реальность.
Первое, что бросилось мне в глаза после переезда, — старый платяной шкаф, покрытый царапинами и вековой пылью. Прямо как тот самый шкаф из книги про Нарнию, вот только внутри не оказалось волшебного мира со львом и злой королевой. Мне казалось, он и сам успел повидать на своём веку немало историй. Ещё немного — и он увидит наконец мою.
Как банально.
Меня зовут Серас. Серас Виктория. Я та самая девочка, которой три дня назад исполнилось десять лет.
Так вышло, что в день моего рождения меня выписали из психиатрической больницы «Святой Антуанетты» с диагнозом «шизофрения». Я до последнего надеялась, что это ошибка, пока…
Открыв глаза и с трудом вздохнув, я первым делом увидела потолок — белоснежный, с паутиной трещин по краям, какие бывают в зданиях, долго стоящих без ремонта.
В воздухе витал запах не до конца выветрившегося спирта, смешанный с лекарствами. Он назойливо лез в нос, заставляя морщиться от непривычки и лёгкого омерзения.
Тонкие шторы не спасали от яркого солнца, раздражавшего глаза. Пришлось щуриться, а потом чихнуть — и наблюдать, как в луче света взметнулось облачко пыли.
— Проснулась? — грубоватый мужской голос прозвучал в гробовой тишине, заставив меня вздрогнуть. В его тоне блуждали нотки заинтересованности, отчего по телу пробежали мурашки. Мужчина с лёгким хлопком закрыл книгу и перевёл на меня взгляд. — Ответь. Настоящая ли та реальность, в которой сейчас открыты твои глаза?
Шкаф из Нарнии стал бы сейчас самой желанной вещью в моей жизни. Шкаф с потайной дверью в другую реальность — туда, где нет ни тревог, ни проблем, ни этой скучающе-приторной жизни под названием «реальный мир».
Мужчина, сидевший у моей постели в момент пробуждения, больше не приходил. Не являлся, не снился. Он просто исчез, как исчезают за горизонтом корабли.
Отец, навещая, твердил, что это был плод моего воображения. Что именно он стал причиной того, что я теперь лежу в белоснежной палате, привязанная за руки к поручням кровати…
Открыв глаза и с трудом вздохнув, я снова увидела белоснежный потолок с паутиной трещин по краям. Тот самый потолок, который видела день за днём, каждый миг своего времени в этом стерильном и до тошноты скучном здании.
Мой день рождения совпал с днём выписки. Но радости не было. Боль в животе отдавалась неприятными ощущениями по всему телу, заставляя морщиться и сгибаться пополам на той же самой кровати. Ни радости, ни чувства нужности — всё скрылось за пеленой отчаяния, нахлынувшего в эту минуту.
Трудно было дышать. Трудно было говорить. Лишь крик вырывался из груди, отражаясь от стен палаты, взывая о помощи. Но не от боли. А от того, что произошло на самом деле.
— Мои родители мертвы. Их убили. У меня на глазах. Папа… Мама… А как же я? Что мне теперь делать? Как жить? — слёзы лились градом на белоснежную простыню. Медсёстры ловили мои руки, снова привязывали к кровати и вводили очередную дозу успокоительного, пытаясь унять истерику. Да, я осталась жива, даже получив пулевые ранения в живот. Да, я обречена влачить своё существование в одиночестве, в этом мире, полном несправедливости и лжи. Да, я обязана…
— Ответь. Настоящая ли та реальность, в которой сейчас открыты твои глаза?
↬ Смотрите дети под ноги, иначе расшибетесь.
В организации сегодня было скучно. Ланская уже успела прогуляться на улице, но тоска не отпускала. Постукивая пальцем по щеке, она думала, чем бы заняться. Как-то давно не пугала новичков из-под своего излюбленного места. Непорядок.
Прислушавшись, Эмили уловила приближающиеся шаги. Рыжеволосая быстро юркнула под лестницу и затаилась. Шаги становились ближе… и вот, как только источник звука ступил на третью ступеньку, дракулина резко ухватила его за ногу.
— СТОЯТЬ И БОЯТЬСЯ! — прозвучал наигранно устрашающий голос.
***
— Опять Хозяин не обратил на меня внимания. А я так старалась! Так старалась! — негодованию Серас не было предела. Она только вернулась с задания по зачистке гулей под руководством самого Алукарда — выстрелы над головой, передёргивание затвора «Харконнена», запах гнилой крови под ногами… Виктории стоило немалых усилий усмирить свою новую сущность и не впасть в безумие, но вместо похвалы она получила лишь усмешку и слова: «Тебе ещё учиться и учиться, полицейская».
А теперь она шла от кабинета Интегры, где её отчитали за, казалось бы, мелкую оплошность.
— Аааа! Да ну всё к чёрту! Пойду лучше спать! — воскликнула девушка, ступила на третью ступеньку, почувствовала, как что-то хватает её за ногу, и рухнула вниз лицом, буквально припечатавшись к полу.
— Стою… Боюсь…
***
Эмили тут же отпустила, но кто-то всё же упал. Ой-ой. Обычно люди шарахались и бежали, мало кто падал. Да и многие уже привыкли — кто-то всё ещё вздрагивал от самой Ланской. С беспокойством выбравшись из-под лестницы, она увидела Серас, лежащую на полу.
— Виктория?
Помедлив мгновение, Эмили разразилась звонким смехом.
— Скорее уж лежишь. А бояться, пожалуй, теперь мне.
Она подала руку, помогая подняться.
— Извини. Поджидала кого-то из наёмников. Успела за пару минут на полу отдохнуть?
***
Серас лениво поднялась и показала большой палец в знак «отлично». В этот момент из её носа потекла струйка крови, назойливо капая на отполированный кафельный пол.
— Не то что отдохнуть — я уже и уснуть успела. Жаль, ненадолго… — Полицейская вытерла лицо рукавом униформы, обречённо вздохнула, а затем простонал: — Очередная стирка. Двадцать пятая за эту неделю. Уолтер-сан меня убьёт… — Она перевела взгляд на коллегу, удивлённо глядя на неё. — А ты всё так же шалишь по ночам? И без шарика в этот раз? Теряешь сноровку?
— Как бы не так. Шарик просто оставила у Люци, — усмехнулась Эмили, сложив руки. Она оглядела коллегу, проследив за капельками крови, так живописно украсившими пол. Настоящее искусство.
— Да не убьёт. Скажи, кто виноват, — и не убьёт, — развела она руками, тоже улыбаясь. — К тому же… — Эмили кивнула в сторону ног Серас. — Я вижу картину, но лучше убрать, а то потом картинно получим.
С этими словами она достала из кармана тканевую салфетку, присела на корточки и принялась стирать «улики» чьего-то падения и чьей-то шалости.
↬ Никогда не верьте своим глазам.
Глубокой ночью в самом центре города стояла ничем не примечательная на вид фигура. Девушка в белоснежном лёгком платье, больше похожем на сарафан, если не считать его длины. Длинные волосы того же цвета каскадом спадали по спине. Она с холодным интересом рассматривала статую, чужеродную для города и по идее, и по исполнению.
Изысканные, на первый взгляд, оттопыренные руки «жертвы» были сделаны из настоящей человеческой плоти. Как и голова, насаженная на торчащие из груди рёбра трупа.
Можно было бы сказать, что это «творение» — всего лишь следствие чьего-то расчленённого тела, искусно украшенного алыми розами, если бы не алый плащ, лениво трепетавший за спиной статуи. Чёрные волосы. Блаженная улыбка. Стекающая по скулам алая кровь, запечатанная в формалине, чтобы не утратить свою «прелесть»…
Виктория опустила револьвер, прекрасно понимая, чей это труп. И так же отчётливо осознавая, кто стоит перед ней. Нежелание принять реальность — самое мучительное из всех чувств. Больнее одиночества, смерти и даже признания в ненависти к миру.
Палец плавно отвёл курок, снимая с предохранителя. Даже этот мимолётный щелчок прозвучал громче, чем хотелось, привлекая внимание блондинки.
— Ты всё же пришла за мной, Серас? — голос девушки резанул по нервам, пока она оборачивалась на звук. — Как долго я тебя ждала. Как долго тебя ждал Он… — она кивнула на скульптуру из мужчины. — Твой господин до конца верил в твою человечность. Как банально… верить в человечность существа, порождённого тобой же.
Прошло уже немало лет с тех пор, как Алукард и сэр Интегра покинули особняк «Хеллсинг», оставив Викторию за старшую. Обещали вернуться. Но вместо этого оставили организацию ещё на тридцать лет. Серас не теряла надежды встретить дорогих ей людей — даже во тьме, в самой глубине этого погрязшего во лжи Лондона.
И вот теперь она наконец нашла их. Господина, искусно расчленённого и выставленного на всеобщее обозрение. Мёртвого, судя по всему, уже давно. И госпожу, чьи некогда добрые глаза, пленявшие красотой и лаской, теперь пылали алым.
Обидно. Жестоко. До боли в груди, от которой тяжело дышать.
Виктория прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается скупая слеза. Но… долг есть долг. Теперь она стоит во главе организации, в которую попала по воле случая. Теперь она в ответе за этот город. Теперь она, Виктория, — слуга Короны вместо…
Вместо своего господина.
Алукарда…
— «Найти и уничтожить» — таков девиз организации «Хеллсинг». Ничего личного… — Серас медленно подняла револьвер, целясь вампиру в грудь, и нажала на спуск. В зловещей тишине прогремел выстрел. Тело её бывшей госпожи рухнуло к подножию формалиновой статуи бывшего Носферату, рассыпавшись пеплом. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Лишь ветер разносил прах вдоль мостовой, забивая его в щели между камнями.
— Простите… но если таков ваш план, то таков и мой долг. Таков мой замысел. Моя обязанность — истреблять нечисть на этой земле. Прощайте, сэр Интегра Фарбрук Уингейтс Хеллсинг… Я всё же верю, что ваша жизнь не была напрасной…
↬ Секретное кулинарное дело вампиров и кексов. Начало.
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
Всё началось с того, что Серас, в попытке "стать более полезной для сэр Интегры", решила испечь кексы по рецепту, взятому из просторов интернета. Рецепт назывался "Небесные кексы для настоящих леди". Проблема была лишь в том, что Виктория, будучи вампиром с аппетитом на несколько тысяч калорий в день, пропорции поняла буквально… творчески. Вместо чайной ложки разрыхлителя она насыпала столовую. А сахара — полкило, что смогла найти.
Пока полицейская в слезах и облаке муки возилась у духовки, на кухню зашёл Бернадотте за кофе, протяжно зевая. Увидев бледную от напряжения Серас и подозрительно пузырящееся тесто, мужчина пошутил.
— Что это? Ты готовишь боеприпасы для следующего рейда? Тесто твое выглядит так, будто вот-вот взорвётся.
И... наемник был чертовски прав.
Когда дракулина открыла духовку, гигантский, расползающийся во все стороны пузырь теста с громким "БА-БУМС!" заполнил всю духовку и начал медленно, но неотвратимо, выползать наружу, как новая инопланетная форма жизни.
На шум, соответственно, прибежала Интегра. Она замерла в дверях, глядя на липкую, ползущую массу, заливающую её идеально чистую кухню.
— Серас... — ледяной тон голоса главы организации тихо раздался в помещении. Но этого вполне хватило, чтобы у Бернадотте побежали мурашки. — Объяснись. Этот… что за биологический инцидент произошел на моей кухне?
В этот момент из тени как нельзя "вовремя" материализовался Алукард. Он оценивающе посмотрел на творение Серас.
— Хоу ~… Какое плодовитое зло завелось в организации! Оно почти достойно того, чтобы его застрелили серебряными пулями!
Носферату лениво, но с неким интересом, ткнул пальцем в ползущую массу. Та, соответственно, зашипела в ответ и выплюнула в высшего вампира комок сырого теста.
— Алукард, не провоцируй это… существо! — воскликнула Хеллсинг. Но, оценивая взглядом степень "опасности", было уже поздно.
Уолтер, как верный дворецкий, так же оказался на месте происшествия. Он попытался разрезать "кексовую амебу" своими нитями. Но "создание" Серас оказалось липким и вязким. Через секунду его смертоносное оружие было опутано и облеплено массой, тем самым напоминая гигантскую сладкую вату. Уолтер с неким отвращением посмотрел на свои испорченные нити.
— До чего же... отвратительно...
Тем временем Пип, прагматик до мозга костей, схватил самый большой противень и попытался накрыть им "очаг возгорания". Это сработало, но теперь огромная дрожащая сладкая гора была под противнем. И она всё ещё росла.
— Детка, — обратился мужчина к полицейской, которая уже ревела на взрыв. — Всё нормально, успокойся. Это не конец света. Просто… очень агрессивная выпечка.
Алукард, услышав краем уха слово "агрессивная", мгновенно заинтересовался.
— Хоу ~ … А если попробовать? — носферату отломил кусочек. Прожевал. На лице его промелькнула гримаса удивления, смешанного с отвращением. — Чрезмерно приторно. Сладость, которая способна убить даже смертного. Идеально для подрыва боевого духа врага. Поздравляю, полицейская, ты создала новое химическое оружие, — подумав, мужчина обернулся к своей госпоже. — Может отправим "это" в Ватикан, в 13 отдел? Так сказать, "поздравим" Максвелла с новым годом?
Интегра, понимая, что ситуация уже давно вышла из-под контроля, приняла командование ЧП на кухне на себя. Ее рука привычным жестом указала на "объект" всех проблем.
— Уолтер, прекрати попытки "это" разрезать. Бернадотте, найди где-нибудь в наших стенах пылесос, коробку или бочку. Серас, прекрати реветь и помоги капитану. А ты…
Глава организации протестантских рыцарей обернулась к носферату, но его уже и след простыл. Вместо него на столе лежала записка, приколотая серебряным столовым ножом к остаткам кекса: "Ушёл воевать с "Истинным Злом"... Это сладкое чудовище оставляю вам для тренировки.
P.S. Духовку, наверное, все-таки стоит выбросить".
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
Час спустя кухня была идеально отмыта. Сладкую массу, хоть и с огромным трудом, но заточили в огромную металлическую бочку в подвале.
"На случай, если понадобится заткнуть дыру в стене или отвлечь вражеских вампиров", — мрачно пошутил наемник.
Серас с красными, от слёз, глазами, отмывала пол. Бернадотте помогал ей, ворча, что в командировках и взятым в плен — было куда проще. Интегра медленно и с наслаждением пила свой чай в кабинете, пытаясь стереть из памяти образ ползучего кекса. Уолтер тоже не растрачивал идеальную возможность, поэтому сразу заказал новую духовку. Правда позже негодующе чистил свои драгоценные нити от засохшего теста.
И где-то там, в ночи, Алукард сидел на крыше собора и с наслаждением затягивался сигарой. Что ни говори, но вечер удался. Хаос, пусть и в форме сладкой выпечки, — всё ещё хаос. И он никогда не бывает скучным. Да и тот кусок сладкой массы, что носферату с собой упер под шумок, теперь летит через океан в Ватикан. Пусть католики порадуются ~
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
↬ Секретное кулинарное дело вампиров и кексов. Конец.
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
Ночь была тихой и скучной. Слишком скучной для определенного бессмертного вампира. Алукард, лежал в своем гробу и, размышляя о вечности, вспомнил о бочке в подвале.
— Интересно… А жив ли ещё тот крошечный ужас?
Он мгновенно материализовался перед запечатанным металлическим объектом. Печать хоть и была крепкой, но вокруг крышки виднелись странные, липкие, засахаренные подтёки. Носферату прислушался. Изнутри доносилось тихое вязкое бульканье.
— Хоу ~… Так ты эволюционируешь. Прекрасно!
Высший вампир не планировал открывать "тюрьму" сладкого создания. Вместо этого он просто… проделал в крышке бочки маленькое отверстие длинным ногтем. Из дырочки, с характерным шипением, вырвалась струйка воздуха, пахнущего жжёным сахаром и отчаянием.
— Подыши. Насладись небольшой свободой.
На следующее утро первым тревогу забил Бернадотте. Он спустился в свою импровизированную каморку-арсенал рядом с подвалом и обнаружил, что все его стратегические запасы «Café et Croissants» — быстрорастворимый кофе и круассаны в вакуумной упаковке — бесследно исчезли. На полу остались лишь липкие, сладкие следы "грабителя", ведущие к вентиляционной решётке.
— Ном де дьё! Крысы? В этом особняке? Да тут даже тараканы от страха дохнут! — пробурчал мужчина, следуя за отметинами.
Следы привели наемника к кухне, где царила новая, улучшенная паника. Серас, которая на этот раз пыталась просто сделать тосты, с ужасом смотрела на хлебницу. Из неё медленно выползали… тосты. Они были покрыты странной блестящей, карамелизированной коркой и шевелились, как насекомые.
— К-капитан! — завопила Виктория, заметив в проеме двери офигевшего Пипа. — Он вернулся! И… и заразил тосты!
Бернадотте, помешкав, схватил одну "тостину" вилкой, что лежала неподалеку. Но металлический предмет мгновенно выпал у него из рук — хлебобулочное изделие, насаженное на вилку... извивалось.
— С'est dégoûtant… Он теперь еще и размножается?..
В этот момент на кухню вошёл Уолтер. Он собирался приготовить утренний завтрак для сэр Интегры. Взгляд дворецкого моментально уловил перепуганную бледную Серас, опешившего и возмущенного Бернадотте, а после упал на подвижные тосты, на липкие следы. Вежливая улыбка на его лице даже в такой момент не дрогнула, говоря о его спокойствии. Но левый глаз говорил об обратном.
— Капитан Бернадотте, мисс Виктория... У меня сложилось впечатление, что наш… "гость" из подвала… решил расширить свою среду обитания. Однако, разрешения на прописку в моей кухне "он" не получал.
— Но как он выбрался? Бочка ведь была запечатана!.. — в ответ воскликнула дракулина.
— Очевидно, кто-то решил, что Вашему маленькому эксперименту не хватает свободы, — холодно произнёс Уолтер, тонко намекая и складывая руки на груди. — Судя по всему, "он" мутировал. Существо не просто растёт. Теперь оно ассимилирует углеводы.
Тут дверь кухни резко распахнулась, заставляя присутствующих подскочить от неожиданности. Интегра, привлечённая шумом, стояла на пороге. Она молча осмотрела "поле боя2: шевелящиеся тосты, следы сахарной слизи на дорогом кафеле, висящие на проволоках Уолтера (которые он снова достал, видимо, в надежде на реванш) комья застывшей карамели.
Глава организации медленно подняла руку и провела ею по лицу.
— У меня лишь один вопрос. Где… Алукард?
Как по команде, из динамика старинного репродуктора на стене раздался бархатный, полный насмешки голос носферату. Он, очевидно, давно наблюдал за всем происходящим.
— Госпожа, наши тосты проявляют недюжинную волю к жизни. Я предлагаю не уничтожать их, а… профинансировать! Представьте армию неудержимых, сладких солдат, пожирающих запасы врага. Мы могли бы назвать их… "Вкусняшки Апокалипсиса". Мой патент на это уже готов!
— АЛУКАРД! — громоподобный рёв Хеллсинг заставил задрожать даже посуду в шкафу. — ТАК ЭТО ТВОИХ РУК ДЕЛО?! НЕМЕДЛЕННО ЯВИСЬ И ЛИКВИДИРУЙ ЭТОТ… ЭТОТ КОНДИТЕРСКИЙ КОШМАР!..
— Но Интегра... я всего лишь дал шанс своему малому бизнесу... — голос высшего вампира канючил, будто у него отбирали интересную игрушку. — Но, поскольку вы так настойчиво просите…
Тени в углу кухни мгновенно сгустились. Алукард появился, с сигарой в зубах и с огромным промышленным паяльником в руках. Откуда он его взял — никто так и не узнал.
— Полицейская. Капитан. Отвлеките на себя внимание основной тестообразной массы. Уолтер… попробуй нарезать их очень тонко ножом. Будет отбиваться — захерачь скалкой. А я займусь стратегическим выжиганием очага.
Начался самый сюрреалистичный бой в истории организации Хеллсинга. Пип и Серас гонялись по кухне за улепётывающими тостами, которые теперь ещё и прыгали. Уолтер, с лицом, выражавшим глубочайшее профессиональное оскорбление, создавал из проволок сладкую «паутину», ловя заражённые хлебобулочные изделия и разрезая их ножом. Алукард с деловым видом прошёлся паяльником по каждому липкому следу, прижигая их с шипением и запахом жжёного сахара.
Главный "очаг" нашелся в хлебнице. Когда носферату открыл её, оттуда вывалилась пульсирующая, сладкая масса, поглотившая полбуханки. Высший вампир, без лишних слов, ткнул в неё паяльником.
Раздался душераздирающее (если бы у теста была душа) шипение, и масса обуглилась, в конечном итоге затихнув.
Тишина. Кухня была в очередном разгроме, но "заражение", в конечном итоге, было полностью остановлено.
Хеллсинг, всё это время наблюдавшая за происходящим со скрещёнными руками, наконец сделала глубокий вдох.
— Думаю, стоит ввести новые правила. Отныне на кухне имеет право находиться только Уолтер. Действия Виктории утверждаются через меня лично. Бернадотте — сдать все пайки. Они теперь будут храниться в несгораемом сейфе. А Алукард… — Интегра многозначительно посмотрела на носферату ледяным взглядом. — Тебе запрещено приближаться к кухне и любой еде в особняке. На неопределённый срок. И убери уже этот паяльник!
Высший вампир, с театральным вздохом, растворился в тенях, оставив на столе дымящийся паяльник и записку.
"Как жаль. А у меня уже был чертёж кекс-гаубицы…
P.S. Бочку в подвале, кажется, всё же придётся залить бетоном. Или отправить майору. В качестве дипломатического дара".
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
Пип мрачно посмотрел на сейф, где теперь будут храниться его круассаны.
— Знаешь, детка, в следующий раз, когда тебе захочется что-то испечь… давай просто сходим в кафе. Мои нервы и кухня этого поместья второй раунд просто не переживут».
Серас кивнула головой в ответ, глядя на обугленные останки тоста-мутанта. Дракулина твёрдо теперь решила: её путь — это стрельба. А кулинарию лучше оставить в надежных руках смертных. Ну... или хотя бы Уолтера.
∞ ─━━━━━❮◆❯━━━━━─ ∞
↬ Предвесник.
Рассвет над Лондоном разрывал пелену ночи, но не приносил тепла. Ветер, родившийся где-то в северных ледяных пустошах, хлестал по обнажённым ветвям деревьев. Даже солнце, взобравшееся на свой трон, казалось бледной пародией на светило — оно горело, но не грело, словно всё вокруг уже было мертво, просто ещё не знало об этом.
Старый дворецкий вышел на крыльцо, и стужа немедленно вцепилась в его суставы. Он благословил перчатки, скрывавшие узловатые пальцы — те самые, что когда-то держали стальные нити и отправляли души на тот свет. Сейчас они дрожали от обычного утреннего холода. Ирония судьбы, достойная хриплого смеха.
— Уф... — выдохнул мужчина, и пар легким облачком растворился в воздухе, будто его и не было.
Особняк организации Хеллсинг и раньше выглядел заброшенным зданием. Однако сейчас, в это предутреннее время, он казался мёртвым, без единой живой души.
Уолтер двинулся по периметру — привычный ритуал, оставшийся ещё с тех времён, когда он был верным псом, а не предателем, искупившим вину. В последние недели тени вокруг поместья вновь сгустились: непонятные нападения на охрану, следы случайных вампиров, не принадлежащих организации. Каждый уголок территории родового поместья Хеллсинг таил угрозу, и старик, чьи глаза видели ад воочию, проверял каждый куст, каждую тень. Он не хотел повторения той кровавой ночи.
Никогда.
Внезапно ветер сменил направление, и по спине Уолтера пробежал холодок, не имевший ничего общего с погодными условиями. Он поёжился, хотя не должен был — его тело давно привыкло к особенностям странных миссий в прошлом. Предвестник.
— Что-то слишком холодно для лета, — прошептал он в пустоту, поправляя жилет, под которым билось уставшее сердце. — Слишком холодно для мира, где мы всё ещё живы.
Дорнез обошёл территорию до конца, вглядываясь в серую дымку горизонта, где небо сливалось с землёй. Ничего. Ни души. Но ощущение чужого взгляда, что пристально следит за каждым его движением, не отпускало. Он вернулся в особняк, и тяжёлая дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая от внешнего мира.
В холле на него налетела Серас. Она не спала — что само по себе было странно, ведь даже бессмертным нужен отдых от бесконечной гонки. Её глаза метались, как загнанные звери, а руки нервно теребили край форменного платья.
— Уолтер-сан! Уолтер-сан! Я там... В общем, вы понимаете... — голос её срывался, слова путались в клубок, она отводила взгляд в сторону, будто боялась встретиться с ним глазами.
Уолтер остановился. Десятилетия службы научили его читать людей, а Виктория и так была открытой книгой — книгой, которую писал безумный автор. Он вздохнул, и в этом выдохе прозвучало всё: усталость, обречённость и та странная нежность, которую он позволял себе проявлять лишь к ней. К той, что тоже была затянута в этот безумный водоворот событий.
— Мисс Виктория, — его голос был ровен, но под ним клокотала старая, как мир, тревога. — Что вы натворили на этот раз? Есть пострадавшие?
— Понимаете, — Серас заговорила быстрее, будто пытаясь обогнать собственное смущение. — Зашла я на кухню. Споткнулась об стол. Со злости... ну, ударила его в ответ! А он отлетел в стену и сломался… Простите!
Дракулина отступила на шаг назад, и Уолтер заметил, как её плечи напряжены — не от страха наказания, а от того самого внутреннего холода, что грыз её каждую ночь. Стол был лишь поводом, лишь искрой, в которой она пыталась выплеснуть ту тоску, что не давала ей покоя. Тоска по нему. По тому, кто ушёл в за ширму бытия.
— Уф... — старый дворецкий провёл ладонью по лицу, скрывая на мгновение усталую усмешку. — Время до утреннего чая ещё есть. Мы быстро все уберем. — Старик прошёл мимо неё, и его голос стал чуточку мягче. — Но стол вы нам купите новый с первой своей зарплаты. Согласны, мисс Виктория?
— Хорошо, — кивнула Серас, и в этом кивке было столько облегчения, будто он простил ей не разбитую мебель, а даже нечто большее.
Спустя некоторое время они вдвоем начали убирать осколки разбитой посуды. Старый Уолтер, чьи руки когда-то держали нити, управляющие смертью, теперь собирал древесные щепки, и в этом было что-то невыносимо человеческое. Серас молчала, лишь изредка поглядывая на него. В её взгляде читался тот же вопрос, что мучил её каждую ночь: «Почему ты остался с нами, а ОН нет?».
Ветер за окнами завывал громче, и солнечный свет, проходя сквозь витражи, окрашивал пол в кровавые пятна. Это было их утро. Их проклятая, выжженная, но всё ещё живая реальность. Реальность, в которой они продолжали дышать, собирать осколки и делать вид, что не слышат, как за стенами особняка старый мир умирает в агонии, сменяясь чем-то новым. Чем-то, что уже стояло у порога и ждало, когда они откроют дверь…
↬ Вырваться, чтобы стать тьмой.
Тьма в подземельях замка была не просто отсутствием света. Она была живой, древней, дышала сыростью и вековой плесенью, обволакивая босые ноги мальчишки липким, холодным потом.
Ему было десять, и имя его, данное при крещении, уже начало стираться из памяти, уступая место звериному инстинкту выживания. Коридоры вились, как кишки исполинского мёртвого зверя, и с каждым шагом песок под ногами хрустел, будто кости тех, кто не нашёл выхода. Отросшие сорняки, цепляющиеся за лодыжки, казались пальцами утопленников, тянущихся из преисподней.
Паника пришла не сразу. Она прорастала медленно, как яд в крови, — сначала лёгкое беспокойство, затем тяжесть в груди, и, наконец, ледяная петля ужаса, сдавившая горло. Единственная мысль, острая и ядовитая, скользнула по детскому разуму, как змея по нагретому камню:
«Я никогда отсюда не выйду. Это моя могила. Я умру здесь, в темноте, и никто не вспомнит ни моё имя, ни о моем существовании».
Оставалось одно — молиться. Шёпот, обращённый к безмолвным небесам, к Богу, который, казалось, давно отвернулся от этого проклятого места. Но мальчик шептал, цепляясь за слова как за соломинку, в надежде, что Тот, наверху, всё же услышит своего потерянного сына. Его голос дрожал, но не прерывался, пока мальчик повторял заученные строки, выцарапывая их в своей душе, как единственный якорь спасения.
Скрип. Резкий, неожиданный и неприятный, прорезавший тишину, как острый нож по оголенным нервам. Юноша замер, вслушиваясь в пустоту. Сердце колотилось о рёбра, но он с большим усилием заставил себя двинуться на звук, нашаривая в кромешной тьме источник. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, холодное — и гладкое, словно отполированное веками. Он поднёс находку к лицу, силясь разглядеть её силуэт, но видел лишь черноту. Тогда он провёл по предмету пальцами — они скользнули по резному узору, по сколу, и, наконец, наткнулись на выбитые буквы.
Это была часть деревянного распятия. Сломанного, старого, но всё ещё хранящего чью-то чужую боль и веру. Мальчик не видел надписи, но читал её на ощупь, водя подушечками пальцев по острым граням символов, и буквы сами собой складывались в слова, выжигаясь в его сознании: «Смиренно молим Ти ся, жертву сию милостивно во оставление грехов рабов Твоих».
Он замер. Значит, здесь, в этом богопротивном склепе, где воздух пах смертью и отчаянием, кто-то до него так же стоял на коленях. Кто-то, кто не отрёкся, кто нес свою веру в самое сердце тьмы. Мальчик сжал деревяшку так сильно, что она впилась в тыльную сторону ладоней. Он повторил написанные слова вслух, пытаясь придать им силу, пытаясь поверить в то, что сам уже начал терять.
— «...во оставление грехов рабов Твоих», — прошептал он, и его голос эхом разбился о каменные стены, поглощённый вечной тишиной.
— Эй, oğlum, buraya gel... — внезапно раздалось из темноты. Голос был сухим, скрипучим, будто старые половицы под ногами палача. Мальчик не понял ни слова, но в этом гортанном, чуждом звучании ему почудился приговор. От неожиданности он выпустил распятие из рук и оно глухо стукнулось о песок, оставляя юношу одного, без последней защиты.
— К-кто вы? — он старался говорить твёрдо, но голос предательски сорвался на шёпот. — Что вам… нужно?
Тишина. Звенящая, давящая, высасывающая кислород. Мальчик уже решил, что это лишь игра его воспалённого рассудка, но в следующий миг чужая рука вцепилась в его плечо с такой силой, что послышался хруст костей. Он попытался вырваться, отдёрнуть руку, но наткнулся на сухую, дряблую кожу, натянутую на кости, — кожу мертвеца. Отвращение, липкое и тошнотворное, парализовало его на мгновение. Этой секундной заминки вполне хватило, чтобы грубые руки толкнули его дальше, в ещё большую тьму.
Он покатился кубарем по земле, падая вниз, в бездну. Его тело билось о камни, оставляя на них ссадины и следы юной, ещё теплой крови. А затем — резкий, ослепительный удар света. Солнце. Рассветное, тёплое, почти нежное, ворвалось в его зрачки, заставляя зажмуриться. Он не видел ничего, кроме розовых и золотых разводов на небосклоне, и этот свет казался ему самым жестоким наказанием из всех возможных — насмешкой над той тьмой, что он пережил.
Он выбрался.
Мальчик упал на колени, вдыхая полной грудью воздух свободы, и в его легкие ворвался не запах весенних цветов, а запах крови, страха и приближающейся бури. Он не знал тогда, что его побег не был случайностью. Что его выбрали. Что Султанзаде Мехмед-паша, чей гнев обрушился на него за отказ предать крест, лишь открыл клетку, чтобы загнать его в большую, более жестокую ловушку.
Молодой Влад, ещё не Дракула, ещё не вампир, ещё не тот монстр, чьё имя будет вырезано на пулях его врагов, смотрел на небо, чувствуя, как внутри него умирает что-то последнее, человеческое. Он не знал, что величайшие испытания — не пытки в подземелье, не голод и не холод. Он не знал, что настоящая тьма поселится в его собственном сердце. И что однажды, спустя столетия, он будет стоять в церкви, улыбаться и пить кровь священников, помня только этот миг — миг, когда он вырвался из тьмы, чтобы стать самой тьмой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
