Гремит недальний бой

Часть 1

Примечание к части

Попробуем начать так...

Лера хорошо помнила этот день, он врезался в память навсегда. Прошел месяц с тех пор, как их с Машкой отцы ушли на фронт, а город жил так, как будто и не было войны. Пятнадцатилетние девчонки пытались чего-то добиться в военкомате, но их с улыбкой отправляли домой: «вам в куклы играть, а не сражаться». А потом пришел этот день. Сначала тяжело, яростно и как-то очень тоскливо завыла сирена, привлекая внимание буквально всех. Забухали и застрекотали зенитки. Все бежали в убежище, а они с Машкой были в магазине, поэтому… Сверху падали бомбы, сотрясая убежище, устроенное очень давно, когда все готовились к газовым атакам империалистов. Бомбоубежище было крепким, спасая тех, кто сидел в его чреве.

После бомбежки девушки бежали домой, со всех ног бежали, задыхаясь и страшась чего-то. Жившие в соседних квартирах, учившиеся в одном классе подруги детства пораженно замерли у того, что совсем недавно было домом. Тем домом, что дарил тепло и уют. «Вставай, доченька, в школу пора»… почему-то именно эта картина встала перед глазами Леры. В надежде на то, что мама успела, девушка подбежала ко входу в бомбоубежище, но… даже не плач, а какой-то отчаянный рев Машки, все сообразившей первой, вывел Леру из состояния шока. На месте убежища курилась дымом огромная воронка. Они, конечно, помогали, растаскивали, надеясь найти хоть кого-то, но от маленькой сестрички Машки остался только обрывок платья, а от мамы — брошка, подаренная папой. Лере от мамы не осталось ничего… Две в одночасье осиротевшие девчонки рыдали, сидя на обломках того, что когда-то звалось «дом». Они сидели обнявшись, выглядя потерянными, но только услышав «детский дом», Машка сказала:

— Берем метрику и исправляем год. Будем семнадцатилетними, — девушка хотела теперь отомстить.

— И что тогда? — не поняла Лера, все ещё не в силах прийти в себя. Безумно любившая маму, она пыталась привыкнуть к мысли, что той больше нет.

— И тогда — на фронт! Мстить этим гадам! За маму, за Леночку! Мстить! — сорвалась Машка Осташова, ставшая будто намного старше сейчас, и ее подруга… доверилась мнению девушки.

— Семнадцать… — комиссар понимал, что это может быть и неправдой, но, взглянув на лежащий перед ним приказ,[1] решился. — Будете летчицами!

Вот так и пригодились девушкам курсы Осоавиахима. Потом, конечно, были еще курсы, где Машка стала штурманом, а Лерка — пилотом. Они были очень молоды, что замечали инструктора, кроме того, имели малый вес, а значит, дорога им была в ночную авиацию: меньше вес летчика — больше бомб взять можно. Девушки учились, твердо зная, что скоро, совсем скоро…

— Заход на бомбометание выполняется… — бойко отвечала Валерия. Теория была непростой, а вот экзамены им скоро сдавать гитлеровцам и, глядя на других девчонок, девушки надеялись прожить достаточно долго, чтобы побольше немецкой нечисти легло в землю.

— Удержание курса есть необходимая составляющая успешной атаки, — а вот Маша отвечала размерено и спокойно, она твердо знала и штурманское дело, и свое будущее. «Где-то там воюет папка, скоро и мы будем бить гадов!» — думала девушка, готовясь. Ложились треугольники в петлицы, подгонялась форма, сапоги, и вскоре они стояли в одном строю с другими девушками и женщинами, внимательно слушая командира. Куда-то отошли все проблемы, хотя Мария Викторовна, командир, под страхом расстрела приказала сообщать о… об этих днях… потому что… Понятно, почему, в общем. И они летали… Разведка, почта, боеприпасы…

Маша хорошо помнила первый боевой вылет. Была глубокая ночь, и Лерка немного дрожала от волнения. Они взлетали при свете прожекторов в безлунную ночь. Построившись за машиной комэска, маленькие Поликарповы летели в ночь, чтобы принести подарки зверям в человечьем обличье. Дороги даже не угадывались — ориентировались по компасу да по звездам, но к станции вышли точно, а вот дальнейшее запомнилось отдельными картинками: оскалившаяся Лерка, горящие цистерны, разбегающиеся, как тараканы, черные фигурки… «Вас сюда никто не звал», — думала Машка, сбрасывая очередную бомбу.

Потери, потери… Сгоравшие на глазах в фанерных самолетах девчонки. Горькие дни отступлений… А потом вдруг все изменилось — и они пошли вперед. Пошла вперед пехота, танки и они, едва поспевая на своих «У-2»[2]… Летели вниз бомбы, разбегались фрицы, зовущие девчонок «Ночными ведьмами». Лерка и Машка гордились этим, гордились тем, что, испуганные их стрекотом, гитлеровцы разбегаются во все стороны.

— Мессер! Лерка! — Машкин выкрик стал неприятным сюрпризом, а потом самолет как-то враз загорелся, падая.

— Машка! Прыгай! Прыгай, я за тобой! — закричала Валерия, стараясь увести самолет из-под огня. В решающий миг девушка покинула объятую пламенем машину.

— Живая! Осташова! Машка! Живая! — обнимала подвернувшую ногу при посадке Машу летчица.

— Живые… — радостно улыбалась Иванова. — Живые…

Потом были долгие версты пути к «нашим». Совершенно неприспособленные к жизни в лесу, девчонки, к своему счастью, набрели на партизан, готовившихся к соединению с Красной Армией. В санитарной палатке Маша увидела эту совсем юную медсестру со спокойным, стальным взглядом. Совсем маленькая еще девчонка находила для каждого доброе слово, не по уставу называя их тетеньками и дяденьками.

— Аленка потеряла семью, — рассказал девушке седой доктор. — Ее маму, бабушку и младших сожгли в амбаре, как выжила — неизвестно. С тех пор тут, только почти не улыбается. Все война проклятая…

— Аленушка, — улыбнулась девочке Маша. Они с Леркой принялись заботиться об этой сестричке, называя ее так… — Вот закончится война, будем жить вместе, — мечтала Валерия, и девочка верила им обоим. Как-то так получилось, что совсем юная медсестричка поверила двум летчицам, доверившись им. Обожженные войной совсем еще детские души просто притянулись.

— Мы будем жить… — соглашалась Аленка, неожиданно для партизан начав чаще улыбаться. А взрослые женщины, бывшие в партизанском лагере, видели перед собой не медсестру и летчиц, а детей, даря им свое тепло.

— Завтра, — сказал командир отряда. Все, разумеется, поняли — наутро отряд пошел на прорыв. Видимо, Господь уберег, хоть и не пристало комсомолкам ссылаться на Бога — все три девчонки остались живы. И вот, стоя на пересечении дорог, они прощались до конца войны, обещая найти друг друга… Аленку взяли во фронтовой госпиталь, а Лерку с Машкой ждал родной полк.

Встретили их визгом, а Маша и Лера, доложившись комполка, огляделись вокруг — половины девочек… не было. Всего за два месяца, которые они провели в партизанском отряде, война слизнула десяток хороших девчат. Они могли бы жить, растить детей, но война распорядилась по-другому, и юные девочки стали пеплом. Помянув погибших, проплакавшись, Лера утерла слезы, и…

Снова бомбы под крыльями, раненые на крыльях, снова ночи, расцвеченные светом зенитных прожекторов. Взрывы, горящие вагоны, блиндажи, зенитки, тщетно пытавшиеся попасть в маленькие самолеты. Как заговоренные, они делали и по восемь вылетов за ночь, чтобы помочь солдатам сделать еще шаг.

— Как там наша Аленка… — улыбнулась Лерка, глядя на несущуюся к ней Машку, в руках которой был зажат треугольник письма. Аленушка писала о своем житье-бытье, о том, как они идут вперед, и как она ищет иногда на небе своих сестренок.

— Маленькая наша, — улыбнулась Машенька, погладив письмо. — Ничего, скоро кончится война и вот тогда…

— Надо ей гостинцев послать, — озабоченно ответила подруга, материнский инстинкт которой развернулся на всю мощь. — Сахара и шоколада, дети любят сладкое…

— Вот не будет войны, вернутся наши папы… — с затаенной надеждой произнесла лейтенант Осташова. — Но мы все равно будем сестрами.

— Будем, — кивнула Валерия.

Они встретились в польском городе у самой границы Германии, Машка уже не помнила его названия. Лерку ранили в вылете, и сорвавшись к ней почти в самоволку, девушка увидела Аленушку, сидевшую с подругой. Это встреча была последней в жизни трех опаленных войной девчонок. Они этого не знали, конечно, поэтому закармливали младшую свою сладким, а Аленушка рассказывала об увиденном недавно. Плакала и рассказывала, и с ней плакали и девушки.

Прошло всего лишь две недели, полк перебазировали на запад. Вокруг простиралась уже и Германия. Войска рвались к Берлину, а «ночные ведьмы» обрабатывали переправы, эшелоны, станции, не давая фрицам собрать подкрепления.

— Задача сложная, — тяжело вздохнула комполка, понимая, что вернутся не все. — Переезд усыпан зенитками, вот тут и тут прожектора, наша цель… Вот. Командование поставило задачу — «любой ценой».

Любой ценой… как в сорок первом. Это означало, что цель важна настолько, что и подумать даже страшно, поэтому девушки и женщины полка принялись готовиться к полету, для многих последнему. Маша перешучивалась с Леркой, почему-то сегодня им обеим снились родители и Аленка — все вместе в довоенном городе. Они гуляли, катались на каруселях, кушали очень вкусное мороженое. Лерка почти ощутила его вкус — на вафельный кружок выдавливается порция и накрывается бумажкой. Сон был таким волшебным, просто необыкновенным, оставив после себя ощущение сказки.

Самолеты взлетали поэскадрильно, на работу шел весь полк, потому что командир не могла оставить своих «девочек» одних. Оказавшись почти над «точкой», девочки заходили на цель, как на полигоне, когда Машка вдруг спросила:

— Почему не стреляют зенитки? — она огляделась, и вдруг ее глаза расширились. — Лерка! Лерка! Мессеры! Много! — а потом все закрутилось в горячке боя. Горели резервуары и вагоны, заживо горели в деревянных бипланах молодые девчонки.

— Маша! Нет! Машенька! — закричала Валерия, увидев, как поникла штурман, а в следующее мгновение что-то сильно ударило ее по ногам — до обморока. Понимая, что это — все, девушка довернула объятый пламенем самолет, и все исчезло…

***

Когда пришли немцы и кто-то еще, Аленка была в лесу — собирала ягоды. Десятилетняя девочка была вполне самостоятельной, поэтому помогала, чем могла. Когда ветер донес дым, Аленка удивилась — было что-то зловещее в этом сладковато-терпком дыму. Сердце захолодело, и девочка решила, что лучше хворостина, поэтому, бросив лукошко, побежала домой. Ощущение чего-то непоправимого заставляло бежать все быстрее, но она все равно опоздала. Деревня дымилась — сгоревшие деревянные дома и ощущение страшной беды… Аленка побежала к дому, но там никого не оказалось. Была надежда на то, что мамка с сестричками и бабушкой успели уйти в лес, но тут вдруг рухнул прогоревший амбар, и девочка внезапно поняла…

Что было дальше, Аленушка, как ни силилась, вспомнить не могла. Она пришла в себя, когда вокруг были какие-то дяденьки и тетеньки — партизаны. Оказалось, что девочка вышла прямо на их посты в лесу, только чудом оставшись в живых за прошедшие две недели. Женщины отряда пытались отогреть Аленку, но это никому не удавалось, поэтому ее пристроили к делу — подавать бинты, перевязывать, иногда и в разведку ходить, зарисовывать вражьи объекты. На память девочка никогда не жаловалась и стремилась отомстить хотя бы так.

Однажды ее поймали полицаи, но выглядела Аленка очень маленькой, её почему-то насиловать не стали, зато очень сильно избили плетками, отчего девочка потеряла сознание, а пьяные звери решили, что Аленка умерла, и просто выкинули в канаву. Там окровавленное тело нашли шедшие искать ее партизаны. Спустя несколько месяцев девочка снова ходила, но в разведку ее больше не посылали, потому что командир запретил. Она прижилась в санитарной палатке.

Две летчицы, совсем молодые еще, оказались именно теми, кто сумел расшевелить Аленку. Они стали действительно сестренками, и девочка пустила их в свое сердце, доверившись.

— Вот закончится война, и мы будем жить все вместе, — говорила сестренка Маша. Аленке представлялось это большим домом, в котором они все вместе будут жить, кушать хлеб, собирать ягоды и не бояться бомб.

— А ты меня не бросишь? — спрашивала девочка и верила ответу. Она теперь знала, что не одна на всем белом свете, начав улыбаться.

Потом был прорыв, и сестренки ушли летать, но перед этим уговорили какого-то большого командира не выкидывать Аленушку в детский дом. Так как девочка свою фамилию не помнила, то стала Осташовой, потому что Маша сказала: «мы же сестрички»… Поэтому Аленка Осташова стала медсестрой во фронтовом госпитале, где ее все любили, потому что… так получилось. Она выхаживала раненых, только таскать их не могла, а судно иногда приходилось нести двумя руками. Но Аленка не жаловалась и бережно хранила письма от своих сестер. Сама писала каждый день, даже после… после того, как в госпиталь привезли детей из того лагеря. Один мальчишка поразил девочку — худой, но не сломленный, он все порывался помочь с младшими, а две совсем малышки, чудом вырванные из лап смерти, называли этого мальчика «папой». Это поразило Аленку в самое сердце.

Когда сестренка попала в госпиталь, девочка думала, что у нее остановится сердце, а другие медсестры, расспросив Алёнку, успокоили ее: «все в порядке будет с твоей сестренкой». Они были такими теплыми, просто волшебными людьми. А еще сестренки иногда, возвращаясь с задания, старались пролететь над госпиталем и покачать ей, Аленке, крыльями. Она крестила их самолеты, когда никто ее не видел, умоляя Боженьку спасти и сохранить сестреночек.

Той ночью девочке не спалось. Что-то совсем не давало спать Аленушке, поэтому она решила пойти в туалет, который был во дворе. Госпиталь перебазировался, поэтому раненые были в шатрах, готовясь к отправке. Возвращаясь из отхожего места, девочка заметила этого странного человека, шмыгнувшего к клумбе. Точно зная, что никаких посторонних здесь быть не должно, девочка достала подаренный каким-то матросом нож и, тихо подойдя сзади, громко крикнула: «Хальт! Хэнде хох!». Неизвестный резко повернулся, поднимая пистолет, и тогда девочка постаралась воткнуть в него нож. Выстрелов она уже не услышала, зато услышали часовые, захватив диверсанта, убившего самую маленькую медсестру госпиталя. Мир погас, но перед глазами Аленушки вдруг появились Машенька и Лерочка. Девочка побежала к сестричкам что есть мочи…

Часть 2

В первый момент, внезапно обнаружив друг друга на какой-то лесной полянке, Лерка и Машка принялись обниматься, заливая друг друга слезами. Через мгновение в них врезалась и девочка, которой в эскадрилье сейчас быть не могло — Аленка.

— Это был сон, или мы действительно… — задумчиво проговорила успокоившаяся Машка.

— Тебя подстрелили, а я… а меня… — всхлипнула Лерка, вспоминая боль от попаданий и огня.

— А меня гадкий фашист убил, — вздохнула Аленушка, обнимавшая сестренок. — Он с госпиталем что-то хотел сделать.

— Значит, мы умерли, потому что если бы спали, то очнулись бы в доме, — заключила Маша. — И что теперь?

— Здравствуйте, девочки, — этот голос был незнаком всем троим. Они развернулись в сторону говорившей. Перед ними стояла женщина в летной форме с погонами полковника, что заставило старших девушек мгновенно подтянуться.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — отреагировали взявшие под козырек лейтенанты.

— Не тянитесь, — вздохнула полковник. — Это всего лишь образ, я Смерть.

— Не похожа, — заметила так и не отцепившаяся от сестер Аленка.

— А так? — поинтересовалась женщина, превращаясь в старуху со страшно выглядевшей косой. — Похожа?

— Похожа, — кивнула Аленушка, ничуть не испугавшись, ее теперь мало что могло напугать. — И что теперь?

— Вы погибли… — проговорила Смерть, снова становясь полковником. — Война, которая унесла ваши жизни, до сих пор считается самой страшной, поэтому породила много книг. Люди, верившие в написанное, своей верой и желанием хоть что-то изменить создали множество миров… Смотрите, — она показала на… это выглядело, как множество окошек, разбросанных по небу. Там шли нацисты, сражались «наши», молодой парень, совсем пацан, пилотировал самолет один против десятерых и побеждал… И картин было множество. Тянули руки голодные дети, горела деревня, и отчаянно дрались партизаны, совсем дети… Через минуту Аленка уже тихо плакала, а прижавшая ее к себе лейтенант Осташова часто-часто смаргивала.

— Господи… — прошептала Лерка, смотря на то, как бросал на таран свой самолет оскалившийся пилот.

— Но кроме этих миров, есть и другие… — проговорила Смерть. — Сказочные… — как-то очень горько сказала она. — Вот именно их часто хотят исправить. Одна английская писательница через полвека после вашей смерти написала книжку, в которую поверило множество людей — миллионы. Но логики в этой детской, — женщина вздохнула, — сказке было маловато. Я бы хотела попросить вас исправить один из миров.

— А почему нельзя домой? — поинтересовалась Аленушка, совсем в сказку не желавшая.

— Потому что нельзя, — грустно ответила Смерть. — Но если справитесь, то в следующий раз будет можно…

— А почему именно мы? — спросила Машка, прищурившись. Что-то тут было не так.

— В этом мире погибли дети, ключевые для мира, — не очень понятно объяснила женщина. — Ваши души мало того, что притянулись друг к другу, так еще оказались чем-то родственными погибшим, — Лера видела, что женщина не вполне с ними откровенна, но промолчала. Все-таки обвинять во лжи полковника…

— Хорошо, — кивнула Машка. — Это русские?

— Нет, — грустно ответила полковник Смерть. — Вы получите язык и все знания девочек, включая их магию. Постарайтесь выжить.

— Ма-а-агию… Это что? — со словом «магия» у Валерии ассоциировались только цирк-шапито и Вольф Мессинг.

— Это волшебство, — объяснила ей женщина. — Кому, как не вам… Вот эти девочки, можете поговорить с ними, — показала Смерть на появившихся детей возраста чуть младше Аленки.

Дети были странными. Беловолосая девочка только твердила «хочу к маме», из чего Аленка сделала вывод, что ее маму недавно убили, и назвавшаяся Луной просто не смогла такого вынести. Санитарка партизанского отряда, а потом и медсестра фронтового госпиталя такое уже видела. Война…

Вторая девочка была рыжей и какой-то неопрятной, она ничего не говорила, глядя на мир широко распахнутыми глазами. Маша только вздохнула, взглянув на третью. А третья просто тараторила что-то о василиске, о том, что директор не мог не знать, и о том, что папа теперь расстроится. «Наверное, мамы у нее тоже нет», — подумала Аленка. Это было уже интересно и навевало определенные мысли.

— Налажала ты, а мне пришлось выдергивать первые попавшиеся души и сажать в этих вот… — где-то далеко взрослая женщина, одетая во что-то похожее на черный плащ, читала нотацию совсем юной девушке. — Морриган! Сколько раз я говорила не трогать эти миры? Они и так готовы схлопнуться, а тут еще и ты!— Ну ма-а-ам! — всхлипывала названная Морриган. — Я же не нарочно…— Еще бы ты нарочно! — вздохнула Смерть, с трудом давя в себе желание простимулировать дочь. — Ладно, понадеемся, что никто ничего не заметит…

***

Первое, что услышала Аленка, был голос женщины, воспринятой ею как «школьная медсестра». В голосе не было доброты, в нем прослеживалась скорее брезгливость, кое-что девочке напомнившая. В партизанском отряде она бывала и в разведке до… до того случая. Вот так фрицы говорили с людьми, именно с такими интонациями. Проведя для себя параллель, Аленка решила изобразить тихую послушную девочку, чтобы эта… ничего не заподозрила.

— Мисс Грейнджер, вы здоровы, можете идти, — произнес все тот же голос. Девочка убедилась, что брезгливые интонации ей не послышались. Женщина разговаривала, как та эсэсовка, служившая переводчиком у какого-то немца. Решив оценить свою память попозже, Аленка привычно спрятала ненависть, быстро накинув на плечи нечто, похожее на плащ, и, поблагодарив, удалилась. Куда именно удаляться, ей подсказали ученики, шедшие в одном направлении. «Большой зал» — всплыло в памяти. «Надо будет еще сестренок найти», — кем они стали, девочка со странным именем Гермиона не знала. Ощутив себя снова на территории врага, Аленка расслабляться не спешила, внимательно разглядывая соучеников.

Сытые, веселые и грустные дети сидели за столами. За годы войны девочка уже отвыкла от именно сытых детей, видя таких только среди «бюргеров», когда госпиталь оказался в Германии. Боявшиеся русских до паники, они тем не менее лоснились от жира, поэтому цепочка ассоциаций девочки дополнилась. За столом обнаружился и мальчик, Гарри Поттер, и его «друг» Рональд Уизли. Этого «друга» Гермиона переносила с трудом, но при взгляде в чистые, открытые глаза черноволосого мальчика Аленке вспомнился совсем другой… Тот, которого две маленькие девочки называли папой — спасший их, заботившийся и защищавший от всего, от чего мог. Что-то было в них общего… Худоба на грани дистрофии, стремление защитить и какая-та затаенная боль на самом дне совершенно необыкновенных зеленых глаз. «Надо с ним поговорить», — поняла девочка. Но пока она не видела ни рыжую, лица которой почему-то не запомнила, ни беленькую.

Вскоре заговорил «директор», удовлетворенно и как-то предвкушающе смотревший на Гарри. Нормальный человек на ребенка так смотреть не будет, это Аленка знала абсолютно точно. Мог ли «директор» быть фашистом? Этого девочка не знала, решив обдумать попозже. Речь директора пролетала мимо ушей рассматривавшей соучеников Аленки. Внезапно она заметила рыжую, притулившуюся у самого краешка стола. Голова рыжей, как девочка теперь знала, по фамилии Уизли, была опущена, а вот из-под челки смотрели очень внимательные глаза. Миг — и их взгляды встретились.

***

Машу из местного госпиталя просто выгнали. «Вот бы и у нас так», — подумала ставшая девочкой одиннадцати лет товарищ лейтенант, вспомнив, как бежала из госпиталя обратно в эскадрилью. Впрочем, они все сбегали раньше времени — чуть подлатают их и… Итак, из так называемого «Больничного крыла» ее выгнали, дав некоторое время на осознание себя. Машка оценивала память и навыки девочки, которой она теперь стала. Болела голова, видимо, пытаясь уложить в мозгу память двух жизней, но девочка не обращала на это внимания. Лавгуд была не так проста, как хотела показаться, хотя издевались над ней в школе, как… «Если это шутки, то я не знаю…», — грустно подумалось Машеньке. Девочка Луна молча терпела все, что с ней делали, но теперь у обидчиков радости закончились, потому что изменилась и личность девочки, не сумевшей пережить гибель матери. Машка видела таких — и взрослых, и детей. Все-таки «ночные ведьмы» — это не только полеты, но и встреченные в деревнях люди.

Учитывая, что до «Праздничного Пира», как здесь называлась обжираловка по случаю окончания года, оставался час, девочка решила пойти к декану. Сначала она, разумеется, пошла в башню факультета, чтобы убедиться в соответствии того, что Луна помнила, реальности, а потом уже и к декану. Так как ее с Леркой сбивали в том числе и на той стороне, то с особистами Машка наобщалась по самое «не могу», теперь пришла пора использовать полученные знания.

— Мисс Лавгуд? — удивился Филиус Флитвик, увидев, кто постучался к нему в кабинет. — Чем я могу вам помочь? — он заметил некоторую дерганность движений девочки, отнеся это за счет мандрагорового зелья.

— Мне неловко говорить об этом, профессор, но с начала года мои соседки по комнате воруют вещи, — изображая виноватое выражение на опущенном вниз лице, тихо проговорила Луна. — Я поначалу надеялась, что они поиграют с моими трусами и вернут, но…

— Это очень серьезное обвинение, — то, как девочка, что себя вела несколько отрешенно, говорила о пропаже вещей, убеждало профессора, что она не ошибается и не шутит. Устраивать скандал перед самым пиром декану не хотелось. Но только представив реакцию отца ребенка на такие новости, Филиус вздохнул. — Пойдемте.

— Я просто думала, ну вдруг им нравится чужое белье… — проговорила Машка, вбивая очередной гвоздь в крышку гроба хорошего настроения профессора. — Могли бы попросить, я бы поделилась…

То, о чем подумал Филиус Флитвик, с гоблинского на английский не переводилось, а русского он не знал, поэтому просто молча наколдовал модифицированное Акцио. Чары притянули не только изорванные и испорченные вещи мисс Лавгуд, но и авторов этих художеств. Соседки девочки по комнате и одна третьекурсница.

— Я напишу вашим родителям о любви их дочерей к чужому белью, пусть покажут вас целителям, — сообщил декан факультета умных.

— Нет… Нет… Нет… — третьекурсница не просто побелела, она буквально посерела.

— Кроме того, — абсолютно не желавший разбираться в причинах доказанного воровства, неизвестно с какой целью, профессор Флитвик решил просто рубануть этот узел, а дальше пусть Альбус разбирается. — Ворам не место на факультете Рейвенкло, поэтому я, своей волей, исключаю вас из нашего дома, — с мантий пропали эмблемы факультета, галстуки стали серыми. — Вашу судьбу решит директор Дамблдор. Покиньте гостиную!

На ужин Машка шла, улыбаясь очень доброй улыбкой, несмотря даже на то, что декан ее мягко отругал за то, что ждала целый год. Усевшись за стол, девочка принялась искать глазами рыжую и кучерявую непричесанную, но не зная даже, с каких они факультетов, Машка сходу найти их не смогла. Тогда товарищ лейтенант решила подождать до поезда — оттуда-то они никуда не денутся.

***

Пожалуй, сложнее всех оказалось Валерии. Мало того, что девочка, в которой она оказалась, была сильно неуравновешенной, вбив себе в голову, что хочет замуж за какого-то пацана. В одиннадцать лет! Да… Так она еще и явилась причиной того, что произошло. Впрочем, ее тело лежало в каком-то большом зале. Напротив нашлось… хм… на цистерну похожее или паровоз разбомбленный. В общем — очень крупное и непонятное. Старательно изображая потерю сознания, Лерка внимательно слушала. Видимо, говорившие не знали, что она очнулась.

— Выжила, к сожалению, — произнес мужской голос с оттенками брезгливости.

— Вот и хорошо, — второй голос был мягким, но каким-то… фальшивым, что ли? — С Молли меньше разбираться. Она сделала все, что должна была, теперь мальчишка в себя поверит, что очень хорошо.

— Когда он, наконец, сдохнет уже! — первый голос явно ненавидел какого-то мальчика, а, значит, был или шпионом, или… Валерия затруднялась с идентификацией.

— Курсу к шестому-седьмому, — задумчиво произнес второй мужчина. — Северус, иллюзию, как договаривались… — имя уже было информацией. В школе Северусом звали только одного человека. — Я заберу это, — от интонаций, прозвучавших в голосе этого существа, Лерка чуть не передернулась, но удержала себя в руках.

— Жаль, что это не настоящий василиск, озолотились бы, — хмыкнул брезгливый Северус, и все звуки исчезли. Через некоторое время девочку будто бы ударило током, от чего она вскрикнула, и равнодушный женский голос приказал ей выметаться. Не такими словами, но по смыслу похоже. Надо было срочно найти Машку — подруга была умной, вдвоем они бы что-нибудь придумали.

Добравшись до так называемого «Большого Зала», Лерка привычно уселась на самом краешке, чтобы, если вылет, то не создавать толпы. Опустив голову, девочка внимательно разглядывала людей вокруг, стараясь найти Машку, но вдруг почувствовала взгляд на себе и подняла глаза. На нее с таким знакомым выражением смотрела кудрявая девочка, чем-то похожая на одну из тех, с полянки… Секунда — и их глаза встретились.

Часть 3

Они встретились на выходе из школы. Обниматься на виду у всех не стали, потому что кто знает, насколько это опасно. Но вот на выходе Аленка ждала и рыженькую, и внезапно обнаруженную беленькую, поэтому в карету залезли все втроем. У них было полчаса, пока карета двигалась к станции. Поэтому девочки только молча обнялись, застыв в таком положении.

— Аленушка… — прошептала Машка, обнимая ставших совсем другими девчонок. — Как ты, сестренка?

— Сложно сказать, — ответила кудрявая девочка. — Как в тылу врага. А вы как?

— Я в поезде расскажу, — тихо проговорила Лера, пытавшаяся уложить информацию в голове. — Тут все непросто, и Аленка права.

— Вот как… — Машка опыта подпольной работы не имела, но вот с особистами в свое время наобщалась, поэтому сейчас напряженно думала. — Тогда идем в одно купе, разговариваем, а там…

— Мне пацана допросить нужно, — задумчиво проговорила Аленка. — Какой-то он заморенный, как… Помнишь, я рассказывала?

— Помню, — кивнула рыжая девочка, выглядевшая совсем потерянной. — Девочки, держитесь, нельзя расслабляться!

— Опять война… — кудрявая девочка чувствовала, что с трудом справляется со всем произошедшим, но расслабляться было нельзя. Ошибка в тылу врага — это мучительная смерть.

Карета остановилась, переглянувшиеся девочки вышли из средства передвижения. Коней они, разумеется, видели, но лошадки не впечатлили тех, кто много чего насмотрелся за годы войны. Вот, наконец, и купе. Мальчик отчего-то задерживался, и это вызывало какое-то внутреннее беспокойство и у Аленки, и у Лерки, решившей подумать о мальчиках когда-нибудь потом. Подумав некоторое время над тем, как заблокировать вход, Маша создала лом, затворив дверь. Здесь это называлось «трансфигурация», через некоторое время лом обещал превратиться обратно в носовой платок. Почему-то девочек такие вот превращения совсем не удивляли, что совсем уж нормальным, по мнению Аленки, не было.

— Начнем с младшей, — по привычке предложила Машка. — Аленка, рассказывай.

— Здесь я старшая, — притворно надула губы кудрявая девочка, но затем сделалась серьезной. — Все странно, сестренки. Во-первых, такое ощущение, что думаю через силу, так бывает от некоторых медикаментов. Во-вторых, «школьная медсестра» говорила со мной, как эсэсовка, с такой… брезгливостью характерной, что ли… В-третьих, память у… меня… хм… Да, вот память какая-то дырявая, как при избирательной амнезии. Ну и профессора, да и директор смотрят очень странно. И на меня, и на мальчишку этого, Гарри, как… Помните, я рассказывала… — девочки помнили рассказ о забавах фрицев, о которых поведали дети из ТОГО лагеря, потому просто кивнули. — Ну и о василиске абсолютно точно было известно, поэтому возникает вопрос — а был ли василиск?

— У меня все сложно, — в некоторой задумчивости проговорила беловолосая. — Во-первых, у девочки на ее глазах погибла мать, а отец замкнулся, и на это наплевать всем, представляете? — рыжая выглядела удивленной. — Меня травили на факультете, но с этим я уже разобралась… Только вот декан, я уверена, знал, да и реакция тех, кто травил… какая-то слишком утрированная. Либо их пытают, либо… Я не знаю. Взгляды профессоров я видела, они детей не любят, такое ощущение, что выбирают, кого расстрелять.

— Держитесь за кресла, девочки, — вздохнула Валерия. — Я очнулась, когда двое взрослых общались между собой, не подозревая об этом. Это какая-то игра, поэтому Аленка права, ощущение именно такое… Василиск был иллюзией, при этом некто Снейп, как я его смогла идентифицировать, в деле, а вот второй, судя по голосу — это наш «директор», и зачем это ему, я не понимаю. Память еще полностью не уложилась, а это значит, что мы можем сорваться… Да… Игра направлена, видимо, на этого мальчика — Гарри, а мы… А вот думается действительно с трудом.

— Так, — Машка постучала пальцами по вагонному столику, укладывая в голове все, что она смогла узнать за это время. — Лерка, расскажи, как можно дословно, все, что услышала.

Рыжая девочка кивнула, принявшись рассказывать, припоминая. В голове стоял какой-то туман, как после наркоза, поэтому вспоминалось не очень просто, но, в принципе, вспоминалось. Сестренки внимательно слушали, а Машка что-то помечала на куске пергамента, заменявшем здесь бумагу. Валерия рассказывала, как могла подробно, сама оценивая услышанное еще раз. Нравиться такое не могло, поэтому она старалась вспомнить даже интонации.

— Значит… — Машка заглянула в пергамент. — Имеет место игра, ставящая задачей что-то сделать с ребенком, чтобы убить его в конце, при этом мы все — пешки, и наша жизнь никого не волнует. То есть, это фрицы… Или…

— Это фрицы, — кивнула согласная с таким выводом Аленка. — Люди так не поступают!

— Ежова вспомни, — грустно напомнила Валерия. — Скольких он обманул…

— Сути это не меняет, — хмыкнула беловолосая девочка, что-то вписывая на пергамент. — Все равно нужно быть крайне осторожными и убить их так, чтобы на нас не подумали. Пусть умирают за свой Рейх! Теперь надо заняться мальчишкой… Аленка, позовешь?

***

Желанию поговорить с собой Гарри был, безусловно, удивлен. Он не ожидал такого внимания, а вот почему — это Аленке следовало выяснить. Валерии было очень интересно, как кудрявая девочка могла отсечь ее «брата». Относилась Лерка к Рону сложно, и в этом еще стоило разобраться, но ведомый Аленкой мальчишка, по сравнению с сытыми детьми этого века выглядевший, конечно… Гарри Поттер вошел в купе и был усажен в кресло. Мальчику было явно не по себе, кроме того, какие-то не самые веселые мысли омрачали его радость, так, как будто Гарри некуда было возвращаться.

Машка начала расспрашивать подростка, стараясь вести разговор мягко, не торопясь, аккуратно, но зеленый мальчуган почти ничего и не думал скрывать. Он был каким-то слишком открытым, искренним, что было совершенно невозможно, по мнению девочек, учитывая конституцию пацана.

— Ну… не очень хорошо, — уклончиво ответил Гарри на вопрос об отношении опекунов.

— А у тебя не бывает такого ощущения… Как будто что-то мешает думать? — вдруг спросила его рыженькая, которая мальчику явно не сильно нравилась.

— Постоянно, — признался мальчик. — Только дома иногда пропадает, когда дядя… — он замялся, но тут до Аленки, вспомнившей далекое мирное время и бабушкину хворостину, дошло. Как же давно это было…

— А кушаешь ты как? — попыталась перевести тему девочка, отчего ее сестры переглянулись.

— Ну… — на этот вопрос Гарри явно не хотел отвечать, поэтому еще раз переглянувшиеся девочки заговорили о другом.

Итоги разговора с мальчиком были странными. Маша поняла, что пацана держат на голодном пайке и, видимо, бьют, но так просто не бывает, если только он не… Девочка вспомнила рассказы комиссара эскадрильи об угоняемых в рабство, и тут все встало на свои места. Отданный «родственникам», которые вряд ли были таковыми, Гарри был просто батраком у них. А это значило часть какой-то игры, потому что в Британии такое, насколько девочка помнила, было не принято. Попытавшись представить себя на месте Гарри, Маша поняла: школа должна была показаться такому мальчику чудесным местом. От чудовищности замысла заледенело сердце, девочка в этот момент согласилась с Аленкой — это гитлеровцы, как бы они не назывались, потому что только фашисты могут так издеваться над детьми.

За разговорами прошло время, поезд прибыл на конечную станцию. Сейчас начиналось самое сложное для троих девчонок — встреча с местными «родными». Труднее всего было, по мнению Маши, Валерии — у той обнаружилась большая семья, сможет ли она? Беловолосая девочка тяжело вздохнула, проводив взглядом попрощавшегося Гарри.

— Так, слушаем меня, — произнесла товарищ лейтенант, завладев вниманием сестер. Несмотря ни на что, она по-прежнему считала девочек сестрами. — Есть такой волшебный автобус. Выходите на обочину и роняете палочку, а потом говорите, что вам надо к «Ладье». Ехать в нем, конечно, как в полуторке во время бомбежки, но зато быстро. Особенно Аленушку касается.

— А почему меня? — удивилась кудрявая девочка, готовившаяся к встрече с людьми, воспоминания о которых отзывались теплом где-то внутри.

— Раз бьют Гарри, то могут и других, — объяснила Машка. — А ты…

— А я сорвусь… — вздохнула Аленушка, себя как Гермиону еще не принявшая. На проработку «легенды» и вживание в нее требовалось время, которого у них пока еще не было. — Постараюсь вытерпеть, — заключила она.

— Ох, малышка, — вздохнула рыжая, обняв кудрявую сестренку. — Когда уж война закончится…

Они вышли на перрон, Машка поискала глазами «отца», убедившись в том, что ее никто не встречает. Беловолосая поняла, что прежнюю девочку этот факт разрушил бы, но она штурман, офицер, поэтому просто учла. Обнявшись с девчонками в последний раз, Машка проводила глазами Аленку и шагнула к местному аналогу метрополитена. С «папой» следовало разобраться. Или он друг, или враг, подобной неопределенности девочка терпеть не собиралась.

Рыжая двинулась к женщине, с тревогой смотревшей на девочку. Лерка в этот момент очень жалела о трофейном «вальтере», подаренном ей одним моряком в сорок третьем. Страшно было, конечно. Принимать женщину близкой девочка не торопилась. Четыре года, все-таки… да и неизвестно, какую роль во всем театре играла ее «семья». С трудом справившись с собой, Лера подошла к рыжей женщине, поздоровавшись. Чему-то «мама» удивилась, заставив рыжую дочь напрячься в готовности… Напасть или бежать?

***

Пройдя сквозь стену, Аленка остановилась, проследив за Гарри. Увидев, как его принял лоснящийся от жира бюргер, девочка кивнула самой себе — все они поняли с сестричками правильно, фашисты — везде фашисты, как бы ни маскировались. Теперь ей предстояло испытание. Воспользовавшись воспоминаниями Гермионы, девочка внутренне перевоплотилась, как тогда, в партизанском отряде. Она снова была в тылу врага, своих вокруг не было… «Обрадовавшись», тщательно контролируя все свои эмоции, Аленка обняла «маму» и «папу». Вспомнив, как девочка обычно вела себя в папиной машине, Аленка старалась полностью соответствовать. Страшно, конечно, было, ведь она оказалась в полной власти этих людей, и даже прикрытия нет. Нет дяди Сережи и Марка Арсеньевича, готовых накрошить кого угодно… Она была совсем одна среди… Какая-то надежда теплилась внутри, надежда на тепло и семью…

За обедом девочка кушала быстро, но аккуратно, как привыкла в госпитале, стараясь вести себя «как всегда». Тем не менее, Аленка была готова к тому, что все может пойти плохо, стараясь держать себя в руках. Почему-то воспоминания о родителях у Гермионы были странными — создавалось ощущение, что девочка не уверена в том, что ее любят, а вот это было совсем непонятным. Тем не менее, доев, Аленка принялась собирать тарелки, проигнорировав десерт в виде пудинга. А настоящего десерта на столе не было. Это родителей, посчитавших, что дочка считает себя в чем-то виноватой, удивило.

— Ну, показывай табель, — мистер Грейнджер привычно уже снял с пояса мешающий ему в сидячем положении ремень, положив тот на журнальный столик, даже не подумав, как это может быть воспринято. Аленка, проводив глазами тяжелый даже на вид ремень, напряглась. «Вот оно», — подумала девочка, стараясь удержать себя в руках, но перед глазами вставали хари пьяных полицаев, на теле почти ощущались их потные руки, и кололо воспоминанием о пережитой боли. Аленка, стараясь держаться поближе к выходу, слегка подрагивавшими от адреналина руками положила перед родителями выданные в школе документы.

— А где отметки за экзамены? — удивился просматривавший документ, пока миссис Грейнджер отлучилась, отец девочки. Проводив взглядом покинувшую гостиную «маму», Аленка поняла, что теперь мужчина будет искать повод, чтобы потом… Старые кошмары как живые встали перед ней, но девочка действовала в рамках легенды.

— В этом году не было экзаменов, — как могла спокойно ответила Аленка, чувствуя, как заколотилось сердце, как тогда, во дворе госпиталя, где ее убили.

— А ты меня не обманываешь? — взгляд мужчины чем-то напомнил… Казалось, что «папа» раздумывает над тем — расстрелять или повесить. Для истерзанной психики Аленки все происходящее оказалось решающим. Уже представляя, как ее будут пытать, а потом убьют (таких случаев девочка за годы войны видела достаточно) Аленка вскочила.

— Врешь, не возьмешь, фашист проклятый! — почти прошипела девочка, захлестнутая яростью. — Повод ищешь? Зачем тебе повод, мразь?! Палач! — выплюнула она и рванулась из дома. По какой-то причине ее никто не задержал, никто не стрелял вслед. Действуя по Машкиной инструкции, девочка уронила палочку…

Часть 4

Машка вышла из камина. Дом создавал ощущение нежилого, как будто здесь не было никого, только откуда-то сбоку слышались какие-то звуки. Девочка пошла в сторону звуков, аккуратно, вдоль стен, на всякий случай, ведь что ее здесь ждет, она не знала. Обнаружила мужчину, идентифицировавшегося, как «папа», но почему-то без тепла. Маша вспомнила своего папу из той, ушедшей жизни — сильного, твердого, уходящего на фронт. Он как живой стоял перед глазами девочки: «Береги мамку, Машенька». И вот теперь видя это, девочка не выдержала, облив мужчину водой. Странно, но это не помогло, что заставило девочку насторожиться — не было никакой реакции, вообще. Мистер Лавгуд сидел, раскачиваясь, и тихо выл. «С ума сошел, что ли?» — Машка в этом не разбиралась, но знала, что сумасшедшие могут быть опасными, поэтому на всякий случай связала мужчину откуда-то знакомыми чарами.

— Надо поесть найти, — задумчиво проговорила девочка, отправляясь в сторону кухни. — Не уходи никуда, — попросила она связанного, но все также ни на что не реагировавшего мужчину. — Где тут у нас поесть-то… хм… Странно.

Это было действительно странным. Кухня выглядела так, как будто готовили здесь очень давно, но чем-то же она питалась до школы и на кани… Маша замерла, осознав несоответствие памяти логике, потому что она была «окаменевшей» как раз во время каникул. А это означало уже, что здесь натуральностью явления и не пахнет. Срочно нужен был совет, который взять было просто неоткуда. Здесь ни командования, ни политуправления, ни СМЕРШа не было… Тяжело вздохнув, девочка принялась за готовку, благо продукты были, сохраняясь в так называемом «стазисе». Чем-то этот самый «стазис» ей был знаком, но вот чем — девочка определить не смогла.

Плита оказалась вполне знакомой, правда, зажигалась заклинанием, которое девочка откуда-то знала. Но это не мешало готовить ей суп. Машка работала и думала — руки сами знали, что делать. Ситуация с «папой» была странной, что-то тревожило во всем происходящем, хотя, если принять версию об игре нацистов за истину, то обстановка в принципе объяснялась. Но вот идея быть чьей-то игрушкой Марии Осташовой, ставшей Луной Лавгуд, категорически не нравилась. «Если у Лерки ситуация такая же, то я даже не знаю, что можно сделать», — с тоской подумала девочка. Она уже закончила с готовкой, когда кто-то постучал в дверь.

— Аленка, что случилось? — растрепанная девочка буквально упала на руки названой сестры, горько разрыдавшись. Как кудрявая девочка держалась все это время, она и сама не понимала. Маша увела сестренку на кухню, чтобы успокоить.

— Я сорвалась, — призналась Аленушка, прижавшись к беловолосой девочке. — Он достал ремень и начал повод искать, чтобы зацепиться и…

— Бедная ты моя… — погладила кудрявую сестренку Машка, успокаивая ее. — А у меня отец местный, похоже, с ума сошел, но много странного. Пищу он не готовил, но не умер от голода, ну и такое все…

— Я сейчас успокоюсь и посмотрю, — пообещала Аленка, беря дрожащими руками чашку с чаем. — Профессор Вяземский рассказывал про разных сумасшедших, и про кататонию тоже…

Чуть успокоившись, Аленка подошла к связанному Лавгуду, потом потыкала его в разных местах иголкой, трансформированной сестрой, и сделала совершенно неожиданный для себя вывод.

— Он все слышит, понимает и чувствует, но не может ничего поделать, похоже… — задумчиво произнесла кудрявая девочка, пытаясь вспомнить, что же ей это напоминает.

— Может, чары какие-нибудь, как считаешь? — поинтересовалась не знающая, что и думать, Машка.

— Может и чары… — Аленка точно читала о таком, точнее, читала Гермиона, нужно было только вспомнить. — Я точно что-то знаю на эту тему… Дай Бог памяти…

— Интересно, как там Лерка наша… — вздохнула беловолосая девочка, чувствуя, что от сюрпризов уже устала.

***

Молли Уизли глядела на дочь, очень сильно изменившуюся всего за полгода. Куда-то исчезла фанатично настроенная на Гарри Поттера маленькая девочка. Перед женщиной стояла опаленная огнем девчонка, похожая и непохожая на Джинни. Твердый, уверенный взгляд много повидавшего человека не мог принадлежать малышке, но в остальном девочка вела себя привычно — те же жесты, тот же поворот головы… «Значит, доченьку не подменили, а что-то случилось в школе», — подумала миссис Уизли, решив расспросить дочку. За обедом девочка сидела не на привычном месте, а — ближе к выходу. «Точно что-то случилось», — поняла Молли, поэтому, понаблюдав, как ребенок быстро, но очень аккуратно ест, в отличие от своих братьев, женщина едва дождалась конца «трапезы», сразу же попросив Джинни следовать за собой.

Валерия держалась настороже, была внимательна, но в доме она сразу же почувствовала какое-то тепло, как в детстве, что заставило ее слегка расслабиться. Видимо, это сыграло свою роль, потому что сразу же после обеда «мама» увела ее в отдельную, сразу же тщательно запертую комнату. Наложив какие-то чары на стены и окна, Молли на минутку замерла, а потом вздохнула — дочка вела себя скорее как аврор, чем как ребенок.

— Расскажи, пожалуйста, обо всем, что случилось в школе, — попросила женщина, а потом, взглянув в глаза дочери, вздохнула еще раз. — Клянусь ни словом, ни мыслью… — произнесла она полную клятву о конфиденциальности, очень Валерию удивившую, но лейтенант Иванова постаралась ничем себя не выдать. Она взглянула на маму, усмехнулась и принялась рассказывать. Сначала «официальную» версию… Молли слушала, понимая, что у нее не сходится многое, потому решила подождать конца рассказа.

— И в этот миг я, наверное, умерла, — продолжила рассказывать Лерка. — Оказалась на какой-то поляне, а вот потом… — решив выдать свою прежнюю жизнь за видение или сон, девочка позволила маме увидеть себя настоящую: многое потерявшую, много видевшую лейтенанта Валерию Иванову, бомбившую фрицев, «ночную ведьму». Видела это и Молли, поняв, что ее дочь была за Гранью, увидев совсем другую жизнь — во многом более страшную. — А потом я очнулась, но лежала тихо-тихо, — Лерка рассказала об услышанном, и именно это стало последней каплей, взорвавшей Молли Уизли.

— Значит, он допускал, что ты можешь умереть… — прошипела женщина. — И Гарри… А твои… сестры, они тоже здесь?

— Да, мама, — почему-то рыжая девочка сразу же поверила этой «маме». — Только нужно быть осторожными — фрицы же кругом.

— Фрицы? — не поняла Молли. — Какие Фрицы?

— Гитлеровцы, нацисты, — с ненавистью проговорила ее дочь. — Твари проклятые! Всех бы их…

— Расскажи, доченька… — попросила мать, впоследствии не раз жалевшая об этой своей просьбе. Без таких знаний ей жилось бы намного, намного легче. Правда, теперь она знала, что же так изменило любимую доченьку. — Давай пойдем к Лавгудам? — предложила Молли, желая взглянуть в глаза изменившейся Луне. Кроме того, у Лавгудов абсолютно точно был Омут Памяти, а женщина желала увидеть. Если девочки правы, то…

— Давай, — улыбнулась не понявшая, как оказалась у мамы на руках, Валерия. — Машку, то есть Луну, проведаем. Эх, мамочка, ты бы знала, какая она бесстрашная! Однажды, когда нас сбили… — Молли слушала и не желала слышать о том, как воевали души совсем еще, в ее понимании, детей.

До дома Лавгудов было сравнительно недалеко — вполне можно было дойти и пешком. Молли шла небыстро, глядя на походку дочери. Девочка шла скорее как аврор, чем как леди, что, в общем-то, после рассказа, было понятно. Для женщины все было яснее ясного — Альбус Дамблдор играл жизнью ее дочери, что автоматически переводило старика в разряд врагов. За своих детей Молли могла и желала убить кого угодно. И вот теперь ей предстояло увидеть еще одни глаза… Дети неспроста назвали Альбуса нацистом, значит, в школе было что-то еще, на что Джинни внимания не обратила. Нужен был Омут.

***

Реакция ребенка на простой вопрос мистера Грейнджера шокировала, заставив застыть на месте. Ненависть, прозвучавшая в голосе девочки, была такой яркой, просто невозможной, поэтому он потерял время, выскочив на улицу, когда там уже никого не было. Пробежавшись по городку, мужчина убедился в том, что дочь исчезла, поэтому Марк вернулся домой, где его ждала недоумевающая жена.

— Что случилось, муж? — поинтересовалась она, внимательно взглянув в глаза мужчине.

— Не понимаю, — сообщил Марк ей в ответ, — я усомнился в ее правдивости, а Миона…

— Что Миона? — насторожилась супруга, внимательно оглядывая гостиную. Что-то цепляло ее взгляд, но женщина не могла понять, что именно.

— Обозвала меня фашистом и палачом, после чего убежала и исчезла, — ответил мистер Грейнджер. — И с такой ненавистью…

— С ненавистью, говоришь… — задумчиво проговорила миссис Грейнджер, поняв наконец, что ее беспокоило. — Ты зачем ремень на стол положил?

— Мешает он мне, когда сижу, пряжка неудобная, — объяснил не понявший интереса супруги мужчина.

— Давай представим на минуту… — детский психиатр отлично понимала теперь, что произошло. Правда, от такого понимания ей становилось как-то холодно. — Представим такую сцену… есть некое сообщество, разграниченное по происхождению… Вспомни, что Миона о волшебниках говорила!

— Что они застыли в девятнадцатом веке… — взгляд Марка уперся в ремень. — Погоди, ты хочешь сказать…

— Если в школе их наказывают, то подобная реакция вполне объяснима, — кивнула миссис Грейнджер. — А это значит, что полицию вызывать нельзя.

— Почему? — удивился Марк, твердо знавший, что девочек бить нельзя, отчего не понимавший сути проблемы.

— Ты готов стать врагом собственной дочери? — несколько язвительно поинтересовалась женщина и, увидев проступившее на лице мужа понимание, кивнула. — Нужно попытаться ее найти и объясниться…

— Как мы ее найдем, если она только об этом некормленом мальчишке рассказывала… Как его… — задумался мистер Грейнджер.

— Гарри Поттер, — напомнила никогда ничего не забывавшая миссис Грейнджер. — И «Дурсли». Давай телефонный справочник!

Через пять минут Грейнджеры уже ехали в сторону небольшого городка с названием Литтл Уингинг, где и проживала некая семья Дурсль. Ехать предстояло что-то около получаса, в течение которых мама Гермионы напряженно думала. Подобная реакция была еще возможна в случае процветающего нацизма, когда детей бьют не «за что-то», а просто потому, что они другие. История хранила очень много подобных случаев, а если учитывать, что они не волшебники… да и дочь раньше сопротивлялась намекам на оставление школы — со страхом и возмущением.

— Могут им пригрозить убить родителей в случае, если дети не приедут в «школу»? — задумчиво проговорила миссис Грейнджер, отчего ее муж чуть не въехал в столб на перекрестке.

— Но тогда… — мужчина чувствовал, что ему нужны союзники, потому что «мир волшебства» в таком случае открывался совсем с другой стороны — более страшной, невозможной, по его мнению, в Британии девяностых годов.

— Тогда у нас проблема, — кивнула женщина, тяжело вздохнув. — Учитывая, как та женщина себя свободно вела, власти о них знают.

— Тогда получается, что властям на нас наплевать, — сделал Марк самый простой и логичный, по его мнению, вывод.

Выйдя из припарковавшейся машины, чета Грейнджеров постучалась в дверь небольшого, но опрятного домика. Им открыла не сильно довольная женщина, впрочем, сменившая гнев на милость, увидев добротную одежду и современный автомобиль бизнес-класса.

— Здравствуйте, — начала разговор Эмма Грейнджер. — Мы родители Гермионы Грейнджер, соученицы вашего племянника. Наша дочь пропала, поэтому мы бы хотели поговорить с Гарри, если это возможно.

— Походите, — пригласила женщина, оказавшаяся миссис Дурсль, — сейчас я позову мальчишку. Ваша дочь не вернулась из школы?

— Вернулась, — тихо всхлипнула Эмма, оценивая реакцию. — Понимаете, получается, что их в школе избивают, потому что стоило прозвучать сомнению в ее правдивости, как дочка в истерике убежала из дома, чего-то испугавшись.

— Избивают? — Петунья удивилась, а потом подумала о сестре. Стала бы та о таком рассказывать?

— Здравствуйте, сэр, мэм, — раздался тихий голос, заставивший Эмму сразу же развернуться. Судя по положению рук очень, просто болезненно худого мальчика, он явно опасался удара в любой момент, что подтверждало мнение миссис Грейнджер о порядках в школе.

— Гарри… Ты ведь Гарри? — поинтересовалась женщина, и, увидев кивок, продолжила. — Скажи, у вас в школе есть такое… скажем, мнение, что рожденные не в мире магии чем-то хуже других? — вопрос нацизма стоило проверить в первую очередь.

— Да, мэм, — кивнул Гарри, не понимая, откуда такой интерес. — Даже к таким, как я, не всегда хорошо относятся, из-за мамы. Меня спасает то, что я считаюсь героем, — как-то очень горько произнес ребенок. Это был сигнал… Не просто сигнал — это была целая сирена.

— А какие у вас наказания в школе? — продолжила расспрашивать миссис Грейнджер.

— Ну баллы могут снять, — ответил мальчик. — Еще к Филчу послать… А еще, говорят, что декан может назначить наказание по своему желанию, — это было явно откровением для миссис Дурсль, смотревшей сейчас на ребенка с ужасом. Женщина считала, что поняла это вот «послать к Филчу». И если Лили просто забили, то все произошедшее потом выглядело совсем иначе. Она просто была уже куклой… «Сестренка, родная, почему ты ничего никому не сказала? Ну почему?!» — неожиданно подумала готовая заплакать Петунья, считавшая, что Лили ее ненавидела… И стремившаяся отплатить тем же. В этот момент женщине показалось, будто что-то разбилось со звоном, но биться в гостиной было нечему.

— Скажи, а есть какой-то волшебный способ связаться с Гермионой? — неожиданно спросил мистер Грейнджер.

— Да, сэр, — ответил Гарри, пожав плечами. — Можно послать сову, она ее везде найдет. Если хотите, можно хоть сейчас! — он не понимал, что случилось с Гермионой, начав действительно беспокоиться о подруге, что миссис Грейнджер сразу же увидела. Спустя несколько минут белоснежная сова упорхнула, а Марк, глядя на полет ночной полярной птицы, плохо думал о правительстве Великобритании. Очень плохо думал мужчина о тех, кто должен был чтить закон, защищая людей.

— Ты не знаешь, Гарри, если кто-то не поедет в школу, что будет? — тихо спросила Эмма. А вот Гарри Поттер тупым отнюдь не был, он многое слышал, кое-что и прочитал, просто очки у него были не самые подходящие, из-за чего читать мальчику было не очень комфортно — довольно быстро начинала болеть голова, а дети не любят, когда больно. Но вся жизнь мальчика заставляла его подслушивать, подглядывать и ждать подлости в любой момент.

— Могут память стереть, — ответил Гарри Поттер, что-то слышавший об этом. — Вы тогда и не вспомните о том, что у вас была дочь… Еще есть такие чары, от которых очень больно, так что все равно заставят. Ну и, наверное, заколдовать можно… Чтобы ненавидели… как… как меня… — шепотом произнес ребенок, узнавший об этом всем еще в первый год и записавший в тайную тетрадку, потому что сам он все быстро забывал. Особенно такие вещи. Особенно после визитов к директору.

Вот эта, последняя фраза заставила взрослых людей схватиться за сердце и начать искать выход. Считавшие, что живут в демократической правовой стране, совершеннолетние люди были шокированы.

Часть 5

Молли смотрела на то, как обнимались девочки, пытаясь унять отчего-то занывшее сердце. Это была не просто радость встречи — они были будто вернувшиеся друг к другу родные люди. Женщина сидела в гостиной, молча ожидая, пока дети наобнимаются и обменяются новостями. До Молли доносились только отдельные фразы: «Аленка сорвалась», «странный какой-то» и «не могу вспомнить».

— Мама, — обратилась к Молли ее дочь. — Папа Ма… то есть Луны ведет себя как заколдованный, ты не могла бы посмотреть?

— Можете называть друг друга, как привыкли, — с грустью улыбнулась женщина, понимая и не понимая девочек. Она поднялась, пройдя в комнату, где сидел связанный Ксено.

— Вспомнила! — радостно закричала кудрявая девочка, как ее назвали — Гермиона. Или Аленка — так девочки называли ее промеж собой. — Это похоже на чары «трех домов»! Так они в книжке назывались!

— Тогда Фините это не снимет, — задумчиво проговорила много повидавшая женщина, направляясь к камину. — Возможно, в Мунго… Я приведу целителя, а вы пока Омут Памяти приготовьте.

Через несколько минут приглашенный целитель подтвердил диагноз, забрав Ксено. По мнению колдомедика, нужно было от недели до месяца, чтобы восстановить мужчину, на это время Луна считалась под опекой миссис Уизли, что девочку не взволновало, а Молли устраивало. Попросив дочку выложить свои воспоминания в Омут и показав, как это делается, Молли погрузилась в артефакт, ожидая увидеть школу, но Лерка немного ошиблась, и женщина теперь узрела…

Она смотрела на то, как две совсем юные девушки в незнакомой форме, с какими-то знаками на груди, обнимают младшую, одетую сестрой милосердия, причем одной из этих двоих была сама Молли. А потом… Потом ночной вылет, прожектора, «почему молчат зенитки?». И страшные птицы сзади… Поникшая, мертвая девчонка — женщина это очень хорошо видела — и огонь, сжигающий ее на фоне приближающейся цистерны. Молли просто выпала из артефакта, хватая ртом воздух. Она сидела на полу и не могла надышаться… То, через что прошла доченька — било мать в самое сердце. Потом уже женщина нашла в себе силы вернуться к артефакту, чтобы просмотреть школьную жизнь. Внимательно прослушав разговор, Молли поняла, что Альбус задумал какой-то глобальный обман, в котором жертвой падут дети, и вот это уже приводило женщину в бешенство.

— Аленка, давай посмотрим твои воспоминания из дома? — предложила Машка, которую что-то в рассказе сестры царапало.

— Давай, — сразу же согласилась кудрявая девочка, потянувшись за палочкой. Вытянув нити, она только прижалась к Маше, что было не так просто сделать, потому что беловолосая девочка была мельче Аленки. — Вот только я боюсь…

— Идите все вместе, — мягко улыбнулась Молли Уизли. — Если можно, то и я не откажусь.

— Думаю, можно, — кивнула Аленка, а потом помолчала, но не решилась рассказать, взглянув на Валерию.

— Ее пытали фашисты, мама, — правильно поняв взгляд сестры, объяснила рыжая девочка. — Поэтому для нашей сестренки все непросто.

— Пытали… Совсем малышку? — увидев, как Гермиона смотрит на Джинни, женщина не выдержала, принявшись обнимать девочек. Все было, как в Первую Магическую, тогда Пожиратели тоже мучили маленьких детей, медленно убивая их так, что на тела потом смотреть было страшно, и вот эта девочка пережила такое… Головы опустились в Омут Памяти.

— Аленка, ты зря сорвалась, — заметила Машка, когда просмотр закончился. — Тебя не хотели бить, послушай еще раз интонации. Да и ремень вряд ли с угрозой лежал.

— Ой… — кудрявая девочка поняла, что совершила ошибку. — Что теперь будет?

В этот момент в окно влетела белая сова, направившаяся сразу к Аленке. Сильно удивившаяся девочка потянулась за пергаментом, а Машка на правах хозяйки дома угостила птицу мясом. Кудрявая девочка всхлипнула раз, потом еще раз и вдруг тихо-тихо заплакала, опускаясь на пол. Она читала пронизанные теплом строки письма, а перед глазами стоял амбар. Тот самый прогоревший амбар.

Молли рванулась к девочке, как-то очень легко подняв Гермиону на руки, хотя кудрявая Аленка была уже тяжеловатой и длинноватой, но сумев как-то свернуться на руках женщины в клубочек, она плакала. Прочитав то, что было написано на пергаменте, Молли просто качала девочку на руках, даже не пытаясь успокоить.

— Не надо, Джинни, — остановила женщина дочь. — Ей это очень надо, пусть выплачется. А ты напиши ее родителям, мы прибудем часа через два к ним домой.

— Хорошо, мама, — согласилась Лерка, переглянувшись с Машей. — Только и мы пойдем.

— Конечно, доченька, — улыбнулась женщина. — Ведь вы же сестры.

***

Получившие ответное письмо Грейнджеры переполошились, решив поскорее отправиться домой, но к ним присоединились и Петунья с Гарри. Женщина просто попросила, а мальчик смотрел так, что отказать ему не решились. Автомобиль помчался в обратном направлении. От всех новостей Эмму трясло, нехорошо было и переосмысливающей прошлое Петунье. Только Гарри, не понявший, какую бомбу взорвал, волновался за Гермиону, сидя как на иголках. Эмма, чтобы успокоиться, расспрашивала его о школе, чувствуя, как волосы пытаются занять вертикальное положение. Петунью, узнавшую, что за последнее время этот зеленоглазый мальчишка дважды выжил просто чудом — другого слова не было — трясло уже крупной дрожью.

Они встретились перед домом. Глядя на то, как рыжая женщина опекает троих девочек, и как дети держатся друг за друга, мистер Грейнджер понял, что ситуация может оказаться еще страшнее. А вот миссис Грейнджер уже точно знала, что им, взрослым, неизвестно почти ничего, потому что в глазах трех девочек не было детства. В них была стальная воля и готовность идти на бой. В двенадцать-тринадцать лет. Видеть подобное было страшно для матери, да и для врача-психиатра. Перед Эммой Грейнджер стояли дети войны.

— Доченька, я никогда не коснусь тебя и пальцем… — заговорил Марк. — Ремень мне давит на живот, и я его просто отложил! Ну, хочешь, я его сожгу?

— Не надо, папа, — улыбнулась Аленка, перед глазами которой таяли картины прошлого. — Мне уже объяснили, что я слишком сильно отреагировала.

— Но ты же не просто так отреагировала? — расположившись в гостиной и отпивая чай, поинтересовалась миссис Грейнджер. — Значит, есть что-то… — она запнулась. Из глаз дочери на нее смотрело что-то очень страшное. Что-то, чему не место в глазах детей. Миссис Уизли тяжело вздохнула, достав какую-то посудину, похожую на миску.

— Покажи им, малышка, — очень ласково попросила рыжая женщина. — Они должны понять, ведь они твои родители.

Такого Эмма не видела никогда. Одно дело — телевизор, пусть даже самого лучшего качества, совсем другое — своими глазами видеть, как в одночасье ребенок становится сиротой, как пытается выжить, как… Мужчины и женщины в лесу, ласково относящиеся к девочке, и раненые…

— Это партизаны, — прокомментировала Лера, потому что Аленушка не пошла, оставшись с Машей. Кудрявая девочка не хотела этого видеть, просто совсем не хотела. — Они дрались с проклятыми фашистами везде, где могли…

— Это… Вторая Мировая? — тихо спросил мистер Грейнджер. — Господи…

— Сейчас вы увидите, почему нашей сестренке нельзя даже угрожать… этим, — горько произнесла девочка, и они действительно увидели, вывалившись из артефакта просто потому, что ноги не держали. Взрослые люди плакали, не в силах уложить в сознании увиденное.

— Миона, доченька… — потянулась к девочке Эмма, будто мгновенно растерявшая свой профессионализм. В переселение душ она не верила, а вот в галлюцинации… Только вот такие галлюцинации вполне способны сломать психику. Женщина целовала дочь, заливая ее слезами, прижимала к себе, и понемногу Аленка отмерла, обняв… маму.

— В мире Магии так бывает, — вздохнула Молли, думая, как бы объяснить родителям то, что произошло. — Когда люди находятся на грани жизни и смерти, они могут прожить жизнь другого человека. Из совсем другого времени. Эти три девочки прожили свою жизнь в очень страшном времени. И эта жуткая война пришла с ними и сюда… А вот почему они были на грани жизни и смерти, мы узнаем через полчаса. Вам в Мунго нельзя, поэтому мы постараемся вернуться быстро.

— Х-хорошо… — с трудом расцепившаяся с дочкой Эмма пыталась осознать, что ей только что сказали, а Молли взглянула на Гарри и, поманив его пальцем, прижала к себе, обняв остальных детей. Взявшая в Мунго групповой порт-ключ, женщина не собиралась никого спрашивать — ни Дамблдора, ни самого Министра. Через мгновение они оказались в больнице.

Петунья обняла миссис Грейнджер, и следующие полчаса женщины просто рыдали, а мистер Грейнджер пытался найти решение. Решение все не находилось, поэтому мужчина поднял трубку телефона, набрав номер телефона, что дали ему на самый крайний случай. Даже жена не знала, кем был когда-то скромный доктор. И вот наступил момент, заставлявший воспользоваться этим самым номером.

— Дежурный, — откликнулась трубка спокойным мужским голосом. — Назовите дополнительный номер или код доступа.

— Шесть, четыре, два, два нуля, один, девять, — будто бросаясь с разбегу в холодную воду, быстро подиктовал мистер Грейнджер. — Грейнджер, альфа два.

— Какая помощь вам нужна? — поинтересовался тот же голос, став более напряженным.

— Консультативная пока, — объяснил Марк, думая о том, что все как-то очень странно завертелось.

— Через полчаса консультант будет у вас, — ответил дежурный, сразу же разорвав связь. Теперь оставалось только ждать. «По крайней мере мы узнаем, что можем», — вздохнул мужчина, только что давший сигнал тревоги в очень специфическое место.

***

Обратившаяся к целителю Сметвику Молли ожидала неприятных последствий, но не такого скандального результата. Сначала решили обследовать девочек, для чего тем нужно было полностью раздеться, поэтому Гарри было необходимо подождать за ширмой. Было заметно, что дети друг друга не стесняются, что заставило целителя поднять бровь, а вот потом он построжел, сильно нахмурившись.

— Мисс Грейнджер и мисс Лавгуд находились в стазисе не менее пяти месяцев, — проговорил он. — Это должно было убить девочек. Вы мне сейчас скажете, кто это сделал, или я вызываю аврорат.

— Лишним не будет, — тяжело вздохнула женщина. — Вы сами понимаете, кто в школе мог погрузить детей в такой вариант стазиса.

— Давайте посмотрим рыженькую, — пожевал губами мужчина, взмахнув палочкой, и замер. Его руки едва заметно дрогнули, а потом палочка замелькала очень быстро. — Заключение я вам дам, но если это все тот же человек…

— Что с ней, целитель? — напряглась Молли, медленно зверея.

— Империо и довольно широкий спектр пыточных. Как она выжила?! — недоумевающе спросил целитель. — Да и с девочками…

— Значит, вот как… — прошипела озверевшая, но все еще держащая себя в руках, женщина.

— Давайте мальчугана посмотрим, — устало предложил целитель, видя, как моментально оделись девочки. Нужно было извещать аврорат, потому что такие вещи, да против детей… Но аврорат подчинен Визенгамоту, а руководит этим органом известно кто.

Гиппократ смотрел на Гарри Поттера, понимая, что если он откроет рот и озвучит то, что видит, то его скорее всего в результате убьют. Тягаться с Великим Светлым было просто страшно. Поэтому мужчина отвел Молли в сторону, очень тихо объяснив ей, что нашел.

— Миссис Уизли, это некромантия, — как мог коротко объяснил целитель. — Мальчишку просто убьют, да и нас всех.

— Что вы предлагаете? — поинтересовалась сильно побледневшая женщина.

— Учитывая, что его формальный опекун — Дамблдор? — хмыкнул колдомедик. — Попробуйте на континенте. Где-нибудь, где нашего Светлого не любят.

— Вот как… — Молли понимала, что целитель просто так паниковать не будет, значит, ситуация действительно была сложной. А у нее еще и старшие дети… Значит, они все в опасности.

Покинув больницу, женщина пыталась придумать, как защитить детей — и не могла. Надо же, некромантский ритуал, да еще и, по-видимому, незавершенный… Оставить девочек с Грейнджерами тоже было немыслимо. Целители боятся Дамблдора. Аврорат ему подчинен по сути своей… Выхода просто не было.

Часть 6

Консультант оказался подтянутым мужчиной лет сорока. Он был одет в строгий костюм, украшенный каким-то очень маленьким значком на лацкане. В руках мужчина держал кожаную черную папку. Внимательный взгляд карих глаз ощупал каждого из сидевших в гостиной, когда по приглашению мистера Грейнджера неизвестный вошел в дом.

— Меня зовут Нильс Ларсен, — представился консультант. — Вы назвали код экстренной помощи. Чем посольство может вам помочь?

— Мою жену вы знаете, Нильс, — вздохнул Марк, желая не вспоминать о прошлом своей семьи. — А это Петунья Дурсль, в девичестве Эванс. Моя дочь… волшебница, как бы это странно ни звучало.

— Мы знаем об этом, — кивнул мистер Ларсен, заглянув в открытую уже папку. — Она считается рожденной не магами.

— Во-первых, в Британии процветает нацизм по отношению к таким детям, во-вторых… — Мистер Грейнджер рассказывал все выясненное за последние часы, заставляя сотрудника посольства, понимающего подоплеку ситуации, медленно мрачнеть. Было заметно, что мистер Ларсен именно таких откровений не ожидал. Мужчина пожевал губами, задумавшись.

— Моя сестра… — заговорила миссис Дурсль. — Она внезапно изменилась в школе, стала отстраненной, высокомерной, не стеснялась колдовать дома, а потом мы поссорились… И в следующий раз я уже увидела племянника-сироту, которого почему-то сразу возненавидела.

— То есть вы считаете, что детей простецов в школе подвергают пыткам, кроме того, девочка находилась на краю… — задумчиво проговорил Нильс, ему нужно было принимать решение, но именно на такой случай инструкций не было. — Это у вас Омут Памяти? Разрешите?

— Там жизнь, которую дочь прожила… там… — почти прошептала миссис Грейнджер, на что мистер Ларсен просто кивнул, вполне ожидая подобного. Он опустил голову в артефакт, вполне спокойно относясь к нему, и в этот момент вернулись дети в сопровождении миссис Уизли.

Нильс смотрел на жизнь ребенка, брошенного в ту войну. Для чего это было сделано, он уже понял: девочка не находилась на грани жизни и смерти. Ее убили, и она вернулась, прожив совсем другую жизнь. Но это абсолютно точно было покушение на жизнь, а вот на этот случай инструкции имелись. Закончив просмотр, абсолютно спокойный консультант прислушался к разговору, что велся в гостиной.

— Девочки были в стазисе, а это очень опасно, — вздохнула рыжая миссис. — Доченьку пытали, а с Гарри… Гарри нужно на континент, но у меня есть и старшие мальчики. Что делать — ума не приложу.

— Мы можем все вместе слетать на континент, — произнесла миссис Грейнджер, взглянув на гостя. — Главное — знать, куда. Насколько я понимаю, нужны волшебные врачи для всех четверых.

— Я думаю, нам с этим помогут, — мистер Грейнджер в задумчивости оценивал новости. — Но вопрос, как нам защититься самим и защитить наших детей, остается открытым.

— Мы решим этот вопрос, — спокойно произнес мистер Ларсен. Кто бы знал, чего ему стоило это спокойствие… Мужчина подошел к телефону. Никого не спрашивая, он поднял трубку, быстро набрал номер и в ускоренном темпе проговорил, буквально выплюнул комбинацию цифр, после чего сразу же разорвал соединение. — Через полчаса будет машина, решайте, кто едет.

— Мамочка, оставайся, я с сестричками, — улыбнулась Лерка, видевшая метания Молли. — Со мной все будет хорошо.

— Мы о ней позаботимся, — улыбнулась Эмма Грейнджер. — И о Луне позаботимся, раз уж дети назвались сестрами.

— Тетя, я… — Гарри не знал, как сформулировать, все еще опасаясь совершенно изменившуюся, порывисто обнявшую его женщину.

— Лети, Гарри, — проговорила Петунья, всхлипнув. — Прости меня за все…

Через полчаса в микроавтобус с наглухо затонированными стеклами сели двое взрослых и четверо детей. В аэропорту уже ждал частный самолет с эмблемами на бортах. Ни микроавтобус, ни воздушное судно не предусматривали какой-либо проверки или досмотра. Поэтому ошарашенные дети удобно расселись в креслах, а самолет, взревев двигателями, отправился в далекий путь.

***

— Марк, ты ничего не хочешь нам рассказать? — строгим голосом поинтересовалась миссис Грейнджер, вызвав такими интонациями у Аленки странное, с ее точки зрения, желание — прикрыть сидячее место, что-то было в этих интонациях от… бабушки. Видимо, воспоминания прошлой жизни как-то причудливо переплелись с памятью девочки.

— Да, дорогая… — вздохнул мужчина, думая о том, как бы это все сформулировать. — Мой дед был принцем датского дома, — сообщил он. — Отец родился… В результате некоторой неосторожности деда, но был признан, хоть и не имел никаких прав. В свое время я взбрыкнул, уехав в Великобританию.

— То есть, ты принц? — удивилась Эмма, подумав о том, что у каждой девочки должен быть свой принц.

— Нет, любимая, — покачал головой мистер Грейнджер. — Я член королевского дома, потому что потомок признанного бастарда, но не принц. Но…

— Ваш муж находится под защитой указанного дома, — сообщил летевший с ними мистер Ларсен. — Поэтому мы по прилету отправимся к магам Дании, чтобы понять, кого из вас надо лечить, как это сделать, и как защитить всех вас, потому что угроза любому члену королевского дома — это угроза стране.

— Ничего себе, семейные тайны, — прошептала Аленка. Пионерке, не успевшей вступить еще даже в комсомол, было не очень приятно узнать, что она сама, как до войны говорили, «из бывших».

— Ты все равно наша сестренка, несмотря ни на какие тайны, — Машка, конечно, поняла, о чем подумала их маленькая сестричка. — Что бы ни случилось, ты останешься нашей.

— Спасибо, Машенька, Лерочка, — Аленка протянула руки девочкам.

— Кем вы были в той жизни? — неожиданно спросил Нильс рыжую и беловолосую, в глаза которым было не так просто смотреть.

— Ночными ведьмами, — улыбнулась Валерия, отмечая, как вздрогнул датчанин, несомненно, знавший, что это такое. А спросивший понимал — это могло быть только волей Великих Сил, потому что так просто не бывает. «Надо же, ночные ведьмы… Яростные, никого и ничего не боявшиеся девчонки, наводившие ужас на войска Третьего Рейха», — подумал мистер Ларсен.

Самолет летел над облаками, девочки тихо разговаривали о чем-то своем, миссис Грейнджер допрашивала мужа, и только Гарри, ощущавший себя никому не нужным, грустно смотрел в иллюминатор. Первой это заметила Аленка. Улыбнувшись сестрам, она вовлекла в разговор и мальчика, тормоша его, расспрашивая о детстве, интересах и желаниях. Удивившийся тому, что кого-то интересуют его желания, Гарри отвечал как мог честно.

— Больше всего на свете? — мальчик на минуту задумался, а потом из глаз паренька на многое повидавших сестер взглянул все на свете потерявший ребенок. Такой же, каких они видели в деревнях, какими попадали в госпиталя маленькие узники… Удивительные зеленые глаза смотрели на девочек с тоской и затаенной болью. — Маму… — прошептал мальчик, которого сразу же принялись обнимать три пары рук, а отвлекшаяся от мужа миссис Грейнджер о чем-то задумалась.

— Мы что-нибудь придумаем, — твердо пообещала Аленка, требовательно взглянув на родителей. И Эмма, увидев что-то свое в глазах дочери, с улыбкой кивнула, вызывая радость в глазах своей девочки.

— Через четверть часа посадка, — сообщил вернувшийся из кабины пилотов мистер Ларсен. — На аэродроме нас будет ждать транспорт и представитель магов. Пожалуйста, постарайтесь не потеряться.

Воздушное судно заходило на посадку. Незадолго перед этим появились военные самолеты, поприветствовавшие в своей манере специальный борт, что заставило мистера Грейнджера тяжело вздохнуть и удивило детей, а потом самолет как-то очень быстро пошел вниз, чтобы буквально через несколько минут мягко коснуться полосы. Лерка оценила мастерство пилота, кивнув. Посмотрев на то, как входная дверь становится лестницей, Машка отчего-то хихикнула.

— Здравствуйте, меня зовут Петер, — представился собравшимся у самолета людям высокий мужчина. — Я представляю Магическую Данию и буду вас сопровождать в течение всего визита.

— Здравствуйте, Петер, — кивнул мистер Ларсен, — рад вас видеть. У нас три девочки побывали на той стороне, а с мальчиком что-то непонятное, поэтому предлагаю начать с больницы.

— С мальчиком… — будто не слыша Нильса, медленно проговорил маг, вглядываясь в Гарри Поттера. Он достал какое-то кольцо, поводил им вокруг мальчика и вздохнул. — Кто ваш магический опекун, молодой человек? — поинтересовался Петер.

— Альбус Дамблдор… — тихо ответил Гарри, не понявший причину вопроса.

— Очень хорошо, — мужчина взмахнул рукой, появилось сияющее существо, похожее на Норберта. Маг что-то проговорил, и сияющий дракон под удивленными взглядами прилетевших умчался куда-то вверх.

— Прошу рассаживаться, — показав на небольшой микроавтобус, хмыкнул мистер Ларсен.

***

Нельзя сказать, что результаты обследования детей стали сюрпризом, но вот теперь королевский маг сидел и думал, что с этим делать. Дитя королевской крови находилась мало того, что под стазисом, так еще в ее крови обнаружили остаточные следы очень нехороших зелий. У беловолосой ситуация была чуть хуже, а вот у рыжей — совсем мрак, ее нужно было вдумчиво лечить. Но суть оказалась еще и в том, что девочки назвали друг друга сестрами, что было подтверждено Магией и почему-то закреплено Смертью, а это уже не шутки. Таким образом, все три девочки относились к магическому королевскому дому, ибо у простецов все было иначе. С мальчишкой был мрак, по мнению мага, и этот мрак требовал полного круга некромантов, как минимум шестерых, что еще предстояло сделать.

— Так, пиши, — Петер любил работать с живыми секретарями. — Официальная нота протеста в Международную Конфедерацию. Словесные кружева сам вставишь. Суть: особ королевской крови в британской школе травили василиском, требование объяснений, особенно в свете уверений британской стороны. Записал?

— Записал, экселенц,[3] — кивнул секретарь, переворачивая страницу блокнота. Своего шефа он знал хорошо, понимая, что это еще не все.

— Теперь по специальной линии, — королевский маг пожевал губами. — Девочек королевской крови пытали и длительное время держали в стазисе, скинешь заключения наших колдомедиков. Ну и добавь там требования крови, мяса и красиво оформленных черепов.

— Понял, экселенц, — произнес помощник поистине Великого Мага, хотя и не любившего этот титул. — Что-то еще? Может…

— Защиту им подбери, по максимуму, — вздохнул Петер. — Так, дальше. Матрицу мальчика отправь туда же, с указанием магического опекунства и всего того, что целители в нем нашли, включая яд василиска, слезы феникса и изолированную филактерию. Вот ведь затейник — вживил металлический каркас крестража, а не сам… Это доказывает участие Дамблдора, вот пусть они с ним и разбираются. Детей и взрослых защитить так, чтобы ни дракон, ни дементор!..

Распоряжения королевского мага всегда выполнялись буквально, поэтому трех девочек и одного мальчика принялись учить пользованию специальными артефактами, подобрав им небольшие устройства, могущие, тем не менее, заменять метлу. С детьми работали специалисты своего дела, стараясь за лето привести тех в некую «форму». Девочки учились с удовольствием, а Гарри никто не спрашивал, поэтому мальчик смирился.

А пока детьми занимались специалисты, королевский маг собирал некромантов, объясняя им задачу. Филактерию, кстати, извлечь удалось колдомедицинскими способами, после чего шрам мальчика быстро зажил, что позволило некромантам работать без суеты.

Часть 7

— Итак, в Великобритании приняты метлы, — спокойно объяснял инструктор. — Поэтому вы получите специально доработанные модели, которые будут подчиняться только вам. Вот они, — на земле в ряд лежали четыре метлы. — Выбирайте. Артефакты, уже выданные вам, оставите на крайний случай.

Первой к средству передвижения метнулась Валерия, лежавшая второй метла буквально притягивала ее взгляд, заставляя схватиться за древко. Вторым оказался Гарри, а там уже и Аленка с Машкой присоединились. Началась учеба — как в летной школе: от простых взлет-посадка до сложных фигур пилотажа и учебных боев.

— Вот мы и стали истребителями, — хихикала Лерка, когда-то мечтавшая об этом. Конечно, метла не была «ишаком»,[4] но явно не уступала верткому истребителю начала войны.

— А штурмовке и бомбометанию нас учить будут? — поинтересовалась Машка у инструктора. — Кое-что мы, конечно, умеем, но на самолетах…

— Умеете? — удивился мужчина, который знал только то, что девочки из королевского дома. — Показать можете?

— А чего бы и нет… — задумчиво проговорила Валерия, показывая Машке привычное место. — Бомбы возьми, и цель покажите.

— Впервые будем днем… — улыбнулась штурман, вопросительно глядя на инструктора.

Глядя на маневры уклонения, на то, как совсем юная девочка пилотирует метлу, мужчина чувствовал, как его волосы становятся дыбом. Здесь не было ни прожекторов, ни зениток, ни истребителей, но за каждым движением пилота и штурмана, инструктор это четко сейчас видел, был опыт. Опыт, которого у детей просто не могло быть. Четко положенные в цель трансфигурированные «бомбы», маневры ухода… Такое мужчина видел только в старых хрониках, на колдофотографиях, понимая, что очень многого не знает о королевской семье.

Учить их теперь начали немного иначе. Отныне Аленка и Гарри были истребителями, сопровождая Лерку с Машкой, и вот только увидев всех четверых в таком построении, инструктор понял — так правильно. Так их и учили теперь, потому что и у Машки, и у Валерии нет-нет да и вылезала привычка. А вот так…

— Артефакты защиты укреплены на метле, являясь одним целым с инструментом, — объяснил мастер-оружейник, как его здесь называли.

— А нападение? Пулемет, бомбы, эрэсы? — спросила беловолосая девочка.

— Эрэс — это? — задал встречный вопрос заинтересованный мастер.

— Реактивные снаряды, — объяснила Машка. — Для штурмовки, да и «мессер» можно сбить… Ну или хотя бы напугать.

— Мы поставим вам сменные артефакты нападения, — отозвался пожилой мужчина, отлично понявший слово «мессер». Вот только свободно оперирующие такими понятиями и названиями пигалицы наводили на размышления. Впрочем, статус детей избавлял их от расспросов.

— Хорошо, что мы о метлах спросили, — Гарри был очень рад возможности полетать, поэтому был благодарен Аленке, подумавшей об альтернативных возможностях убежать в случае чего.

Занятия шли в довольно интенсивной форме. Магия, чары, зелья… Все то, что они должны были, по идее, учить в школе, но почему-то не учили. Теперь приходилось тратить на это каникулы. А вот старшие Грейнджеры побывали у родственников. Без детей, потому что официальный прием был еще впереди. Рассказали о реакциях детей, о порядках в школе, о своей незащищенности…

— У детей контракты, которые можно, конечно, расторгнуть, — задумчиво ответил королевский маг. — Но тут есть свои нюансы…

— Какие? — поинтересовалась Ее Величество.

— Объявленная опасность для жизни. Или директор, — ответил внимательно отслеживавший ситуацию в мире Петер. — Директор может расторгнуть контракты…

***

Международная Конфедерация Магов, получив официальную ноту, взбурлила, отправив в Британское Министерство очень грозное письмо, заставившее министра Фаджа некоторое время держаться за сердце. Но вот неофициальная, так называемая «специальная» часть, вызвала очень тихий взрыв, потому что кустарные занятия некромантией были категорически запрещены, а выясненная личность автора заставляла часть представителей стран сжимать зубы. Дамблдора не любили, пожалуй, нигде, поэтому в Конфедерации произошли стихийные перевыборы Председателя, отчего Дамблдор лишился возможности влиять на что-то в мире, кроме Британии. Вторым последствием и ноты, и информации стало то, что давно готовившийся Турнир Трех Волшебников был отменен. При этом британская сторона была уведомлена о причинах отмены Турнира, что не добавило радости Министерству.

— Прошу знакомиться, — посреди специального круга висела душа, выглядевшая так, как будто ее жевал дракон — составленная из лоскутков. — Так называемый Лорд Волдеморт.

— Интересно, — представитель Германии с интересом рассматривал душу. — И чем знаменито это?..

— Кустарная некромантия, — коротко ответил ему некромант. — При этом детские жертвы.

— Только не говорите, что этот дурак так создавал филактерии, — вежливо изумился русский представитель.

— Вы будете смеяться, — криво ухмыльнулся швейцарец. — Эй, конструктор, кто тебя надоумил так действовать?

— Я книгу украл у Дамблдора, — ответила душа, по мнению представителей стран, понимавших, в чем дело, занявшая второе место на конкурсе клинических идиотов. — Теперь я великий!

— Теперь ты придурок, — просветили его знающие люди, глядя с некоторой брезгливостью.

— Опять Дамблдор, — вздохнул не самый добрый представитель Дании. — Может, наблюдателей в Британию послать? А то как вылупится у них очередное чудовище по образу и подобию Гриндевальда…

Некроманты по одному элементу собрали запчасти конструктора имени Темного Лорда, затем заключив того в хрустальный шар, что исключало возможность перерождения да и воплощения даже в варианте низшего умертвия, но при этом не разрывало связи, имевшиеся у этого существа на земле, ибо предупреждать Дамблдора знающие люди посчитали излишним. По той же причине колдомедики с помощью своих чар создали обманку на лбу Поттера — любому заинтересованному магу эта обманка демонстрировала уничтоженную ядом василиска филактерию. Зачем в крови ребенка наличествовало это вещество, было понятно химерологам, а не колдомедикам, хотя это уже было не актуально — все яды и зелья из крови детей были теперь выведены. В Британию отправились наблюдатели, как тактично называли отдельные страны своих разведчиков, в ожидании, когда Дамблдор оступится.

А вот Министр Магии Великобритании разбираться с Дамблдором не побежал, потому что идиотом отнюдь не был. Мужчина вызвал секретаря и помощницу — мадам Амбридж, давая прочесть письмо международников. Женщина трижды прочла официального вида пергамент, пытаясь уложить в голове написанное, но сразу не смогла.

— Корнелиус, какой к Моргане василиск? — пораженно вопросила Долорес. — Его же в восемнадцатом веке, кажется…

— Доказательства в Омуте, полюбопытствуй, — вздохнул Министр, а вот его секретарь заметил нечто совсем другое.

— Особы королевской крови, — протянул совсем юный помощник. — Но магических там точно нет, мы за этим следим. Значит… Грязнокровки?

— Значит… — подумав о повышении зарплаты секретарю, Министр Магии тяжело вздохнул. Потому что в Европе королевские дома Магии и простецов были тесно связаны, а такой скандал магической Британии был совсем не нужен, ибо маги давно отучились самостоятельно что-то производить, в связи с чем у магглов было достаточно возможностей надавить.

— Погоди, как грязнокровки?! — на мадам Амбридж было жалко смотреть. — Это значит, что за любой их этих… может стоять не самый слабый королевский дом?

— Да, Долорес, — кивнул Корнелиус, радостный от того, что до заместительницы дошло. — Их трое, и кто именно — мы не знаем, так что…

Вызванная к Министру Амелия Боунс таких новостей тоже не ожидала, потому что это было неприятным сюрпризом. А уж основание полной отмены Турнира… Надо же, опыты над магическими детьми, кустарная некромантия… Это были очень серьезные обвинения, подтвержденные Службой Расследований МКМ, а потому непререкаемые. Теперь надо было известить аврорат, да и…

Вся описанная ситуация имела еще одно последствие, на этот раз для Драко Малфоя, учившегося сидеть и держать рот закрытым весь остаток лета. Люциус очень надеялся на подписание контракта с датчанами. Договор сулил огромную прибыль, способную удвоить состояние семьи, но в последний момент все переговоры были свернуты, а Малфои помещены в черный список.

— Ваш сын, «сиятельный лорд», — с издевкой в голосе произнес партнер по переговорам, — имел наглость оскорбить особу королевской крови…

Вслед за датчанами начали разрывать контракты и другие европейские семьи, приведя главу семьи Малфой в состояние бешенства, что на себе в полной мере испытал его сын и наследник в традиционной для Великобритании манере.

***

Увидев старательно изображавшего счастье мужа, Молли поняла, что дело нечисто. Женщина заглянула в глаза Артуру, затем наложила диагностические чары, добавив связывающим в конце. Очень хотелось разреветься, но Молли просто послала Патронуса Амелии Боунс в надежде на то, что хотя бы потерявшая всю семью, кроме племянницы, глава ДМП сможет сделать хоть что-нибудь.

— Миссис Уизли? — удивленно спросила прошедшая камин мадам Боунс. — Что произошло?

— Мой муж вернулся из Министерства под Империо, — грустно сообщила Молли, отчего глава ДМП, явившаяся просто из интереса, почувствовала, что волосы ее становятся дыбом. Поэтому женщина вызвала целителей и подмогу. Сняв чары и задокументировав применение непростительного к сотруднику Министерства Магии, правоохранители аппарировали прочь, зато мистер Уизли совершенно переменился — его плечи поникли, взгляд сделался тоскливым. Мужчина повернулся и молча вышел на порог дома, подставляя лицо каплям летнего дождя.

— Ты все поняла, — констатировал он надломленным голосом, увидев вышедшую жену. — Когда?

— Альбус помещал Лавгуд в стазис, а Джинни пытал, — ответила ему миссис Уизли. — Так сказали колдомедики. А у Гарри Поттера во лбу что-то некромантское.

— А я должен изображать счастье от выигрыша в лотерею, которой не было, — признался Артур. — А потом везти семью летом в Египет, как дурак… И это вместо того, чтобы купить хотя бы новые мантии… Почему я должен постоянно выглядеть идиотом?

— Потому что кто-то любит играть человеческими судьбами, — грустно сообщила Молли, — даже убежать некуда…

— Ну что-то сделать мы можем, — зло ухмыльнулся мистер Уизли. — Не зря «он» так упирал на то, чтобы на колдографии была видна крыса Рона. Вот мы сейчас и проверим!

Обнаружив вместо зверя анимага, Молли даже не удивилась. Поэтому отправила мужа покупать ровно такую же крысу, а эту… Вспомнив о том, кто подарил тогда еще юному Персивалю «животное», женщина мрачно ухмыльнулась и, не возвращая ему человеческий вид, свернула шею крысе, чтобы потом сжечь трупик животного. Что-то женщине подсказывало, что личность анимага ей не понравится, а вот Альбус может и память стереть. Великому Светлому Молли уже не доверяла.

«Видимо, все дело в этом клейме», — подумала миссис Уизли. Получалось, для Дамблдора что она, что Артур, что дети — всего лишь расходный материал. Осознавать это было страшно, просто очень страшно, до жути, до дрожи. Именно поэтому все осознавшая женщина назвала хорошо знакомый ей адрес и шагнула в камин.

Часть 8

Приглашение во дворец было вполне ожидаемым, хотя девочки поморщились. Несмотря на то, что они осознали себя в этом времени и на этой планете, отличавшейся от всего, что они помнили, воспитание еще давало о себе знать. Впрочем, нужно было соответствовать, поэтому костюмом мальчика и платьями девочек занимались специальные люди, а строгая дама учила юных леди выглядеть леди, а не военными. Иногда даме становилось страшно глядеть в глаза девочкам, особенно кудрявой… Но она справлялась с собой, вдалбливая основы этикета занудным голосом и сильно жалея о запрете телесных наказаний.

— Метлы мы освоили, артефакты есть, нужно еще спросить, есть ли что-нибудь, что может скомпенсировать отдачу, — задумчиво проговорила стоящая у стенки со стаканом воды на голове Машка.

— Думаешь пулемет все-таки привинтить? — поинтересовалась Валерия. — Тоже дело…

— Да, девочки, правильно у нас царя свергли, — проговорила Аленка, которой все надоело. — Если еще хоть день эта дрессировка продлится, я ее пристрелю.

— Спокойно, сестренка, — улыбнулась Машка, вполне разделявшая устремления сестры. К счастью, их разговор услышала миссис Грейнджер, очень жестко выговорившая даме, что вела занятия по этикету, отчего «пытки» прекратились. Прошло всего два дня, и троих девочек, мальчика и чету Грейнджер пригласили во дворец.

— Забудьте этикет, — посоветовала Ее Величество, полюбовавшись на отточенный книксен Маши, Леры и Аленки. — А потом постарайтесь не убить учительницу, она нам еще пригодится.

— Да, Ваше Величество, — кивнула Машка за всех. Гарри предпочитал вести себя очень тихо, потому что все происходящее мальчика скорее пугало. Предложив пирожные и чай детям, королева Дании с улыбкой наблюдала за ними. Переговорив с советниками, Ее Величество решилась на небольшую проверку. На столе оказались несколько кусков черного русского хлеба, масло на блюдечке и сахарница. Англичане не поняли бы, для чего это все, что Гарри и продемонстрировал, схватив пирожное, а вот Аленка сглотнула и, отложив воздушный десерт, протянула подрагивавшую руку к хлебу. Медленно, казалось, боясь, что все исчезнет, три девочки намазывали масло на ломти хлеба, глядя на него так, как будто он был волшебным чудом.

— Верю, — проговорила королева, понимавшая, что это не сыграть. Такое искристое счастье могло быть только у тех, для кого этот десерт был символом. Не просто хлебом с маслом и сахаром, а чем-то невозможно-волшебным, чему не было места в современном мире. — Всему верю, — вздохнула женщина. — Ну, значит, так тому и быть.

— Вы что-то решили? — поинтересовался мистер Грейнджер, во все глаза смотревший на то, как дочь кушает «русский десерт», о котором он только читал.

— Дети, — заговорила Ее Величество. — Мы жалуем вам датское гражданство, поэтому о вас будут извещены консульства нашей страны. Кроме того, вы получите возможность покинуть Хогвартс в любой необходимый момент, достаточно будет связаться с консулом магии. Петер объяснит вам, при каких условиях можно разорвать контракты на обучение.

Поблагодарив, Гарри и девочки даже не задумались о том, что означают слова ее Величества. Только получив дипломатические документы, Аленушка удивилась, быстро объяснив Лерке и Машке, что именно это значит. В документах был закреплен их статус сестер и стоял знак принадлежности к королевской семье, что было очень серьезно для любых силовых и дипломатических ведомств всего мира.

Остаток лета догуливали на пляжах Испании, отдыхая от уроков и занятий. Впереди был очередной год, наверняка не самый простой, учитывая, как их готовили. Непосредственно перед отъездом прямо в Испании Аленку и Гарри посетил мастер-оружейник, выдав группу артефактов против летающей нечисти, но в детали вдаваться отказался.

Небольшой самолет датских авиалиний нес четверых детей и двоих взрослых домой, в Британию. За прошедшее время подростки изменились, став увереннее, сильнее и смелее, потому что теперь за их спинами стояла пусть небольшая, но страна, а Гарри был просто счастлив быть кому-то нужным.

— Значит, завтра на Косую за учебниками? — поинтересовалась комфортно уже себя чувствовавшая Аленка, даже не подозревавшая, что с ними четверыми работали и серьезные психиатры.

— Да, все остальное есть же уже, — кивнула Машка. — Ты своего напарника не бросай, потеряется еще.

— Гарри, завтра на Косую идем, хорошо? — поинтересовалась кудрявая девочка.

— Как скажешь, — улыбнулся юный Поттер, воспринимавший все происходящее перманентным чудом. — Интересно, какие теперь-то сюрпризы будут…

— Учитывая выданные нам артефакты… — задумчиво проговорила Аленка. — Думаю, нам не понравится. Или не нам.

На первый взгляд за время их отсутствия ничего не изменилось. Кроме теплого чувства где-то внутри. Четверо детей, знающих, что их теперь защищают. Несмотря ни на какой взрослый опыт, девочки все равно были детьми. И мрачно улыбавшийся мистер Грейнджер, думал о том же.

***

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор чувствовал: происходит что-то странное, непонятное. Куда-то исчезли все извещения Международной Конфедерации Магов. Как-то мгновенно снизилась плотность переписки — как отрезало, да еще и Министерство зашевелилось, откуда-то узнав об иллюзии василиска. Мог не удержать язык только, пожалуй, шестой сын Уизли, ибо «хороший мальчик Гарри» понял, что эта информация может быть опасной для его друзей. А вот Уизли… Что же, он еще об этом пожалеет.

— Придется, видимо, Тома оживлять на год раньше, — задумчиво проговорил Дамблдор. — Возьмем, наверное, диадему, чтобы был уверенный результат.

— Курлык, — отозвался феникс, отчего у Альбуса возникло ощущение полной поддержки.

— Очень хорошо, — кивнул Дамблдор, задумываясь. — Министерство может помешать, поэтому ускорим побег Блэка. Надо обновить Империо… да, надо в Азкабан кого-нибудь послать.

На самом деле от того, поедет Артур в Египет или нет, ничего не зависело. Впрочем, гораздо лучше для планов Альбуса было бы, если бы тот поехал, поэтому Великий Светлый проконтролировал местонахождение младшей Уизли, оказавшейся за пределами Британии. Знавший, как Молли относится к детям, Дамблдор удовлетворенно кивнул — можно было начинать операцию.

Стоило информации о побеге «бешеного Блэка» просочиться в печать, как Дамблдор отправился в Министерство Магии, чтобы потребовать охраны школы дементорами. Так как каждую группу нужно было контролировать, то это могло занять дополнительные силы ДМП, что гарантировало неучастие департамента в «возрождении». Ритуал плоти, крови и кости Альбус использовать побоялся, потому что лич, получаемый в результате, обладал злобностью, согласно записям Поттеров, но контролировать его было сложно. А Дамблдору был нужен абсолютно подконтрольный Волдеморт.

— Дементоров? В школу?! Да вы с ума сошли! — категорически заявила Долорес Амбридж, на такой риск не согласная. — Даже и не думайте!

— Давайте соберем заседание Визенгамота, если они согласятся, то будут вам дементоры, — Министр Фадж выглядел более дипломатичным, демонстрируя процесс прикрывания задницы, но на самом деле уже позаботившись о многом. Практически все старые семьи были в курсе, что среди кого-то из «грязнокровок» находится датская принцесса, не желая проверять на себе, «что будет, если…». А вот Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор был уверен в исходе заседания, на котором лорды обычно спали. Но не тут-то было.

Мало того, что не спал никто, так еще и Великий Светлый чувствовал какую-то странную неуверенность. Начав говорить, он довольно быстро ужурчал всех стариков, но только Альбус хотел предложить голосовать, как встрепенувшиеся главы семейств почти одновременно выпили бодрящее зелье. И тут же начались вопросы, вопросы, вопросы…

— Вы хотите травить наших наследников дементорами? — заинтересовался лорд Нотт. — Вы хорошо подумали, предлагая нам такое?

— Предлагаю снять Альбуса Дамблдора с поста Верховного Судьи и председателя Визенгамота, — спокойно проговорил белый от бешенства глава семьи Малфой. Вот за эту резолюцию все проголосовали с удовольствием, поэтому предложение о дементорах не прошло, зато собрание Альбус покидал уже просто директором школы. Он остро мечтал о мести, решив провести ритуал чем быстрее, тем лучше. Но и желание познакомить Избранного с дементорами осталось. Поэтому надо было хорошенько все обдумать.

***

— Ты изменилась, Молли, — спокойно произнес высокий чернокожий волшебник, разглядывая пришедшую к нему домой давнюю подругу.

— Как оказалось, была под чарами, а мой — вообще под Империо, — грустно улыбнулась женщина.

— Интересно, — Кингсли говорил размерено, не торопясь. — И как избавилась?

— Когда узнала, что младшую пытали, а двух других, Лавгуд в частности, в стазис почти на полгода погрузили, — объяснила ему миссис Уизли. — Девочки прошли по грани и прожили совсем другие жизни…

— Зная нюансы такой смерти, могу предположить, — аврор пожевал губами, потеребил сережку в ухе и закончил. — что жизни их простыми не были.

— Не были, Кинг, — вздохнула женщина, усаживаясь поудобнее. — У меня получается, что мы… дети, муж, я — всего лишь расходный материал. У последнего Поттера, кстати, кусок Волдеморта в шраме был, ты знаешь?

— Как кусок Волдеморта?! — поразился старший аврор, пытаясь представить себе эту сцену. — Погоди, ты хочешь сказать, что душа Риддла разорвана?

— И Дамблдор об этом не мог не знать, — утвердительно кивнула Молли, получившая недавно письмо из Дании, где доченька расписала все, что им удалось выяснить. — Из Поттера на континенте всю гадость вытащили, а детей подлечили, но ты же понимаешь, что это не просто так?

— Я дам тебе артефакты Отдела Тайн, навесишь на мужа и на себя, — решительно произнес Кингсли. — Мне не нравится то, что ты рассказываешь, поэтому я должен все проверить. Если это так, то у нас вскорости будут серьезные проблемы.

Аврор рассказал миссис Уизли о происходящем в Министерстве. В первый раз женщина хотела обратиться к Мюриэль, но той не оказалось дома, возможно, к счастью, потому что, кому в свете последних новостей можно доверять, она не знала. Молли чувствовала себя потерянной, хотелось, как в детстве, спрятаться в мантию папе и вдоволь поплакать, но отец давно умер, Артур не помощник, поэтому женщине было просто страшно.

Вернувшись домой, Молли надела артефакт на Артура, запретив тому выходить из дома. Она заперла детей по комнатам и уселась в тяжелых размышлениях на тему «что с этим всем делать и как защитить детей?». Идеальным вариантом был бы побег из Британии, но контракты Хогвартса этого не предполагали, да и Джинни, наверняка, захочет остаться с сестрами.

— Артур, подумай, пожалуйста, как мы можем защитить детей? — попросила Молли.

— Надо идти к брату, — вздохнул Артур, контактов с семьей Уизли практически не имевший. — Жаль, что Билиус погиб так нелепо… Вот бы кто помог.

— Странно, ты никогда о братьях не рассказывал, — заметила миссис Уизли. — Ты думаешь, он сможет помочь?

— Думаю, что стоит хотя бы попытаться, — поднялся отец семейства со стула, на котором сидел, и сделал шаг к камину. Молли в свою очередь опять подумала о Мюриэль. По всему выходило, что нужны союзники и все, до кого она сможет дотянуться. Поморщившись, женщина последовала за мужем, назвав, правда, совсем другой адрес, чтобы вывалиться прямо под ноги очень удивленной тетушки.

— Молли, я еще не умерла! — заявила женщина. — Падать на колени и благодарить Мерлина рано!

— Я по делу, — сообщила Молли, предчувствуя не самый приятный разговор.

— Еще бы ты не по делу… — проворчала Мюриэль. — И что же это за дело? Ты убила своего осла-мужа и ищешь помощи в утилизации тела?

Тетушка, как всегда, стремилась поупражняться в своей ядовитости. Правда, стоило женщине узнать суть дела, и она посерьезнела. Все-таки Молли была единственной ее семьей.

Часть 9

На Косую Аллею одевались почти по-боевому и все четверо в сопровождении Молли, конечно, которая за время отсутствия детей утратила некоторую вялость. Теперь и женщина выглядела, скорей, как военная, по мнению Лерки, приятно удивившейся изменениям дома. Все артефакты были на девочках и мальчике, они были напряжены и готовы к чему угодно, но вот действительность оказалась странной. На стенах пестрели плакаты с надписями «разыскивается».

— Чего там? — поинтересовалась Машка у посмотревшей на плакат Лерки.

— Пишут, что сбежал какой-то черный Сириус, хотя на колдографии вполне так белый, — пожала плечами девочка, обернувшись на рассмеявшуюся маму.

— Это фамилия такая, Блэк, — объяснила миссис Уизли. — По идее, он предал родителей Гарри и теперь хочет закончить начатое.

— По чьей идее, спрашивать не будем, — проговорила Валерия. — И так понятно. Ну что же, пусть приходит.

— Мама, а если мы его… хм… — вопросительно произнесла рыжая девочка. — Нам что за это будет?

— Альбус ныть будет, — хмыкнула женщина. — Есть у него такая песня про убийство, которое раскалывает душу.

— Я промолчу, — прокомментировал набравшийся смелости мальчик.

— И правильно, — ответила ему Аленка. — Будешь казаться умнее, — на такие комментарии Гарри совсем не обижался, только улыбался девочке.

Купив учебники, дети покинули волшебный квартал, чтобы собраться дома у Грейнджеров. Аленкин дом теперь был защищен получше Хогвартса, потому что рисковать королевские маги были не согласны. Боевых магов у Дании было мало, а уж с таким опытом — и подавно, поэтому Ее Величество была предельно ясна в своих указаниях.

Собравшиеся за столом дети были задумчивы. Только, пожалуй, Гарри вел себя как ребенок, не будучи в состоянии долго сидеть на одном месте, ничего не делая. Маша и Лера переглядывались, им не нравилось увиденное. Аленка тяжело вздыхала, готовясь к мысли, что им снова нужно «за линию фронта». Воевать, честно говоря, девочка устала. Машка тоже ловила себя на мысли, что замок проще просто разбомбить.

— Ладно, девчата, — вздохнула лейтенант Иванова. — Мы сами все понимаем.

— Очередной театр, — Маше было очень неспокойно на душе. — Аленка!

— Ась? — откликнулась кудрявая девочка.

— Гарри держи подле себя, не нравится мне это, — объяснила лейтенант Осташова. — Или будут изображать каких-то… Постой-ка…

— Тоже об этом подумала? — улыбнулась Аленушка, вспоминая артефакты против нечисти. — Только я предлагаю и те, последние, и основные, огненные.

— И сокрытия лиц, — кивнула Валерия. — Чтобы нас потом посчитать нельзя было.

— О чем вы, девочки? — поинтересовался мистер Грейнджер, не понявший почти ни слова.

— Нам скоро за линию фронта, папа, — начала объяснять его кудрявая дочка. — А там очередной театр со сбежавшим психом, по крайней мере, в этом нас пытаются убедить. Нам выдали артефакты против летающей нечисти, дальше продолжать?

— Разорвать бы ваши контракты, — с тоской в голосе произнес все понявший Марк. Вот эта фраза девочки про линию фронта, она была так к месту… — Даже не представляю, как вам помочь.

— Первое нападение следует ожидать в поезде, — продолжила свои размышления Машка. — Противник, скорее всего, попробует наводиться на Гарри. Палочку мы ему, как и всем нам, сменили, гадость убрали, это значит, что враг потеряет вектор прицеливания, вываливая бомбы куда попало, так?

— Так, — кивнула Валерия. — Могут пострадать другие дети, это если противник без мозгов, а если это люди, то будут наводиться визуально.

— Значит, как только поезд снижает ход, даем красную ракету, — заключила Машка.

— То есть садимся на метлы, — объяснила Аленка для сразу же кивнувшего Гарри. — Ты не геройствуешь, помнишь? Мы должны прикрывать сестренок!

— Я все помню, — улыбнулся мальчик, ощущая себя важным. Ему нравились командные нотки Гермионы, а еще за это время Гарри многое для себя понял. Ему было тринадцать лет, и впервые его день рождения был отмечен не тортиком в пыли. За это он был готов на очень многое.

— Так и решили, — кивнула Машка. — Тогда расписание на сегодня: я занимаюсь отцом, которого выпустили из больницы, Аленка успокаивает родителей, Лерка — посиди с мамой, когда еще удастся, Гарри на месте. Тетя Петунья сюда сама придет, а тот дом не защищен никак. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — вздохнула кудрявая девочка, с тоской думая о том, что нужно пережить этот год. Еще один год… Но теперь она не в партизанском отряде, не в госпитале, а за линией фронта, среди фрицев, которых просто хочется уничтожать, но нельзя, просто нельзя. В этот момент в гостиной появилась Молли Уизли не в самом радостном настроении. Валерия, собиравшаяся домой, с удивлением посмотрела на маму.

— Джинни, поедешь в школу с Грейнджер, домой не иди, — произнесла женщина, скривившись, как от зубной боли. — Не нравятся мне шевеления вокруг. Луна, твой папа останется в больнице еще на месяц, незачем рисковать. Гарри… Из дома ни ногой, договорились?

— Что случилось, мама? — лейтенант Иванова была несколько удивлена.

— Случилось… — женщина как-то очень зло улыбнулась. — Светоч-то наш пытался потребовать дементоров для охраны школы, а когда не вышло, попытался взять нашего папу под Империо, да вот только не вышло у него. Авроры только чуть-чуть не успели. Но есть мнение, что возможны неприятные сюрпризы, а так как на вас сейчас подчиняющие не действуют, то дело может закончиться боем, что нам пока не нужно.

— Мы считаем, что нападение будет в дороге, — сообщила женщине Машка. — Поэтому и готовимся на уничтожение.

— Правильно, дети, врага надо уничтожать, — вздохнула миссис Уизли, понимая, что просто не будет. — Не забывайте контролировать вагоны на предмет взрослых, могут быть соглядатаи и шпионы.

Поговорив еще немного, Молли решила пообщаться с Петуньей, для чего шагнула прямо на Тисовую, будучи сразу же очень неприятно поражена. Неподалеку от дома, в котором жил Гарри, обнаружился черный пес и пара волшебников, нацелившихся палочками в сторону строения. Патронус Молли сразу же унесся к Шеклболту. Предполагая, что старшему аврору вся ситуация может быть интересной, Молли, тем не менее, аппарировала прочь.

***

Кингсли внимательно смотрел на своих сотрудников. В свете произошедшего сегодня он не знал, кому теперь можно доверять. Два связанных тела в углу кабинета это очень четко доказывали. С момента, когда Молли поделилась информацией, аврор Шеклболт сумел проверить очень многое, по своему мнению. Все сведения миссис Уизли так или иначе подтверждалась. Он вздохнул.

— Сейчас каждый из сидящих даст клятву жизнью и магией в том, что не служит Дамблдору, а только Министерству Магии, — глухо произнес он. — Кто откажется — отправится во внутреннюю тюрьму, и с теми мы будем разбираться отдельно.

— А зачем это нужно? — поинтересовался совсем молодой стажер.

— Ну смотри, молодой, — старший аврор подошел к связанным телам, сдергивая капюшоны. — Вот это — стажер аврората Тонкс, находилась под Империо, аналогичное Империо у нее на палочке. А вот этот — аврор Джордан, он не был подчинен, но именно его палочкой была взята под подчинение стажер Тонкс. Теперь понятно?

— Понятно, — тяжело вздохнул вопрошавший и, не сходя с места, дал клятву. Через некоторое время Кингсли узнал, что своей группе он доверять может, поэтому поднял людей, отправляясь в допросную. Мисс Тонкс предстояло позагорать в камере, дожидаясь допроса, а вот Джордана следовало допросить немедленно, как и почему-то блокированного в анимагической форме Блэка. Ситуация перестала нравиться старшему аврору настолько, что тот глухо выматерился, заставив своих людей, никогда не слышавших, чтобы шеф ругался, озадаченно переглянуться. Ещё через некоторое время связанное тело оказалось в допросной аврората и, получив жалящее, очнулось.

— Шеф? Что вы здесь делаете? — поинтересовался мистер Джордан, магглорожденный, как Кингсли помнил, волшебник.

— Меня интересует, что ты делал у дома Гарри Поттера? Почему на твоей палочке непростительные? И почему ты взял под Империо напарницу из стажеров? — озвучил Кингсли круг вопросов. — У тебя есть время подумать, пока принесут Веритасерум.

— Дамблдор попросил меня, — проговорил понявший, что сейчас начальство все равно все узнает. — Гарри должен был увидеть Блэка.

— Очень интересно, — согласился Шеклболт. — Особенно учитывая, что приказы тебе отдают совсем другие люди, а мистер Поттер несовершеннолетний.

Дальнейший допрос позволил выяснить обстоятельства «побега» Сириуса, что именно собирались сделать в отношении мистера Поттера, и зачем нужно было Империо на Тонкс. Старший аврор чувствовал себя выкупанным в грязи. Блэк, как оказалось, все двенадцать лет был блокирован в анимагической форме, отчего и сошел с ума. Только для колдографирования его обратили принудительно. Тяжело вздохнувший аврор пошел через голову начальника прямо к Министру.

— Значит, планировалось сначала запугать мистера Поттера, а потом… — вынырнувший из Омута памяти Министр чувствовал себя очень нехорошо, учитывая наличие в школе особ королевской крови. — Потом заставить его с «друзьями» спасать мистера Блэка от злобного Министра, так?

— Именно так, — Кингсли очень не нравилось то, что он был вынужден озвучить.

— А ближайшая подруга Мальчика-Который-Выжил, как раз гря… магглокровка… — задумчиво проговорил Министр, желая закрыть глаза, и пусть все эти новости окажутся сном.

— А при чем здесь рожденная не магами? — заинтересовался старший аврор.

— Среди магглорожденных в Хогвартсе есть три девочки, — объяснил Министр Магии Великобритании. — Эти три девочки — члены королевского дома Дании. Вы представляете, что с нами сделают, если с ними что-то случится, особенно такое?

— Дания — такой сильный дом? — поинтересовался Кингсли, который в европейской политике не разбирался.

— За Данию пол-Европы встанет — они все там родственники, — Министр Магии был несколько раздражен, но на вопрос ответил. — И наша Королева, кстати, тоже.

— Невесело, — вздохнул аврор. — Давайте я людей пошлю? Ну и заодно объявим о смерти Блэка. Поимка, в свете последних новостей, вполне способна взбаламутить сами знаете кого, а вот смерть…

Получив принципиальное согласие Министра и назначение в Специальную Группу, что бы это ни значило, мистер Шеклболт отправился допрашивать стажера Тонкс. Ему было важно узнать, на чьей стороне девушка, потому что неумение сопротивляться Империо — вполне так причина для отчисления. Еще ему было интересно, как девушка смогла сдать экзамен на сопротивление и распознание непростительных, если ее так легко подчинили. Кингсли чувствовал, что новостей будет много и они ему не понравятся, поэтому прихватил Веритасерум. Новости ему действительно не понравились.

— Зная, что напарник должен наложить на меня подчинение, как сказал Дамблдор, чтобы все выглядело натурально, я сама сняла щиты и расслабилась, — монотонным голосом отвечала не ожидавшая правильных вопросов да и Веритасерума уже бывший стажер аврората.

Часть 10

Перед барьером дети обнимались со взрослыми. Было их прощание настолько взрослым, что насторожились полицейские. Дети так не смотрят, дети так не прощаются с родителями, да и родители… Так могли бы провожать солдат на войну, а не детей в школу. И именно то, как вели себя взрослые… Это наводило полицейских на какие-то мысли. А наблюдатель от Международной Конфедерации Магов связался с начальством, немедленно получив добро на сопровождение поезда.

Молли обняла и расцеловала каждого, обняли троих девочек и мальчика Грейнджеры, потом наступила очередь Петуньи, думавшей, что отпускает племянника чуть ли не в смертельный бой. Проходя барьер и двигаясь дальше, Машка с Леркой держались в центре, а по бокам шли Аленка с Гарри, привыкнув уже именно к такому построению, прикрывая своих. Почему-то к ним никто не пытался приставать или заговорить с ними. Слизеринцы держались привычно-высокомерно, но девочки не обращали на них никакого внимания, как и Гарри, у которого теперь был совсем другой пример поведения. При необходимости мальчик мог изобразить дворцовый этикет, как и девочки, хотя учительницу по этому самому Аленка хотела бы, конечно… подсократить, но ее попросили этого не делать.

Забравшись в купе, Машка с Леркой переглянулись. Рональд, обнюхав кулак матери, покинул помещение, братья-близнецы тоже не рвались общаться с настолько переменившейся сестричкой. Ожидаемого сольного выступления Малфоя не последовало. Сообразив, что абсолютно любая из «грязнокровок» может оказаться принцессой, юноша предпочел тихо сидеть в купе. Воспоминания об отцовском воспитании были ярки, отбивая всякое желание повторять.

Где Машка достала вино, Аленка даже не пыталась спрашивать, а Гарри смотрел во все глаза на черный хлеб, кружки сухой колбасы и стаканы с жидкостью на самом донышке. Но он вместе с девочками встал, произнося бессмертный тост. Валерия чувствовала себя так, как будто они отправлялись на фронт. Казалось, стоит выглянуть в окно — и будут видны дымы пожарищ, а в соседнем купе ребята-истребители с удовольствием споют о друзьях-товарищах… Но девочка помнила, что они уже, пожалуй, на враждебной территории, и держала себя в руках.

Наверное, как-то повлиял алкоголь, хоть его и было совсем немного, но, стоило поезду двинуться, Аленка тихо вывела: «Расцветали яблони и груши…», через минуту плотно закрытое купе пело песню о Катюше… И Гарри чувствовал себя одним целым с этими так сильно изменившимися девочками, понимая, что будет защищать их, пока бьется сердце в груди. Потом девчата помолчали, глядя в окно, а мальчик несмело обнял ближайшую к нему — Гермиону. Странно, но она почему-то не возражала, даже положила голову Гарри на плечо, что было необыкновенно.

— Знаете, девочки, а это, оказывается, приятно, когда обнимает мальчик, — проговорила Аленка, как-то немного грустно улыбаясь. — Так бы и сидела…

— Так и сиди, — улыбнулась Машка, такое состояние знавшая. Их маленькая сестричка просто устала от войны. Как и они все, на самом деле… Но война не спрашивает…

— Ты очень хорошая, — проговорил Гарри, комплиментов делать не умевший. Поэтому мальчик говорил то, что чувствовал, и так, как чувствовал.

— Давайте отдохнем, — предложила Лерка, устраиваясь на креслах, с ней согласились, потому что ожидался вылет. Обычный для рыжей и беловолосой и не самый простой для остальных. Так прошло несколько часов. Аленушка проснулась первой от ощущения тревоги. Такое ощущение у нее бывало перед бомбежкой или когда каратели…

За окном уже стемнело. Поэтому, чтобы успокоиться и взять себя в руки, кудрявая девочка запела «священную войну». И от этой песни просыпались сестрички, начиная подпевать своими сначала сонными голосами. «Не смеют крылья чёрные над Родиной летать…» — пели уже яростно, вкладывая всю душу и проснувшуюся злость. Гарри слов не понимал, но его захватила мелодия — зовущая на бой, требующая… Кулаки мальчика сжались, он чувствовал в себе готовность защитить девочек и уничтожить врага. В этот самый момент поезд начал снижать ход.

— Боевая тревога! — воскликнула лейтенант Осташова, доставая и увеличивая метлу. Игры закончились, впереди был бой. Гарри также быстро оседлал свое средство передвижения, привычно отщелкнув предохранительную скобу артефактов ведения огня.

В вагоне стали слышны крики, когда страшно оскалившиеся рыжая и беленькая рванулись вперед. Лететь было страшно, очень страшно, но Гарри понимал — никто не защитит девочек, если он этого не сделает. Четыре метлы пронеслись по коридору, моментально начав поливать сочетанными струями огня черные тени, частично сразу же исчезнувшие, а одна тень в плаще страшно закричала, будучи объятой пламенем. Вырвавшиеся из вагона ночные ведьмы с визгом налетели на тех, кто остановил поезд. Рядом летели и Аленка с Гарри.

— Гарри, слева! — выкрикнула девочка, заметив нацелившегося уже врага, но мальчик резко развернул метлу, выпустив облако пламени — от волнения Гарри перепутал артефакт. Кто-то в черном плаще страшно закричал, сгорая заживо, но мальчик даже не остановился — он был обязан защитить девочек.

— Машка, прикрой, атакую! — выкрикнула Валерия, проходясь чем-то вроде зажигательной жидкости по скоплению врагов, и все завертелось в горячке ночной штурмовки, ночного боя.

Представитель Международной Конфедерации магов оторопело смотрел, как четверо явно детей со знанием дела штурмуют кого-то похожего на дементоров. Задорные, а где-то и матерные крики долетали до болгарина, русским языком владевшего. Он закрывал глаза и слышал идущих в бой опытных пилотов, а открывал — видел детей на метлах. Отлично понимающих, что делают, правда. Лица при этом были неразличимы, но вот метлы с обозначениями датского магического королевского дома заставляли мужчину просто врастать в то место, на котором он стоял, ибо то, что происходило перед ним — было абсолютно невозможно.

— Гарри, прикрой! — выкрикнула Аленка, заметив человека, вокруг которого и кружились тени, которых ничто не брало. Еще от этого человека во все стороны расходился такой ужас, что просто невозможно. Но девочки что только не видели в своей жизни, поэтому реакция на страх у них была специфическая. Воткнув сияющий столб чего-то непонятного в обнаруженного человека, от чего тот даже взвизгнуть не успел, распавшись на атомы, девочка поняла, что все кончилось — исчезли черные тени, пропал ужас… Поезд вдруг дернулся, намекая на то, что стоило бы и вернуться в купе.

Представитель Международной Конфедерации Магов задумчиво смотрел на связанного ликантропа, обнаруженного в поезде, и раздумывал, что с ним делать. То, как выскочило это существо, навевало на мысли об ударе в спину датским королевским магам, а никем другим боевая четверка быть точно не могла, судя по выучке и мастерству, поэтому болгарин тяжело вздохнул, подхватил чарами подергивающееся тело и задействовал порт-ключ. С этим делом стоило разобраться.

***

О нападении на поезд Амелия Боунс оказалась осведомлена, как только ее племянница, придавленная ужасом, смогла нащупать аварийный порт-ключ. Некоторые другие дети поступили точно также, потому что непереносимый, запредельный кошмар накрыл весь состав, но, когда женщина с группой авроров достигла места нападения, поезд уже двигался к школе. То самое место даже не пришлось устанавливать по отданному дрожащей девочкой порт-ключу — выжженная местность была хорошо заметна с высоты полета метлы. Подвесив Люмос Солем, аврорат начал работать, сортируя кости, какие-то плащи; пара обнаруженных белых масок, хорошо знакомых по Первой Магической, заставила мадам Боунс задрожать от злости.

— Здесь был бой, — произнес осматривавший местность аврор. — Очень серьезный бой, с использованием мощных артефактов, а в одном месте вообще что-то невообразимое.

— Установить нападавших удалось? — поинтересовалась женщина, которой очень хотелось устроить истерику, потому что подобный бой означал, что с нападающими вступили в схватку боевые маги, которые обычно работали на правительство. А в свете информации о девочках королевского дома, бой могла вести охрана этих самых девочек, что сразу же означало международный скандал.

— Пятеро людей, судя по черепам, и три дементора, — ответил сотрудник аврората, задумчиво почесав голову. — С противоположной стороны — не менее двоих боевых магов класса А.

— То есть мастера боя, — задумчиво проговорила женщина. Наличие дементоров запутывало все дело, потому что эти твари были в ведении Министерства, что в свою очередь означало практически casus belli.[5] — Работайте, я в Министерство!

Таких новостей Министр не ожидал. Нападение дементоров и каких-то людей на поезд, в котором совершенно точно должны были находиться те самые особы королевской крови, о которых ему было известно — это не отмыться. Подняв на ноги всех невыразимцев, мистер Фадж поставил задачу обнаружить и срочно доложить, как так вышло, а сам отправился на поклон к представителю Международной Конфедерации Магов в Британии. Эти представители появились в Министерстве Магии летом, просто поставив в известность Министра, так как были зарегистрированы случаи кустарной некромантии, чего оказалось более чем достаточно.

— Вы утверждаете, что напавшие на поезд дементоры Министерством Магии не управлялись? — представитель МКМ такого дурака видел впервые. Ему было, конечно, понятно, что Министр испугался последствий, но утверждать, что не управляет собственными силами — это нужно было додуматься.

— Да, я не отдавал приказа, и Долорес тоже, — закивал Британский Министр. — Расследование уже идет.

— Очень хорошо, — важно кивнул чиновник-международник. — Мы уведомим датскую сторону.

— Их охрана покрошила всех, мы даже не можем определить, сколько там кого было, — грустно признался Корнелиус Фадж, ставя жирный крест на восприятии Магической Британии как серьезного партнера.

— Да, это очень печально, — согласился представитель Международной Конфедерации, чтобы немедленно отправиться в штаб-квартиру. Во-первых, информацию до датчан следовало все-таки донести, во-вторых, коллеги тоже были не прочь посмеяться.

— То есть, вы считаете, что это Дамблдор? — серьезно спросил международника его начальник, когда утер выступившие от смеха слезы.

— Больше некому, — развел руками представитель в Британии. — Получается, что этим он либо хотел отвлечь нас от чего-то, либо играет в какую-то сложную и мне пока непонятную игру.

— В игру я поверю, — вздохнул куратор специального бюро расследований. — Хорошо, можете возвращаться, датчан я проинформирую.

Великого Мага Петера проинформировали методом пересылки воспоминаний, доставивших немало веселых минут главе магической Дании. Кроме того, услышав, как отозвались о детях британцы, маг поспешил доложить об этом Ее Величеству, мрачно при этом улыбнувшейся. Через неделю была назначена встреча двух королев, так что этот доклад был очень вовремя, осталось только в нужный момент вставить фразу во время общения, и…

***

Молли очень беспокоилась обо всех своих детях, особенно о Джинни. Принимая тот факт, что девочка видела совсем другую жизнь и даже воевала, миссис Уизли с болью в душе думала об этом. Ей хотелось защитить, оборонить, но от Дамблдора, по мнению женщины, защиты не было. Тетушка Мюриэль и хотела бы помочь, но просто не имела таких возможностей, поэтому оставалось надеяться на Ксено.

Увидев две пары ждущих глаз, Ксено вздохнул и опустил голову в Омут Памяти, чтобы увидеть заключение целителей, а потом — жизнь дочки за гранью. Ночные вылеты, улыбки потерявших все и всех. Их маленькую сестренку и тот самый, последний вылет. Мистер Лавгуд вывалился из Омута, держась за сердце, и только повторял: «луковка, луковка моя». Отдышался и полез обратно — там была вся информация, что удалось собрать, перемежающаяся разговорами с детьми. С детьми, в глазах которых не было детства.

— Я помогу… — произнес Ксенофилиус. — Учитывая наложенное на меня проклятье, я сделаю все, что возможно и невозможно.

— Дамблдор силен, — заметила Мюриэль, на что мистер Лавгуд немного страшненько оскалился.

— Не настолько он силен, — произнес мистер Лавгуд. — А раз он покусился на дочку…

Взмахнув рукой, Ксено сотворил Патронуса, немедленно куда-то унесшегося. Молли внимательно проследила за мифическим существом, удивленно посмотрев затем на немного зловеще улыбавшегося мужчину.

— Очень зря Альбус Дамблдор решился поднять руку на мое дитя, — спокойно сообщил присутствующим мистер Лавгуд.

Часть 11

Поезд, полный сильно испуганных, но живых детей, шел к своей конечной точке, поэтому спрятавшие уменьшенные метлы четверо, трое из которых детьми в душе не были, пытались прийти в себя после боя. Аленка оглядела сестричек и Гарри, которого еще трясло от адреналина, тяжело вздохнула и полезла в Машкину сумку. Достав стаканчики, она плеснула в каждый на донышке вина.

— Давайте, как лекарство! — жестко приказала встречавшаяся уже с таким маленькая медицинская сестра. — Нужно расслабиться хоть немного, потому что хотя мы и победили, но бой — это не вся война.

— А как хотелось бы… — вздохнула Лерка, залпом выпивая некрепкий алкоголь. — Чтобы разбомбить всех — и мир.

— Ничего, будет и мир… — в тон ей произнесла Машка, повторив движение, привычно начав фразу, — Вот разбомбим всех фрицев…

— И будет счастливая жизнь, — Аленке вдруг захотелось тепла. Чтобы просто обняли, и не было вокруг ничего. Гарри, как будто почувствовал, несмело протянул руку, прижимая девочку к себе. Он чувствовал себя необыкновенно — жаркий бой, черные, очень страшные тени, которых совершенно не боялись девочки, хотя мальчику хотелось… в туалет, честно говоря. А потом вот эти разговоры… Что-то менялось и в нем самом.

Гарри знал, конечно, что пережили девочки, даже видел в Омуте Памяти, через что прошла Гермиона. Это было так страшно — Дурсли и рядом не лежали. Мальчик не был уверен, что он не сломался бы от такого. Он принимал и понимал теперь, почему кудрявая девочка командует — она имела право. И вот сейчас Гарри очень робко обнял Гермиону, осторожно, будто боясь сломать.

— Это правильно, — кивнула Машка, осмотрев купе. — Гарри обнимает Але… Гермиону. Мы обнимаемся с Лер… с Джинни.

— При мне можно и вашими именами, Маша, — произнес улыбающийся мальчик. Вино слегка ударило ему в голову, расслабляя. — Я же знаю, что там вы прожили намного больше…

— Надо привыкать к местным именам, — объяснила ему Аленка. — А то засыплемся. А фрицы — они такие, они только и ждут нашей ошибки.

— Я понял, — кивнул готовый защитить девочек от кого угодно Гарри.

— Мо-ло-дец, — по слогам произнесла, даже, скорей, пропела кудрявая девочка и тихо-тихо, глядя в окно, продолжила: — Ой, туманы мои, растуманы, ой, родные леса и луга…

— Уходили в поход партизаны, уходили в поход на врага, — подхватили Маша с Леркой. Эту песню о партизанах они, разумеется, знали и пели сейчас… А Гарри слушал голоса девочек, с грустью глядящих в окно, просто слушал и обнимал Гермиону с очень ласковым, хоть и немного трудным именем «Аленушка».

Поезд снижал ход, за окном были уже видны станционные строения и обилие людей в мантиях, что было необычно, даже слишком. Дети не знали, что Амелия Боунс решила не рисковать, приказав встретить и проводить до замка всех, при этом ритуалы отменились, слишком уж сложной оказалась ситуация. Да и до ритуалов ли, если Британия застыла чуть ли не на пороге войны? Мадам Боунс с запугиванием себя отлично справилась сама, поэтому и распорядилась.

— Играем натурально, — предупредила внимательно смотревшая в окно Аленушка. — Мы испуганные непонятной хре… непонятно чем дети.

— Поняла, — сосредоточенно кивнула Маша, на миг ее лицо стало задумчивым, а потом на нём обнаружился такой ужас, что Гарри рефлекторно потянулся, но беловолосую девочку уже обнимала рыжая, выглядевшая ничуть не лучше. Аленка вспомнила полицаев, потом амбар, и ее глаза затопил ужас. У Гарри сердце перевернулось от этого ищущего спасения, запредельно-испуганного взгляда кудрявой девочки, немедленно прижатой к себе. В таком виде они проследовали на выход, а там, в сопровождении не видных в темноте авроров — и в замок.

Четко следуя инструкциям, выданным ей директором, к Гарри и Аленке подошла Минерва МакГонагалл:

— Мистер Поттер, в пути вы имели контакт с дементором, — произнесла женщина. — Поэтому…

— А кто это такой, «дементор»? — поинтересовался Гарри, изображая непонимание.

— Вам объяснят, — холодно сообщила профессор МакГонагалл. — Следуйте за мной.

— А откуда известно, что мистер Поттер имел контакт именно с дементором, ведь Министерство отказалось использовать охранников тюрьмы в школе? — неслышно появившаяся мадам Боунс сверлила Минерву очень недобрым взглядом. — Я жду ответа, — палочка главы ДМП указывала на не ожидавшую этого женщину. — Идите, дети, идите…

— Вот вам и театр… — неслышно хмыкнула Машка, двигаясь со всеми в Большой зал. Расставаться с сестрами не хотелось, но выхода не было — она училась, если это так можно было назвать, на другом факультете. Минерва МакГонагалл задерживалась, будущие первачки нервничали. Аленка внимательно анализировала окружение, отмечая отсутствие и директора, что девочке, разумеется, не нравилось.

Минерва МакГонагалл честно рассказала, что о дементорах ее предупредил Дамблдор, а в свете того, что было известно, означало это для мисс Боунс только одно: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор решил свергнуть Министра чужими руками, чтобы занять его кресло. Минерве объяснили, что никаких дементоров не было, а на поезд напали Пожиратели Смерти, что женщину несколько смутило, потому что информация в голове профессора не складывалась. Абсолютное доверие к Альбусу исключало возможность использовать критическое мышление.

Амелия Боунс высмотрела на факультете барсуков свою племянницу и, подозвав ее к себе, ко всеобщему удивлению покинула школу. Оставлять свою девочку в такой опасности мадам Боунс не собиралась. Ей нужно было срочно доложить Министру о сделанных выводах. Очень срочно нужно было доложить, потому что, по мнению женщины, дорога была каждая минута.

***

Посреди гостиной будто из воздуха соткалась одетая во все белое женщина, что-то черкавшая на обнаружившейся в руках доске. Она будто бы ничего не замечала вокруг, а Молли, глядя на сильно изменившуюся, но узнаваемую Пандору, потеряла дар речи. Живой, как оказалось, миссис Лавгуд хотелось всыпать по первое число, да так, что миссис Уизли даже схватилась за стул, на котором сидела, чтобы удержаться.

— Ксено, ну в чем дело? — недовольным голосом поинтересовалась женщина, неуловимо отличавшаяся от человека. — Ненадолго вас оставила же!

— Два года прошло, свет очей моих, — грустно произнес мистер Лавгуд. — Твой эксперимент выглядел, как взрыв, прямо на глазах луковки.

— Но ты же ей объяснил, что с мамой все в порядке? — с угрозой произнесла оторвавшаяся от доски Пандора. Ее глаза медленно наливались серебром.

— Ксенофилиус был заколдован все это время, — решила Молли вмешаться. — Луна этого не понимала, думая, что папа страдает и винит ее в смерти мамы.

— Ка-ак?! — воскликнула миссис Лавгуд. — Кто посмел? Что с доченькой?

— Редисочку в прошлом году погружали в стазис, отчего она умерла и вернулась, — мистер Лавгуд уже подумывал, куда бы спрятаться от разъяренной супруги. — Она прошла очень страшное время и вернулась с сестрами, — добавил Ксено. — Но сделал это все тот же человек.

— Кто этот самоубийц-с-с-а? — не выдержала Пандора, отращивая очень приличные когти.

— Альбус Дамблдор, — мистер Лавгуд был очень печальным.

— Рассказывай все! — потребовала подавившая первое желание развалить Хогвартс женщина в белом.

Миссис Уизли показала на Омут, шагнув туда вместе с Пандорой, которая, оказывается, просто не уследила за временем, заставив собственную дочь мучиться. За это ее хотелось наказать посильнее. Потому что Молли такого отношения просто не понимала. Пандора же смотрела на то, что ей показывал Омут, понимая, что Луна ушла, но вернулась, пройдя через огонь, такова была особенность как Пандоры, так и Луны. Впрочем, это могло и подождать. Что не могло подождать… некий старик, решивший, что он самый умный. Или самый хитрый.

Вынырнув из артефакта, миссис Лавгуд для начала постаралась успокоиться и только потом действовать. Безусловно, зная, что Альбус ей не соперник, женщина помнила, что в школе водятся дети и разрушать ее до основания будет не очень правильно. Задумавшаяся Пандора взглянула на мужа.

— Надо разорвать контракты дочери, ее сестер и, наверное, последнего Поттера со школой, — задумчиво проговорила она. — И как-то выманить Дамблдора из замка.

— Что ты задумала, цветочек? — поинтересовался мистер Лавгуд.

— Тебе понравится, — улыбнулась его супруга, неуловимо меняясь. — А вот ему — не очень.

— Кто ты, Пандора? — неожиданно спросила Молли, глядя на изменения, происходящие с Лавгуд. Теперь перед миссис Уизли стояла выглядевшая волшебным существом женщина: кожа ее осеребрилась, казалось, став чешуйчатой, уши заострились, на утончившихся руках обнаружились внушительные когти. Снежно-белые, куда там Малфою, волосы опускались почти до середины бедра, насколько Молли могла это увидеть, а сияющая диадема, обнаружившаяся на голове, будто подчеркивала чуждость женщины.

— Пусть это будет сюрпризом, — клыкасто улыбнулась та, что была известна как Пандора Лавгуд.

***

Информация о смерти Блэка, убитого каким-то слишком активным сотрудником аврората, дошла до Альбуса Дамблдора тогда же, когда проходила инстанции. О чем Великий Волшебник и не подозревал, так это о том, что отправивший ему весточку сотрудник был немедленно арестован. Еще ему было неоткуда знать о результатах нападения на поезд и сделанных Амелией выводах. Впрочем, это случилось несколько позже. Сообразив, что Блэк мог быть убит Джонсоном при угрозе захвата, это инструкции, кстати, предусматривали, Альбус решил проводить ритуал безотлагательно. Наличие «живого» Волдеморта мгновенно переключит все внимание Министерства на совсем другие задачи.

В Хогвартсе, разумеется, такой темный ритуал проводить не стоило, ибо, несмотря на все труды, какие-то чары Основателей были еще живы. А вот на могиле самого Мерлина было самым правильным, как решил Дамблдор. Круги ритуала давно были готовы, как и жертвы. Так как в описании наличествовало четкое указание на то, что жертвы должны быть людьми не младше трех десятков лет от роду, то за ними пришлось идти в Лютный, что тоже не добавило хорошего настроения.

Аккуратно разместив женское недвижимое тело в центре, Великий Светлый, как он себя называл, не особенно имея на это право, поместил туда же диадему прямо на голову вместилища, не замечая пристального взгляда феникса. Поначалу Альбус думал использовать мужское тело, но потом решился на женское, чтобы унизить Волдеморта и, кроме того, Блэковские артефакты абсолютного подчинения рассчитывались именно на женщин, для обеспечения «гармонии в браке», как указывали обнаруженные там же книги. Пожалуй, это действие стало самой большой ошибкой самоуверенного волшебника, потому что крестража в диадеме уже не было, наличествовали только остаточные эманации, принятые им за саму филактерию. Полились слова древнейшего языка, принялись рассыпаться в пыль назначенные в жертву маги, зарабатывавшие на жизнь разбоем и убийствами, засияла диадема.

— Еще немного, Фоукс, — потер руки Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, готовясь к завершающему ритуал «воплощению», как было написано в манускрипте. — Томми познает на себе все ужасы и станет послушной девочкой.

Феникс сорвался с ветки, принявшись кружиться над центральной фигурой, а Альбус, закрыв глаза, громко читал последние строки. Дамблдор считал, что возможна сильная вспышка магии, и, не желая быть ослепленным, он хотел насладиться унижением глупого мальчишки, который теперь станет никчемной девчонкой. Ради такого Альбус был готов поступиться своими принципами, ибо ее следовало сразу же сломать. Закрытые глаза помешали Дамблдору увидеть спикировавшего к телу феникса, в следующий миг осыпавшегося пеплом. Увидев сквозь плотно сжатые веки вспышку, Альбус медленно открыл глаза, готовясь насладиться зрелищем, но в следующее мгновение упал, получив какое-то слишком мощное заклятие сна.

— Так, — обнаженная женщина медленно поднялась. — Телом потом займусь, — констатировала она, затем взмахнула рукой, трансфигурируя себе мантию темно-синего цвета. — Придурок, а не некромант… Это же придумать надо… — покачала женщина головой, увидев, где ее вернули к жизни.

Она махнула рукой, исчезнув вместе с «придурком» из Запретного Леса, куда уже очень медленно спешили силы аврората, зафиксировавшего темномагический ритуал совсем рядом с Хогвартсом. Министр Фадж рвал и метал, требуя подать ему голову Дамблдора в кляре. Авроры поспешали медленно, потому что были запуганы страшными некромантами, ибо в Хогвартсе учились все.

Часть 12

Взявшая себя в руки, а потому выглядевшая почти по-человечески, Пандора стояла на лесной поляне, окруженной туманом. Напротив нее обнаружилась женщина в черной мантии, выглядевшая несколько виновато, и опустившая голову девушка, одетая в той же цветовой гамме. Украшенная сверкающей диадемой дама в белом внимательно посмотрела на обеих представительниц так называемых Великих Сил и вздохнула.

— Ну и кто мне объяснит, что это было? — поинтересовалась она. — Как так вышло, что местные души прошли полный круг в другом мире? Мироздание с ними, с душами! Как так вышло, что среди них оказалось мое дитя?!

— Ну я… — Смерть подумала, как сформулировать свои действия, но тут вперед вышла державшая руки за спиной Морриган.

— Твое дитя не хотела жить, просила маму ее забрать, а остальные две нежизнеспособные какие-то оказались: у одной душу чуть не сожрал местный придурок, разорвавший свою сущность, — начала объяснять чего-то очень боявшаяся девушка. — А вторая вообще — то под тролля подставится, то с цербером в салочки играет. Они очень важные для всей истории, можно сказать, ключевые, с мальчишкой еще…

— Почему дитя не хотела жить, я знаю, — кивнула Пандора, начиная понимать, почему юная Морриган стоит именно так. — Успокойся, никто тебя пока не тронет! Отвечай на вопрос!

— Хорошо, — всхлипнула девушка, со страхом поглядев на начавшую что-то понимать маму. — Я подумала, что пока они в стазисе, а рыжая так и вообще… В общем, я надумала показать им, что такое и жизнь, и смерть. А когда они там умерли, нужно было быстро их обратно поместить, это же не как с мальчишкой… А я не умею быстро, вот и пришлось к маме идти, — Морриган еще раз всхлипнула. — Она взяла три первые попавшиеся души, ну… Она так думала, что они первые попавшиеся, потому что стремятся же к телам, пока тела живые… и вот…

— Ох… Дать бы тебе за такое… — вздохнула понявшая, почему девочки прошли через такие испытания, Пандора. С другой стороны, испытания закалили души, и теперь история может пойти по совсем другому пути. — Подожди, а что с мальчишкой? — поняла, что ее беспокоило, женщина.

— Ну, его убили же во младенчестве, а он так к маме хотел, так хотел… — тихо проговорила уже плачущая девушка. — Я его и заменила, пока никто не видел.

— То есть еще и Избранный из другого мира, — хмыкнула та, которую знали как миссис Лавгуд. — Совсем из другого?

— Из того же, — едва слышно произнесла Морриган. — Он как они… Но ему только потом приснится…

— Ты ее совсем-то не забей, — попросила находящуюся в ярости Смерть Пандора. — А то будет бояться и не научится ничему. А так, может, оно и к лучшему… Ладно, здесь разобрались, пойду смотреть, что еще натворить успели… А вы смотрите, детей не трогать!

Лавгуд исчезла с полянки, на которой остались засучивающая рукава мантии Смерть и со страхом смотревшая на нее девушка. Женщина в черном на минуту замерла и, выдохнув, шагнула к Морриган, обняв дочь. Изменить уже ничего было нельзя, а Пандора была права, поэтому Смерть решила объяснить по-другому...

Посреди гостиной, в которой все пыталась прийти в себя Молли, снова появилась женщина в белом. Была она задумчива, пытаясь уложить в голове услышанное. Получалось, что души детей телам принадлежат, то есть все в порядке, кроме Избранного, с которым уже, пожалуй, ничего не сделаешь, потому что понятие ключевой роли Пандора знала очень хорошо.

— Пожалуй, лучше всего сейчас было бы выждать, — задумчиво проговорила женщина. — Понаблюдать, как справится доченька с сестричками.

— Ты узнала, что произошло? — поинтересовался Ксенофилиус.

— Да, дорогой, — кивнула Пандора. — Три девочки прошли полный круг и вернулись. Еще и Гарри вспомнит… Умереть они не могут, я договорилась. Страшнее чем то, что дети пережили, никакой Альбус не придумает. Давайте подождем?

— А не сбежит? — поинтересовался мистер Лавгуд.

— Да куда он от меня денется… — произнесла миссис Лавгуд. — Вот год закончится, заберу я его по-тихому, наверное. Просто исчезнет — и все. Молли, ты ничего не слышала и не видела, хорошо?

— За Джинни страшно, — призналась миссис Уизли. — Как она там…

— Ну это как раз мы можем и узнать… Но попозже, — Пандора опять исчезла, оставив Молли с открытым ртом.

— Ксено, — тихо проговорила рыжая женщина. — А Пандора кто?

— Богиня она местная, — вздохнул мистер Лавгуд, думая о том, что все эти игры чуть не угробили ребенка. Точнее, даже угробили, если дело в полном круге… — Этот мир возник в результате ее эксперимента, отпочковавшись от какого-то основного. И в наказание она теперь за все в ответе, но иногда увлекается.

— Эксперимент… — прошептала Молли, пытаясь уложить в голове то, что узнала. — Мы все не настоящие?

— Настоящие мы, настоящие, — еще раз вздохнул Ксено, подумывая о стирании памяти миссис Уизли, в свою очередь думавшей о том, что Пандоре в детстве мало массировали сидячее место. — И ты, и я, и девочки наши… Все настоящие…

— Ага… — прошептала Молли, доставая палочку. — Инкарцеро! — эти же чары получила снова появившаяся посреди гостиной Пандора. Ну а потом миссис Уизли отвела душу, объясняя опешившей «богине», что люди — они не игрушки. По какой причине беловолосая женщина не могла освободиться, она не понимала и сама, поэтому ей пришлось внимать лекции именно в той позе, в которую положили, а Ксено грустно смотрел на то, как любимой супруге добавляют ума старинным способом, понимая, что она заслужила.

***

Минерва МакГонагалл выглядела какой-то дерганной. Она нервно оглядывалась, читала имена детей из списка немного подрагивающим голосом, а директора все также не было. Машка разглядывала своих соучеников, отмечая отсутствие изгнанных в прошлый раз. Почему-то не было их и среди вновь распределяющихся, что могло говорить об отчислении. Старшие курсы, похоже, все поняли, недобро поглядывая на девочку, которая старательно безмятежно улыбалась.

Лерка переглядывалась с Аленкой, почему-то вполне комфортно чувствовавшей себя в руках Гарри, что вызывало недоуменные взгляды за столом. Рон Уизли молчал, стараясь не смотреть ни на сестру, ни на Гермиону с Гарри. Слова мамы о том, что следует держаться от них подальше, мальчик очень хорошо запомнил, хотя интерпретировал, разумеется, неправильно.

— Да начнется пир! — объявила сразу же после распределения заместитель директора. По какой причине отсутствует Альбус, она не понимала, однако решила, что школьников следует побыстрее накормить и отправить по спальням.

— Добавки в соке, — спокойно сообщила Аленка. — Не смертельные.

— Кажется, я знаю авторов, — вздохнула лейтенант Иванова, сверля взглядом своих братьев-близнецов, решивших, видимо, «пошутить», как они это называли. — Надо им как-то вбить в голову, что людей травить плохо.

— Можно фенолфталеину[6] подсыпать, — задумчиво проговорила кудрявая девочка. — У меня, кстати, есть, и чарами он не обнаруживается, я проверяла.

— Хорошая мысль, — откликнулась Валерия. — Главное, чтобы с Машкой на ее факультете ничего не сделали…. Беспокоюсь я за нее.

Доев ужин и проигнорировав десерт, девочки переглянулись. Гарри уже было протянул руку к кремовой трубочке, но застыл, оглядев стол, как будто что-то выискивая. Рука медленно опустилась, на лице подростка проступило расстроенное выражение. Девочки опять переглянулись, на этот раз удивленно. У обеих было странное ощущение, но ведь на приеме у королевы датской мальчик демонстрировал нормальные реакции, что же изменилось?

— Пойдем, — решила Аленка, вставая. За ней поднялись и Лерка, и Машка за столом воронов. Ну и, конечно, вскочил и Гарри.

— В заброшенный класс? — поинтересовалась все понявшая Валерия.

— Да, — улыбнулась кудрявая девочка. — Отпразднуем первый бой.

— Хорошая мысль, — заметила неслышно подошедшая Машка. — А мне, похоже, придется спать с артефактами, не нравится что-то, как они смотрят…

— Фрицы есть фрицы, — пожала плечами Аленка. — Пойдем?

Она заметила, что после боя Гарри совсем чуть-чуть, но как-то изменился. Немного иначе он ее обнимал, ел медленнее, чем обычно, но тщательно пережевывал и как будто смаковал пищу, замирал, глядя на куски хлеба, лежавшие на подносе. Что-то во всем этом было Машке знакомо, как будто отдавалось в памяти. Ну и то, как он разочарованно осмотрел стол, на котором, казалось, было все, кроме одного-единственного десерта. Того, что был мечтой в холодных землянках партизанского отряда и продуваемых всеми ветрами палатках полевого госпиталя. Того, что снился ей ночами, навсегда став символом Победы. Они, все трое, не дожили до Победы, но сделали все, что могли для того, чтобы она поскорее наступила. Поэтому теперь, закрывшись в неиспользуемом классе, очистив стол от пыли и накрепко заперев дверь, трое девчонок и один мальчик готовились отметить свой первый в этой жизни бой.

— Вино пить не будем, — предупредила Машка. — Мы на вражеской территории.

— Да это понятно, — откликнулась Лерка, отрезая кусок черного хлеба, добытый Грейнджерами. Этого хлеба у них было совсем немного — две буханки, но он был для таких — особых случаев. Аленка осторожно посмотрела на Гарри, проследив за его жадным взглядом. Но ведь раньше он так не реагировал, что же случилось?

— Сестренка, дай, пожалуйста, кусочек хлеба, — тихо попросила Аленушка и, получив его, вложила в руку мальчика.

— Оп-па, — произнесла тоже это увидевшая Машка. — Гарри, ты что-то вспомнил?

— Я… я не знаю… — с удивлением глядя на то, как его руки разделяют небольшой кусочек на четыре части, три побольше, а одну совсем маленькую, произнес Гарри. — Я не понимаю, честно… — в его голосе слышалось отчаяние, поэтому кудрявая девочка обняла мальчика, прижимая к себе, а рыжая с беловолосой смотрели на четыре кусочка хлеба, чувствуя, что сейчас заплачут. Они все отлично поняли, но откуда это знал Гарри? Откуда мальчик это умел?

— Так бывает при амнезии, — сообщила Аленка, поглаживавшая приникшего к ней Гарри. — Руки помнят, а голова еще нет. После контузии, например… Еще бывает, вспоминают, услышав чей-то голос, что-то знакомое…

— Бой… Или… — задумалась Лерка: очень уж специфическими были рефлексы мальчика, да и это желание защитить… Рыжая вздохнула.

— Я не помню, откуда это знаю, — наконец произнес успокоившийся Гарри. — Я просто знаю, что нужно дать девочкам побольше хлебушка, потому что они слабеют быстро, и постараться защитить…

— Господи, — прошептала Аленка, боясь поверить, ведь так быть просто не могло…

— Завтра со всем разберемся, — решительно произнесла Машка. — Лерка, давай, а то на отбой опоздаем, а этим фрицам только дай повод…

Уже после, лежа в своей кровати, Гарри никак не мог забыть вкус съеденного десерта, казавшегося ему сейчас вкуснее всех тортов на свете. Он лежал и сосал маленький кусочек хлеба. На душе было так спокойно, как было когда-то очень давно, наверное, в детстве. Стоило, правда, уснуть… перед глазами мальчика появились две маленькие девочки, которых нужно было защитить, во что бы то ни стало защитить от черных теней, похожих на тех, кто напал на поезд. А потом… Отчаянный крик мальчика перебудил всех его соседей… Гарри так и не смог уснуть до утра, спустившись потом в гостиную, чтобы подумать о своем сне, глядя на восход.

Но долго сидеть ему не пришлось: из крыла спален девочек спустилась Гермиона, то есть Аленка. Она подошла, отчего мальчик встал почти рефлекторно. Минуту, наверное, они молча смотрели в глаза друг друга. Просто молча смотрели, а потом, также молча, порывисто обнялись.

— Я так и думала, — прошептала кудрявая девочка.

Часть 13

Телом пришлось заняться сразу, потому что оно женщину раздражало, отчего настроение, и так не самое радужное, стремительно скатывалось вниз, угрожая соседским деревням. Сгрузив тушку недоучки в угол, леди вызвала домовика, простершегося перед ней ниц. Понаблюдав некоторое время, женщина тяжело вздохнула.

— Зелья морфирования тела мне, срочно! — приказала она, чувствуя, что сейчас кого-то развеет. Судя по всему, почувствовал это и эльф.

— Да, леди Рейвенкло! — пискнуло это создание, исчезая и появляясь вновь не только с указанными зельями, но и с большим блюдом, полным больших кусков мяса, овечьего сыра и зелени.

— Это что? — поинтересовалась Ровена, потыкав в мясо найденным на столе кинжалом.

— Свинина, — пропищал домовик. — Самая лучшая!

— Гоблинятины нет, что ли? — поинтересовалась леди Рейвенкло и тяжело вздохнула на отрицательный жест. — Ладно, вина принеси… Кстати, не знаешь, что это за придурок?

— Это директор Дамблдор, — сообщил домовик, готовясь биться головой о тяжелые предметы.

— Ладно, сама узнаю, свободен! — отпустила слугу Ровена, принимаясь трапезничать. — Директор какой-то… Понапридумывали названий за столько лет. Вот в наше время, — философствовала с набитым ртом сиятельная леди, — придурка называли придурком, и всем все было понятно. Кстати, Темпус! Ого…

Женщина трапезничала, думая о том, что на тысячу лет не рассчитывала, дочь должна была ее поднять лет через пятьдесят, не больше. Так они уговаривались, когда Ровена подхватила ту странную то ли болезнь, то ли проклятье. Решив, что нужно со всем разобраться, леди Рейвенкло начала с самого важного — с себя. Выпив оба зелья, женщина занялась формированием своего тела и лица под только ей известные стандарты. Добившись адекватного, по ее мнению, результата, Ровена взмахом руки призвала из стазис-шкафа подходящее случаю платье.

— Вот, теперь на волшебницу похожа, а не на неудачный эксперимент, — кивнула женщина, обращаясь к замку. Застыв на несколько минут, она рыкнула: — Эльф Хогвартса!

— Что прикажет Основательница? — поинтересовалось дрожащее существо.

— Почему замок так одряхлел? Вы чем там у себя на кухне занимаетесь?! Гоблинятины нет! Замок едва дышит! Щиты пергаментные! Да я вас всех! — закричала страшная в гневе Ровена.

— Это все директор, — показал пальцем домовик, вовсе не желавший быть развеянным. — Это он виноват! Он!

— Ну, хорошо, — уже спокойнее проговорила женщина. — Школяры чем заняты?

— Спя-спя-спят, — ответило дрожащее существо. — Се-сегодня выходной…

— Какой-такой выходной? — нахмурила брови леди Рейвенкло, никаких выходов не предусматривавшая, но потом задумалась. — Принеси-ка Хроники.

Так назывался артефакт, самостоятельно фиксировавший все, происходившее в замке. Ровена хотела просмотреть основные вехи, чтобы потом загрузить себе в память все остальное. Только потом помещенного в стазис-шкаф Дамблдора ожидал допрос. В первую очередь женщину сильно удивил тот факт, что в гостевых апартаментах проживают на постоянной основе, поэтому она распорядилась сложить все вещи оттуда в кладовую, а покои закрыть. Принимать гостей возрожденная Основательница пока не собиралась. Нужно было разбираться с замком.

Просмотр женщина с не самым простым характером начала с последних ста лет, сразу же увидев нарушение основных принципов, вложенных ими самими в Убежище юных магов. Во-первых, сирот зачем-то дважды в год выкидывали из замка, как и магглокровок. Просто брали и выкидывали в смертельно опасный для них мир, что вызывало просто бешенство, которое сразу же опробовал на себе «директор Дамблдор». Успокоившись и поместив тело обратно в стазис, леди Рейвенкло принялась просматривать историю дальше.

— За какую-то тысячу лет наше творение умудрились полностью испохабить, — задумчиво проговорила женщина. — Мою дочь убили, сочинив унизительную легенду, сына Годрика — тоже, судя по всему… Салли так и не вернулся. А Хель куда делась? Ну что же… Профессора… Декан моего факультета — смесок с едой, какой позор! Годрик бы ржал до колик… — Ровена вздохнула. — Нет, надо загрузить события, а то вдруг выяснится, что я их зря всех на удобрения пущу…

Спустя несколько часов леди Рейвенкло занималась тем, что ругалась, используя, в том числе, и наречие еды, то есть повторила все то, что слышала в процессе приготовления пищи в детстве, когда бывала в наказание сослана на кухню. Женщина даже не представляла себе, что все настолько плохо. Убийства юных магов в том месте, которое должно было их защитить — это было выше ее понимания. Поэтому достав тело из шкафа, она придала ему вертикальное положение, призвав со стены плеть. Допрашивать «это» после того, как выковыряла слепок памяти из его головы, Ровена не хотела, а вот выместить зло… И леди Рейвенкло принялась вымещать зло.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор уже сообразил, кого именно вернул к жизни вместо Тома, но поделать ничего не мог. Если бы эта фурия хотя бы оставила ему рот… Он бы попытался хоть как-нибудь выкрутиться, но рта у бывшего уже Великого Волшебника не было. Зато была, как оказалось, повышенная болевая чувствительность.

— Тварь! Тварь! Убийца! — рычала Ровена, вспоминая все показанные ей лица, в том числе тех, кто вернулись из-за Грани. Что это значило, женщина очень хорошо знала. — Мы сделали убежище для того, чтобы юные маги были спасены от магглов, а ты!.. Ты убивал их! Еще и в игры какие-то играл! — умереть Дамблдор не мог, оставаясь в сознании в течении всей экзекуции.

Утомившись, Ровена бросила плеть, раздумывая о том, как разнообразить этому… многоименному… и жизнь, и смерть, и посмертие. Женщине хотелось сотворить что-нибудь эдакое с тем, кто осквернил ее детище. Впрочем, это пока могло и подождать. Теперь она горела желанием поговорить с так называемыми «профессорами», даже не давшими клятву не вредить детям. Она уже знала, что еда не была уничтожена только потому, что маги соблазнились на золото. Именно это Ровену удручало, а еще — бедственное положение дочери, которую нужно было вернуть, а вот ее убийцу… О, Кровавого Барона ждали незабываемые дни. Мстить леди Рейвенкло умела. Тяжело вздохнув, женщина направилась на выход из покоев. Хотелось пройтись по школе, посмотреть на детей, поностальгировать, пока все наличные эльфы чинили замок.

***

Явившуюся арестовывать Дамблдора Амелию Боунс ждало разочарование. Директорский камин оказался закрыт, поэтому пришлось и ей, и десятку авроров из проверенных идти через камины Хогсмида, потом подниматься по лестницам — и упереться в глухую стену. На привычном месте не было ни прохода, ни горгульи — ничего, просто стена. Решив допросить Минерву МакГонагалл как заместителя директора, женщина отправилась на поиски оной. Декан Гриффиндора обнаружилась в своем кабинете, она перебирала бумаги, потеряно глядя прямо перед собой. Женщина была просто до невозможности растеряна.

— Минерва, где Дамблдор? — ворвавшись без стука в кабинет заместительницы директора, Амелия огляделась, сразу же заметив то, чему тут, да и во всем Хогвартсе было не место.

— Я не знаю… — проговорила профессор, все еще находясь в прострации, на что мадам Боунс нехорошо усмехнулась.

— Спрятать хотите своего патрона? — Амелия была в ярости, просто представив свою племянницу в этом кабинете. — Не выйдет!

— Покиньте мой кабинет! — Минерва будто бы ничего не слышала, находясь в каком-то своем мире.

— Взять ее! — приказала глава ДМП. — Допросим и все выясним!

Сотрудники департамента магического правопорядка покинули школу ровно за минуту до того, как раздраженная леди Рейвенкло вышла из своих покоев. Ордер на арест Альбуса Дамблдора был подписан Фаджем далеко не сразу. Точнее, ордер подписал Главный Аврор, потому что от таких новостей Министр Магической Британии оказался в Мунго с обширным инфарктом, по официальной версии, и острым воспалением хитрости, по мнению целителей.

Допрос Минервы ничего не дал, даже под Веритасерумом. Правда, не дал он результатов только в отношении местонахождения ее начальника, зато сколько грязи вылилось, когда Амелия принялась спрашивать дальше… Секретарь не успевал записывать за пожилой женщиной, которую очень напрасно уважали многие, включая саму мадам Боунс. Слушать это все было просто неприятно, поэтому возникла необходимость разорвать контракт со школой, переводя Сью куда-нибудь подальше.

А в школе в это время профессора делились по интеллектуальному развитию. Точнее, в соответствии с мнением Ровены по этому поводу. Сначала, конечно, на нее наставили палочки, желая выкинуть вон, но вот потом… Потом мадам Спраут с интересом разглядывала висящих на стене профессора Флитвика и профессора Снейпа, а леди Рейвенкло выбирала плеть.

— Нет, ну это же надо! Смесок с едой, сам почти еда, будет наставлять на меня палочку! — возмущалась сиятельная леди. — Да еще и в моей школе! Дожили… Ты чем думал, убогий? Впрочем, откуда у мяса мозги…

— Простите леди, мы не ожидали вашего визита, — сообщил Филиус, понимая, что любые его слова смысла не имеют, ибо леди, похоже, явилась сюда прямо из десятого века. Поэтому в лучшем случае он сейчас отведает плетей, а в худшем — станет обедом основательницы. Ни того, ни другого профессору Флитвику не хотелось.

— У тебя на факультете травили Видящую, — прорычала женщина. — Погрузили ее в стазис на полгода, а ты почесался только когда она переродилась! Да тебя за это!.. — свистнула плеть, мадам Спраут зажмурилась.

— Альбус мог стребовать с него клятву, — подала голос мадам Спраут, видя полный благодарности взгляд декана умников. — Тогда у Филиуса просто не было выбора.

— Альбус… Альбус… А, многоименный! — вспомнила леди Рейвенкло. — Сейчас посмотрим, — произнесла она, куда-то уходя.

— Она меня убьет, — обреченно произнес профессор Флитвик. — Просто убьет и все… Прощайте, коллеги…

— Никого она не убьет! — раздраженно заявил профессор Снейп. — Кишка у нее тонка!

Эту последнюю фразу услышала вернувшаяся с тушкой директора сиятельная леди, поэтому следующие полчаса два домовика объясняли Северусу, как именно положено было разговаривать с леди в просвещенном десятом веке. Под конец воспитания присутствовавшая здесь же мадам Помфри поняла, что наличного запаса заживляющего может и не хватить. Женщина тяжело вздохнула, подумывая о том, не стоит ли вызвать авроров, но, прикинув расклад сил, решила не лишать Магическую Британию еще и правоохранителей.

***

Машка входила в гостиную с некоторой опаской, готовая к бою. То, что ее могут поджидать с целью избить или еще чего нехорошего сделать, товарищ лейтенант вполне ожидала. Но по какой-то причине ее вдруг решили не замечать, причем, в прямом смысле этого слова, но не на ту напали. Криво ухмыльнувшись, девочка прижалась к стене, достав из кармана артефакт сочетанного щита, который сразу и активировала. Умники не сразу сообразили, что происходит, а лишь после того, как уперлись носом в невидимую пленку.

— Ну что, гады, — прошипела Машка, взявшись за цепочку на шее. — Поиграем? — от ненависти в ее голосе отшатнулись те, кто стоял ближе всего.

— Колдовать в гостиной запрещено! — заявила староста, вызвав кривую ухмылку совсем недавно совершенно не умевшей защищаться девочки.

— Во-первых, это артефакт, а во-вторых, что ты мне сделаешь, тварь? — перед ней сейчас были фашисты. Те, которые разбегались от бомб, те, которые мучили людей, те, которым место было только в земле. В глазах белокурой девочки светилась ненависть.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! — закричала взрослая девушка, попытавшись наложить пыточное, остановленное щитом.

— Опаньки, — задумчиво произнесла Машка, с трудом беря себя в руки. Ее реакции были ненормальными, она это понимала, поэтому и смогла прийти в себя. Достав другой артефакт, девочка некоторое время смотрела на помаргивающий красным камень. Пожав плечами, Машка с силой нажала на этот камень, и все вороны, бывшие в это время в гостиной, попадали на пол. — Артефакт агрессии, направленный на меня… Очень интересно.

Это было действительно интересно и абсолютно, просто совершенно ненормально, что товарищ лейтенант как раз понимала. Очень хорошо умевшая думать, девочка тем не менее решила разобраться с этим казусом с утра, так как зловредный артефакт был все равно уже разрушен. Жаль, что подавителей у них было всего три, и все они были одноразовыми.

Часть 14

Спустившаяся рано утром в гостиную Лерка увидела сидящих в кресле Гарри и Аленку, просто молча смотревших в окно. Кудрявая девочка отлично чувствовала себя, сидя на коленях мальчика в кольце его рук, и было у обоих такое выражение лиц, что рыжая девочка просто кивнула сама себе.

— Вспомнил, значит? — тихо поинтересовалась она, подойдя поближе и присаживаясь в соседнее кресло.

— Это Витя, Лерочка, помнишь, я рассказывала? — так же тихо ответила Аленка, вздохнув.

— Помню… — перед Валерией как живая встала их маленькая сестренка, с болью рассказывавшая о мальчике, которого две малышки звали «папой». — Все помню…

— Когда «священную войну» пели, он начал вспоминать, а ночью… — рассказала кудрявая сестренка.

— Всех перебудил, — криво улыбнулся доселе неподвижно сидевший мальчик. — Как будто все заново, представляешь?

— Эх, парень, — тяжело вздохнула Лерка. — Пойдем к Машке? Еще неизвестно, как у нее ночь прошла…

— Машка! — подпрыгнула Аленка и моментально стал серьезным Гарри, медленно осознающий себя Виктором Пивоваровым. — Пошли скорее!

С Машей они встретились в коридоре, она, как оказалось, шла к ним. Девочка была сосредоточена и явно готова к бою, что Лерке сразу же не понравилось. Бесцеремонно осмотрев сестренку, Валерия убедилась в отсутствии повреждений и вопросительно посмотрела на Машку. Беловолосая девочка зашла в какой-то класс, остальные, разумеется, проследовали за ней.

— Фух, — выдохнула Машка. — Всю ночь под щитом спала. Там был артефакт, настроенный на агрессию против меня.

— Подавителем? — поинтересовалась Аленка и, увидев кивок, вытащила свой, отдавая сестре. — Возьми, тебе нужнее.

— А ты? — спросила беловолосая девочка, принимая тем не менее одноразовое спасение от чего угодно.

— У меня Витя есть, — как-то очень мечтательно улыбнулась кудрявая девочка, находя рукой мальчика. — Он вспомнил…

— Так не бывает, девочки… — прошептала Машка. — Просто не бывает… Вить, тебя как убили?

— АКовцы[7] напали, — коротко объяснил мальчик все понявшим девочкам. — А там же девчонки, вот и увел за собой. Автомат взял и увел…

— Настоящий герой, — подытожила Валерия. — И что теперь будем делать?

— Надо Машку к нам на факультет, — проговорила Аленка, обняв сестру. — А то сорвется — и будут трупы.

— Пойдем в Большой зал, будем директора или декана вылавливать, — решила Машка, поджав губы. — Есть у меня для них слово волшебное.

— Авада — это два слова, — предупредила улыбающаяся Лерка, сразу же получившая шутливый подзатыльник.

В Большом зале ребят ждал сюрприз. Деканы, кроме мадам Спраут, отсутствовали, зато во главе стола обнаружилась смутно всем знакомая женщина. Аленка наморщила лоб, а Машка отреагировала на возможную опасность, включив комбинированный щит. Женщина во главе стола это сразу же заметила, подняв брови. В ответ на это вперед вышел чуть сгорбившийся Гарри, который Витя, старавшийся прикрыть девочек.

— Или у меня галлюцинации, — произнесла вглядевшаяся беловолосая девочка. — Или это Ровена Рейвенкло.

— Вполне возможно и то, и другое, — хмыкнула Валерия, посматривая по сторонам. — Противника не наблюдаю.

— Я тоже не наблюдаю, — откликнулась Аленка, глядя тем не менее на леди во главе стола. — Хотя кто знает, каким он может быть…

— Надо же, боевые маги, да еще и в таком построении, — громко произнесла леди Рейвенкло. — Садитесь трапезничать, здесь вам никто не причинит уже вреда.

— Хорошо, — кивнула Машка, гася щит. — Доброго утра.

— Насколько я вижу, — ухмыльнулась Основательница, — это спорный вопрос. Но мы все решим.

— Дожили, — тихо произнес Витя, которому стало ближе именно это имя. — Директора нет, декана нет, зато есть леди тысячелетней выдержки. Темпус. Нет, все правильно, двадцатый век…

— Думаю, нам все расскажут, — кивнула Аленка, проверяя пищу. — Опять сок. Еще раз повторится, и я этим двум уродцам клизменный марафон устрою! Прости, Лерка…

— А чего прости? — грустно улыбнулась рыжая девочка. — Выдать бы им березовой каши, так ведь нельзя уже. А так, может, мозгов бы прибавилось…

— Сильно сомневаюсь, — покачала головой кудрявая девочка, принимаясь за еду. Проследив за грустным взглядом мальчика, Машка понимающе кивнула, сразу же положив перед ним ломоть черного хлеба, который был сразу же прижат к груди.

— У него память только проснулась, — объяснила Машка Аленке. — Поэтому он еще там… Понимаешь?

— Ой… — прошептала кудрявая сестричка, сразу же обнявшая мальчика.

Ровена Рейвенкло смотрела на четверых боевых магов, прошедших полный круг перерождения, что было хорошо видно по глазам, понимая, что их нужно поселить отдельно, иначе Хогвартс придется строить с нуля. Еще раз нехорошо подумав о тех, кто доводит юных магов до такого, леди призвала домовика Хогвартса.

***

Плачущая Пандора почти лежала в объятиях Молли, бессвязно лепеча, что больше так никогда-никогда не будет, и это заставляло миссис Уизли ощущать себя немного неправильно, потому что миссис Лавгуд казалась сейчас почти девчонкой, несмотря даже на несколько нечеловеческий вид. Рыжеволосая женщина успокаивала белокурую, пытаясь прогнать ощущение того, что держит на руках ребенка.

— Пандора, а ты вообще полностью совершеннолетняя по меркам своего народа? — поинтересовалась наконец Молли.

— Ну… да… — тихо проговорила Пандора, пряча взгляд. Эту игру миссис Уизли, мать семерых детей, отлично знала.

— А если совсем-совсем честно? — поинтересовалась она, гладя миссис Лавгуд по голове.

— Ну… почти… — прошептала беловолосая. — Мы позже созреваем, хотя к деторождению способны уже на первом тридцатилетии.

— Ты хочешь сказать, Панди — ребенок? — пораженно поинтересовался не знавший таких подробностей мистер Лавгуд.

— Я не ребенок! — категорично заявила Пандора. — Даже второе совершеннолетие уже прошла! Но…

— Но ты подросток, если судить по моим детям, — вздохнула понявшая, почему Пандора не вырывалась, а потом плакала, а не пыталась ее убить, Молли. — Тебе самой нужна мама и тепло, так?

— Мама… — прошептала опять заплакавшая миссис Лавгуд, отчего миссис Уизли поняла, что в жизни девочки произошла какая-то трагедия.

Расспрашивая женщину, Молли узнала, что родители Пандоры рано ушли в иной мир. Этого объяснения миссис Уизли не поняла, потому что из него следовало, что родители «девочки» не умерли, а просто ушли куда-то, но при этом она осталась одна, пожелав построить что-то свое, но несколько раз ошиблась и теперь уже не может вернуться. Фактически, Пандора оказалась изгнанной по причине совершенных «ошибок». А, учитывая ее рассказ о том, что прошли дети, беловолосая женщина просто устала быть взрослой. Подростковый бунт прошел, а согреть ее было некому, потому что Ксено просто не понимал, что ему досталась почти подросток, хотя, когда они женились, и ему было семнадцать. Получалось, что Луна сейчас была внутренне старше своей мамы.

— Что мы с этим делать будем? — поинтересовалась Молли, думая о том, что без всех этих знаний ей жилось легче, но она была в первую очередь матерью. — Ты, по сути, подросток, Ксено недалеко от тебя ушел…

— Не знаю… — прошептала Пандора, прикрыв рукой наказанное место и глядя на миссис Уизли взглядом «решите за меня, пожалуйста». Этот взгляд Молли тоже знала, поэтому просто вздохнула.

— Да, Луна тебя сейчас максимум сестрой воспримет, причем младшей, — хмыкнула рыжеволосая женщина. — Будем учиться быть взрослой девочкой?

— Будем, — кивнула миссис Лавгуд, остро желая сейчас стать маленькой и ничего не решать. Осознав все то, что натворила, представительница неведомого народа просто хотела тепла. Каким-то глубинным чувством поняв это, Молли просто прижала женщину к себе, при этом что-то ярко вспыхнуло.

— Дожили, — констатировала миссис Уизли, разглядывая двоих подростков лет шестнадцати на вид. — Это что такое? Опять наказание?

— Это мы стали такими, какими должны бы быть в этом мире, — медленно произнесла только что бывшая Пандорой девушка. — Я просто знаю это… Ксено, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— О чем ты, дорогая? — сделал непонимающее лицо мистер Лавгуд.

— Я тебя стукну, — пообещала белокурая девушка, не покидая, впрочем, объятий миссис Уизли.

— Ты помнишь наши клятвы? Жизнь пополам, смерть пополам… — напомнил уже все понявший Ксено.

— Ой… — прошептала Пандора, зажмурившись то ли от страха, то ли от осознания.

— Не бойся, — Молли погладила Пандору по волосам, отчего та замерла, будто привыкая к этому ощущению.

— Дети… — обняла ее покрепче тоже понявшая Молли. — Иди сюда, Ксено…

Так у Молли стало на двоих детей больше. Думая о том, как Луна с сестрами теперь воспримет свою маму, Молли опасалась срыва. Ведь девочке нужно тепло… Впрочем, время научить Пандору быть взрослой, у рыжеволосой женщины было. Молли совсем не задавалась вопросом, почему так произошло — для нее было все просто. Все непросто было в самом этом самом мире, возникшем в результате даже не эксперимента, а ошибки подростка из стоящего на более высокой ступени развития народа.

Пандора не понимала, как все произошло. Она будто бы вернулась в свое детство, когда рядом была мама… Сейчас, девушка это хорошо чувствовала, рядом тоже была мама, она была другой, но… Внутренние ощущения говорили о том, что это так и никак иначе. Как такое стало возможным недоучившаяся, по причине ухода из своего мира, Пандора не знала, поэтому решила принять все именно таким, каким оно ей сейчас виделось. Осознание того, что их клятвы с Ксено у семейного алтаря связали не только магию обоих, но и саму суть, оказалось не самым простым. Больше всего Пандоре сейчас хотелось плакать, потому что одно дело изображать суровую взрослую богиню, но совсем другое — быть ею. Богиней на самом деле девушка не была, просто получив в свою ответственность мир, пострадавший по ее вине.

Часть 15

Узнав о подобном непотребстве, Ровена несколько озверела. Сначала она, конечно, выяснила, что «профессор Флитвик», особенно по сравнению с остальными, неплохой… преподаватель, но пересилить себя не могла и не хотела. В далеком десятом веке маги и гоблины задорно ели друг друга, поэтому полугоблин был отпущен на все четыре стороны. В частности, женщина понимала, что случись побоище и результат будет неизвестен. А неизвестные результаты в таких делах леди Рейвенкло не любила. Но прежде чем заняться школой, Ровена принялась решать две основные проблемы — дочка и это непотребство — закрепленные магией ученические контракты.

— Подумать только! Рабские контракты в Убежище! — ознакомлявшая куски пергамента с Адским Огнем леди возмущалась. Это действительно было непостижимо… — Салли бы Хогвартс развалил, а Годрик… — она задумалась о том, что сделал бы отчаянный рыцарь, понимая, что Магический Мир пришлось бы полностью переделывать. Ну, или закрасить и посадить травку. — Так, с этим разобрались… Где Елена? Эльф!

— Что прикажет Основательница? — домовики в замке начали выглядеть приличнее. Не так прилично, как скелеты, но уже и не как дрожащее желе.

— Дочь мою приведи, — почти спокойно произнесла Ровена. — И от магглов тушку какую-нибудь принеси, только не слишком старую.

— Как прикажет Основательница! — существо исчезло без хлопка, так как женщина резких звуков не любила, один рефлекторно развеянный домовик это уже продемонстрировал.

Через некоторое время призрак Елены оказался в ритуальном зале замка. Призрачная девушка пыталась объяснить маме, почему не смогла вовремя ее вернуть, с некоторым страхом поглядывая на бегающего в большом барабане нюхлера, которым стал Кровавый Барон. Идею барабана женщина подсмотрела в голове меченного раба, служившего здесь зельеваром и пытавшегося чему-то научить детей. Учил он так себе, а его зельеварческие способности леди Рейвенкло намеревалась проверить чуть позже. В этот момент исполнительный эльф принес тело недавно умершей маггловской… девочки.

— Я не совсем это имела в виду… — задумчиво проговорила леди, диагностируя умершего от остановки сердца ребенка. — Впрочем, учитывая, что ты дала себя убить, то нуждаешься в воспитании, — сообщила она искренне желавшей теперь уйти на перерождение призрачной девушке. Ибо мамино воспитание было, конечно, прогрессивным, по меркам десятого века…

— А может, кого другого поищешь, а? — жалобно спросила Елена Рейвенкло.

— Нет уж! — ответила Ровена, думая о ритуале, который она, не сходя с места и провела. В отличие от неуча, жертвы женщине нужны не были, правда количество призраков в замке при этом несколько уменьшилось, но леди это не заботило. Не прошло и двух часов, как перед мамой предстала обновленная дочь в теле десятилетней девочки.

Дочка смотрела на Ровену обреченно, но, получив платье, просто умчалась в мамины покои. Сначала леди, конечно, обняла ребенка, радуясь тому, что она снова среди живых, но помня о том, что в этом веке давать плетей в таком возрасте уже не принято, решила «разбор полетов» отложить на потом.

Перед сиятельной леди стояло множество задач: обновить профессоров, разобраться с тем, почему предметов осталось всего двенадцать, хотя было втрое больше, и отселить боевых магов. Убежище да и школа очень сильно изменились за тысячу лет. Например, на факультете Хельги обнаружились мальчики, а в казармах Годрика — девочки. При этом и те, и другие на этих факультетах учились, а не скрашивали трудную жизнь противоположного пола.

— Школу мы закроем, пожалуй, — задумчиво проговорила леди Рейвенкло. — Оставим только отделение для магглокровок и сирот. Чистокровных отлично научат и в манорах, не маленькие… Впрочем… нужно поговорить с боевыми магами, может, у них какое-то решение есть?

Леди не хватало информации. Она видела, что некоторых магглокровок запирают в школе, как в тюрьме, что для чистокровных, которым тут делать было совершенно нечего, кроме сирот, конечно, это, скорее, статусная вещь — учеба в Хогвартсе. Леди шла по коридорам и видела, что и Убежище потеряло свой статус, и школа не работает так, как была задумана. Почему-то сделалось очень грустно, вспомнился погибший муж… Отчаянно захотелось тепла. Хотя бы дружеского, но здесь Ровена была совсем одна.

***

Перевод Машки на факультет Гриффиндор произошел как-то совершенно неожиданно. Сидя за столом и общаясь, три девочки себя не разглядывали, поэтому первым изменения заметил Витя, чуть не подавившись. Аленка сразу же обратила свое внимание на него, потому что до этого мгновения мальчик смаковал кашу, как пирожное. Обычную овсяную кашу… Впрочем, уже привыкшие к изобилию девочки это хорошо понимали — он еще был на войне, там, где защищал своих малышек, где уводил за собой напавших бандитов…

— Товарищ лейтенант… — просипел Витя, заставив Машку и Лерку обратить на себя внимание, так как лейтенантами были они обе. Проследив за его взглядом, Аленка улыбнулась.

— Не нужно думать, как переводить Машку к нам, — сообщила кудрявая девочка рыженькой.

— Почему? — удивилась беловолосая, не заметив перемены эмблем на костюме.

— Потому что ты уже, — заулыбалась внимательно осмотревшая ее рыжая. — Ма-ашка-а-а! Мы опять вместе!

— Ура! — обрадовалась девочка, которой не понравилось спать под щитом, фильтровавшем даже воздух, отчего тот проходил, конечно, но в ослабленном варианте.

Уроков сегодня не планировалось, поэтому хорошо покушавшие дети решили выйти на улицу. Погода была хорошей, то есть дождь отсутствовал, во дворе школы наличествовали удобные скамейки, на которых можно было просто посидеть и помолчать. А помолчать надо было всем четверым… Машка переживала произошедшее в гостиной воронов вечером, Лерка обнимала ее, разделяя заботы пополам. Витя осознавал себя, пытаясь приучить к мысли, что война закончилась, а глаза искали черную форму в готовности защитить девочек. Аленушка думала о чем-то своем, обнимая своего мальчика. Теперь уже точно своего, потому что это был Витя, с которым она подружилась в госпитале, обещав обязательно писать.

Перед глазами всех четверых вставали картины… Картины, которых не может и не должно быть в памяти детей. Все четверо погрузились в себя, будто заново видя все то, что осталось в далеком прошлом этого мира, но не для них.

— Маш, у тебя хлеб еще остался? — тихо спросила Аленушка, которой хотелось просто пожевать кусочек хлеба.

— Эх, сестреночка… — так знакомо протянула беловолосая девочка, что кудрявая всхлипнула. Достав из сумки разрезанный на порции хлеб и маленькие стаканчики, она плеснула на самое донышко каждого отнюдь не вино.

— Хм… А мы так не сопьемся? — поинтересовался Витька, не знавший нормы своего тела, но также, как Машка, понимавший, что холод, заползший в душу, надо прогнать любой ценой. Потому что они устали от войны, постоянной готовности, ночных вылетов, криков раненных и просто детских криков. Устали бояться и бросаться в огонь… Просто устали… Четыре долгих года оставили страшный след в детских душах, кровавый след, ноющий ранами той войны.

— Не должны, — хмыкнула Лерка. — Ну что, за Победу?

— За Победу, — улыбнулась Машка, вливая в себя разведенный спирт, которого было всего ничего. А потом беловолосая девочка сунула в рот корочку хлеба и тихо-тихо расплакалась.

— Ничего, подруга моя золотая, скоро война закончится… — Лерке тоже хотелось поплакать. А еще — покоя и мира…

— Маленькая еще совсем… — прошептал будто вмиг постаревший мальчик, прижимая к себе Аленку, которой вспоминались не улыбающиеся родители и приключения этого лета. Перед глазами девочки стоял медленно разрушавшийся амбар. Казалось, что она видит все, как при замедленной съемке. — Скоро война закончится…

— Закончится… — эхом откликнулась кудрявая девочка, жуя кусочек хлеба.

Еще не отпустившие прошлое девочки и мальчик молча смотрели вдаль, переживая заново самые страшные моменты своей памяти. Казалось, вот сейчас взлетит ракета и маленький «По-2» улетит на очередное задание. Казалось, секунды до обстрела. Казалось, полсекунды до злобного окрика… Переживать было трудно, но спирт оказал свое влияние на детские тела: понемногу возвращалось тепло, отступала память, пряталась куда-то жестокая война. Через некоторое время все четверо пошевелились.

— Ну что, в гостиную? — поинтересовалась снова заулыбавшаяся Аленушка.

— Ты красивая, — невпопад ответил ей залюбовавшийся Витя. — И там была очень красивая, и здесь глаз не оторвать… — кудрявая девочка зарделась, смутившись, а Лерка с Машкой просто переглянулись.

— Пошли в гостиную, — хмыкнула рыженькая, думая о том, чем бы заняться, потому что было просто скучно.

— В шахматы поиграешь, — поняла суть раздумий сестры беловолосая. — И вообще отдохнем, а то завтра в бой, а мы устали, — под веселый смех закончила она.

Странно, но в спальни их не пустили. Появившиеся кланявшиеся домовики проводили девочек и мальчика в открывшийся сбоку проход. Небольшая комната, выглядевшая гостиной, и четыре примыкавшие к ней двери сильно удивили собравшихся. Переглянувшись, расселись в этой самой небольшой комнате.

— Так, я не поняла, это что было? — поинтересовалась Аленка.

— Это был домовик, — задумчиво ответила ей Машка. — Слуга магический… Судя по тому, что он сказал, мы теперь живем здесь.

— Интересно, — согласилась Лерка. — Две спальни, две ванны с туалетом — царские условия. Как делиться будем?

— А можно… — кудрявая девочка очень сильно покраснела. — Можно я с Витей в комнате? — робко спросила она.

— А чего бы и нет? — удивилась рыженькая. — Он же не против?

— Не против, — как-то очень добро улыбнулся потянувшийся к Аленке Витя. — А вы экипажем?

— А как же! — заявила Машка. Ничего добавлять на тему преждевременного размножения девочка не стала — Аленка была медсестрой, все знала и так, да и не было у них еще этого влечения, а вот желание дарить тепло друг другу…

Желавшие осмотреть свои комнаты девчонки расползлись по спальням, только Витька остался сидеть. Перед глазами мальчика сейчас не было ни лагеря, ни бешенных овчарок, ни страшной газовой камеры. Перед его глазами стояла улыбавшаяся Аленка или, как она здесь звалась — Гермиона.

Аленка неслышно вышла из спальни, чтобы взглянуть на Витю, который был сейчас таким… необыкновенным. Глядя куда-то в стену, мальчик как будто был не здесь, немного мечтательно улыбаясь, а кудрявой девочке вспомнилось… Как их привозили в госпиталь — радостных и потерянных, мучающихся от болей и кричавших от кошмаров, как падали с ног медсестры, как во время наступлений — от усталости и от невозможности помочь всем сразу. И этот, будто высушенный мальчишка, едва передвигавшийся, но заботившийся о малышках. Размягчавший им хлеб, кормивший их… Аленка помнила, как плакала пожилая баба Дуся, когда совсем кроха попросила, чтобы ее покормил «папа».

Пока малышки спали, утомленные после еды, Витя старался помочь хоть еще кому-нибудь и этим сразил молоденькую, совсем еще девочку, Аленку. Он рассказывал о том, как было… так. И она ему говорила о своей жизни. Тогда, в сорок пятом, они будто слились на мгновение, став одним целым, и вот он нашел ее здесь, в совсем другой жизни. Аленушка верила в то, что Витя ее именно нашел, и от этой веры становилось очень тепло на душе.

— Пойдем, мой хороший? — спросила она немедленно кивнувшего мальчика.

— Пойдем, — улыбнулся он ей такой же улыбкой, какая была… там.

Лишь войдя в их новую спальню, кудрявая девочка немедленно обняла зеленоглазого мальчика, прижимаясь к его груди. А он просто улыбался и гладил ее по волосам, тем же жестом, будто успокаивая. Уставшая от войны и потерь Аленушка разрыдалась в тепле такого родного, по ее ощущениям, человека, а он… Легко подняв девочку на свои окрепшие за лето руки, понес Аленку к кровати, чтобы уложить и дать проплакаться, потому что ей это сейчас было очень надо.

Часть 16

Получивший письмо от дочери мистер Грейнджер увидел в нем не только то, что она написала о мальчике, хотя даже это было непросто понять и принять, мужчина увидел в нем усталость. Его маленькая принцесса, утратившая детство, очень устала, а это грозило срывом. Тяжело вздохнув, Марк уведомил датчан и послал письмо миссис Уизли, описав в нем свое видение ситуации. Такое теплое, в чем-то даже нежное письмо было пропитано усталостью. Дети устали от войны, от готовности сражаться, и это можно было понять. Марк сам о таком читал, понимая, что будет, если…

Молли, получив письмо и вчитавшись, только тяжело вздохнула. Все одно к одному. Поэтому забрав с собой Пандору и Ксено, аппарировала к Грейнджерам. Оставлять детей одних женщине очень не хотелось. Поэтому кратко проинструктировав о допустимом поведении, Молли постучала в дверь не слишком большого дома на обычной маггловской улице.

— У вас прибавление? — поинтересовалась миссис Грейнджер, уже поплакавшая над письмом дочери.

— Это мама и папа Луны, — вздохнула миссис Уизли. — Поэтому да, у меня прибавление.

— Мир Волшебства, — едко заметил Марк, глядя на оглядывавшихся подростков. — Луна их сама в дети примет…

— Не то слово, — Молли не была рада такому стечению обстоятельств, но детей бросить не могла, потому что была матерью. — О каком письме вы писали?

— Прошу, — мистер Грейнджер протянул пергамент, позволив миссис Уизли вчитаться. Предполагая, что для женщины может быть непонятно понятие концлагеря, мужчина приготовил для нее кассету с фильмом. Очень страшным фильмом, хоть и не английским. Такого страшного фильма Марк более никогда не видел.

— И что такого в этом лагере? — не поняла Молли, она просто не знала, несмотря ни на возраст, ни на знания о Гриндевальде, потому что все это было где-то далеко, на континенте, почти никак не коснувшись магов Великобритании.

— Я вам покажу, только постарайтесь не колдовать, техника этого не любит, — попросил мистер Грейнджер, готовясь показать этой безусловно доброй женщине то, через что прошли совсем юные дети. И не только они.

Видеодвойка съела кассету, показались первые кадры… Рассказ об обычных буднях, дети в кадре и сразу же — мертвые тела, голые трупы, колючая проволока… Молли, расширив глаза, смотрела на кадры хроники, а усталый голос диктора рассказывал, рассказывал, рассказывал… Она видела печи и тюки женских волос, тысячи пар обуви, очки разных видов, понимая, что за этим всем — люди… Женщина слушала рассказы выживших малолетних узников, начиная понимать. Просмотр пришлось остановить из-за того, что Пандора и Молли просто плакали, обнявшись.

— Вот в таком лагере выжил тот, кто потом стал Гарри Поттером, — глухо проговорил Марк. — Потом он встретился с девочкой-медсестрой, что теперь стала Гермионой Грейнджер… И ваши дети, и Миона, да и сам мальчик — они устали. Они очень устали от войны, поэтому надо подумать, как всех четверых вернуть домой. Им нужна тишина, безопасность и покой… А в школе они могут просто сорваться.

— Поддерживаю, — кивнул неслышно для Молли вошедший датчанин. — Магическая Дания предоставит силы для быстрой эвакуации боевых магов, если они решат развалить Хогвартс.

— Хорошо бы их эвакуировать до этого, — проворчал мистер Грейнджер.

— Я постараюсь что-то сделать, — проговорила многое понявшая миссис Уизли. — Нужно, как минимум, написать в школу, хотя с Альбусом каши не сваришь.

— Тут не все так просто, — криво улыбнулся представитель посольства. — Дело в том, что школой сейчас руководит ее тысячелетняя Основательница.

— Ка-ак?! — пораженно воскликнула Молли. — Она же умерла!

— Ну, по-видимому, ей это не мешает, — меланхолично заметил датчанин. — Так что будьте осторожны.

Вернувшаяся домой миссис Уизли прошла в кабинет, где несколько минут просто гипнотизировала пергамент и только потом, взяв перо в руку, принялась писать письмо.

***

Ровена, постучав, вошла в маленькую гостиную боевых магов. Она осмотрела сидевших, никак не отреагировавших на нее воинов — трех девочек и мальчика, в глазах которых была только усталость. Женщина поняла, что дело плохо — воинов в таком состоянии она видела среди рыцарей Годрика, поэтому этих четверых нужно было отправлять к родным, которые смогут отогреть и расшевелить смертельно, это было видно — смертельно уставших боевых магов. Ничуть не рассердившись на попрание приличий, Ровена уселась за стол с ними. Кудрявая девочка, сидевшая на руках мальчика, открыла глаза, а в них были взрывы бомбард, огонь пожарищ и летящая сверху смерть. Легко считав поверхностные образы, леди Рейвенкло вздрогнула — такие картины она бы хотела никогда не видеть.

— Я хочу с вами посоветоваться, воины, — произнесла женщина. — Убежище и сама школа в плачевном состоянии, здесь нужно менять абсолютно все, у вас есть мысли, как это сделать?

— Можно объявить каникулы, — нехотя, будто с трудом произнесла Аленка, которой хотелось лежать и ни о чем не думать. — Только оставить тех, кому некуда идти, потому что маггловский приют — это может быть очень страшно.

— Каникулы… — задумчиво проговорила Ровена, совсем недавно поговорившая со своей дочерью. Леди Рейвенкло ловила себя на мысли, что не хочет воспитывать Елену старыми способами, напротив… Они долго сидели вчера… — Хорошо, пусть будут каникулы. А вы завтра с утра отправляйтесь домой, сегодня еще нужно поприсутствовать в замке, а с завтрашнего дня у вас будет домашнее обучение.

— Почему? — поинтересовалась Машка, понявшая только, что они могут вернуться туда, где тепло и спокойно, вернуться назад.

— Мне нравится этот замок, — объяснила Ровена, легко улыбнувшись. — Я не хочу его отстраивать с нуля, а сорвавшийся боевой маг… лучше этого никогда не видеть.

— Спасибо, — прошептала спрятавшаяся в объятиях Машки Лерка. Внезапно неизвестно откуда взявшаяся усталость просто придавила рыжую девочку, почти лишая воли.

Когда распрощавшаяся с ними леди Рейвенкло ушла, ребята принялись собираться на завтрак, а там и на уроки. Первый учебный день оказался и последним, что придало сил. Нужно было лишь пережить один день, чтобы затем отправиться домой. Девочки переглядывались, а Витя точно знал, что будет там, где его Аленка.

— Предлагаю так: все едем к нам, а там разберемся, — выдвинула свой вариант будущего Лерка.

— Согласна, — кивнула Машка, вовсе не желавшая расставаться с сестрой. — Аленка, ты да?

— Конечно, я да, — хмыкнула кудрявая девочка. — Кстати, вы заметили, что Ровена…

— Тепла ей хочется, а рядом нет никого, — вздохнула беловолосая сестричка. — Но тут мы не помощницы.

— Как бы она не сорвалась, — задумчиво произнесла Аленка. — Ладно, пошли?

В Большом зале ничего не изменилось, кроме почему-то отпущенного Ровеной зельевара. Северус Снейп был хмур, сверлил Витьку ненавидящим взглядом и всем своим видом вызывал у мальчика не самые приятные ассоциации, из-за чего Витька перешел из расслабленного состояния в боевое, вынудив насторожиться и Аленку. Учитывая, что первым уроком стояло как раз Зельеварение, ситуация была не самой радужной. Что с ней делать, кудрявая девочка не знала…

— Мы на тихий час, — объяснила Лерка, подхватывая Машку. — Хотя я бы на Историю Магии вообще не ходила.

— Нехорошее у меня предчувствие, — проговорила Аленка, следя глазами за профессором. — Очень нехорошее, потому что у нас урок сейчас у гестаповца, про которого Лерка рассказывала.

— Вот оно как… — протянула Машка, прикидывая, как можно врезать по стенам, чтобы не развалить весь замок. — Тогда мы с Леркой останемся снаружи и, если что, вас оттуда выдернем.

— Как выдернете? — не понял Витька, думая над тем, как бы никого не убить. Снейпа он, очень мягко говоря, не любил, учитывая, что тот любил втаптывать в грязь память о родителях пацана.

— На метлах, — ухмыльнулась все понявшая Лерка. — Али мы не «ночные ведьмы»?

— Да… будет весело, — пророчески сообщила Машка, что-то такое предчувствуя.

Двигались к подземельям в немного измененном порядке — впереди истребители, позади штурмовики, не обращая внимания на то, что весь факультет почему-то держится на расстоянии; а смелые гриффиндорцы испытывали рядом с этими четверыми необъяснимый страх, отчего старались держаться на расстоянии. Почему им становилось страшно, не понимали ни Невилл, ни Лаванда, ни Перси. Впрочем, задумываться отважные не любили.

Драко Малфой лишь тяжело вздохнул и отвернулся, открывать рот не желая, чем еще раз сильно удивил весь свой курс. Слизеринцы, поглядывая на Поттера и Грейнджер, рассаживались, а вот Витя с Аленкой сели поближе к дверям. За дверями готовились Лерка с Машкой, доставая метлы и подключая артефакты, скрывавшие внешность. Пошел отсчет. Ощущение было — как за секунду до ракеты.

— Тупые гриффиндорские бараны, не годные даже в отходы! — профессор Снейп был раздражен после общения с Ровеной, потому что способ вразумления ему не понравился. Именно поэтому Северус попытался по привычке выместить зло на львятах. Пока Снейп упражнялся в словесности, Витька держал себя в руках, не позволяя себе прийти в бешенство, хотя, конечно, хотелось просто убить. Против воли мальчика на образ профессора наложился совсем другой: «Вы — грязные свиньи! Недочеловеки! Не годные даже на растопку печей!»

Увидев, что «гриффиндорская заучка» вовсе не рвется отвечать, профессор Снейп сделал последнюю ошибку — посчитал, что девочка к уроку не готова. А перед глазами Аленки вставали примерно те же картины, что и в памяти Витьки, очень уж интонации были… Специфическими. Поэтому, когда профессор поднял ее, девочка почему-то почувствовала себя на площади городка, где выступал какой-то нечеловек… Стало страшно так, что заледенели ноги, а рука потянулась к карману с артефактом.

— Так что нам скажет невыразимая заучка, отупевшая за лето? — язвительно поинтересовался мистер Снейп. В следующее мгновение он оказался буквально пришпиленным к стене, а преобразившийся яростный Поттер бил Северуса кулаками, рыча что-то невразумительное.

— Витя, брось падаль! — выкрикнула Аленка, выставляя щит артефактом, а потом… потом как-то все закрутилось, завертелось, открылась дверь и…

В себя Аленка пришла только на улице. Рядом обнаружился все еще рычащий Витька с почему-то окровавленными руками и отпаивавшие их обоих каким-то зельем сестренки. Аленка почему-то загнанно дышала, но совершенно не помнила почти ничего из того, что произошло в кабинете. Одна из створок огромных замковых дверей, сейчас приоткрытых, с громким хрустом упала наружу, на что Машка нервно хихикнула.

— Ну вы дали, — произнесла беловолосая перенервничавшая девочка. — Витька рычит «тварь фашистская», Аленка дрожащими руками пытается попасть ледяными стрелами, все в шоке… Витька! — окликнула девочка застывшего в прострации мальчика. — Выбрось уши профессора, это плохая коллекция!

— Витя оторвал Снейпу… уши? — удивилась кудрявая, медленно приходящая в себя девочка. — А почему не…

— Готовы оказать помощь! — рядом с девочками внезапно появились мужчины, один из которых был Витьке знаком. — Садитесь на метлы, мы прикроем!

— Это наши, — спокойно сообщил мальчик, силясь разжать кулаки. В этот миг и вторая створка с шумом упала наружу, за чем проследили все присутствующие.

Оседлав метлы, боевые маги унеслись прочь, а из окна своих покоев смотрела Ровена, думая о том, что, даже сорвавшись, эти выглядевшие детьми воины нанесли минимальный ущерб. Снейпа ей было совершенно не жаль, что-то такое она и предполагала, убедившись теперь в своей правоте. Распорядившись прижечь то место, где ранее болталось оторванное воином, леди Рейвенкло выкинула мистера Снейпа вон.

Часть 17

Камин загорелся совершенно внезапно, только взвизгнула не ожидавшая этого Пандора. И из него на пол гостиной буквально выпали три девчонки и мальчишка. Они были… Выскочившая Молли уже видела в своей жизни такие глаза — как из боя. Все поняв, женщина вздохнула, принявшись хлопотать вокруг просто улегшихся на спину детей, будто бы вовсе не собиравшихся вставать. Джинни была молчалива, Гермиона, казалось, тихо плачет, а Гарри пытался вытереть окровавленные руки не разжимая кулаков. Наконец рыжая девочка судорожно вздохнула.

— Аленка, Витька, вы как? — позвала она по-русски, не обращая никакого внимания на окружающую действительность. Лерка чувствовала себя дома, а дома напасть не могут.

— Нормально, — ответила кудрявая девочка, медленно поднимаясь. — Витьке надо кулаки, все-таки, разжать, и мусор выкинуть.

— Хорошая мысль, — кивнула Лерка также медленно поднимаясь. Взгляд ее остановился на Пандоре. — Машка… У тебя, похоже, сестра завелась, — перешла она на английский.

— У меня две сестры завелось, — хмыкнула беловолосая девочка, повернув голову, прослеживая взгляд рыжей. — Странно… Наверное, я с ума сошла, — вздохнула Машка.

— Из чего сделан этот безусловно интересный вывод? — поинтересовалась Аленка, пытавшаяся разжать сведенные судорогой кулаки мальчика.

— Организм говорит, что это мама, — призналась беловолосая. — А глаза — максимум сестра, так что я, похоже, сошла с ума, да.

— Не сошла ты с ума, Лунушка, — вздохнула Молли, думая о том, что знакомить девочку с обновленной мамой нужно было иначе. — Это действительно твоя мама, только она изменилась, и это длинная история.

— Вот не можем мы без приключений… — задумчиво проговорила кудрявая девочка. — Хогвартс чуть не разнесли, Витька…. То есть, Гарри, уши профессору оторвал… Кстати, сходи руки помой, — попросила она неуверенно кивнувшего мальчика. — А у сестренки мама стала младше… И психологически, наверное, тоже?

— Тоже, — кивнула миссис Уизли, думая о том, что надо, как минимум, родителей Гермионы позвать. Возможно, еще Петунью, но это парня спрашивать надо, а он пока явно был неконтактным. Тут до нее дошло, о чем говорила девочка. — Постой, Гарри профессору уши оторвал? Кому?

— Как будто вариантов много, — ответила с трудом стоящая и потому державшаяся за стенку Аленка. — Снейпу, конечно. Допи… В смысле, дооскорблял профессор… Фашист недодушенный.

— Додушить? — предложил немного пришедший в себя Витька, вернувшийся из уборной. Волосы его влажно блестели, что значило, что он не только руки помыл, но и голову остудил.

— Пусть живет, — вяло махнула рукой кудрявая девочка. — Что-то приложило меня так, что шевелиться сложно.

— Давайте-ка я вас уложу, — Молли чарами подняла детей, отправляясь в сторону спален. Пандора смотрела расширенными глазами и на дочь, и на ее признанных сестер, а то, что она увидела в памяти мальчика — вообще не укладывалось в голове девушки. Ксено был сильно удивлен, но ничего не говорил, фильм он помнил, да и ветеранов Первой Магической видел, поэтому просто хранил молчание.

Устроив детей в спальне и проследив за тем, как они засыпали — обнявшись, Молли спустилась вниз, наказав Пандоре и Ксено никуда не уходить и ничего не делать. Женщина вышла на крыльцо, чтобы немедленно аппарировать. Петунья, как Молли знала, куда-то уехала, поэтому к ней можно было не идти, а вот Грейнджеры очень просили — в любое время дня и ночи. По какому-то странному стечению обстоятельств мужчина и женщина оказались дома.

— Мы отпуск взяли после письма Мионы, — объяснил мистер Грейнджер. — Предчувствие было нехорошее.

— Не обмануло вас предчувствие, — вздохнула миссис Уизли. — Сорвались дети, но школу, вроде бы, не разрушили, зато оторвали уши профессору.

— Это ему повезло, — заметила миссис Грейнджер. — Могли что-то другое оторвать. Мы сейчас с вами?

— Да, — кивнула Молли, разглядывая быстро собравшихся Грейнджеров. — Вы в таком состоянии лучше разбираетесь, они вернулись слабые — едва шевелились.

— Адреналин, — кратко заметил Марк, подумал и взял со стола какую-то белую коробку. — Надо им реабилитацию устраивать и выводить из боя.

— Что значит «выводить из боя»? — не поняла миссис Уизли, беря обоих Грейнджеров за руки. Втроем аппарировать она умела, но не слишком любила — ощущения при этом были ниже среднего.

— Миона с сестрами и Гарри все еще там… — попробовала объяснить Эмма. — Там, где стреляют, убивают и кричат от боли, понимаете?

***

Просыпались очень тяжело, будто всплывая из-под воды. Усталость никуда не делась, ощущение какой-то опустошенности было у всех четверых, делать ничего не хотелось, только валяться. Аленка открыла глаза, бездумно глядя в потолок. Она понимала, что рано или поздно это должно было произойти — все-таки тела у них сейчас помладше того, что было… там. И эти тела не привычны к тем испытаниям, что принесли с собой души, оттого и случилось… что случилось.

— Такое ощущение, что по мне бэтэ[8] проехался, — пожаловалась Машка, пытаясь перевернуться, но сил просто не было. — Совсем никаких сил нет.

— Это тела наши, — объяснила Аленка так, как понимала сама. — Они к такому непривычные, вот и не выдержали. Гормоны там всякие…

— Как в первые дни войны? — поинтересовалась что-то помнившая беловолосая сестричка. — Помню, истерики были…

— Ну вот, считай, у нас тоже истерика, только вот такая, — вздохнула кудрявая девочка. — Как-то Витька еще… Хотя мальчишки легче переносят, мы-то девочки…

— Витька в норме, — ответил проснувшийся мальчик. — Но шевелиться сил нет, что может создать проблему с туалетом.

— Ой… — подала голос Лерка, тоже уже открывшая глаза. — Надо вставать, мы сильные, мы сможем.

— Лежите уж, — раздался знакомый голос мистера Грейнджера от двери. — Считайте, что вы в госпитале.

— Нет, пап, журчать при мальчике, пусть даже самом лучшем на свете, я не согласна, — категорично ответила Аленка, заставив сестер засмеяться, а мальчика немного смутиться.

— Ладно, в туалет мы вас отнесем, — улыбнулся понявший ситуацию Марк. — А потом лежать!

Решив вопрос с туалетом и умыванием, папа Гермионы принялся осматривать всех четверых. Гарри, конечно, производил удручающее впечатление, мало чем отличаясь от узника того самого лагеря, несмотря даже на весьма продуктивное лето, да и девочки за пару дней умудрились сильно похудеть, что наводило на нехорошие мысли по поводу магии и работы детских тел на износ. Возможно, так повлиял еще и стресс, но теперь всех четверых надо было часто и понемногу кормить, давать витамины, электролиты и пытаться вывести из той фазы постстрессового синдрома, который и вызвал такую слабость. Все-таки на такие выбросы адреналина детские организмы не рассчитаны.

— Молли, надо решать, — заключил Марк, когда женщина усадила Пандору и Ксено кормить воинов. — Им, по-хорошему, нужен военный госпиталь и правильная реабилитация.

— Это понятно, — кивнула просвещенная о нюансах миссис Уизли. — Что вы предлагаете?

— Отправить в Данию, — пожал мужчина плечами. — Там их смогут восстановить, к тому же они не будут в постоянной травмирующей ситуации. Ну и мы с ними отправимся…

— Давайте попробуем… — Молли даже не представляла себе, как помочь четверым детям, одной из которых была ее дочь.

А в спальне в это время Машка рассказывала кормившей ее с ложечки… совсем юной маме о Ровене, школе и всем том, что привело девочку на круг перерождения. Сначала, конечно, они с Леркой вспоминали совсем другое время и другую историю, заставляя и девушку, и Ксено замирать, вслушиваясь в рассказы.

— Мессер нас тогда совсем загонял, — рассказывала рыжая девочка. — Просто играл с нами, как кошка с мышкой, и тогда Машка решила его испугать. Самолет-то уже почти падал, но каким-то чудом не горел. И вот, когда фриц опять пошел почти в лоб, Машка дала ракету, тот дернулся и задел крылом елку, представляешь? — Пандора слушала, видя в памяти дочки картины того боя. Ощущая все то, что чувствовали две совсем еще девчонки, девушка не могла воспринимать рассказанное, как просто слова. В истории ее народа бывало всякое, да и она многое видела, но вот так… рассказ сестры ее ребенка воспринимался как-то намного острее.

— Ровене очень холодно, — вдруг произнесла Машка. — Ей очень хочется тепла, но тот, кто может ее согреть, давно умер… — Пандора вгляделась в дочь и медленно кивнула, понимая.

— А ты? — выглядевшая юной мама Луны вгляделась в дочь, не увидев сердечной связи ни с кем.

— Мы с Леркой мальчишками не обзавелись, — вздохнула беловолосая девочка. — Некогда было, да и комиссар у нас была… Ух! Да и какие тут мальчики, когда каждый вылет может стать последним?

— Аленушка наша только вон Витеньку своего повстречала, — откликнулась Лерка, заставляя Пандору вздрогнуть от той нежности, что звучала в голосе совсем юной девчонки. Они действительно были сестрами…

***

Ровена смотрела в окно. Елена прижималась к давно, казалось, потерянной маме, не думая ни о чем. Девочка просто наслаждалась забытым уже теплом родного человека. Почему-то мама не спешила брать в руки розги, хотя Елена знала, что она точно заслужила. Ровена была не такой, как тысячу лет назад, а теплой и какой-то очень доброй, десятилетняя девочка это очень хорошо чувствовала.

— Мама, а почему ты меня не… не наказываешь? — спросила Елена, которую очень тревожил этот вопрос.

— Трудно сказать, — вздохнула Ровена. — Ты видела этих четверых воинов? Они прошли очень непростые испытания как раз в твоем возрасте, особенно кудрявая девочка. Я видела ее воспоминания, и знаешь… Я не хочу, чтобы ты плакала.

— Мамочка!.. — сильнее прижалась девочка, ощущая, что возвращение изменило их обоих. Елене очень нравилось быть маленькой и ни за что не отвечать, а мама стала доброй… — Ты грустишь?

— Нет, малышка, — улыбнулась Ровена, думая о том, что муж, пожалуй, здесь не прижился бы. Жесткий рыцарь, будивший что-то в сердце женщины, был бы здесь просто лишним — другой век, другие нравы… Хотелось именно тепла, но его взять было неоткуда. Женщина сердилась на себя за это желание, предполагая, что причины таких желаний лежат в теле, обязательно влияющем на человека… Вздохнув, леди отправилась заниматься делами замка, как-то очень легко взяв на руки уже не самую легкую счастливо пискнувшую дочку.

Замок предстояло перестраивать, полностью ремонтировать, ибо за тысячу лет здесь что только не завелось. Дети были отправлены на каникулы, как только Ровена разобралась, что это такое. Трое сирот остались в замке, а так как леди Рейвенкло увидела в их памяти, что такое маггловский приют, оценивая не по стандартам десятого века, а по восприятию детей, то она решила сделать проще.

— Мисс Турпин, — обратилась Ровена к одной из сирот, болезненно худой девочке, боявшейся сделать что-то не так, несмотря на то что факультет пытался отогреть. Дар мисс Турпин будто горел ярким огоньком в ночи, поэтому девочка вполне подходила для задуманного. — Я хотела бы вас назвать своей дочерью, вы согласны?

— Да… — не в состоянии поверить в свое счастье девочка просто расплакалась, чуть не упав в обморок. А когда дочь Основательницы обняла Лайзу, та просто замерла. Потому что внезапно ее самая волшебная мечта исполнилась.

— Вы будете носить фамилию Хаффлпафф, чтобы со временем восстановить род сестры, — продолжила леди Рейвенкло. — Для этого мы проведем ритуал наследования.

— Ты все равно будешь сестрой, и у тебя будет мама, — объяснила Елена ничего не понимающей мисс Турпин. — Просто фамилия другая, чтобы возродить семью тети Хельги.

Лайза ради мамы была согласна на что угодно. Ей очень, до боли, до воя хотелось семью. Все ее детство хотелось, чтобы теплые руки обняли и родной голос произнес «доченька». Именно ради этого девочка была готова… Ровена это, безусловно, знала, когда обнимала ребенка и когда проводила через навеки изменивший Лайзу ритуал.

Часть 18

Небольшой частный самолет с обозначениями датского королевского дома неспешно летел в сторону небольшой европейской страны, где очень уставшим от прошлого и настоящего подросткам точно смогут помочь, если поверят в то, через что они прошли. Но статус детей шуток не предполагал, поэтому троих девочек, сейчас певших тоненькими голосами в салоне самолета «Горит свечи огарочек, гремит недальний бой…»,[9] да мальчика, молча слушавшего, везли куда-то очень далеко.

Этот корпус магическая больница не использовала почти полвека. Это был совершенно особенный корпус — для ветеранов Сопротивления, для всех тех, кто в тех далеких годах боролся против нелюдей в черных мундирах. Об этом корпусе знали немногие, хотя он представлял собой довольно большую территорию. Здесь были и палаты для раненых бойцов, и красивые домики для детей, много травы и солнца, это был, фактически, другой мир, в котором не было и не могло быть опасности. И вот теперь, спустя почти полвека раскрывались окованные железом двери, включались щиты и готовились принять четверых детей целители.

— Великая магия, — вздохнул Главный Целитель, просматривая листы бумаги, на которых отражался боевой путь этих четверых, ушедших и вернувшихся опаленными. — Дети…

— Они не дети, — ответила ему женщина, сидевшая напротив. Она помнила и Сопротивление, и детей, доставляемых из очень страшных мест. — Девочки воевали, а мальчишка… Тебе лучше не знать.

— Да я себе представляю… — все те, кто должны были работать с этими пациентами, в принудительном порядке просмотрели документальную ленту, после которой спалось с трудом. — Справимся.

— Справимся, конечно, — улыбнулась ему худая, будто иссушенная временем дама, даже не представлявшая, с чем ей предстоит столкнуться. Сопротивление в Дании действовало в довольно тепличных условиях по сравнению с Советским Союзом, поэтому стоило ожидать многих сюрпризов.

Самолет приземлился на небольшом аэродроме, неподалеку от какого-то города. Тяжело вздохнувшая Лерка помогла встать встряхнувшейся Машке, а Витька просто взял тихо взвизгнувшую Аленку на руки, направляясь к аппарели. Хорошо укрепленные летом руки тринадцатилетнего пацана не совсем как пушинку, но вполне держали девочку. Встречал их Петер, поприветствовав и не дав сказать ни слова, аппарировал всех шестерых, так как к детям присоединились и Грейнджеры, в больницу.

Ребят сначала смутили окованные железом двери, хотя местность за ними заставляла улыбаться, но именно эти двери… Витька рефлекторно сделал шаг назад.

— Сестренки… — напряженным голосом позвала Лерку и Машку Аленушка.

— Почему вы встали? — сделала ошибку какая-та дама, — вы должны пройти в свой корпус для лечения! — голос ее был, скорее, приказным.

— Кому это мы должны? — спокойно поинтересовалась Аленка, понимая, что они почти в ловушке. — Кому должна — прощаю! — девочка оскалилась.

— Мы вас вылечим, и вы успокоитесь, — худая женщина пыталась говорить с ребятами, как с маленькими детьми, что было еще одной ошибкой. Мистер Грейнджер глухо застонал.

— Лечили уже одни такие… — почти прошипел Витька, уловив знакомые интонации, а глава корпуса не могла понять, что происходит. Дети всегда подчинялись, да и многие взрослые тоже. «Возможно, их нужно подтолкнуть», — подумала женщина, шагнув к Витьке.

— К бою! — выплюнула Лерка, чувствуя, что время разговоров закончилось. Вокруг опять были враги, поэтому встав спиной к спине три девочки и мальчик развернулись так, чтобы напасть было невозможно. — Что, гады? Думали, пойдем в бараки, как ослы?

— Вставай, проклятьем заклейменный…[10] — по-русски запела Аленка, заставляя пораженно смотревшую сушенную даму отступить.

— Немедленно все выйдите отсюда! — приказал Марк, отлично понявший, что случилось. Датчане оказались довольно твердолобыми, по крайней мере, эти.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась женщина, что была здесь главной, но на счастье мистера Грейнджера уже появились охранявшие их маги, окружившие Машку, Аленку, Лерку и Витю, закрывая ребят своими спинами, отчего петь «Интернационал» дети перестали.

— Что здесь произошло? — устало поинтересовался Петер, не понимавший, как целители могли налажать до возникновения ситуации вызова помощи.

— Железные двери, — объяснил Марк нахмурившемуся верховному магу. — И приказные интонации, а они только-только…

— Я помню, — кивнул Петер, взглянув на моментально рассыпавшиеся в пыль двери. После этого мужчина вздохнул, взглянул на женщину, некоторое время разглядывая возмущенную даму, как какое-то странное насекомое. — Вы уволены, — проинформировал маг ее, кого-то вызвав. — А почему вы так себя повели, выяснит полиция. Так, теперь вы, — он посмотрел на готовых к бою молодых людей. — Клянусь магией, что здесь безопасно! Этого хватит? — увидев согласованный кивок, мужчина продолжил. — С вами останется охрана, на всякий случай, которая проинструктирует целителей на тему того, что можно, а что нельзя.

Разрешив таким образом конфликт, Петер проворчал что-то малоцензурное, лично проводив детей в сопровождении взрослых к дальнему домику. Девочкам да и мальчику нужно было отдохнуть и желательно там, где людей абсолютный минимум. Потому что как-то с понимающими людьми было не слишком просто. Встретившая ребят дама заколдована не была, она просто увидела детей, сама забыв о том, что совсем недавно говорила Главному Целителю. Такое бывает.

***

Этот мужчина появился в Хогвартсе без приглашения. Темная кожа смотрелась необычно, но Ровена что только в своей жизни не видела, приветливо улыбнувшись незнакомцу. Увидев красную мантию, леди понимающе кивнула, пригласив мужчину выпить чаю. Отдав должное пирожным и чаю, мужчина заговорил спокойным голосом, создававшим ощущение надежности, отчего в груди Ровены что-то потеплело.

— Меня зовут Кингсли Шеклболт, леди, — произнес аврор. — Я бы хотел узнать о судьбе Дамблдора.

— Ой, — подхватилась забывшая о старике леди Рейвенкло. Махнув рукой, она добилась того, что тело когда-то называвшего себя Великим выплыло из шкафа, зависнув посреди комнаты. — Забыла совсем о нем… Хотите забрать?

— Да мне он зачем… — вздохнул Кингсли. — С ним наши следователи хотели бы побеседовать.

— Забирайте, — улыбнулась Ровена, снова махнув рукой, отчего бывший директор обзавелся красивой упаковкой с пышным бантом.

— Благодарю, — кивнул мистер Шеклболт, собираясь откланяться, но что-то заставило его поинтересоваться, не желает ли леди прогуляться по маггловскому району. Охранник премьер-министра знал и умел очень многое, поэтому Ровена, оставив детей на домовиков, охотно отправилась с ним. — Только, пожалуйста, не колдуйте, здесь это не принято.

— Хорошо, — кивнула женщина, немного смущенная именно от такого внимания. Забыв Дамблдора в упаковке на полу личных покоев Основательницы, Кингсли с Ровеной покинули Хогвартс через камин.

Женщина была поражена тем, как развились магглы. Их быстрые повозки, яркие огни и что-то вспыхивающее поражали воображение. Подумав, мистер Шеклболт пригласил Основательницу в кинотеатр, которого она раньше никогда не видела. В премьере был мультфильм, от которого женщина была в абсолютном восторге. По какой причине Кингсли решил приударить за довольно красивой женщиной, он не мог себе объяснить и сам, но получая удовольствие от прогулки, не забывал развлекать и даму.

— Это называется «мультфильм», — объяснил он позже. — Анимированные картинки, нарисованные человеческой рукой. Можем посмотреть и что-нибудь еще, если желаете…

— Да, магглы сильно шагнули вперед, в отличие от магов, — согласилась леди Рейвенкло. — Кингсли, мне нужно проверить себя, где это можно сделать, чтобы не привлекать внимание?

— А что случилось? — моментально насторожился аврор, осмотрев женщину.

— У меня странные желания, — призналась Ровена, с какой-то невыразимой тоской взглянув на воды озера, которое они в данный момент обходили. — Не сильно приличные.

— Что значит «не сильно приличные»? — удивился мистер Шеклболт, представив весь спектр неприличных занятий.

— Хочется обнять вас, — тихо произнесла смутившаяся леди. — Хочу проверить, может чары какие пропустила…

— Это называется «одиночество», — вздохнул старший аврор. — Вам просто хочется тепла, моя леди… Как, наверное, и мне…

Ничего лишнего, разумеется, ни один, ни другая себе не позволили. Получив огромное удовольствие от многочасовой прогулки, Ровена и Кингсли договорились о следующем свидании, после того как мистер Шеклболт проводил леди, забрав позабытого красиво упакованного Дамблдора. Женщина чему-то улыбалась, приглашая очередных кандидатов в профессора для собеседования.

— Ты очень теплый, — произнесла спустя несколько месяцев леди Рейвенкло, обнимая Кингсли. — Спокойно мне как-то с тобой…

— Выходи за меня замуж, — улыбнулся темнокожий аврор, чувствуя эту женщину уже практически своей. И даже тот факт, что детей у нее теперь четверо, мужчину не останавливал.

***

Приглашенный правительством Магической Дании волхв Алексий долго смотрел в глаза совсем юных воинов. Эти четверо выглядящих детьми вполне так себе боевых магов действительно были воинами, но здесь, в датской больнице, помочь им не могли. Даже поверив Петеру, они тем не менее дома себя не чувствовали, и волхв понимал, почему. Души всех четверых стремились туда, где прошли самые страшные года жизни, закалившие их.

— Сейчас вы все вчетвером соберетесь вокруг меня, — сообщил им волхв по-русски. — Мы пропадем на месяц, чтобы затем вернуться.

— А родители? — удивилась Аленка, с трудом вставая. Витя, которому было тоже очень нелегко, страховал свою девочку.

— Ваши родители останутся здесь на месяц, — проговорил Алексий, знавший, что этим четверым на самом деле нужно. Не они были первыми…

— Мы подождем вас, дети, — с помощью артефакта-переводчика понявший, о чем идет разговор, Марк Грейнджер подошел поближе. — Вам это очень нужно.

— Хорошо, — упруго вскочила Лерка, обернувшись к сестре. — Ну, чего разлеглась? Подъем!

— Все бы тебе командовать, товарищ лейтенант, — улыбнулась Машка, поднимаясь на ноги.

— От лейтенанта слышу, — хмыкнула Лерка, подходя к волхву. Через несколько минут они исчезли, будто растворившись в воздухе. Миссис Грейнджер тихо всхлипнула.

— Не надо, родная, — попросил ее Марк. — Там им помогут, русские знают, как это сделать, раз уж у нас ничего не вышло…

Появились они посреди какого-то очень родного, по ощущениям, леса. Алексий обнял, кого достал, мягко подтолкнув вперед. Идти почему-то было неожиданно легко, что заставило всех четверых удивленно переглянуться. Волхв лишь мягко улыбался, подведя Машку, Лерку, Аленку и Витю к бревенчатой избе.

— Вот здесь вы пока и поживете, — произнес он, — домовой вас покормит, а завтра мы начнем беседовать, чтобы излечить ваши души.

— Интересно, — проговорил Витька, привычно уже схватив на руки Аленушку. — Почему в Дании мы едва шевелились, а здесь чуть ли не летаем?

— Кем бы вы ни родились, вы сражались за русскую землю, ставшую вам родной, — проговорил Алексий. — А дома и стены помогают.

— Понятно, — кивнула Машка, что-то такое слышавшая раньше. — Пошли?

Часть 19

Дом был тихим и удобным, спальни навевали ощущение чего-то родного, домовой оказался в меру ворчлив. Первые пару дней подростки отсыпались, как будто после многих бессонных ночей. К ним приходили волхвы, просто разговаривая. Провоцируя рассказы и… слезы, конечно, как без них. Не дожившим совсем немного до победного салюта, им было, что вспомнить. И Витьке было… Это помогало, а еще помогали сосны, лес, трава и гладь огромного, как море, озера. Аленка прижималась к стволу дерева, будто отпуская себя, отпуская прошлое. А мальчик ее лежал на траве, глядя в синее небо… Здесь было лето, совсем не жаркое, но лето.

— Я так боялась в первый раз, — Аленушка говорила очень тихо, как будто рассказывала самой себе. — Хотя знала, что меня прикрывают, но просто было очень важно запомнить, где они… — голос тринадцатилетней девочки прервался, когда перед глазами встала колючая проволока и люди за ней. — Они… Так страшно смотреть, как вешают, и совсем ничего не мочь сделать… — кудрявая девочка спрятала лицо на груди понимавшего, о чем она говорит, мальчика.

— Всех, кто был ниже метра двадцати сначала отправляли в «газовку», — полный боли голос многое видевшего мальчишки больно бил по сердцу волхва. — Только потом им понадобились маленькие для… — голос прервался. Витя гораздо тише закончил: — Для опытов, — и Аленкины объятия погасили тихое рыдание мальчишки.

— Машка кричит: Горим! — рассказывала Лерка, вспоминая зенитки и озаренную огнем станцию. — А нам надо еще одну бомбу сбросить… И тогда я приказала прыгать, а она…

— А я тебя нахрен послала, — грустно улыбнулась беловолосая девочка, — и погасила же!

— Как я за тебя испугалась, когда тебя ранили, — всхлипнула рыжая, обнимая Машку. — Ты же сзади, я ничего и сделать не могу…

Рассказы, рассказы, воспоминания, слезы, и робкие улыбки. Сколько этих рассказов услышали волхвы… Эти дети не были первыми, такие — пришедшие из очень далеких времен, уже встречались, поэтому взрослые люди уже знали, как им помочь. И на сердце действительно становилось легче. Отпускала боль, отпускало ожидание, готовность…

— Скоро месяц закончится, — грустно сообщила Аленка, никуда не желавшая уезжать. Здесь ей было комфортно, несмотря даже на то, что родители были далеко. За прошедшие годы девочка уже отвыкла от того, что бывают родители, греясь в тепле сестер. — Нам пора будет возвращаться.

— Во внешнем мире пройдет месяц, — улыбнулся Алексий. — А здесь — хоть десять лет. Пока вы не будете готовы, никто вас не прогонит…

— Значит, можно не плакать, — сообщила Машка кудрявой сестричке. — Просто отпусти себя…

— Завтра у нас бал, — задумчиво проговорил волхв. — Вы что бы хотели надеть? — этот вопрос поставил трех девочек в тупик, а мальчик просто мрачно пошутил: — Главное, не в лагерной робе.

— Никогда больше, — пообещала чуть не задушившая его Аленка. — Никаких лагерей… и, сестрички! Даже не думайте о форме! Война закончилась! Все! Нет ее! Не будет больше… — она разрыдалась так отчаянно, что к девочке рванулись все, включая Алексия. Это с болью из совсем юной Аленушки выходила страшная старуха — война. Такие срывы были у всех — прошедших то страшное время, поэтому волхвам нужно было быть очень внимательными — вполне могло сдать сердце.

А потом девчонки примеряли наряды, легкие летние платьица, туфельки, повторяющие те, что надевались ими на танцплощадку, перед… Витя смотрел на свою Аленку и просто улыбался. Судьба свела их в том госпитале, подарив огонек внутри. Теплый огонек, что продолжал гореть, несмотря даже на смерть. И вот здесь им было, с одной стороны, всего тринадцать, но на самом деле — будто века прошли. Мальчик любовался своей девочкой, которой это очень нравилось.

— Тогда я голубое надену, — посмотрев на выбранный Витькой костюм, проговорила Аленка.

— Грустно, девчонки, — проговорила Лерка, думая о том, что завтра будут танцы с мальчиками, может быть, кто-то и приглянется. Только вот девочка не видела себя в современном мире, потому что… — О чем с ними говорить? Как?

— Я думаю, не зря Алексий так хитро щурился, — ответила ей задумчивая Машка. — Будет там какой-то сюрприз для нас, точно вам говорю!

— Будет, значит, будет, — рассудительно произнес Витя, раздумывая о том, что за своих девчонок он прибьет кого угодно. — Завтра узнаем.

— Одиноко как-то, — пожаловалась рыжая беловолосой. — Как будто чего-то не хватает…

— А у меня чувство, как перед вылетом, — в тон ей ответила Машка. — Давай лучше спать ложиться, утро вечера мудренее.

А в совсем другом доме двое подростков наглаживали мундиры, повторяющие их форму из далекой уже жизни. Они думали о девчонках, а вот ночью… Ночью тишину разрывало «Прикрой, атакую!», «Саня! Саня! Худой на хвосте!», «Пушку заклинило, прощай!» Ночью они снова были там, в голубом небе, стараясь остановить, не пустить носителей черных крестов к госпиталям, домам и детским садам… Не пустить стервятников туда, куда целился каждый из ступивших на родную землю фрицев. Даже ценой своей жизни остановить.

***

Молли рассказывала Пандоре и Ксено сказку, когда посреди гостиной возникли… Два существа, несколько высокомерно посмотревшие на окружавших детей. Они были похожи на девушку, когда та была в гневе, отчего Молли поняла, что это представители одного с ней народа. Поняла это и Пандора, в первый миг преобразившись, но потом почему-то снова став собой. Девушка грустно улыбнулась, щелкнув пальцами.

— Дочь наша, ты прощена, — сообщило одно из существ неопределимого пола. — Мы позволяем тебе вернуться домой.

— Мой дом здесь, — просто сказала Пандора, встав так, чтобы закрыть собой и Молли, и Ксено.

— Пошла домой, немедленно! — произнесло второе существо.

— Кто это, Панди? — поинтересовалась миссис Уизли, призывая чугунную сковороду. За своих детей она была готова на очень многое, а Пандора сейчас была ее ребенком.

— Это породившие меня, — ответила девушка с грустной улыбкой. — Оставившие меня одну, позволяют они мне… У вас нет здесь силы, в этом мире я хозяйка, — проинформировала она занимавших, по-видимому, нишу родителей в ее мире.

— Это твои родители, — улыбнулась Молли, спрятав чугунную сковороду за спиной.

— Мои родители… — почти прошептала Пандора, вздохнув. — Мои родители, имеющие только свое мнение, оставившие одну, когда мне больше всего нужна была поддержка, исчезнувшие на много лет… Или мои родители все-таки те, кто научил меня тому, что жизнь каждого человека бесценна, кто вытирал слезы и успокаивал, кто рассказывал сказки и учил быть взрослой?

— Ты совершенно очеловечилась, — с явно слышимой брезгливостью произнесло одно из существ. — Мы быстро выбьем это из тебя! — оно шагнуло вперед, хватая девушку за плечо.

— Мама! — отчаянно закричала Пандора. Перед глазами Молли помутилось. В следующее мгновение яростная фурия со сковородой в качестве оружия, рванулась на тех, кто посмел обидеть ее дитя. И было в этом столько силы и мощи, что незваные гости просто расплылись в воздухе, будто иллюзии.

— Где они? — почти прорычала женщина.

— Ты изгнала их… мама, — прошептала сильно удивленная девушка. — Просто выкинула за пределы мира… Никогда такого не видела!

— Иди ко мне, — улыбнулась миссис Уизли, обнимая свое, теперь она даже чувствовала это: Пандора — ее дитя. А девушка просто застыла в объятиях, прикрыв глаза. Ей было спокойно и безопасно.

Потом уже Пандора объясняла, что произошло и почему она так удивилась. По силам взрослые представители их расы были почти всесильны, но всегда было какое-то «но». Этот мир, созданный больше по ошибке, был нестабильным, а, значит, никаких прав на него у «гостей» не было, да и забрать ее против воли было нельзя, но вот то, что сделала мама Молли — это было почти невозможно, по мнению Пандоры.

— Они могут вернуться? — поинтересовалась миссис Уизли, прикидывая, чем бы таким тяжелым запастись.

— Нет, мама Молли, ты их выкинула за пределы мира, совсем выкинула, — хихикнула обнимаемая юношей девушка. — А я… А я от них отказалась, поэтому они мне никто, мой дом, моя семья — здесь.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Молли, погладив свою дочь. — Мой руки и садись за стол. Ксено! Тебя тоже касается!

— Хорошо, — улыбнулся мистер Лавгуд, радостный от того, что любимая выбрала их, а не свой бывший дом.

— Эх, как-то там Джинни… — прошептала миссис Уизли, вспоминая младшую и веря в то, что та найдет в себе силы вернуться.

— С ней все будет хорошо, — проговорила Пандора. — А вот пото-о-ом начнутся танцы, — хихикнула девушка.

***

Взгляду девчонок предстала ровная полянка в лесу, на которой… Стояли и сидели такие же подростки, как они. Навскидку, человек десять. Половина или чуть меньше, оказались одеты в привычную форму, но девчонки все, будто отрицая войну и прощаясь с ней, были в платьях. Робко подойдя к полянке, державшиеся за руки Лера с Машкой остановились. Аленка огляделась и вдруг обняла Витю, уткнувшись лицом в его пиджак. Они стояли молча, не шевелясь, только мальчик поглаживал кудрявые волосы своей девочки.

— Идем с задания, баки почти пустые, боезапаса нет, и тут Сашка говорит: «Смотри, девчонок фрицы обижают!» — донесся чей-то голос. — Я смотрю, а там худой играет с девчатами-ночниками, непонятно, как днем оказавшимися…

— Ночи короткие, восемь вылетов сделали, вернуться не успели, — громко, обиженным голосом заявила Машка. — А тут этот…

— Так это ты худого ракетой сбила? — к девочке подошел мальчишка, на вид лет тринадцати-четырнадцати, одетый в форму.

— Не сбила, а напугала, — почему-то смутилась Машка. — Он крылом елку зацепил…

— Вот, Серега, а я тебе говорил! — откуда ни возьмись появился и второй юноша, хлопнувший первого по плечу. — Дорогие дамы, разрешите представиться: Александр Алтуфьев! А это мой ведущий — Сергей Никифоров!

— Лейтенант Осташова, — ответила донельзя смущенная беловолосая девочка, а потом тихо добавила: — Маша…

— Лейтенант Иванова, — в тон ей произнесла Лерка и точно так же, смутившись, проговорила: — Валерия…

— Девушки, а пойдемте-ка танцевать? — поинтересовался мнением девочек представившийся Александром, и в этот миг над поляной поплыл вальс. Лишь услышав первые ноты, Лерка и Машка замерли, не ощущая, как по лицу потекли слезы. И будто снова был степной аэродром сорок второго года, вальс, звучавший будто в самой памяти… «Пусть свет и радость прежних встреч нам светят в трудный час…»[11]

Под мелодию, пришедшую из их памяти, на поляне кружились пары. Глядя друг на друга, о чем-то разговаривая, улыбаясь сквозь слезы… Это было действительно надо всем им, в ком проснулась память той войны. Кто-то вспомнил концлагерь, кто-то партизан, кто-то тогда был летчиком, кто-то санинструктором, кто-то танкистом, а кто-то и моряком. Их объединяло только одно — каждый из них и тогда, и сейчас не встретил своей шестнадцатой весны, уходя на фронт. Становясь в один строй с отцами, защищая родную землю. Совсем юные воины кружились в вальсе на лесной полянке и будто отматывали время назад, чтобы отпустить войну из своих душ.

Аленка с Витей ушли первыми, им очень нужно было побыть наедине. А сестренки с мальчиками гуляли до утра, попытавшись сначала обменяться полевой почтой и только потом вспомнив, что войны больше нет, зато есть обычная почта. Маша и Саша стояли на берегу озера, просто глядя вдаль. Девочка только чуть вздрогнула, ощутив тепло руки мальчика, а по какому-то стечению обстоятельств не так далеко обнимались Сергей с Леркой, точно так же отреагировавшей на его руки. Девчонки не знали, будет ли у них будущее с этими мальчишками, просто здесь и сейчас им стало тепло.

Часть 20

Девочки как-то неожиданно для себя разбились на пары с мальчишками. Все так же Лерка и Машка были близки, как никогда, но у Маши появился Саша, а у Лерки — Сережа, и теперь часто вечерами Аленкины сестрички исчезали гулять со своими мальчиками. Хоть девочки и не признавались, что мальчики теперь — «свои», но Аленка все видела, искренне желая счастья сестреночкам.

— Ты не в России же живешь? — поинтересовался Сашка, пуская камешек прыгать по воде.

— Нет, — улыбнулась Маша, чувствуя себя очень комфортно рядом с мальчиком. — Изначально в Англии, а теперь даже не знаю, в Дании, наверное. Мои здешние родители… хм… уменьшились, так что даже и не знаю… А ты?

— Ты будешь смеяться, — грустно хмыкнул Александр. — Я в немецкой семье родился. Когда память проснулась, чуть с ума не сошел. Иду по Мюнхену, а перед глазами совсем другой город…

— Понимаю, — кивнула девочка. — Мы вот из магической школы… хм… улетели.

— Школа-то уцелела? — поинтересовался мальчик, понимая, что «улетели» не просто так.

— Школа… Ну, почти, — хихикнула беловолосая девочка, вспоминая упавшую створку. — А вот профессор… Ему Витька уши оторвал. И не спрашивай, почему уши.

— Не буду, — Сашка знал, как оно бывает, поэтому просто улыбался, плетя венок из сорванных ромашек. — Знаешь, когда-то мечтали, что вот закончится война… И вот войны нет, а я даже слов найти не могу…

— Мы тоже мечтали… — вздохнула Машка, опершись спиной о грудь мальчика. — Какой-то ты теплый, знаешь?

— Ты мне тоже очень нравишься, — никогда не «кадривший» девчонок в той жизни, несмотря на браваду, Сашка даже немного растерялся, робко обняв девочку.

— Приятно, — улыбнулась оценившая свои ощущения Машка. — Даже очень…

Они подолгу сидели у воды, гуляли по лесу и разговаривали, разговаривали, разговаривали обо всем на свете. Постепенно девочка привыкала к существованию Сашки, а мальчик чувствовал необъяснимое тепло внутри себя, когда видел это чудо. Он так про себя и называл Машу: «мое чудо». Но они были еще детьми, потому очень зависели от воли родителей, Александр это понимал, поэтому начал решать проблему — как встречаться с учетом расстояния. В конце концов юноша, проводив мечтательно улыбавшуюся Машку, обратился к волхву.

— Юноша пылкий, — вздохнул Алексий, улыбнувшись офицеру, сбитому над Берлином в последние часы войны. — В Германии есть школа магии, туда ведут порталы, поэтому расстояние неважно, главное, чтобы на пути не было соленой воды, понимаешь?

— То есть, если в Дании, то все получится? — поинтересовался мучительно вспоминавший карту Европы Сашка.

— Должно, да, — кивнул волхв, — ну а насчет родителей… Представишь им свою девочку по всей форме, они сами будут ратовать за ваши встречи.

— Что значит, сами? — удивился мальчик, местные родители которого были какими-то там дворянчиками. Иногда хотелось им даже революцию устроить в одном отдельно взятом замке.

— Увидишь, — хмыкнул Алексий и, распрощавшись, ушел, оставив Сашку в тяжелых раздумьях. Мальчик понимал, что сейчас пока между ним и девочкой всего только хрупкая симпатия, которая может стать чем-то большим, а может и не стать. Но вот этот уклончивый ответ наводил на мысли.

Однажды, гуляя с Машкой, Сашка все-таки решился спросить. Не давало ему покоя то, что сказал тогда волхв. Мальчик долго думал над этим, с Сергеем советовался, но так ни к чему и не пришел, решив затем спросить прямо.

— Маш, Алексий сказал, что мои «бюргеры», — с отвращением произнес когда-то давно летчик-истребитель, — узнав, кто ты, возражать не будут, и мне их хоронить не придется. Я себе всю голову сломал уже… — Сашка с надеждой посмотрел на прыснувшую девочку.

— Это весело, наверное, — ответила Машка, просмеявшись. — Мы с сестренками в королевский дом Дании входим.

— Ничего ж себе… — ошарашенно проговорил мальчик. — Тогда да… Убивать их не придется…

— А зачем их убивать? — поинтересовалась не понявшая связи девочка.

— Ты важнее всех, — задумчиво ответил чистую правду Сашка. Он погрузился в свои мысли, поэтому не подумал, что говорит, а вот Машка просто замерла, приоткрыв рот.

***

Уже после помолвки Ровена задумчиво крутила колечко на руке, раздумывая о том, что ее смутило. Это «что-то» было связано с недавним ритуалом, но пока что никаких идей не было. Кингсли отправился в Министерство, решив уволиться из Аврората, что позволило закрыть вакансию боевого мага в школе. Но вот все остальное… Из старого состава учителей осталась только Помона Спраут, для которой дети были важнее амбиций, а вот всех остальных пришлось рассчитать. Попечительский совет до сих пор ходил вокруг Хогвартса, стараясь найти выход, потому что сил леди Рейвенкло не пожалела. Но вот проблема школы оставалась, как и проблема Убежища. Насколько Ровена поняла, Убежище как таковое уже было не нужно. Теперешнему Миру Магии нужна была школа и приют сирот, из-за чего пришлось пересматривать многие планы.

— Здравствуй, милая, — послышался голос вернувшегося жениха, услышав который, женщина неожиданно поняла, что ее смущало.

— Кинг, иди-ка сюда, — проговорила леди Рейвенкло, вставая из-за стола. — Ты когда собирался сказать мне, что являешься метаморфом, а? И зачем тебе темная кожа?

— Ну, во-первых, отпугивать тех, кому интересен не я, а что-то другое, деньги, например, — вздохнул аврор, вспоминая детство. — В общем, отпугивать тех, кто способен отпугнуться этим. А, во-вторых, в темноте легче прятаться. Но ты догадалась, потому страшное проклятье падет, — хмыкнул мужчина, меняя цвет кожи от снежно-белого до глубокого синего.

— Интересная мысль, — согласилась леди Рейвенкло. — Ну мне-то все равно, какая у тебя кожа, я тебя за другое люблю.

— И я тебя люблю, — отозвался пока еще мистер Шеклболт. — Так что, менять или пусть корчатся?

— Их проблемы, — махнула женщина рукой, поинтересовавшись, куда жених дел «безухого».

— К работе приставил, в академии аврорской, — ухмыльнулся Кингсли, — а то его никуда не берут. А бежать и мстить он боится, как только узнал, кого оскорбил, с тех пор и боится. Все-таки королевская семья, хоть и датская… Кстати, ты знаешь, что английская Королева вызвала нашего Министра, пообещав сровнять Мир Магии с поверхностью?

— Сровнялка у нее не выросла, — мрачно откликнулась леди Рейвенкло. — Я знаю об ядерных бомбах, Кинг, но сровнялка у нее не выросла, Величество даже не подозревает, что с ней и Британией может сделать злой некромант.

Старший аврор, напротив, вполне подозревал, что может сотворить злая невеста, поэтому предпочел бы ее не провоцировать, ибо в гневе женщина была страшна. Хорошо хоть не на него. Тем не менее Министр очень сильно испугался, поклявшись Магией в дела школы не лезть, что помогло не всем, ибо пришедшая что-то требовать мадам Амбридж с двумя представителями Отдела Тайн поглупее сейчас устраивала концерт на болоте в лесу. Хор из трех лягушек звучал тоскливо, ибо они зачитывали Декреты Министерства с начала времен, из-за чего в Запретный Лес школьники не совались.

Оставалось набрать профессоров в школу. Ровена горела желанием вернуть телесные наказания, но не могла решить, что будет с ее детьми, за которых она была готова убивать. С одной стороны, розги, по мнению сиятельной леди, детям были необходимы, а с другой, если бы хоть кто-нибудь тронул Елену или, например, Лайзу… В общем, проблема оставалась и что с ней делать, женщина не представляла.

— А давай к морю съездим? — предложил Шеклболт, на что Ровена, подумав, согласилась. Правда, увидев современный дизайн купальника, женщина, конечно, смутилась до невозможности, но, когда жених ошибся с аппарацией и перед леди Рейвенкло возник нудистский пляж, оторопь не отпускала Ровену все время недельного отдыха. Правда, увидев обморок невесты, Кингсли, все-таки отправился на обычный пляж, ибо женщина к такому была еще не готова.

— В следующий раз порт-ключом пойдем, — улыбнулась перенесшая шоковую терапию леди. — Хотя, это мог бы быть интересный опыт, — эта фраза, сказанная задумчивым тоном, показала Кингсли, что в невесте проснулся ученый, поэтому, чтобы не экспериментировать, он увлек Ровену изучать репродуктивную систему.

Дети, особенно бывшие сироты, нудистский пляж восприняли спокойно. После маггловского приюта их мало что могло удивить, а подлечить их мама Ровена подлечила, поэтому показаться неодетыми было, по мнению что Лайзы, что Лили, уже не стыдно. Елена же смутилась так, что просто стояла зажмурившись, пока окружающая действительность не сменилась на более одетую.

***

— А ты где живешь? — поинтересовалась Лерка, мучительно раздумывая над будущим. Сережа ей нравился, даже очень, и даже ночью снился, а это было уже серьезно, так Машка сказала.

— Под Тверью, это Калинин так контрреволюционеры переименовали, — объяснил мальчик. — Детский дом там, значит…

— Ты сирота здесь, — поняла девочка. — А ты поедешь в Данию? — переговорив с сестрами, Лерка поняла, что комфортнее всего будет, все-таки, на континенте, а к маме можно и в гости ездить.

— К тебе я хоть на край света поеду, — грустно сообщил Сергей. — Да и вообще из этого детдома…

— Тогда давай я поговорю, чтобы тебя забрали? — поинтересовалась Валерия. — Ну, или Алексия попросим… Потому что ты мне снишься даже.

— Да и ты мне снишься уже, — мальчик обнял девочку, которой вдруг стало так тепло и приятно, что, казалось, и не было никакой войны, все это было страшным сном, а живет она именно сейчас — в его объятиях.

— Алексий сказал, что мы притягиваемся, как магнитики, — задумчиво произнесла не желавшая покидать Сережины объятия Лерка. — Потому что опаленные…

— Значит, все правильно, — для мальчика многое было само собой разумеющимся. — Знаешь, мы с Сашкой родителей потеряли одновременно… Отцы остались в Бресте, а нас… семьи комсостава эвакуировали, вот их всех в поезде бомбами… Сашке не повезло здесь у немцев родиться, он их видеть не может просто. Говорит, слышит этот язык и хочется душить гадов…

— У Аленушки так, — кивнула Валерия. — Ее полицаи чуть не забили насмерть… Ну и потом еще было… А ты…

— А я… Мы летать начали, потому что комполка не разглядел цифры года рождения, а летные книжки у нас… — Сережа рассказывал о том, как пацанов учили летать, и как потом началась война, где эта наука пригодилась, хоть и было им всего пятнадцать на начало войны. Лерка знала такие истории, они сами с Машкой сделали нечто подобное. — Так… Что там был сиротой, что здесь, разницы никакой.

— Я придумаю, как тебя забрать, — пообещала девочка и начала планомерную осаду волхва. Алексий видел притянувшиеся души, поэтому сопротивлялся больше для виду.

Один мальчик в своем детском доме действительно никому нужен не был, второй не переносил свою семью, желавшую воспитать из него то, чем он не мог быть по определению, поэтому стоило принимать решение. Родители Саши магами не были, в отличие от него. Почему-то дети войны перерождались только в тех, у кого были магические способности, а взрослые — без разницы. Волхву было известно более трех сотен случаев, то есть вполне можно было заподозрить вмешательство высших сил.

Именно поэтому Алексий собрал других волхвов. Нужно было принять общее решение, но ему объяснили, что против любви никто из них не пойдет, потому скрепя сердце Алексий решился, пусть даже и против правил. Правда, рассказывать об этом решении он не спешил, наблюдая за тем, как дети становятся ближе друг к другу.

Часть 21

Они собрались в доме прибывших из Дании Грейнджеров. Петунья с собой остальных членов семьи брать не стала, что было вполне понятно. Молли привела Пандору и Ксено, что, учитывая, кем они были для Луны, тоже вполне вписывалось в рамки логики. Марк Грейнджер хотел обсудить самый важный, по его мнению, вопрос — где будут жить и учиться их дети, в одночасье растерявшие детство, но очень негативно относившиеся к идее жить порознь.

— Джинни, Луна, Миона и Гарри не захотят, да и не смогут жить вдали друг от друга, — объяснил мужчина свою точку зрения, с которой, судя по кивкам, женщины были согласны. — Поэтому я предлагаю переехать в Данию.

— Да, в Дании девочкам будет лучше всего, — заметила Молли, — вот только…

— Луна стала другой, — грустно сообщила Пандора. — Ее душа познала многое, да и она уже не одна…

— Мы не сможем переехать, — улыбнулась миссис Уизли. — У меня старшие мальчики, Артур наконец-то наладил отношения с родней… Джинни сейчас мама уже не очень нужна, ей нужно тепло и сестры.

— Гарри… — Петунья вздохнула, вспоминая рассказанное Эммой. — Пусть будет счастлив.

— Понятно, — кивнул Марк, отлично знавший, что никто из дам не бросит все, чтобы переехать незнамо куда. — Тогда я предлагаю так: дети будут жить в Дании, приезжать к родным на каникулы, а учиться в европейской школе, — о том, что у девочек уже есть мальчики, мистер Грейнджер был, разумеется, не осведомлен. — Согласны?

— Согласны, — кивнула Пандора, видевшая намного больше, чем говорила. — В Дании будете вы, потом и мы с Ксено, когда научимся… А там посмотрим, наверное.

— Тогда я предлагаю школу Грасвангталь, — Марк показал фотографии: красивое здание, раскинувшееся в зеленой долине, горы на горизонте, лес и озера вокруг. — Там им будет комфортно, а жить можно почти где угодно, главное — не на островах, а на континенте, потому что переходы не работают с острова.

— Поэтому в Британии портальных переходов и нет, — кивнул Ксено, изучавший этот вопрос в свое время. — Внутри страны они слишком дороги, а за ее пределами просто не работают.

Молли было очень трудно отпускать свою девочку в «свободное плавание», но женщина просто не могла разорваться — муж, старшие мальчики, Пандора с Ксено, они вряд ли согласились бы переезжать, правда, спросить их всех об этом миссис Уизли не догадалась. Поэтому женщина, готовая к тому, что будет видеть младшую месяц в году, кивнула. Ведь, по ее мнению, и в Хогвартсе было бы то же самое.

Петунии было жаль Гарри, ведь обращались они с мальчиком не очень хорошо. А если Лили в школе забили, то сестра могла делать только то, что ей приказывали. Миссис Дурсль много думала над этим, но вот заставить себя полюбить мальчика с мамиными глазами так и не смогла. Уверенная в том, что между ними всегда будет стоять прошлое, женщина отпустила племянника со спокойной душой.

Для самих Грейнджеров все было просто: они будут жить там, где комфортнее ребенку. Миона стала русской девочкой Аленкой, но от этого она не перестала быть их любимой доченькой. Марк считал, что его смысл жизни — это Миона, ну а теперь и Гарри еще, да и Джинни с Луной, назвавшись сестренками, точно также были приняты мужчиной всем сердцем. Что там и как получится, Грейнджеры не знали, зато верили: все будет хорошо. Решив так, уволившись с работы и неожиданно быстро продав дом, Марк и Эмма Грейнджер навсегда улетели из туманной страны, чтобы купить новое жилище уже там. Следовало все подготовить к возвращению детей.

— Марк, у нас девочки, — напомнила Эмма, глядя на то, как муж планирует помещения. — Значит, рано или поздно появятся мальчики, ты это учитываешь?

— Ты об отдельном входе? — не понял мужчина. — Или о чем-то другом?

— Я о том, что комнаты должны быть достаточно большими и звукоизолированными, — объяснила любимая супруга, с улыбкой глядя на мужа. — Они-то, может, и наложат свои чары, но стоило бы об этом подумать.

— А о презервативах дочерям рассказывать будешь ты, — хмыкнул Марк. — да и… Учитывая, сколько им было лет там — об опылении тоже.

— Да, там им было некогда, как ты говоришь, «опыляться», — задумчиво проговорила Эмма. — Дети воевали…

Новый дом стоял на берегу озера, на самой границе небольшого то ли парка, то ли леса, позволявшего гулять и отдыхать в нем. Марк распорядился закупить и посадить два десятка берез, чтобы детям было комфортно, так как русские очень часто говорили именно о березах. У берега возник простой причал, а возле него закачались небольшие лодочки.

— Вроде бы все учли, — задумчиво пробормотал мистер Грейнджер, осматривая дом снаружи.

— Дети вернутся через два дня, — улыбнулась Эмма, обняв мужа. — Как-то они себя почувствуют?

— Все будет хорошо, — ответил на ее улыбку любимый муж, подхватывая жену на руки и отправляясь в дом — тестировать кровать и звукоизоляцию спальни.

***

Настроение с утра было так себе. Несмотря на то что война куда-то ушла и спряталась. Но сегодня предстояла отправка домой, отчего трем девочкам и уже их мальчикам было грустно. Машка с утра не расставалась со своим Сашкой, как и Лерка с Сережей. Глаза девчонок были мокрыми, да и ребятам оказалось не сильно весело.

— Такое ощущение, что отправляемся на фронт, — грустно вздохнула Валерия, греясь в тепле своего мальчика. — Последний день, а вечером — эшелон.

— Да… — кивнул отлично понявший ее Сергей. — А давайте устроим прощальный обед? Чтобы расстаться с надеждой на встречу?

— А давайте, — обрадовалась Аленка, оглянувшись на Витьку. — Чтобы, как…

— Да, сестренка, — кивнула Машка. Она забралась в свои вещи, доставая тщательно оберегаемый хлеб, нашлись и стаканы. — А давайте…

Форму для Вити трансфигурировали. Обычную солдатскую форму, обосновав это тем, что он погиб с оружием в руках, да и в лагере у него был свой бой. Аленушка впервые примерила свою юбку, только вот сапоги надевать не стала. Через некоторое время на полянке перед домом раскинулся небольшой стол, на котором лежал хлеб, колбаса, открытая банка тушенки, бог весть откуда взявшейся в этом месте, и сидели подростки. Шестеро подростков в военной форме тех времен. Они действительно чувствовали себя сейчас, как перед отправкой на фронт.

— Вот и вся терапия коту под хвост, — показывая на этих шестерых, проговорил целитель.

— Война остается в сердце навсегда, тебе ли не знать, Евлампий? — грустно ответил ему Алексий. — А им это сейчас нужно, очень нужно.

— Хочешь им сюрприз сделать? — поинтересовался названный Евлампием седой старик. — Ну, возможно, ты и прав.

— Я не смогу их разлучить, — улыбнулся ему волхв, следя за тем, чтобы дети их не заметили. — Да ты видишь…

Волхвы видели притянувшиеся обожженные души, нежность и ласку в каждом движении мальчишек, готовность на все девчонок. Кружившиеся на полянке пары создавали ощущение… Как будто они все вернулись на полвека назад. Возможно, такое молчание Алексия было и жестоко, но вот сейчас на лесной полянке мальчишки, державшие в руках девчонок, окончательно понимали — они вместе навсегда. В этом месте прошло полгода, и за эти полгода Машка и Лерка вросли душой в Сашку и Сережку. Девочки, казалось, все бы отдали, чтобы не расставаться, но, чувствуя разлуку, психологически готовясь к ней, девочки надели военную форму.

— Я все-все сделаю для того, чтобы мы были вместе, — тихо произнес Сашка, не желая выпускать из рук свое беловолосое чудо.

— Я все сделаю… — эхом откликнулась Машка, прижавшись к сукну военной формы самого близкого человека на свете. Ей казалось, что еще немного и прозвучит команда, разделяющая их двоих. А дальше будет только огонь и страх за милого.

— Я… я сразу же! — задыхаясь от слез обещала Валерия. Если бы она могла, она ни за что не отпустила своего истребителя туда, где его никто не ждет.

— Мы обязательно будем вместе, — очень по-взрослому обещал Сережа. — Обязательно! — казалось, еще минута, еще мгновение, и — «По машинам!». Громкий крик разделит их…

— Страшно за сестренок, — прошептала Аленка, а ее Витя, очень жестко поговоривший с Алексием, только слегка улыбался.

— Все хорошо будет, родная, — шепотом ответил он. — Алексий обещал не разлучать.

— Ты… — кудрявая девочка, будто не веря тому, что слышала, вгляделась в своего мальчика. — Ты с ним… Ты его… Ты…

— Это же наши сестренки, — улыбнулся он внезапно потерявшей дар речи Аленке. — Все будет хорошо, вот увидишь. Главное, чтобы твои не сказали чего…

— Родители все поймут, — с абсолютной уверенностью в голосе произнесла девочка. — Ты такой… просто слов нет, какой! — она прижалась к нему посильнее, закрыв глаза, а на полянке кружились две пары, будто боясь остановиться.

— Ну что же, воины, — на полянке появился Алексий, остановив этим танец. — В большом мире прошел месяц, вам пора обратно.

От устремленных на него взглядов, полных тоски, обреченности и еще чего-то, чему не было названия, волхв почувствовал себя… нехорошо. Он вгляделся в каждого и каждую, вздохнув, принимая свое решение, в котором сомневался до последней минуты. Эти воины все равно оставались детьми, а мучить детей Алексий просто не мог. Поэтому волхв вздохнул, принявшись рассказывать о том, что сейчас произойдет.

***

Грейнджеры, волнуясь, стояли в том самом специальном корпусе, куда должны были вернуть подростков. Светило солнце, по синему небу плыли облака и было очень тихо, даже птицы не пели, будто замерев вместе со взрослыми людьми, ждавшими возвращения своих детей. Марк себя поймал на мысли: «Как будто в старых хрониках — люди ждут возвращающихся солдат». Внезапно на поляне оказался тот самый волхв. Нежиданно оглядев собравшихся — Грейнджеров спереди и медиков чуть позади, Алексий чему-то усмехнулся, махнув рукой, и…

Их было шестеро. Шестеро воинов, но тем не менее, подростков. Форма той войны настраивала совсем на другой лад. Блестевшие из-под фуражек и пилоток глаза, девочки, прижатые к своим мальчикам, как самое дорогое. Шестеро, смотревших прямо и смело на собравшихся людей. Марк определил на двоих незнакомых пока мальчишках форму русских пилотов, а Миона щеголяла символикой Гигиеи, показывавшей, что девочка — медик. Эмма судорожно вздохнула, не сдержав слез, и кинулась к этим военным, будто бы шагнувшим на эту поляну из старой хроники.

— Детки, милые мои, — женщина не различала, где кто, обнимая и целуя и оторопевших незнакомцев, и девочек. — Вернулись, мои хорошие…

— Ну, познакомьте нас с вашими избранниками, — улыбнулся мистер Грейнджер. Ему было очень хорошо видно, что мальчишки — именно избранники, потому что эти взгляды и эту нежность изобразить было просто невозможно.

— Это Саша, — Машка подвела мальчика поближе к взрослым. — А это Марк и Эмма Грейнджер, они наши…

— Родители, — твердо произнес Марк. — И ваши, похоже, тоже. Согласен?

— Так точно, — Сашка был шокирован, он просто не ожидал, что им так обрадуются. Не ожидал этого и Сергей, представленный Леркой.

— Поехали домой, дети, — мягко предложила миссис Грейнджер, останавливая все расспросы. Девочки ожили, лучась счастьем, это было заметно. Разница оказалась огромной. Она видела, что Джинни и Луна недавно плакали, но, решив отложить все расспросы на потом, просто увлекла всех шестерых к выходу. Счастливо улыбалась Аленка, глядя на удивленных сестер и их мальчиков. Она не ошиблась в родителях, и понимание этого наполняло девочку счастьем.

Часть 22

Министр Магической Британии хотел бы, чтобы все произошедшее за последнее время стало сном, но точку на его надеждах поставили даже не грозные бумаги из Международной Конфедерации Магов, не объяснения с тысячелетней хозяйкой Хогвартса, даже и не думавшей быть вежливой, даже не страх последствий некоторых решений. Точку поставил вызов к Ее Величеству.

— Вы считаете себя вправе творить что угодно, убивая наших подданных, — сообщила Королева. — Вы думаете, мы не осведомлены о процветающем нацизме и нападениях на рожденных людьми? Наше терпение иссякло!

— Но… — Министр думал, как выкрутиться из создавшегося положения, но, видимо, Ее Величеству «под хвост» попало что-то острое или жгучее, поэтому в последующем монологе Королевы Министру открылись виды на будущее Магического Мира. Нет, никто не собирался их завоевывать или бомбить… Ее Величество просто пообещала, что в случае, если ее требования не будут выполнены, то цена на поставляемое продовольствие возрастет в двадцать раз, что означало полную катастрофу. Вернувшийся в Министерство чиновник немедленно подал в отставку, перед этим известив Визенгамот о требованиях Королевы.

Сделавшая вполне обдуманную пакость, королева датская только сдержанно улыбалась, слушая о поднявшейся в Магической Британии панике. К счастью, британские аристократы решили поверить своей королеве на слово, поэтому допустили уполномоченных, коими оказались, ожидаемо, магглорожденные маги, в Министерство. Вот только с Хогвартсом ничего не получилось. Школа была экстерриториальна, а королевские уполномоченные ее просто-напросто не нашли, несмотря на то что как учившиеся в ней ранее точно знали, где она находится.

Противостояние короны и Ровены могло бы быть очень интересным, но встретившись с Ее Величеством, леди Рейвенкло прояснила свое видение ситуации, поэтому эти требования как-то сами пропали. Потому что угроза поднять все кладбища Великобритании Величество впечатлила. Ну и другие угрозы тоже, поэтому и установился нейтралитет.

После допроса Люпина, его… отпустили. Сняли все обеты, дали денег и отпустили, вот только идти ликантропу было некуда, поэтому он уже подумывал начать воровать, когда встретил девушку-метаморфа, изгнанную из аврората. Несмотря на выясненные детали, Отделу Тайн удалось установить, что причиной поведения девушки был обет, поэтому ее просто уволили, а не посадили в тюрьму.

Девушка сидела на ступеньках паба в Лютном, горько плача над крушением всех своих надежд и мечтаний. Она пила уже неделю, не являясь домой, когда ее обнаружил Ремус. Почувствовав, что у совсем юной девушки случилось какое-то горе, Люпин увел ее к себе в небольшой домик, доставшийся по наследству. Правда, от кого, ликантроп вспомнить не мог. До полнолуния было достаточно времени, поэтому мужчина принялся ухаживать за Нимфадорой, стараясь успокоить и внушить мысль о том, что жизнь не кончилась, что ему вполне удалось.

— Ни в коем случае не отпирай подвал, пока не пройдет полнолуние, — попросил девушку, не любившую свое имя, Ремус.

— Ты оборотень, — поняла она. Первой реакцией называвшей себя по фамилии девушки было убежать, но потом она задумалась. — Расскажи мне все.

Вздохнувший мужчина принялся рассказывать о том, как мальчика, укушенного Сивым, приняли в школу, как он прятался семь лет… Ремус вспоминал свою веру в друзей и в Дамблдора, но на поверку…

— Сири теперь в маггловской больнице, он с ума сошел, — рассказывал мистер Люпин. — Джеймс погиб, а Хвост… Только знаешь, мы все давали клятву Дамблдору, и Хвост просто физически не мог предать…

— Значит, он использовал вас также как и меня, — всхлипнула понявшая, что вся ее жизнь, мечты, надежды для кого-то были только игрушками.

— Значит, использовал, — Ремус не щадил себя, рассказывая все, что должен был делать по приказу своего… хозяина, а потом пришел черед и самой Нимфадоры рассказывать обо всем. Они говорили почти до самой ночи, отчего чуть не пропустили начало опасного периода. Три дня спустя уже мисс Тонкс ухаживала за Люпиным, а спустя полгода они обвенчались. Пожалуй, это и стало самым важным в жизни двоих, чья жизнь чуть не закончилась по желанию Альбуса Дамблдора.

***

Дом поразил подростков в самое сердце. Девчонки наперегонки помчались выбирать себе комнаты, оставив мальчишек рассуждать о рыбалке и просто наслаждаться покоем. Мистер Грейнджер улыбнулся такому разделению, хотя и выглядело это сюрреалистично — трое пацанов в военной форме во дворе дома. Явно рефлекторно поглядывавшие на небо мальчики спокойно разговаривали.

— Сережа, давай сюда! — позвала высунувшаяся в окно Лерка.

— Что-то мне подсказывает, что имеет смысл отправиться всем, — хмыкнул Витя, привыкнув себя называть «старым» именем, как и все они. «Новые» имена будто бы мгновенно забылись, заставляя взрослых немного грустно улыбаться.

— Это мудрая мысль, — согласился Сашка, уверенно входя в дом. Он будто бы чувствовал, где его ждет Маша.

— Ура! Мальчишки! — хором обрадовались выскочившие уже из выбранных комнат девочки, кидаясь к каждому.

Чуть позже, усевшись за одним столом, переодевшиеся подростки сидели, прижавшись попарно друг к другу, поэтому были сначала накормлены. Наблюдая за тем, как ухаживают, тихо разговаривая, мальчики за девочками, миссис Грейнджер только улыбалась. А вот мистер Грейнджер понимал, что точки над буквами надо ставить безотлагательно, пока никто ничего себе не придумал.

— Итак, молодые люди, — начал говорить Марк, наблюдая, как сразу же насторожились девочки, да и мальчики. Он вздохнул, продолжив: — Называть нас можно мамой и папой, опекунство, а где нужно, и усыновление, мы оформим, — мальчишки замерли, в неверии глядя на мужчину.

— Вот! Я же говорила! — заявила Аленка, победно глядя на сестер.

— Ваши мальчики расскажут немного о себе, а мы их правильно оформим в этой стране, — сообщила миссис Грейнджер. — Чтобы никто не мог их у вас отнять.

— Просто чудо… — прошептал Сергей. — Я сирота, так что особо рассказывать не о чем, — продолжил он вполне нормальным голосом. — Детский дом под Тверью, там обо мне никто и не вспомнит…

— Детский дом — это приют, — объяснила кивнувшему… папе Лерка. — В России с сиротами не очень просто, да и в самой стране сейчас… — девочка вспомнила, как рыдала, узнав о том, что родная страна рассыпалась карточным домиком. Они все плакали, узнав об этом…

— С приютом разберемся, — кивнул мистер Грейнджер. — А второй наш сын что скажет?

— Я здесь родился в Германии, — объяснил мальчик, на что Эмма схватилась за голову. — Семья… так себе. «Старинные традиции» и все такое, поэтому мы друг друга переносим с трудом.

— Папа, у него фамилия — Гесс, — коротко пояснила Аленка, отлично зная, что Марк все поймет.

— Решим, — кивнул мужчина, что-то записав. Парню стоило только посочувствовать — с памятью той войны и в эдакой семье. Но, на взгляд мистера Грейнджера, ничего страшного или нерешаемого не было, по крайней мере, сходу этого видно не было. — Все, кушайте, развлекайтесь, гуляйте, — напутствовал он молодых людей, после чего поднялся из-за стола, отправившись в гараж — все проблемы следовало решать незамедлительно.

— Все хорошо будет, — улыбнулась кудрявая девочка, проводив папу взглядом. — Папа все решит.

— Насчет мамы и папы — это серьезно? — тихо поинтересовался Сергей у своей Валерии.

— Еще как, — мечтательно улыбнулась рыжая девочка. — У тебя есть семья, Сереженька.

— У нас всех есть семья, — заулыбался Витька.

Мистер Грейнджер вернулся через три часа в очень хорошем настроении. Эмма сразу же обняла мужчину, все поняв и так. Из окна на втором этаже были хорошо видны три пары гулявших вокруг озера подростков. Женщина внимательно смотрела на эти пары, думая о чем-то своем.

— Теперь все будет хорошо, девочки успокоятся, да и мальчики… — проговорила Эмма. — Ты все решил?

— Канцелярия все решит, — хмыкнул мужчина, показав бумаги, из которых следовало, что оба мальчика теперь Грейнджеры. — Теперь надо дать им немного отдохнуть и поговорить о школе.

— Смогут ли они в школе? — задумчиво поинтересовалась миссис Грейнджер. — Все-таки готовность у них никуда не делась…

— Думаю, смогут, — уверенно ответил ей любимый муж. — Они выжили в очень страшном времени, а здесь у нас будет полегче. К тому же, школа Грасвангталь не требует постоянного присутствия и имеет порталы, так что…

— А не смутит их, что школа в Германии? — поинтересовалась женщина, думая о мальчике Саше, чуть не искалеченном родственниками.

— А мы их спросим, — хмыкнул Марк, уже зная, что сильно вряд ли. Подростки, обретшие друг друга, стали значительно спокойнее, что давало надежду на нормальную жизнь.

***

Со школой было сложно. Сначала, конечно, новость восприняли в штыки, особенно почему-то Аленка, но потом девочка сдалась, после обещания родителей, что при первой же опасности или попытке разлучить, будут предприняты «соответствующие меры». Понимавшие, что здесь они дети, а, значит, учиться все равно придется, подростки этого не сильно хотели. Очень уж опыт был… специфическим, особенно у Вити и Саши, поэтому сначала их свозили показать школу.

Три пары будущих школьников шли по лесной дорожке. Они думали, и им не мешали. Директор, здесь называвшийся ректором, давить опасался. Ведь, учитывая их память… Мужчина не считал выбор школы правильным, но другие были еще хуже. Дурмстранг мог привести к противостоянию, Шармбатон предполагал полный пансион, а жить в школе все шестеро наотрез отказались. Русский Колдовстворец был просто очень далеко, также предполагая жизнь в школе. Была еще одна школа, но только услышав название местности, Витя сразу же отказался. Что находилось близ Веймара[12] в Тюрингии, мальчик знал даже слишком хорошо. Поэтому выхода не было — или эта школа, или домашнее обучение, которого мистер Грейнджер хотел бы избежать.

— Мы дадим им шанс, — произнесла Аленка, прижавшаяся к Вите, будто в поисках защиты. Перед ней вновь вставал то амбар, то холеные рожи «бюргеров». — Один шанс.

— Ровно один, — тяжело вздохнул ее мальчик, думая о том, что домашнее обучение — это не так плохо.

— Совсем плохо? — понимающе поинтересовался Сергей, пытаясь представить, что он бы чувствовал на месте этих двоих.

— Не спрашивай, — подняла на него глаза, полные тоски, кудрявая девочка. — Просто не спрашивай.

И вот они сейчас все вместе шагнули в кольцо портала, стараясь держать себя в руках. Как ни готовилась Аленка, но вздрогнула, услышав немецкую речь. Девочка прижалась к страшно побледневшему Витьке. Лерка и Машка сразу же обняли их, а мальчики встали впереди, будто защищая, но ничего не происходило. В классе, кроме них шестерых, было еще четверо обычных детей. И вот вошел герр Шлоссер, выполнявший те же функции, что и МакГонагалл в Британской школе, то есть был заместителем директора. Класс сразу же затих, точнее, затихли четверо детей, а вот шестеро подростков внимательно следили за мужчиной.

— Прежде, чем я представлю вам наших учителей, мне бы хотелось познакомиться с вами, — проговорил мужчина, он говорил мягко, как-то очень по-доброму, но ни Витька, ни Аленка не могли справиться с собой. Железно державшая себя в руках девочка почувствовала страх, а ее мальчик опустил голову, чтобы не спровоцировать «фрица». Воображение само рисовало на белом костюме эсэсовскую символику. Чувствуя подступающую панику, Витька пытался удержать себя в руках. С тревогой переглянулись Лерка с Машкой, подав какой-то знак мальчикам.

— Йенс Штельмахер, — улыбнулся полный мальчик, сидевший на первой парте у окна.

— Анна Крюгер, — подхватила эстафету сидевшая рядом с ним девочка.

— Юрген Вагнер, — проговорил явно желавший только спать мальчишка.

— Петра Беккер, — едва слышно пискнул белокурый с голубыми глазами ребенок, и наступила тишина.

Герр Шлоссер подождал еще немного, но шестеро боевых, как он уже знал, магов, молчали, напряженно следя за ним. Мужчина почувствовал раздражение, не вспомнив в этот момент объяснений, почему с этими подростками нужно вести себя осторожнее. Он еще раз взглянул на молчаливых девочек и мальчиков, решив их поторопить:

— Представьтесь! — коротко приказал герр Шлоссер. Произошедшее затем шокировало не только его, но и четверых совсем обычных детей. Витька вскочил, явно рефлекторным жестом задрав рукав, протарабанил пять цифр. В следующее мгновение сработал порт-ключ, эвакуировав детей из школы.

Судорожно обнимались снежно-белый Витя и отчаянно плачущая Аленка. Пытались успокоить их Саша с Сережей да Маша с Валерией, но все было тщетно. Мальчик и девочка будто вернулись в свой самый страшный кошмар, не в силах его пережить. Хорошо, что эвакуация подростков из школы сама по себе была сигналом тревоги, отчего Грейнджеры довольно быстро оказались дома, чтобы оказать помощь Аленке и Вите. Вопрос школы решился кардинально.

Часть 23

— Нет, это не зелья и не чары, — покачал головой целитель, обследовав всех шестерых. — Это их старые воспоминания почему-то активизировались.

— Значит, школа им не подойдет, — заключил мистер Грейнджер.

— Ну почему сразу не подойдет, — задумчиво проговорил приглашенный колдомедик. — Попробуйте пригласить психолога, вдруг поможет?

— Хорошо, — кивнул Марк, попробовать действительно стоило, хотя в чем дело, он уже знал. Вот как с этим справляться — нет.

Среагировал, на самом деле, Гарри. Он услышал резкий окрик, что-то наложилось в памяти и… При этом юноша напугал свою девочку, моментально задействовавшую порт-ключ. Все-таки они были подростками и предпочли убежать, а не нападать. В чем-то это было хорошо. С другой стороны, немецкая речь могла и в будущем принести немало проблем, точнее, не сама речь, а реакция на нее. Именно поэтому и был приглашен целитель. Насколько мистер Грейнджер был осведомлен, целитель понадобился и герру Шлоссеру.

Родители были, конечно, не единственными, кто пытался решить проблему. С одной стороны, ничего плохого в домашнем обучении, на первый взгляд, не было. Но изоляция от мира могла привести к очень тяжелым последствиям именно из-за того, что дети не были детьми. А хотелось-то дать им детство, взамен утраченного. Хотелось, чтобы они могли играть и веселиться, спокойно учиться, а не ждать нападения в любую секунду, поглядывать на небо и прислушиваться к грозе, привычно разбирая звуки и оценивая степень опасности.

— Давайте поговорим, товарищи, — Сергей внимательно осмотрел усевшихся за столом. Сашка в задумчивости поглаживал Машку, Аленка, прикрыв глаза, полулежала на Витьке, а Лерка стремилась прикасаться к самому Сереже. Немецкая речь для тех, кто привык к тому, что немец — это враг, оказалась очень серьезным испытанием.

— Давайте поговорим, — согласилась открывшая глаза Аленка. — Ты по поводу школы?

— Да, — кивнул мальчик, он был серьезен и сосредоточен. — У нас, как выяснилось, три варианта: или круглосуточная школа, или эта немецкая, или домашнее. Чем плохо домашнее, объяснять?

— Мне ли не знать, — грустно отозвалась кудрявая девочка. — Изоляция забьет детскую психику, мы или с ума посходим, или просто будем взрослыми в детских телах.

— Серьезно? — удивилась Машка, задумавшись. Белокурая девочка совсем не ожидала, что все настолько плохо. — Предложения?

— Витька не удержит себя в руках, да и мне тоже непросто, — почти прошептала Аленка. — Значит, надо пригасить воспоминания.

— Вопрос в том, поможет ли это? — хмыкнул Сашка, продолжая поглаживать свою девочку. — Реакции тела никто не отменял.

— Ты забываешь, милый, — улыбнулась поглаживаемая. — Тела у нас местные, и все реакции диктуются сознанием. Как там было… сознательное бессознательное… кто помнит?

— Да никто уже не помнит, — махнула рукой рыжая. — Машка хочет сказать, что у нас нет тех самых рефлексов, и если пригасить войну в памяти, мы станем детьми… Ну, насколько это вообще возможно.

— Осталось решить вопрос доверия, — расслабился Сергей, Валерии доверявший безусловно.

С вопросом доверия молодые люди пошли к родителям, не знавшим о такой возможности. Оказавшись затем в больнице, три пары подростков имели длинный разговор с целителем, решив, что менталист даст клятву магией, а они все сольют копию воспоминаний, чтобы, в случае чего, воспоминания можно было восстановить. Так как ни Лерка, ни Машка, ни Аленка, ни Витька, ни Сашка, ни Сережа не доверяли местным целителям, то процесс обговаривался тщательно.

— Мы пригасим вам результат идеологической и пропагандистской деятельности, — объяснил менталист. — То есть отношение ко всем немцам, в массе. Потом только отдельным из вас — воспоминания, не удаляя их полностью. Молодому человеку, — он показал на Витю. — Память о лагере, но именно составляющую, вызывающую ненависть или страх. А девочке, — Аленка тесно прижалась к своему мальчику. — Придется гасить именно события, потому что тут ничего не сделаешь.

— Хорошо, мы согласны, — ответили мальчики, предполагалось начать именно с них. Вопрос доверия при этом был решен так: их воспоминания до и после сливались, а потом сравнивались артефактом, дававшим возможность оценить разницу. Ни в какие клятвы, подростки, разумеется, не верили.

— Тогда начнем, — предложил менталист, понимавший уже, с чем ему предстоит столкнуться. Опаленные войной мальчишки и девчонки. Но ведь кроме войны были еще стихи, песни, работа комиссаров, а дети воспринимали все происходившее чистым сердцем и им же отражали на врага. Поэтому с ними было работать намного сложнее, чем со взрослыми.

— Начнем, — согласился Сашка, шагнув вперед. Маша подняла палочку, на которой ярко разгорелся огонек. Казалось — одно неверное движение, и…

***

Британская школа Хогвартс полностью изменилась. Замок сверкал выбеленными стенами, был теперь разделен на две части — жилую и учебную. Никаких спален по шесть человек предусмотрено не было, максимум по двое. Жилую часть Ровена оформила в семейном стиле, то есть сироты чувствовали себя больше дома с совместными завтраками, обедами, ужинами, но за одним, пусть большим, столом. Наставницы были набраны не обязательно из магов, было довольно много и сквибов, ибо леди Рейвенкло брезгливости к сквибам не испытывала, зато у них было не только желание работать с детьми, но и образование. Учителя значительно расширили программу обучения, включив туда и маггловские науки, что позволяло магглокровкам затем выбрать, не отрезая их полностью от мира людей.

Первое сентября, казалось, ничем не отличалось от таких же дней в минувшие годы, но лишь войдя в Большой Зал, ученики поразились изменениям. Учителя все так же сидели на возвышении, чтобы видеть всех, но при этом их стало намного больше, и Ровена представила каждого, включая своего мужа — Кингсли Рейвенкло, сиявшего сейчас кожей темно-синего оттенка, что ставило в тупик школьников.

— В школе уже жить не надо, — сообщила леди, и ей внимали, сохраняя полную тишину. — Для магглорожденных предусмотрены порт-ключи, которые вы получите сразу после ужина, чтобы отправиться домой. Занятия начнутся в восемь тридцать, потому прошу не опаздывать. — На этих словах девочка-второкурсница заплакала. Ровена это отметила, как и ставшие счастливыми глаза. Что-то в ней изменили эти месяцы так, что женщине было приятно видеть счастье в глазах детей.

— Далее, о наказаниях, — продолжила леди, замечая, как дети насторожились, и только Елена с сестрами улыбались, точно зная, что мама уже не хочет делать больно. — Баллы будут индивидуальными, как и в маггловских школах. Болью наказывать никого не будут, а вот как конкретно, если в этом будет необходимость — мы будем решать в каждом отдельном случае.

Зал зашумел, школьники делились впечатлениями и строили предположения. Ничего адекватного в голову не приходило, а Ровена вспоминала… Она вспоминала свои разговоры с детьми, уже родными по воле магии, долгие раздумья и воспоминания, которыми с ней поделилась Лайза. Ощутив боль и страх, женщина поняла, что это самый плохой из возможных методов. В школе на самом деле отпетых хулиганов не было, а близнецы Уизли поклялись своей жизнью в том, что никогда не будут использовать свои «изобретения» на детях. На любых детях, что сильно ограничило полет фантазии юных зельеваров.

Ужин был вполне адекватным для желудков юных магов, большая часть которых позже отправилась домой. Больше всего были счастливы магглокровки. Несмотря на то что у не-магов существовали пансионы, изучив всю доступную информацию, Ровена поняла, что сейчас такая школа будет скорее излишне жестокой. Поэтому она и приняла это решение. А около двух десятков тех, кого не желали видеть опекуны, или сирот — остались в замке. У них были теплые спальни, заботливые наставницы, умевшие дарить тепло детям, и даже двое целителей, готовых помочь не только зельем. Школа совершенно изменилась, порадовав многих.

Извещенные об изменениях, Уизли написали, конечно, Грейнджерам, но шестеро подростков возвращаться отказались. Слишком уж воспоминания у них были… своеобразными. Поэтому после работы с менталистами подростки все-таки попробовали дать немецкой школе еще один шанс.

***

Портальное кольцо рано утром перенесло всех шестерых к красивому зданию покинутой совсем недавно школы. Красивое здание было построено русской буквой «П», при этом сейчас, когда страха уже не было, оно производило впечатление какого-то доброго волшебства. Витя вспоминал, что им рассказали об этом дворце.

— Изначально здесь хотели построить и дворец для короля людей, — объяснил им мистер Грейнджер в прошлый раз, показывая лежащее в зеленой долине здание. — Но потом решили, что баварскому королю будет удобнее на Херренкимзее, а магический дворец остался здесь. Позже, в девятнадцатом веке, став школой.

Теперь они медленно шли, все так же попарно, оставив в прошлом страх нападения и постоянную мысль о том, что нужно прикрыть и защитить. Менталисты сотворили буквально чудо — не тронув личности детей, они притушили, также не блокируя, травмирующие воспоминания и теперь…

— Не страшно, — улыбнулась Аленушка, прижимаясь к Вите, напрягшемуся в момент прохождения кольца, но потом сразу расслабившемуся.

— Ви-и-и-и-и! Как здорово, что вы вернулись! — громко закричала налетевшая на них девочка, принявшись обнимать Аленку, Машку и Лерку. — Ура! — Это была, насколько помнил Сашка, Анна Крюгер. Немецкий язык совсем не тревожил, да и артефакты, перенастроенные специалистами, меняли восприятие так, что казалось, девочка говорит по-русски.

— Мы вернулись, — заулыбалась Машка. — Так неожиданно, когда радуются…

— Мы все знаем, — насупилась Анна, — у вас были страшные сны о прошедшей войне, но теперь все в порядке?

— Ну ты же видишь, — неожиданно даже для себя обняла девочку Лерка. — Пойдем?

В классе, казалось, им также были рады, даже белокурая Петра, имевшая дар видеть, а потому так боявшаяся в первый день. Девочка увидела прошлое Вити, поэтому много плакала, но с радостью подружилась. А потом начались уроки. Сегодня у первого класса по расписанию были математика и английский, потому что пятница. Петра тихо проговорила на ушко Машке, к которой тянулась так, как будто тоже была сестренкой:

— Ты его не бойся, он хороший, только строгий, — она не выдержала, прильнув к такой же беловолосой девочке. — Иногда даже страшно делается…

— Тогда садись с нами, — предложила Машка, погладив девочку, ощущавшуюся какой-то очень близкой. — Наши мальчишки защитят нас от любых страхов.

— Здравствуйте, — в классе появился учитель, которого здесь приветствовать вставанием было не нужно. — Для тех, кто забыл, меня зовут герр Краузе. Сегодня мы с вами поговорим об уравнениях, что это такое и зачем они нужны…

Учитывая, что начальная школа была позади у всех, то озвученная тема урока кудрявую Аленку удивила, но затем, услышав об основной теореме алгебры, девочка кивнула, понимая. Уроки были интересными, но вот что удивляло — не было домашних заданий. Просто совсем не было… Ни эссе, ни сложных расчетов, ни переписывания учебника. Это привлекало, конечно.

Легко распознав британский акцент Лерки, Машки, Аленки и Вити, фрау Ингрид Леманн улыбнулась. Выглядевшее суховатым лицо моментально преобразилось, став каким-то очень солнечным и добрым, что заставляло расслабиться. Страшно в школе не было. Пришедшие познакомиться близняшки Барбара и Моника Шефер, что учились в параллельном классе, тоже никого не испугали, хотя выглядели так, как на старых плакатах. Но почему-то это уже совсем никого не пугало.

— А пойдем в Лес Сказок? — неожиданно предложила Петра во время большой перемены.

— А пошли! — радостно кивнули Машка, Аленка и Анна. Остальные присоединились к ним просто вынужденно. Идя по лесной дорожке, Витя думал о том, что даже несмотря на работу менталистов, нет-нет да и выплывает страх, но он старался держать себя в руках, замечая что-то похожее и у Аленки. «Наверное, это теперь на всю жизнь», — смирился было мальчик, когда что-то произошло.

— А кто это у нас тут? — две очень красивые женщины неожиданно выступили из-за кустов, вызвав рефлекторную реакцию мальчиков. — Вот, значит, как… — протянула одна из женщин, приблизившись поближе к плотной группе детей.

— Кто вы? — поинтересовался напряженным голосом Сергей, будто готовый в следующее мгновение сорваться в атаку.

— Мы зелигены,[13] — улыбнулась одна из женщин, — вам о нас еще расскажут, — она шагнула еще ближе и вдруг погладила каждого из мальчиков по голове. Почему-то этот жест не вызвал отторжения или агрессии. А вторая такая же зелигена, в свою очередь, погладила девочек, причем не только Машку, Лерку и Аленку, чтобы исчезнуть через мгновение.

— Зелигены — это духи леса, — тихо объяснила Петра, как-то освобождено вздохнув. — Они забрали ваш страх и боль, теперь все будет хорошо.

Витя чувствовал, что страха больше нет, как-то очень радостно улыбалась Аленка, вдруг принявшись прыгать, как маленькая. Духи леса действительно что-то сделали с ними, и теперь…

Грейнджеры просто не узнали своих детей в этих счастливых, дурачившихся, гонявшихся друг за другом подростках. Казалось, что-то темное, страшное, ушло из глаз Маши, Леры, Алены, Вити, Саши, Сережи, позволяя им быть просто детьми. Просто обыкновенными детьми, хотя и готовыми защитить друг друга, но уже не стремившимися найти и уничтожить врага.

Часть 24

В первый момент, внезапно обнаружив себя на смутно знакомой лесной полянке, Лерка, Машка и Аленка растерянно оглянулись, но потом память подсказала, и они сразу же расплакались. Неведомо как появившиеся мальчики сразу же обняли своих девочек, стараясь успокоить, но это было непросто. Лерка и Машка вместе с Сашкой и Сережей оказались в своей военной форме. В форме той войны, теперь только увидев, что мальчики старше их по званию. Аленка и Витя были в своей обычной одежде — джинсы, рубашки.

— Что случилось, родная? — спросил Сашка плачущую Машу.

— На этой полянке мы появились, когда умерли… там… — ответила ему девушка. — Значит, мы опять…

— Не с чего нам было опять, — заметила кудрявая девушка. — Мы только-только школу закончили, к сестренке мама Пандора переехала, и мама Уизли часто приезжает. Вчера у нас был выпускной бал, но никто точно не умер.

— Здравствуйте, товарищи, — этот голос был знаком, по крайней мере, девушкам. Они развернулись в сторону говорившей. Перед ними стояла женщина в летной форме с погонами полковника, что заставило одетых в офицерскую форму подростков мгновенно подтянуться.

— Здравия желаем, товарищ полковник! — казалось, рефлекторно, отреагировали офицеры, а Аленка только грустно улыбнулась.

— Вы не умерли, — сообщила им товарищ полковник. — Мы хотели вас поблагодарить.

— Служу Трудовому Народу, — полушутливо хмыкнул Сашка, сразу же получивший локтем в бок от товарища. — Уй!

— Этот мир теперь стабилен, — объяснила женщина. — Поэтому мы вам благодарны.

— Ага, очень благодарны, — сообщила появившаяся рядом с женщиной девушка в черном, державшаяся за спину, или где-то в той области. — Спасибо большое!

— И что теперь? — поинтересовался Сергей, ожидавший многого — от переноса обратно до «плодитесь и размножайтесь».

— Живите счастливо! — пожелала товарищ полковник. Все исчезло, чтобы через минуту замениться их домом. Молодые люди просыпались в своих кроватях, рядом с любимыми. Просыпались, переглядывались, сливались в поцелуе, чтобы потом отправиться на завтрак.

Постаревшие Грейнджеры с удивлением смотрели на подростков. Сегодня они были какими-то очень радостными, счастливыми. Усевшаяся за стол Пандора только улыбалась. Мама Молли научила девушку быть взрослой, и тепло ее души очень помогло Машке, когда у той начались подростковые метания.

— Ну что же, — улыбающаяся Пандора поприветствовала всех. — Сегодня ночью вы получили благословение, а это значит, что история заканчивается.

— В смысле «заканчивается»? — удивился Виктор, обнимавший свою Аленку.

— Это значит, что дальше у вас будет счастливая жизнь, — объяснила беловолосая женщина, погладив Машу и Сашу. — Никаких испытаний и войн.

— Ура, — сообщила жующая Лерка. — Аня к нам после обеда придет, слетаем в лес?

— Да завсегда, — хихикнула кудрявая девочка.

Школа закончилась, пора было принимать решение: дальше в гимназию или же возвращаться в мир нормальных людей, учась там. Это стоило обсудить всем вместе, чем и собирались они заняться нынче вечером. Мистер и миссис Грейнджер предпочитали доверять своим детям. Давно уже переставшие быть сначала очень злыми, а потом и просто детьми, постепенно становившиеся взрослыми, но все равно остававшиеся самыми-самыми для полностью принявших их Грейнджеров шестеро подростков имели право на свою жизнь и свои решения.

Вечером, налетавшись, ребята собрались за столом, где их уже ждали родители. Молли смотрела на повзрослевших детей, обнимая при этом все так же ластившуюся к ней Пандору. Аленка очень не хотела бы расставаться с сестричками, но понимала, что у каждой из них своя жизнь, свои устремления, свои цели. Война давно закончилась, позволяя теперь просто жить. Просто делать то, что где-то там, в прошлой жизни не дала сделать одна-единственная бомба. Но это прошло.

— Мы с Витькой хотим стать врачами, — призналась Аленка, улыбнувшись, — так что, наверное…

— Вы можете лечить и не-магов, став целителями, — заметил мистер Грейнджер, — но так у вас выбор будет больше.

— Значит, гимназия, — кивнул Виктор, переглянувшись со все еще такой же кудрявой девушкой. — У нас же есть?

— В Дании есть, — кивнул Марк, пометив что-то в лежавшем на столе блокноте.

— Мы, наверное, в Академию, — тихо проговорила Лерка, с опасением взглянув на миссис Уизли, но та только улыбнулась, поддерживая желание своей младшей стать боевым магом.

— Ну и мы, конечно, — хмыкнул Сашка, перемигнувшись с другом, ставшим братом. — Вас одних отпускать нельзя.

— Вот-вот, хороший штурман нужен всем, — хихикнула Машка. — Аленка, а ты не хочешь с нами? — поинтересовалась она. — В Академии есть колдомедицинский факультет, я узнавала!

— Тогда мы не расстанемся… — прошептала кудрявая девочка. — Витя, ты как?

— Я там, где ты, — улыбнулся зеленоглазый мальчик. — А мысль хорошая, даже очень.

Понимая, что даже ушедшая из душ детей, война все равно будет искать лазейку, Эмма Грейнджер кивнула. Это действительно была хорошая идея, несмотря даже на то что она хотела бы держать детей подальше от всего военного, но души не изменишь, поэтому женщина смирилась. Улыбалась Пандора, поддерживая дочь, как и Молли, не приветствовавшая военную службу вообще, но все-все понимавшая. Потому что была мамой. Настоящей, сказочной мамой оказалась Молли Уизли.

***

Прошло много лет, в которых было и счастье, и печали, но вот горе как-то миновало эти семьи. В срок появились и дети, радуя дедушек и бабушек, особенно Ксено, а Артур, очень радовавшийся, когда приезжала младшая дочь, потом уже и не знал куда деваться, потому что двенадцать внуков от всех его детей ставили «Нору» на уши. Пандора, подумав и посмотрев на счастливых детей, решила, что одной дочки мало, и старалась перещеголять маму Молли по количеству детей, учитывая, что рождались у нее теперь исключительно близнецы, то шансы у женщины были.

— Тихо, маму не разбуди, — Лили поймала брата, намеривавшего стянуть папин пистолет на «поиграться», — а то будет грустно сидеть.

— Я тихо, — смотря на старшую сестру честными глазами, ответил Нильс, точно знавший, что попу им не бьют, но доводить родителей, разумеется, не желавший. — Никто ничего не заметит…

— Папа предусмотрительный, — сообщил внезапно для детей появившийся Виктор. — Папа сигнальные чары использует. Поэтому сынуля сейчас будет отжиматься.

— Ну вот как так-то! — в сердцах воскликнул младший сын, тем не менее укладываясь на пол. Наказание было вполне обычным, поэтому никого не удивило.

— От папы не спрячешься, — задумчиво произнесла Лили, родившаяся первой. — И не убежишь… Но мы научимся! — заключила девочка и ойкнула, когда мужчина сгреб ее в охапку. Витя детей любил так, что иногда казалось, что он Аленку любит меньше, хотя это было, конечно, не так.

Машка над своими близняшками буквально дрожала, особенно первые два года, но потом выяснилось, что их дети не болеют. Совсем ничем не болеют — ни простудой, ни свинкой, ни ветрянкой, а от всего остального они были, разумеется, привиты. Леркины трое тоже ни разу не простудились, что было, конечно, необычно, но мама Пандора только улыбалась в ответ на расспросы, пока до Аленки не дошло. Точнее, женщина обследовала своих и поняла.

— Девчонки, на детях, как и на нас благословение Смерти, — сообщила она за чашкой чая, заставив сестренок задуматься.

— Значит, это награда такая, — проговорила Валерия, к имени Джинни, разумеется, привыкшая, но все равно считавшая себя Леркой. А вот Гермиона взяла вторым именем «Елена», чтобы не путаться. Также поступили и мальчишки, кстати.

— Здорово, — согласилась Луна Мария Грейнджер, тихо хихикнув. Мальчиков-то Грейнджеры по-честному усыновили, дав свою фамилию. От обилия Грейнджеров в школе у учителей иногда болела голова, особенно если учитывать шаловливый характер подростков.

— Ура! — запрыгала подслушивавшая Лилька, сразу же выдав свое местоположение, но наказывать ее не стали, ведь конфета — это не наказание.

Пандора и Ксено нашли себя в детях, хотя мир иногда нуждался в ней, но с каждым годом все меньше, а вот дети — они наоборот. Из памяти Саши, Сережи, Маши и Лерки ушли боевые вылеты и отчаянные схватки, Аленка уже и не вспоминала о полицаях, а к Вите давно уже не приходили в снах серые бараки, колючая проволока и лающие команды, будто поддерживаемые овчарками. Конечно, каждый год они садились и праздновали свой день. Конечно, бывало, вспоминали, но… Война закончилась.

***

Сказка закончилась, подарив счастье людям, прожившим свою жизнь в другом времени. Почему-то именно то, как они изменились, поменяло все. Не было боев необученных детей против взрослых, не было и битв. Ровена Рейвенкло, добравшись до записей Дамблдора, рассердилась и подарила вечную жизнь — в виде погремушки, передаваемой из поколения в поколение. Потому что это сказка.

— Ладно… — вздохнула Смерть, взглянув на дочь. — Не буду я тебя наказывать, судя по тому, что я вижу, это неправильно.

— Ура! — радостно запрыгала вполне взрослая девушка, радуясь тому, что не будет больно.

Дети не любят, когда больно. Они очень боятся боли, поэтому важно не поселить в них этот страх. Важно, чтобы они всегда знали, что их любят. Говорите почаще своим детям волшебные слова. Улыбайтесь им. И тогда все будет хорошо. Не только в сказке.