Грань

Я к маме хочу

Летящий в голову кулак, страшная рожа разъярённого толстого мужчины и каблук на его ботинке — все, что пролетает перед глазами маленького мальчика, случайно разбившего тарелку. Противно хрустят кости, отдавая сильной болью, взрывается голова, и все меркнет перед глазами. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Ты почему здесь, мальчик?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, возвращайся!

Большие мальчики, бегущие за ним, страх гложет душу, уставшую от боли, крыша школы, обещание страшной расплаты и шаг в бездну. Миг полета, удар, что-то режет грудь, и все темнеет. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Ты почему опять здесь, мальчик?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Школьный бассейн и кузен, залезший сверху, кто-то держит его за ногу, больно, очень хочется вдохнуть, он терпит из последних сил, черные мошки перед глазами, вдох. Боль, сильная боль в груди, он судорожно вдыхает и медленно всплывает на поверхность бассейна под ошарашенный крик тренера. Реанимация, искусственное дыхание, все зря. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Опять ты?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Голод, очень хочется кушать и пить, голова кружится и нет сил, кажется, он бы съел даже паучка. Он не ел уже очень долго, мальчик не помнит, сколько. И пить… сухие губы шепчут «пи-и-ить», но спасения нет. Обморок, не замеченный в темноте гвоздь, тьма. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Да что же это такое, что ты здесь забыл?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Возвращение домой после покупок, злой дядя, яростно шипящая тетя, кузен с хвостиком, голод, голова сильно кружится, нога на лестнице подворачивается, полет назад спиной, ступенька, темнота. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Да что за маниакальная тяга у тебя?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Огромный тролль в школе, сжавшаяся под раковиной девочка. Пусть она заучка, но она девочка, у нее есть родители, которые любят эту девочку и им будет плохо, если она умрет. Броситься под дубину, резко дернуть на себя девочку, чтобы она на попе по воде уехала подальше, самому уже не успеть, сильный удар, темнота. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Какой-то ты нежизнеспособный…

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

«Убей его». Профессор, оказавшийся врагом, заклинания, потом еще заклинания, падение, огонь от его руки, профессор душит, несмотря на то, что горит, что-то хрустит в шее, темнота. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Опять убили?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Старый враг, маленькая девочка на полу зала. Огромная змея, шипение и атаки, а в его руке только меч, которым он почти ничего не может сделать. Уничтоженная тетрадка, яд в крови, медленно меркнущий свет. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Интересно, а в следующий раз ты дашь себя дракону сожрать?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Страшный оборотень, огромное количество дементоров, Патронус едва успевает, а они все летят и летят, перенапряжение, магия ускользает, падение, удар, тьма. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Слушай, мне уже интересно, ты это зачем делаешь?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Год начинается с боли в груди от отобранной надежды на семью, потом робкие ростки симпатии, избрание чемпионом, ненависть всех и вся. Злые, яростные слова, бросаемые в спину, одиночество. Резкая жгучая боль в груди, будто адское пламя, и замок, улетающий во тьму. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Инфаркт в четырнадцать?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Чуть ли не плевки в спину, предавший друг, потом яростная морда огромного чудовища, огонь обжигает, падение с высоты, вот оно, это яйцо, схватить его поскорее. Все вокруг окрашивается красным, нестерпимо больно, темнота. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Дракона ты собрал, кто следующий?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Полет в неизвестность, кладбище, страшное существо, от которого нестерпимо болит голова, монстр, выходящий из котла, боль, выворачивающая наизнанку боль круциатуса, потом еще и еще. Режущая боль в груди, невозможность вдохнуть, темнота. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Опять сердце не выдержало?

— Я к маме хочу…

— Рано тебе еще, я сказала, возвращайся!

Первые искры любви, ради которой можно пойти на боль и смерть, первая улыбка, от которой замирает сердце, ее глаза, ее слова, все то, что дает веру и волю к жизни. Яростный бой, дети против взрослых, безнадежный, невозможный бой, и вот она — комната с Аркой Смерти, в которую падает так и не пожелавший стать близким крестный. Как будто этого мало, заклятье летит в нее, заклятье, которое ты не успеваешь, не можешь остановить, мир становится серым и бессмысленным. Зеленый луч и грустная улыбка. Высокая черноволосая женщина смотрит удивленно:

— Да что с тобой не так?

— Я к маме хочу…

— Иди, малыш.

И теплые мамины руки, волшебные глаза, слова утешения. Они берутся за руки и уходят вдаль по зеленым холмам, а высокая черноволосая женщина тихо плачет, глядя на ставшего счастливым мальчика. Ведь он так хотел к маме…

Ты будешь жить

Мы проиграли. Какое глупое слово «проиграли»… Нас больше нет. Просто нет и все. Ты ушел первым, ушел, чтобы выкупить наши жизни своей смертью. Она бежала к тебе, умоляла остаться, но ты сказал ей «так надо» и ушел навсегда. Я, любившая тебя, кажется, всю свою жизнь, не могла и представить, что можно любить так. И когда твое тело плачущий Хагрид опустил на холодные камни, остановилось и ее сердце. Она просто не смогла жить в мире, в котором тебя нет. Видимо, я недостаточно любила тебя, раз жива до сих пор. Впрочем, это ненадолго.

Да, он обманул всех, пусть у него нет больше крестражей, но нет и нас. Упал замученный Невилл, лишилась головы Полумна… Милая, добрая Луна, которую мы когда-то давно обзывали Полоумной… Против нас стояли опытные и злые взрослые маги, а мы просто шли в свой последний бой. Почему я выжила? За что? Что я такого дурного сделала, за что такое наказание?

Мне удалось спрятаться, и меня посчитали мертвой. Пробравшись в дом твоего крестного, в твой дом, Гарри, я нашла в библиотеке этот ритуал и вот теперь готовлюсь к нему, вспоминая всех нас — тебя, твою любимую, Невилла, что долго был нескладным тюфяком, Луну, Лаванду, сестричек Патил… Я вспоминаю ваши последние слова, последние взгляды… Я вспоминаю, как вас хладнокровно убивали обезумевшие звери. Слезы текут из глаз. Ведь если бы не моя глупая влюбленность, все могло быть иначе, и вы бы хоть немножко смогли побыть рядом. Если бы не глупый Рон, то тогда на пятом курсе… Мерлин, как давно это было, будто бы вся жизнь прошла. Долгий путь от глупой девчонки до одинокой старухи в семнадцать лет. С каждым днем нас все меньше и меньше, потому что этот монстр сумел обратить на себя внимание магглов, и они просто уничтожают и правых, и виноватых. Да и не осталось уже правых, только трусы и монстры… Скоро и их уничтожат. Отомстят за нас.

Даже если ничего не получится, я увижу вас всех. Эта надежда и помогает мне жить сейчас. Расчерчивать фигуру, заполнять ее своей кровью. Мое сердце, моя душа осталась там, во втором дне мая, а здесь… Здесь только пустая оболочка. Никому не нужная оболочка, напитывающая сейчас фигуру темнейшего ритуала.

Обнаженная седая девушка взяла в руку черный нож, блеснувший рунами в свете факелов, и, проговорив длинную фразу, с силой воткнула его себе в живот. Ей предстояло умирать очень долго, даря энергию ритуалу. И на исходе ночи дом темнейшей семьи Блэк содрогнулся от яркой вспышки, складываясь внутрь. Девушка, заплатившая страшную цену за один лишь шанс, ушла.

***

Темпус. Да!!! У меня получилось!!! Я попала в тот самый день, теперь главное — успеть, ведь у меня есть всего лишь сутки и ни секундой больше. Нужно попасть к дому Гарри, в Годрикову впадину. Там должен быть «Фиделиус», но туда придет Волдеморт, и у меня будет только один шанс. Один-единственный. Я не знаю, когда он точно придет, поэтому нужно будет сидеть в засаде. Дело привычное. Надо переодеться… В кармане нашлось несколько галлеонов. Сменить мантию и чем-то укрыть волосы, потому что в этом времени с моей седой шевелюрой я буду выделяться, а выделяться мне нельзя.

Прыгнув на Косую Аллею, я чуть было не ушла перекатом за угол, чтобы не стоять на открытом месте, но успела остановить себя. Здесь еще нет войны, надо сдерживать свои рефлексы, а то примут за сумасшедшую, а мне не в Мунго надо, мне надо спасти Поттеров.

Хорошо, что ателье мадам Малкин существует всегда. Купив новую мантию и красивую шляпку, которая надежно укрыла свидетельство того, что еще не случилось, я с болью посмотрела на Аллею с открытыми лавочками и гуляющими волшебниками, а перед глазами вставали заколоченные окна и трупы везде. Мерлин мой, хорошо, что через сутки все закончится. Смогу ли я или нет, но это все закончится…

Купив еды побольше, я отправилась на «Ночном Рыцаре» в точку назначения, которая находилась там, где в будущем стоял мемориал. Если мне удастся сделать все правильно, то никакого мемориала не будет, а будут просто счастливые волшебники. Вывалившись из автобуса, чтоб ему икалось, пошла вперед, накладывая дезиллюминационные чары. Мне абсолютно не нужно, чтобы меня увидели раньше времени. Вот это место подойдет… зайдя поглубже в неухоженный сад, сотворила то, что Грюм называл огневой точкой, и замаскировалась. Мне здесь долго сидеть…

Я вспоминала веселую компанию Дина и Симуса, доброго Хагрида, красотку Сью и тихую Ханну, перед глазами, как живые, вставали братики. Мама… Папа… Рон… Гермиона… Гарри… Я так надеюсь, что смогу зачеркнуть все, исправить навсегда. Чтобы больше не слышать отчаянного крика Дина, в один миг потерявшего самое ценное на свете. Я не хочу это больше слышать… Пока жду, я пишу письмо про крестражи, про Волдеморта, про ту историю, которая не случится. Это письмо улетит Амелии… Из всех, кого я знаю, только она пыталась что-то сделать, за что ее и убили. Если я не смогу или… То хотя бы она будет знать, что делать дальше. Сова здесь, вон, на ветке сидит, ждет. Второго мая мне было так страшно умирать, но я выжила, а сегодня уже не страшно совсем, даже хочется, чтобы это все поскорее закончилось.

Зажевав пирожок с мясом, запила его соком, потянулась и закончила писать. Подозвала сипуху и привязала ей письмо на лапку. Пусть тетя Амелия мне поверит… Сова улетела, унося с собой мое последнее письмо. Я написала там пару строчек для себя маленькой с надеждой, что их передадут маме. Мосты сожжены, мое время утекает, наступает вечер, теперь надо быть очень внимательной.

Из-за кустов выходят двое мужчин. Один маленький, суетящийся, это точно Петигрю, значит, второй — Волдеморт. Вот я и дождалась. Напряглась, у меня не будет времени на вторую попытку. Прошептав заклинание, в которое вложила всю свою ненависть и боль, я увидела, как высокий мужчина распадается на фрагменты, а низкий швыряет в меня какое-то заклинание, но я успела кинуть связывающее и попала, когда сильная боль разлилась по груди. Ноги подкосились, и я начала падать в темноту.

Джеймс заметил лучи заклинаний на улице, схватил палочку и выскочил на порог, чтобы увидеть, как падает какая-то девушка и рухнул связанный Питер. При падении тот зацепился за гвоздь, и поднятый рукав обнажил стремительно бледнеющую Черную Метку. Джеймс, не рассуждая, бросился к девушке, чтобы помочь, по дороге вступив во что-то, оказавшееся впоследствии кишками Волдеморта.

Спешно вызванные целители оказывали девушке, похожей на Молли, помощь, но… На какой-то миг юная, но уже такая седая девушка пришла в себя и прошептала Джеймсу:

— Письмо… У Амелии… Там все…

— Ты убила Волдеморта?

— Я… Должна… Гарри… ты… будешь… жить… И Герми… Будьте… счастли… — прошептала девушка и умерла.

Горько заплакала Лили, спустившаяся вниз с Гарри на руках. Она все слышала. Неведомая девушка пожертвовала собой, чтобы спасти Гарри. Появившиеся авроры и Дамблдор ходили вокруг останков Волдеморта, утащив Питера в аврорат, когда возле дома появилась Амелия Боунс. В руках она сжимала пергамент, на котором были видны написанные неровным почерком строки. Уже после кусочек этого пергамента, в котором неведомая девушка обращалась к новорожденной Уизли, бережно хранился долгие годы. Благодаря тому, что было описано в пергаменте, Аврорат и Отдел Тайн узнали о крестражах, нашли их все и уничтожили. И в миг, когда это было сделано, метки исчезли с рук Пожирателей. Конечно же, возникло много вопросов и к Альбусу Дамблдору, но войны не случилось, так же, как и не случилось воскрешения Волдеморта.

Лили родила еще двух сестричек, которых Гарри очень любил, буквально души в них не чаял. В поезде мальчик познакомился с девочкой Гермионой, которая хотела казаться важной и строгой, но Гарри только улыбался, защищая ее ото всех, потому что эта девочка напоминала ему сестренок. А Лили после первого письма Гарри поняла, кто такая «Герми». В этот день она пошла к памятнику неведомой спасительнице…

Летели годы, счастливые годы. Были и споры, и ссоры, и примирения, и даже поцелуи. Были радости, были горести. Не было лишь одного — войны. Не было падающих на камни детей, не было раздавленного кентавра, и слез Хагрида, несущего на руках мертвеца, не было тоже. Мир волшебства рос и развивался…

В скромной деревушке стоит каменный памятник в виде девушки, как две капли воды похожей на Джинни Уизли. Этот памятник поставили Спасительнице Волшебного Мира, хотя даже имя ее не известно. Зато на могиле выбиты ее последние слова: «ты будешь жить».

Шкатулка Души

Апрель в этом году был на редкость дождливым. Семья Роджерс проводила этот воскресный день дома, из-за дождя никуда не поехав. Елена Роджерс, младшая дочь в семье, забралась на свой любимый чердак и играла там с куклами, что было, с одной стороны, странно для десятилетней девочки, а с другой — кому какое дело? Ну и, играясь в одиночестве, она могла заставить кукол передвигаться самостоятельно, что ни в коем случае нельзя было делать при родителях или старших братьях, потому что попу жалко.

Так, играясь, она нашла невзрачную черную шкатулку, которой раньше не видела, и этот факт ее сильно заинтересовал. Подняв шкатулку, девочка осмотрела ее со всех сторон, но так и не нашла, как та открывается. Проведя ладошкой по крышке, она зацепилась за что-то острое, поранившее Елену. Ойкнув, девочка сунула палец в рот, но буквально капля ее крови попала на шкатулку. С удивлением глядя, как кровь впиталась в крышку, Елена снова ойкнула, и в этот момент крышка шкатулки открылась. Внутри были листки бумаги и еще какого-то материала, исписанные разными чернилами, но одним почерком. Заинтересовавшаяся девочка достала все из шкатулки и вчиталась в строчки. Это были письма, скорее, даже обрывки писем, в которых неизвестный мальчик обращался к маме.

»…Мамочка, я знаю, что ты умерла, но мне так плохо без тебя…»

»…Меня опять побил дядя Вернон за то, что ваза разбилась…»

»…У учительницы посинели волосы, значит, сегодня кушать будет нечего…»

»…Тетя Петунья сказала, что ты была проституткой, но я все равно тебя люблю…»

»…Мамочка, я так больше не могу, забери меня отсюда…»

»…Как бы я хотел умереть, чтобы быть с тобой…»

»…Я упал с крыши, но что-то опять не пустило меня к тебе…»

Страшные строки на небольших бумажных листочках рассказывали историю маленького сироты, лишившегося родителей. Никому не нужного, нелюбимого мальчика, единственное желание которого — увидеть умершую маму. Девочка горько плакала, читая то, что было написано на этих листочках. Откуда эти письма у них на чердаке? Откуда появилась шкатулка?

Девочка сбежала вниз, к родителям, желая показать шкатулку, но они почему-то не видели ее, не видели и листков в ее руке. Тогда девочка расплакалась еще горше, потому что в школе им рассказывали о таком. Мальчик-сирота был волшебником и писал письма буквально своей душой. Но мама с папой не были волшебниками, в отличие от всех троих детей. Поэтому Елена побежала к братьям, игравшим за компьютером во что-то вроде «цивилизации».

— Карл, Вик, посмотрите! Я нашла шкатулку, а папа с мамой ее не видят!

— Дай-ка, — сказал старший брат, Карлус, сразу почувствовавший неладное.

Заплаканная сестренка протянула свои находки, и дети склонились над листками бумаги, мрачнея с каждой строчкой. Каждое слово будто бы впивалось раскаленным железом в душу мальчишек.

— Это надо показать учителю, — произнес Виктор, средний брат. — Как ты ее открыла?

— Я провела по ней рукой и поранилась до крови, — тихо прохныкала девочка. — И кровь попала на шкатулку, а после этого она открылась.

— Этого не может быть, — прошептал Карлус. — Мы же магглорожденные… Так не бывает!

Сотворив патронуса, молодой человек что-то прошептал ему, отправляя вдаль. Буквально через полчаса в доме стало многолюдно и шумно. Кусочки бумаги и какого-то «пергамента» изучались в несколько палочек постепенно бледнеющими взрослыми.

«Шкатулка души». Строки, передающиеся родным только в минуту душевного порыва, взрыва или… Давно забытая магия… такая шкатулка создавалась самой магией, самим волшебством, часто — чтобы подать последнюю весть. Чтобы она возникла, человек должен находиться на краю гибели.

— Значит, ваши родители не магглы. Нужно выяснять, потому что это все очень дурно пахнет.

Старших Роджерсов немедленно увезли в магическую больницу, центральную в Австралии, а дети вместе со взрослыми остались читать листки, пропитанные болью и отчаянием.

»…Сегодня пришел Хагрид, неужели такой урод, как я, кому-то нужен? А белобрысый какой-то его сразу оскорбил, он еще так гласные растягивает, как будто он кот».

»…Гермиона любит командовать, но она заботится о нас, она такая теплая. Может быть, если бы у меня была мама…»

»…Горный тролль чуть не убил ее, как ту девочку с Райвенкло… Я должен ее защищать, потому что дети простых людей для них, как мусор, а еще у нее есть мама, к которой она должна вернуться».

»…Зеркало Желаний, и там я видел тебя, мамочка, и папу, наверное. Вы мне улыбались и кивали. А еще я там видел Гермиону… Жаль, что это не по правде».

— Неслыханно! Темный артефакт в школе! Как такое может быть?

— Надо как-то найти их, может, еще не поздно?

— Скажите, — Елена посмотрела на взрослых, — это написал кто-то родной?

— Да, девочка, это писал кто-то одной с вами крови, мы не знаем, кто это… Но мы его найдем!

»…профессор Квирелл, в котором сидел лорд Волдеморт. И я пошел один, потому что меня же не жалко, а Гермиона должна жить!»

»…После Хогвартса так тяжело опять возвращаться сюда, где решетки на окнах и еда через собачью дверцу».

— Хогвартс? Это где-то в Англии? Но как?

— Мы выясним, все выясним.

— А собачья дверца вас не смутила?

»…Меня спасли братья Уизли после того странного существа. Наверное, меня исключат за то, что он сделал… Если я больше не увижу Гермиону, то и жить незачем».

«Ура! Меня не исключили!»

А потом было страшное письмо, мальчик на трех страницах описывал Ужас, который окаменял учеников, и что он почувствовал, когда увидел окаменевшую Гермиону. Все читавшие быстро поняли, что речь о василиске, потому искренне сочувствовали мальчику, оставшемуся снова в одиночестве. Да и сам факт василиска в школе, полной детей… Где же учителя? Где администрация?

»…Это опять был Волдеморт, я тетрадку пронзил клыком василиска после того, как он меня задел, но Фоукс меня спас, а василиска я убил, так страшно было, мамочка…»

Это был приговор — высокотоксичный яд василиска. Но как мальчику удалось выжить? А дальнейшие записки и письма рассказывали о тяжелой судьбе ребенка, у которого нет никого. Не к кому прийти за советом, никто не подарит тепла, всем в лучшем случае наплевать. Бежавший преступник, нападение дементоров на поезд, дементоры в школе. Это же непостижимо — в школе, полной детей, эти твари!

А взрослые все читали, переворачивая листочек за листочком. В кратких, лаконичных строках раскрывалась нелегкая жизнь ребенка. Жизнь, которой не должно быть. Где взрослые? Где они? В этих листках была зарождающаяся любовь к девочке Гермионе, всегда делившей горе и радость, желание ее защитить и… Ужасы «повседневной» жизни… Вот и листок о Турнире.

— Постойте, я помню эту некрасивую историю несколько лет назад и, кажется, знаю, кто этот мальчик.

— М?

— Гарри Поттер.

— Но если он Поттер, а… То получается, что…

— Сообщите целителям!

Дальнейшие письма становились все страшнее. Елену напоили зельем и отправили спать, старшие ребята отказывались уходить. Ненависть соучеников, испытания Турнира, и снова рядом с Гарри эта девочка, Гермиона. Читающим казалось, что мальчик держится на этом свете только потому, что есть она. С каждым листком пергамента, с каждой прочитанной строчкой. «Возрождение» колдуна.

— Лича подняли, что ли?

— Именно его, и принялись поклоняться.

— Дамблдор во всей этой истории выглядит плохо, очень плохо.

— Да если бы только в этой…

— Как там Роджерсы?

— Они Поттеры.

— Сюрприз.

— И не говори.

Пятый год обучения, парню — пятнадцать. Карлус отдавал себе отчет, что он бы не вынес и половины того, что досталось этому человеку, который, по какой-то причине, их родич.

— Целители говорят, что вашим родителям заблокировали память и дар.

— Есть ли шансы для них?

— Да уже, реабилитацию проходят.

Пытки учеников, борьба, попытка как-то справиться и апофеоз — ранение Гермионы и смерть крестного. «Если она умрет — уничтожу всех». Простые строчки постепенно ожесточающегося ребенка. Постепенно теряющего веру во что бы то ни было. Дышащие отчаянием строчки. Даже взрослые опытные маги не удержали слез. Такого не может быть, но вот оно — в скупых строчках. И — сломавшийся парень, потому что Гермиона предпочла другого. Это очень хорошо просматривается в том, что читают взрослые опытные маги.

Строки все короче, «сегодня Гермиона стала сиротой, она стерла память родителям и отправила их в Австралию». За этой строкой столько боли, что она физически ощущается от куска пергамента.

— Надо определить, не въезжали ли, найти их и срочно к целителям, может быть, еще не поздно!

— Нашли мы их, в прошлом году въехали, передали целителям.

— Надеюсь, дети выжили…

Вот и последний листочек… «Осталось два крестража, мы возвращаемся в Хогвартс».

Даже взрослым становится страшно за детей. Не только за тех, которые описаны в этих листках, ведь школа — это дети, кто знает, что их ждет?

— Поднимай всех. Всех, до кого можешь дотянуться.

— Огребем проблем…

— Там дети, Зиг. Помнишь, что говорил Всеслав?

— «Чужих детей не бывает». Я понял тебя, Вик.

— Всех поднимай…

Елена подошла к пустой уже шкатулке, когда там из ниоткуда появился новый листок пергамента. Почерк был неровным, явно писали второпях. Девочка вчиталась в скупые строчки и завизжала от ужаса. Взрослые кинулись к бледному рыдающему ребенку. Елена не в состоянии была что-то сказать, только показывала листок пергамента, исписанный знакомым почерком.

«Это мое последнее письмо, мама. Завтра мы с тобой увидимся наконец. Так сказала Луна, а она не Трелони — она точно знает. Завтра наступит наш последний день, и солнце закатится уже не для нас. Надеюсь, что смогу выкупить своей жизнью хотя бы младших. Сегодня мы стояли в Астрономической башне и смотрели на наш последний закат. Безумно жаль, что мне не спасти Гермиону, которую я люблю всем сердцем. Сегодня из нашей крови пропали все зелья и чары, потому что завтра — всё. Не знаю, как это получилось, но довольно об этом. Эту нашу последнюю ночь мы проведем с любимыми. Мы жили и надеялись на счастье, но взрослые погибли, теперь наш черед. Сегодня я отведу младших в Тайную Комнату и сменю пароль, я уже знаю, как. Тогда Волдеморт до них не доберется. Я надеюсь. Если кто-нибудь все-таки прочтет это письмо, помните, Свет — не всегда добро. Добро и зло — это люди, их поступки и их желания. Мы дорого заплатили за это понимание, но теперь уже поздно. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь вспомнил о нас. Прощай мир, мама, я иду к тебе».

Взгляд на календарь — первое мая 1998 года. Последние часы первого мая. Собранные волшебники и неясно, как попавшие в их ряды бывшие Роджерсы, которым разблокировали память и дар. Сотня с небольшим профессионалов своего дела, идущая на помощь детям. Мерзкий чиновник Австралийского Министерства, пытающийся остановить лавину.

— Мы не можем вмешиваться.

— Так могут погибнуть дети! Ты понимаешь, чиновничья твоя морда? Дети!

— Не смейте!

— Пошел нахрен! Взять его!

Связанный чиновник. По двое переносящиеся через стационарный портал волшебники, разворачивающаяся техника, потому что в Австралии нет идиотских законов про зачаровывание магловской техники. Боевые машины, орудия, все в спешке, торопясь. Антиаппарационные щиты замка, а перед ними траншеи и зарывающаяся в землю техника. Парламентер в замок, эвакуация первокурсников, первые лучи солнца и первая атака. Работающие некроманты, гулко бьющие по великанам гаубицы, огнеметные системы против дементоров. «Защитить детей любой ценой». Ведь в этом смысл жизни. Пуля из крупнокалиберной снайперской винтовки, посланная рукой некроманта, уничтожает лича и развеивает его душу. Где-то в замке падает на пол в судорогах молодой, но уже седой парень, из которого исчезает крестраж. Некромантам все равно, сколько частей у той души.

Раненые дети, раненые взрослые. Растерянные Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер, которым сегодня не надо умирать. Замершее время.

— Гарри, сыночек! — летящая к парню рыжеволосая женщина.

— Мама…

Вчера они так и не смогли поговорить с Гермионой, просто приняв как факт то, что сказала Полумна Лавгуд. Вчера ночью они были вместе, потому что это была последняя ночь, но что-то случилось, и Гарри с Гермионой выжили. Эту пару немедленно эвакуировали в Австралию и отдали целителям. Прочитавшим письма мальчика было яснее ясного, что на эту пару воздействовали. Поэтому из них принудительно выводили все, что могли. В Британии продолжали работать специальные группы, вытаскивая на свет такое, что мировая общественность содрогнулась.

Очнувшаяся Гермиона прыгнула на шею Гарри прямо из положения лежа. Она плакала и целовала ничего не понимающего парня. Она пыталась что-то рассказать, но не могла из-за слез. Это бы продолжалось долго, если бы не вошел целитель и не положил перед Гарри лист пергамента, в котором перечислялись все зелья в крови его Гермионы. Молча. Гарри вчитался и посмотрел своими невозможными глазами на Гермиону.

— Значит, ты не выбирала Рона?

— Нет! Нет! Гарри! Это было так страшно! Как «империо»! Я все понимала, но не могла ничего сделать! Я люблю тебя, только тебя!

— Я люблю тебя, Гермиона.

— Успеете еще, — хмыкнул целитель. — У меня для вас три новости. Во-первых, твоим родителям, Гермиона, память мы вернули, во-вторых, они очень хотят с тобой побеседовать, да так, что ремень у мистера Грейнджера пришлось отобрать.

— Ой, — стремительно покраснела девушка, задрожав в руках Гарри.

— Не бойся, тебя никто не тронет, — сказало это дитя войны, задвигая девушку за спину. — Не позволю. А третья новость?

— Гарри, с твоей историей, как оказалось, не все чисто. Выпей умиротворяющего бальзама, тебе пригодится, — почему-то смутился целитель и, убедившись, что парень выпил зелье, крикнул кому-то: — Можно!

Следующий момент в жизни вполне мог стать воспоминанием для патронуса, не будь на свете Гермионы. В палату вошли… Высокий мужчина, удивительно похожий на Гарри. Рыжеволосая женщина с глазами цвета «авады», которая нашла его там. Мама. Двое рослых подростков и девочка. Все замерли, разглядывая друг друга, и только заплакавшая девочка заставила их начать двигаться.

— Братик! — громко закричав, буквально запрыгнула на него Елена, разрыдавшись.

— Мама… Папа… — будто во сне произнес Гарри, чувствуя, что еще немного — и упадет в обморок, но любимая и… сестренка?

— Гарри, сынок…

Прошло совсем немного времени, остался позади разговор мистера Грейнджер и Гермионы, в который влез Гарри и буквально пятью фразами объяснил, от чего родителей спасла Гермиона и как тяжело ей это далось. Как она плакала… Как мучилась… Гарри рассказывал так, что Грейнджерам стало стыдно за жесткие слова, сказанные дочери.

А потом пришел черед Гарри узнать, почему мама с папой оставили его. Маме и папе заблокировали дар и волшебство, хорошо хоть не убили, поэтому они ничего не знали ни о Гарри, ни о себе. Но теперь узнали, и волшебникам Великобритании вряд ли следует ожидать хорошего к себе отношения. А Гарри налаживал отношения с братьями и сестренкой, почти не отрываясь от Гермионы.

— Мы все знаем, братик… Ты писал письма маме и папе, а они накапливались в Шкатулке Души. И я прочитала все, что разрешили, а потом братики наставников позвали, а там и аврорат, и вот…

А потом Гарри с Гермионой стали семьей. Получилась одна большая-пребольшая семья — Поттеры, Грейнджеры и вот эти двое. И стали они жить-поживать, да добра наживать…

Я вернусь

Вы знаете, как невыразимо тяжело провожать друга на смерть? А когда этот друг — любимый? Парень и девушка, не прожившие и двадцати лет, смотрели в глаза друг другу. Они прощались, прощались, возможно, навсегда. Слова были не нужны, да и не было их у этих двоих. Их счастье было таким недолгим, и вот сейчас он уходит в черноту почти без надежды вернуться, почти без шанса. Он уходит, чтобы своей жизнью выкупить жизни других. Герой, которого предавали тысячу раз, и только ее любовь помогает ему жить. Единственный якорь в жизни.

Вот их руки расцепляются, последний поцелуй медленно остывает на губах, он делает шаг назад, стараясь насладиться ее глазами в последний раз, запомнить ее такой навсегда, ведь жить остается так мало, но он должен, должен идти, чтобы жили другие. Чтобы жила она, чтобы жили младшие… Это шанс, и он подарит им этот шанс. Но последние его слова остаются в ее сердце: «Я вернусь к тебе». И последние ее слова: «Я буду ждать, если надо — всю жизнь». Волшебной клятвой звучат эти слова.

И вот он делает первый шаг, за его спиной падает на колени рыдающая девушка, молясь всем богам, Мерлину и Магии, чтобы он вернулся. Она знает, что там, вдали, его ждет враг, против которого у ее любимого нет ни одного шанса, и все равно отпускает его туда. Потому что он сказал, что вернется. Гарри никогда не умел обманывать, и она знает, что он навсегда, на всю жизнь останется в ее сердце.

А Гарри Поттер идет туда, где его ждет самый страшный, самый коварный враг. Он идет на смерть, потому что в нем живет кусочек этого врага, и пока этот кусочек жив, победить нет ни одного шанса. Он идет вперед, оставив позади саму жизнь, но перед его мысленным взором встает любимая. Им дали совсем немного времени друг для друга: любовь во время войны — очень сложная штука. Перед глазами встают сцены в палатке, на Турнире, в дороге… Пытки в Малфой-маноре, чудесное избавление. Хогвартс и воспоминания Снейпа. Понимание того, что Дамблдор все знал и не оставил своему «герою» другого выхода. Знать бы это все заранее.

Лес заканчивается, и вот полянка, на которой стоит это чудовище в окружении нелюдей, готовых пытать и убивать детей. Холодные убийцы, твари, которым нет места в этом мире. Твари, которых уничтожат без него. Он же должен сделать то, что запланировали задолго до этого дня. С холодным сердцем расписали всю его жизнь. Дамблдор ничем не отличается от Волдеморта. И понимание этого заставляет Гарри споткнуться. И тот, и другой готовы убивать детей ради своих целей. А значит, они одинаковые.

Привычная издевка и луч «авады», ударивший прямо в лоб. Где-то вдали отчаянно кричит девушка и… Вокзал. Призрачный вокзал. Но Гарри рвется обратно, всей душой рвется к ней, ведь он обещал. Почти пропустив мимо восприятия слова Дамблдора, Гарри ищет путь обратно, отчаянно ищет, стремясь к ней. Ему не важна эта война, не важно, что происходит, только одно имеет значение, только одно…

И вот глаза медленно открываются, а вокруг кипит бой. Яростный, безнадежный бой. Падают раненые и убитые, как с той, так и с другой стороны. Падают, сделав свой последний шаг. Гарри рвется в Большой зал, и ничто не может остановить его. Падают нелюди, сраженные его палочкой, улыбаются, увидев своего героя, товарищи. И вот зал и последний бой. В своем стремлении защитить кого еще можно он бросается наперерез, с яростью берсерка следя за тем, чтобы никто не задел его любимую, ради которой он вернулся даже с того света. И последняя победа, последняя в этой войне, на которой большинство взрослых оставили своих детей без помощи. Зло пало, Темный Лорд упал, разлагаясь, война пала вместе с ним. Кровожадное чудовище уничтожено.

Они сходились медленно, в самом центре зала. Уже успевшая похоронить его девушка неверяще смотрела на это чудо. Слезы лились из глаз обоих, потому что он вернулся. Гарри никогда ее не обманывал, не обманул и на этот раз. Незримый шаг и поцелуй, сливающий даже не тела — души. Ведь они почти потеряли друг друга.

»…Я вернусь к тебе, я вернусь,

Пусть уныло стучат дожди.

Я вернусь к тебе, я вернусь,

Только помни, люби и жди.

Я вернусь к тебе, я вернусь,

В сердце радость и боль храня,

Я вернусь к тебе, я вернусь,

Потому что ты ждёшь меня…» (гр. Голубые Береты)

Теперь можно просто жить. Жить в маленьком домике на берегу моря или даже океана, где тишина, покой и никогда больше не будет войны, а только они и их дети.

— Я люблю тебя, Гарри.

— Я люблю тебя, Гермиона.