Голоса иных миров. Сборник драбблов

1. Звёздные войны. Имя в строю

Мёртвый лежал без шлема и скалился дождю.

CT-6187 споткнулся о его ногу.

Всего на мгновение задержал взгляд — и улица пропала. Остались мокрые ресницы, выбитый зуб и собственное лицо, распластанное на камнях. Вот так он, значит, выглядит со стороны. Когда уже ничего не нужно.

Кто-то дёрнул его за загривок. Красный разряд ударил в стену там, где только что была голова.

— Красивый? — спросил сержант.

CT-6187 не ответил.

— Потом досмотришь. Если захочешь лечь рядом, разрешения спрашивать не надо.

Сержант толкнул его к перевёрнутому грузовику. По броне застучала каменная крошка. Из-под колеса торчала тонкая нога B1; дроид дёргал ею, пытаясь высвободиться, и возмущённо пищал.

Клёпка выстрелил ему в голову.

— Не жалуйся. Нам тоже не нравится.

Он втиснулся рядом, задел CT-6187 локтем, полез за запасным энергоблоком. Пальцы промахнулись мимо крепления.

— Дай, — сказал CT-6187.

— Сам.

Клёпка снова промахнулся.

CT-6187 отстегнул блок и сунул брату в ладонь. Тот принял его с таким видом, словно именно этого и добивался.

— Проверял, не спишь ли.

— Ну?

— Пока годишься.

В канале затрещал сержант:

— Шестой, правый проём. Такт, связь с соседями. Остальные — за мной. И уберите с дороги эту железяку.

CT-6187 оттолкнул ногой убитого дроида. Тонкая кисть заскребла по мостовой. Совсем как ложка по пустому подносу.

От этого звука вдруг захотелось есть.

Он разозлился на себя так сильно, что почти перестал бояться.

* * *

На Камино Клёпка вечно оставался голодным.

Не потому, что ему давали меньше. Просто он умудрялся лишиться еды раньше остальных: поспорить с инструктором, опоздать после наказания, отдать половину пайка на какой-нибудь идиотский спор.

Однажды он заявил, что инструктор не различает их в строю.

— Нас для того одинаковыми и сделали, — шепнул Шестой.

— А я не о лице. Я о тупости. У каждого своя.

Инструктор услышал.

Вечером Клёпка вернулся после отбоя и полез на койку в мокрой форме. CT-6187 подождал, пока утихнут шаги в коридоре, и протянул ему завёрнутый кусок пищевого брикета.

— Украл?

— Оставил.

— Зря. Это вещественное доказательство. По вкусу — убийства.

Клёпка откусил половину, пережевал, затем протянул остаток обратно.

— Ешь.

— Я уже.

— Не ври. У тебя живот разговаривает.

Они сидели на нижней койке, соприкасаясь коленями. За стеклом дождь хлестал океан. CT-6187 представлял себе войну примерно так же: огромное серое пространство, в котором нужно знать, куда ставить ноги.

— Тебе имя надо, — сказал Клёпка.

— Зачем?

— Чтобы я не подавился, пока тебя позову. Си-ти-шесть-один… Да за это время тебя уже дважды пристрелят.

— Выбери короткое.

— «Эй» подойдёт?

— Отзывайся сам.

Клёпка тихо засмеялся. Из верхней койки свесилась рука Такта.

— Оба заткнитесь. Подъём через четыре часа.

— Слышал? Заботится.

— Сейчас спущусь и позабочусь лично.

Тогда казалось, что Такт будет угрожать им каждую ночь. Что можно потерять паёк, получить наряд, провалить стрельбы — и всё равно вечером найти их обоих на прежнем месте.

На Хиссиине CT-6187 впервые понял, какой роскошью было это «всё равно».

* * *

Низкую стенку сержант выбрал сам.

За ней помещалось всё отделение. Справа уходил переулок, по которому отступали свои. Слева, в дыму, звенели металлические шаги. Вода стекала с крыши на разбитую голову статуи: кап, кап, кап.

Такт прижимал ладонь к шлему.

— Соседи отходят. Просят ещё две минуты.

— Дадим, — сказал сержант.

— У нас они есть? — поинтересовался Клёпка.

— У тебя лично — целая жизнь. Распоряжайся экономно.

Шестой прыснул. CT-6187 почувствовал, как отпустило горло. Сержант разговаривал обычным голосом. Значит, всё ещё можно было сделать правильно.

Первый B2 вышел из дыма, развернув к ним широкую грудь.

— Тяжёлый!

Они ударили вместе. Разряды плясали по тёмному металлу; дроид качнулся и поднял руку. Стена перед Шестым вздыбилась. Его бросило навзничь, винтовка улетела в водосток.

Сержант вскочил.

— Справа обхо…

Голос оборвался.

CT-6187 видел, как сержант садится. Очень спокойно, даже аккуратно. Упёрся спиной в стену, уронил подбородок. Будто решил переждать дождь.

— Сержант?

На плечо CT-6187 легла рука Клёпки.

— Стреляй!

Он выстрелил. Попал в стену. Выругался, довернул ствол, выстрелил снова. B2 развернулся к нему, и CT-6187 нырнул вниз за мгновение до удара.

В шлеме зазвенело.

Такт уже тянул Шестого за разгрузку. Тот кричал каждый раз, когда сдвигалась нога. Ремень на боку зацепился за торчащий прут, и Такт никак не мог его освободить.

— Держи его! — крикнул он. — Не дай перевернуться!

Клёпка пополз к ним.

Слева снова заскрежетало. CT-6187 поднял голову. Между грузовиком и стеной открывался проход — ровно такой, чтобы тяжёлый дроид вышел им в бок.

— Клёпка, помоги Такту.

— Уже помогаю!

— Оружие убери. Обе руки нужны.

Брат оглянулся.

— Ты один там не…

— Вижу его. Тащи!

Он сам удивился тому, как рявкнул. На Камино Клёпка бы обязательно передразнил. Сейчас только сунул винтовку за спину и вцепился в ремень Шестого.

CT-6187 прижал приклад к плечу.

За поворотом показался металлический локоть. Он ударил по сочленению. Раз. Ещё. Дроид убрал руку, и за стеной затопало, меняя угол обстрела.

Вот и всё, что нужно. Заставить его искать.

— Ногу не сгибай! — кричал Такт.

— Я её вообще не чувствую!

— Тогда не смотри на неё. На меня смотри.

CT-6187 стрелял туда, где снова показалась рука. Перед глазами бегал прицел. Он никак не мог вспомнить, сколько выстрелов осталось в блоке, и от этого хотелось содрать шлем, вдохнуть настоящий воздух, хотя бы один раз без фильтра.

Держать до отхода.

Так говорил сержант.

CT-6187 покосился на него. Капли собирались на краю визора. Хотелось подойти и стряхнуть их.

Удар в плечо швырнул его на камни.

Винтовка загремела рядом. В шлем ворвался его собственный крик — дурацкий, высокий, совсем не такой, каким должен кричать солдат.

— Шесть-восемь-семь!

Он попытался встать. Левая рука подвела, и он ткнулся лицом в грязную воду.

— Ползи ко мне! — орал Клёпка.

Он видел брата в устье переулка. Всего несколько шагов. За ним Такт тащил Шестого. Тот больше не кричал.

CT-6187 потянулся к винтовке.

— Брось её!

Пальцы нашли ремень. Он подтянул оружие, перекатился на бок. B2 уже выходил из-за поворота.

CT-6187 выстрелил снизу вверх.

Дроид дёрнулся, ударил по нему — мимо, слишком высоко. CT-6187 вжал голову в плечи и пополз.

Камни под животом казались ступенями. Каждая требовала отдельной жизни.

Клёпка схватил его за ворот разгрузки, дёрнул с такой силой, что перехватило дыхание.

— Сказал же — ко мне!

— Оружие…

— Вижу твоё оружие! Ногами помогай, герой недоделанный!

И CT-6187 помогал. Скреб пятками по мокрой мостовой, пока над ними разбирали на куски стену.

Сержант остался по другую сторону угла.

* * *

Медик разрезал поддоспешник. CT-6187 зашипел.

— Жить будешь, — сказал медик.

— Это приказ?

— А тебе как удобнее?

Клёпка сидел рядом на ящике и оттирал большим пальцем чужую кровь с перчатки. Пятно только расползалось.

— Шестой? — спросил CT-6187.

— Увезли. Ругался, значит, ничего.

— Сержанта надо было…

Клёпка перестал тереть.

Медик затянул повязку. Боль врезалась под ключицу, и CT-6187 замолчал, пережидая её.

— Я мог вернуться, — договорил он.

— Я тебя еле вытащил.

— Знаю.

— Тогда не заставляй меня выбирать ещё раз.

Клёпка сказал это негромко. Отвернулся, уставился на серую воду под ногами. CT-6187 посмотрел на его перчатку и впервые заметил, как мелко дрожит большой палец.

Они сидели молча, пока боец связи за соседним ящиком перечислял потери. Номер сержанта прозвучал быстро. CT-6187 даже не успел его повторить про себя.

— Рубеж, — сказал Клёпка.

— Что?

— Имя тебе.

CT-6187 невесело дёрнул ртом.

— Хороший рубеж. Всё сдали.

— А мы где?

— Здесь.

— Вот и считай.

К ним подошёл Волфф. Окинул взглядом повязку, мокрый шлем на коленях, Клёпку с его испачканной перчаткой.

— Кто последним выходил?

— Рубеж, командир, — сказал Клёпка.

Волфф дождался, пока CT-6187 посмотрит на него.

— Медик что сказал?

— Жить буду.

— Его и слушай. Отделению доложишь, когда закончишь.

Он ушёл, а Клёпка вдруг коротко выдохнул — почти засмеялся.

— Ну вот. Теперь официально.

— Чего?

— Жить будешь. Командир подтвердил.

CT-6187 хотел ответить что-нибудь злое. Вместо этого спросил:

— У тебя паёк остался?

Клёпка посмотрел на него, полез в подсумок и вытащил мятый брикет.

— Половина. Больше не заслужил.

Они ели под дождём, сидя плечом к плечу. Рубеж жевал, чувствуя во рту пыль, и думал, что сержант сейчас обязательно велел бы им убрать оружие с мокрой земли.

Он нагнулся и поднял винтовку.

2. Звёздные войны. Идущие следом

— Ты её до дыр протрёшь.

Рубеж не поднял головы.

— Грязь в затворе.

— Была. Теперь там чистоты на два отделения. Поделись с моей.

Клёпка протянул винтовку. Рубеж оттолкнул её локтем и тут же поморщился: плечо напомнило, что геройствовать сегодня разрешается только правой рукой.

На прикладе сержантского оружия белела косая царапина. Винтовку принесли бойцы, снова прошедшие через оставленный переулок. Самого сержанта вынесли позже. Рубеж успел увидеть накрытые носилки и с тех пор старательно смотрел в другую сторону.

— Отдай оружейнику, — сказал Клёпка.

— Работает.

— Я не про винтовку.

Рубеж защёлкнул крышку.

— Иди к Такту.

Клёпка ещё немного постоял рядом. Потом сел прямо на мостовую.

— Ладно. Посидим.

По связи донёсся голос Пло Куна, рассыпающийся на слоги. Волфф слушал, склонив голову. Кто-то требовал повторить сообщение. Шипение перекатывалось в шлеме, как песок в пустой фляге.

Рубеж разобрал слово «парламент».

Буст получил координаты. Волфф развернул проекцию, провёл пальцем вдоль нескольких улиц и выпрямился.

— Подъём. Проверить снаряжение.

Клёпка встал первым.

— Ну, посидели.

* * *

Улица встретила их открытым окном.

В нём мелькнула голова. Рубеж вскинул винтовку, поймал движение в прицел — и получил удар по стволу.

— Гражданский, — бросил Такт.

Из окна смотрела женщина с ребёнком на руках. Рубеж видел только её рот: она что-то кричала, а он не слышал за стрельбой. Она прижимала голову ребёнка к груди так крепко, будто могла спрятать его внутри себя.

— Вниз! — Такт махнул ей. — От окна!

Женщина исчезла.

Рубеж опустил оружие.

— Я не стрелял.

— Я заметил.

— Такт…

Брат уже перебегал к следующему укрытию.

Рубеж последовал за ним. Винтовка вдруг сделалась тяжёлой и неудобной. Ему хотелось объяснить: он видел движение, его учили отвечать на движение, он не собирался. Объяснять было некому. Женщина осталась наверху, и он даже не знал, поняла ли она, как близко была смерть.

На следующем перекрёстке B1 высунулся из дверей.

Рубеж замешкался.

Клёпка сбил дроида первым.

— Этого можно.

Рубеж сердито посмотрел на него.

— Спасибо за разрешение.

— Бесплатно. Следующее платное.

И побежал дальше.

С ними двигались бойцы 212-го. Оранжевые метки мелькали среди бордовых, чужие позывные заполняли эфир. Один из них показал Рубежу раскрытую ладонь: стой. Другой прикрыл проход, пока Такт перебегал улицу.

Рубеж не знал их имён. Знал, что рука, удерживающая его за локоть у простреливаемого угла, отпустит вовремя.

Он дождался жеста и побежал.

* * *

Парламентарий отказывался идти.

— Там остался мой помощник.

Он был высокий, рыхлый, с пылью в складках дорогого воротника. На груди болтался знак должности. Рубеж положил ладонь ему на спину, направляя к выходу.

— Вас выведут. Остальных ищут.

— Вы не слушаете. Он со мной входил. Молодой, в синем…

— Сюда.

Снаружи ударило. Мужчина отшатнулся от дверей и едва не сбил женщину позади.

Рубеж развернул его к себе.

— Посмотрите на меня.

Тот смотрел мимо, туда, откуда доносились выстрелы.

— На меня!

— Я не вижу ваших глаз!

Рубеж замер. На один короткий миг ему стало стыдно за собственную чёрную щель визора.

— Слушайте тогда. До колонны — со мной. Не останавливаетесь. Если упадёте, я подниму. Понятно?

Мужчина судорожно кивнул.

— Мой помощник…

— В синем. Молодой. Запомнил.

Рубеж передал описание в канал и вытолкнул его на улицу.

Они почти добежали.

У колонны треснул камень. Мужчина вскрикнул и вцепился в Рубежа. Тот подсёк ему ноги, рухнул сверху. Красная очередь прошила воздух, который они только что занимали вдвоём.

— Не давите! — хрипел парламентарий. — Я не могу…

— Выдохните!

— Что?

— Воздух выпустите!

Рубеж стащил его за основание колонны, прижал голову мужчины вниз. Левую руку будто взяли в раскалённые клещи. Он зажмурился — на вдох, не больше.

Когда открыл глаза, рядом сидел Клёпка.

— Уютно у вас. Можно?

— На крыше ещё места есть.

— Был. Обслуживание дрянь.

Он высунул винтовку из-за камня и дал короткую очередь.

Площадь захлопнулась вокруг них. Дроиды заняли выход, потом второй. Слева бойцы 212-го втягивали за укрытия гражданских. Волфф отдавал приказы, чей-то голос повторял координаты, и вся эта работа — перебежки, ответный огонь, чужие ладони на чужих плечах — сжималась в кольцо, которое становилось теснее с каждой минутой.

Парламентарий схватил Рубежа за запястье.

— Они нас возьмут обратно?

— Руку отпустите.

— Вы уйдёте?

— Я же здесь!

Мужчина отдёрнул пальцы. Рубеж сразу пожалел, что сорвался.

— Лежите за мной, — добавил он тише. — Только не хватайте оружие.

У соседнего обломка Такт менял энергоблок. Застёжка не поддавалась. Рубеж увидел, как брат ударил по ней кулаком, а потом ещё раз.

— Держи!

Он швырнул ему свой запасной. Такт поймал, показал большой палец и снова высунулся.

Клёпка заглянул Рубежу в подсумок.

— А нам?

— Хватит.

— Люблю подробные расчёты.

— Два десятка. Может, меньше.

Клёпка помолчал.

— Тогда без предупреждений.

Рубеж засмеялся. Коротко, совсем некстати. Парламентарий поднял на него испуганное лицо, и смех застрял в горле.

Мужчина достал из-за пазухи маленький плоский футляр. На крышке было изображение двух детей.

— Старшая рисовала, — сказал он, заметив взгляд. — Себя всегда выше рисует.

Рубеж не знал, что ответить.

— Спрячьте. Выпадет.

Мужчина послушался. Руки у него тряслись.

Рубеж снова выглянул за колонну. По площади шёл B2. Один. За ним второй. Они даже не торопились — просто сокращали расстояние, пока камень перед лицом становился всё тоньше.

Он прицелился в подмышку первого.

Винтовка дёрнулась.

Дроид продолжал идти.

* * *

Синий клинок возник выше его головы.

Рубеж отпрянул. Передний B2 развалился, лязгнув половинами о мостовую. Следующего что-то с силой протащило поперёк площади, в строй B1.

Пло Кун шагнул между колоннами. Чуть дальше Рубеж увидел Кеноби; Скайуокер уже теснил дроидов у выхода.

— Гражданских к проходу! — скомандовал Волфф.

Рубеж потянул парламентария вверх. Тот попытался встать и закричал: подвернувшаяся нога не держала.

— Руку на шею. Сюда!

— Я тяжёлый…

— Заметил. Клёпка!

Брат подхватил мужчину с другой стороны.

— Насколько вы важный? — спросил он на ходу.

— Что?

— Просто если очень, я потом похвастаюсь.

Парламентарий издал странный звук. Рубеж сперва решил, что тот плачет. Потом понял: смеётся. Захлёбывается воздухом и смеётся, не веря, что ещё может.

У прохода пришлось остановиться, пропуская носилки.

На них лежал молодой человек в синем. Пыль слиплась у него на губах; он был без сознания, но грудь поднималась.

Парламентарий рванулся так, что едва не уронил обоих клонов.

— Это он!

— Видим, — сказал Рубеж. — Сначала выйдем.

Мужчина закивал и больше не оглядывался.

* * *

В безопасном дворе Клёпка опустился на ступени и стянул шлем. На щеке тянулась красная полоса от уплотнителя.

— Важный, — сообщил он. — Даже очень. Обещал благодарность.

Рубеж стоял над ним, пытаясь разжать левую кисть.

— Обещал тебе не наступать ему на ногу.

— С чего-то надо начинать.

Пло Кун остановился рядом.

— Твоё плечо, солдат.

Рубеж невольно выпрямился.

— Уже перевязано, генерал.

— До того, как ты нёс этого человека?

Клёпка уставился себе под ноги. По его лицу расползалась предательская улыбка.

— Да, генерал, — ответил Рубеж.

— Тогда нужно посмотреть ещё раз.

— Могу остаться в строю.

Пло Кун слегка наклонил голову.

— Можешь. После медика.

Генерал дождался кивка и пошёл к освобождённым. Рубеж посмотрел ему вслед. Странно: хотелось, чтобы он задержался ещё немного. Спросил что-нибудь. Просто постоял рядом, пока утихнет дрожь.

— Я всё слышал, — сказал Такт, появляясь из-за спины. — Пойдём.

— Я дойду.

— Конечно. Я проверю.

У ворот их догнал парламентарий. Без знака на груди он выглядел меньше ростом.

— Подождите. Я… так и не спросил. Как вас зовут?

Рубеж открыл рот, и номер едва не выскочил сам.

— Рубеж.

— Рубеж, — повторил мужчина. — Спасибо.

Он протянул ладонь. Рубеж посмотрел на грязную перчатку, потом пожал её. Мужчина ухватился крепко, как на площади, только на этот раз Рубеж не торопился освобождать руку.

Когда они отошли, Клёпка толкнул его в здоровое плечо.

— Видал? Теперь будешь у него на семейных обедах всплывать. «А вот однажды, дети…»

— У тебя-то откуда обеды?

— Из учебных материалов. Там у гражданских всё время обеды.

Такт фыркнул.

Рубеж усмехнулся и вдруг представил: двое нарисованных детей спорят, кто выше, а их отец рассказывает про площадь. Про солдата, который очень испугался, накричал на него и всё-таки остался рядом.

Ему захотелось дожить до того времени, когда эту историю можно будет рассказать по-другому.

3. Звёздные войны. Последний в канале

— Не дёргайся. Пришью к тебе.

— Ты ремень чинишь или меня?

— А что первым закончится.

Рубеж стоял у койки, пока Клёпка проталкивал иглу сквозь жёсткую ткань. Ремень снова начал расползаться у крепления. На Хиссиине за него волокли по камням; с тех пор он держался на честном слове и клёпкином упрямстве.

Такт, сидевший напротив, посмотрел поверх датапада.

— Есть заявка на замену.

— Есть, — согласился Клёпка.

— Так подай.

— Мы привязались друг к другу.

— Ты к нему сейчас привяжешься буквально.

Рубеж придерживал край ремня. Было тепло. Под полом гудел корабль, из вентиляции тянуло сушёной тканью. У кого-то за переборкой никак не сходилась партия в карты: каждый третий ход сопровождался обвинением в жульничестве.

Клёпка закусил нитку.

Погас свет.

— Только не уходи, — сказал он в темноте. — Иглу сломаешь.

И замолчал.

Вентиляция остановилась.

Рубеж услышал собственное дыхание, скрип койки, чей-то осторожный вопрос у дверей. Корабль больше не гудел. Словно огромное животное, на спине которого они жили, перестало дышать.

— Шлемы, — сказал Такт.

Потом палуба ушла из-под ног.

* * *

Извещение об эвакуации захлёбывалось помехами.

Рубеж разобрал номер сектора, зацепился ладонью за койку, поднялся. На визоре зажглись метки братьев. Аварийная полоса вдоль пола вспыхнула и тут же погасла наполовину.

— Ремень! — крикнул Клёпка.

Рубеж дёрнул его.

Нитка выдержала.

Они добрались до переборки вместе с другими. Дверь заклинило. Кто-то бил по панели раскрытой ладонью, будто ещё можно было заставить корабль повиноваться.

— Отойди! Ручной привод!

Клёпка откинул крышку. Такт ухватился за колесо с другой стороны. Рубеж навалился на створку.

Дверь поползла со скрежетом, от которого сводило зубы.

Из коридора пахнуло горелой проводкой. За поворотом кричали.

Корабль ударило второй раз.

Люди полетели друг на друга. Рубеж врезался нагрудником в косяк. Кто-то под ним захрипел; он вцепился в чужую разгрузку, поставил брата на ноги и толкнул в открывшуюся щель.

— Проходи! Не стой!

За дверью лежал техник. Половина лица скрывалась под сдвинутым полётным шлемом. Два бойца пытались поднять его, но ремень сумки застрял под искорёженной панелью.

— Ногу держите! — сказал один. — Осторожнее!

Клёпка достал нож, перерезал ремень. Рубеж подхватил техника под плечи.

— За шею держись.

— Сумка…

— Нет её.

— Там инструмент.

— Потом новый выдадут. Вцепись!

Техник обхватил его так крепко, что уплотнитель врезался в горло.

Рубеж потащил его за братьями. По стенам прыгали тени. Каждый удар корпуса передавался через подошвы в кости, и всё время казалось, что следующий придётся прямо сюда.

Капсула была почти полной.

Офицер у люка ткнул в соседнюю.

— Туда! Ещё места есть!

Такт первым влез внутрь, принял раненого. Клёпка обернулся, пересчитал их и прыгнул следом.

Люк захлопнулся.

Рубеж успел увидеть на нём чью-то ладонь снаружи.

Капсулу выстрелило в пустоту.

Он рванулся из креплений.

— Там был кто-то!

Клёпка придавил его к креслу.

— Держись!

— Открой!

— Держись, говорю!

Их закрутило. Рубеж ударился шлемом, прикусил язык. В иллюминаторе мелькнул борт крейсера, исчез, мелькнул снова — теперь весь в огне.

Потом огонь стал шире самого корабля.

Клёпка всё ещё держал Рубежа за грудь.

— Уже нельзя, — сказал он.

Рубеж перестал вырываться.

Пальцы на люке были в белой перчатке. Он не разглядел ни лица, ни номера. Даже не знал, пытался тот войти или просто оттолкнулся от двери, провожая их.

Всё равно видел эту ладонь каждый раз, когда моргал.

* * *

— Герметичность в норме. Передатчик работает, — сказал Такт.

Он говорил медленно, и от этого Рубежу становилось немного легче. Такт умел расставлять вещи по местам даже тогда, когда места больше не было.

— Раненый?

— Здесь, — ответил техник.

— Вижу. Состояние какое?

— Паршивое.

— Уже точнее. Шлем застегни до конца.

Рубеж помог ему сомкнуть уплотнение. Клёпка вскрыл панель у пола и ругнулся.

— Что? — спросил Такт.

— Пытаюсь понять, как нас угораздило спастись в самой старой коробке флота.

— Получилось?

— Везение. Без вариантов.

В канале заговорили другие капсулы.

Рубеж закрыл глаза. Сразу легче стало дышать. Столько голосов — значит, выскочили. Значит, далеко не все остались там, в коридоре. Один запрашивал координаты, другой требовал медицинский корабль. Кто-то громко пересчитывал пассажиров и каждый раз сбивался.

Такт передал их положение. Получил ответ.

Рубеж разжал пальцы. На ладони лежала игла, так и зажатая с казармы. Каким-то чудом не потерял.

— На, — сказал он Клёпке.

Брат посмотрел и засмеялся.

— Хозяйственный. Давно бы так.

Он убрал иглу в закреплённый карман.

Дальний голос вдруг закричал:

— У нас контакт! Справа, по…

Хруст. Короткий свист. Тишина.

Такт немедленно вызвал его снова.

Рубеж повернулся к иллюминатору.

Между обломками скользила машина. Слишком маленькая для корабля, слишком неторопливая для спасателя. Тонкие фигуры цеплялись к корпусу другой капсулы, словно насекомые к спелому плоду.

В боку капсулы открылась тёмная щель.

Из неё полетели мелкие предметы. Потом тело.

Рубеж отвернулся раньше, чем сумел узнать броню.

Клёпка смотрел на него.

— Что там?

Пришлось сказать вслух.

* * *

Такт передавал предупреждение.

Клёпка проверял крепления. Затянул ремни раненого, потом свои. Рубеж стоял на магнитных подошвах у люка и смотрел на винтовку. У сержантской царапины застряла тёмная нитка.

Он снял её, прилепил к перчатке. Нитка не отлипала.

— Рубеж.

Клёпка был рядом.

— Сюда смотри.

Он посмотрел.

— Если вскроют, я справа. Ты слева. Не лезь мне в сектор.

— Они воздух выпустят.

— Знаю.

— И потом…

— Знаю.

Брат говорил сердито. Рубеж понял, почему: если продолжить, придётся произнести остальное. Сколько выдержат уплотнения. Сколько останется дыхания. Что будет с раненым.

Внутри капсулы всё было до обидного знакомым. Локоть брата у ребра, запотевший край визора, болтающийся ремень. Они столько раз вот так теснились в транспорте перед высадкой. Дожидались зелёного сигнала. Ругались, кто на кого наступил.

Зелёного сигнала здесь не было.

Рубеж повернулся к раненому.

— Как тебя зовут?

Техник назвал номер.

— Имя есть?

Тот помолчал.

— Нет. Не выбрал.

Клёпка выдохнул, так и не сказав ничего.

Рубеж подтянул крепление у колена техника.

— Держись. Если дёрнет, руками за ремни. Не за шлем.

— Понял.

— Хорошо.

Техник посмотрел ему прямо в визор.

— Ты останешься?

Рубеж вспомнил человека у колонны. Изображение двух детей. Клёпку на мокрой койке.

— Здесь буду.

На этот раз он не повысил голоса.

* * *

По корпусу ударили опоры.

Клёпка вздрогнул всем телом, потом разозлился на себя и провернул винтовку в руках. Рубеж видел это краем глаза. Ему почему-то стало легче: брат тоже испугался. Не он один.

За люком заскрежетал инструмент.

Такт повторял координаты в аварийном канале. Назвал машину, направление движения. Подождал ответа. Снова назвал.

— Слышат? — спросил Клёпка.

— Есть живые.

— Я спросил — слышат?

— Передаю.

Клёпка кивнул.

Рубеж переставил левую ногу. Магнит щёлкнул слишком громко.

— Там, на Камино… — начал Клёпка.

— Что?

— Я твой паёк и утром доел. Который в шкафчике.

Рубеж повернул голову.

— Ты сказал — Шестой.

— Я много чего говорил.

— Урод.

— Ага.

Они стояли по сторонам люка и смотрели друг на друга. Клёпка начал что-то ещё, не закончил. Рубежу ужасно захотелось увидеть его лицо. Снять этот проклятый шлем хотя бы на секунду, убедиться, что тот усмехается как обычно.

Он протянул кулак.

Клёпка стукнул по нему своим.

Люк выгнулся внутрь.

Белая струя ударила в прорезь. По лицу Рубежа мазнуло холодом. Свободный конец ремня вытянулся к отверстию, затрепетал. Раненый закричал, и Такт прижал его к креслу.

В щель полезла металлическая кисть.

Рубеж выстрелил.

Пальцы разлетелись. Клёпка бил в ту же щель, повыше. Дроид отпрянул, и на его место тут же пришёл другой.

Звук исчез. Осталось только дыхание и голоса в шлеме.

Струя воздуха уносила тепло. Рубеж видел, как снаружи выворачивают края люка, как осыпаются искры от попаданий. Он стрелял короткими, прицельно, злясь на каждый промах.

Эти твари убивали людей, которые уже выбрались.

Которые добрались до люка, пристегнулись, услышали другие голоса. Которым хватило места.

Справа мелькнул красный свет.

Клёпка ударился спиной о стену. Винтовка вырвалась из рук, повисла на ремне. Он потянулся за ней и не смог дотянуться.

— Клёпка!

— Сектор держи…

Рубеж повернулся обратно. Дроид уже протискивал внутрь ствол.

Он выстрелил в упор. Удар пришёл одновременно с ответной вспышкой. Что-то тяжёлое вдавило нагрудник в грудь. Воздуха вдруг стало мало даже в герметичном шлеме.

Рубеж сполз по стене.

Левый магнит отпустил, и его развернуло. Ремень натянулся, удерживая у крепления. Та самая нитка. Клёпка успел дошить.

— Такт…

— Здесь.

— Братья?

Пауза показалась длиннее всего боя.

— Ещё есть голоса.

Рубеж попытался поднять оружие. Правая рука слушалась плохо, зато левая, больная, вдруг нашла цевьё. Он подтащил винтовку к груди.

Через разломанный люк были видны звёзды. Неподвижные, равнодушные к тому, сколько стоит один шаг до переулка, одна ладонь на двери.

Внизу дёрнулся ботинок Клёпки.

Рубеж довернул ствол.

Он обещал остаться.

* * *

После спасения Волфф долго не мог попасть пальцем в нужную строку.

Руки дрожали. Он сжал одну другой, выждал, снова взял датапад. В лазарете было слишком светло. Где-то за дверью разговаривали Скайуокер и Асока; Буст лежал отвернувшись к стене, Синкер смотрел в потолок.

Четверо. Он, двое его людей и генерал.

За этим числом больше не помещалось ничего.

Волфф прокручивал список. Номера, назначение, статус. Где-то ещё можно было уточнить. Для остальных оставалось дождаться подтверждения, которое уже ничего не изменит.

CT-6187.

Он остановился.

Мокрая улица на Хиссиине. Обожжённый наплечник. Боец на ящике, который упрямо отвечал, что может держать оружие. Рядом второй, болтливый. Сам назвал за него имя.

Волфф открыл поле личных данных.

Вписал: «Рубеж».

Потом вернулся к списку и начал проверять имена остальных.