Голлума Гаврилой кличут.

Глава 1

Гаврила сидел на верхней ступеньке избушки и раскуривал деревянную трубку, эту забаву он подсмотрел у Гэндальфа. Тот обычно курил, выпуская дым кольцами, жонглировал ими и вещал о своих видениях будущего и прошлого. Гаврила сам вырезал трубку и тайком воровал у бабки сушеные травы, которые она развешивала в своей избе. Но то ли травы были нете, то лион чего-тоне догонял. Ни видений, ни удовольствия он не получал - что курил Гэндальф, до сих пор не понял. По утренней зорьке он полюбил быть один, пока рваные клочья тумана ещё парят меж тёмных елей и над опушкой леса, щебет птах ещё не оглашает всё округ, лишь бабкин ворон Карачай неодобрительно глядит одним глазом на него с верхушки. Пока не проснулась бабка, он наслаждался редкими минутами наедине с собой, а как проснется -иди туда, подай то, загоняет задень старая. Гаврилой он был не всегда, когда-то его звали Голлум, о чем он еще смутно помнил. Все началось с того или закончилось тогда, когда во время падения в жерло Одинокой горы кольцо всевластия скользнуло ему на палец, и…Не долетев до магмы вулкана, он чудесным образом перенесся в этот дикий край с чистыми озерами,быстрыми реками, густыми еловыми и сосновыми лесами. Кольцо, спасаясь, заодно перенесло и его в другое место и иной мир. В полубреду он выполз на берег лесного озера и потерял сознание. Когда глубокой-глубокой ночью он пришел в себя, вокруг резвились девицы с бледной кожей и зелеными волосами. Он потом узнал, что это были мавки и русалки, а пока, пользуясь своей невидимостью, подполз поближе и стал гладить легкими касаниями их выпуклости. Водяницы в недоумении оглядывались и взвизгивали от его прикосновений, но, не понимая причины, лишь выпучивали глаза. Потом на рассвете он ловил в озере рыбу, которой здесь было в изобилии, отъедался и отсыпался после путешествия к Одинокой горе. Так прошло около десятка дней и ночей. Однажды, исследуя окрестности, он набрел на небольшой сад с одной яблонькой и несколькими грядками овощей. Ограждение участка было весьма необычным, на горбатых жердях висели черепа разнообразных существ и не существ. Сначала он побоялся пересекать границы ограждения, за которым виделось необычное строение из бревен с крышей в форме шалаша, заросшей местным мхом. Но умопомрачительный аромат диких яблок просто снился ночами, потому, потеряв всякий стыд и страх, он перелез через забор и сорвал яблочко с дерева. Эффект был поразительным: прошли ноющие боли, беспричинно улучшилось настроение и посетили мысли о счастливом завершении этого вояжа. Он уже порядком натерпелся от местных условий пребывания, летающие насекомые донимали постоянно, жужжащие, ползающие по коже, они не давали и секунды покоя. Ночи были иногда холодны, перед рассветом опускался мокрый туман, и темный лес вокруг недружелюбно скрипел и стонал. Темные тени мелькали меж стволов непроходимой чащи, лишь невидимость, даруемая кольцом, дарила какую-то надежду на благополучный исход. Всё вокруг было незнакомо и чуждо для жителя средиземья, лишь чудесные яблоки дарили минуты покоя и уверенности в будущем. Нов очередную вылазку за яблоком его поймали.

Яга прекрасно знала, чем занимается Гаврик, пока она делает вид, что спит. Опять спер пучок травы и, запихав ее в свой деревянный сучок, припалив угольком из печи, сидит и дымит на верхней ступеньке крыла избушки, пытаясь достичь состояния неги, кое он называет по-чудному -нирваной. Чудной мужик,сразу видно, что не наш, наш бы браги брусничной обпился, и всё - нирвана, а утром вообще нидо чего дела нет. Вспомнила, как поймала его рыболовной сетью, развешанной над яблоней с молодильными яблоками. Сначала никак не могла понять, кто яблоки тырит, потом подсмотрела, поняла, что кто-то невидимый под яблоней ходит, вот и повесила сеть. Как только яблоко с ветки оторвалось и в воздухе повисло, она за бечёвочку и дёрнула. Он долго верещал и шипел в невидимости, но только больше запутался.

- "Покажися, зверь неведомый, иначе как тебя распутать-то?"- сказала тогда Яга.

Он и показался. Деваться некуда ему было. Весь какой-то узловатый, лысый. Кожа трупной бледностью оттеняет, а пальцами колечко держит. Она сразу и поняла, что колечко то непростое. Ну и забрала, пока не сбёг. Хотя они дюже недовольным сделался и шипел всё время: «Моя прелесть, да моя прелесть!» Яга сначала решила, что это он её задобрить хочет, подлизывается. А потом уразумела, что это он колечко волошебное так называет. Пришлось его связать по рукам и ногам, да в избушку заволочь. А там уже к лавке прикрутить,чтобы не кИдался. Больно он на упыря был похож. Ан нет, живой, тёплый. Но есть всё одно не прельстилась, даже в печи пареного. Да и сказки все эти она сама и распускала, чтобы людишки сильно не баловали в её лесу, сбором ягод и грибов не донимали и детей не посылали. А в печи, протопленной с вечера, она обычно поутру детей от хворобы и лихоманки прогревала, как в бане. Только дух в печи сухой, а не влажный, как в банной избе. Помогала иной раз мамкам людским. А как не помочь, коль с дитём умирающим приходили? Ну, она того в печь с травками вместе и пихала на лопате. А мамки в голос:"Пощади, мол, мать ведающая!" Яга делала вид, что в этот раз сыта, шептала наговор, доставала дитятю и отдавала здоровенького. Не показывать же всем, что она дитёв очень любила, хотя своих не довелось завести. Этого пойманного вот тоже полечила травками, зельем отворотным попотчевала. Знала Яга силу трав, стал полулюд про кольцо своё реже вспоминать. Злое то колечко! Наделала еготогда и поняла, что Навью оно сотворено. Не прельстилась она властью, кольцом обещанной. Сняла и в тряпицу завязала. Пущай полежит, покуда Кощей не заявится и хозяина не опознает. Он в Нави свой, всех обитателей ведает, хоть и не любит.

А покуда Гаврила, как стала звать Яга пленённого полулюда, вместо того горлумления, коим он себя именовал, стал приходить в себя, как говориться. По хозяйству помогать, грядки полоть, ежей пасти, ужей лягушками кормить, лосих доить. Так вроде и втянулся в повсеночную жизнь, которую вела старуха.

Кощей прибыл на исходе лета, в предрассветную пору, постучал в косяк двери так, что избушка затрещала. Сухощавый до неприличия, но могучий как и все древние велеты.

- Принимай гостя, Ягиня свет Велесовна!- пророкотал вечный колдун,- Люблю у тебя бывать, спокойно тут у тебя в дремучем лесу, душой отдыхаешь.

- Исполать тебе Кощей Виевич, добром пожалуй избу мою, заходи гость желанный.

- Давненько к тебе не захаживал, летов двадцать, поди?

- Какое там, все тридцать пять минуло с последнего разА.

- Дела всё царские, заговоры тиуны плетут, злата алкают. И царевичи младые наложниц выручать норовят, ни мига слабинки дать не можно.

Потчевала потом Яга Кощея яствами лесными, травяными чаями поила с медовушной добавкой, брусничной настойкой на мухоморах, всего вдосталь припасла, чтобы дядьку троюродного приветить. В баньку потом отправила, баннику наказала веников березовых да дубовых не жалеть, попарить как следует родственничка. А когда, после баньки размяк царь железного дворца, спрошать принялась, что да как в Пекельном то царстве. Выговорился когда тиран, разоблачил душу до исподнего, пожалился, зная, что слабость сию никто сторонний не изведает, тогда и принялась за сказ свой. Поведала о том, как споймала татя чУдного, про колечко при нем найденное, про его чудодейное естество.

- Ну, покажи перстный обруч сей, авось проясню, чей.

Яга вытащила из печурки сверток тряпичный и развернула на столешнице, подавая колечко Кощею, промолвила задумчиво:

- Токмо вот не уразумею, как такой перстень попал к этому полулюду, да мощью не сжег его с нутра. Не Иначе, что передал сам володелец ему колечко, али мертва уже сила его?

Кощей быстро отдернул длань свою от протянутой руки Яги с колечком и побледнел до мелового оттенка.

- Мощь мертва, говоришь, али силы не имеет в наших царствах?

- Что-то ты, Кощеюшко, заиндевел аж, какая заботушка чело опечалила?

- Ну, ты меня чуток не… ну ка, покаж издали, есть ли начертания на ём?

«Одно кольцо, чтоб миром править. Одно кольцо, чтоб всех найти, чтоб заковать всех в кандалы и в темноте оставить»,- прочитал Кощей, засветившуюся от его взгляда надпись.

- Был у меня братец троюродный по маминой родне, в одном из двенадцати известных миров. Разошедшись, как многие из нас, в понимании с Радом, творителем вящих миров, известным также как Эру, как далее править в них, какие расы взращивать, какие в раболепстве и страхе держать- восстал он, вообщем, против воли творца. Долго ратился он с местными народцами, да был пленён и изгнан из всех миров за кромку бестелесным духом. Но в бытность его служил ему некто Саур или Саурон, искусный чародей-кузнец. Вот он-то и выковал в горнем пламени многие кольца повиновения для разных родов людей и нелюдей. А то, которое ты сейчас держишь,-главное над ими, в ём суть его и душа чародейская. Коли бы надел я сиё колечко, тут, может, и конец мне. Захватил бы чародей со временами тело моё, а засим и душу, может, в полон взял. Доходили слухи о его деяниях и до наших царств, так мо ведамо мне сиё. Видно, сгинул Саур в своём мире, но гибели и полного растворения, чтобы избежать, перенес колечко с носителем в наш мир, где тешится надеждой внове обрестись. Польстится коли властитель какой чрезмерной силой кольца, обретет через него Саур тело плотное в нашем мире и восстанет снова. Силен колдун, аж завидно, тут токмо до иглы додумался, а он до такого-наперст сей зело сложно изничтожить. Коли воскреснет, худо станет и Тривятиземью, и Десятиземноморью. Посему пущай оно покуда у тя обретается, племя Волосово не восприимчиво к такому действу, схорони подалее, а я тем временем помыслю, как с им быть.

Однажды утром, вернувшись из леса, Яга решила посмотреть на кольцо. Пошарив за печью, она изменилась в лице, наклонилась к полу, посмотрела внимательно, не выпало ли оно. Выпрямившись резко, она замерла, вцепившись в край дубового стола. Кольцо, спрятанное в тряпице за печью, было ещё вечером, а теперь исчезло — будто и не было. Она метнулась к тайнику, ещё раз пошарила дрожащими руками, потом резко обернулась к Гавриле: - Ну, полулюд, отвечай: куда подевал кольцо Навьей силы? Гаврила, сидевший на лавке с дымящейся чашкой травяного отвара, вздрогнул и уронил ложку с мёдом. - Я не трогал, хозяйка! Клянусь - мою прелесть… то есть, кольцо это, я и в руки не брал! Яга прищурилась, постучала костяшками пальцев по столешнице и вдруг рявкнула: - Шишок! Выходи, домовой мой! Из-за печи послышалось кряхтенье, скрип и шуршание - и в круг света лампады выступил Шишок, маленький, лохматый, с бородой до пояса и глазами, как две лесные ягоды. Он поклонился низко, но Яга уже знала: виноватый домовой всегда кланяется ниже обычного. - Говори, Шишок, - строго сказала она. - Кто взял под твоим надзором оставленное кольцо? Домовой вздохнул, почесал затылок и пробурчал: - Проиграл я желание в бабки, хозяйка. Овинник из соседней деревни Уголы обыграл меня на три броска. А я, дурак, пообещал ему спрятать его от тебя в избе, коли прибудешь нежданно. Видать, он и спер, пока я в подполе отсыпался после игры. Яга хлопнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. - Ах ты, старый плут! Ну, погоди, я тебе устрою «бабки» да «желания»! А овинника этого я сама отыщу. Бабка распахнула избенную дверь и свистнула так, что травы вокруг полегли, птицы вспорхнули в небо, испугав тишину своим криком, шишки с елей посыпались градом. - Карачай, лети над лесом, над долом, рекой али полем, сыщи овинника рекомого…как его имярек Шишок? - Зурнилом кличут, хозяйка, — подобострастно откликнулся домовой. Захлопнув входную дверь, бабка, покопавшись в клети, достала глиняное блюдо. Обтерев его подолом поневы, выставила на стол. Взяв с корзины яблоко, катнула по блюду. - Катись, катись яблочко, покажи мне оком Карачая, где позорник Зурнило, который колечко стырил. Подернувшись дымкой, по дну блюда замерцало видение: убегающий по лесной стёжке овинник. Опасливо озирающийся по сторонам, он не обращал взора в небеса, поэтому надзор не узрел. Бабка вновь отворила дверь и свистнула ещё пуще прежнего. - Гаврила, собирайся - полетишь со мной. Шишок, ты тоже. Гаврила вскочил, глаза загорелись - не то от страха, не то от азарта. Шишок вздохнул ещё тяжелее и поплелся за ними, бормоча: - Вот змей овинный, я тебе припомню! К ступеням подплыла колода, замерела вровень с верхней площадкой крыльца. Яга с кряхтеньем погрузилась в средство индивидуального передвижения и указала остальным на место в ступе. - Знать, - проговорила она, - овинник не сам по себе кольцо взял. Прельстила его кто-то. Шишок кивнул: - Верно, хозяйка. Он мне ещё вчера шептал, мол: «Вот бы в лесу жить, где ни печей, ни снопов, ни работы - только грибы да ягоды, да ветер в ветвях». Видать, кто-то ему голову заморочил. Гаврила нахмурился: - Моя прелесть… то есть кольцо, нельзя никому отдавать! Оно злое! - Опасное, - согласилась Яга. - А потому поспешим. Подлетев к дальней чаще, где уже простыл след овинника, и далее лететь в ступе не представлялось возможным, решили идти пешком, лишь бы быстрее нагнать охальника. Домовой, почесав бороду, зашаркал впереди, указывая дорогу через чащу. Гаврила шёл следом, настороженно озираясь, а Яга замыкала шествие, время от времени бормоча заговоры — чтобы следы не путались, а тропа не уводила в сторону. Вскоре они вышли к опушке, где стояла старая заброшенная изба. Дверца была приоткрыта, а на пороге валялась рваная шапка овинника. Яга подняла её, принюхалась и усмехнулась: - Точно - Лихо его сманило. Вон, след её - мох под ногами промялся, а воздух сладковато-гнилостный. Пошли, ребятушки. Твоя прелесть, - она подмигнула Гавриле, - вернётся на место. Лес вокруг становился всё гуще. Мох под ногами скрипел, а приторный запах усиливался - лип к коже, туманил голову. Гаврила морщился, тёр переносицу и бормотал: - Моя прелесть… оно близко. Чувствую. Шишок, семенивший впереди, вдруг остановился, поднял лапу и зашипел: -Тихо! Слышите? Из-за елей доносился громкий смех - неприятный, будто кто-то скреб ногтями по стеклу. Яга вскинула клюку, прошептала заговор - и деревья как бы расступились, открывая небольшую поляну. В центре стоял корявый дубовый пень. На пне восседала в лохмотьях Лихо со спутанными космами и одним глазом над переносицей, как тёмная лужа. В костлявых, длинных пальцах с загнутыми когтями она держала Кольцо Всевластия - оно слабо мерцало, будто дышало. Овинник, тот самый, что украл кольцо, сидел у её ног. - А, гости! - Лихо подняла взгляд, улыбнулась, обнажив острые зубы. - Добро пожаловать на праздник вольной жизни! Яга шагнула вперёд: - Отдавай, Лихоманка, что не твоё. Кольцо - силы немерянной, тебе не по зубам. Лихо рассмеялась: - О, да я знаю, что оно может! Оно мне шепчет - обещает силу, власть над лесом, над всеми духами! Овинник закивал, не отрывая взгляда от кольца. Гаврила, увидев кольцо, вздрогнул. Глаза его загорелись жадным огнём, пальцы сжались. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один… - Моя прелесть… - прошептал он, протягивая руку. - Стой! - резко крикнула Яга, хватая его за плечо. - Не поддавайся! Оно тебя помнит, но и ты его помнишь - как оно тебя искалечило. Не дай ему снова взять верх! Гаврила замер, сжал кулаки, потом тряхнул головой: - Ты права, хозяйка. Не позволю ему снова мной править. Но забрать его надо. Шишок тем временем подкрался к пню сзади, юркнул ближе и толкнул Лихо под локоть- кольцо покатилось по земле. Лихо вскрикнула, вскочила, но Яга уже произнесла заговор: воздух сгустился, сковал движения нелюди, прижав её к пню. - Шишок, хватай! — крикнула Яга. Домовой ловко подхватил кольцо, сунул в кожаный мешочек и спрятал за пазуху. - А ты, овинник, - Яга повернулась к сидящему на земле плотному духу, - вставай. Пойдёшь со мной. Будешь отрабатывать проступок - грядки полоть да печь топить. Овинник вздохнул, но спорить не стал. Лихо, освободившись от чар, сверкнула глазами: - Вы ещё пожалеете! Я вам это припомню! - Помни на здоровье, - хмыкнула Яга. - Только без чужих колец. А то знаю я вас, любительниц силы лёгкой. Она махнула рукой, и тропа сама собой расчистилась, ведя обратно к избе. По дороге Гаврила шёл молча, потом тихо спросил: - Хозяйка… а что теперь с кольцом? Снова спрячешь? Яга задумалась, погладила клюку: - Спрячу, но не просто так. Есть у меня одна мысль. Кощей говорил — род Волосов не восприимчив к чарам кольца. Значит, сделаю я ларец особый — из корней старого дуба, что на границе с Навью растёт. Оплету волосами своими, запечатаю печатью Велеса. Там оно и полежит, покуда не найдётся способ его уничтожить. Шишок кивнул: -Надежно будет. А я за ларцом присмотрю - чтоб более никто не утянул. Гаврила улыбнулся - впервые за долгое время по-настоящему, без оскала и шипения: - Спасибо, хозяйка. Моя… то есть, твоё кольцо теперь в безопасности будет. И я тоже. Яга похлопала его по плечу: - Вот и славно. А теперь - домой. Ужин скоро, да и баньку протопим. Отмоемся от смрада, что от лихоманки пристал… Они зашагали дальше. Овинник Зурнила понуро брёл сзади, Шишок напевал что-то себе под нос, а Гаврила, впервые за много лет, чувствовал себя почти свободным.

Яга прибыла во дворец Кощея в предрассветный час, когда туман ещё цеплялся за шпили башен, а стража зевала у ворот. Она не стала ждать приглашения - махнула клюкой, и кованые двери распахнулись сами собой. Кощей сидел на троне из чёрного железа, перебирал в пальцах нитку с нанизанными на неё зубами древних змиев и хмуро разглядывал зачарованную карту Пекельного царства. Увидев Ягу, он резко выпрямился, глаза вспыхнули тревожным огнём. -Ты принесла? - хрипло спросил он, не дожидаясь приветствий. Яга молча развернула тряпицу, и на ладони её лежало Кольцо Всевластия - тускло мерцающее. Кощей замер. Лицо его, и без того бледное, побелело ещё сильнее. Он медленно поднялся с трона, сделал шаг вперёд, но тут же отпрянул, словно от удара. - Оно… всё ещё сильно, - прошептал он, вглядываясь в кольцо. - Сила в нём не угасла. Яга кивнула: - Да, и едва не попало не в те руки. Лихо хотела его присвоить, прельстила овинника, тот и стащил. Но мы с Гаврилой да Шишком всё уладили. Кощей выдохнул, провёл рукой по лбу - на пальцах осталась капелька ледяного пота. - Хорошо, что вернулось. Плохо, что так близко к беде подошло. Если бы кто из колдунов или нежити надел его… - он не договорил, только сжал кулаки. - Ты знаешь, что будет? - Знаю, - серьёзно ответила Яга. - Саур вернётся. В новом теле, с новой силой. И тогда не только Тривятиземье, но и все соседние царства в рабство пойдут. Кощей медленно подошёл ближе, но не коснулся кольца. Вместо этого он достал из-за пояса маленький хрустальный сосуд, украшенный рунами Велеса. - Положи его сюда, - велел он. - Этот сосуд создан для хранения опасных диковин. Он не даст кольцу излучать чары, не позволит ему шептать в уши. Пока мы не решим, как его уничтожить. Яга осторожно переложила кольцо в сосуд. Как только Кощей заткнул сосуд, мерцание угасло, стало легче, будто гора с плеч свалилась. - Теперь слушай, - Кощей сел обратно на трон, голос его стал твёрже. - Нужно найти способ уничтожить это кольцо навсегда. Но до тех пор…

- …оно останется у тебя. Только ты способна его хранить без ущерба для разума. Род Велесов устойчив к чарам Нави, не даром отче твой стражем междумирья себя означил, а твоя избушка - место, где перепутье троп к ходам туда, так что незаметно никто оттуда не проскользнёт, ежели на кольцо позарится. Молва ужо пошла о нём, и желающие обрести могущество его вскоре ещё найдутся.

- А я вот чего удумала: откель гора одинокая свой огонь из нутра земли черпает, ведомо ли?

Думаю, все реки лавы, что в разных мирах горними протоками вверх прут, всё одно из Нави от Смородиной проистекают. Потому к батюшке моему идтить надобно, да в реку Смородную колечко кИдать, там -то жару земного в избытке.

-Таки твоя правда,-удивился Кощей,- Как о том раньше думка моя не зашла?

- Эх ма, однако придётся мне для надобности всеобщей к батюшке да на поклон идти.

- Ужо расстарайся, коли так сложилось, отринь прошлые разногласия, смири норов свой ради блага общего, покайся наконец перед батюшкой Велесом, примет небось с покаянием дочь мятежную.

- Наверное, примет, да токмо мне поступиться придётся гордыней собственной, да ладно, перегорело всё ужо за века, может, и я не права была, покаюсь, с меня станется ради дела нашего.

- Вот и ладно, это ты складно помыслила, оно и правда, что изо всех жерл земных горы низвергают лаву Смородной из Нави, так или иначе.

-Эхе-хе, пойду собираться.

Куды идёте-то,- тоскливо завыл домовой,- Сироткой оставить хотите.

- Цыц, оглашенный, накликаешь беду, -цыкнула бабка,- В Навь, да обратно, и всего-то.

- А как же пойдёте, матушка? С твоих ходов за огородом, али по большаку?

- Хода мои не для полётов, а нам надобно скоренько, посему полетим до Змиевых врат, что в СвЯтых горах, там до Калинова моста ночь пути, - ответила Яга.

- Ой батюшки- чуры, там же за кажным каменюкой то бес, то джинна.

- Пройдём как-нить, впервой, чоль?- махнула бабка дланью,- Али не дчерь я Велесова.

- Могуча матушка, слов нет, но сдюжишь ли со всеми?

- Придётся !

Полёт из дремучего леса Гаврила почти не заметил, спал ещё в пол глаза. Но когда

под ступой раскрылось Лукоморье, он распахнул зенки от удивления. Куда ни кинь взгляд, всюду кто-то да попадал под обзор с высоты. Вот лешие делили брусничные поляны, сходясь стенка на стенку в равной кулачке. Русалочьи протоки дарили видом манящих мавок, улыбки берегинь с приветственными жестами рук лучились с любой поляны. Вон кикиморы, заметив полёт ступы, запрыгали с кочки на кочку в болоте. А там заелозил в болоте водяной, мутя ряску от испуга. Когда показалась сама лука, заблестела чешцуёй кольчуг морская ватага Черномора, грозя небу трезубцами и мечами, огромная рыба- кит полыхнула хвостом по глади моря, уходя в глубину. Далее по побережью летели до предгорий, пугая горних троллей и местных девов.

Врата возникли неожиданно, представ своей громадой среди глубокого ущелья, добраться сюда по горам вряд ли было возможно. Яга опустила ступу на небольшом выступе пред ними, едва не свалившись в пропасть. Выбравшись, подошла к сложенной из кусков скал арке и зашептала на непонятном наречии наговоры, махая руками как умалишённая.

По поверхности загорелись руны и рисунки, заплясав мигающими огнями по твёрдому камню. Колыхнулось пространство арки, мутнея нутром, клубясь темнотой.

- Иди след в след за мной,- прохрипела Яга,- держись за поневу и колечко из рук не выпускай. Будут тебе шептать, сулить и уговаривать- не слушай. Подкупать, грозить, увещевать- не верь. Стыдить, жалостить, совестить- не поддавайся. Всё там не тут.

Они двинулись в сумрак, где едва различимые тени сновали повсюду, где потоки леденящего холода и нестерпимого жара чередовались каждое мгновение, растрёпывая одежду в лоскуты. Наконец проступила тропка, робко змеясь меж скал и деревьев непонятного вида. Потом вышли на мощённую дорогу из кроваво- алого камня, по обочинам валялись остовы костяков неизвестных существ разного размера. Змеи и ящеры, морские левиафаны и кашалоты, грызуны малые и носороги с бегемотами усеяли пути в Пекельное царство и поля преддверий Нави. Духи невиданных существ струились из недр, прикованные местом не упокоения. По багряному небу тяжёлых туч, в росчерках молний и падениях метеоров, кружились тени драконов и гигантских недоптиц.

Гаврила дрожал и душой и телом, проклиная тот миг, когда согласился сопровождать бабку в Навь, к реке Смородинной. Ведь увещевала, что не бросит, что убережёт, не дозволит волосу с почти лысой головы упасть. Что мол даже ей мочи не хватит кольцо заговорённое сквозь кромку Нави пронести, токмо он, ужо кольцом ведомый, не позволит ему вконец впасть в неистовство и помешать войти в Навь. Теперь, уже совсем ничего не понимая, он еле плёлся, держась за подол бабкиной одежды.

Калинов мост плавно выползал из окружающего тумана и мути, гигантское сооружение прохода в первый предел Нави было спаяно из гигантских скал базальта самим Сварогом, вершителем миров, приемником вящего Рода. Потому и имя мосту было-калёный или калиный, то есть сварганенный в одно целое при помощи небесного огня Сварога. С той стороны, шагов за сто, колыхнулось пространство, обозначилась гигантская фигура бурого медведя, раздался недовольный рык. Из-под моста полезло трёхголовое недопонимание эволюционного процесса, пыхтящее дымом и огнём. Горыныч был очень раздражён прерванным сном, учуяв власть кольца.

Яга встала в преддверии моста, подняв руки вверх.

- Отче, услышь дочь свою младшую, дозволь с речью обратиться покаянною.

Фигура на другом конце моста заколебалась в мареве, и на мост шагнул велет в полном доспехе и медвежьей шкуре на голове и плечах.

- Говори!- пророкотал полубог скотий и жреческий.

- Батюшка, дозволения прошу дойти до половины моста и вернуться обратно в мир Явный.

- Для чего дозволение сиё тебе надобно?

- По-прежнему нет у меня желания остаться навеки в Нави, мил мне белый свет по сию пору, прости меня.

- Пустое, переболело неприятие твоё, но тебе одно не можно: заплескает тьма глазоньки, вольётся в нутро, противления не возжелаешь. Останешься, как и я, в Навьем царствии навеки.

- Есть нужда творение подлое изничтожить, кое немало бед в мире явном сотворить может.

- Покажи.

- Гаврила, покажь.

Вытряхнутое из сосуда кольцо полыхнуло, впитав родственную мощь, разлитую вокруг.

- Эка-вона,- усмехнулся Велес, глядя на скрючившегося Гаврилу с кольцом в кулаке.

- Дозволь, батюшка, отзови трёхголового.

- Пущай он идёт, его не жалко,- кивнул он на Гаврилу-Голлума.

- Пойдёшь? – со слезой на щеке, прошептала Яга, оглянувшись в пол оборота на Гаврилу.

- Пойду,- прохрипел тот, - Надо.

Каждый шаг отдавался болью и мукой, трёхголовый ящер отполз под мост, путь по раскалённому камню над кипящей лавой смрадной рекой казался бесконечным. Наконец, выйдя на середину моста в дымящихся лаптях, Гаврила глянул за край. Бурлила внизу белая лава, надуваясь пузырями, смрад поднимался седыми клубами серного пара. Он закрыл глаза и протянул руку с кольцом за край, с трудом разжал сведённые судорогой пальцы…

Раннее утро зародилось в лесу, лохмотья тумана цеплялись за ветви елей, оседая в болотинах неровными сгустками. Осенние ночи, скудные теплом, стали обычными, и Гаврила, выходя поутру на крылечко, кутался в бабкину шаль. Забив травяную смесь в трубку, он уселся на ступень. Следом вылез домовик, кряхтя и хлопая скрещенными руками себе по бокам:

-Ну чо, давай учи,- кивнул он на трубку.

- Я тут подумал, да ну её, дым один, толку никакого, может, у бабки настойки мухоморовой после полудня отольём, всё веселей?

- Да ты совсем оттаял, как я погляжу, местным становишься, конечно отольём втихую, а воды родниковой дольём, Кощей теперь токмо лет через двести посетит, чтобы испробовать.

С верхушки столетней ели насмешливо крыкнул старый ворон…