Главное, что есть Ты

Глава 1

Вечернее зарево заката разливалось по классу, напоминая о том, что стоило бы поторопиться и пойти домой. Я и Алиса на этой неделе дежурные. Кто-то вроде лиц, ответственных за всеобщий порядок – как дисциплинарный, в поведении учеников, так и пространственный, в виде чистых полов, досок и парт.

Не сказать, что мы были этому рады. В особенности Алиса. Всегда бунтарка, дерзкая и нахальная девчонка раз в месяц (а того и реже) становилась блюстителем закона против своей воли. Ей, конечно, это не по нраву, но лишний раз получать по шее за проступки не охота никому.

А я же был полон обскурантизма, лени и развязности. В чем-то я с Алисой был един – мы никому особо не были тут нужны. Учителя на не любили, с одноклассниками мы не общались. Это нас и объединило, это нас и сблизило.

- Дань, а знаешь… - Алиса на секунду замерла, пока вытирала доску, словно составляя свою мысль из полустертых формул сокращенного умножения.

- Да-да, я тебя слушаю. – Переворачивая стулья я остановился, оперся на парту и внимательно внемлю Алисе.

- Это ведь наш последний май в школе. – И правда, я совсем об этом как-то позабыл. – Не думал, куда поступать будешь?

А я и действительно даже не задумывался над этим. Мне безразлична моя дальнейшая судьба, как таковая. Что учителем, что заводчанином, что музыкантом – я одинаково буду плох во всём.

- Нет, не думал, - ответил я, переведя взгляд на потолок, - пойду, наверное, в местный техникум, на машиностроение. А ты? Кем ты хочешь стать?

Алиса повернулась наконец ко мне лицом и сказала:

- А я не хочу тебя терять.

Я был немного ошарашен таким ответом. Неужто мне это говорит та девочка, что выдергивала постоянно из-под меня стулья, натирала доску мылом и мастерила петарды из активированного угля?

-Алис, ты как будто меня хоронить собралась. Почему думаешь, что после школы все закончится?

- Меня родители в другой город учиться отправляют. Примерно за две тысячи километров отсюда. – Она медленно подошла, села на стул рядом со мной и продолжила. – А я не хочу туда, понимаешь? Не-хо-чу!

- Ну хочешь я с тобой поеду? Меня тут не держит все равно никто. Бабушка, наверное, даже рада будет, что такая обуза с плеч спала.

- Не знаю, Даня, не знаю. – Разговор как-то оборвался на полуслове, логически завершившись. – Сходи воды набери, эта уже совсем плохая.

- Есть, гражданин начальник!

Все так же беззаботно и легко я вышел из класса с ведром, будто бы и не было этого тяжелого момента. Никому, наверное, не хочется терять друзей. Особенно когда в них вся твоя душа и сердце.

Школьные коридоры были пусты. Я шел, насвистывая какую-то знакомую мелодию себе под нос. И что же делать то? Я ничего не умею, чтобы пробиваться за ней. Учиться времени совсем мало. А эти зеленые стены коридоров разве что продержали меня тут одиннадцать лет, ничему толком и не научив. Нет, ну я могу, конечно, банально считать и писать, но, а дальше что? Могу на карте города назвать, речки показать. Но нет ресурса уехать с Алисой. Почему-то в груди щемит, когда думаю о нашем расставании.

По возвращению в класс Алиса отмыла доску и уже протирала подоконники. В свете заката её рыжие волосы пылали ещё сильнее, отчего я просто не мог отвести взгляд. До чего прекрасна эта девочка… Почему мне выпал шанс так легко её найти и столь же легко потерять?

- Держи воду. Аккуратнее, она холодная, горячей как обычно не было.

Ничего мне не ответив, она прополоскала тряпку и продолжила уборку. А я сел на уже чистый подоконник у открытого окна, достал сигарету и закурил.

- Ну ты бы хоть учителей побоялся, что ли. В туалете покурил.

- Всё равно нас в школе двое, не считая вахтершу. Она в возрасте, просто так туда-сюда ходить не будет. Покурю и стулья до конца подниму.

- А полы мыть не будем?

- Нет, наверное. Лучше в среду и субботу, перед проверками.

Выкинув бычок куда-то в кусты под окном, я продолжил работу. Не сказать, что прям трудился, но всё же четкое деление на мужские и женские обязанности существует не просто так. Наверное.

- Даня, вот все вокруг что-то да умеют, - Алиса резко прервала тишину и уставилась на меня, - я вот в музыке сильна, меня в консерваторию сплавить хотят. Ульянка, вон, вообще спортсменка и комсомолка. Чего же ты такой пустой и бездарный, а?

Наверное, эти слова сильно бы ранили любого другого человека, но не меня. Я знаю, что много слабостей. Знаю, что не идеален и не требую этого от других. Алиса знает, что меня таким не пронять. Она знает, что мой разум всегда холоден. Не потому, что я очень смелый и рассудительный, просто не понимаю большую часть происходящего.

- Зато я безразличный и безучастный. Идеальная шестеренка для какого-то механизма партии, которая беспрекословно будет делать то, что ей прикажут.

Внезапно глаза Алисы загорелись, а на лице проступила улыбка.

- А ты не думал пойти на милицейского учиться? Ну а что, ума не надо, ты вон какой здоровый, точно пройдешь!

Оставшуюся уборку мы провели на весёлой ноте, обсуждая кем бы я мог стать. Политиком, членом партии, милицейским (наверное, самый подходящий мне вариант). Да хоть в конце концов слесарем-станочником. Но все это казалось мне каким-то тяжелым и гротескным, неподъёмным грузом для моих плеч. Уже когда закруглялись я вспомнил, что прихватил с собой из дома фотоаппарат покойного деда.

- Алиса, а давай я тебя сфотографирую себе на память?

- Дурак что ли, какая память? Все у нас получится, прорвёмся!

- Ну ты встань вот сюда, что бы свет хорошо падал, я все равно хочу такую красоту запечатлеть.

- Идиот! Не говори так! – Алиса впала в краску и отвернулась, но все равно встала туда, куда я просил.

Я быстро достал с рюкзака камеру, зарядил пленку, навел прицел, и… Готово! Дома проявлю для себя и Алисы, пускай будет как подарок от меня.

Майский вечер стрекотал разными сверчками, лениво грел спину солнцем, шелестел сказки свежей листвой. Каблуки Алисы строго цокали рядом со мной, и я знал, что пока всё хорошо.

- А может вообще поженимся?

- Дань, ты придурок? Может мне и детей тебе ещё нарожать?

- Нет, ну ты сама подумай, будем с тобой крепко связаны. Мне квартиру скоро дадут как сироте, а если с тобой уеду, то может даже в том городе и дадут. Я ж люблю тебя, не хочу терять, а на войне все средства хороши.

- Что… Что ты сказал? – Мягко говоря, Алиса опешила только от одного предложения свадьбы, так тут следом ещё и нечаянно признался.

- Ну, что не хочу тебя терять. Что люблю тебя.

- Знаешь, и я тебя, дурака люблю.

Уже стоя у подъезда Алисы она спросила меня, глядя в глаза, держа меня за руку:

- Даня, ты станешь моим мужем?

- Да, Алиса. А ты будешь моей женой?

- Буду…

Мы поцеловались. Впервые. Очень протяжно, очень нежно. Я знал, что у нас всё будет хорошо. Знал, что нас впереди ждёт тяжелое, но счастливое и бесконечное лето…

Глава 2

А дальше весна решила, что она теперь осень. Похолодало так, что все птицы собирают свои чемоданчики на юг, а вместо уже привычного дождя начали падать хлопья снега. Мне это никак не мешает – надел дополнительно куртку и всё счастье на этом.

Встал сегодня я раньше обычного почти на час – надо ехать в пригород, на подработку. Мы с Алисой вроде как собрались венчаться, а это значит, что нужны кольца. Хоть какие-то. Работа у меня пыльная и тяжелая, Алиса много раз говорила уйти оттуда. Но, иметь лишние рублей сто в месяц для школьника не будет лишним. Иначе как бы я смог радовать Алису даже незначительными мелочами вроде проявленных фотокарточек, мороженого по три копейки и походов в кино? Наверное, только если бы у бабушки таскал пенсию.

На остановке холодно и морозно. Будто всегда так и было – припорошенная снегом трава, растоптанная случайными зеваками мира сего снежная грязь по тротуарам, плескающие лужи из-под колес машин. Все стоят, ждут чего-то, куда-то опаздывают. А я снова курю, снова мечтаю. Впереди будут тяжелые времена, с которыми мне придется изрядно попотеть. Самое благородное, что я могу сделать, так это уставать сейчас, что бы потом с Алисой было легче.

Последнюю неделю я виделся с ней только в школе – у нее подготовка к какому-то концерту. В это время я же работал. Сегодня должны по идее выплатить деньги, сегодня же и поеду за обручальными кольцами. Правда, совсем не имею представления как их выбирать.

Скрипучий и ароматный автобус, уже полный утренних работяг, подъехал ко мне и открыл свои двери. Наверное, это хорошо, что у нас есть свой служебный транспорт. Среди всех лиц я всегда узнаю одно и сразу сажусь к нему. Это Александр, мой бригадир, но мы по-доброму зовем его Шурик. Практикант из местного аграрного института, направленный на стажировку примерно в то же время, что и я пришел работать на поля. Не знаю как, но между нами случилась немая химия взаимопонимания.

- Шурик, здравствуй, как ты?

- Здравствуй, Данил. В порядке, а ты там как? Надумал куда поступать будешь? У нас в аграрном много мест есть! – Этот блондин всегда меня вербует учиться и идти по его стопам.

- Да нет, Шурик, ты же знаешь, я не особо смышленый для этого. Ты вон, какой мозговитый, уже бригадир. А я бы точно так же и работал руками в поле, только с бумажкой.

- Сегодня у нас, скорее всего, немного работы будет, только трактора в поле пойдут. Мы, скорее всего, амбары убирать будем. Скорее всего, меньше денег получим.

Новость не самая приятная, но и плохой я назвать не могу.

В салоне потряхивало на кочках и кидало по салону на поворотах. Водитель то и дело матерился на других водителей, а мужики кричали, что не дрова везёт. Царила атмосфера благодатного хаоса, который кончится, как только приедем.

- Слушай, Шурик, а ты не знаешь случаем, как правильно кольца выбирать?

- Ого, Даня, а что за праздник такой?

Ну, я поведал ему всю историю. Что не хочу терять свою солнечную девочку, что решил жениться. Рассказал про себя и семью, что сирота.

- Ну ты даешь конечно. Аж гордость за тебя берёт, я бы на такое не решился.

- Выбора у меня не много, от того и пошел ва-банк. Одно знаю точно – все будет хорошо. И у тебя, и у меня с Алисой.

Автобус остановился в этот раз аккурат напротив нашей каптерки. Все мужики взбунтовали, что им придется дольше обычного сапоги топтать. Водитель же вежливо на матном русском пояснил, что если заедет дальше, то толкать автобус из грязи будут они.

- Вот знаешь, - надевая мастерку, я решил еще поспрашивать Шурика о житейских мудростях, - я вот по факту ничего не умею, кроме как работать руками. Тяжело мне дальше будет?

- Не думаю. Я вот, например, впервые в руки инструмент взял, когда сюда пришел. До сих пор привыкнуть не могу. Даня у нас вроде как пробивной парень. – Немного переведя дух, Шурик сел шнуровать ботинки. – Только делал бы ты ещё больше, нежели чем надеялся на святой русский «авось».

- Ну, так это, я же и сделал…

- Ты не понял. Работаешь, молодец. Предложение сделал – вообще мужчина. Но, не хватает красиво думать. Мыслишь очень узко и прямо, не всегда это играет на руку. Сыграй ты в карты со своими методами, то непременно проиграешь.

- Ну а что делать тогда?

- Учиться тебе надо, вот что. Если бы сидел побольше за книжками, то чудо-парень стал в момент.

- Так я не люблю это, сам знаешь.

- А ты через силу, а то будешь как я, в годах и в полях, как вольный ветер. – В разговор встрял мой коллега, мужчина не сильно в годах, но явно повидавший жизнь. – Что же вы, молодняк, никак не поймете. Победителем выходит чаще тот, у кого макулатуры в голове хранится больше.

- Ну, можно сказать и так, Семён Павлович. Понял, Даня? – Дошнуровав свои ботинки, Шурик встал напротив меня.

- Понял вас, мужики. Ну, а теперь за работу!

И взаправду, отправили в ангары. Где-то надо было подлатать крышу, где-то просто прибраться. Меня, как здоровую детину, запрягли вытаскивать мешки с мусором и кидать их в кузов грузовика у ворот. Не сказать, что тяжело, но муторно. Время тянулось мятной жвачкой со вкусом ментола, что привез отец Алисы из командировки. Он у нее какой-то заумный инженер, часто катается по миру, изобретает всё подряд. Я, кстати, ему понравился. Но вот матушка Алисы…

Вспомнилось наше с ней знакомство. Как я впервые пришел без проса и ведома к Алисе домой. Матушка её оказалась тоже дома. Звоню в звонок дверной, а оттуда взрослый женский голос из-за двери спрашивает – «Кто?». Я растерялся и ответил – почтальон Печник, принес посылку для вашей дочки. Не до конца понимаю, то ли шутка была неуместна, то ли она посмотрела на мою рожу уголовную через звонок и испугалась. В тот же момент я услышал, как дверь закрылась на ключ, были крики в сторону Алисы, что с уголовниками повелась и не так её воспитывали.

Я позвонил ещё раз, крики стали лишь сильнее. Мне орали, что бы я уходил. Соседи повылазили на лестничную площадку, смотрели на меня как на диковинного зверя. Крики не утихали, а я не понимал - как на это всё реагировать? То ли повиноваться и уйти, то ли остаться и попытаться доказать обратное. Ясно было одно – обстановка накалялась, я давно потерял над ней контроль.

Минут через двадцать к подъезду со свистом подлетела зелёная шестёрка, оттуда выскочил мужик в деловом костюме и полетел в подъезд. Видел я его с окна, на подоконник которого оперся и курил. По шагам я понял, что он поднимается ко мне на этаж. Видимо, по мою душу.

Так и оказалось, он схватил меня за шкирку (это было года три назад, я тогда был незначительно меньше него, не как сейчас), начал орать, что он служил в ВДВ, и будет меня убивать. Соседи после его появления все попрятались, а сам он меня потащил в квартиру. Крикнул на жену, что бы угомонилась. Приказал Алисе сидеть в комнате. Меня же посадил на кухню, сел напротив, чуть успокоившись, начал со мной разговор.

- Тебя как зовут? – Сказал он сухо, жутко глядя мне в глаза. Хотелось отвернуться, но понимал, слабину давать перед ним нельзя.

- Данил. А Вас как звать могу?

Ему мой ответ пришел по духу. Напускная строгость растворилась, а напряжение на кухне стало гораздо меньше.

- А ты не из робкого десятка. Лев Юрьевич я, а жена Людмила Петровна. Что тут забыл?

- Да я к Алисе пришёл, погулять позвать.

- Нравится она тебе? – Лев Юрьевич спросил наиграно строгим голосом. Так иронично, что я невольно улыбнулся вполсилы.

- Что Вы, нет, конечно… Мы просто друзья, в одном классе учимся.

- Странно, а я тебя ни родителей твоих на собраниях не видел, ни на фотографиях с альбомов.

- Так я только сюда перевёлся. Как бабушка опеку получила, то стал тут жить.

- Сирота, значит…- Лев Юрьевич замялся, но самообладания не потерял. - Ну, идите, гуляйте, только к восьми домой что бы её вернул!

- Будет сделано!

Рабочий день прошел необычайно быстро среди всех этих теплых воспоминаний. К шести вечера мы как обычно завершили весь фронт работ, местами перевыполнив. Нас рассчитали за последний рабочий месяц, я забрал свои деньги и пошел на автобус. Шурик остался где-то в районе буржуйки начальства, ждать его я не стал. Тем более, сегодня в планах купить кольца, сделать всё красиво, что бы было как в сказке.

Стоя у ювелирной лавки, я понял, что совершенно не знаю что брать. Если размер я могу прикинуть (мой мизинец примерно по размеру как безымянный Алисы), то какую модель брать – загадка. Золото или серебро подойдет? А может вот эти, забавные из платины?

- Вам что-то подсказать? – Продавщица, на вид лет тридцати, решила сделать наконец-то свою работу.

- Да, мне нужно кольцо. Или кольца. Ну, предложение уже сделал, но все равно нужны.

- Ну тогда могу предложить вот эти, они из золота 585 пробы. Пусть и помолвочные, но и для обручальных сгодятся. Размер знаете?

- Прикинуть на себе могу. Ну, моя рука с собой, а её безымянный как мой мизинец.

- Давайте тогда лучше померим.

Как оказалось, у меня размер кольца 18.5, а у Алисы миниатюрный 16. Ну, буду надеяться, что подойдет все и не придется бегать туда-сюда.

Оставив добрую часть денег в ювелирной лавке, я пошел на трамвай. Отсюда как раз идёт горемычный пятый, что последний из возможных маршрутов не спешит менять свои жестяные банки на колёсах. А мне и возмущаться этому нет смысла, свою задачу делает – и хорошо.

По пути от трамвая встретил бабушек, что торгуют цветами. Они выглядят смешно – сидит три бабушки, припорошенные снегом, а перед ними такие же в снегу букеты цветов, что-то из овощей, кульки с жареными семечками. Возьму у них ромашек, что ли. Простенько, но главное, что бы было от души, иначе какой от этого толк?

Уже стоя у её двери, я немного замялся. Если откроет её матушка, то будет очередной скандал. Если отец – будет шутить и подкалывать. Странно это всё. Как-то внезапно, дико и по бытовому. А как отреагируют то её родители? Ну и заварил же я кашу. Опять все разгребать, опять всё на мне. Не люблю я это. Ох, не люблю…

- Ты чего стоишь, мнешься? – Из-за спины спросила меня Алиса. – Если обнести решил, то хоть бы ключи у меня стащил.

- А, да я это, к тебе пришёл вот, думал ты дома уже…

- Цветы мне? – Лицо Алисы я видел плохо из-за того, что она стояла напротив подъездной щели окна. – Знаешь же, что я такое не люблю.

- Так надо. Если делаю, то надо.

- Дурак ты, что ещё сказать. Заходи, дома никого нет. Отец снова в разъездах, мама тоже куда-то в командировку поехала.

В её квартире как всегда пахло теплом и уютом. Не знаю, что-то было родное, чего я понять до конца не мог. То ли это из-за Алисы, то ли из-за солидного убранства и хорошей хозяйки.

Сидя на кухне и ожидая пока Алиса переоденется в домашнее, я сидел и крутил в руках коробочку с кольцом. А что в школе скажут? Нам едва стукнуло по восемнадцать. Слухи пойдут всякие, мол, по залёту. Не хочется всего этого. Хотя, кто распустит – может и от меня по кабине получить.

- Что в коробке? – Уже второй раз я пропустил момент, как ко мне подкралась эта девочка. Никак себя не могу заставить быть внимательнее с ней.

- Тут кольцо. Точнее кольца. Для нас, что бы как у людей всё было. – Я открыл коробочку и протянул её Алисе. – Смотри. Красивые?

Не ответив, она села ко мне на колени и крепко обняла. Я чувствовал, как горячие слезы слегка капают мне на плечо. Я обнял её в ответ. Совсем не хотелось отпускать, длился бы этот момент вечно…

Когда мы отпустили друг друга из объятий, она взяла кольцо и надела себе на руку. Оно оказалось ей как раз. Хоть тут моя внимательность к мелочам оказалась к месту. Теперь осталось рассказать только её родителям и моей бабушке. Но, независимо от их реакции, я назад не отступлю. Наше лето, счастливое лето впереди. Трудное, полное тяжелых решений и моментов, радостных эпизодов и красивых историй. Бесконечное лето…

Глава 3

- Эй, душнила, ну хоть скажи, что вы задумали? – Ульяна зудела над ухом, всё больше напоминая мне назойливую муху, что так и норовит залезть в глаза в жаркий летний день.

- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! Почему тебя вообще на меня свалили, вроде взрослая девка, что нянчиться то с тобой?

- Не знаю, думаешь я рада?

Надув щёки, и показательно хлопнув дверью, Ульяна ушла к себе в комнату, оставив меня в гордом одиночестве на кухне. Здоровая уже детина, а одну дома её оставить боятся. Хотя и понять их могу – если бы моя дочь устраивала попытки поджога, мастерила взрывпакеты из активированного угля и селитры и всё время что-то чудила, я бы точно негодовал.

Дело вот в чём – пока родителей Алисы (и её самой) меня частенько оставляют следить за младшим ребёнком в их семье. Как-то оно само так повелось, когда все стали замечать послушание Ульяны в мою сторону. Складывалось впечатление, что я её семья, а не мама с папой. Хотя и Алиса была такой же оторвой до знакомства со мной. Ну, со слов её родителей, что всегда вгоняли мою невесту в краску.

- Ульяна, вернись обратно. – Не надо, однако, что бы она обижалась, иначе будет плохо.

- Ну, чего тебе? – Недовольная девочка-ракета заглянула в дверной проём кухни.

- Гулять пойдём? Погода-то какая хорошая, что дома сидеть?

Глаза Ульяны моментально загорелись огнём, а от обиды и негодования ни осталось даже воспоминаний.

- Пять минут и я готова! – С этим девизом, она, кажется, живёт по жизни.

И ведь правда, пока я шел в коридор обуться, эта фурия уже обувалась вместе со мной, что-то весело гогоча про майские вечера и красоты города. Наверное, в такие моменты я понимаю, что сколь бы не был я высок, но для таких людей, как Ульяна, я буду бесконечно мал. И она будет для меня точно так же всегда светить, я буду смотреть на неё, прям как на солнце, и, щуриться от смеха.

- Ну, куда пойдём?

- Пошли в парк, там хорошо.

Шли мы весьма обыденно – я молчу, она не замолкает. Всё что-то тарахтит и тарахтит, словно ни с кем никогда не говорила, а тут выпала редкая и диковинная возможность. Рассказала про новый кинотеатр «Космос», мне туда обязательно нужно отвести Алису. Рассказала, как видела сенокос и коров, когда ездила с родителями на дачу.

В парке было немноголюдно, не смотря на хорошую погоду и воскресенье. Тихо и мирно плавали уточки по пруду, а редкие и заблудшие с лесов в город белки прошмыгивали под ногами. А Ульяна всё что-то неугомонно трындела. Я и не против, пускай дитя потешится.

Купив этой девочке сладкой ваты, мы уселись на лавочку. Не знаю, какое провидение на меня нашло, но у меня появился к ней вопрос. Такой взрослый, грустный и тяжёлый.

- А кем ты хочешь стать?

- Я? Ну, не знаю. В милиции хочу работать! – Ну, с такими стражами порядка нам далеко не уйти.

- А я вот не знаю. Вроде есть куда расти, но и некуда.

- Дурак ты, Даня. Дурак!

- А ты-то самая умная, всем всегда только умные вещи говоришь.

- А что, не так? Вон стань как я, пойди в милицию работать. Будешь всем помогать. Ты всегда всем помогаешь, а тут ещё и форма красивая, и машина служебная, и вообще круто!

- Возможно, ты и права…

Я снова замолчал, оставив Ульяну говорить саму с собой в качестве фонового шума. Уже какой человек мне говорит идти в эту пресловутую милицию. Разве я так похож на человека, который сможет спасти кого-то из лап преступников, или найти давно пропавшего человека? Самому в такое не верится. Я же совершенно обычный, а служивые все чем-то выделяются.

- А давай уток покормим?

- Ну, может и покормим.

В ближайшей булочной был закономерно куплен батон. Такой сладкий, как я люблю. По тихой грусти на обратном пути я потихоньку отщипывал от него по кусочку. Ульяна же каждый раз ругалась и отбирала у меня его, что бы я оставил его бедным птичкам. Спустя пару шагов ей становилось лень его нести, и возвращала бедный батон обратно мне. И так по кругу. Так продолжалось, пока не пришли к озеру.

Смотреть за этим было уморительно – Ульяна бегала вдоль берега, периодически кидаясь в уток хлебом и разговаривая с ними. Я же сидел на траве и смотрел на это цирковое представление.

- А ну, иди сюда штука пернатая! – Черт знает, что у неё было в этот момент в голове, но Ульяна кинулась на подплывшую слишком близко утку в попытке её поймать.

Конечно же, ничего у неё не получилось. Утка уплыла, а эта девочка с бедою упала в воду и начала неистово верещать, периодически выкрикивая что-то нецензурное и матершинное. Быстро вытащив её из воды, надо было принимать решение, что делать. Домой её тащить не вариант, там уже должна была вернуться Алиса. Значит, надо отвести её к себе. Надеюсь, у бабушки не возникнет лишних вопросов.

У меня дома я дал какую-то одежду Ульяне, которую постоянно приносила откуда-то бабушка. Спасибо, ей конечно, за это, но много было одежды, которая рассчитана явно на девочек вроде Ульяны. Странно, но да ладно. И стирать её мокрую одежду пришлось тоже мне, пока бабушка вместе с этим демоном сидела на кухне, пила чай и о чём-то хохотала.

Удивительно, как всегда мне приходится её спасать против своей воли. Хотя, ничего мне не мешало сдать её родителям с потрохами и всеми вещдоками, которые я старательно застирываю. Бабушка всегда говорила: "Кто много берёт, тот много и отдаёт". Я тогда не понимал, о чём она. А теперь вот стою, стираю мокрый сарафан, и понимаю: да, берёт. И отдавать придётся. Что же я за человек такой…

Глава 4

В воздухе комнаты висело крепкое напряжение. Казалось, что одно неаккуратное движение, и случится короткое замыкание, по всем пройдет разряд, минимум 220. Всё дело в том, что мы рассказали о наших планах родителям Алисы. И всё это вышло... неоднозначно. Наверное, самая верная формулировка – неоднозначно.

- Новость неожиданная, - начал высказываться Лев Юрьевич от лица главы семьи, - но раз вы так решили, то я ничего поделать не смогу.

- Что значит «не смогу»? – Людмила Петровна снова не в лучшем расположении духа. Очень похоже на неё. – Лично я - против, ты посмотри на него вообще!

- Мама! Успокойся, он правда хороший, ты даже не пыталась его узнать! – Алиса снова защищала меня как провинившегося ребёнка.

- А что мне его узнавать? Ходит угрюмый, голова бритая, руки в шрамах, бандит вылитый!

- Люда, перегибаешь, успокойся. Да, Данил не обычный парень. Не сказал бы, что пример для подражания. – Лев Юрьевич сейчас был серьёзен как никогда. Даже мне жутко находиться рядом с ним. - Но он любит Алису. Учится, работает, голова на плечах есть. Нашу свадьбу то вспомни – расписались потому, что ты от родителей бежать хотела.

- А ты нас-то не сравнивай! Или думаешь, она от нас бежать хочет?

- Вот ругаетесь вы, ругаетесь, но я за! – Ульяна, что пришла аккурат вместе с нами, радостно наблюдала за всем действом. – Мама, сама подумай, сколько раз уже вы ему меня доверяли, хоть раз что-то плохое случалось?

- Но это не отменяет того факта, что все с бухты-барахты устроили! А деньги на свадьбу мы давать должны? – Людмила Петровна после слов младшей дочки заметно смягчилась, оторопев от высказываний Ульяны.

- У меня бабушка в горкоме работает, поможет. Да и у меня кое-какие сбережения есть. – Наконец, я тоже получил право голоса. Не знаю, на что я рассчитываю, но что-то определенно из этого выйдет.

- А жить где будете? А что с учёбой? Вы об этом вообще подумали?

- Да, я думал над этим. Знаю, что хотите Алису в другой город учиться отправить. Я поеду с ней, заявление на получение квартиры я ещё не писал, могу хоть в том городе запросить. И сам в техникум поступлю, узнавал – места есть.

- Делайте что хотите!

Людмила Петровна демонстративно встала и ушла на кухню. Все в комнате понимали её. Со временем стерпится, слюбится. А пока и взаправду – много других хлопот, которые надо разрешить.

- Заявление уже подали? – Лев Юрьевич снова вернулся в своё привычное состояние. Всё говорил с ухмылкой, как будто подкалывая во всём подряд.

- Нет, думали подать после того, как с вами поговорим.

- Ну, тогда, Данил и Алиса, нас вы услышали, мы добро даём. Только смотри мне – чуть что, убью и не замечу.

- А как иначе, Лев Юрьевич!

По комнате разлился смех. Хохотала Ульянка, то ли от радости ситуации, то ли от моей шутки. Алиса смеялась, держа меня за руку. Лев Юрьевич же скромно посмеивался, прикрывая рот. А я улыбался, смотрел на отца Алисы и понял – он теперь тоже моя семья.

- Знаете, а ведь вы мне уже как родной отец. Спасибо вам, что дали мне шанс.

- Всегда пожалуйста, не потеряй только доверие, сынок.

Еще погостив у Алисы в гостях нам надо было прогуляться по нашим делам семейным – до ЗАГСа, а там уже до инстанций, из которых нужны бумаги. Так же и бабушке всё это рассказать, а она может и деда из синей волны поутру выловить успеет и поведает ему о моих проделках.

Когда мы собирались уходить, и Алиса ушла собираться, Лев Юрьевич взглядом пригласил меня сесть в кресло рядом с ним. Не подозревая подвоха, я мирно повиновался.

- Дело вот в чём. Раз пошла такая пляска, то у меня есть к вам подарок, только не проболтайся. – Я ожидал чего-то подобного, только вот какой сюрприз он нам подкинет?

- Хорошо, Вы знаете, — Я — могила! — выпалил я слишком уж торжественно, даже сам себя за это мысленно одёрнул. Но Лев Юрьевич только усмехнулся, будто ему как раз и нравилась эта моя неуклюжая старательность.

- Ты когда-нибудь видел море? Наверное, нет.

- Вы правы, не видел. Да и не хотелось как-то.

- Тогда сделай вид, что будешь рад. Мне на работе выдали две путевки в санаторий, в Геленджик. Съездишь туда с Алисой, хорошо?

Я и правда был шокирован. Нет, не от того, что меня отправят с моей девочкой на море. А от того, что всё это происходит со мной. Как будто списали с чужой биографии, вырванной частично из плохого романа в бумажном переплёте, которых, в последнее время, стало необычайно много. Всегда такое казалось красной тряпкой, но внезапно это оказался флаг на старте гоночного заезда.

- А Алиса? Ей когда рассказать?

- А ей сам на вашей свадьбе расскажу. Тебе бы не сказал, но тут считай прикормка, что бы не передумал! – Лев Юрьевич снова рассмеялся от своих слов, а я смотрел на него, как на героя.

Уже уйдя от родителей Алисы, я понял, что все мои предрассудки по поводу тяжелых дней останутся страшным сном, ведь у меня теперь есть самое дороге для каждого человека. Семья. Лето точно станет бесконечным, оставшись в нашей памяти навсегда.

Глава 5

Свадьбу мы сыграли скромно, быстро и с самыми близкими людьми. Алиса сияла даже без свадебного платья – просто в белом сарафанчике. Я тоже не пестрил нарядом. Просто белая рубашка и школьные брюки, купленные на школьный выпускной, что остался где-то позади нас. Расписались, Шурик вручил кольца и зачем-то притащил белых голубей. Сказал – так принято, так надо. Ну, мы не спорили и отпустили.

Плакала мама Алисы, плакала моя Бабушка. Не плакала только Ульяна, которой доверили фотоаппарат «Чайка-3». Ну и Лев Юрьевич был относительно спокоен. Вероятно от того, что сегодня не за рулем и немного поддал с самого утра в честь праздника. А, ну и Шурик был как всегда серьёзен, не показывал эмоций, лишь изредка показывал мне большой палец и подмигивал.

Потом поехали в ресторан, где был небольшой банкет от родителей Алисы. Родители лепетали и желали нам счастья, дней без ссор и света в нашей жизни. Я же немногословно благодарил их за всё, что они для нас делают. Это безмерное величие, в котором я и правда себя ощущаю чем-то важным и значимым, что будь кто-то другой на моем месте, то эта история непременно завернула бы куда-то не туда.

Вечером, сидя дома у Алисы вдвоем, мы были, наверное, самые счастливые люди на этом свете. Родители моей жены куда-то уехали, забрав с собой Ульяну. Не знаю, идея ли это Льва Юрьевича или же спонтанное решение оставить квартиру молодожёнам на «первую брачную ночь». И, действительно, она прошла так, как и принято, всё строго после свадьбы, как по небесным постулатам. Мы стали ещё ближе, на какой-то период двое стали одним целым. Ну, не буду вдаваться в подробности.

А неделей позже мы поехали на море, как и завещал нам Лев Юрьевич. Уже сидя в поезде, трясясь, словно заводная игрушка я понял – сейчас поистине счастлив. Готов ползать на коленках перед небесами, лишь бы это ощущение никогда не кончалось.

В первый день мы ехали довольно тихо, изредка ворковали, держась за ручки, стыдливо целуя друг друга в щёки на публике, как настоящие муж и жена. Ночь закономерно рассыпалась мукой за окном, забрав у всего вагона энергию, даря взамен чудные киноленты из царства Морфея, где у всех всё хорошо и всё есть.

На первой остановке в эту ночь я сошел с поезда, что бы покурить. Впервые, наверное, за месяц. Пришлось аккуратно перелезать через Алису и прыгать на цыпочки с верней полки – наше нижнее мы отдали мамочке с детьми, которые ютились на одном койко-месте. Нащупав в полутьме сланцы, я напялил их на замерзшие ноги и пошелестел к выходу.

Остановились мы где-то в глуши, на перроне стояло еще пару человек, растягивающих сигарету на всю стоянку в пятнадцать минут. Надпись на вокзале гласила «Уяр». Это вроде где-то под Красноярском. Далеко мы, однако, уже уехали. Закурив, я пустил в свою голову «Сатану», которую старался избегать. Воспоминания из прошлого, которое хотелось бы забыть.

Это сейчас я не гневаюсь, храню мир в сердце, держусь идее пацифиста. А раньше… Раньше нужна была война, я всё время вёл бой. Не ради победы, не ради результата. Просто потому что мог. Солдат, самопровозглашено принявший присягу, не дававший покоя никому и никогда. Я начал курить в двенадцать, стал атаманом своей ватаги из пяти человек, таких же оборванцев, как и я. Только слезы и желчь, только горечь и боль, а бесы – мои друзья.

Бабушка боролась со мной как могла. Сейчас мне её жалко. Она водила меня в церковь, пыталась покрестить. Я плюнул в купель, послал попа и ушёл оттуда. Два дня шлялся по подворотням, пил водку и конечно же не ходил в школу. Грозились интернатом, отказом от опеки, кадетским училищем. Но я не переставал драться по поводу и без, получать бесконечные двойки и сквернословить.

И неопытность я прятал перед всеми, как нож в кусты. Только проступал в какое-то новое для себя криминальное русло, так взыгрывало что-то совестливое, и сдавал сразу назад. Отшучивался, что это слишком мелко для меня, надо делюгу покрупнее, такому дикарю под стать. Сам же понимал нутром – что среди задир и забияк совсем нет мне места. Среди тех, кто в основном держался обособлено от нас, хорошо учился и всегда мне нравился – тоже не моя компания. Так со временем и вышло, что к пятнадцати годам я остался один, открестившись от своей рукотворной ватаги, что долго сидел шипом в моей печени. Но, как бы не старался, не смог подружиться с теми, кого задирал.

И, будучи в таком пограничном состоянии я превратился в того, кем я стал сейчас. Начал ходить на кружок по шахматам после уроков, понемногу участвовать в общественной деятельности, понемногу социализироваться. Перестал сокрушаться по всяким мелочам, начал получать удовольствие от обычной жизни обычного школьника моей жизни. Даже рвался в комсомол, но так и не попал туда. Так тянулись дни, недели, месяца. Потом, в палисаднике у своего дома, когда помогал бабуле с высадкой цветков, таская воду и копая землю, я встретил Алису.

Как сейчас помню – она была такой красивой, хоть ничего в ней такого и не было. Белая футболка, синяя юбка чуть выше колена, оранжевая авоська с продуктами и безумно красивые жёлтые ленты, что держали два хвостика огненно-рыжих волос. Но больше всего меня пленил её взгляд, что очень надменно, глубоко и с некоторой издёвкой раздел меня посреди улицы. Тогда я почувствовал, что я даже в одежде перед ней наг, она в наготе, как в платье.

- Что ты Даня стоишь, челюсть как дурак отклячил? Девочка понравилась?

- Ну, бабуль, что ты говоришь такое? Девка как девка.

Бабушка рассмеялась, да так громко, что Алиса, прошедшая мимо повернулась на нас, посмотрела как на умалишенных и пошла дальше. Тогда я впервые понял, каково это – гореть со стыда. И стыдно было не за бабушку, а за себя самого, горемыку, который влюбился и не понял, что с ним происходит.

- Да брось ты, я же вижу – понравилась. Вот вырастут цветочки, сорви и подари ей, познакомься.

- А можно? Ты всех раньше за эти цветы гоняла, а тут сама свои труды портить говоришь.

- Другие от злости это делали, а ты с благой целью. Ты – другой.

Я – другой. Знаю, что это сказано в контексте цветов, но в груди ёкнуло. Не такой как все, но отнюдь не юродивый. С того момента я понял, что могу всё, даже как Гагарин полететь в космос. Только вот надо сейчас начинать что-то делать, а не сидеть дальше в надежде, что всё придёт само.

И вот, спустя месяц, как расцвели первые ромашки, я нарвал их целую охапку и пошёл к её дому, ждать возле подъезда. Как я узнал где она живёт? Проследил. Делал вид, что гуляю, а сам шёл, прячась за мусорками, редкими машинами. Притворялся проводом ЛЭП, лампочкой на подъезде, инкогнито. Эрго сум, висящей в воздухе субстанцией. Так и узнал.

Но дойти не удалось. Встретил чуть раньше, стал свидетелем сцены ревности и разборок. Местная хабалка, что была мне давеча видима в ссоре со своим ухажёром, теперь ругалась с Алисой.

- Я еще раз повторяю, отвали от Лёши! Я ж тебе волосы повырываю твои рыжие, будешь потом летом в шапке ходить!

- Да я говорю тебе, отстань от меня! Сдался мне твой плешивый,он ж как смерть выглядит!

- О, как мы запели! Я ж видела, как он тебе авоську с магазина тащил, а ты шла такая вся радостная!

- Ну, помог он и что, собственность твоя что ли? Он джентльмен настоящий, как вообще на тебя посмотрел…

- Ох, я тебе сейчас рожу то расцарапаю!

И хабалистая девка пошла с кулаками на Алису. Она то ли не понимала всю серьёзность ситуации, то ли просто хотела из под тяжка дать в ответку, как бывалый уличный заправский боец. Дать ситуации развернуться было не суждено, я успел встань между ними.

- А ну ка коней угомони, а то я и тебе, и быку твоему сверчков в нос напихаю.

- Свали отсюда, охлос, а то и тебе прилетит!

Я немного вышел из себя от такой дерзости и слегка повысив голос сказал что-то в духе «сгинь, пока на жопу не посадил». Оппонентка испугалась, пустила слезу и убежала, крича что-то про расправу и кровную месть. Да уж, я сбежал с района, но он остался во мне. Я бы так и стоял дальше, смотря ей вслед и надеясь, что она не вернётся вооруженная какой-то палкой или кирпичом, но передо мной вынырнула Алиса.

- Спасибо тебе, что ли. Ну ладно, бывай, романтик!

После этих слов она собралась уходить. А я, всё ещё пытаясь как-то связать всё происходящее в одну целостную картину, совсем запутался – что же мне делать и как с этим быть. С каждым шагом Алисы в голове всё громче пульсировала мысль – делай хоть что-то, увалень!

Уняв мелкую дрожь, непривычно пробившую мою плоть, я собрался с духом и догнал её, без слов всучив букет ромашек и глупо улыбаясь. Алиса снова посмотрела на меня тем безумным взглядом - безжалостно прожигающим насквозь, царапая нутро где-то в районе позвоночника. Я стоял, как потерянный оловянный солдатик, а она лишь мило улыбнулась, взяла цветы и, наконец, заговорила.

- Ну как же от вас, пацанов, мне тошно. Что вы за мной бегаете, в любви признаётесь.

- Я ни в чем не признаюсь. Просто познакомиться хотел.

- Ага, а потом гулянки, кино, вино, и под юбку полезешь. А как вылезешь – то и след твой простыл, так?

- Дура что ли? Просто пообщаться хочу, дружить с тобой, а ты какую-то хрень несёшь.

- Ага, занервничал, значит, я права!

- Да иди ты со своей правотой, дура!

И я развернулся, что бы уйти прочь. Нет, в том, что она мне безумно понравилась она права. Но так со мной говорить не имел права никто. Если бы на её месте был парень, то его калитка слетела бы с петель, ни один слесарь бы на место не поставил. Господи, ну и угораздило же нарваться на такую стерву…

Дома я сидел на кухне злой, громко размешивал чай в сахаре и с остервенением смотрел на холодильник, пока бабушка кружила на кухне под какую-то музыку с радиоприёмника. Она понимала, что меня отшили. Знала, что я чувствую, поэтому и не трогала. Лишь готовила мои любимые куриные биточки и толчёную картошку. Не такую, как подают в школьной столовой, а более зернистую, с комочками. Когда я поем, то обязательно успокаиваюсь и становлюсь добрее. Может, от того и вымахал под два метра ростом, что жру постоянно.

Спустя неделю мне стукнуло шестнадцать. Особо никто не праздновал, лишь бабушка вручила мне ключи от гаража покойного деда, и сказала, что мне, наконец, по праву перейдёт то, что принадлежало ему. Я был очень заинтригован, поэтому сразу побежал туда.

Когда открыл ворота, моему взгляду предстал запылённый, местами разобранный, но такой чудесный мотоцикл «ИЖ Планета». Не сказать, что я мечтал о чём-то подобном, но был безмерно рад такому доверию от бабушки. Покопавшись немного в гараже, я нашёл книжку, посвященную ремонту двухколёсной техники марки «ИЖ». Там было и про мою модель. Вследствие чего я уже знал, как вернуть этому зверю в клетке былую славу и величие.

Оказалось всё на самом деле до безобразия просто – вернуть аккумулятор на место, собрать косметические части на место и он готов. Ну, ещё помыть, залить бензина, по-хорошему поменять свечу. Ну, эту череду действий уже следует решать по мере необходимости. Чем я и занимался ближайший час. Приведя в достойный внешний вид, кое-как накачав колёса педальным насосом (другого попросту не было) и напопрошайничав три литра бензина я выкатил с гаража на первую пробу свой мотоцикл. При первой попытки завести его он лягнул меня так, что слетел ботинок с ноги, сама нога онемела, а я стал очень громко сквернословить и немного даже поплакал.

Мужик, что любезно дал мне бензина, вышел с гаража и громко с меня смеялся. Не по злому, а так мягко, по-отцовски. Как оказалось, он знал моего деда, часто помогали при жизни друг другу с техникой. Как я немного пришёл в себя, он обучил меня мудрости обращения с мотоциклом и показал свой. У него оказалась точно такая же «Планета», какая была у моего деда. Помог мне завести его, подсказал, как переключать передачи и дал мах рукой на первый старт.

Я нежно выкрутил ручку газа, потихоньку начал трогаться. Я как будто поехал на велосипеде, только не надо было крутить педали. Да и сидеть тоже удобнее. Первые метры было слегка волнительно, но как начал набирать скорость и проехал первый круг по гаражному кооперативу успокоился. Как вернулся, ещё раз поблагодарил мужчину. Наконец он представился – Артём. Просто Артём, без отчества и прочих взрослым премудростей. Впервые взрослый человек ко мне оказался не предвзят, добр и вежлив. Я представился ему, мы пожали руки. Снова вспомнились слова бабушки «Ты – другой».

В итоге с Артёмом мы скатались на заправку, он залил мне полный бак. Посоветовал всё-таки помыть транспорт более обстоятельно, а не протереть тряпочкой. Пораскинув мозгами, где это можно сделать и незаметно перед всеми похвастаться, взял с гаража ведро, какую-то ветошь с губками и поехал на озеро. По обычаю жарких летних дней там многолюдно. Почти все мне будут знакомы, но никто не подойдет в обычный день первым поздороваться. А сегодня я точно буду в центре внимания!

Приехав на место, я оказался прав – весь пляж обернулся на рёв мотора. Все смотрели на меня. Парни смотрели с восхищением и завистью, девочки удивлённо и недоумевающе. И только одна особа бросила на меня кроткий взгляд, высоко задрала голову и церемонно вышагивая, ушла в воду купаться. Это была как раз та самая рыжая бестия, что вывела меня из себя своей дерзостью.

Весь пляж окружил меня, смотрел как я мою свою «Планету» и расспрашивал - откуда, за какие заслуги и не угнал ли я его. Старался, конечно, отвечать всем радушно и вежливо, за исключением особо издёвочных вопросов, на которые приходилось рыкнуть и ставить на место.

Вскоре со стороны раздался крик «помогите, тону!». Вся толпа повернулась в сторону озера, но ни одни ноги не побежали помогать утопающему. Ведь спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Секунд пять продолжалась эта сцена, как все повернули свои головы, но никто так и не сдвинулся. Снимая с себя одежду, расталкивая зевак и крича что-то неразборчивое на всех, я кинулся в воду. Плавал, я к слову, не сказать что хорошо, но поскольку в моих венах электрический ток, вследствие чего сил точно хватит, я был в себе уверен.

Доплыв до потопца, я понял – это тонет та рыжая. В моменте проскочила мысль оставить её тонуть и проплыть дальше, мол, не заметил, просто хотел освежиться. Потом посадили бы, за оставление в опасности, как и всех с пляжа. Но всё-таки взяв себя в руки, я взгрузил её на себя и поплыл к берегу. Она уже была совсем плоха – нахлебалась воды, губы посинели, сознание витало где-то далеко от неё.

На берегу, когда положил на песок, понял – надо откачивать. Как там, на «НВП» было - тридцать «ударов» на один вдох. Ну, после пары циклов такой реанимации, рыжая пришла в себя прямо на вдохе, плюнув мне в рот горькой водой с водоёма. Отплевавшись и отматерившись, я убедился, что с ней всё в порядке, собрал свои пожитки и уехал домой.

Уже вечером, сидя на подоконнике и куря паршивый «Полёт», увидел ошивающуюся под моими окнами рыжую. Она, видимо, пришла предъявить за то, что соприкоснулся с ней губами, пока её откачивал. Но точно не благодарить, в этом я был уверен. Заметив меня на подоконнике, она помахала рукой, улыбнулась и жестом пригласила меня выйти. Я тоже жестом показал – «докурю и выйду». Хоть я и жил на первом этаже и между нами было не более пяти метров, говорить не решился никто. То ли на жестах привычнее, то ли куст сирени, что не дал нам сразу заметить друг друга будет подслушивать.

Идя к подъездной двери, я снова начал волноваться, как и при встрече с цветами. Появилась эта нелепая дрожь в теле, мысли спутались. Сердце покатилось колобком по тропинке. Где-то с улицы я слышал, как смеются вороны надо мной. От этого стало смешно и спокойно, глубоко вдохнув, я всё же вышел на улицу.

- О, ну наконец-то вышел, некрасиво заставлять даму ждать! – Рыжая была подозрительно весёлой и дружелюбной. В отличие от первого разговора.

- Ну, вообще-то тебя не звали, сама припёрлась.

- Раз припёрлась, то значит надо! – Рыжая надулась, разозлилась и снова взглянула на меня своим коронным взглядом.

- Ну прости, прости, сглупил. Чего надо?

- Спасибо тебе сказать хочу, идиот. Спас же меня, как-никак.

- Ну, всегда пожалуйста. Больше не топись.

- Ну ты точно конченый…

Рыжая надменно фыркнула и отвернулась, но не уходила. Я же не знал, что ей сказать.

- Я Даня. А тебя как зовут?

- Алиса. А сейчас извини, мне пора домой.

Вот теперь она ушла. Злая, нелюдимая. Но в этом и прекрасная. И тут я понял, что она и пришла познакомиться. Такой вот диссонанс – прекрасная внешне, но характером напоминающая больше бесёнка, или же разгневанного домового.

- Поезд отправляется через пять минут, просьба всем занять свои места!

Вот и пришёл конец приятным воспоминаниям со вкусом ментола. Знала бы Алиса, что всё выйдет вот так, то пришла бы тогда ко мне?

Глава 6

Тёмным декабрьским утром мы шли по снегу. Густому, вязкому, жадно цепляющему за самую душу сугробу. На улице становится сравнительно тепло перед самым новым годом, будто сам Дед Мороз, идя против ветров и вьюги, даёт ещё один шанс на чудо.

А путь был сравнительно далёкий – через мусорный полигон, где когда-то работал мой отец, пока был молод. Дальше через погост, откуда на меня глядят сотни знакомых лиц, уставших идти и остановившихся, теперь они находятся за необъятной ледяной стеной. Я пока не знаю - как мне туда пройти, за эту стену, но пока и не надо.

И всё-таки складывалось ощущение, что я иду не к себе домой на окраину города после длительной командировки. Иду прямиком в лето, в сторону света. С каждым шагом всё дальше от Земли, ещё чуть-чуть и начнёт мне подмигивать Луна, Восток уже никогда не станет алым, а войска «Шестнадцатой роты» будут ликовать от пополнения в виде двух новобранцев.

Уже проходя мимо заброшенного перрона старой станции вокзала, я вспомнил - почему путь стал столь далёким. Когда я был совсем мелкий, то любил кататься на электричках в деревню к бабушке. Но перед входом в электричку был всегда какой-то неописуемый страх – вход был такой высокий, с большим обрывом перед первой ступенькой. Казалось, что оступись я, непременно упаду под колёса электрички, неразумный машинист не заметит меня, лежащего на рельсах, даст полный вперёд и переедет меня.

Откуда я знал, что мне настанет конец? Примерно в том же возрасте я видел, как синюшного соседа располовинило подвижным составом. Буквально пополам, по поясу. Он ещё около получаса был живой, лежал, истекая кровью и неистово вопя, как тяжело дышать, как хочет жить. Почему на всё это смотрел трёхлетний ребёнок? Моя бабуля заботливо оставила меня с сумками на лавочке перрона, сама ушла за билетами. Я не виню её, она и предполагать не могла, что всё так обернётся.

А пару лет спустя в этом вокзале была стрельба. Страшная бойня, унёсшая с собой множество жизней. Может, виновница в основной массе гибели не пуля-дура, а взрыв такой силы, что крыша вокзала обвалилась, а в полукилометре повыбивало стёкла в домах. С того дня у меня осталось много шрамов, все осколки полетели в меня, ведь я сидел на окне и отчаянно пытался понять – что же происходит на моём любимом вокзале. С тех пор до ближайшего вокзала порядка пяти километров, к бабушке почти не ездили, как и она к нам.

Вот мы уже и «зашли в город». Мертвецкие пейзажи пустошей сменились низкорослыми бараками по два-три этажа, в которых уже немногочисленно загорались окна. Мерцающие фигуры в проёмах напомнили мне про семью. Они спят ещё наверняка, встречать меня будут по своему обычаю – сонные, местами бессознательные люди, шатко выходящие из своих комнат. Но, не смотря на лёгкую дремоту - всё равно будут рады меня видеть. Я, колючий и холодный, ласково обниму свою Алису, нежно поцарапав её своей щетиной поцелую в щёку, подхвачу Ульянку на руки, пару раз с ней покружусь и опущу на землю. Это дочки мои, я души в них не чаю, отрада моя от любой печали.

Позже всех выйдет жена моя, Люда. Она, как обычно, будет бесконечно ворчать, что снова приперся грязный ни свет ни заря, очень пахучий и холодный. Но, не смотря на всё это, нежно меня обнимет, поцелует шелушащимися губами, и пока я буду приводить себя в порядок – приготовит мне горячий завтрак. Так было всегда. Так случилось и в этот раз. Ну, почти так же всё случилось.

Встретила меня только Ульяна, позже вышла Люда. А я уже и позабыл, что Алиса своей семьей обзавелась и счастлива. И муж у неё хороший, не то, что я, вечный вахтовик. Надо будет позвонить им попозже, поздравить с наступающим и узнать - как дела там, в большом городе?

Умылся, сел за стол завтракать. Ульяна бесконечно жужжит, что скучает по Алисе, Дане и мне. Как ей тяжело одной с мамой, страшно ночами и некому за неё заступиться. «Знала бы ты, девочка моя, как я за вас всех тоже боюсь и переживаю. Вот-вот и ты станешь взрослой, найдёшь себе мужчину и тоже уедешь от нас с мамой. И останемся мы снова вдвоём, как и до вашего рождения. Только, увы, не такие молодые и красивые, не такие энергичные и свободные. Наша молодость в тебе с Алисой.»

Ульяна расплакалась и бросилась ко мне в объятья. Что-то сопела про любовь к нам, что никогда нас не оставит и всё будет хорошо. Люда посмотрела на нас, покрутила пальцем у виска и продолжила мыть посуду. Я же успокоил дочурку тем, что рассказал про подарок, который ей привёз на новый год.

А подарил я ей простого и прозаично красивого плюшевого мишку. Таких возит мой коллега, что периодически выезжает в ГДР. Мне кажется, если бы не он – как обычно бы забыл про праздник Нового Года, а Люда бы исправляла вновь ситуацию за двоих. И зазвучал бы детский смех чуть позже сегодняшнего. Ульянка рада, да и на том спасибо.

А Люда… Она ругается, если я ей что-то дарю. Говорит, самое главное, что я есть у неё, остальное приложится. Все двадцать лет мне об этом твердит. И радостно, и грустно. Хочется же делать приятно человеку, с которым ты тоже ходишь по снегу практически четверть века. Но, ещё приятнее от того, что ты делать приятно своим присутствием в жизни кого-то ещё. Быть хоть кем-то, быть хотя бы однажды…

А потом я лёг спать. В поезде совершенно не спалось – на соседнем койко-месте была молодая девушка, что везла с собой грудничка. Кричал он много, очень беспокойный ребёнок. Все вежливо притворялись, что ничего страшного, мол, с кем не бывает. Хотя явно злость кипела внутри у всех. Всё-таки чужие дети умиляют только своих родителей, и в полной мере эмпатия к ним не возникнет от раздражающего поведения.

Снилась служба в армии. Стою я, в июльскую жару, автомат горячо касается спины, периодически покачиваясь на пожаристом ветру. Бегает по небу цыплёнком солнце, как будто специально делает так, что бы тени не было нигде, даже внутри моего живота. А всё ради пытки. Есть тайна в этом сне, которую мне рассказать нельзя, иначе я никак не проснусь, а солнце начнёт печь пуще прежнего. Автомат вплавится мне в спину, вино прокиснет на столе, всё живое погибнет, оставив меня одного на поле выжженной земли. Всё просто, пограничник единственный знает тайну – никакой границы нету.

Проснулся я через четыре часа в холодном поту, жадно глотая воздух пересохшим горлом. Будто та жара из сна стала пылающей явью и деться некуда. Шаткой поступью добежал до кухни, залпом опрокинул стакан ледяной воды из под крана. Люда готовила новогодний стол вместе с Ульяной, весело кружив по нашей маленькой кухоньке. Я же их совершенно не удивил, такой весь помятый и испуганный. Они знают, что у меня бывают страшные кошмары и многое мне прощают.

- Ну что, девочки мои, - начал я, немного придя в себя и стащив со стола кружок варёной колбасы. – Как у вас приготовления идут?

- Хорошо идут, Лёвушка, хорошо.

- Да, Папа, справляемся! – Ульяна теперь вместо Алисы стала подсобницей по хозяйству. И ей, кажется, это только нравится.

Алиса же была всегда мрачной и озлобленной девчушкой. Ворчала, ругалась с нами, но всё равно исполняла любые наказы в её сторону. И пакостить любила, очень много и не к месту. Но, вопреки всему, училась прилежно, ходила в музыкальную школу и постоянно читала литературу с моей библиотеки. Однажды она подошла ко мне и спросила – «Отец, а ты читал «Унесенные ветром?». Я читал, ведь не просто так эта книга осталась на моих полках. Был немного удивлён, что Алиса села рядом со мной в кресло и с огнём в глазах принялась обсуждать нелёгкую тяжбу Скарлетт и какой же подлец Ретт Батлер. В такие редкие минуты единения с ней я понимал, что душа у неё такая же светлая, как и у её ворчливой и вредной матушки.

Ульянка же совсем не интересовалась литературой, она стала спортивной девочкой. Танцы, гимнастика, плавание – она везде, где хватает времени. С учёбой, конечно, проблемы на фоне этого, но я не гневаюсь на неё. Главное, что здоровая и счастливая, остальное придёт со временем.

- Лёва, ты же сегодня дома будешь? – Задала неожиданный вопрос Людмила.

- Да, а что такое?

- Нет, ничего, просто часа через три сюрприз для тебя будет, точно дома будешь? – Вот это номер. Интересно, что же она придумала?

- Дома должен быть, за столом своим, снова очерки писать сяду.

- Всё так же бредишь идеей автобиографии? Похвально, дай потом почитать на досуге.

- Обязательно,Голубка моя.

Налив себе дежурную рюмку водки, и опрокинув её в тот же момент, я побрёл писать. Писать свои чёрные сказки про чёрное бытие. Нет, не жалуюсь чернилами по холсту. Просто всё было такое страшное и грязное, что до сих пор трясёт без повода, сами собой наворачиваются слёзы и возникает беспричинное желание бежать прочь от хищных бед. А никаких бед нету, как и границы, на бывшей линии которой всё еще ходит-бродит мой пограничник.

Увлёкся в этот раз сильнее обычного. То ли сказалась усталость и воспалившаяся память, то ли впервые так весело писать под водку. И про вокзал написал, и про соседа с поездом, и про собаку Тотошку, что весело служил мне почти пятнадцать лет после окончания службы в армии. Вспомнил и как с Людой познакомился, и как Алису впервые на руки взял. Как тяжело было работать сутками, а дома ещё и жене помогать. Тогда же примерно и родителей похоронил, отчего всё покрылось настолько густой смольной чернотой, что я начал думать – вот она, моя черта, ещё немного и я просто не выдержку. Но я выдержал. Устоял. С тех пор всё пошло в гору, как бы только это не сглазить.

Уже вечер, солнца нет почти как час. Сюрприза тоже нет, мои девочки наряжают квартиру, я ушёл в гараж за ёлкой. Отправила меня сама же Люда. До чего странное поведение – то сиди дома, то иди в гараж, не пойму никак. Пусть я и старший инженер, но логики в ней я так и не начал находить. Гораздо проще проектировать что-то, чем разгадывать чужие загадки разума.

Уже подходя к подъезду и лениво волоча ёлку по земле, я заметил новую «Волгу», что не видел раньше ни у нашего дома, ни у нашего подъезда. Видимо, к кому-то приехали гости, достаточно богатые и уважаемые люди.

В подъезде пахло приятным женским парфюмом, а на лестнице были следы от двух пар ног. Среди аромата духов пробивалось лёгкое сигаретное амбре спутника девушки. Что-то в этом всём мне показалось таким знакомым, что я уже не шёл по лестнице, а буквально бежал наверх. Возле нашей двери следы оборвались, а за дверью я слышал радостные крики Ульяны и до боли знакомую речь.

Очень медленно и осторожно я открыл дверь, как будто боясь, что внезапно меня дверь отведёт куда-то не туда, где я останусь один в новогоднюю ночь. Но, нет. На пороге стоял Данил, держа под руку Алису. По моей щеке покатилась скупая слеза радости. Именно тогда я снова убедился, что счастья нет, есть только радость. Такая же безграничная и бесконечная, как и летние вечера…

Послесловие.

Наша семья жила дальше в своём ритме – Даня всё-таки поступил в милицейское училище, хотя ему постоянно казалось, что вот-вот его турнут оттуда. Каждая сессия, каждый норматив, каждый зачёт – испытание, к которому подготовка была куда серьёзнее, чем к семейной жизни. Алиса училась в консерватории и поддерживала своего мужа в его начинании, искренне веря, что всё он может и умеет, просто надо себя немного пожалеть. Уехали они в другой город, как и планировали, оставив всё, что тяготило на своей малой родине.

Когда ездили на море – нашли там себе друзей из Армении. С тех пор каждое лето по очереди ездят друг к другу в гости, дарят подарки и хорошо проводят время. Там же на море они нашли и что-то ещё более ценное. А именно воспоминания, которые они пронесут через всю свою жизнь.

Родители Алисы продолжили воспитывать Ульянку, постоянно трезвоня молодожёнам на домашний телефон и строча километры писем. Им всё так же одиноко и тоскливо без Алисы, но вскоре они поймут и примут это, особенно когда та вернётся с лялькой на руках. Но это будет не скоро, ведь пока учеба, потом работа, а дальше как карта ляжет.

Льву Юрьевичу наконец начало становиться лучше – ему почти перестал сниться сон про границу. Перестал просыпаться в поту, бояться громких и резких звуков. Нашёл в себе силы прийти на останки вокзала, где встретил такого же случайного мужика, что в детстве стал невольной жертвой трагедии. Там они стояли и плакали в обнимку, сетуя как было им плохо все эти года, и что никто их не понимал. Сейчас же они наконец выпустили всё, что так долго терзало разум. Лев Юрьевич после этого свою автобиографию сжёг. В армии, он кстати, не служил. Ни пограничником, ни в ВДВ.