Герой чужой повести

Пролог

Солнце, уже полностью показавшись из-за горизонта, освещало Понивилль ранними лучами. Медленно поднимаемое к зениту магией Принцессы Селестии, оно словно само было большим источником волшебства, вдыхающим энергию в городок. Кто-то уже вышел из своего дома навстречу лучам, чтобы пробудить тело зарядкой, а затем размять язык утренней болтовнёй с соседями. Кто-то просто вышел погулять, чтобы взбодриться от прохладного утреннего ветерка и разогнать аппетит. Кто-то только открыл глаза и решил, что для него утро настанет на пять минуток позже.

Но Твайлайт Спаркл сегодня не относилась ни к одному из этих типов.

Пока город медленно просыпался, его библиотека уже была полна жизни: все окна были открыты настежь, чтобы выветрить пыль с десятков застывших в воздухе в виде спирали книг, между витками которой с книгой в лапках то и дело пролетал филин по кличке Совелий. В центре спирали сидела сиреневая единорожка и с сосредоточенным видом пролистывала каждую подступавшую к ней книгу. Несколько стопок из уже пролистанных книг стояли рядом с опустевшими полками, над которыми с тряпочкой хозяйничал дракончик Спайк.

По неторопливой скорости работы, а также по выражению лица дракончика можно было легко догадаться, что он бы с радостью отложил своё утро не просто на пять минут, а на несколько часов.

— Тва-а-а-а-а-айлайт… — заговорил он, не удержав протяжного зевка. — Почему мы проводим еже… — он снова зевнул, — ежегодный книжный перебор на три месяца раньше? Ты же любишь перебирать книги осенью, перед Забегом Листьев, когда идёт до-а-а-а-а-аждь… — дракончик зевнул снова и протёр выступившие слёзы. — Я не был морально готов…

— Вкусы меняются, Спайк, — продолжая пролистывать книги, ответила Твайлайт. — К тому же, я решила проветривать комнату во время перебора после того, как в прошлый раз мы разбирались с новыми книгами допринцессных времён из библиотеки Кантерлота…

Спайк вздрогнул от воспоминаний годовой давности. Он никогда не забудет, как всю неделю тогда вытирал пыль тысячелетий со всех уголков библиотеки. «Вот это был перебор», — многозначительно подумал он.

— …А воздух осенью влажный, и это не очень хорошо для книг. Теперь мы будем проводить перебор в начале лета. Солнце, прохладный ветерок… Красота! — она отвлеклась от книги и виновато посмотрела на заспанного дракончика. — Извини, что подняла тебя так рано, Спайк. Если хочешь, можешь протереть пыль попозже.

— Да нет, не-е-е-е-е… — дракончик снова зевнул и пошлёпал себя по лицу. — Не думаю, что я усну. Да и надо перестать ложиться так поздно.

Твайлайт как-то остолбенело посмотрела на дракончика, будто тот произнёс несусветную чушь, а потом вспомнила.

— Точно, ты же увлёкся комиксами, — она бросила взгляд на стол рядом с собой, куда откладывались отдельные книги. Там же лежала скромная стопка тоненьких выпусков с красочными обложками, на которых в разных эпичных позах были запечатлены шесть разодетых в костюме пони.

— Да… Я и не думал, что «Могучие Пони» настолько захватывающие! — взбодрился Спайк. — Пока вышло только пять выпусков, и я перечитываю их раз за разом до ночи. Надо наведаться в Кантерлот за новыми, я ещё не бывал в Лавке Очаровательных Комиксов, — Спайк задумался и пробормотал, вспоминая: — Или Зачарованных Комиксов…

— Обязательно съездим. Надеюсь, их начнут издавать в твёрдой обложке, — глаза Твайлайт загорелись при мысли о том, как Спайк самостоятельно покупает себе настоящую увесистую книгу (пусть это и комикс), читает её по вечерам, с любовью смотрит на неё на полке…

Но тут совсем другая мысль, словно молния, пролетела в голове и заставила её сжаться.

— А обязательно надо ехать в Кантерлот? Разве комиксы не продаются в Понивилле? А может, они есть в Мэйнхэттене? Рэрити как раз собиралась туда на неделю мод…

Спайк сощуренно посмотрел на нервозную улыбку на лице Твайлайт, с которой та смотрела на него. Единорожка всеми силами пыталась выглядеть спокойной, но уголки рта подёргивались, а глаза старательно смотрели в глаза дракончику.

— Ага. Всё как я и думал. Ты всё ещё не успокоилась после посвящения в Принцессы?

Натянутые мышцы на лице, наконец, расслабились, и Твайлайт устало вздохнула и погрустнела. Спираль из книг постепенно опустилась на пол, целиком заполнив его стоявшими томиками.

Она обречённо взглянула на совсем недавно обретённые крылья. Они были такие красивые, с идеально чистыми перьями, крепко сидящие на спине и прижатые к бокам, одним своим существованием неотвратимо выводящие её из класса простых единорожек в класс аликорнов, а значит, и в класс Принцесс — высшей элиты Эквестрии, имевшей привилегию власти... Или лучше сказать, бремя?

— Последние несколько дней я снова начала много об этом думать… Селестия сказала, что моему становлению как Принцессы ещё придёт время, но я уже чувствую такой груз ответственности… Все пони в Кантерлоте теперь узнают меня как Принцессу, машут, как Принцессе, некоторые уже просили автограф... Через три недели Праздник Летнего Солнцестояния, на котором мне нужно выступить, а я даже летать не умею!

Она неуклюже попыталась раскрыть свои крылья и задела книгу, стоявшую в спирали на полу по правую сторону от единорожки. Словно домино, книги начали ронять друг друга, поднимая в воздух пыль, пока не устлали пол окончательно — уже в состоянии лёжа. Твайлайт снова вздохнула, и печаль во вздохе была густой-густой, как пылевой туман вокруг единорожки.

— Кхе-кхе… Так вот почему ты позавчера уснула позже меня, — призадумался Спайк, отгоняя от себя облачко пыли.

Твайлайт понуро захлопала крыльями, задевая чуть ли не каждую книгу на полу. Пыль разлетелась по библиотеке и начала уноситься сквозняком. Единорожка рухнула головой на том «Магии Настоящего» Харта Толли, как на подушку.

— Я так переживала… и подумала, может, стоит сейчас перебрать все мои книги? Какие-то из них, наверное, могли бы мне пригодиться, помочь почувствовать себя более уверенной на своей новой роли, — она слегка приобняла книжку, на которой лежала. — По крайней мере, в Школе мне это всегда помогало. Меня так вдохновила эта идея, что я вчера впервые хорошо поспала! Мне удалось забыться, пока ты не напомнил про Кантерлот…

Спайк смотрел на неё с сочувствием.

— Прости, не знал... Если ты думаешь, что книжный перебор тебе поможет, то давай тогда продолжим. Если что, я рядом, Твай. Спать всё равно уже не хочется, — он пожал плечами, а потом добавил: — А комиксы действительно можно поискать в Мэйнхэттене.

— Спасибо, Спайк, — Твайлайт тепло улыбнулась. Затем выпрямилась, издала бодрый резкий выдох, и все книги, лежавшие на полу, охватило фиолетовое свечение. Они живо поднялись в воздух, вернув прежний спиральный строй. — Продолжим!

Спайк с ухмылкой и чувством выполненного дружеского долга продолжил собирать пыль с полок. Спираль зашевелилась, и Твайлайт начала пролистывать следующую книгу: «Песнь хлада и огня» Джуна Марча, бестселлер позапрошлого года.

— Кстати, удивительно, но для будущей Принцессы существуют вполне хорошие книги. Например, «Записки о становлении Принцесс» Старсвирла. В детстве в этой книге мне было больше интересна жизнь Селестии, понимаешь, узнать, какой она была давным-давно, а сейчас я вижу, что в ней очень много полезной информации… Гм, и эта книжка тоже может пригодиться! — восклинула она, отложив «Песнь» в специальную кучку. — Джун Марч великолепно описал политические игры государств пони времён Зимы Виндиго. Так вот, есть ещё относительно свежие «Принцессы Идей» с теорией о том, что Принцессы играют роль исполнителей важных общественных идей и черпают…

Единорожка резко оборвалась, и взгляд её застыл на следующей в очереди книжке. Книжка была необыкновенно маленькая по сравнению со всеми остальными в библиотеке. Её Спайк мог держать одной рукой, покуда остальные не всегда может удержать двумя. На обложке, раскрашенной в бежевый и бордовый цвета, слева приковывало взгляд странное для Эквестрии существо, стоявшее на двух ногах в полный рост, одетое в некое подобие халата, с подвязанными спицами волосами, с длинным листом бумаги в руках. Справа, под ветками неизвестного дерева с красными цветками, были изображены необычные угловатые фигурки, походившие на птиц.

Никто в Эквестрии, кроме неё самой, не мог прочесть эту книгу и понять, что на ней изображено. Только она знала, что фигурки эти были сложены из бумаги и назывались «журавлями». Только ей было известно, что на ветках цвели цветки «сакуры», а существо, одетое в «кимоно», было «человеком». Только Твайлайт знала язык книги и могла прочесть её название: «Оригами своими руками. Коллекция лучших моделей».

И только Твайлайт своими глазами видела мир, из которого она забрала эту книгу.

— Почему я не нашла её на прошлом переборе? — пробормотала она.

— Это из-за меня… — опасливо отозвался Спайк. Издалека он не видел обложки, но уже догадался, что это за книга. — Я заинтересовался книгой, что-то поделал, потом забросил… и забыл про неё. Только пару месяцев назад поставил обратно. А взял я её, кажется, спустя пару месяцев после того… ну, как ты очнулась.

Твайлайт рассеянно открыла книгу и начала пролистывать её, погрузившись в мысли и воспоминания. Почти два года назад появилась у неё эта книга. Оглядываясь назад, Твайлайт не могла не отметить, что это было милое время. Она была всего лишь простой единорожкой, в жизни которой не было ни Сомбры, ни Кризалис, ни Дискорда. Единорожкой, самым большим страхом которой было забыть отправить Селестии письмо. Единорожкой, которая только познавала чудеса дружбы с пятью новыми подругами.

Единорожкой, которая потеряла друга из-за своего бессилия.

Много времени утекло с тех пор. С друзьями она прошла через кучу трудностей и несколько раз спасла Эквестрию от злодеев, много раз она спасала своих друзей и много раз они спасали её. В конце концов, даже её собственная ошибка, едва не испортившая жизнь её друзей, была исправлена благодаря им. И в результате она получила крылья и свой новый титул. Дружба — это действительно чудо.

Что бы сейчас сказал тот её друг? Эта мысль заставила её улыбнуться. У него бы челюсть отпала от её послужного списка. Твайлайт очень не любила хвастаться, поскольку многие пони и раньше завидовали её положению и способностям. Не каждый единорог становится фаворитом и личным учеником самой Принцессы. Но его, видевшего только беспомощную единорожку, которая была едва способнее ребёнка и которой грозила опасность за порогом дома… Его бы она хотела поразить. И начала бы она с крыльев…

Невольно Твайлайт зашевелила крыльями, и волна радости пробежала по её телу. Да, ей бы хотелось многое рассказать этому другу, но и многое ей хотелось бы узнать о его мире — мире людей. Там никто не владеет магией, но чудеса всё равно творятся с помощью разума. Тех нескольких месяцев, которые единорожка была в том мире, ей хватило только чтобы едва прикоснуться к большому объёму знаний, накопленному людьми.

В голове Твайлайт заискрились фейерверки, когда она вспомнила, какие у людей книги. Она внимательно рассмотрела «Оригами» перед своими глазами. Она знала, что книга была относительно дешёвой в мире людей, но таких книг было напечатано целых 5000. Её могла бы купить вся Эквестрия! На обороте книги, рядом с маленькими обложками других книг на разные темы от ухода за человеческими детьми, походившими на обезьянок, до «реальной магии», на которую Твайлайт могла лишь фыркнуть, под чёрными штрихами красовался номер из 13 цифр.

Он был самой любимой частью книг людей для Твайлайт. Это был уникальный номер издания книги, по которому её можно было легко найти. Совершенно неосознанно в личный список дел в памяти единорожки внеслась задача: как только она станет правительницей Эквестрии, то введёт такую же систему для книг. Твайлайт тут же отмахнулась от этой мысли, пробормотав: «Что за глупость… Совсем не факт, что я буду правительницей»

Смотря на длинный номер, Твайлайт поражалась тому, сколько всяких книг существовало на Земле. Кажется, что даже малая их толика могла бы навсегда изменить жизнь в Эквестрии. Было бы у Твайлайт два года назад больше времени и… и…

И чего-то ещё?

С тех пор раны Твайлайт быстро залечились благодаря её близким подругам, не дававшим ей загрустить ни на минуту, сама она стала гораздо взрослей. Теперь она может смело взглянуть в глаза вопросу — чего ей не хватило тогда, два года назад? Сил, чтобы вместо маленькой расщелины открыть между мирами полноценную дверь? Или смелости, чтобы вообще решиться на такой поступок? Быть может, магия дружбы не всесильна, чтобы сохранить связь между существами разных миров? А может, она просто не хотела действовать?

К несчастью, Твайлайт не могла дать твёрдый ответ. Чувство упущенной возможности отравляло её душу… Она хотела сказать что-то, хотя бы что-то Спайку, но его и след простыл.

— Спайк?

— Я здесь, я здесь!

Послышался звук рассыпающихся вещей, бытового разрушения и комнатной энтропии, и дракончик высунулся со второго этажа, где находилась его с Твайлайт спальня. В руках он держал пачку бумаг и бумажных вещей.

— Я вспомнил, что у меня остались мои попытки что-то сделать по книге, — Спайк живенько спустился и рассыпал рядом с единорожкой бумаги.

Тот, кто не имел дела с оригами, вряд ли бы что-то узнал в творениях Спайка. Впрочем, тот, кто имел дело, был бы в той же ситуации, поскольку фигурки не были похожи ни на одну модель из книжки. Проще говоря…

— Мне немного не хватило терпения, — признался Спайк, почёсывая затылок. — Текст же я не могу прочесть, а по картинкам получается не очень.

Твайлайт, смотря на работы Спайка, подсознательно замечала ошибки и неровности, понимала, какие ошибки он совершал, и вдруг почувствовала всполох гордости. Она подтянула к себе лист пергамента, отрезала магией лишнюю бумагу, превратив его в идеальный квадрат, и начала вспоминать.

— Сначала базовая форма «Птица»… — бормотала она, прижав угол квадрата одним копытом и приближая к нему противоположный угол другим. Бумага норовила выскользнуть, уголки всё никак не хотели сойтись, но мышечная память Твайлайт с каждой минутой одерживала победу, вызволяя из прошлого часы практики двухлетней давности. Каждая ровная складочка вызывала у неё неописуемую волну радости.

— Э-э, Твайлайт, что ты делаешь? — странным тоном спросил Спайк.

— Складываю. Когда закончу — узнаешь, что.

— Нет. Почему ты складываешь… копытами?

— Так надо, Спайк, — не отвлекаясь, сказала единорожка. — Люди занимались этим без магии, поэтому я не могу использовать свой рог…

Сжав копытами сложенную бумагу, она аккуратно надела её на рог, чтобы расправить. Спайк прыснул в ладошку от этого зрелища, потом посмотрел на свои драконьи коготки и сказал:

— Но у них же когти, как у меня, а не копыта.

— Во-первых, они называют это «пальцы», во-вторых, да, оригами явно не создано для копыт, но, в-третьих, для меня это не препятствие!

Она приманила магией линейку и использовала её как зажим. Единорожка полностью погрузилась в процесс, и это походило какой-то странный обряд: Твайлайт вертела бумажку копытами так и эдак, подключала рог (исключительно как третью конечность) и под конец добавила в процесс рот. Спайк пытался не засмеяться от этого представления, но не мог не отметить, что бумага складывалась очень ровно, превращаясь потихоньку во что-то похожее из книги. Его даже уколола зависть — он-то со своими когтями не достиг даже такого.

У неё практически получилась «Птица», и дальше нужно было всего пара действий. Спайк уже не смеялся, в нём росло восхищение от проделанной Твайлайт работы. В какой-то момент единорожка застопорилась — у неё не получалось сложить уголок ртом правильно, он всё норовил склониться набок. Спайк хотел помочь и попытался ухватиться за другой конец, но яростное отрицательное мычание Твайлайт дало ему понять, что лучше постоять в сторонке. После ещё пяти минут акробатических трюков, беспощадного мятья бумаги и выпадавших из зубов уголков Твайлайт достигла результата.

На полу, слегка склонившись набок, стояла фигурка, как и на обложке книги — журавль. Он был далёк от совершенства, хвост и голова были изрядно помяты, но Спайку было достаточно и этого.

— Вау! Должен признать — твои копыта тоже способны на волшебство.

Твайлайт, разгорячённая процессом и безумно довольная собой, любовалась журавликом. Процесс так увлёк её, что выветрил все старые мысли, и теперь в опустевшую голову приходили новые — вместе с новыми воспоминаниями. Два года назад она в такой же спешке, но гораздо более неуклюже, делала журавлика, чтобы подарить его на прощание человеку, который научил её оригами и подарил эту книгу. Она вспомнила вечер прощания, и на сердце потяжелело.

У людей нет магии. Им не во что верить и не на что надеяться. Их мир — суровое место, полное трудностей. Она помнила эту давящую атмосферу тревоги и одиночества и желание сжаться в комочек или сбежать куда-нибудь. Но люди борются с трудностями, стараются, превозмогают. Её друг превозмогает, потому что лишён волшебства. Её друг складывает журавликов только своими руками, потому что он не может иначе. И ей нужно складывать своих журавликов копытами, как и ему. Потому что так надо.

«Так надо…» — грустно подытожила Твайлайт. Она взяла журавлика в копыта, и на душе её посветлело. Если её копыта справляются с журавликами — значит, она справится с любыми новыми испытаниями…

Дверь библиотеки, словно нарочно привлекая к себе внимание, громко скрипнула. Спайк и Твайлайт увидели на пороге пегаску.

— Здравствуйте! — поприветствовала она всех жизнерадостным голосом и вошла.

Пегаска была кремового окраса, удивительно светлого — светлее была только белая шкурка Рэрити. В контраст с окрасом шли бордовые с нотками рыжего цвета грива. Твайлайт про себя оценила на твёрдую четвёрку ровный, пусть и не везде, обрез чёлки. Она не знала эту пони лично, но приблизительно узнавала, поскольку видела несколько раз на улицах Кантерлота. И кажется, она один раз заходила к ней за книгами, ещё в первые месяцы жизни Твайлайт в Понивилле.

Вдруг единорожка содрогнулась от мысли — она что, пришла сейчас за книгой?! Ух, как не вовремя…

— Извините, пожалуйста, за этот беспорядок… — Твайлайт не могла понять, что ей делать, и в итоге просто сгребла книги из спирали в кучу и отодвинула их в угол. — Не смотрите, что полки пустые, книги все вон там… Хотите, я вам найду какую-нибудь? Я могу найти книгу в куче за 15 секунд… О, или хотите поиграть в «Случайную книгу»? Я обожала эту игру в детстве, когда мне долго не покупали книг…

Когда воздух в груди закончился, Твайлайт, наконец, вдохнула и, получив немного свежего успокаивающего воздуха, размеренно спросила:

— Извините. Чем могу вам помочь?

— Похоже, я не вовремя, да? — улыбнулась пегаска.

— Перебор, — пожал плечами Спайк, понимая, что пока может отдохнуть от работы.

— Небольшая сортировка, только и всего… Пока библиотекарь на месте, библиотека работает. Без исключений.

Пегаска рассмеялась, и Твайлайт почувствовала облегчение.

— Да уж, жаль, что я редко бываю в Понивилле. К такому энергичному библиотекарю, как вы, Принцесса Тва…

— Можно просто «Твайлайт», — выпалила единорожка.

— Хорошо, Твайлайт, — пегаска кивнула и с шутливой улыбкой слегка поклонилась.

Пегаска источала заразительную уверенность. Вблизи Твайлайт заметила по слегка впалым глазам и жилистым ногам, что пегаска была заметно старше её, хотя и моложе её матери. Тем не менее, светло-зелёные глаза горели энергией и молодостью, словно они и не думали стареть. Либо жизнь у пегаски была как минимум в два раза интереснее, чем у среднестатистического пони. Твайлайт взглянула на кьютимарку, но в карандаше, который вырисовывал контур пони, не было ничего необычного — пегаска, скорее всего, занималась рисованием. Наверное, очень творческая личность…

— В общем, вас бы да в Кантерлот, Твайлайт, — сказала пегаска.

— Я жила там раньше… — призналась Твайлайт. — Но потом…

—…вас сюда отправила Принцесса Селестия, да? — договорила за неё пегаска. — Вы ведь учились в её Школе.

— Да. Откуда вы знаете?

— У меня есть… одна знакомая из Школы.

— А-а-а… — смущенно протянула Твайлайт.

Твайлайт была лучшей ученицей в Школе для одарённых единорогов Селестии, почему и заслужила внимание Принцессы. Она была известна всем, кто имел хоть какое-то дело со Школой. К сожалению, известность не способствовала её популярности.

Пегаска живо обошла Твайлайт и с интересом осматривала библиотеку.

— Расскажите, какие у вас новые книги появились с тех пор, когда я последний раз была здесь?

— А когда вы здесь были? — спросила Твайлайт, понимая, что очень давно.

— Очень давно… Примерно два с половиной года назад, если не больше, — прикинула пегаска.

— Список будет довольно длинный…

Но не успела Твайлайт вспомнить хоть одну книгу, пегаска остановилась возле раскрытой книги про оригами и бодро произнесла:

— О, а эту я не помню.

Она ловко подхватила её крылом и осмотрела. Она не удивилась другому языку на обложке, и это не удивило Твайлайт — в библиотеках пони хранятся книги на множестве языков, собранные исследователями с разных уголков Эквестрии. В библиотеке Твайлайт есть парочка на древнепонийском, а в особой секции (ей очень нравилось, что у неё есть особая секция) есть одна, написанная иероглифами.

Но взгляд пегаски вдруг немного потускнел, пока она смотрела на книгу, словно бы ей вспомнилось нечто неприятное. Положив книгу обратно на пол, она посмотрела на Твайлайт каким-то странным взглядом и сказала голосом, вдруг утратившем весь цвет:

— Вообще-то, Твайлайт, сегодня я пришла не за книгами…

Тут она обратила внимание на журавлика Твайлайт, лежавшего недалеко от книги.

— Можно?

Единорожка кивнула, и пегаска взяла бумажную птичку в копыто, с уважением и теплом рассматривая её.

— Могу я быть на «ты», Твайлайт? Мне кажется, так будет проще.

— Хорошо, без проблем, — ответила Твайлайт. Её беспокоил изменившийся тон пегаски.

— Я пришла… извиниться перед тобой, — пегаска посмотрела прямо в глаза удивившейся единорожки, и та наконец поняла, что странный взгляд пегаски выражал вину. Она прорывалась сквозь жизнерадостность глаз и выглядела такой искренней, будто кремовая пегаска разрушила жизнь Твайлайт.

Но Твайлайт это лишь больше запутало.

— О чём вы? Вы ничего мне не сделали. Мы ведь практически и не знакомы…

Тяжёлый вздох пегаски возразил единорожке.

— Времени, конечно, прошло много, но то, что произошло два года назад, нельзя назвать «ничем».

Твайлайт была взята врасплох этим заявлением. Это какой-то розыгрыш?

— Я ничего не понимаю… Вы имеете в виду мою кому? — спросила она и после лёгкого кивка пегаски продолжила. — Это был результат безответственного отношения к правилам магической безопасности. Моего безответственного отношения. Сейчас со мною всё в порядке…

Пегаска в ответ приподняла копыто с журавликом:

— Копытами сложили?

Твайлайт, уже не задавая вопросов, кивнула.

— Один из кантерлотских классиков как-то очень точно сказал: «Если единорог использует копыта, то либо он не умеет колдовать, либо с этим связана какая-то интересная история». Оригами в Эквестрии — это очень интересная история.

Пегаска очень тяжело посмотрела единорожке в глаза.

— Твайлайт, я знаю твою историю. Я была её главным инициатором… Вернее, это была моя ошибка.

Глаза Твайлайт выглядели как две золотые монеты от множественного удивления и шока, но едва она открыла рот, пегаска продолжила.

— Я всё тебе расскажу, но сначала ответь на вопрос — хотела бы ты продолжения этой истории?

Достигнув, казалось, потолка своей силы удивляться, Твайлайт пробила его. Этот вопрос она никак уж не ожидала… Как не была готова к надежде, которую он в себе скрывает. Вместо попытки понять и проанализировать ситуацию Твайлайт вдруг представила, что это роман. Чутьё опытного читателя знало: вопрос пегаски важный. Это такой вопрос, после которого всегда ставится пауза. Даже для неё всё вокруг встало на паузу, чтобы она могла подумать и выбрать ответ.

Но у Твайлайт, заработавшей крылья на приключениях, ответ был только один.

Она молча кивнула. Пегаска улыбнулась, как гордая мама.

— Я знала, что сделанный копытами журавлик не устроит Элемент Магии. Что ж, теперь мне нужно объясниться.

Она отложила журавлика и села на пол.

— Но сначала я представлюсь. Меня зовут Лорен Фауст…

Глава 1. Высокий и благородный

Я вижу ослепительный свет. Света очень много, его хватает то тут, то там, но меня тянет от него прочь. Я чувствую фрустрацию, я чувствую разочарование. Как будто ты перепутал педали за рулём авто, и уже ничего не поделать. Моя спина ударяется о что-то. Я вижу чёрные стенки короба. Передняя стенка захлопывается, и всё обилие света теперь идёт через решётку. Руки и ноги вялые, я даже встать не могу. По стенкам что-то начинает очень громко долбить, сотрясая мой карцер. Отвратное ощущение.

Отвратное настолько, что хотелось сделать только одно — открыть глаза.

Вместо решётки я увидел потолок своего дома, обитый ДВП и выкрашенный в старческий коричневый. Свет теперь исходил оттуда, откуда и должен был: из окна слева от меня, рядом с входной дверью, и маленького занавешенного оконца прямо перед моими глазами. Карцер испарился. А вот мерзотный стук не ушёл никуда и всё ещё бил по голове, прилетая с улицы.

Я откинул плед и сел на диване, взглянув на часы. Почти семь вечера. Дневная дрёма пошла не по плану — вместо половины часа я вывалился на все три. Головная боль всячески критиковала дневной сон, яростно пытаясь победить в конфронтации с несогласным ленивым телом. Но назойливая долбёжка оказалась гораздо более весомым аргументом, и я сменил сидячее положение в недовольное прямоходящее.

После очередной серии ударов по ограде я крикнул в окно:

— Хорош долбить, ё-моё, я слышу!

Открыв металлическую дверь, я вылез из своей берлоги и по привычке окинул взглядом территорию. Смотреть было на что. Буквально в паре шагов от двери располагалась грядка с густо посаженной смесью травы и полыни, разбавленной вкраплениями поганок. Правее от неё в клумбе рос низкий одуванчик вперемешку с укропом. Пространство между ними перекрывал богатый дуэт крапивы с мелиссой. А дальше, вплоть до дальней стенки забора, был бриллиант моего огорода: сорняковый газон. Стараясь ежемесячно проходить по нему косой, я нечаянно обеспечил возможность роста каждому сорняку, возможному в моей области. Иногда я подумываю начать ставить таблички и водить людей на экскурсии.

Я грустно вздохнул (по привычке) от бардака на поле и порадовался тому, что он хотя бы зелёный. После очередной серии ударов я дёрнулся к калитке, обойдя единственную порядочную клумбу на территории, где между зеленью расцветали фиолетовые цветки фиалок и лаванды.

Кто мог вообще прийти ко мне? У меня посетители бывают едва чаще, чем счета за электричество. Зверевы? Они ж не так давно просили стрижку, кто у них успел так быстро обрасти? Забор был высокий, и даже со своим ростом я не мог увидеть, кто стоит за калиткой. Может, балуются дети? Ещё одна очередь ударов попала мне в голову в самое раздражительное место, и я, ответив гранатой мата, щёлкнул замками и распахнул дверь.

Не успел я подобрать многоэтажное приветствие, как оно уже и не понадобилось. Передо мной стоял невысокий парень, который уже год с лишним как выпал из категории «молодой человек». На нём в обтяжку сидели чёрное поло и чёрные брюки, оканчивавшиеся серыми туфлями, которые, скорее всего, тоже были чёрными до близкого знакомства с местной пылью. Коричневую кожанку он накинул на свои заметно широкие плечи, и из-под неё выглядывали натренированные руки, кисти которых вызывающе ожидали действий на боках. На лице растянулась расслабленная глуповато-обаятельная улыбка.

— Купил бы звонок да не матерился на гостей, — весело сказал он и протянул руку, — Здарова, Жень.

— Привёт, Серёга! — я с душой хлопнул рукой в его ладонь и встряхнул. — Вот уж точно не ожидал! Давай, проходи…

Я пропустил его вперёд, чувствуя мощную радость на душе. Вот это будет вечерок! Наконец-то появилась возможность поболтать с кем-то.

— Как тебя сюда занесло? — спросил я, следуя за ним. — Полгода не заезжал.

— Представь себе, по работе направили. В городе здесь планируется проект, а я одно из управляющих лиц, — он застыл перед верандой и усмехнулся. — Огород-то как у тебя изменился! Крапива, смотрю, богатый урожай даст.

— Думаю вот рассадить её вокруг забора, чтобы мимокрокодилы по нему не долбили. А что за проект?

— Попозже расскажу, — сказал он, двигаясь ко входу в дом. — Дай гостю с дороги отдохнуть!

Гость уже знал, где в доме находится его место, и, разувшись, упал в уголок дивана. Я обогнул диван, подходя к кухонным полочкам, предвкушая беседу.

— Отдыхай, отдыхай, гость. Сейчас я достану специальное ободряющее…

Над одной из полок у меня было особое отделение, которое предыдущий хозяин удачно задумал как мини-бар. Открыв дверцу и закинув туда руку, я со звоном раздвигал стеклянные ёмкости, пока не нашёл ту самую, с красочной этикеткой, которую я оставил на подобные особенные случаи. Я спустил ёмкость и показал заинтересованному Сергею, который эту вещь ещё ни разу не пробовал.

— Смесь травяная чайная «Пёстрая шестёрка», — читал он текст с этикетки. — Шиповник, яблоко, смородина… А как насчёт специального ободряющего покрепче?

— Так уж и быть, заварю покрепче, — ответил я, залив и включив чайник.

— А ещё покрепче?

— Чифир из этого чая тебе не понравится, — отшутился я, уже догадываясь, о чём он. — Нету у меня алкоголя. Да и, на мой взгляд, от хорошего спиртного этот чай отличается только отсутствием спирта. А вот сон после него гораздо лучше.

Я немного помялся и добавил:

— Завязал я.

— Эх... — с показным и совсем не обидным разочарованием Сергей взмахнул руками. — Ну наливай тогда. Три ложки сахара, пожалуйста. И в ту самую кружку.

Я кивнул, приняв заказ гостя. Сергей рассматривал стеклянную банку с чайной смесью.

— Вижу, ты подсел на чай. Насколько... крепко?

— Где-то на полпути к чифиру. Уже близко к зависимости, но вкус ещё остаётся.

— А сон?

— У меня любой чай, как сон.

Я улыбнулся, глядя на дверцу мини-бара и размытое обилие склянок её стеклом.

— Зимой, когда у меня кончился обычный чай, я решил заглянуть в один из этих ларьков с кучей чайных смесей под табличками, ну ты знаешь, и взял себе один. И неожиданно понравилось...

Чайник уже закипел, и я быстро, повинуясь автоматическим действиям, засыпал «Шестёрку» в заварник и залил кипятком. Затем приготовил две кружки, засыпал в каждую сахар и закинул по ложке. Кружка Сергея была большая, пол-литровая. В прошлые его приезды он хлебал из неё пиво. Интересно, потянет ли он чай в таком количестве?

Я перенёс к столику кружки и заварник, в котором кипяток стал приобретать приятный жёлтый оттенок, уселся в свободный угол дивана и продолжил свою исповедь:

— Я тогда ничего подобного не пробовал. Словно зелье какое-то выпил, представь? Или… как будто душу родственную нашёл.

— Влюбился, короче? — Сергей хитро состроил глаза.

Я почувствовал неприятный укол и почувствовал себя школьником.

— Наверное.

— Что за чай это был?

Я молча указал рукой на заварник, где отдавала свой вкус кипятку «Пёстрая шестёрка». Сергей понимающе кивнул.

— Собственно, поэтому этот чай и предназначен для особых случаев. Я хотел сохранить этот момент открытия, эти чувства, эту… влюблённость, если хочешь, поэтому больше его не пил. И вот теперь у меня только травяные чаи, другие больше не беру. В том ларьке много вкусов, до сих пор их все не опробовал. — я сделал паузу, вспоминая свои последние месяцы. — Они всегда умиротворяют. Успокаивают.

Чай дошёл до нужной кондиции, и я налил его себе.

— В общем, в жёны ты решил себе взять чайник: согреет, напоит, душу успокоит и спать уложит, — Сергей принял заварник от меня и опустошил его в свою пивную кружку. — Ну, за встречу, что ли?

Он протянул мне кружку, и я совершенно автоматически чокнулся с ним. Мы посмеялись над ситуацией и хлебнули чая. Сергей громко хмыкнул.

— Очень недурственно. Понимаю твой выбор.

Я закрыл глаза, чтобы проникнуться вкусом. Я не прогадал, отложив чай до хорошего случая. Эмоции того вечера, когда я выпил его в первый раз, медленно пропитали тело и голову. В душе запахло сохнущей свежескошенной травой, спеющими яблоками и пышущей растительностью, а я сам оказался в тени вечерка молодого лета. Жаркий и пыльный май на улице, который подходил к концу в полном июньском обмундировании, не шёл в сравнение с этим летом. Настоящим летом, пусть и нереальным. Летом в отдалённом городке с домами под соломенными крышами…

— Получается, у тебя в том баре склянки… Все с чаем, что ли? — Сергей вывел меня из раздумий, повернувшись к кухне.

— Ага. Сейчас я на чай трачу почти все свободные деньги, — размеренно сказал я, вспоминая с удовольствием каждый вкус. — Люблю разнообразие, понимаешь, чтобы ничего не повторялось. Иногда перемешиваю чаи. Часто какая-то каша получается, чисто чайный хаос…

— Чаос, — улыбнулся Сергей.

— Чаос, да, именно! Дичь какая-то, но не чай… А иногда выходят интересные смеси. Уже две такие получились.

Сергей ухмыльнулся.

— Твой новый брак тебе только на пользу.

Я исподлобья взглянул на него.

— Серёга, если в тебя вселился мой батя, моргни два раза. Ты шутишь прям как он.

— Извиняй, извиняй… Всегда приятно видеть, как кто-то меняет жизнь друга к лучшему. Пусть это и чай.

Сергей отхлебнул, глядя в окно, и тут его словно бы озарила идея.

— А что же ты не начнёшь выращивать травы в своём огороде?

Я поморщился.

— Не. Даже ради чая я в землю не полезу.

— А если крапиву в чай…

— Следующий вопрос.

Сергей весело рассмеялся, и я тоже невольно улыбнулся.

— Ладно, а расскажи-ка, а что у тебя ещё за эти полгода произошло, помимо чайного романа?

— Ничего особенного, — нехотя и с досадой признался я, а потом вспомнил. — Хотя нет, было ещё кое-что. Захватывающее знакомство. Любовь с первого взгляда.

— Ага? — Сергею было явно интересно послушать. Но в его глазах читалось недоверие.

Чертовски верное недоверие.

Я махнул рукой на столик в углу между входной дверью и кухней, служивший мне своего рода рабочим столом. На нём стоял старый, купленный давным-давно ноутбук.

— Ты вспомнил про существование сайта знакомств? — с иронией спросил Сергей.

— Можно и так сказать.

— И как её зовут?

— Не её…

Глаза Сергея округлились. Я всеми силами держал спокойное лицо, хотя это было непросто.

— …его? — с самым искренним недоверием спросил он.

Я покачал головой и объявил:

— Их. The Low Go Guys. Великолепный канал. Такие весёлые видео…

— Тьфу ты, Женя, — Сергей расслабился и отпил чая. — Ты как обычно.

Я засмеялся, не удержав нотку горечи.

— Что поделаешь… Все самые интересные события моей жизни происходят за этим столом.

— Не все, — серьёзно возразил Сергей.

Было нетрудно понять, о чём он. Я удивился, как легко пришли воспоминания. Два года дают о себе знать.

— Да... было одно исключение, — согласился я. — Но я бы предпочёл умалчивать о том, что оно произошло на мусорке.

— Зато какое было событие! Мне до сих пор кажется, что кто-то над тобой решил посмеялся.

— Очень смешно.

Мне не было смешно. Но Сергей продолжал злодейским голосом:

— «Только попробуй, Женя, хоть капельку изменить свою жизнь... Я тебе такое приключение придумаю!»

Он посмотрел в окно.

— И спрятался Женя после своего приключения за высоченную ограду. И больше из неё не выходит.

— Выхожу, — тихо возразил я. — Раз в день, пять дней в неделю. Возвращаюсь домой в романтической темноте. Как и в тот раз, к слову.

— Но ты идёшь по одной и той же дороге. А в тот раз ты шёл домой по совсем другому пути.

— Я всегда могу изменить свой путь, — пробурчал я.

— Прошло два года. Могу поспорить, что ты его так и не изменил. Ну, воля твоя, — с улыбкой он примирительно поднял ладони.

— Мне и так хорошо. Внутри этой ограды, кстати, мир не менее интересен. Хотя… ограда действительно высокая, — признался я.

— Видимо, прошлому хозяину было что прятать.

— Такую уж страшную тайну составляют кролики, гуси и свиньи! — развёл руками я. — Дядя скорее боялся, что они убегут через низкий забор. Но в итоге раньше убежало его желание возиться со всем этим.

— Дядя? — удивился Сергей. — У тебя же нет дяди…

— Он двоюродный. Или троюродный, не помню, — отмахнулся я, и Сергей кивнул, припоминая. — После переезда я для простоты стал называть его «дурачок». Дядя-дурачок, который за пять лет жизни здесь не пришёл ни к чему, кроме пустых клеток и поля сорняков. Очень легко запомнить. Неудивительно, что покупать эту землю и дом никто не хотел.

На душе стало мрачно. Я мог прочесть вопрос на лице Сергея: «А разве ты спустя столько времени не остался с сорняками и одной-единственной клеткой?» Мне не хотелось на него отвечать. Я и себе-то на него до сих пор не ответил. Я знал только одно: возиться с сорняками — не моё.

Но Сергей вдруг сказал совсем другое:

— Может быть, он не был дурачком. Может быть, его всё это время интересовало что-то совсем другое. И спустя пять лет он это понял.

— Возможно… — вздохнул я. — Тогда мне повезло, что он понял это два года назад.

Я представил себе этот момент осознания дяди. Как он сидит, смотрит в окно на свой зоопарк в окружении зелёных лесов и понимает: «Мне это надоело». Убивает остатки живности и съедает в виде шашлыка. Ищет, кому бы всё продать побыстрее. Странная картина, казалось бы…

— Знаешь, если так посмотреть, то я его понимаю. Только мне пяти лет не понадобилось. Мне было достаточно вернуться в квартиру на час, чтобы понять, что там я больше жить не могу. Куда бежать, мне было не важно.

Сергей с понимающим лицом кивнул и спросил:

— Не знаешь, кто сейчас в твоей старой квартире живёт?

Я покачал головой.

— Не у кого спрашивать. Да и не хочется. Теперь это в прошлом. Кроме него, — я усмехнулся и хлопнул рукой по дивану.

Старая синенькая обивка, несмотря на толщу тяжёлых воспоминаний, всё ещё вызывала у меня искреннюю любовь. Что тогда я не побрезговал забрать его с рук, что сейчас я выложился на все сто, чтобы перевезти его сюда со своей старой квартиры. На нём лежало три таких же синих и тугих подушек, одну из которых Сергей использовал как подставку для рук. Четвёртой не доставало — и только мне было известно, почему и из-за кого.

— Воистину никакая сила не заставит мужчину расстаться с его диваном.

Повисла пауза, в которую заползли старые воспоминания и навевали уныние. Я понял, что моя жизнь незаслуженно долго висит в фокусе. Надо перевести тему.

— Хватит обо мне. Лучше расскажи о себе, Серёг. Что за проект, благодаря которому ты сейчас пьёшь мой чай? Как вообще дела?

Сергей явно увлёкся чаем, потому что кружка опустела уже наполовину — при этом будучи пол-литровой. Он поставил её на столик, дабы она не мешала, и потянулся:

— Да-а-а на самом деле по работе не о чем говорить — мы всё продолжаем развивать наш школьный балаган.

— Ты про школьные конкурсы по… — я покрутил рукой, прося подсказки.

— Там много дисциплин. Электроника, робототехника… Всё техническое.

— И что можешь сказать о нынешнем поколении?

Сергей пожал плечами.

— Много интересных штук делают. Я же напрямую с ними не общаюсь, в моей компетенции важные дядечки. Знаю только, что государству инициатива понравилась — и вот я здесь, организовываю новый филиал нашего центра.

— Значит, чаще тебя буду видеть?

— Вполне возможно. По крайней мере, в ближайший месяц я собираюсь быть тут, кататься от человека к человеку.

— Здорово, — искренне ответил я. Общения мне сильно не хватало.

— А так жизнь очень неплохая. Катаюсь по миру по работе и просто, начал увлекаться страйкболом. Я ещё после увольнения в него попробовал играть со знакомыми, но вот сейчас прям-таки проникся.

У кого-то жизнь интересная, а у кого-то жизнь — чай... Я ухмыльнулся слову «увольнение». Значит, теперь это так называется.

— «Работодатель» после «увольнения» с тобой ещё не связался? — я нарочито выделял слова, изобразив пальцами кавычки.

Сергей усмехнулся.

— Я, конечно, ушёл из ФСБ, хлопнув дверью с огоньком, но заявление на увольнение всё-таки написал до этого.

Он говорил удивительно спокойно и громко, тогда как я, думая о теме разговора, чувствовал подступавшую тревожность. Я знал, что вряд ли кто-то нас подслушивает, но всё-таки приложил кружку поближе к губам — чтобы никто не смог прочесть слова по ним.

— Ты бы потише говорил на всякий случай…

Сергей исподлобья взглянул на меня.

— Женя, расслабься. Сто раз ведь уже говорил, что продумал всё до мелочей.

Про «сто раз» он, конечно, нисколько не преувеличивает.

— Тебе легко говорить.

Сергей не стал спорить. Что ни говори, но он хотя бы понимает меня, когда надо.

— Ладно, давай я повторю, и тебе тоже будет легко, лады? — не дожидаясь моего ответа, он начал, разгибая пальцы. — Во-первых, им было бы крайне сложно доказать, что это сделал я, ибо следов я почти не оставил. Во-вторых, мы так и не доказали, что это как-то связано с безопасностью, так что твоё дело было мало кому важно. В-третьих, дело твоё было к тому моменту закрыто и лежало в архиве. Когда там всё сгорело, там только свободно вздохнули. В-четвёртых, — он демонстративно показал мне руку. — Прошло уже два года, и что? Тишь да гладь.

Его слова звучали убедительно, и я немного успокоился. Но тревога уже запустила воспоминания, которые я старательно удерживал в памяти. Блин.

Два года… Эти простые слова мой мозг воспринимал неправильно. Да, действительно прошло два года. Два года с тех пор прошло в конце апреля, месяц назад. Так говорят мне календарь и простая математика. Теперь и Сергей. Но для меня время остановилось давно. Два года назад. Я всё ещё там.

— Если бы эта твоя группа действительно смогла что-то сделать, я бы ей сам сдался прямо сейчас.

От этих слов на сердце стало только больнее. Сергей вздохнул.

— Ты всё ещё об этом думаешь? — мягко спросил он.

— Да.

Бодрость и жизнерадостность, пришедшие ко мне с прибытием Сергея, сгорали, словно бумага, от распалявшегося внутреннего огня, который последние недели тихонько тлел. Из мира, в котором всё хорошо и что-то можно изменить, меня медленно возвращало в мой обычный мир сожалений, застрявший в одной точке времени, мыслей и чувств, словно произведение искусства. Я так иногда и представлял себя, лежащего в доме на диване с окаменевшим от мыслей лицом, на полотне какого-нибудь художника. С каким-нибудь невесёлым двусмысленным названием.

Как же не думать о друге, которого однажды навсегда потерял?

Я осмотрел мой диван с его приятной глазу синей обивкой. От того времени у меня остался только он. На несколько секунд мой дом вокруг исчез, и вместо него возникла гостиная типичной хрущёвки без балкона: прямо был проход в спальню и краешек книжного шкафа, слева — окно на двор, справа — стенка, занятная платяным шкафом древне-бордового цвета, правее которого — выход в узкую прихожую. За моей спиной находится частично разобранная стена и кухня за ней. Обычные обои, которые я так и не переклеил. На месте Сергея обычно сижу я.

А на моём месте сидит милая фиолетовая единорожка по имени Твайлайт Спаркл.

Она читает одну из моих книг, либо над чем-то думает, либо что-то у меня спрашивает. Её большие увлечённые глаза горели энергией любознательности. Даже возвращение памяти не поменяло этого. Её умной голове хотелось задач, и она решала и решала их беспрестанно. И решила самую сложную… К несчастью для меня.

— Хочешь высказаться?

Я уважал Сергея, но иногда он меня раздражал, как сейчас. Потому что он был прав — мне хотелось высказаться. Каждый раз, когда он приезжает, я словно собака, выбравшаяся из трясины с кучей водорослей на спине. Жду, когда с меня соберут грязь, чтобы я ощутил хоть чуточку свободы от груза. Видимо, ничего не поделаешь…

Но ирония в том, что мне всегда трудно начать. Такое вот проклятье у затворника — ты не привык открываться людям. Ты ведёшь одинокую жизнь, но когда тебе жизненно необходимо общение, ты в ловушке. И ты словно истукан, словно оловянный солдатик, когда пытаешься выглядеть живым.

Впрочем, сегодня я готов побыть оловянным.

— Нет. Ничего нового я не скажу. Как и ты. Всё будет так же, как и полгода назад. Легче мне от этого не станет.

Сергей кивнул, смотря тяжёлым сочувственным взглядом.

— Хорошо. В любом случае я понимаю твою боль, Жень…

— У тебя есть жена? — вдруг спросил я. — Девушка? Дочь? Сестра?

— Девушка, — скупо сказал он.

— А у меня было всё это. И всё пропало. Вообрази это — и тогда можешь сказать, что ты меня понимаешь.

Повисла тишина. Сергей думал, слегка переминая губы. Мне было очень плохо от этих слов. От того, что их вызвало и что они делают. И к чему приведут. Я ушёл в свои мысли, которые хоть немного сейчас успокаивали. Сергей выдернул меня из них:

— Знаешь что? Ты прав, что я не скажу ничего нового. Мой диагноз и лечение за полгода не изменились.

— «Общаться»?

— Да, Жень. Болезнь не уйдёт, если её не лечить. Вот тебе ещё лекарство — начни ходить на свидания с девушками.

Эти слова вызвали во мне всплеск эмоций, какой я не ожидал от себя. Я? Девушка? Зачем? Это надо общаться, это надо искать человека… Это надо признавать кого-то рядом с собой. Нет, я не вижу рядом с собой девушки. Может быть, только в том смысле, какой можно понять из истории браузера моего ноутбука, но мне уже далеко не 16, чтобы о таком мечтать.

— Я не хочу.

— Так и думал, что ты это скажешь. Друг с тобой согласен?

— Его мнения не спрашивали.

— Жень, вот в этом твоя проблема. Тебе ещё нет тридцати, а ты уже строишь из себя невесть что. Болтаешься в мыслях, поддерживая свой образ, из раза в раз повторяешь свою историю, чтобы не забыть. Год прошло, два прошло — ничего не поменялось. А время тикает. Тебе не это надо. Тебе надо, чтоб вот на этом самом диване было с кем посидеть. А лучше — полежать. А в идеале разложить диван и прикрыть шторки. Вот какой курс лечения тебе надо пройти, каждый день и каждую ночь, лет пять, десять, да хоть до старости. Нужно двигаться вперёд, навстречу жизни, пока ещё есть время. А потом играй в кого угодно.

Я промолчал. Сергей вздохнул.

— Я прекрасно знаю таких, как ты. Вам не повезло по жизни, вам сложно. Но если за шкирку себя не взять, будет только хуже.

Сергей встал и прошёлся по комнате. Он вспомнил про кружку и стоя отпил пару глотков. Потом сел.

— Если хочешь, я могу помочь. Познакомить там, совет дать, даже ситуацию обеспечить… Ну или дать номера…

Я замотал головой, смотря на Сергея исподлобья.

— Да не надо, Серёга.

В его взгляде явно читалась досада. Если он всеми силами скрывал разочарование во мне, то у него это получалось. Секунду мне казалось, что он ударит меня. Но его лицо успокоилось, он снова вздохнул — в этот раз тяжело — и быстро проверив что-то в своём смартфоне, написал на листочке номер и протянул мне.

— Пообщайся с нею.

— Говорю же, не надо, — я взял листочек и не глядя положил на стол.

— С этой дамой — надо. Она психотерапевт. Поможет тебе больше, чем я.

Я отвёл взгляд. Чувств и эмоций было много, но выражать их не хотелось. Явно не Сергею. Он не поймёт. Никто не поймёт.

— Женя, я говорю всё начистоту, потому что считаю тебя парнем умным. То, что ты ведёшь себя так — временно. Я верю, что ты сможешь пройти через это и найдёшь в жизни что-то поинтереснее, чем жить отшельником их-за прошлого. Без обид?

Я всё ещё не хотел смотреть ему в глаза. Обиды были. Но я не хотел этого говорить. Я боялся. Сергей беспощадно мял меня своим мнением, но мне всё ещё хотелось общения. Я был в ловушке. Да и я не хотел конфронтации — я её не выносил.

В знак примирения я взял листочек и взглянул на номер. В середине номера в глаза бросались три пятёрки как какой-то волшебный знак, который подсказывает герою игры, куда надо идти. Может, и мне надо? В конце концов, её работа — слушать. Мне есть что рассказать. Я положил листочек в карман и аккуратно сказал:

— Спасибо за номер. Думаю, он мне пригодится.

— Я надеюсь, что пригодится, — он искренне улыбнулся, и у меня на сердце отлегло.

Сергей допил свой чай и достойно поставил кружку. Он потёр лицо, остывая. Я решил пока ничего не говорить.

— Надо признать, я погорячился, — заговорил он, явно пытаясь сгладить разговор. — Ты, конечно, увлёкся фантазиями о себе… Но ты действительно особенный. Ты единственный общался с единорогом и был в том мире. Сделал первый шаг туда, где не ступала нога человека.

— И уже не ступит, — мрачно констатировал я.

— Да ладно тебе пессимизма. У нас сейчас такой век, что каждые десять лет мир меняется. Сначала компьютеры, потом смартфоны… Я слышал, что всё больше успеха у биоинженерии… Может, кто-нибудь да попробует попасть в новые миры. Может быть, даже ты? — подмигнул Сергей.

— Да дело ведь в другом. Ты же читал мою рукопись?

Сергей замялся с ответом. По его лицу было видно, что к этому вопросу он не был готов и что он усиленно пытается не выпустить на язык полную рецензию на мой труд. С который я бы, скорее всего, согласился.

— Читал… Скажу сразу, что первые главы я тогда не осилил… Вообще помню всё плохо, короче.

Я многозначительно кашлянул и продолжил:

— Твайлайт… — было так непривычно вновь вслух называть её имя, что я немножко завис. — Твайлайт рассказывала, что границы между мирами слишком плотны. Туда едва что может просочиться… И поэтому я не смог надолго удержаться в Эквестрии.

— Но ведь она сама как-то оказалась здесь и вернулась?

— Верно, — солгал я.

— Причём даже с книгами, если я правильно помню… Может, она ошиблась?

— Не знаю… — честно ответил я. — Я сам так и не понял её объяснений, сколько ни думал. Теперь уже узнать не смогу.

— Я думаю, шанс есть. Было бы желание. Вот насколько сильно твоё желание вернуться в тот мир?

Я посмотрел Сергею в глаза. Он понял, что выбрал ветку диалога с длинным ответом.

— Когда батя был жив, а я был мелочью, он однажды поехал к своему другу и взял меня с собой, — начал рассказывать я. — Так вот, его друг жил в шикарном двухэтажном коттедже. Там у него была комната с телевизором и приставкой, а рядом — красиво так оформленный компьютер. Вообще в каждой комнате было что-то интересное. Мне хотелось исследовать каждый уголок, потрогать всё, посидеть на всём, найти тайные проходы. Для меня это был дворец возможностей. Мечта. Но мы побывали там всего около часа. За компьютер я так и не сел, в комнаты успел заглянуть лишь слегка. На фоне этого дома наша с отцом квартирка казалась тесной, серой и унылой. Я ещё долго фантазировал о нём…

Я замолк, думая, что сказать дальше. Но сказать уже было нечего.

— Сейчас я чувствую такое же желание, как тогда.

Сергей понимающе вздохнул.

— Да уж… Будем надеяться, что при нашей жизни дорога туда откроется. Я бы посмотрел на этот дворец, — он покивал как будто самому себе и встал. — Так! Хватит о грустном, а то мне всё больше хочется налить спирта в чай. Давай ещё твоей ядрёной семёрки или доставай что-нибудь ещё для гостей из коллекции. Я тут вспомнил один случай с работы…

***

Шум в пабе всегда действовал умиротворяюще. Речи в нём не распознал бы ни русский, ни американец, ни канадец, не купив себе универсальный словарь, который здесь продавали во внушительных кружках и различной крепости. Сюда приходили разные люди, настолько разные, что в воздухе висела негласная солидарность с теми, кто пришёл молча спасти себя от мира похожих друг на друга людей.

И за это я был благодарен этому месту. Все эти чужие спины, выглядывающие из-за столов и стоек, были мне роднее любого знакомого лица. На что, возможно, повлияла моя заметно опустевшая кружка. Впрочем, сейчас меня волновало именно лицо — лицо моего нового собеседника, слова которого выветрили из меня несколько градусов алкоголя.

— И зачем ты мне это рассказал, разреши поинтересоваться? — спросил я у него, стараясь говорить чётко. — Предположим, ты не шутишь… Зачем?

— Скажем так, твоя история меня зацепила. И поразила, чего скрывать, — ответил собеседник. — Из группы ещё никто не знает, что я нашёл тебя. И об этом разговоре тоже никто не знает.

— Ну здорово… Серёга, правильно? — уточнил я его имя.

Он кивнул.

— Что ты собираешься делать, Серёга? Ну сказал ты мне, что ты из какой-то там группы под ФСБ, которая следит за мной. Не скажу, что я тебе верю, но глаза у тебя честные. А дальше?

Серёга щурился и жевал губы.

— Я и сам не знаю.

— Давай спрошу иначе — какое у тебя было задание?

Вдруг у меня волосы встали дыбом, когда я подумал над его вариантами ответа, и мне уже не захотелось узнавать. Голова окончательно протрезвела.

— Мне нужно было узнать от тебя всё, что связано с инцидентом. Я узнал от тебя всё, и теперь понимаю, что это слишком много.

— Что за инцидент? — спросил я.

Сергей снова замялся, будто не зная, говорить или нет.

— Наверное, стоит тебе рассказать, с чего всё началось. И как ты попал под наблюдение.

— Расскажи, будь добр.

— В общем, мы в нашей аналитической группе, грубо говоря, занимаемся всякими подозрительными явлениями в стране. Сам понимаешь, когда поезда неожиданно ломаются, техника почему-то выключается и прочие чудеса, которые всегда кому-то на руку, кроме нашей страны. Так вот, нас привлекло то, что сделал твой питомец…

— Какой нахрен «питомец»?! — неожиданно даже для себя сорвался я и повысил голос. Некоторые люди обернулись, но вряд ли кто-то что-то понял в моей речи.

— Хорошо, успокойся. «Друг» сойдёт?

Я, ещё не до конца успокоившись, кивнул.

— Твой друг, мягко говоря, хорошо наследил перед тем, как ты его нашёл. Это же было прямо под Новый год, верно? Моей группе всегда старались докладывать о всяких аномальных отключениях света. Обычно это ерунда всякая, но тут прям первого января докладов прилетело штук тридцать, причём все из разных, но близких друг к другу мест, и по времени отличались где-то на секунды. Подозрительно интересно, короче. Только на третий день мы поняли, куда нам стоит наведаться.

Сергей запустил руку в свою сумку и вынул бумажку. Это оказалась карта России, распечатанная на А4, на которой были расставлены точки. Места тех самых докладов, понял я. Я также понял, о чём говорил Сергей — первая точка стояла недалеко от восточной границы, где-то в Якутии, и все точки выстраивались в почти линейную цепочку, которая оканчивалась… в моём городе.

У меня глаза полезли на лоб от количества точек.

Охренеть.

Тридцать два раза. Столько раз она телепортировалась. Немудрено, что я нашёл её еле живой. Страшно представить, что было бы, если б она устала колдовать на разочек раньше или позже.

— Я с выездными отправился сюда, — Сергей ткнул пальцем на конец цепочки в моём городе. — Отключение происходило в радиусе 50 метров, поэтому эпицентр было найти несложно. Он находился где-то метрах в двадцати над мусоркой…

Я сглотнул от ужаса.

— Мы, конечно, заметили вокруг эпицентра какой-то аномально сильный электромагнитный фон, целый букет из волн, но он нам ничего не дал. Зато следы крови на разбитом стекле и мусорном бачке кое-что нам подсказали. Анализ не нашёл совпадений ни с одним живым существом на Земле. Мы обыскали все свалки вокруг в поисках обладателя крови, но ничего не нашли. Решили оставить камеру на той мусорке на всякий случай. И не прогадали, как ты понимаешь.

Да. Уж я-то понимаю. Я стиснул зубы — надо было замести там следы ещё в январе. Какая-то мальчишеская досада одолела меня, будто я проиграл кому-то в напряжённой игре. Сергей достал из сумки фотографии и швырнул их на стол. Свет в пабе был не слишком ярким, но я без проблем узнал на очень качественных снимках себя и Твайлайт.

— Через четыре месяца от камеры, про которую мы уже и забыли, к нам пришёл сигнал аварийного отключения. Можешь представить наши лица, когда мы взглянули на эти последние кадры? — он ткнул пальцем в единорожку и впервые за весь вечер засмеялся. — Мы рванули как можно быстрее, добрались за сутки, но вас там и след простыл. Однако лицо-то мы твоё уже видели.

Он явно развеселился, рассказывая историю погони за мной. Его веселье передалось мне, и я продолжил историю за него:

— Но вам это не помогло.

— Да. Ты, зараза такая, снова ушёл! — Сергей активно жестикулировал. — Мы нашли тебя, твою квартиру, приехали в гости, а там какие-то люди сказали нам, что хозяина квартиры нет, да и не хозяин он больше. Честное слово, мне тогда показалось, что ты нас как-то вычислил… А ты, оказывается, просто решил пойти во все тяжкие.

— Дальше я примерно догадываюсь, как всё шло, — сказал я. — Вы нашли меня в списках на вылет в Америку… И если бы это вам помогло, то мы с тобой встретились бы месяца на два раньше.

— Если честно, сегодня мне просто повезло. В Торонто живёт мой друг. Я решил заехать к нему, пока был на материке, и увидел тебя по дороге к отелю.

— Мда… Ну здорово! — я настолько расслабился, что даже осушил кружку. — Я рассказал тебе свою историю. Ты — свою. Что дальше? Обнимемся и вместе пойдём, да?

На лице Сергея уже не было следа веселья. Он уже не думал и не мялся, как раньше, он смотрел на меня, словно решая мою собственную судьбу. Впрочем, кого я обманываю, этот товарищ майор (или кто он там по званию) действительно решает мою судьбу.

— Знаешь, наш отдел хоть и состоит в ФСБ, но является побочной структурой. Мы вообще возникли по личной инициативе какого-то древнего полковника, который через год ушёл в отставку. Нас там никто всерьёз не воспринимает. Некоторые вообще смотрят на то, чем мы занимаемся, а потом спрашивают про зарплату и после этого понимающе кивают, мол, отличные деньги за имитацию деятельности получаете…

— Будем изливать друг другу душу за кружкой…

— Цыц, — перебил меня Сергей. — Я это всё к тому, что работу нашу никто не контролирует. Меня сейчас никто не контролирует, и официально я тебя ещё не встречал.

Я начал понимать, к чему он клонит.

— Но не обольщайся, — продолжил Сергей. — Ты уже на мушке, и пусть тебя здесь потеряли, в России тебя быстренько найдут.

Я напрягся.

— Давай ближе к делу. Пугать меня не надо.

— Ты мне сначала скажи, — он сощурился и прямо взглянул на меня. — Что ты дальше собираешься делать? Я так понимаю, постоянного жилья здесь у тебя больше нет.

Да, тут он прав. К матери я больше не вернусь.

— Планируешь дальше кутить, пока социальный лифт не дойдёт до этажа под названием «бомж»? — продолжил Сергей.

— Нет. Не планирую. Если честно… — вздохнул я. — Я подумывал над тем, чтобы вернуться в Россию. Там с жильём шансов будет побольше. Родственников бы обзвонил... Но раз ты говоришь, что я на мушке…

— Не спеши. Возможность есть.

Он задумался, причём так интенсивно, что даже куснул палец. А потом решительно сказал:

— Короче, недельку пока побудешь где-нибудь здесь. Денег, думаю, у тебя хватит. Обзванивай родственников. Когда я звякну — бери билеты в тот город, в который надо.

— Хорошо… но как? — только и произнёс я, ничего не соображая.

— Рифму знаешь? Вот примерно так же. А я тогда сразу возьмусь за дело. До связи.

Он собрал все бумаги и начал укладывать их в сумку. Я не понимал, радоваться мне или включать скепсис от таких внезапных поворотов. Мозг, страдая от критической нехватки информации, кричал, что надо что-то сказать. Как только Сергей махнул рукой, прощаясь, и уже хотел идти к выходу из паба, я подался вперёд и воскликнул:

— Стой! Блин, что ты хочешь сделать? Зачем?

Глаза Сергея были полны решимости, и я впервые за вечер пропитался к нему уважением. Он явно знал, что делает. А я вот не знал, и чувство было крайне некомфортное.

— Женя, — он впервые назвал меня по короткому имени, окончательно закрепив дискомфорт. — Тут не надо быть детективом, чтобы понять, что главный в деле не ты, а твой друг. И твоего друга в доступе больше нет. Дело можно закрывать, а от тебя толку мало. Но инструкция так не считает. А мне кажется, что ты достаточно натерпелся. И я тоже натерпелся… Зацепила меня, в общем, твоя история. Есть у меня мысля, как не дать ей закончиться ещё хуже.

С этими словами он снова махнул рукой и быстрым шагом вышел из паба, оставив меня с пустой кружкой и с застрявшей в голове фразой, которую я так и не сказал:

«Да, я действительно натерпелся».

***

Сергей умел увлекать разговором — за его историями, шутками и болтовнёй мы дошли до сумерек за окном. В доме становилось прохладно, мы остывали и просто молчали в компании друг друга. Забавно, как тревожно поначалу сидеть в тишине даже с самым близким человеком и как потом тебя не волнует молчание даже с самым чужим.

Сергей откинулся на спинку дивана и смотрел на потолок. Потом вдруг засмеялся.

— Чего хихикаешь? — спросил я, развалившись на диване в максимально расслабленной позе.

— Да мысль умная в голову пришла. А потом вспомнил анекдот, и мысль стала смешной.

— Рассказывай, — сказал я.

Анекдотами Сергей сегодня стрелял как пулемёт.

— Короче, раздаёт старшина жалование рядовым, вызывает по ведомости. Раздал всем, и вдруг кричит: «Рядовой Итого!». Никто не отзывается. Он кричит снова «Рядовой Итого!», и снова тишина. Старшина сплёвывает и говорит с завистью: «Вот дурак. Больше всех положено, а он не отзывается…»

После залпа смеха, заметно усталого, Сергей продолжил:

— И я, и ты, Евгений, — он выделил саркастично моё полное имя, — мы оба прям как Итого.

— Это ты на что намекаешь…

Я попытался ответить ему с тем же сарказмом, но не смог исковеркать его имя.

— Знаешь, как с греческого имя твоё переводится? «Евгенис» — благородный. Евгений, где твой дворец? Тебе ж больше всех положено.

Да уж, вот как бывает, когда у человека девушка — филолог. Сергей издевательски смеялся, но как-то так по-доброму, что и обижаться не хотелось — только шутить.

— Наверное, за границей. В другом мире.

— Понимаю. А меня вот, видимо… не заметили, — он засмеялся, осознав какую-то шутку судьбы.

— И как твоё имя переводится?

Вместо ответа Сергей встал и поманил меня рукой. Я тоже встал перед ним. При моих 190 сантиметрах Сергей был ниже меня на голову и смотрел мне в грудь. Он произнёс пафосно:

— «Сергиус» — высокий.

Я хрюкнул. Он тоже усмехнулся, и мы рухнули в диван.

— Над нашими именами можно только посмеяться. А что это значит? — Сергей посмотрел мне прямо в глаза.

Я пожал плечами.

— Имя не предопределяет человека, — продолжил Сергей. — Как бы тебя не назвали, что бы на тебя не повесили, жизнь твоя полна ветвящихся дорожек. Но! — он сделал паузу, — имя может задать направление. И тебе уже выбирать, согласен ты с ним или нет.

Выдержав мудрую паузу, Сергей бодро вздохнул и встал.

— Пожалуй, будем закругляться. Не хочется пропустить последний автобус.

Я согласно кивнул и тоже встал. Мы пошли на улицу. Сумерки потихоньку переходили в настоящую ночь, только закатное зарево не позволяло небу полностью потемнеть.

— Ты, я так понимаю, согласился с именем? — спросил я.

— Можно сказать и так, — Сергей с меланхоличным видом посмотрел на хаотичную зелень в огороде, ещё более смазанную из-за потёмок. — Сначала я согласился с иронией. А остальное как-то само по себе получилось. Имя моё мне нравится.

Он как-то горько усмехнулся и пошёл к калитке.

— Гораздо важнее, согласился ли ты?

Я промолчал. Сергей вышел за ограду и развернулся для прощания. Я с заметным сожалением стоял на своей стороне ограды и понимал, что через минуту начнётся моя обычная жизнь.

— Ну, я уже говорил, что около месяца буду тут. Наверное, через недельку заеду, если дела не загребут.

Ну, что ж… Я протянул руку, и в неё влетела ладонь Сергея.

— Не прощаюсь, — сказал он, пожимая мне руку. Затем подмигнул: — Даме той звякни. До скорого.

— До скорого.

Он по-солдатски развернулся и широкими шагами пошёл по дороге к остановке в паре километров от моего дома. Человек он крепкий, выдержит. Я смотрел с печалью ему в спину. Тоска от приближающегося одиночества давила всё сильней, и мне жутко захотелось, чтобы моя жизнь изменилась прямо сейчас.

Занудный голос, до боли похожий на голос Сергея, ответил, что я сам изменяю свою жизнь. Но мне в это не верилось. Моя жизнь меняется кем угодно, но не мной. Два года назад что я сделал сам? Я лишь позволил случаю захватить меня, как урагану, и унести за собой. Случайности — вот что меняют нашу жизнь. Но кто за них в ответе? Кто тот бог-официант, хаотично роняющий с подноса грандиозные события?

Найдите мне его, я хочу сделать заказ. Что угодно на его вкус, только пусть больше не будет тоски.

Я закрыл калитку и побрёл на веранду.

Глава 2. Сумрачные искорки

Ночь холодела, а я остывал.

Я сидел на веранде под самым краем крыши, моём любимом месте в доме, опёршись головой на стену дома и расслабившись в кресле-мешке. Когда-то я купил его за копейки с рук, и хоть оно заметно просело за время чужого и моего использования и приобрело заметные разводы по бокам от многомесячных прыгучих капель дождя, в нём было комфортно сидеть. Комары только просыпались и выходили на охоту, но я их не боялся — стаж жизни в загородном доме обострял инстинкты.

Со стороны мой дом выглядел мёртвым: свет в нём не горел, двери и окна были распахнуты, лёгкий ветер колыхал занавески. В таком виде он ощущался для меня как-то… проще. Его светодиодная лампочка не горела лицемерно уютным светом под потолком, не смотрела на меня осуждающе и не требовала вынуть из души ночь, чтобы я мог войти. И я не требовал от неё быть чуть потусклее. Но даже так мне не хотелось заходить в дом. Слишком много жизни и тепла во мне пробудил этот вечер.

Нет, дом, не сейчас.

Я словно выключил лишние функции организма и оставил только мозг и глаза, чтобы наблюдать и думать. Из одежды на мне были только шорты. Я снял, убрал, убил всё лишнее с себя и из себя. И теперь лежал. Остывал. Принимал и дальше в себя ночь.

С моего любимого места открывался широкий вид на небо. Небо сегодня было чистое. Я никогда не узнавал на нём созвездий, кроме одного — Большой Медведицы. Остальные звёзды располагались в каком-то беспорядке, постоянно мерцали и то и дело выпрыгивали из темноты, напоминая блёстки на чёрном бархате... Искорки.

Я вспоминал.

Новогодняя ночь. Чистое небо. Ни одной звезды не видно из-за городского освещения. Неожиданно свет гаснет. Световая завеса исчезает. И я увидел сотни искорок на городском небе. Я никогда не видел их так много.

Странный, совершенно иррациональный ветер тянет меня. Почему-то к мусорным ящикам. Собака пытается утащить что-то зубами из ящика. Что-то живое, что-то стонущее. Я отгоняю её. Нахожу едва живое существо. Не могу разглядеть в темноте, что это. Живое приключение на мою задницу. Заматываю в выброшенное одеяло и уношу домой, не понимая даже зачем. Человек — странное существо…

***

Когда дверь квартиры, наконец, поддалась, я пулей влетел в наполненную темнотой гостиную, скинув ногами обувь на лету, запнувшись об угол тумбочки и чуть не упав. Тело в руках неожиданно обмякло. Душа ушла в пятки. В голове было только одно слово — пожалуйста…

Я рухнул на диван со свёртком, быстро его разорвал и припал ухом к тому, что в темноте походило на грудь…

Жизнь едва слышными стуками прошептала мне, что она всё ещё на месте.

Душа вышла из пяток, и я моментально ощутил, как они умотались и изжарились. Расслабление пришло очень сильное. Я хотел только упасть рядом и лежать как можно дольше. Но оставались формальности. Я включил свет, скинул куртку, направился к дивану…

Расслабление как рукой сняло.

Пару секунд мой мозг уверенно говорил мне: «Мужик, это галлюцинации, всё нормально». Но с каждой новой секундой он признавал неумолимый факт:

«Нет, это реально».

На моей постели реально лежит пони. Фиолетовый пони. Со съехавшей грязной сумкой на боках, растрёпанной гривой, кровавыми разводами на теле и совершенно неестественно вывернутой задней ногой. Пони.

За окном взорвался первый новогодний фейерверк.

***

Твайлайт валялась на кровати, уставшая от утренней прогулки по квартире.

Её костыль был приставлен к кровати. Я сделал его своими не до конца прямыми руками почти неделю назад для её сломанной ноги. Опора под понячий таз и ножка костыля были обиты синтепоном и тканью для безопасного и худо-бедно комфортного использования. В этот раз единорожка смогла снять костыль сама, используя телекинез, хоть и не без трудностей. Её тело всем своим видом стонало «я заколебалась», и этот вид меня забавлял.

Я сидел рядом, специально поставив стул так, чтобы видеть единорожку в каждой точке моей квартиры. Сидел я так уже по привычке, сейчас в этой предосторожности не было необходимости — Твайлайт была близка к восстановлению. Поэтому я просто читал книгу, наслаждаясь национальным выходным и лишь иногда приподнимая взгляд. Усмехнувшись над позой единорожки, где-то в голове я поставил галочку напротив задачки «Прогулка» и углубился в…

Женя.

Я оторвался от книги и спокойно перевёл взгляд на Твайлайт. За неделю с лишним я привык к её телепатии и перестал вздрагивать, когда в мои мысли вторгался чужак. Единорожка уже лежала в расслабленной позе, и по множеству складок на простыне было ясно, что кувыркалась она долго. Она смотрела мне прямо в глаза.

Извини, что отвлекла.

— Да всё в порядке, — ответил я, как обычно, вслух. — В чём дело? Что-то с ногой?

Нет, с ногой всё хорошо. Я хотела спросить кое-что по поводу нашей вчерашней ссоры…

Я отложил книгу. Стыд от воспоминаний неприятно сжал горло. Вчера я впервые поспорил с единорожкой. С сильными эмоциями. А всё из-за совершенно дурацкой реакции на её желание выйти на улицу. Я испугался его. Не знаю почему, но…

Вот об этом я и хотела поговорить.

Так. А к этому я до сих пор не привык.

— Твайлайт, ты бы хоть притворилась, что ты не читаешь мои мысли, когда я молчу. Это неэтично. Сейчас я разрешаю, но когда научишься говорить… ну или вспомнишь свой язык, перестанешь так делать, хорошо?

Она кивнула и виновато улыбнулась, прекрасно прочитав, что я не злюсь. Затем скорчила задумчивую мину.

Просто… Вчера я почувствовала, как тебя пугает мысль о том, что я выйду на улицу. Почему?

Вот оно что. Что ж, обдумывать ответ нет смысла.

— Понимаешь… На улице много других людей. Они не такие, как я. Моя цель — поставить тебя на ноги. Их целью может оказаться исследовать тебя…

Я попытался представить все те стрёмные фантазии, которые возникали у меня при мысли, как Твайлайт могут исследовать.

Жуть…

— Кто-то может попросту испугаться тебя и… навредить. В общем, я считаю, что тебе безопаснее остаться дома.

Ты искренне так считаешь. Неужели все люди такие?

— Да нет же, нет, почему… — затараторил я, с тревогой осознав, что прямо сейчас могу запороть контакт цивилизаций. — Люди бывают разные. Прям совсем разные. Есть хуже меня, как я описал, есть лучше… Последних, возможно, даже больше. Просто у каждого своя жизнь и своя работа.

Не понимаю… — покачала головой единорожка. — Что значит «работа»?

— Когда человек занимается каким-то делом и получает деньги. А деньги… то, без чего не выжить. У кого-то такая работа — ловить незнакомых существ, у кого-то — убивать, у кого-то — исследовать… Они могут встать перед выбором: ты или они…

Я увидел по лицу единорожки, что мои слова ни радости, ни энтузиазма не вызывают. Я быстро свернул:

— Но это проблема отдельных людей. Люди в целом те ещё красавцы, на самом деле. Вот когда научишься читать, я тебе дам книги, где ты про это узнаешь… Человеческий ум способен творить чудеса…

Я даже не знал, о чём рассказать единорожке, и в голове проносились картинки самых разных изобретений, близких простому обывателю: смартфон, холодильник, микроволновка. Даже вспомнились сюжеты о технике из Лалилео, которые я видел по телевизору в детстве. Видимо, этого было достаточно — лицо Твайлайт загорелось.

— Здо… ро… во… — протянула неумело она.

Надеюсь, я научусь читать быстрее, чем говорить.

— Я тоже надеюсь, — улыбнулся я. — Но раз уж на то пошло, давай расскажу про то, что лично нравится мне. Например…

Мой взгляд, блуждая, упал на книгу, положенную мной на тумбочку. Точно! Я ткнул в неё пальцем.

— Например, книга! Ведь давным-давно их делали вручную, — я пошевелил пальцами. — Они были большие, толстые — писали их, так сказать, на века. Но такие объёмы текста писать было трудно и долго, и такую книгу могли сделать только в одном экземпляре. Лежал он, как правило, у кого-то главного. А я тут не главный, — я загадочно улыбнулся. — Но потом где-то лет пятьсот назад придумали делать металлические буквы и окунать их в краску…

Совершенно неожиданно в моём интергалактическом портфолио появилась первая страница: исполнение обязанностей посла и защитника Земли перед расой единорогов…

***

Только-только приготовленный суп привлекал меня паром. После работы я, даже будучи сильно голодным, ужинал только дома, чтобы совершенно любая моя стряпня вызывала безразмерное удовольствие. Я схватил ложку, быстро сыпанул перца и принялся хлебать суп. Когда первая волна счастья от желудка прошла по телу, я с блаженством отвлёкся на созерцание интерьера гостиной.

Единорожка внимательно читала какую-то книгу на диване. Её лавандовая шёрстка чудесно гармонировала с синей обивкой дивана. Тёмно-синий цвет её волос делал палитру цветов ещё интереснее. От ран и порезов на ней не осталось и следа, только небольшой, иногда выглядывающий из-под шёрстки шрам на правой щеке.

Её отвлекла моя шумная трапеза. Она с совершенно отрешённым, погружённым в свои мысли лицом посмотрела на меня.

— Прошу прощения. Буду есть тише, — примирительно подняв руку, сказал я и продолжил есть.

Краем глаза, однако, я заметил, что единорожка всё ещё пытливо смотрела на меня. Она оглядывала мои руки, иногда вглядывалась в мой рот и мои глаза. На лице её не было ни капли смущения, когда наши взгляды пересекались. Казалось, она хотела что-то во мне увидеть, прочитать. Разгадать меня. Мне даже показалось, что она опять читает мои мысли, но я откинул эту идею — она давно это не практикует.

В конце концов, когда поток внимания в мою сторону затянулся и стал смущать меня, я шутливо спросил:

— Твай, ты ищешь на мне магические чакры?

— Нет. Не сейчас, — серьёзно ответила она. — В книге рассказывается, что если во время беременности мать испытывала стресс, принимала алкоголь и вещества… то её ребёнок рискует проявлять антисоциальное поведение… иметь избыточный вес… — не привыкши ещё к таким словам и формулировкам, но понимая их смысл, Твайлайт монотонно вычитывала фразы из книги. — Они сильнее подвержены возникновению гипер… тонии, ши… шизо… ши-зо-фре-нии и депрессии.

— О, так это та книга про мозг. А не рано ли тебе такое читать?

— Я всё довольно хорошо понимаю, кроме... некоторых мелочей… — она всё ещё витала в мыслях и обдумывала текст. — Ги-пер-то-ния… Ещё не знаю, что такое ши-зо-фре-ния, но в книге об этом расскажут. Про депрессию тоже пока не всё понятно, но я как будто бы понимаю, что это.

— Каждый познает депрессию, хочет он того или нет.

— У тебя есть депрессия? — она снова начала пытливо на меня смотреть.

Кажется, я догадался, чего она хочет. Знала б единорожка, как сложно отвечать на такой вопрос. Особенно в моей стране. Но лучше б ей не знать.

— Она была… Сейчас её нет.

— От неё можно излечиться? — с удивлением спросила единорожка.

— По-видимому, — сказал я и слегка улыбнулся. Другого ответа у меня не было.

— Хм… — она задумалась. — Значит, депрессия у тебя была… Наверное, избыточный вес тоже имеется…

— Э, — я отодвинулся и поднял футболку. — Это не избыточный вес. Это ещё норма. Ну, с небольшим плюсиком.

— Хм…. — она сощурилась. — А что насчёт шизофрении и анти… ну, ты понял какого поведения?

— Нет. Да. Возможно… — я почесал затылок. — Честно, я сам в этих терминах не разбираюсь…

— Ты не читал эту книгу?

— Читал, но многое подзабыл.

— Может, я найду…

— Шизофрения — это что-то связанное с безумием, — начал вспоминать я. — Вроде как какие-то голоса, галлюцинации… то есть, видения, — исправился я в ответ на непонимающее лицо единорожки. — У меня такого нет.

— Голоса? — единорожка удивилась. — У меня есть голос в голове, когда я думаю.

— Не этот голос. Это… твой голос. Нормальный голос, если так можно сказать.

Впрочем, это большой вопрос. Этот голос никогда не выходит из головы ни одного человека. Трудно сказать, глядя на истории людей, является ли он даром или всё-таки безумием.

— С антисоциальным поведением то же самое. Это злость, агрессия… Ничего нет. Я даже не дрался никогда.

Твайлайт старательно переваривала услышанное, увиденное и познанное. Не представляю даже, насколько сильно поразила её эта книга. Меня она в своё время поразила. Понимает ли она вообще её правильно?

— То есть, можно сказать, что твоя мама ничего не употребляла и не испытывала стресса… Это значит, что она постаралась, чтобы с тобой всё было хорошо?

Совершенно внезапно мне было нечего ответить.

Может быть, она и старалась… Может быть, думала краешком мысли. Может быть, то, что она в итоге сделала, было изощрённой формой заботы. Хотел бы я знать. Да только это не так просто, когда она вот уже с лет пятнадцать живёт на другом конце планеты.

— Хотел бы я знать…

***

Твайлайт снова хандрила.

Поразительно, как легко это можно увидеть на её лице. До сих пор спокойное, сосредоточенное, задумчивое, заинтересованное, радостное или удивлённое лицо начинало источать грусть, словно солнце, целиком состоящее из пасмурных облаков. Как назло, я заметил её хандру лишь в начале рабочей недели, и хоть я мог поговорить с ней и как-то отвлечь её вечерком, днём она оставалась одна. Наедине со своими не особо весёлыми мыслями.

Мне даже не надо было узнавать причину. Какой-то отдалённый уголок моей души входил в резонанс с подавленностью единорожки, которая так и не восстановила свои воспоминания. Не имеет прошлого, будущее размыто и сомнительно, а настоящее — бетонная клетка, за которой сплошная опасность. До нашей с нею встречи на мусорке я сам чувствовал себя не лучше. Мне всегда чего-то не хватало, какой-то детальки, чтобы ощущать жизнь.

Хорошо хоть сегодня суббота, и я могу поработать для неё этой деталькой.

Я подошёл к Твайлайт, которая лежала на кровати с грустным лицом в не менее грустной позе больной собаки. Сел рядом и погладил её по шёрстке, потом по голове, слегка приминая чёлку, которая удивительным образом умудрялась всегда быть ровной, хотя я ни разу не видел, чтобы единорожка за ней как-то старательно ухаживала. Затем, слегка прихлопывая упругую гриву, спросил первое, что было на уме:

— Как дела?

— Никак… — отстранённо ответила она, явно погружённая в свои невесёлые мысли.

— Что будешь делать сегодня?

— Не знаю…

— Я смотрю, библиотека-то подходит к концу.

Я обратил внимание на книжную полку возле кровати. Единорожка, не особо разборчивая в книгах, читала с удивительной регулярностью всё подряд. Первой прочитанной ею книгой был сборник русских народных сказок, который я дал ей с мыслью, что это чтиво идеально для начинающих. Закончив, она поставила сборник на верхнюю полку слева и, недолго думая, начала читать следующую книгу в ряду.

Так она стреляла книгами сначала по одной раз в 3-4 дня, а затем, когда навык чтения подрос, умудрялась справляться с книгой за день. Удивительное создание. Она ставила картонный разделитель там, где брала последнюю книгу. Сейчас разделитель был на финишной прямой, на нижнем ряду от правой стенки его отделяло всего две книжки: подаренный мне ещё в школе первый том какой-то подростковой фантастики и толстенькая и довольно богатая карманная книжка про оригами.

— Угу, — ответила единорожка, даже не взглянув на полку, и вздохнула. — Заканчивается…

— Ты не хочешь завершить этот долгий путь? — сказал я и почувствовал волну странных чувств от двусмысленности этой фразы.

— Хочу. Но потом… Надо ведь после прочтения их рассортировать, — вяло заговорила она о своих наполеоновских планах. — А это время… Так стало лень… Хотя…

Она перевернулась на спину и взглянула в потолок. Мне показалось, что в её глазах мелькнула искорка.

— Я хотела написать свои мысли по поводу всех этих книг. У меня их появилось довольно много. Люди так по-разному пишут рассказы… Но у всех есть что-то общее…

Только мне показалось, что огонь в душе Твайлайт разжёгся, как единорожка снова обмякла и легла на бок, вздохнув. Вид угасания даже хуже вида угасшего...

— Расскажи мне, — ответил я.

Она посмотрела на меня с ленивым сомнением. Я продолжил:

— Мне интересно. Я… немножко увлекаюсь написанием книг, можно сказать. Я бы послушал твои мысли.

Твайлайт немного оживилась и ловко приняла сидячую позу. Каким интересным двигательным привычкам приходится обучаться пони из-за анатомии. Я залип, наблюдая за продуманными, словно бы человеческими движениями в совершенно не человеческом теле. Женственность единорожки, которая проявлялась в мелочах и ощущалась интуитивно, придавала им особую, необычно приятную грацию.

Твайлайт прочистила горло, выведя меня из состояния остолбенелого созерцания, и начала.

— Ну… в общем, я заметила, что у каждого рассказа есть свой главный герой. Обычно о нём рассказывается история, он главный участник, с ним происходят события. Но это не просто персонаж, которому уделяется больше всего внимания. Это… ну… г л а в н ы й персонаж. Не знаю, как сказать лучше… В каких-то книгах автор понимает это, и эти книги кажутся глубже, а в каких-то автор не понимает…

— Дай угадаю — в этих? — я бегло указал рукой на полке на корешки подростковой литературы. Я хранил эти простецкие книжки как воспоминания, иногда как уважение к людям, которые мне их дарили. Но стоит мне начать их читать… В общем, я их не читаю.

Твайлайт сощурилась и неуверенно кивнула.

— Да, в некоторых из них. О, я знаю, как сказать! История напрямую связана с главным героем и не может быть полноценной без него. Без остальных персонажей, если их заменить, история будет другой, но… всё равно будет. А без главного — не будет. Это будет просто последовательность событий, как хроника, совершенно не захватывающая и не интересная…

Её лицо вдруг помрачнело. Она моментально вернулась в позу понячего эмбриона, обхватив копытами голову, спиной ко мне. В этот раз эмбрион был более скрюченный, более маленький, более… уязвимый.

— Как моя жизнь… — услышал я приглушенный надрывный голос и пару всхлипов.

Зараза.

Я не придумал ничего лучше, кроме как погладить Твайлайт. Я вообще не знал, что говорить и что даже думать по этому поводу. Запрос на эмоциональную поддержку вернул ошибку. Критическую ошибку.

— Ты… продолжай. Продолжай рассказывать. Мне всё ещё интересно… Я послушаю, — только и выдавил я.

— Да всё такое… такое скучное, унылое, серое… Словно не жизнь… А хроника какая-то, — она плакала тихо, то и дело разрываясь всхлипами. — Проснулся, поел, почитал, уснул… Зачем это всё и почему… Как представлю, что это будет каждый де-е-е-е…

Она сжалась ещё сильнее и ещё сильнее послышались её рыдания. К моему горлу подступил комок, а к глазам слёзы — настолько сильно резонировала душа, что готова была расколоться.

— Скажи, это будет каждый день? Почему всё так? За что? Я же… я же ничего не сделала плохого… Почему моя история должна быть такой? Если я не главный герой, то где герой? Его нет? Я в чужой истории? Почему всё так… Ну почему-у-у…

Она продолжала рыдать, но уже с меньшей силой. Я с ужасом осознал, что испытывала эта единорожка каждый день, пока меня не было. Мне не надо было представлять, я знал, я прекрасно знал…

Твайлайт вдруг затихла и повернула всё тело ко мне. Сердце выматерилось на своём сердечном языке. Я видел единорожку раненой, испуганной, виноватой. Однажды ссорой я сам довёл её до слёз, хоть и не видел их. Но чёрт возьми, такой я её не видел. Лицо скривилось от гримасы боли, пол-лица было мокрым от размазанных слёз, а покрасневшие глаза блестели… И кричали. Так громко, что последние мысли вылетели из моей головы.

— Извини, пожалуйста… — она заговорила неожиданно ровно, явно прилагая к этому усилия. — Извини, мне стыдно. Ты мне так помогаешь, ты мне столько хорошего сделал… Я просто… Всё такое…

Она завыла, не удержав всплеск слёз, и закрыла лицо. Когда порыв успокоился, она утёрла лицо и продолжила:

— Просто всё теперь такое тяжёлое и неприятное. Вообще всё… Даже читать не могу… Не знаю… Не могу ничего поделать… Мне так плохо… Особенно когда я одна…

Я попытался погладить её, но она вдруг уткнулась мне в бедро и спряталась в нём. Тепло и влага от её разгорячённого лица быстро передались ноге. Ещё пару дней назад всё моё тело встрепенулось бы от такой близости…

Но сейчас мне было паршиво. Паршивее, чем может казаться. Ещё паршивее становилось от того, что я не мог сказать: «Ты должна пройти через это». Мой язык не поворачивался сморозить такую лицемерную и лживую глупость. Чертовски паршиво было от понимания, что виноват ты, виноват вдоль и поперёк. Каждое твоё решение вело к этому. И не из-за ошибки, а из-за умысла — не злого, скорее наивного, мечтательного, но всё же умысла.

Я ведь всё знал. Я знал эти мысли, но отгонял их, как диких животных, огнём работы, занятий и прочих отвлечений. Они отступали, но всегда были рядом. Я спрятался от них в бетонной клетке своей жизни. А потом пришла Твайлайт, и все они чудом разбежались. Но это оказалось иллюзией. Они отступили ещё дальше, но всегда были рядом.

Прости, Твайлайт. Каждый познает депрессию, хочет он того или нет. Я должен был об этом помнить. Я не должен был забирать у тебя прошлое, твоё честно полученное от жизни прошлое. Не должен был менять его на бетонную клетку. И нет, Твайлайт, ты не права. Ты не знаешь мой мир. Здесь каждому очевидно, что твоя настоящая история в миллионы раз более захватывающая, чем эта. Чем моя история. И я не удивлюсь, если ты в своей истории — главный герой.

Пора перестать отворачиваться и наконец узнать её.

— Твай… — тихо сказал я.

Единорожка уже почти не плакала, только всхлипывала, пустым взглядом смотря в пятна от слёз на ткани моих шорт.

— Хочешь, я расскажу, как ты появилась у меня?

Единорожка повернула ко мне своё измученное рыданиями лицо, которое охватило удивление.

— Что?

— Ты всё не спрашивала у меня об этом, а я думал, что само собой станет ясно, когда тебе надо рассказать… Но в итоге стало только очень-очень плохо тебе. Надо было сделать это раньше.

— Я… Я…

Глаза единорожки были по-детски распахнуты. У меня были такие же глаза, когда я узнал, что Деда Мороза не существует.

— Я даже не думала об этом… Я всё пыталась понять, почему я другая… Почему только я не человек. Почему всё для меня опасно… Но не могла. И я подумала: ведь я всегда была здесь, здесь безопасно. Наверное, так и должно быть… почему-то, но должно. Нет другого варианта. Я не думала над другими вариантами…

Естественно, ты не думала.

Даже если раньше Твайлайт имела хорошо развитое критическое и логическое мышление, большой жизненный опыт и знания, то теперь она была лишена практически всего этого из-за амнезии. Она была лишена поддержки ума. Как и у пятилетнего ребёнка, весь её мир — коробка. Ей крайне трудно, как и ребёнку, представить что-то за её границами. Это выглядит забавно и даже мило, но на самом деле это грустно.

Впрочем, это же и прекрасно — видеть, как на твоих глазах чей-то мир становится больше и сложнее, наполняется возможностями. В личности пробуждается энергия, она начинает активно жить и духовно обогащаться. Да, и ты в её глазах становишься меньше. Но без этого развития личность стагнирует и медленно умирает. Держать разум в коробке — преступление. Выпусти его, ибо живой и процветающий разум, ушедший вдаль по своему пути, гораздо лучше увядающего, но прикованного к тебе.

— Ты хочешь сказать, что раньше я была в другом месте? — с надеждой спросила Твайлайт.

— Скорее всего. Я не знаю, в каком. Но мне кажется, что точно не на этой планете.

Её глаза вновь округлились, лицо загорелось, и рот раскрылся от радости и восторженного ожидания. Прямо ребёнок. Господа, я только что стал отцом.

— Расскажи!

Меня обдало такой волной надежды, что я сам улыбнулся… и почувствовал лёгкую горечь от того, что моя помощь, скорее всего, окажется не такой уж и серьёзной.

— Предупреждаю сразу — я расскажу только то, что знаю и видел сам. А знаю и видел я не так много.

Твайлайт словно пропустила это мимо ушей. Да, рано или поздно я пожалею о последствиях этого дня. Но иначе я поступить не могу. Я бросил взгляд на тумбочку, где с самого Нового года покоилась сумка с двумя книгами. Бетонная клетка коробки должна быть разрушена.

— Ладно. В общем, это было 31 декабря, где-то три с половиной месяца назад. Я шёл с работы в не лучшем расположении духа. Вдруг там, где я шёл, резко отключился свет…

***

Мы с Твайлайт, тихонько причмокивая, ужинали супом.

С первых недель её жизни здесь, когда она ещё не умела говорить, у меня сложилась привычка поглядывать на неё во время приёма пищи, чтобы понять, подходит ли ей приготовленная мною еда. Я прямо-таки впивался в выражение её лица в попытках понять, что она чувствует.

С тех пор её меню давно укрепилось и практически не изменяется, Твайлайт научилась чётко и умело говорить, а вот моя привычка осталась. Было что-то удивительно приятное в наблюдении за тем, как она ест, перемещая магией ложку или вилку, тщательно прожёвывая еду травоядными зубами на узкой, почти человеческой челюсти, иногда балдеет от вкуса, а потом смачно проглатывает. Никогда не думал, что кто-то может так интересно есть.

А может, мне просто было приятно напоминать себе, что я ем не один.

Но сегодняшний вечер стал исключением. Мой взгляд уткнулся в тарелку с супом, и мне очень сильно не хотелось поднимать глаза. Казалось, словно произойдёт что-то страшное, взгляни я на единорожку. Мой больной ум решил, что надо всеми силами предотвратить катастрофу, и вместо единорожки я созерцал блеск света в масляных каплях супа.

Но кто я такой, чтобы останавливать естественный процесс?

Единорожка издала настолько громкое и протяжное «Хм-м-м-м-м….», что я всё-таки посмотрел на неё. По отрешённому лицу Твайлайт было видно, что она целиком погрузилась в себя. Только глаза заострённым взглядом быстро скакали от одного предмета к другому, показывая, словно спидометр, скорость пролёта её мыслей, несущихся по автостраде нервной сети. Впрочем, на чём бы они ни летали, топливо у них заканчивалось — лицо Твайлайт напряглось, взгляд застыл, и через секунду она с досадой цокнула.

— Блин! — она отложила ложку и спрятала лицо за копытами. — Не получается вспомнить больше.

— Мы потому и сели ужинать, чтобы отдохнуть, — сказал я и, ощутив прилив аристократичности, по-королевски смакнул очередную ложку супа. — Переключись, Твай. А то твои мозги можно перепутать с супом.

Она нетерпеливо и раздражённо вздохнула.

— Просто ответ как будто маячит перед глазами, а я не могу его ухватить. Вот поэтому я и ношу книги с собой — подобные заклинания так легко забываются, что оригинал постоянно надо иметь под копытом.

— Но сейчас бы книги тебе не помогли.

— Да! Потому что я, дура, прочитала заклинание не с копии, а сразу с оригинала! — она энергично махала копытами, и даже рог как будто сверкнул от злости. — Где он теперь? Ох, дура…

Она снова закрыла голову копытами.

— Да не дура ты, всякое бывает… — мягко сказал я. — Одна книга тебе только может помочь.

Твайлайт вопросительно взглянула на меня.

— Та, где говорится про одно доступное всем чудодейственное средство для возвращения памяти…

Взгляд единорожки посуровел, будто она готова была взорваться, но топливо у неё кончилось и на это. Она уронила голову на стол.

— Пожалуй, да, ты прав — надо просто поспать. У меня и правда с каждым днём заклинание вспоминается всё лучше.

— Вот-вот.

Единорожка продолжила есть, расслабившись, но по её глазам было видно, что она не успокоилась до конца. Снова застыв на пару секунд, она продолжила самобичевание:

— Зачем я только брала те книги? Ладно руководство по выживанию, но трактат по синорологии-то мне чем помог бы? Здорово, конечно, знать теорию границ между мирами, но что толку, если ты не можешь через них никак пройти?

— Хорошо, что мы не стали проводить испытания заклинаний оттуда на себе.

— Потому что это основы магической безопасности: не уверен — испытай на предмете.

— А что там говорится о том, с каких предметов нужно начинать? — я повернулся к ней всем телом и посмеивался. — Где теперь моя подушка, Твайлайт?

— Достал ты со своей подушкой, Женя! — беззлобно ответила она, хотя и неудача вспоминалась ей явно не в приятном свете. — У тебя их осталось ещё три. Я взяла её, чтобы никого случайно не покалечить... Я всё-таки думаю, что она не достигла стратосферы. Её можно найти где-то в пяти километрах к западу.

— Спасибо за наводку.

Закончив хихикать, я добавил:

— А книги тебе всё-таки помогли.

Твайлайт рассеяно угукнула. Крайне смешно видеть, как быстро стало мелочью для неё то, что всего три дня назад было прозрением. Видимо, любовь Твайлайт к чтению была с ней всегда. Иначе и не объяснишь, почему при виде книг из сумки, с которой я нашёл единорожку, у неё заболела голова… и она начала вспоминать. Каждый новый день — новые подробности.

Мне оставалось только сидеть с разинутым ртом и слушать историю о единорожке из страны разноцветных пони, которая жила-была в дереве-библиотеке, между делом овладела могущественным артефактом и решила семейную проблему монарха. Однажды она доигралась с одним заклинанием и попала в мир людей. Заклинанием, которая она так отчаянно сейчас пытается вспомнить.

Заклинанием, которому мой больной ум дал название «катастрофа».

По мне прошли мурашки, когда обнаружил на себе совершенно непривычный взгляд единорожки. Такой взгляд видят только тихие мальчики, когда та самая девочка наконец замечает их спустя года.

— Больше всего помог мне ты.

Сердце забилось сильнее. Суп отошёл на второй план. Не успел я что-то сказать, как единорожка продолжила:

— Ты спас меня. Но когда ко мне начала возвращаться память, я немножко обиделась на тебя. Всё это время ты не выпускал меня из квартиры и держал в неведении до последнего…

— Я… — таких слов, сжавших моё разогнавшееся сердце, я совершенно не ожидал. — Я не знал… Я просто не знал, как мне поступать дальше. Я хотел тебя уберечь.

— Я понимаю, — искренне ответила единорожка. — Я лишь потом поняла, что ты не желал мне зла. И даже подарил мне кое-что этим своим, — она улыбнулась, — проступком.

— Да? — я был взвинчен напряжением и удивлялся с удвоенной силой.

Твайлайт посмотрела куда-то в пустоту, а затем — в окно на улицу.

— Если бы память осталась со мной, то я знала бы, что мой настоящий дом не здесь. У меня была бы только одна цель — вернуться домой. Но без памяти я вновь стала маленькой беспомощной кобылкой в чужом большом мире. И я изучала этот мир с большим интересом, я столько всего узнала. На четыре месяца ты дал мне другую жизнь, другую себя, дал возможность пропитаться этим миром… Жаль, что он оказался враждебен. Но этот опыт я не забуду. Может, это был твой хитрый план? — она подмигнула.

Я нервно усмехнулся.

— Конечно. Каждый молодой человек на досуге придумывает тур для внеземных существ.

Она засмеялась, а потом грустно вздохнула, снова посмотрев на улицу.

— Теперь, когда память вернулась, я не могу медлить. Меня слишком долго не было в Эквестрии. И я… очень сильно скучаю по подругам. Все эти четыре месяца скучала.

Её лицо наполнилось такой печалью, что её рассказы о Магии Дружбы перестали казаться чем-то смешным и несерьёзным. В такие редкие моменты я понимаю, что всё идёт правильно. Так надо. Но я ничего не мог поделать с новой волной сильных эмоций.

— Жаль, что я с ними не познакомлюсь, — выдавил я из себя, подавив волну. — Заклинание может переместить лишь заклинателя. Ты так сказала. Для меня путь заказан.

Твайлайт посмотрела на меня с глазами, полными сожаления. Затем она сощурилась, и зрачки снова забегали туда-сюда в быстром мыслительном процессе. Она пробормотала?

— Да… возможно… возможно…

Она расслабилась, и теперь можно было видеть её усталость. Она уныло посмотрела на тарелку с остатками супа, и тарелка в лиловом облачке оттащилась к центру стола. Вдруг единорожка вскочила со словами «Я кое-что вспомнила!» и скрылась в спальне, затем вернулась с книжкой.

— Я ещё пару дней назад хотела попросить… Хорошо, что вспомнила. Научи, пожалуйста!

Я взял в руки книжку и понял, что это покетбук толщиной с половину указательного пальца про оригами, живущий со мной с далёкого детства. Финал длинного ряда Твайлайт. Я с детства любил книги за то, что они всегда такие маленькие и невзрачные, но несут столько идей, знаний, пользы… Мне они казались артефактами, и я собирал их как можно больше. Слава Богу, эта мания успокоилась быстрее, чем меня завалила гора пустых и безвкусных книг.

Но конкретно эту книжку я обожал с самой покупки. Таскал её с собой, пробовал из неё что-то новое в школе. Стал на пару дней звездой класса, когда обучился нескольким необычным моделям самолётиков. Да и вообще до самого выпускного меня помнили по оригами. Только по оригами.

Я открыл случайный разворот этой изрядно потрёпанной книги и попал на модель под названием «Звезда-1»

— А чего тебя учить? — пожал плечами я, кладя книгу на стол. — Тут вполне понятные инструкции. Дерзай!

— Мне кажется, по книге будет долго. И не так интересно, — она невинно улыбнулась.

— Хорошо. Хочешь, научу журавля делать? — я ткнул пальцем на обложку книги, где как раз их было два.

— Давай!

Я достал древнюю из-за отсутствия у меня принтера пачку А4 и начал волшебство. Хоть я и не занимался этим давно, годы школьной практики меня ещё не покинули. Я моментально получил квадрат, сложив часть листа по диагонали и оторвав лишнее путём размягчения складки. Квадрат получился настолько ровным, что я разгорячился от довольства самим собой и ускорился: вот уже квадрат уменьшился вдвое в базовую форму, вот он похож на некое подобие ромба, вот я уже делаю головку и хвост, расправляю крылья — вуаля.

— Вау… — Твайлайт бережно приняла магией журавля. — Здорово! А учить-то ты меня будешь?

Я засмеялся.

— Извини, увлёкся…

— Хотя погоди, — она притянула к себе лист бумаги. — Я что-то запомнила. Хочу сама попробовать. Какой классный приём ты использовал, чтобы получить квадрат! Это один из секретов оригами?

Мне было сложно понять, серьёзно единорожка говорит или нет, и я просто с улыбкой пожал плечами. Затем открыл книгу, по содержанию нашёл инструкцию к журавлю (который почему-то был «Журавль-2») и необходимой для него базовой формы и протянул единорожке, отметив места. Она угукнула, повесив магией книжку перед глазами.

Минуту-две она внимательно смотрела на инструкцию по сборке, переходя то на один разворот, то на другой. Она бормотала фразы вроде «чёткая геометрия» и «повторные складки». Когда она приготовилась, волшебная пыльца вокруг листка бумаги заискрилась и загорелась ярким фиолетовым свечением, и теперь уже мне приходилось поражаться.

Лист бумаги как по команде рванулся и начал безумно быстро вращаться в воздухе, шелестя своими бумажными краями и постоянно меняя форму. Твайлайт работала молча — а я едва успевал подмечать, на каком она шаге. Она действовала вполне уверенно. Ещё секунда, и пугающе резкие вращения завершились. Готовый журавлик мягко опустился на стол.

Я взял его и осмотрел. Складки были сделаны ровно и точно, словно руками робота. Такую модельку я мог сделать, только аккуратно и не спеша сгибая каждую складочку в течение получаса. Я пощупал их. Мощные. Как будто их по десять раз приглаживали линейкой. Модель выглядела отменно, растянула только Твайлайт этого журавлика слабо — но это была мелочь.

— Сделано замечательно. Для первого раза. Но магией это может сделать каждый, — я, натянув маску снисходительности, положил модельку на стол. Рядом с моей она выглядела особенно идеально — ни единой лишней вмятины.

— Даже ты? — прищурилась Твайлайт.

— Естественно, — ответил улыбкой я. — Меньше чем за полминуты.

— И чем прикажешь работать, если не магией? — произнесла она и, словно уже зная ответ на вопрос, опустила свой взгляд.

Она озадаченно смотрела на копыта.

— Издеваешься? Это же не руки!

На мгновение мне показалось, что это плохая, даже жестокая по отношению к Твайлайт идея. Если она будет работать копытами, ей придётся запастись терпением. Очень большим терпением. Один только журавлик может забрать у неё полчаса и больше. Некоторые люди не способны творить классические модели своими пальчиками, а пони с копытами… Издевательство, ещё как.

Но если уж на то пошло, артикли в немецком и французском тоже то ещё издевательство.

— Но и руки людей — не магия. Что ты чувствовала, когда складывала журавля?

— В смысле? — Твайлайт искренне не поняла вопроса. — Ничего. Я же просто складывала.

— Вот именно. Для твоей магии это задачка на минуту. Тебя нет в этом процессе.

Твайлайт смотрела на лист бумаги перед собой и живо представляла сложности, с которыми она сейчас столкнётся.

— Знаешь, последний раз, когда я в Эквестрии пыталась что-то делать своими копытами, выяснилось, что мне лучше стоять в стороне и заниматься руководством. Ну, без магии так без магии… — горько произнесла Твайлайт и притянула копытом один лист.

Я сразу заметил, что трудности она преувеличивала. Твайлайт достаточно ловко зацепилась за короткий край листа и попыталась пригнуть его к другому, как это обычно нужно делать для создания квадрата. Пони, всю жизнь живущий с копытами, управлял ими гораздо более уверенно, чем человек — рукой, лишённой пальцев.

— А квадрат магией можно сделать? — совсем жалостливо спросила Твайлайт.

— Можно. Но не нужно, — улыбнулся я.

Она издала смесь нервного смеха и рыданий. Затем осмотрела бумагу и попыталась прижать край. Похоже, у неё это получилось — она начала делать складку… И только закончив её, заметила, что она проходит криво.

Единорожка произнесла набор слов, имеющий мало смысла в русском языке, и я со странной гордостью осознал, что моя жизнь с удалась, раз мне довелось услышать от Твайлайт отборный эквестрийский мат.

***

— Вот и всё, — тихо произнесла Твайлайт.

Скамейка была очень низкой, и я как будто сидел на корточках. Ветер гулял по моим оголённым икрам, слегка ворошил ткань шорт и ворот рубашки. Вместе с бархатной, безопасной темнотой это было очень приятно. Здесь мне в принципе было необычайно приятно каждую секунду времени. Больше нигде у меня не было возможности посидеть на скамейке с Твайлайт. Больше нигде мимо нас не будут проходить парочки пони и приветствовать блаженной понимающей улыбкой.

Почему мне, человеку, так хорошо в Эквестрии?

Я с особым удовольствием рассматривал место на горизонте, откуда божественная сила Принцессы Луны поднимала ночной спутник. Он появился за Кантерлотом, и силуэт замка превратился в зловещую когтистую лапу — совсем не те величественные пики башен, которые я видел днём. Луна выглядела очень похоже на земную, только, казалось мне, кратеры на ней располагались в каком-то другом порядке. Но так ли я хорошо помнил их расположение на своей Луне?

Так ли часто я вообще выходил на улицу ночью на Земле? Кажется, я делал это очень и очень давно, когда в моей жизни было полно перекрёстков, и я беззаботно проезжал их, думая, что так будет всегда. Я не думал, что когда-нибудь за перекрёстком начнётся длинная прямая дорога, и никакого выбора не будет ещё очень и очень долго. Получил ли я сейчас своё право выбора?

— О чём думаешь? — спросила меня единорожка.

— О своей жизни, — сказал я, смотря на прикрытый мраком тихо работающий фонтан. — Последние года три-четыре в ней ничего не менялось. И сейчас эти года кажутся такими маленькими… Меньше тех месяцев, что ты пробыла у меня.

— Это… хорошо? Или плохо?

— Откуда мне знать? — пожал плечами я. — Но я всё думаю, станет ли моя жизнь снова такой же маленькой. И более того — снова ли уменьшусь я для неё?

Твайлайт хихикнула.

— Это хороший вопрос, потому что ты довольно-таки большой.

— Да… — рассеянно сказал я. — Я как-то забыл об этом. Только смотря на тебя, я понимаю, какой я большой.

Я положил руку на бедро и почувствовал выпуклость в кармане. Я достал оттуда брелок, сделанный из необычного стекла, словно сплавленного из стёкол разных цветов настолько тонко, что оно казалось радужным с любой стороны. Брелок был оформлен в виде облачка, из которого бьёт молния. Внутри беспорядочно скакал и вспыхивал огонёк, слегка освещая нас с Твайлайт и скамейку. Из-за цвета стекла огонёк походил на беспокойную радугу, пойманную в банку. Я осторожно положил брелок на скамью и старался его не задевать. Брелок имел интересную особенность — стоило тряхнуть его, и пойманная в него молния разразится громом. В натуральную громкость. Да, огонёк такой же яркий, беспокойный и шумный, как и пегаска, которая подарила мне его.

— Жень… ты же понимаешь, что не сможешь забрать их подарки с собой, да?

Брелок был всего одним из пяти подарков. В библиотеке осталась коробка разноцветных кексиков, шёлковый платок-галстук с вышитыми синей нитью тремя кристаллами, бережно связанный шарф в яблочных цветах, а также мешочек с пыльцой, привлекающей бабочек. Простые, скромные, но горящие личностями своих создателей подарки.

— Я знаю.

Я взглянул на Твайлайт — никогда её лицо не было таким отчаянно виноватым.

— Я не знала, что они все принесут подарки… Иначе бы я сказала им… — она страдающе выдохнула. — Это моя вина.

Она говорила не про подарки.

— Твай… — я хотел предотвратить бурю. — Взгляни на это хорошей стороны. Я и представить себе не мог вчера, что окажусь здесь. Ты так ловко всё провернула…

Я увидел в темноте дрожащий блеск в её глазах и замолк. Она старательно не издавала звуков, но я слышал, как прерывалось её дыхание.

— Не надо было рваться на ночь глядя, как только я всё вспомнила. Надо было подумать чуть подольше. Спланировать чуть-чуть подальше... Не откладывать на потом со слепой верой, что всё образуется... Не знаю, что бы я могла придумать. Но если бы я знала, что мне придётся прощаться меньше, чем через сутки…

Она дёргалась, досада так и рвалась из неё, досада по своим ошибкам, которые она уже не может исправить. Досада по тому, что умная Твайлайт не может надоумить глупую Твайлайт. Точно так же досада, как и в предыдущий вечер. Неужели она не видит, как бессмысленна эта досада? Ошибки не исправишь, сколько себя не кори. Впрочем, не мне её учить. Как будто я сам никогда не чувствовал досаду от своего бессилия.

Как будто я прямо сейчас не чувствую досаду.

— Однако… я не хочу портить вечер, — единорожка заговорила вдруг очень спокойно. — Будет ещё хуже, если единственный твой вечер в Эквестрии закончится сожалениями.

Какая же всё-таки ты сильная, Твайлайт.

— Ну… — я принял более расслабленную позу. — Немножко досадно, что мне нечего будет показать другим. Никто ведь не поверит. Даже я сам через десятки лет.

— Я бы не хотела, чтобы ты остался без напоминаний. Ты ведь сам дал мне их…

— О чём ты?

— Вернее, я их взяла. Ты помнишь ту книгу по оригами? Когда я уходила, я забрала её.

Сначала во мне вспыхнуло что-то вроде недовольства, но потом оно успокоилось, словно я вспомнил, что Твайлайт всегда можно доверить книгу. Несмотря на то, что я больше эту книгу никогда не увижу.

— Ай-яй-яй. Книжки без спросу брать нельзя.

— Больше так делать не буду, — улыбнулась она.

После минуты тишины Твайлайт тронула меня копытом и сказала:

— Я ведь так и не сделала тебе подарок.

— Разве? А как же экскурсия по волшебной стране с бесплатным питанием…

Она тепло засмеялась, подарив мне чувство маленького подвига.

— У меня есть ещё подарок. Он остался в библиотеке. Погоди-ка…

Она прищурилась, рог засветился, и темноту вмиг разогнала фиолетовая вспышка, в свете которой я сразу понял, что за подарок единорожка мне приготовила. Горло что-то сдавило.

— Пока ты гулял по Понивиллю, я потратила на него, наверное, почти два часа. Я старалась.

На мою ладонь лёг испещрённый лишними складками, но имевший такие аккуратные и точные уголки бумажный журавлик, и облачко вокруг него с искорками хлопнуло. Он был из эквестрийской бумаги, которую я для простоты называл пергаментом, хотя она была сделана из другого материала и по другой технологии. У журавлика были до упора оттянуты крылья. Моя школа.

— Одними копытами? — спросил я.

— Да.

— Ты молодец. Нет, больше — ты просто чудо, — я поднял журавля выше. — Думаю, ты заслужила мою книгу.

— Какая честь, — Твайлайт сделала наигранно удивлённое лицо. — Какая неожиданность.

— Возможно, ты привнесёшь оригами в Эквестрию.

Наигранность ушла, а удивление осталось.

— Это слишком.

— Я думаю, сложить копытами журавля, будучи знакомым с оригами около суток, достойно того, чтобы было «слишком».

— Наверное, — улыбнулась она.

— Жаль, мне не судьба оставить его себе, — вслух подумал я и умолк, разглядывая журавля. Магическая аура вытянула его из моих рук.

— Не нужно лишний раз думать об этом, — журавлик подлетел к левой части моей груди, почти к сердцу. Он загорелся ярче, и кусочек ткани рядом с ним тоже. Вспышка — и на моей рубашке только что появился новый карман, в который аккуратно вошёл журавлик.

— Вау, — только и сказал я. — Спасибо.

— Спасибо тебе. За всё.

И тебе тоже спасибо за всё, Твайлайт. И даже больше.

Ночь проникала в мою голову. Мне стало по-детски страшно, когда я подумал, что больше не увижу день в Эквестрии. Как будто не я скоро покину этот мир, а мир умрёт вокруг меня и больше никогда не очнётся. А вместе с ним умрёт и Твайлайт. Возникло безумное желание забрать её с собой, туда, где при всём ужасе, боли и несправедливости жизни после самого тёмного часа следует рассвет, а не смерть. В тот настоящий мир, а не мир каких-то глупых сказок о дружбе, магии, где всё кончается хорошо и никто не держит ни на кого зла. В мой мир, где нас только двое, где мы легко погибнем друг без друга, но останемся вместе.

Только кто я вообще такой? Чужой для этого мира человек. Гость. А по существу — призрак, находящийся здесь лишь по чужой воле. Мне просто повезло хотя бы оказаться здесь, чувствовать этот мир, его звуки, цвета и прикосновения, пусть и на какие-то двенадцать-тринадцать часов, из которых у меня осталось совсем немного. А потом я уйду в реальный для меня мир. В мой мир. Там, где я давным-давно уже погиб в одиночестве.

Ночь была в моей голове. Я встал, повинуясь ей, и пошёл в библиотеку. Я чувствовал — Твайлайт идёт за мной. Ветер приятно обнимал нас, то ли радуясь, то ли жалея. И казалось, что двери библиотеки открывали ворота в какой-то лимб. Я узнавал детали, но всё было другим. Это уже была не Эквестрия. Эквестрия умерла. Что со мной?

Остатки сознания вспомнили: Твайлайт предупреждала об этом. За несколько минут до окончания действия заклинания, когда запас его энергии иссякает, аватар — так называлась моя сущность в Эквестрии — может начать распадаться досрочно и по кусочкам-частичкам возвращаться обратно. Это приводит к помутнению рассудка, побочному эффекту, вызванному фрагментацией удерживаемого заклинанием сознания. Процесс начался.

Но разве моя боль, сожаление, страх — это всё одно большое помутнение? То, что я здесь чужой — всего лишь плод моей фантазии? Мир отвергает меня самым отвратным способом, прожёвывает и выплёвывает. Эквестрия, мир удивительных фантазий, избавляется от чужеродного организма, как самое обычное животное.

Я почувствовал, как спина ушла во что-то мягкое, и понял, что это кровать. Вернее, её местный аватар. Теперь для меня весь мир состоял из аватаров: аватар кровати, аватар окна, аватар ночи, аватар потолка и аватар Твайлайт, который смотрел на меня аватаром ужаса.

— Женя, ты как? Уже началось?

Мимо пробежала зелёная тень, напоминавшая о существе по имени Спайк, издала похожие на него звуки и ушла — возможно, за настоящим Спайком. Я почувствовал огромную волну тошноты, утопившую меня, заставившую меня задыхаться. Как-то ослабить её не удалось. Стало не только страшно, но и паршиво. Каждое приятное чувство, испытанное мной, обернулось своей противоположностью: болью, отвращением, неприятием.

И только одно чувство не могло измениться. Фиолетовое, издающее свечение пятно с двумя большими, яркими глазами нависало надо мной. Всегда красивое, всегда желанное, всегда живое, оно казалось сейчас таким в миллионы крат сильнее. Все чувства, вся боль ушла. Ушла форма, осталась истина. Фиолетовый круг и красивые глаза.

Сами собой мои губы зашевелились в единственных словах, которые я считал важными:

Часто говорят среди людей,

Что Бог жесток, что правды нет.

Но не каждый может стать сильней,

Дарить другим тепло и свет.

Пятно стало большим и соприкоснулось со мной. Я чувствовал его тепло, чувствовал его живительную мокроту, воду, исходящую из смерти и жизни и в них же приходящие.

— Прости, пожалуйста, прости меня… — слышал я голос, полный прекрасного, правильного, настоящего страдания.

Дует ветер… Не понять его мотив,

Всюду сумерки и холода.

В тусклом небе, в нас надежду возродив,

Одиноко мерцает звезда…

И действительно — ушли остатки форм и понятий. Все цвета смешались в единую серую массу с одинокой точкой света в нём. Вот что скрыто за видимым, что не проявляется тем, кто ослеплён своим взглядом. Вечная звезда, которая горит ярче всего в этом мире, в моём мире… В любом мире.

Прощай, мой сумеречный ангел!

Так быстро порвалась струна…

До встречи, сумеречный ангел!

Там, где всегда весна…

— Прощай, — сказала нежно звезда и потухла в резко потемневшем ничего.

— Прощай, — сказали остатки моей сути и окончательно закончили существование.

***

На чёрном бархате моей памяти проносились искорки воспоминаний, разжигая призрачное пламя. Такие же слабые, такие же мерцающие, такие же вечные, как звёзды на небе. Ветер на веранде стал жестоким и холодным. Тепло и мокрота перестали быть воспоминанием — они были моими, они жгли лицо, бежали по щекам и текли по шее, превращаясь в мёртвый сухой холод.

— Прощай, мой су-у-умеречны-ы-ый… — бормотал я, шмыгая и пытаясь совладать со своим голосом. Совладать с собой.

В мой мир приходит самый тёмный час холода, темноты и одиночества. Мой мир умирает. Так же, как он умер в ту ночь, когда я очнулся один на планете Земля, без своей единственной звезды, с мятым журавликом из эквестрийской бумаги у сердца.

Глава 3. Рассветная звезда

Моё утро шло на полном автомате, по старой стандартной программе, получившей от меня золотой знак качества. Голова гундела болью. Я хотел спать. Ночью я проснулся от тревожных снов и напряжения в голове. Уже третий раз за месяц. После я практически и не спал. Поэтому моё сознание этим утром принимало бодрящую ванну мыслей. Мысли были кислые, колючие, горячие, и процесс занимал меня полностью. Поэтому на рычание неизвестного грузовика, приближавшегося к моему дому, я поначалу не обратил никакого внимания.

Но мозг всё же за шкирку вынул меня из моего занятия, когда рёв мотора заглох недалеко от моей калитки. Кто приехал ко мне? С момента наших посиделок с Сергеем не прошло и недели, и я теперь точно никого не ждал. Разве что…

— Хозяева! Газ! — прокричал мощный молодой голос работяги.

Голос был незнакомый — видать, развоз обзавёлся новым работником, который теперь ездит по утрам. Вот чёрт. Совсем не вовремя! Я и так сегодня встал настолько поздно, что двигать до автобуса на работу придётся вприпрыжку. За пятое опоздание в месяце меня в парикмахерской по головке не погладят, а ещё и машинкой пройдутся… Я выбежал из дома и крикнул:

— Мужик, а потом приехать можешь? У меня со временем запара!

И тут же крайне удивился. Вместе с новым водителем развоз обзавёлся и новым транспортом — вместо советской тарахтелки, уставленной в кузове полками для баллонов, за забором виднелась крыша крупной закрытой фуры насыщенного чёрного цвета. Красота! На таком надо не газовые баллоны возить, а спорткары.

А может, я выиграл какую-то лотерею? Я уже начал было надеяться, но рабочий, который уже вышел из фуры и не был виден из-за забора, крикнул в ответ:

— Потом будет через месяц!

— В смысле через месяц?! — обалдел я. — Сейчас подойду…

Я быстро зашагал к калитке. Как я дошёл до того возраста, когда мой день начинается проблемой с газом? Я распахнул калитку, вышел…

И встал как вкопанный. Мозг, не проснувшийся до конца к этому моменту, сейчас активно навёрстывал упущенное. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять простую мысль.

Это не развоз газа.

Что угодно, но не развоз газа.

Газ не привозит команда из здоровых мужиков в чёрном.

— Здравствуйте, — только и сказал я.

Я был готов сорваться обратно за забор, но... Мужики мною особо не интересовались. Пара из них стояла у кабины фуры (видимо, кто-то из них меня и звал) всего в трёх шагах и смотрела на меня, как на прохожего. Они никак не отреагировали на моё приветствие. Остальные плотно сгрудились у края грузовика и слушали… женский голос?

Голос быстро договорил, группа мужчин принялась за какую-то работу, и обладатель голоса показался из-за здоровых спин. Это действительно оказалась женщина, вся одетая в строгий, но в меру стильный костюм. Чёрные брюки со стрелками облегали бёдра, но становились свободными ниже коленей, заканчиваясь неким подобием красных кед. Под чёрным маленьким пиджаком виднелась чёрная, не дававшая никаких теней и информации моему мужскому взгляду водолазка. Завершали образ упругие тёмные волосы, свободно скакавшие по плечам. В правой руке она несла небольшой портфель.

Она увидела меня издалека и ускорила шаг, помахав мне. По мере того, как она приближалась, я находил новые черты её лица, совсем избавленного от косметики, выдававшего небольшими морщинками, крапинками и пятнышками на коже, что его хозяйке идёт четвёртый десяток. Всю мрачность и строгость образа женщины с лихвой компенсировал взгляд, горевший в подвижных и ясных глазах ярче её бледной кожи. Губы женщины были маленькими, острыми, и из-за какого-то анатомического фокуса на уголках всегда выражали умиротворённую скромную улыбку. В остальном её лицо не отличалось особыми чертами. Когда женщина подошла достаточно близко, она сказала:

— Евгений Свист, здравствуйте. Простите, но с газом мы вас обманули.

В её вполне хорошем русском языке был заметен иностранный акцент. Он развеял флёр спокойствия, навеянный появлением женщины, и напомнил, что здесь творится что-то странное и необычное. Я инстинктивно начал делать шаги назад, сказав ослабшим голосом:

— Вы здесь зачем?

— Поговорить. И кое-что ещё, — раскрепощённо, с улыбкой говорила женщина, совершенно не соответствуя чёрному образу. — Но сначала, конечно, поговорить.

Вспомнив что-то, она начала копаться в карманах портфеля.

— Зачем? За что? Я ничего не делал… — говорил я, постепенно догадываясь о цели их визита, продолжая пятиться и желая телепортироваться домой.

— Вот, — сказала женщина, протянув мне какую-то фотографию.

В дом транзитом через пятку телепортировалась душа. Кровь застыла в жилах.

Хоть я и не видел это фото уже два года, шум паба и приятное пьяное ощущение вспомнились очень быстро. Вспомнилась фигура Сергея передо мной. Вспомнился старый деревянный стол, на котором и лежало это фото — отчётливое фото меня и Твайлайт в ночном свете фонаря. Там, где Твайлайт произнесла заклинание, вернувшее её в Эквестрию.

Если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придёт за тобой. Серёга, Серёга, ну как же так…

— Давайте пройдём в дом, и я всё по порядку вам расскажу, — напористо, но мягко сказала женщина.

Фотокарта оказалась козырной, и мне пришлось повиноваться. Уже за калиткой я вспомнил о толпе мужиков и посмотрел на них. Они выгрузили часть каких-то ящиков из грузовика и теперь как будто планировали передвинуть грузовик.

— О них не беспокойтесь, — уловив мой взгляд, сказала женщина. — С вашим домом они ничего не сделают. У них другая работа.

— А что они разгружают?

— Узнаете.

Как ни крути, её голос успокаивал, заставлял поверить, что никакой опасности для меня нет. Да и никто не собирался меня хватать, приставлять к виску пистолет или как-то угрожать. Всё было вполне мирно. Меня ждал только какой-то р а з г о в о р, важный, очень важный. Не так я представлял себе визит товарища майора после того, как Сергей рассказал мне правду…

В голове щёлкнуло.

Не так. А ведь всё совсем не так.

Почему со мной разговаривают в моём доме? Почему здесь что-то разгружают? И если это ФСБ, то почему у этой женщины акцент?

Предчувствие говорило мне, что разговор может оказаться похуже пистолета у виска.

— Да-а-а-а уж, хаос у вас образцовый, — протянула женщина на входе в дом. — Признаюсь, никогда не видела, чтобы сорняки выращивали.

Она говорила настолько непринуждённо, что я, зайдя в дом, как-то легко спросил:

— Чай будете?

— Буду рада. Давно не пила, — бодро ответила женщина, подойдя к дивану. — В последнее время сижу на кофейной игле, если можно так выразиться. Я сяду?

Она указала на диван.

— Да, конечно, — рассеянно сказал я, открывая мини-бар и доставая первый попавшийся чай. В руке оказалась «Неожиданная встреча» из улуна с небольшим добавлением ягод. Спасибо, очень смешно.

Минуту в комнате стояла тишина, пока я ждал заварки чая и готовил кружки.

— Сахар?

— Не-а, благодарю.

Я перенёс обе чашки на стол. Женщина явно расслабилась и проверяла что-то в своём портфеле, устроившись посередине дивана. Я с сомнением поглядел на «своё» место, которое было настолько близко к ней, что на нём оставалось только прилечь ей на колени и сказать: «У меня был такой тяжёлый день…»

Это было бы неплохо…

Меня пробрало от фантазии. Надо доставать кресло. Пока гостья дула на чашку и пробовала чай, я подбежал к своему «компьютерному» столу и откатил от него мягкое и высокое руководительское кресло — одну из самых дорогих вещей в этом доме. Едва я устроил его перед женщиной и уселся, она довольно воскликнула:

— Какой необычный чай! Вы, конечно, жутко нервничаете, но выбор сделали хороший. Спасибо.

Она прищуром посмотрела на меня и встала.

— Давайте поменяемся. Думаю, на диване вам будет комфортней.

Я был не особо против. В тишине мы расположились на своих новых местах. Теперь это напоминало мне сеанс психотерапии. Я вспомнил номерок, который дал мне Сергей, и почувствовал сильный укол вины за благополучное его забывание.

— Устроились поудобнее? — сказала психотерапевт в чёрном, улыбнувшись и посмотрев мне в глаза.

Я угукнул. И на мгновение почувствовал странное ощущение. Что-то знакомое в глазах женщины. Или я узнал эти глаза?

— Ну вот и здорово, потому что сидеть мы будем долго, — она хлопнула ладонями и вывела меня из мыслей. — Итак, я представлюсь. Меня зовут Лорен Фауст. Последние два года я пристально слежу за вашей… — она осеклась, а потом сощуренно-фамильярным взглядом спросила: — Не против, если мы будем на «ты»? Так будет проще. Ты можешь называть меня Лорен. Или Фауст, как будет удобно.

Я кивнул. Думаю, кивать мне придётся много.

— Отлично. В общем, я долго следила за твоей жизнью, Женя. Я знаю всё о ней, в том числе и о самом интересном её эпизоде.

Она вытянула кипу бумаг из портфеля — похоже, она опустошила портфель — и скинула на стол между кружками. Большая часть из них выглядела как отчёты, которые нужно было ещё уметь читать. Моё внимание приковал ворох тетрадных листов, сшитых в папку, на которых был виден рукописный текст.

Это был призрак прошлого — рукопись, которую я делал, пока Твайлайт жила у меня. Когда я приютил у себя единорожку, у меня возникло резкое желание писать. В этой писанине я с душой и долей художественного приукрашивания описал те события четырёх месяцев. Сейчас мне страшно представить, что это кто-то прочитал. Я же и назвал эту рукопись по-дурацки — что-то связанное с мирами и искрами… Я видел в ней какой-то смысл, пока не закончил её. Тогда я понял, что носить с собой этот сгусток прошлого мне не хочется. Я оставил рукопись в старой квартире, откуда она попала к Сергею, затем в архив его группы в ФСБ, попала в пожар… Но, видимо, ей чудом удалось уцелеть. И после этого она как-то перешла в руки к женщине по имени Лорен Фауст, которая говорит по-русски с акцентом…

— Интересная работа, — прокомментировала Фауст, кивнув в сторону рукописи. — Особенно в тех местах, где ты соврал.

По спине прошёл холодок. Разговор точно будет не из приятных.

— Да, я знаю, как всё было на самом деле. Вообще я знаю о твоей жизни больше, чем ты сам.

Она взяла кружку чая и как будто демонстративно хлебнула из неё. Она, очевидно, наслаждалась положением.

— Ты будешь удивлён, но я даже виновата в том, какой она стала. Поэтому, думаю, будет честно, если ты сначала узнаешь о моей жизни, верно?

Повисла пауза.

— Так, погодите. Что? Зачем? — я был в полном непонимании. — Вы точно из ФСБ?

Лорен улыбнулась.

— Я от тех, кто контролирует ФСБ.

Я не знал, испытывать мне от этих слов облегчение или бояться ещё сильнее.

— Кто же это?

— Это всё вопросы к моей истории, — она продолжала улыбаться. — Ладно, я знаю, как убедить тебя послушать меня.

Она залезла рукой в портфель и положила на стол ещё одну фотографию. Взглянув на неё, я был моментально убеждён, что хочу послушать Лорен Фауст.

На фотографии я увидел большой и широкий резервуар с мутной жидкостью. Он походил на аквариум, но трубки и различные панели в боковой части создавали скорее научно-фантастическое ощущение, дезориентировавшее, вызывавшее скептицизм по поводу реальности данного фото. Конечно, достаточно было взглянуть на объект, плававший в мутной жидкости, терявший из-за неё очертания, окружённый кучей трубок, чтобы в искусственности фотографии ни у кого не оставалось сомнения.

В самом деле, кто в здравом уме поверит в подлинность фотографии, на которой изображён фиолетовый единорог?

К несчастью, я верю.

Но я ничего не понимаю.

— Я начну? — спросила Фауст, подтягивая к себе фотографию.

Я кивнул, стараясь скрыть зависть от предчувствия, что история этой женщины будет гораздо, гораздо более интереснее моей.

Лорен отпила чай и посмотрела пустым взглядом в сторону, собираясь с мыслями.

— Второй раз рассказываю эту историю, но всё ещё поражаюсь — сколько же всего случилось… Ну, хватит!

Она хлопнула себя по коленям и начала:

— Всё началось, когда мне было 17. Я была обычной девочкой, только привыкла к учёбе в колледже, ни с кем странным не связывалась, ничего подозрительного не принимала и так далее. Образцовая американка, как у нас говорят... Но почему-то одной ночью я проснулась от жуткой головной боли. Мне ещё говорили, что я кричала, но этого я уже не помню, потому что быстро потеряла сознание. А затем впала в кому, но всего лишь на неделю. Я очнулась… Тяжело же я очнулась. Тошнило, голова кружилась…

По лицу Фауст было видно, что воспоминания были неприятны, даже болезненны. Странное начало истории неожиданно заинтересовало меня и расслабило.

—…Но не суть. Постепенно это прошло. Спустя время родня заметила, что у меня произошла частичная амнезия. Часть имён, часть людей, часть вещей, даже часть моего языка — в общем, часть всего просто испарилось из памяти. Это не так страшно, как кажется, но видеть шок на незнакомых лицах… — она сжала губы и покачала головой. — Ещё я начала спать по 12 часов в сутки. Врачи написали «инсульт» или что-то вроде, но доктор говорил родителям, что ни причины комы, ни её последствия объяснить они не могут. Конечно, они не могли объяснить и того, почему весь тот бред, который я видела во время своего длиннющего сна, я всегда помнила отчётливо. Вся голова была забита этим бредом, и он даже просачивался в разговорах с близкими.

Я вспомнил, как сам тяжело в детстве переносил температуру. Вдобавок к бреду, меня всегда мучили галлюцинации, и что хуже всего — осязательные. Казалось, будто я мог потрогать воздух, а он был плотным, как пластиковая гофрированная трубка, и пока я трогал его ладонью, он трогал мою ладонь… Бр-р-р-р.

— Вот так вот я около недели лежала и восстанавливала рассудок, потому что в остальном, как говорил доктор, я была здорова. Семья помогла вернуть какие-то воспоминания, отличать реальность от нереальности. Меня выписали, когда я начала вести себя более-менее адекватно. Дома я постепенно пришла в норму, но двенадцатичасовой сон и бред по-прежнему не ушли. И даже более того — я начала присматриваться к бреду и понимать, что это не бред. Потому что каждую ночь я видела одно и то же. И знаешь, что мне снилось?

Я молчал.

— В том сне я тоже была в больнице, вокруг меня ходили врачи, ко мне ходили родственники. Они были не моими, но я их знала. Я их знала, и это пугало, потому что и они, и врачи, и прохожие за окном — всё это были пони.

Мои глаза округлились.

— Вы сейчас не шутите? — выпалил я. — Вы и правда…

— Не шучу, Евгений, — серьёзно ответила Лорен. — Некогда мне шутить. Я продолжу?

Я энергично кивнул.

— Когда видишь в больнице сон про больницу, неважно какой, это ещё куда ни шло, но когда этот сон продолжается дома… В общем, я знатно перепугалась сначала. Естественно, я там ни с кем сознательно не заговаривала, да и не всегда я там их понимала. Я хотела рассказать матери… но не рассказала, потому что обратно в больничку не хотелось. Знал бы ты мою мать… Подругам я тоже не стала говорить, вдруг подумают чего. Так никому и не рассказала. Дни шли, а сон не проходил. Я пробовала не спать, но это не помогло — меня всегда вырубало после 12 часов бодрствования. Ровно, с отклонением всего в пару минут. Представь себе, впервые за мою подростковую жизнь у меня появился режим!

Лорен расслабила лицо и рассмеялась.

***

Девочка лежала в палате и больше не смотрела в потолок, как раньше. Она поняла, что канал в её сне не сменится, как бы старательно она не щёлкала по кнопкам воображаемого пульта. К тому же, к ней в голову пришла другая мысль — может, это какое-то ухищрение её подсознания? Её травмировал опыт в больнице, и теперь эта травма приходит к ней во сне? И теперь, чтобы всё вернулось в норму, ей нужно… победить этот сон. Победить эту травму.

Эту мысль укреплял тот факт, что люди в этом сне все до единого выглядели как разноцветные пони. Наверняка в этом есть какой-то смысл. Вот только девочка не могла его понять. Да, это обыкновенный многозначительный сон — странный, совершенно не понятный, но толкающий на интерпретации…

Не успела девочка подумать над возможными вариантами движения к «победе над сном», как вздрогнула от чьего-то громкого вздоха, раздавшегося из кресла рядом со её койкой. Ей было не видно, что в кресле кто-то сидит. Но там кто-то сидит. Этот кто-то был здесь до того, как начался её сон. Видимо, это вестник её сна, и ей нужно с ним поговорить.

И это — первое испытание. Она вспомнила, что раньше во снах пони говорили на другом языке, из которого она знала лишь некоторые слова. Она даже могла что-то сказать. Она открыла рот, но ей стало страшно. А если она ошибается, и ей лучше молчать? Что, если…

Что, если там не пони?

Ну, это ведь сон, попыталась она успокоить себя. Да ещё и с подвохом. Вполне возможно, что он достаточно проклятый, чтобы она просто не могла умереть. Или хотя бы могла переродиться, в худшем случае…

Она собралась с духом и произнесла:

— Здравствуйте.

В кресле что-то затряслось, и она уже пожалела о своём решении. Из кресла появился… пони. Он был серого цвета, и волосы на его голове были коротко острижены — едва-едва можно было понять, что они бордовые. Из-за боков выглядывали сложенные по бокам… крылья. Пони смотрел на неё и обдавал удивлением из своих глаз. Глядя на морщинки, она неожиданно ясно для себя поняла, что этот пони гораздо старше её.

— Селестия солнечная… Как ты, Лорел?

Лорел? Это ведь совсем не её имя. Видимо, это спектакль с полным замещением лиц. Она попыталась ответить «хорошо», но не знала это слово и сказала только:

— Круто.

Пони издал смешки, нервные и радостные. Он слез с кресла и подошёл к ней вплотную.

— Как я испугался. Ты почти две недели с нами не разговаривала. Как будто не узнавала. А ещё говорила то понятно, то непонятно… Ты узнаёшь меня?

Он смотрел на неё с такой надеждой, что ей стало тоскливо, ведь…

Девочка вдруг обомлела. Она вспомнила своего отца.

И вместе с тем вспомнила этого пони.

Вот отец щекочет её в детстве. Вот этот пони учит её читать. Вот отец везёт её в школу. Вот этот пони догоняет её, и они смеются. Вот отец кричит на маму. Вот этот пони готовит самый вкусный ужин. Вот отец дарит ей игрушку и уходит навсегда. Вот отец учит её летать.

Вот… отец?

— Папа?

Она не успела ничего понять, как пони рухнул на неё и завыл:

— Как же хорошо… как же хорошо…

Он всхлипнул несколько раз и встал. Его милые глаза блестели, и он, ловко распахнув крыло, убирал слезинки пёрышком.

— Я так рад… Лорел, я ж ему рог бы выдернул, если б ты… Как же хорошо…

Девочка лежала, не понимая, что за чувства её одолевают. В ней как будто что-то освободилось. Что-то полностью спокойное, знакомое и одновременно чужое захлёстывало волной радости, такой знакомой и чужой. Слёзы сами текли из её глаз. Девочка вспомнила, что у неё есть отец. Но у неё больше не было отца — это она тоже помнила.

Вся жизнь поделилась наполовину. Лорел приходила в себя и вспоминала свою жизнь. Она зашевелилась впервые за всё время и радостно посмотрела на свои копыта. Она повернулась на бок и с удовольствием размяла свои крылья. Наконец-то она проснулась от своего кошмара.

И в то же время погрузилась в гораздо, гораздо более сложный сон…

***

— Оказывается, в своём сне я была пегаской по имени Лорел Хэвэн, любимой своим отцом, которая так же, как и я, впала в кому…

— А почему её и ваше имена…

— Какой ты внимательный! Ты был отличником в школе? Но об этом я расскажу позже. А пока продолжу.

Я согласно кивнул.

— Могло показаться, — продолжала Лорен, — что я окончательно схожу с ума. И я действительно сошла с ума — от радости, ибо сон был очень прикольный. Больше я не боялась и не тревожилась, теперь я целыми днями только и хотела, что спать… как самый обычный подросток.

Она усмехнулась и громко хлебнула чаем.

— Как и здесь, во сне я тоже потеряла память после комы. Восстановила, что смогла, с помощью отца и тех, кто меня навещал. Постепенно я заметила, что это было не единственное сходство. Здесь я спала 12 часов, а во сне проходило тоже 12 часов. Когда я засыпала во сне, то просыпалась здесь… И пока проводила здесь 12 часов, во сне я в это время спала… Ты же меня понимаешь?

Я думал. Лорен, конечно, ошибалась — отличником я не был. Зато был любителем фантастики. Да что говорить, я эту фантастику своими глазами видел и своими руками кормил. Это расширяет мышление.

— То, что происходило с вами на Земле с точки зрения людей, происходило и в вашем сне с точки зрения… поней.

— Ну хоть ты быстро схватываешь, — сказала Лорен с таким облегчением, что вместо гордости я ощутил жалость от осознания тех усилий, которые она потратила на объяснение этой истории не особо смышлёным людям. — Но все эти странности и загадки тогда меня не заботили. Мне был интересен только мой новый мир. Я бы сказала, что ты поймёшь меня… Но ты не был 17-летней девочкой в мире пони.

Лорен улыбнулась так мило и смело, что я смутился.

— Как можно понять, в конце концов меня выписали. Второй раз.

***

— Лора, ты уверена? — озабоченно спросил кобылку отец.

Но та прослушала. Снаружи больницы, едва Лорел увидела ровные и тесные ряды городских домиков Кантерлота, пахнущего оживлённой весной и переходящего в лето, внутри неё всё запело. Все эти прохожие, редкие и густые толпы пони, занимающиеся повседневными делами, их дома… Это всё было очень знакомым, но при этом новым. Это вызывало дезориентацию, к которой Лорел постепенно привыкала. И даже больше — ей она очень-очень нравилась. Хотелось по-настоящему запеть…

— Лорел, отзовись.

— А? — она улыбнулась отцу. — Да, я хочу прогуляться. Я ведь так долго лежала.

— Ну смотри. Помнишь же, где находится дом?

Она напрягла память.

— Кажется, по этой улице вперёд… Потом на первой площади направо… и четвёртый с конца дом.

— Третий, — он смотрел на неё с сомнением. — Ну ладно, гуляй, свежего воздуха не жалко. Но через час домой.

Он подмигнул и потопал домой. Для пегаса он был достаточно большим, но здорово компенсировал свою сложную аэродинамику натренированными мышцами крыльев… которые в итоге делали его ещё больше. Лорел с любовью смотрела отцу вслед. Он классный.

Она посмотрела на толпу пони и направилась прямо на неё. Её сердце игриво забилось. Лорел никогда так не делала, но сейчас ей очень хотелось. Она спрашивала случайных пони о том, как у них дела или отдавала комплименты. Многие улыбались ей, говорили, что всё хорошо, или притормаживали и жаловались на разные мелочи. Некоторые сами поздравляли её с выздоровлением, и кого-то из этих пони Лорел узнавала, а кого-то нет. Она улыбалась всем, но на душе темнело от мысли — сколько же друзей стали для неё теперь незнакомцами?

Так она шла к центру города, стараясь держать в уме дорогу до дома, которая так и норовила забыться. Впрочем, её это не пугало. Вот на этой улице жила её школьная знакомая, у дома которой она частенько играла. А вон там, на конце этой улицы — её подруга, у которой ей даже доводилось ночевать. Лорел помнила эту ночь, вернее, то чувство безразмерной радости и счастья от близости с этой пони. К несчастью, подробности она вспомнить не могла, а когда пыталась, вспоминала совсем другую ночь, ночь с человеком, чувства от которой были совсем-совсем другие.

Обернувшись, чтобы сориентироваться, она встретилась с глазами с единорогом, который глядел на неё уставшими глазами. Ей не показалось — он смотрел на неё. Единорог шёл позади неё и ускорил шаг. Дойдя до неё, он потупился и как-то совсем не уверенно сказал:

— Ну… привет.

Чёрная как смола грива единорога казалась ещё темнее на фоне жёлтой, почти золотой шёрстки, которая переходила в чёрный на копытах. Забавно, но даже рог этого пони был окрашен в чёрный. Вблизи этот запоминающийся окрас быстро вернул ей воспоминания. Этот единорог — её знакомый ещё со школы, которого зовут… э-э…

На душе потемнело.

— Прости, что не навещал тебя, Лорел… — заговорил он. Усталые глаза казались ещё более усталыми. — Твой отец был в больнице почти постоянно, а встречаться с ним мне, сама понимаешь… опасно.

У неё был вопрос к нему, и ей очень не хотелось его задавать. Но единорог всё понял и так. Уставшие глаза его обрели энергию, но только для того, чтобы округлиться в отчаянии.

— Ты меня не помнишь… — произнёс он и отвернулся, продолжая говорить то ли ей, то ли себе. — Вот как. Я слышал, что у тебя что-то с памятью… Наверное, я это заслужил.

— Прости…

Лорел стало ещё хуже. Она поняла — выбора у неё нет. Вопрос задать придётся. И точно не в последний раз.

— Как тебя зовут?

Он повернулся к ней, и глаза его выглядели ещё более уставшими.

— Меня зовут Лайтбирер. Мы общаемся со школы. И, не знаю, помнишь ли ты это… Но из-за меня ты попала в больницу.

— А-а, так вот про кого мой отец говорил, что оторвёт… — она прервалась. — А что произошло? Мне никто так ничего и не рассказал.

— Я… испытал на тебе одно заклинание. Ты потеряла сознание… Ну а дальше ты, думаю, знаешь. Тут целиком моя вина — я пренебрёг безопасностью. Мать мне все уши за это отбила.

Он вдруг склонил голову и затараторил:

— Прости меня, пожалуйста… Я не хотел… Я хотел впечатлить тебя…

Он неожиданно почесал свои уши… и Лорел стало смешно. Что-то в его движениях было не от мира сего, такое величественно неуклюжее, неправильное. Он придавливал её своими страданиями, но он же её и смешил. Настроение у неё поднялось.

— Я не в обиде, — она искренне улыбнулась. — Не думаю, что ты хотел мне зла.

— Я рад, — улыбнулся он бессильно. — Но я уже получил за свою оплошность. Не буду тебе мешать… Пока.

Он с достоинством пошёл вдаль, стараясь выглядеть невозмутимым. Но то ли он не умел, то ли слишком сильно старался, но Лорел становилось только смешнее. Она даже не знала, почему.

Не всякий раз хорошее настроение так легко возвращается в её жизнь.

— Эй, Лайтбирер! Покажешь мне город? Боюсь, я что-то могла забыть…

***

— Да уж, не повезло ему, — сказал я, как-то очень близко к сердцу приняв историю этого единорога.

— Наоборот, ему повезло, что как раз тогда мне не хватало внимания, — Лорен тепло улыбнулась. — Мне он нравился.

Мне тут же захотелось сменить тему, и я моментально вспомнил очень важный вопрос:

— А что это было за заклинание, которое он использовал на вас… то есть, на ней?

Лорен медленно кивнула, явно ожидая этого вопроса.

— Мне тоже хотелось узнать. Я много раз пыталась выведать это у Лайтбирера, но он постоянно находил предлоги не говорить. Лишь на пятый раз, когда я его прижала, он рассказал, что это было одно помогающее в запоминании заклинание. Лайтбирер неправильно его воспроизвёл, и в результате на память оно подействовало совсем не так, как надо.

Я нахмурился в сомнении.

— Звучит нечисто.

— Я тоже заподозрила неладное. Как минимум что-то подсказывало мне, что он врал. Но, знаешь, со временем это стало мне не важно. Я восстановила память кобылки, и жизнь моя пришла в норму. Я привыкла к своему новому странному сну, все привыкли ко мне, новой и странной. У меня была целая новая жизнь.

— И вы так и не узнали правду?

— Со временем стало поздно. Лайтбирер перестал общаться со мной. Видимо, я стала совсем другой и больше не была той Лорел Хэвэн, которую он знал. А может, всё ещё чувствовал вину.

Я сочувственно вздохнул. Лорен развела руками.

— Тогда у меня была большая перестановка в друзьях с обоих миров. Я ведь настолько расслабилась, что начала рассказывать про сон всем, кто слушал. Вещала, как ежедневное радио. Естественно, мне никто не верил. Кто-то начал считать дурочкой и решил больше не общаться. А кому-то, наоборот, дурочки нравились больше.

***

— Да, Лорел, странные же у тебя сны, — протянула Лиллимин. — Настоящая сказка. Тебе понравилось, Лира?

Жеребёнок мятно-салатового цвета мог и не отвечать — по широко раскрытым глазкам Лиры было понятно, что ей понравилось. Она энергично закивала:

— Очень! Хочу такие же сны!

— Снов, значит, хочешь? — Лиллимин пощекотала её, и та, смеясь, ловко вырвалась. — А в Школу Селестии осенью не хочешь вместе с моей сестрёнкой?

— Не хочу. Все говорят, что там страшный экзамен. Лучше в обычную школу пойду. Тёть, расскажи ещё!

Но Лорел смотрела на Лиллимин. Рассудительность этой кобылки шла вразрез с ярким окрасом, смешавшим в себе цвета осенних листьев. Но именно эта её рассудительность и нравилась Лорел. Поэтому она настаивала:

— Звучит, может быть, и странно, но я это всё видела и подробно могу всё рассказать. Так что это не сказка.

— А ты рассказывала этим… «людям» о нас? Об Эквестрии?

— Ну… да, — неуверенно произнесла Лорел.

— И что же тебе говорили?

— Много что… — протянула Лорел. — Но никто не верил. Все считали, что это моя фантазия.

— Что и требовалось показать, — самодовольно улыбнулась Лиллимин. — Для сказки наш реальный мир будет казаться сказкой. Сказка и реальность несовместимы.

— Но ведь это не означает, что реальна именно Эквестрия. Она вполне себе может быть и сказкой.

— Ситуация такова, что «реальность» в этой «сказке» снится только тебе, поэтому…

Лорел сокрушённо вздохнула. Её подруга права.

— Да не расстраивайся ты, — Лиллимин слегка толкнула её. — Придумывать такие отменные сказки — это здорово. Они всем понравятся. О, можешь даже написать роман про то, как путаешь сон и реальность. Я на днях прочитала один такой, просто класс. Смотри, у тебя уже есть один поклонник…

Она показала на скучающую Лиру, и та снова энергично закивала, явно надеясь что-то за это получить.

—…которая получит от своей мамы по крупу, если вернётся поздно, — с серьёзным взглядом сказала Лиллимин. — И я тоже за компанию. Так что пошли уже.

— Но я ещё хочу послушать про людей! Лора так интересно рассказывает!

— Лора, завлеки жеребятюньку, иначе всему Кантерлоту будет интересно послушать про людей.

Они уже шли по дорожке от скамеек, и Лира с надеждой глядела в глаза Лорел. Лиллимин тоже. Лорел посмотрела на бок подруги с изображением силуэта обычного жеребёнка десятка лет от роду и гадала — то ли кьютимарка врёт Лиллимин о таланте ладить с жеребятами, то ли она настолько хорошо владеет своим талантом, что умеет вовлекать других пони в свою работу.

— Ну ладно, ладно. Вот, например, у людей тоже есть школы…

***

— Она навела меня на одну мысль, — говорила Лорен. — Только по другую сторону. На Земле я почувствовала очень сильное желание рисовать. Никогда раньше не получалось, а тут я убивала блокноты за неделю, вообще не парясь о результате. Рисовала всякое, но прежде всего Эквестрию, пони и всё, что я оттуда узнавала. Этот мир наполнял меня сильным вдохновением. Думаю, ты понимаешь меня.

Я грустно улыбнулся. Она там, конечно, побывала больше меня, но я её понимал.

— Для моих близких людей новое увлечение было неожиданностью. Но для эквестрийцев ничего удивительного не было, ведь моя… кью-ти-мар-ка… — Лорен явно не привыкла говорить это слово по-русски, и её старания вызывали уважение, — давным-давно определила меня как художницу.

— Это многое объясняет, — произнёс я и тут же задал вопрос, возникший у меня в голове. — А что вы чувствовали от кьютимарки?

Та задумалась, явно подбирая слова. Старательно подбирая слова. Наверное, легко заблудиться в таком количестве слов русского языка после английского и красиво объяснить свои эмоции. Особенно если не владеешь матом.

— Уверенность. Спокойствие, — произнесла она. — Понимание, что я это могу, и никак иначе.

— Спасибо.

— В общем, мне никто не верил ни там, ни тут, а я рисовала и радовалась обоим мирам, как никогда раньше. Первые месяцы этого состояния были, наверное, лучшими в моей жизни… Я просыпалась по утрам с мыслью: «Как здорово! Как круто!». Причём в каждом мире, дважды в сутки. Мне кажется, все завидовали моей радости от жизни. А уж как я себе сейчас завидую… Постепенно я привыкла, и радость успокоилась…

***

Лето подходило к концу. Лорел чувствовала это не только в холодке, который обдавал её тело чаще, чем обычно, не только в движениях пони, ставших чуть более заторможенными, не только в работе погодной службы, то и дело пригонявших серые облака. Стрелка её собственных часов медленно подходила к краю важного этапа жизни и шла к следующему, чуть менее важному, чуть менее красочному. Сумерки жизни после яркого дня золотых времён. Зрелость после юности…

Она вздрогнула от глубины этого чувства. А ведь ей скоро исполнится 18. Там, в другой реальности, не в этой. Тут она моложе примерно на год. Но именно здесь она впервые в жизни ощутила, что такое приближающаяся осень. Свет больше не греет, всё вымочено, цвета становятся болезненными. Ей останется только найти свой источник тепла и греться о него, не надеясь больше на тепло извне. Зрелость после юности.

— М-м, какая встреча. Кажется, я вас знаю.

Аккуратный голос за спиной показался очень громким в этом отдалённом уголке Кантерлотского парка, пустым из-за прохладной погоды. Сбоку к Лорел подошло тёмно-красное пятно кобылки, тряхнув полами полосатого багрового шарфика.

— Вам не холодно так без шарфа? Я бы предложила свой, но в моём возрасте это близко к самоубийству. К волосам вашим он подошёл бы прекрасно.

Пегаска рассеяно посмотрела на шарф пони-единорожки. В необычно сложном узле он сходился на её груди в знак, похожий на «плюс», и обматывал всю её шею. Концы свисали на боках и подбрасывались ветром, напоминая чем-то крылья.

— Да что вы, мне хорошо, — ответила Лорел. — А этот шарф на вас смотрится лучше.

Единорожка почтительно кивнула в кантерлотском молчаливом благодарстве, умело упростив его до одного быстрого движения вместо десяти.

— Погода эта мне очень нравится. Поэтому стараюсь быть при параде.

Она улыбнулась уголками рта. Лорел поразилась, как много в ней было красного: даже глаза были малинового цвета. Отличались только чёрные волосы, элегантно зачёсанные назад и слегка прилизанные, но и у них в районе ушей проглядывались две очень заметные бордовые пряди, напоминавшие о рогах сказочных существ из детских книжек пони.

— А у вас погодка, подозреваю, таких чувств не вызывает, — сощурилась в улыбке единорожка. — Или мой сын вас расстроил?

Лорел с удивлением посмотрела в глаза кобылки и только сейчас узнала их. Она вспомнила их взгляд, застывший во времени на той старой фотографии, которая постоянно попадалась на глаза в доме её уже не столь близкого друга.

— Вы мама Лайтбирера, да?

Она кивнула и представилась:

— Морнинг Стар. А тебя зовут, кажется, Лора…

— Лорел Хэвэн.

— Вот как. Приятно, наконец, познакомиться. Ты же не против быть на «ты»? Мне кажется, так проще. Пройдёмся?

— Давайте, — согласилась пегаска. Она была совсем не против компании, но вот звать такого почтенного вида единорожку на «ты» не хотела.

Они пошли вдоль парка чуть побыстрее.

— Можно только восхититься тем, как Лайт умело приводил тебя домой именно в те моменты, когда меня там не было.

— Да, я с вами так ни разу и не встретилась…

— Нет, встретилась. На дне рождения Лайта года три назад. Ты тогда, кажется, меня немного боялась, — она оскалила зубы и посмеялась. — А сейчас, полагаю, ты забыла об этом.

Морнинг Стар была права. Лорел не могла вспомнить ни один день рождения, который проходил три года назад. Даже свой собственный.

— Ах, точно, — единорожка как будто что-то вспомнила. — Приношу извинения за свою бестолочь.

В её голосе едва ли слышались сожаление и вина, но Лорел была этому только рада.

— Всё хорошо, — сказала Лорел и слегка улыбнулась. — Вам не за что извиняться. Ничего плохого со мной не произошло. Лайтбирер, кстати, уже извинился…

— Ещё б он этого не сделал, — голосом воспитательницы ответила Морнинг.

— Чем он сейчас занимается, кстати? — поинтересовалась Лорел. — Я с ним уже давно не говорила.

— Поступает в Университет магии. Усиленно готовится к экзаменам. Решил, видимо, взяться за ум.

Лорел вздохнула. Грустные мысли начали заплывать её в голову. Но та отогнала их, впустив в грудь осенний запах умирающей травы, запах естественного увядания и приближения смерти. Ничего страшного.

— А ты мне нравишься, Лорел. Ты любишь жизнь.

— Вы так думаете?

— У тебя на лице написано. Оставляешь прошлое в прошлом и радуешься моменту. А момент — он ведь и есть жизнь, верно?

Лорел задумалась.

— Мне сейчас действительно хорошо. Моя жизнь в чём-то даже стала лучше… — неожиданно для себя призналась она. — Наверное, поэтому я и радуюсь.

— Я очень этому рада. Ведь на мне тоже доля ответственности. Это ведь из-за меня Лайт достал то заклинание.

Лорел оживилась. Вопрос с заклинанием, до сих пор не решённый, именно сейчас показался ей важным. И как она могла забыть про него?

— Да? Расскажите, пожалуйста, — не скрыла интереса Лорел.

— Да всё просто. По работе я часто имею дело с опасными заклинаниями. Бывает, приношу книги домой. Строго-настрого запрещаю сыну их брать, но у этого балбеса инстинкт самосохранения от меня в молодости, поэтому он ослушался. А умом пошёл в отца, поэтому даже смог что-то прочесть.

Это многое объясняет. Вряд ли какое-нибудь обычное заклинание могло вызвать такой ущерб. Это точно было что-то сложное, а ещё и запретное.

— И что это было за заклинание? — спросила Лорел и затаила дыхание.

Она внимательно смотрела на лицо Морнинг. Яблоко от яблони недалеко ведь падает, да? Она должна заметить ложь. Однако лицо единорожки было ровное и слегка удивлённое.

— А что, Лайт не рассказывал?

— Нет, — соврала Лорел и старалась не покраснеть. Она не любила врать.

Для компенсации она быстро выпалила правду:

— А если рассказывал до его использования, то этого я не помню.

— Ясно. Это была Мемора Кварк за авторством Квантуса, — произнесла Морнинг. — Позволяет остановить утрату любых воспоминаний. По крайней мере, так задумывал автор, на деле же заклинание нестабильно. Поэтому и знают о нём только единороги с квалификацией и мозгами. Ну и, получается, мой сын, у которого нет ни того, ни другого.

Ни один мускул на лице единорожки не дрогнул. Нет, она не врёт.

Лорел вздохнула. Неужели ей тогда показалось, и Лайтбирер всё-таки говорил правду? А может, ей не хотелось это признать? Ведь получалась такая стройная история, где заклинание, с которого всё началось — ключ ко всем тайнам… А что в итоге? Ключ не подходит ни к одной. Легко поверить, что это обман и настоящий ключ где-то скрыт. Но где? Где теперь искать? А главное — нужно ли? Нужны ли Лорел ответы? Или всё это время ей нужна была только красивая история?

Но ведь её история и так красива…

Неожиданное осознание тёплой волной прошло по телу, стёрло все мысли. Ей показалось, что время пошло вспять, и сейчас снова настанет лето. Но миг прошёл, оставив только приятное послевкусие… и сильное облегчение. Вопрос закрыт. Настроение Лорел поднялось, и она с улыбкой ответила Морнинг:

— Спасибо... Расскажите, а где вы работаете?

— Не поверишь, поняшечка, но в Школе Селестии.

— Что?! — у пегаски округлились глаза. — И вы там имеете дело с такими заклинаниями?

— Не совсем. Я ещё подрабатываю в Кантерлотском Университете как магический сотрудник. Вот там мы имеем дело с такими заклинаниями. Иногда я просто использую их как примеры в преподавании.

— А что ведёте?

— Защиту от Тёмной магии. Это тема для отдельного разговора, поверь!

Они, гуляя, вошли в знакомые Лорел места. Видимо, единорожка медленно вела её в сторону своего дома.

— Сестра одной моей подруги собиралась поступать в Школу. Вступительные скоро начнутся, — вспомнила пегаска.

— Многие собираются, место ведь престижное. Удачи ей на вступительных. Испытание в этом году будет драконовское, — Морнинг усмехнулась. — Раз уж мы заговорили про школы и университеты, куда крылья понесут твою жизнь, Лорел?

Пегаска начала рассказывать длинную историю о том, как её отец, всегда восхищавшийся работой погодной службы, постоянно настраивал её идти учиться и работать в Клаудсдейл. Лорел же не хотела ограничивать свою жизнь одной работой, да и вообще увлекалась рисованием. Отец с радостью предсказывал ей работу с чертежами и место инженера на фабрике, с чем Лорел было трудно согласиться. Сейчас отец стал гораздо мягче в своих предложениях, но явно не изменил своим целям.

Постепенно их разговор перетекал в другие темы. Морнинг была сдержаннее Лорел и больше слушала её, и была прекрасной слушательницей. Иногда она давала интересные комментарии или переходила на рассказы о своих учениках и о случаях с работы в Университете — и становилась прекрасной собеседницей. Рассказывала она то с хлёстким сарказмом, то с едва различимой иронией, то с откровенной насмешкой, и постоянно цитировала и невзначай советовала какие-то книги, а иногда пересказывала истории различных исторических фигур.

Её спокойная, полная достоинства речь иногда по мановению актёрской магии сменялась увлечённым рассказом, словно она желала разнообразить разговор, а манеры и движения напоминали обычаи кантерлотских аристократов, но были… лучше: более живые и быстрые, менее жеманные, продуманные. С восхищением Лорел осознала, что впервые в жизни увидела настоящего аристократа. Все остальные «аристократы» Кантерлота на её фоне выглядели в лучшем случае остроумной пародией, а в худшем — клоунами.

Ни с друзьями, ни с родителями в обоих мирах Лорел не было так интересно разговаривать. Она рассказывала единорожке обо всём: что знала, что помнила, о чём думала, что узнала недавно. Она так увлеклась, что даже начала рассказывать Морнинг про людей. Лорел с тревогой ждала иронично-сомнительного выражения на лице единорожки, с которым та полчаса назад пересказывала теории её сотрудника-профессора о плане по моральному разложению Эквестрии, составленном давным-давно королём грифонов.

Однако, на удивление Лорел, Морнинг слушала с неподдельным интересом. Более того, когда Лорел закончила свою «стандартную» историю про мир людей, дальше которой никто не изъявлял желания слушать, Морнинг тут же попросила рассказать о людях что-нибудь ещё.

В этот момент Лорел влюбилась.

Она пустилась рассказывать вообще все свои знания о людях. Она даже перестала делать ремарки о том, что всё это она видела во сне. Живой интерес Морнинг, которого Лорел до этого за ней не наблюдала, только распалял её. Через несколько кварталов Морнинг резко остановилась около сероватого дома. Лорел это не мешало. Она уже была готова рассказать личные подробности её жизни на Земле, как вдруг встретилась глазами с золотым единорогом с чёрными волосами.

Он тоже стоял на подходе к дому. Серьёзными и даже немного злыми от усталости глазами он смотрел на Лорел и сказал:

— Привет.

— Привет, — ответила та, и единорог быстро зашёл домой.

И только сейчас Лорел узнала этот дом.

— Мда, — кратко произнесла Морнинг и улыбнулась пегаске. — Лорел, с тобой было жутко приятно общаться, и рассказ меня твой увлёк не описать как. Я бы тебя пригласила домой, но не хочу тебе создавать неудобств. Поэтому пойду бить уши Лайту за то, что упустил такую прекрасную невестку.

Она улыбнулась, и Лорел, хоть и была раздосадована прерванным рассказом, тоже.

— Надо нам ещё встретиться, поболтать, и ты расскажешь мне больше. Через четыре дня у меня будет выходной. Как тебе идея?

Энергичное кивание пегаски выдавало самый что ни на есть положительный ответ.

***

— И так я начала отводить свою человеческую душу вместе с этой пони, — говорила Лорен, и на лице её светилось удовольствие. — Знаешь, обычные пони в среднем интереснее и живее людей, но Морнинг Стар была на несколько ступеней выше обычных пони. Мне кажется, будь она человеком, то была бы очень популярной.

— Вы даже чем-то с ней похожи.

Лорен не скрыла удивления и как-то неуверенно улыбнулась моим словам, как комплименту:

— Спасибо…

Затем продолжила:

— Мы с нею общались очень много. Иногда это были мои рассказы о людях, иногда — её рассказы об Эквестрии, о магии. Знала она предостаточно, своими познаниями от неё я могла уже удивлять пони. Больше всего я обожала затыкать отца рассказами о смешных эпизодах в истории Клаудсдейла…

Она сдержанно захихикала.

— Знакомство имело, так сказать, исключительно положительные последствия. Но дальше — больше!

***

Лорел шла и чувствовала дискомфорт. Не от поспешности ходьбы и не от страха опоздать. Стены с портретами выдающихся единорогов, множество дорогих элементов декора и стенды с множеством наград как будто свысока смотрели на неё, залётную пегаску, намекая, что ей здесь не место. Редкие взрослые пони в строгих костюмах именно так на неё и смотрели, только усугубляя ощущение. Две своих детских жизни она провела в достаточно простых школах, и поэтому Школа Селестии для одарённых единорогов была не тем местом, которое вызывало ностальгию.

Она как щит держала в крыле плотную бумажку, данную ей Морнинг Стар. Только благодаря ей Лорел вообще впустили сюда. Учителя и прочие сотрудники косо смотрели на пегаску, потом опускали взгляд на бумажку, узнавали на ней золотистый узор пропуска и теряли интерес.

Она почти дошла до нужной аудитории, и рядом со входом в неё увидела группу пони-подростков, у которых, по-видимому, там будет проходить следующее занятие. Лорел прикинула их возраст и подумала, что этой осенью у них начался последний учебный год. До неё донеслись обрывки разговоров и даже песен:

—…попробовали поиграть в «Огры и Темницы», его подруга была мастером, а мы с ним — братьями Э-Э. И в конце нас вампир…

—…голова кипит. Рассказать? Ну если вкратце, то нужно исследовать поток воды в водовороте и составить заклинание-модель. На прошлом Турнире Юных Заклинателей было…

—…такие жуткие рисунки, но персонажи красивые, я балдею! Завтра новая глава должна выйти. Что? Название? «Упырь Мэйнхеттена». Ой, вот только про мёртвых внутри не надо…

—…готовиться к СГСЗАПОМ. Не спрашивай, сам не помню, как это расшифровывается…

—…говорю, что мне его творчество не нравится. Я бы лучше выступила с каким-нибудь сонетом Каннона, он так читается приятно…

—…ты хитёр, ты удачи приговор… Брошен вызов игрокам — главным моим врагам…

От знакомых вещей и аккуратной речи молодёжи у Лорел потеплело на душе и проснулась надежда на новое поколение. Отбросив стариковские мысли, она тихонько зашла в аудиторию.

Большая аудитория была оформлена в виде амфитеатра, напоминающего знаменитый цирк в Лас-Пегасе. Древность аудитории угадывалась в тёмной древесине, использованной и в стенах, и в потолке, и в дугообразных скамьях, все пятнадцать рядов которых были целиком заполнены жеребятами. Жеребята выглядели гораздо младше тех, что поджидали за дверью. Скорее всего, первокурсники, или первоклассники. «Надеюсь, на этих стареньких скамьях есть мягкие подстилки», — думала Лорел при виде напряжённых лиц юных единорогов, едва различимых в полутьме. Все их взгляды были направлены на круглую, немного возвышенную и хорошо освещённую площадку в центре аудитории, где сейчас стояла и вещала Морнинг Стар.

На самой Морнинг был строгий костюм, навевавший у Лорел ассоциации с человеческой готикой: подпоясанный у крупа чёрный фрак на белой рубахе, распахнутой у ворота. Волосы у неё всё так же были зачёсаны. Весь костюм вкупе с худощавым телосложением единорожки, которое особенно заметно проявлялось в острых чертах лица, создавал впечатление, что перед Лорел из мёртвых восстал маг двухсотлетней давности, причём именно жеребец. Будь Лорел сейчас школьницей, была бы в неописуемом восторге.

Рядом с Морнинг стоял небольшой стол, но она им не пользовалась — только двигалась по кругу и громко говорила. Иногда она активировала рог, и магическая нить протягивалась до большого стеклянного шара, висящего под потолком. Внутри шара, словно на школьной доске, Лорел увидела рисунки и надписи, удивительно чётко и ясно различимые, несмотря на довольно большое расстояние.

—…Нельзя недооценивать этот фактор, деточки. Я буду твердить об этом на нашем предмете всегда. Работы многих исследователей полезны только для розжига костров исключительно потому, что они не уделяют никакого внимания эмоциям и личным проблемам разумных Тёмных существ и Тёмных магов. Всё, что я сегодня упомянула: тёмные эссенции, негативные абстракции, проклятая энергия, одержимость — конечно, оказывают значимое влияние на мага и его силу, но лишь на позднем этапе. Зародилось-то всё из-за неудовлетворённости, страха и прочих неприятных мыслишек. И не с самого рождения, а постепенно, в процессе жизни. Об этом важно помнить, когда мы говорим о противодействии Тёмной магии. Или мы всерьёз будем считать, что Принцесса Луна превратилась в Найтмер Мун и попыталась сместить Селестию, потому что появилась на свет плохой? Ударилась головой о проклятый артефакт? Случайно вступила в лужу тёмной жижи?

Раздались смешки, но совсем-совсем редкие. На глазах жеребят Лорел видела по большей части ужас. Почти все дети знали историю Найтмер Мун, но для многих она ещё оставалась страшной сказкой на ночь.

— Мы будем всерьёз игнорировать известный всем факт, что она завидовала своей сестре? Что хотела любви и почитания от Эквестрии за свою ночную службу, а не дружного храпа?

Аудитория ожидаемо молчала.

— Есть и другие примеры. Лорд Тирек, неожиданно возжелавший забрать магию пони. От его более мирного брата Скорпана нам известно, что на деле он с помощью магии хотел заслужить похвалу своего отца, короля Ворака. Дискорд… более тяжёлый случай, но есть предположения, что своё безумие он заработал, проведя в одиночестве огромный срок из-за своей силы. Но это персонажи известные. Менее известных или практически неизвестных гораздо больше, и они для нас более интересны. Например, Карамуз.

Аудитория дружным смехом встретила забавное имя, послышались разные версии, как его можно исковеркать.

— Тише, тише, я вас понимаю. Мы будем разбирать его в следующем семестре, но я немного забегу вперёд. Где-то пятьсот лет назад он примерно в вашем возрасте переехал в другое поселение. Ему хватило три года, чтобы он стал сильнейшим Тёмным Магом своего времени и не оставил от поселения и следа. А всё из-за того, что там его имя постоянно называли неправильно.

Повисла мёртвая тишина. Морнинг удовлетворённо улыбнулась.

— Нам их страсти могут показаться малодушием и глупостью, что будет вполне справедливо, но игнорировать их — глупость гораздо большая. Потому что почти всегда так выходит, что эти страсти, сколь бы смешными они не были, постепенно превращаются в силу. Страшную, ужасную силу, которая не несёт ничего, кроме боли. Поэтому большая сила — это всегда большая ответственность. Даже если твои намерения благородны, малодушие и даже капелька злобы, зависти, страха поведут тебя по чёрной тропинке и сделают злодеем в глазах пони. И ведёт эта тропинка лишь в один конец.

Вдалеке один жеребёнок поднял копыто. Он сидел в сумеречной части аудитории, и Лорел не могла разглядеть очертаний — только фиолетовое пятно его тела.

— Да, деточка, задавай вопрос, — ответила Морнинг.

— Скажите, если все пони могут злиться и бояться… — заговорила, как стало ясно по голосу, кобылка, — это значит, что каждый пони, если он сильный, может стать злодеем?

— О! Этого вопроса я ждала, — с похвалой сказала Морнинг. — Сразу говорю, мои поняшки, что хорошие вопросы я ценю даже больше, чем хорошие ответы. И мой ответ: да. Однако вы вздрогнете, узнав, сколько в Эквестрии сильных пони. Ведь сила бывает разной. Достаточно умный жеребёнок с душевными проблемами может наделать столько зла, что не каждый злодей похвастается. Вы все здесь достаточно сильны в чём-то своём. Поэтому помните: прежде чем одолевать демонов снаружи, одолейте сначала демонов внутри.

Снова повисла тишина, и на тех лицах, что Лорел могла разглядеть, она прочла изумление. Этим жеребятам будет о чём подумать и обсудить с родителями сегодня вечером.

— Урок окончен, жеребятки, до встречи через неделю, — отчеканила Морнинг, и доска в шаре над её головой погасла.

Аудитория зашумела. Жеребята оживились от свободы, и Лорел едва успела прижаться к стенке, как поток понёсся мимо неё. В шуме и гаме она едва распознавала слова: «классная», «красивая», «страшно», «жуть» и много других противоречивых эпитетов. Когда поток схлынул, пегаска прошла к центру опустевшей аудитории.

— Никогда не думала, что можно преподавать настолько интересно, — искренне восхитилась Лорел. — Я аж завидую этим единорожкам.

Морнинг разбирала бумаги на столе и без удивления обернулась на Лорел.

— Тебе повезло попасть на самую интересную часть, Лора, — с ухмылкой сказала она и продолжила разбирать бумаги. — Основы Теории Противодействия Тёмной Магии — один из самых унылых предметов. Вся теория застряла где-то в прошлом тысячелетии и продряхлела, как и литература по ней.

— Почему же ты его преподаёшь?

— Потому что предмет важный, — не отводя глаз от бумаг, говорила Морнинг. — Да и унылость — вопрос времени. Нужно написать хорошие книги и получше укомплектовать теорию.

— Наверное… — неуверенно произнесла Лорел. — Книги в обычных школах читать тяжеловато.

— Извечная проблема. Я как раз пишу один учебник, он должен быть попроще для современных жеребят. К сожалению, кроме меня в Эквестрии мало кому сегодня интересно заглядывать в бездну тёмных форм магии. А меня на всё не хватает…

— Но ведь и правда, какая польза от этого предмета в мирной Эквестрии?

Морнинг словно окаменела, и от этого Лорел стало не по себе.

— Потому что он и делает её мирной.

Единорожка собрала бумаги в стопку и в магической багровой вспышке куда-то телепортировала их. Затем развернулась, слегка присела на стол и скрестила у груди копыта.

— Тёмная магия была, есть и будет. Как боль приходит вместе с даром осязания, так и она — вечная обратная сторона магии. Каждый сколь-нибудь способный единорог обязан знать её в лицо, всегда замечать её, всегда устранять. Это важная и необходимая профилактика. Без неё Эквестрия станет второй Кристальной империей.

У Лорел по спине прошли мурашки. Впервые за время общения с Морнинг. В отличие от множества сказок и рассказов про существ, древних героев и злодеев, историю о великом городе знали все, и никто не сомневался в её правдивости. Давным-давно в нём устроил тиранию король Сомбра, владевший какой-то развитой формой Тёмной магии. Как будто бы жителям не хватало этой ужасной участи, он погрузил свою империю в вечный мрак и навсегда скрыл её от внешнего мира. Никто больше не может добраться туда.

Серьёзные и холодные глаза Морнинг только усиливали тревогу. Казалось, что она своими глазами видела падение Эквестрии.

— Конечно, все давно привыкли к безопасности в городах. Да и Принцессы в своё время хорошо постарались, чтобы на их землях магия была чистой. Собственно, и Противодействие Тёмной Магии как предмет было зачато при них. И в каждом захолустье, в каждом приграничном городке появился единорог, который мог хотя бы щитом закрыть пони от созданий тьмы. И с тех пор всем кажется — да что эта ваша тёмная магия?

Она пространно посмотрела в сторону.

— Все забывают и расслабляются. Даже именитые знатоки и мастера. Все забывают, что свет существует, покуда в костёр бросают дрова, а лампу чистят от грязи. Достаточно чуть-чуть отвлечься, и ты уже в темноте. Все забывают посмотреть на Луну ночью и увидеть на ней тень Найтмер Мун. Тень, которая всегда напоминает, что от тьмы не застрахованы даже Принцессы.

Лорел молчала, не зная, что ответить. Но Морнинг вдруг засмеялась зловещим из-за её мрачного лица смехом и сказала ожившим голосом:

— Мои ответы иногда могут превращаться в лекции. Привыкай, — она ловко встала на копыта и пошла к выходу.

Но Лорел не отпускало впечатление мрачных глаз Морнинг. Это были не просто глаза учителя, считавших свой предмет важным. Она спросила, почему-то сильно боясь ответа:

— Морнинг… А почему ты вообще решила преподавать?

Единорожка оценивающе посмотрела на неё, будто не знала, готова ли Лорел к правде. Лорел и сама не понимала, готова ли она.

— Я расскажу тебе как-нибудь потом. Мне надо сдать аудиторию. Подожди меня на улице.

Пегаска послушала её и вскоре ожидала снаружи, поглядывая на вход в Школу. Морнинг Стар вышла из Школы минут через десять всё в том же фраке, но уже с шарфом. В этот раз шарф был серый в чёрных звёздочках, раньше Лорел такого не видела. Завязан он был таким же сложным узлом.

— Пошли.

Они двинули по улице молча. На Морнинг не осталось и следа мрачности и холодности. Теперь её тёмные глазки, сощуренные от ветра, хищно оглядывали улицу, как и всегда. Но кое-что в них осталось — то, что нравилось Лорел. Это была стойкость, недвижимая и заметная, как гора. Стойкость её характера, стойкость её души, стойкость её принципов. Стойкость пони, который не сделает шага назад перед лицом своего главного врага. Лорел поняла, что стойкость в глазах Морнинг была всегда — пегаска просто осознала её только сегодня, в Школе.

Сегодня Лорел могла и не заходить в Школу. Изначально в этот день Лорел должна была ждать Морнинг здесь, но единорожка дала ей пропуск со словами: «Если будет интересно, я в главной поточной аудитории». Лорел было интересно, и она зашла.

И сейчас думала.

Как же мало пегасы интересуются магией. Не все даже знают, что они пронизаны ею не меньше единорогов. А Лорел знала именно благодаря Морнинг Стар. Но даже с этим знанием она не понимала магию настолько глубоко, как единорожка. Как, возможно, любой единорог. Глазами человека она видела в магии лишь инструмент, которым единороги давным-давно овладели путём экспериментов и практики, как люди в своё время приручили электричество.

Но электричество не делает из людей отморозков. Не оно ведь даёт волю их тёмным желаниям. К этому приводит совсем другое.

— Что-то ты как будто загрустила, — начала разговор Морнинг. — Тебя так впечатлила моя лекция?

— Впечатлила, — ответила Лорел и добавила с улыбкой. — Обе лекции. Я всё это время думала, что магия — это просто заклинания. Но она связана с личностью. Я по-другому начала смотреть на неё.

— Это прекрасно. Пожалуй, стоит почаще тебе рассказывать о магии, пегасу будет не лишним. Знания из чужой жизни помогают иначе взглянуть на свою.

— Знаешь, а ты права. Людям бы эти знания пригодились. Хотя они и так много внимания уделяют личности… Ну, с недавних пор.

Морнинг не удивил резкий переход на разговор о людях. Она удивилась совсем другому:

— Правда? Я думала, без магии переход к изучению души просто невозможен. Может, у людей всё же была магия?

Лорел хорошенько задумалась, но чувствовала, что философия такого уровня ей не под силу.

— Не знаю. Но на Земле с давних пор было много войн, убийств, зверств… Наверное, это настолько же страшно, как и преступления тёмных магов. Ведь их тоже делали те, кого в детстве обижали, кого били и… — она не решилась сказать «насиловали», — и унижали родители. Они мстят, они не могут смириться с прошлым. Их соблазняет сила…

— Значит… — протянула Морнинг, — у людей была магия. Тёмная магия.

— Ну, наверное… да, — задумчиво ответила Лорел. — Власть, деньги, статус... Это всё даёт людям возможности. Защиту. И многие так боятся быть убитыми, что убивают сами… Бывает ещё хуже — когда убивают не из-за страха, а просто ради удовольствия, потому что им никто ничего не сделает…

Раньше на Земле Лорел смотрела много серьёзных фильмов про ужасы, которые способен сотворить человек. Ей они были в тягость, порой она не могла долго нормально спать после них. Некоторые воспоминания о них были особенно болезненными. Она перестала их смотреть после комы. Ей показалось странным, что она вообще смотрела их. Видимо, ей хотелось чувствовать себя взрослой.

Сейчас воспоминания приходили к ней и были даже ещё более болезненными. Ей было страшно, ей становилось дурно, но остановиться она уже не могла. Она вспомнила, в каком мире живёт 12 часов в сутки. Она вспомнила реалистичные кадры убитых, ужас на глазах ещё не убитых и глубокую острую трещину в глазах женщин, девушек и девочек, кем воспользовались на глазах их близких.

— Люди могут превратиться в животных из-за всего этого. В настоящих тварей. Они могут оставить после себя последствия, которые будут жить гораздо дольше них самих. Многие не могут забыть свою убитую родню, кто-то травмирован на всю жизнь. Болезни идут сквозь времена… Остаётся множество сирот, а кто-то без мамы или папы… — сверкнул детский образ отца, и она затрясла головой, пытаясь его отогнать. — И всё это порой из-за решений только одного человека. И что хуже всего, это практически норма.

Наваждение злобы и боли прошло, и Лорел увидела изумление Морнинг Стар. Лицо её было спокойным, но округлые глаза и сузившиеся зрачки выдавали её состояние.

— Это… страшно, — сказала она наконец. — Не скажу, что твои рассказы сравнятся с тем, что тёмные маги творили до Принцесс… Но это страшно. Видимо, тёмные страницы есть у каждого народа.

Лорел вздохнула.

— Помнишь, ты говорила, что хотела бы увидеть опыт и технологии людей в Эквестрии? — сказала грустно она. — А я бы очень хотела, чтобы люди могли жить, как пони. Может быть, им просто не хватает немного магии. Хорошей, нормальной магии. Может быть, им не хватает немного спокойствия. Может, природы. Может, им нужно чуть больше сказки в их жизни…

Лорел не сразу поняла, насколько сильной и искренней была эта мечта… и насколько сильной она стала в последнее время, когда моменты радости от открытия нового мира стали проходить.

После этих слов Морнинг даже остановилась. Она думала, глядя на выложенный булыжником тротуар улицы Центральной. Лорел стало немного приятно — впервые не она, а единорожка так задумывалась в их беседе. Но было б чем гордиться…

— Это очень хорошее желание, Лорел, — ответила, наконец, единорожка с искренностью в глазах. — Наверное, под стать моему желанию увидеть людей вживую. Как думаешь, реален ли вообще их мир?

Лорел не ожидала такого вопроса от Морнинг, но сам вопрос её не смутил. Она уже давно нашла ему ответ.

— Для меня он реален. Но это просто очень красочный сон.

Морнинг кивнула.

— Понимаю. А хотела бы проверить?

— Что? — выпалила она, не ожидая такого вопроса. — А можно ли?

Морнинг сделала жест, который заменял пони пожимание плечами.

— Зависит от твоей смелости, Лора, от твоего желания. Ты живёшь в мире, где воля создаёт героев и злодеев. Нельзя её недооценивать.

Впервые за долгое время в душе Лорел наступило противоречие. Чужая точка зрения сильно меняет восприятие. Всё это время она привыкла думать, что два раза в сутки реальность и сон просто меняются местами. Это правда её точки зрения, но не истина. А нужна ли ей истина?..

Её мысли прервал смех Морнинг.

— Да не беспокойся ты так. На твоём лице всё написано. Пошли, чего стоять.

Они двинулись дальше, и Лорел, всё ещё возбуждённая вопросом единорожки, спросила:

— Но действительно, Морнинг, можно ли?

— Ну… Есть у меня одна идейка… — сощурившись, произнесла единорожка. — Это связано с моей карьерой. Ты хотела сегодня узнать, почему я начала преподавать. Но я расскажу, с чего я начала преподавать… Я проводила одну исследовательскую экспедицию по приграничным территориям Эквестрии, которые были присоединены в позднее время. И там мне повезло найти последнее пристанище одного из величайших магов — Спарксворта.

Морнинг с некоторым выжиданием смотрела на Лорел, явно ожидая реакции. Повисла тишина.

— Не слышала это имя? — спросила единорожка с удивлением. — Маг-путешественник. Он был другом Старсвирла Бородатого.

— А Старсвирл — это…

— Так, ладно, с тобой всё понятно, — улыбнулась Морнинг. — Спарксворт много времени посвятил противодействию Тёмной магии, в своих путешествиях он повидал много разных её видов. Записей он накопил предостаточно, так что мне на пару с историками материала хватило надолго. Так я стала специалистом в Противодействии, и меня с руками и ногами забрали в Школу.

— Здорово… Для учителя у тебя необычная предыстория.

— А то, — подмигнула Морнинг и продолжила. — Так вот, Спарксворт интересовался разными сферами магии, не только Тёмной. У него были труды о карманных пространствах. Ну, знаешь, как в сундуке директора нашей Школы — внутри больше, чем снаружи. Жилище Спарксворта так долго не могли найти как раз из-за того, что он носил его с собой в коробочке под шляпой. Для перемещения в карманное пространство Спарксворт вывел отдельное заклинание — Синорус. В карманных пространствах оно работало безотказно, и я задалась вопросом — а что насчёт внешних?..

— Подожди, Морнинг, стоп, — Лорел попыталась спасти разговор от превращения в монолог. — Причём здесь эти пространства? Что за Синорус?

Разговорившаяся Морнинг глубоко вздохнула и заговорила чуть медленнее:

— Карманное пространство отделяют особые границы, которые нельзя пересечь без магии. Синорус позволяет сделать это в обе стороны — войти в карманное пространство из обычного и наоборот. Но что, если я захочу из обычного пространства не войти… а выйти?

К Лорел начало приходить понимание. Её глаза сами по себе округлились.

— Ты только подумай, Лора: что если вся Эквестрия, все земли за нею до самого края света, весь наш огромный мир с Солнцем, Луной и звёздами — это одно большое карманное пространство?

Глаза Морнинг горели, глаза Лорел продолжали походить на две монеты. На миг ей показалось, что жизнь больше не имеет смысла, она узнала всё, что нужно, и её можно выпускать в мир наружу. Но пегаска опомнилась, и ощущение прошло.

— Это… у меня нет слов.

— Далеко не мечтай, это всего лишь гипотеза, — сказала довольная Морнинг.

— Всего лишь? Это серьёзная гипотеза. И ты её до сих пор не проверила?

Морнинг помрачнела.

— Спарксворт был гением, который почти не документировал свои заклинания, как это делают сейчас. Разумеется, он не слышал и о стандартах на процедуру составления заклинания, потому что родился лет эдак за триста до их появления. Синорус — это чёрный ящик. Нельзя заранее знать, как он подействует в нестандартной ситуации. Даже по самой щадящей классификации это заклинание считается крайне небезопасным.

— Но что такого могло бы произойти?

— Знала бы ты, сколько магов закончило карьеру в экспериментах со своими же заклинаниями…

Лорел стало нехорошо.

— Я перевела эти труды Спарксворта, когда уже преподавала, — продолжила Морнинг. — Я не сильно боялась за свою жизнь… но у меня была работа, которую я обязана была выполнять. Это был мой долг. Я бы не простила себе смерть. Я, конечно, сохранила все свои записи, где высказала гипотезу и описала способ её проверки Синорусом, но упрятала их с глаз долой. Много лет прошло с тех пор.

— И это… наш единственный шанс узнать, существует ли мир людей? — тяжело сказала Лорел.

— Именно так.

— Выходит, кто-то должен рискнуть жизнью…

— В этом нет нужды.

Лорел удивлённо посмотрела на спокойные, как будто готовые к чему-то глаза Морнинг.

— В смысле?

— Пару месяцев назад мой сын нашёл эти записи и использовал на тебе.

По Лорел прошёл жуткий холодок от осознания неправильности реальности. Она встала как вкопанная. Что-то не стыкуется. Ей даже показалось, что её опять подводит память. Но нет — она помнила всё чётко.

— Подожди… А как же эта Мемора…

— Ты меня извини, пожалуйста, — грустно улыбнулась Морнинг. — Я тебе соврала. Я всем врала, и Лайта тоже заставила врать. Если б кто-то узнал, что по моей вине такое заклинание попало в не в те копыта, нам обоим было бы несладко. Надеюсь, ты не злишься.

Лорел не могла понять, что она чувствует, и даже не могла решить, плохо это или хорошо. Ей мерещился треск — так трещали по швам стены её собственного карманного пространства, её уютного мира, к которому она привыкла за эти два месяца, который она хотела считать настоящим. Но настоящий мир, скрывавший бездну возможностей, уже проглядывался сквозь трещины и вызывал лишь одну простейшую реакцию — страх.

— Я говорю правду не просто так, — глаза Морнинг Стар вновь загорелись. — Я долго слушала твои рассказы о людях. Я обдумывала их, анализировала и пыталась понять, правда ли это. Для выдумки всё это слишком сложно, слишком продуманно… А для сна слишком мало ассоциаций с Эквестрией и предпосылок… Зато всё очень хорошо соответствует теории общества без магии, но гораздо, гораздо шире её… Я уж не говорю о том, что никто никогда не спит по 12 часов в сутки и не видит постоянно один и тот же сон. Всё сходится к тому, что Синорус каким-то дискордовым образом, но сработал! Впервые пони видит мир людей. Или, может быть, это человек заглянул к нам?

Морнинг сощуренными глазами смотрела на Лорел как на сложную, но очень вкусную задачку.

— То есть, всё это… не сон? — только и произнесла пегаска, приходя в себя.

— Как посмотреть, деточка, как посмотреть… Никогда я ни с чем подобным не сталкивалась. Мне сложно что-то говорить.

В глазах Морнинг вспыхнул взрыв новой мысли, от которой у неё даже приоткрылся рот, и она заговорила восхищённым тоном:

— Но кое-что мне подсказывает, что это лишь цветочки… Это заклинание способно на большее. Если ты правда существуешь в обоих мирах, ты можешь объединять знания Эквестрии со знаниями людей… Мои знания… с их технологиями… И знаешь, что?

— Что? — спросила Лорел, с ужасом и благоговением догадываясь об ответе единорожки.

Морнинг улыбнулась.

— Мы могли бы построить портал между мирами.

Глава 4. Лавровые небеса

Я ошалело смотрел на Лорен. Она молчала, давая мне осмыслить только что услышанное. Мне это не удавалось. Мозг попросту не успевал за информацией: люди в чёрном зачем-то пришли ко мне, а ещё эта женщина знает обо мне всё, а ещё во сне она попадает в Эквестрию, а ещё она познакомилась с пони, которая знает, почему та попадает в Эквестрию, а ещё…

— Она реально хочет построить портал? — медленно сказал я.

— Хотела. Но, можно сказать, хочет и сейчас, — ответила Лорен Фауст.

Фраза «хочет и сейчас» приятно отозвалась в теле. Я осознал, какое невообразимое удовольствие получаю от рассказа Лорен. Я слушаю не байку, не красивую выдумку, не пересказ сна. Жизнь другого мира, от которого меня оторвали. Интересная, богатая, красочная, разнообразная жизнь. Настоящая. Да, рассказ Лорен был моим настоящим, хоть и шёл из прошлого. Он входил в меня как свежий воздух… и я уже задыхался без него.

— И вы… вы же согласились ей помочь?

Лорен многозначительно посмотрела на меня.

— Легко тебе задавать такие вопросы. Когда твой сон идёт по какому-то совершенно неправильному даже для сна сценарию, это очень сюрреалистичный опыт.

— Я просто не понимаю, почему вы до последнего думали, что это сон, — с раздражением, накопившимся за время рассказа, сказал я. — Сон ведь не бывает таким логичным. Вы что, обычных снов не видели…

Осознание пришло слишком поздно, но затыкаться было уже бесполезно. Взгляд Лорен не изменился.

— Да. Обычных снов я не видела с самой комы, — спокойно сказала она. — На тот момент с неё прошло уже три месяца. Эквестрия стала моим нормальным сном, поймёшь ты это или нет. Поэтому слова Морнинг создали в моей душе серьёзную смуту.

Я с облегчением продолжал слушать Лорен.

— Я попросила её дать мне подумать. И думала. Даже на учёбу в колледже, как вы это говорите… подзабила. Ощущение было такое, словно мне предложили во всём мире превратить всех людей в собак. Столько вопросов, и я не знаю, какой главный. А возможно ли это? А правильно ли? А как? А будет ли вред? А зачем? И при этом очень люблю собак.

Она глядела в сторону.

— Но сон, который предлагает выйти в реальность — это даже не собаки! У меня просто в голове это не укладывалось. Но… знаешь, ты поторопился с выводами — я всегда слегка сомневалась в моём сне. Что-то в нём было неестественным. Морнинг объяснила мне в тот день эту неестественность, и я впервые почувствовала, что кто-то может разложить мои ощущения по полочкам. Я почувствовала, что если Морнинг сказала «могли бы», то мы действительно могли бы. Ну и, в конце концов, — она улыбнулась, — моя молодая голова хотела приключений. Так что я сказала, что помогу ей.

Я устроился поудобнее, желая услышать продолжение.

— И мы начали думать. Ну как «мы»…

***

— Пока ты размышляла над ответом, я прикинула возможный план действий. Сейчас загляну в кабинет, найду записи…

Морнинг Стар ушла, оставив Лорел одну. Кухня дома и просматриваемая из неё гостиная были ей чересчур знакомы. Она узнавала практически всё: тёмно-палевые обои с белым орнаментом, горшки с розами, древне-коричневый стол, напоминавший Лорел о Школе, мягкий мешок в углу, заменявший диван, и фотографии на стенах. Но всё это для Лорел опять стало новым.

Особенно сильно её внимание привлекли фото, и она подошла поближе. Основным героем их истории была багровая единорожка. Лорел быстро нашла начало — школьную фотосессию, где строго одетую учительницу окружал десяток жеребят. Пегаска непроизвольно нахмурилась: с краю старой фотографии на неё смотрели молодые красные глаза единорожки, в которых читалась злость. Непослушные волосы жеребёнка львиной гривой окружали её макушку, и бордовые пряди по обеим сторонам торчали вверх, ещё сильнее напоминая рога. Морнинг явно была из тех кобылок, к кому красота пришла только с возрастом.

Лорел смотрела дальше. Следующая глава, последняя фотосессия в Школе: кобылка в расцвете молодости с уложенными (очевидно, не без магии) волосами, завивающимися в спираль на концах, скалящейся ухмылкой и всё теми злобными глазами. Дальше взрослеющая кобылка обрастала наградами, дипломами и прочими атрибутами хорошей ученицы. Лорел повсюду узнавала этот знакомый и чужой взгляд, скрывающий в холодной глубине злобу жеребёнка. Вот Морнинг стоит рядом с портретом волшебника, злодейски улыбаясь. История сделала свой виток, и следующее фото вновь было школьной фотосессией. Несколько жеребят вокруг единорожки в знакомом фраке, со знакомой причёской… и с необычайно светлой, счастливой и даже милой улыбкой на лице.

Послышался цокот, и Лорел вихрем заняла своё место за кухонным столом. Морнинг подошла к ней и присела на стул рядом, опустив на стол один-единственный листочек пергамента.

— И всё? — почему-то удивилась Лорел.

— И всё! — развела копытами Морнинг. — Всё, что мы можем прикинуть. Ты же не думала, что я тебе принесу чертёж портала?

Если бы она это сделала, Лорел бы, пожалуй, не удивилась.

— При всём желании мы его даже придумать не в состоянии, — продолжала единорожка, заглядывая в бумажку, — ибо что мы сейчас знаем?

Лорел поняла, что вопрос не риторический.

— Э-э… то, что мы можем перемещаться между мирами? — попыталась угадать она, чувствуя себя на экзамене.

— В том-то и дело, что нет. Мы знаем, что не можем. Иначе бы как я с тобой разговаривала, Лорел?

Голова пегаски заработала чуть лучше, и она начала понимать.

— Заклинание не переместило тело, — сказала Морнинг. — И более того, не переместило сознание. Во всяком случае, не целиком. Скажу прямо — я вообще не понимаю, что оно сделало… И это приводит к первому пункту плана: понять, как работает Синорус.

— А это возможно?

— Конечно. Его ведь придумал единорог. А это значит, что оно следует алгоритму с логикой, понятной единорогу. Даже без объяснения самого Спарксворта я смогу прочитать этот алгоритм с заклинания.

Морнинг издала протяжный вздох готовности к трудностям.

— Но это будет не скоро. Если его придётся разбирать до самых элементарных воздействий… то я, похоже, перееду в библиотеку, — единорожка нервно рассмеялась, как расстроенный инструмент.

— Может, я могла бы как-то помочь?

— Извини, Лора, не могла бы, — отчеканила Морнинг. — У тебя будет другая задача. Я так понимаю, на Земле ты живёшь жизнью простой… как вы это называете?

— Девушки.

— Какое пошлое слово, — поморщилась Морнинг, и Лорел усомнилась, не путает ли она его с другим. — Но суть в том, что доступа к ресурсам какого-нибудь государства или серьёзной организации у тебя нет, я права?

Лорел хихикнула.

— Конечно, нет. Откуда бы?

— Понятно. Это надо изменить.

Лорел усомнилась, не путает ли Морнинг мир людей с каким-то другим миром.

— Морнинг… Всё не так просто.

— Неужели?

— Такое в моём возрасте можно иметь только с рождения… А иначе нужно много работать, в течение десятков лет… и даже так нет гарантий, что я получу доступ к этим самым ресурсам. А если и получу, то придётся всем объяснять, зачем они мне…

— Мда, — снова поморщилась Морнинг. — Напоминает кантерлотскую бюрократию, будь она неладна.

— Неужели мы не можем обойтись без… дядек?

— Если я правильно тебя понимаю, то тебе нужны дядьки. У дядек есть возможности, которыми мы должны пользоваться, поскольку у самих дядек на это не хватает фантазии и мозгов. Так что я тебе даже больше скажу — ты нужна дядькам…

Слышать это от Морнинг было скорее ужасно, чем смешно.

— Иначе никак, — продолжала она. — Или ты серьёзно думаешь, что сможешь построить портал одна?

— Не знаю… — ответила Лорел, но продолжала настаивать. — Но я точно знаю, что не одна я хочу иметь ресурсы. Будет очень трудно выйти вперёд…

— Даже с магией в копытах?

— Даже с ма…

Лорел не договорила и изумлённо смотрела на единорожку.

— Точно, я должна была сказать «в руках», — улыбнулась Морнинг. — Обожаю, когда ученики смотрят на меня, как ты сейчас. Люблю за это работу преподавателя.

Во вспышке появились перо и флакон чернил. Морнинг перевернула листок чистой стороной и начала писать:

— Наш план усложняется, поэтому давай запишем. Итак, первое — разобраться с заклинанием. Второе — раздобыть союзников и ресурсы. Этот пункт сложнее, и его стоит разбить на подпункты. Первый подпункт — найти способ перенести магию в другой мир…

— Но как?! — Лорел готова была волосы на себе рвать, настолько идея была безумной и классной.

— Не знаю! — на той же волне ответила Морнинг. — Но теперь это наша главная задача. Я уверена, что этот козырь сэкономит нам кучу времени. Возможно, от него зависит вообще весь наш проект… Поэтому, Лора, сегодня мы начнём эксперименты над тобой.

Идея показалась Лорел менее классной.

***

Лорел стояла перед дверью дома Морнинг Стар, убеждённая окончательно — идея провалилась.

Уже третью неделю шла серия экспериментов, которую пегаске хотелось назвать «чередой разочарований». Каждый вечер Морнинг накладывала на неё какое-то заклинание. Каждый день на Земле ничего не происходило. Каждое следующее утро Лорел приходила и говорила это Морнинг. Сегодня, однако, она пришла гораздо позже.

Дверь открылась, и едва единорожка показалась из своего жилья, она тут же спросила:

— Ну как?

В первые дни Морнинг с задором говорила, что провал — это тоже опыт. Затем удивлялась. Затем молчала, и в глазах её что-то медленно гасло.

Лорел набрала воздуха в грудь.

— Никак. По-прежнему.

Тишина.

— Ну и здорово!

Единорожка распахнула дверь и прошла в гостиную своего дома со словами:

— Здорово! Потому что я дура!

— Правда? — произнесла Лорел и тут же исправилась. — Правда здорово? Это хорошо?

— Нет, конечно, это плохо… Но это гораздо, гораздо лучше...

Пегаска медленно зашла в гостиную, с подозрением глядя на перевозбуждённую Морнинг. Единорожка крутилась около стола, заваленного бумагами и освещённого тусклой настольной лампой с необычным орнаментом, и как будто пыталась что-то найти. Выглядела она помято. Лорел почувствовала жалость к сходящей с ума от нерешаемой задачи единорожки. В конце концов, Морнинг грубо сдвинула бумаги в один уголок стола, села на стул и указала на другой стул Лорел. Пегаска села.

— Итак, скажу это ещё раз — я дура, — заговорила Морнинг. — Все эти три недели я тягала дракона за хвост, работая совсем не в том направлении. Надо было сразу сообразить, что ни задержанные, ни автономные, ни самоисполняющиеся заклинания не сработают из-за отсутствия воздействия исполнителя. Уже с первых экспериментов было ясно, что есть некий экран. Может быть, даже фильтр. Через границы не проходит энергетическое воздействие, как и энергетический рисунок. Хотя можно было бы что-то придумать с проникающим модулем Синоруса, он же как-то прошёл…

Глаза Морнинг сквозили одержимостью. Какая-то мысль запрыгала в них, и она тут же повернулась к бумагам. На Лорел накатило уныние. Она дёрнула Морнинг за копыто:

— Морнинг, хватит! Я тебя не понимаю.

Единорожка взглянула на неё глазами, измученными безудержной энергией. Морнинг заморгала, а потом начала дышать глубоко и медленно. Постепенно морок в её глазах рассеялся… и она бессильно повалилась на пол, смотря в потолок.

— А ведь уже вечер. Кошмар. Это я что, уже почти двенадцать часов?..

Она магией открыла отдалённый ящик на кухне, достала из него склянку с какой-то мутной красноватой жидкостью, открыла рот и вылила туда его содержимое. Через минуту она со свистом выдохнула и ловким прыжком встала на копыта. Взглянув на часы и что-то подсчитав, она сказала, видимо, самой себе:

— Часов в восемь надо быть поближе к кровати. Бодрянка долго действовать не будет.

Она села обратно на стул. Перед Лорел была самая обычная Морнинг Стар.

— Прости за этот цирк. Ко мне ночью постоянно приходят идеи, и вчерашняя была слишком хорошей, чтобы с нею заснуть.

Беспокойство за единорожку в Лорел смешалось с сочувствием к Лайтбиреру.

— Ты придумала что-то новое?

— Именно, — единорожка покосилась на настольную лампочку, которая как будто уже светилась ярче, и улыбнулась. — И я уверена, что это сработает. Всё это время я пыталась пронести через твою память свою собственную магию, запущенные мной заклинания, но это не единственный способ. Я рассказывала тебе основы теории магии?

Лорел покачала головой и сразу же приготовилась к лекции.

— Расскажу вкратце. Вся-вся-вся магия состоит из одного базового волшебства — движения энергии. Собственно, все заклинания, от самых слабых и простых до самых сложных и сильных, являются одним и тем же — инструкцией из множества продуманных и последовательных движений…

— Как программы? — задумчиво спросила Лорел. — Они тоже состоят из команд. Но выполняются на компьютере.

Морнинг застыла, вспоминая слово.

— Машина, способная вычислять самостоятельно… Точно-точно, очень похоже! — закивала она. — Заклинание — это программа. Но ведь программе нужен компьютер, исполнитель, без неё это всего лишь инструкция, верно? Заклинанию тоже требуется исполнитель, который по инструкции запускает элементарные движения энергии. Универсальный исполнитель — это рог.

Она стукнула по своему рогу, и тот засветился. Она стукнула снова, и он погас.

— Но заклинания и рог бесполезны без последней детали в цепочке — самой энергии. Принято считать, что её источником является эфир. Это некая невидимая субстанция, существующая вокруг нас. Исполнитель под управлением заклинания как будто направляет и инициирует эфир, создавая энергию…

— А откуда он берётся, этот эфир? — заворожённая, спросила Лорел.

— Неизвестно. Нам мало что известно об эфире. Мы даже не знаем, бесконечен ли он… Это большая загадка для науки волшебства, и как мне подсказывает чутьё, неразрешимая, — Морнинг замолчала, а потом по-учительски отчеканила. — Вот и все основы.

— Получается… — попыталась сделать вывод Лорел. — Твои заклинания не сработали, потому что твоего рога не было рядом со мной на Земле?

— Мыслишь верно, но это маловероятно, — ответила Морнинг, оперевшись на стол. — Видишь ли, рог нужен лишь для запуска заклинаний. Можно создать заклинание, которое будет самостоятельно поддерживать свою работу. Мы называем их автономными… Все заклинания, что я использовала на тебе, были автономными. Они бы действовали на тебя в любой точке Эквестрии.

— А на Земле?

— На Земле тоже, — твёрдо сказала Морнинг. — Но что-то не даёт им попасть туда. Я ещё не разобралась в работе Синоруса, поэтому не знаю…

Мысль озарила Лорел.

— Подожди, подожди, Морнинг. Ты говоришь, что магии нужен эфир… А откуда вообще мы знаем, что он есть на Земле?

Морнинг улыбнулась.

— Вот и я задалась вчера ночью этим вопросом. Откуда мы знаем, что магия возможна у людей? А главное — как мы можем узнать? И меня осенило.

Морнинг изобразила копытами взрыв и сопроводила его лёгким фейерверком из рога.

— Вернее, я вспомнила то, что давно должна была. Как я сказала, заклинания потребляют эфир, буквально высасывают его. Что произойдёт, если в ванной, полной воды, вынуть пробку?

Лорел, вдохновлённая рассказами о магии, представила себе кристальную, мерцающую кварцем и всяческими минералами большую ванную, из которой космическая вода медленно утекает в бездну через небольшое отверстие снизу.

— Воды станет меньше… А потом появится воронка…

— Именно! — резко сказала Морнинг. — Воронка! Вода начинает двигаться вокруг слива, эфир начинает двигаться вокруг заклинания. Мы называем это вихрем. Почему у Принцесс так развеваются волосы, а? — она усмехнулась. — Вокруг них эфир вращается как в торнадо. В вихре эфир движется, но не преобразуется в энергию. И это движение мы также можем использовать.

Морнинг вытянула книгу из кипы бумаг и нежно её погладила. На обложке Лорел прочла: «Пассивные заклинания. Практический подход».

— И как мы проверим, есть ли эфир на Земле? — спросила она.

— Лора, ты меня неправильно поняла. На Земле точно есть эфир. Иначе как бы Синорус отправлял тебя обратно в Эквестрию?

Голова пегаски засвистела от закипания.

— Тогда к чему это всё?!

Морнинг молча придвинула настольную лампу, ставшую словно бы ещё ярче, поближе. Единорожка немного повернула её, открыв орнамент... и Лорел поняла, что это не орнамент. Это был сложный, не имеющий никакой симметрии и как будто бы хаотичный рисунок, который нанесли явно совсем недавно. Линии рисунка сходились там, откуда сейчас исходил свет.

— Этот рисунок — простейшее пассивное заклинание, которое преобразует эфир вихря в свет. Его обычно используют для детектирования работающих заклинаний. Видишь, он горит. А я не использую магию.

Лорел смотрела на этот странный фонарик, и осознание медленно приходило к ней.

— Синорус — заклинание автономное, — продолжала Морнинг. — Оно до сих пор работает. Причём работает прямо сейчас, и мне не ясно, почему. Я полагаю, что точно так же оно работает и на Земле. А значит, ты сможешь использовать пассивные заклинания. Погоди минутку…

Морнинг зарылась в бумаги, выискивая нужные. А Лорел всё смотрела на фонарик. Она попробовала отойти, и у неё перехватило дух — лампочка гасла, едва она отдалялась. Стоило ей подойти поближе — лампочка загоралась ярче. Душа пегаски запела. Она словно впервые в жизни увидела магию. Хоть это и была просто лампочка, она чувствовала красоту этого странного механизма. И, конечно, она чувствовала себя частью его волшебства.

— Поскольку мы и так уже потратили кучу времени, — сказала Морнинг, хлопнув по столу бумажкой, — я не вижу смысла тратить его ещё больше на такую же лампочку на Земле — и так ясно, что она заработает. Поэтому мы перейдём к самому интересному. Мы можем использовать магию не только для привлечения внимания, но и нам на пользу. Смотри.

На бумажке сверху, как поняла Лорел, было изображено пассивное заклинание: сложный ветвистый узор, не имевший ясной логики, напоминавший одновременно и выпендрёжное граффити, и детские каракули, и логотип метал-групп, которые она как-то видела у парней в колледже. Она обратила внимание, что от рисунка исходил прямоугольный контур с разрывом, обведённым в кружок. Ниже был изображён рисунок головы пони… у которого на лбу был нарисован этот узор.

— Это заклинание позволяет прочно закрепить в памяти увиденную картинку. Видишь этот разрыв в кружке? Достаточно соединить его, и заклинание активируется. Ты никогда больше не забудешь то, что увидишь. Поскольку между мирами путешествует только твоя память, это единственный наш способ переносить хоть что-то между ними.

— Но что?

— Книги, Лора, книги! Ты можешь буквально запомнить любую человеческую книгу!

Пегаска с открытым ртом начала осознавать открывающиеся перед ними возможности. Но вместе с тем пришла и тревога.

— То есть, я запомню книгу… и никогда не забуду? Это вообще нормально?

— Я буду очищать твою память сама. Для этого есть хорошо отработанные заклинания. Запрещённые, но мне выдавали и пострашнее, — единорожка довольно оскалилась, а потом добавила серьёзно. — Но тебе и самой придётся быть аккуратной. Слишком долго держать заклинание включённым нельзя, иначе рискуешь снова потерять память. И в этот раз целиком.

Лорел это не сильно успокоило. Но её теперь волновал другой, более важный вопрос.

— Откуда ты знаешь, что это сработает и с людьми?

— Я не знаю. Могу только предположить, что анатомия людей и пони достаточно похожа.

Лорел молчала.

— Не беспокойся, я тебя подготовлю к любому сценарию, — полным оптимизма голосом сказала единорожка. — Осталось решить последний вопрос — как тебе приготовить активирующий субстрат.

— Что это?

— Вещество, которое взаимодействует с эфиром. Именно им тебе и нужно нарисовать заклинание. Иначе не сработает. Рецепты у него могут быть разные, зависит от того, что у тебя имеется. Скажи-ка, есть у тебя сурьма? Сулема? Киноварь? Может быть, сурик найдётся?

Лорел смотрела на Морнинг и думала, как бы ей ответить наиболее мягко.

— Морнинг… если такие вещества и есть, достать их я вряд ли смогу…

— Понятно… Что ж, придётся действовать кустарно — замешивать кровь и мочу.

— Что?

— Кровь и мочу. Примерно два к одному, добавить крахмала для вязкости и посолить. Немножко ароматических трав, если запах будет совсем ужасный. Затем дать немного просушиться, и готово. Не самый лучший субстрат, но в нашем случае пойдёт. Ну-с, не будем терять время, давай учить заклинание…

***

Лорен пыталась удержать себя от хохота.

— Началась моя волшебная практика, и её приходилось старательно прятать от мамы. Думаю, увидь она меня с письменами на лбу, из больницы я бы больше не выбралась. Это были, пожалуй, самые странные дни в моей жизни. Но оно того стоило.

— Сработало? — спросил я, полностью поглощённый рассказом.

— Сработало. Я превратилась в фотоаппарат. Но поверь, в этом нет ничего прикольного! — подняла палец Лорен. — Меня хватало страниц на двадцать, потом голова начинала жутко болеть. А потом ещё в Эквестрии приходилось до упаду воссоздавать страницы на пару с Морнинг. Она запретной магией манипулировала моими воспоминаниями, как файлами на жёстком диске... Работа была тяжёлая. Для достижения цели нам понадобилось три месяца.

— Вау. Почему так много? — удивился я. — Вам было достаточно показать одно из заклинаний. Одно это бы всполошило всю планету.

— Я тоже так думала, Женя… А Морнинг нет. Она хотела сразить людей наповал своим изобретением. Возможно, она бы придумала что-то попроще, если б не увидела рисунок руки человека. И что ты думаешь? Она захотела сделать перчатку!

Лорен выпучила глаза от воспоминаний и швырнула мне несколько фотографий.

— И она сделала её, dammit! Вернее, придумала, а сделала я. И это было очень круто!

Я посмотрел на фотографии. Перчатка на первом фото сквозила аккуратностью и дотошностью. За основу была взята синяя дамская перчатки, на которую были то приклеены, то пришиты элементы из дерева, закрывавшие перчатку почти целиком. Приглядевшись, я увидел внутри вырубок и выпилов на этих деталях очень мелкий, едва различимый узор из тёмного вещества (мне понадобилось некоторое усилие, чтобы не вспоминать происхождение этого вещества). Каждая деталь выглядела совершенно непонятно, словно работа каллиграфа-авангардиста, который так и не решил, будет он заниматься скульптурой или вырезанием по дереву… и это вызывало космический трепет.

На остальных фото была демонстрация перчатки. Вот рука принимает форму краба, детали на фалангах светятся красным, а под ними горит число 7. Перчатка направлена на автомобиль, который… висит в воздухе. Рука в виде лисы — номер 4, от автомобиля остаётся лишь половина, и на ней видны следы зубов. Рука в виде спрута — номер 13, столб огня из перчатки. Оттопыренный указательный палец и сомкнутые большой и средний — номер 1, распиливающий металлический лист луч из пальца. Рука в виде веера — номер не виден, потому что половину кадра занимает вода, от которой невидимым щитом укрывается девушка…

Фотографий было много, я с интересом осмотрел каждую. Последняя была сделана в темноте. Номер «0» горел на перчатке. Её ладонь была отвёрнута от камеры и освещала ярким светом лицо девушки, каждая деталь которого была видна отчётливо. Молодая Лорен Фауст не выглядела такой уверенной, как сейчас: глаза были слишком сосредоточены, как у жертвы в логове хищников. Но, очевидно, перчатки она не боялась — ею она владела, как самая настоящая волшебница.

— Морнинг сотворила волшебство во всех смыслах. Эта перчатка могла исполнить тридцать заклинаний, и каждое ещё могло быть подрегулировано. Она могла заменить рог человеку. И, конечно, была чертовски красивой. Вижу, она тебе понравилась?

Я поймал себя на том, что смотрю на последнее фото слишком долго. Стараясь не подавать виду улыбающейся Лорен, я сложил фотографии в пачку и подтолкнул ей. А затем продолжил разговор:

— И что дальше?

— Хороший вопрос. Я им тоже задавалась. Выйти на улицу и колдовать казалось не совсем уместным. Через знакомых я узнала про конкурс разных молодых изобретателей. Я подумала — была не была… Конкурс мне очень понравился. Все смотрели на меня с разинутыми ртами и телефонами наружу. Естественно, я получила там своё первое место и главный приз — несколько миллионов просмотров под видео, где я колдую с помощью этой перчатки.

— Звучит как великолепный путь к популярности. Правда, я почему-то вас в Интернете ни разу не видел.

— Ну, моя слава длилась дня 2-3. Как раз к тому моменту первые журналисты побежали просить у меня интервью. А потом случилось странное. Какой-то блогер выпустил разбор видео с перчаткой, где доказывал, что это фейк. Ему было легко это делать — все показанные им видео были подредактированы, чтобы походить на фейк. Я сразу это заметила, потому что до дыр их засмотрела… Но когда я пошла проверять эти ролики, то увидела, что и они были подредактированы. Все до единого на всех видеохостингах. Тёмная магия!

Лорен отпила чай, который уже давно не трогала, поправила свой чёрный пиджак и сказала:

— Вот тогда я поняла, что пункт второй в плане Морнинг был выполнен.

***

Когда раздался звонок, девушка была уже у двери. Едва она взялась за ручку, у неё тут же возникла тысяча вопросов к плану Морнинг, которые она почему-то не догадалась задать. А точно ли к ней придут поговорить? А может, её просто убьют? А может, не надо было делать всё публично? А может, её схватят? Надо было одеться по-уличному…

Перчатка, которую она носила весь день, придавала ей немного уверенности. Во всяком случае, она сможет дать отпор. Выдохнув, она открыла дверь и тут же сделала шаг назад.

На пороге стоял мужчина в чёрной курточке и кепке. Он держал руки в карманах штанов и с интересом смотрел на девушку. Её взгляд приковал жетон на куртке в виде жёлтого щитка с орлом и надписью “Department of Justice. ATF” в верхней части. Полиция? Она почувствовала одновременно страх и стыд от того, что до сих пор не знает устройства полиции в собственной стране.

— Добрый день, мэм. Прошу снять перчатку, иначе я достану оружие.

Девушка заметила кобуру под любезно приподнятым краем курточки и моментально послушалась.

— Мисс Ф., верно?

Услышав свою фамилию, девушка кивнула.

— Хорошо, что перчатка у вас с собой. Разрешите войти?

Они прошли в гостиную.

— Присядьте.

Девушка села.

— Мисс Ф., меня зовут Коул Филсон, я специальный агент АТО. Нас интересует ваша перчатка. Как мы можем судить, она может выполнять функции как минимум трёх видов оружия, одно из которых в США под строжайшим запретом. Перчатку нам придётся изъять и задать вам несколько вопросов. Итак, откуда она у вас?

Девушке решила не спрашивать, почему вдруг органы заинтересовались волшебной перчаткой с видео, которое весь Интернет должен был уже считать подделкой.

— Мне придётся рассказывать очень многое.

— Тем лучше, — не поведя бровью, сказал мужчина.

Девушка рассказала свою историю: о сне, который перестал быть сном, о плане Морнинг и о той эпопее, в конце которой они и сделали перчатку. Мужчина слушал без признаков удивления, явно принимая всё ею сказанное всерьёз. В конце рассказа он глубоко задумался, пустыми глазами глядя на девушку, потирая подбородок.

— Вы хотите найти влиятельных союзников для открытия портала в другой мир? — он покачал головой. — Сожалею, но за этим вам только к психотерапевту. Рекомендую сходить к этому — он вам поможет.

Мужчина достал визитку и протянул Ф., глядя на перчатку. Девушка взяла визитку и сжала перчатку. Месяцы трудов сейчас двигались по кошачьему хвосту, норовя заехать туда, откуда не возвращаются. Но мужчина только усмехнулся:

— Расслабьтесь. Очевидно, что ваша перчатка — всего лишь детская поделка, с помощью которой вы пытаетесь подтвердить свою вымышленную историю. Но видео заслуживает похвалы, у вас талант. Что ж, больше к вам у меня вопросов нет. Закроете дверь?

Он зашагал в сторону выхода, и ошарашенная девушка поплелась за ним, надеясь лоб в лоб столкнуться с подвохом. Мужчина стоял на выходе и будто бы ждал её.

— Смотрите, чтобы фантазия не привела вас к нарушению закона, иначе союзников вам придётся искать лишь в одном не столь отдалённом месте. И про психотерапевта не забудьте.

Он указал на визитку в руках девушки и со словами «Всего доброго» пошёл к своей машине. Ф. так и осталась стоять в дверном проёме. Она посмотрела на визитку…

***

«306. Психотерапевт: Джейсон Кей»

Девушка уже пять минут смотрела на табличку кабинета и думала, не шутка ли всё это. Но как бы она ни пыталась, шутку эту ей было не понять. Казалось, что над ней шутила сама жизнь. Может ли жизнь шутить? Пожалуй, если и может, то её шутки становятся понятными только спустя много-много времени.

Девушка всё-таки зашла. Мурашки прошли по её телу — она встретилась с пристальным взглядом мужчины. Джейсон Кей сидел за столом приятного тёмно-коричневого цвета и легко, естественно улыбался. Так улыбалась Морнинг при первой их встрече, но от улыбки мужчины веяло чем-то зловещим, будто спрятанным за спиной. Девушка застыла в проходе, словно на суде.

— Здравствуйте, мисс Ф. Хорошо, что вы не пропускаете наши сеансы.

— Сеансы? Я… я хотела просто с вами встретиться, но мне сказали, что я записана к вам.

— Именно так. Эта работа не терпит отлагательств, — кивнул мужчина и указал рукой. — Прилягте.

В углу кабинета стояла кушетка, расположенная так, что лежащий мог видеть мужчину целиком. Девушка была не против прилечь, но инстинкты решили, что лучше посидеть.

— Сегодня мы продолжим разбираться с вашей проблемой… — сказал мужчина и развернулся к ней, слегка подперев пальцами подбородок и сверкнув своими яркими глазами.

— С какой проблемой?

— Ваша мания с элементами бреда величия. Вы заявляли, что имеете связь с неким потусторонним миром. Вы хотите в него попасть, но вам не хватает союзников, и потому вы сейчас активно их ищете, привлекая к себе внимание.

Девушке стало не по себе. Она вспомнила свои давние страхи, из-за которых боялась рассказывать об Эквестрии — страхи попасть в больничку, но совсем в другую, из которой просто так не возвращаются. Неужели… всё?

— Слушайте… — забормотала она. — У меня нет никакой мании, я ничего не принимаю... в смысле, не привлекаю… Я просто, ну, понимаете… люблю фантазировать. Рисую в последнее время много, вот и…

— Мисс Ф. — тихо сказал Джейсон и девушка замолчала. — Не нужно отрицания. Это не поможет решить проблему. Давайте лучше обсудим её.

Девушка не шевелилась, и Джейсон продолжил:

— Итак, для исполнения цели вы поставили конкретную задачу — поиск так называемых союзников. Вы предположили, что шоу с якобы волшебной перчаткой может вам в этом помочь. Замечательное шоу, мне очень понравилось! — искренне сказал он. — Но скажите, почему вы думаете, что ваши фокусы могут привлечь кого-то, кроме толпы зевак?

Джейсон смотрел на неё очень внимательно, ожидая ответа.

— Ну… перчатка была сделана по знаниям другого мира, — неуверенно начала она. — Это могло служить доказательством…

— Допустим. Но подумайте — одного доказательства недостаточно. Союзников нужно не просто привлечь, их нужно чем-то завлечь, что-то им предложить. Если я правильно помню, эта перчатка работает лишь рядом с вами.

В голове девушки щёлкнуло. Морнинг готовила её к этому вопросу.

— Я смогу передать другие знания и технологии. Также с их помощью я смогу реализовать магию, которая будет работать без меня. Одной это мне не под силу. Кроме того, при оказании помощи с созданием портала союзники могут рассчитывать на привилегии в построении отношений с новым миром.

Джейсон не ответил. Он лишь сощуренно смотрел на неё, потирая гладко выбритую щёку, раздумывая.

— Ваш переговорщик впечатляет, — сказал он наконец и облокотился на стол. — Что ж, я знаю, что решит вашу проблему — Нервус. Препарат как раз для тех, кто считает себя особенным и ищет таких же. Он вам поможет.

Яркие янтарные глаза Джейсона создавали гудящее напряжение, и девушка начала понимать.

— Да. Давайте. Я согласна!

— Погодите, — психотерапевт приподнял ладонь. — Не делайте поспешных решений. Использование этого препарата сильно изменит вашу жизнь. Вы, можно сказать, начнёте всё с чистого листа, и, боюсь, потеряете все связи с семьёй.

— Но почему?

— Понимаете… Ваша проблема, ваша мания, очень серьёзна. Её решение требует воздействий на уровне нервной системы, на уровне высших функций. Нервус воздействует именно на них, и воздействует с такой большой силой, что стоит на грани запрета. Такая сила требует серьёзных жертв. К сожалению, ничего другого я предложить не могу.

Ф. словно что-то разглядела между строк в словах Джейсона и думала. Она не была уверена в том, что увидела… но была уверена, что увиденное ей уже не нравится.

— Вы вправе отказаться от приёма препарата, если сомневаетесь, — заговорил Джейсон в тишине. — Но предупреждаю, что тогда мы поставим вас на психиатрический учёт и будем тщательно контролировать ваше состояние. Также мы изымем перчатку, дабы у вас не было соблазна повторять свои бессмысленные шоу. Кроме того, препарат я предлагать вам больше не буду.

Тут не было необходимости смотреть между строк. Всё было понятно.

Она осознала, что по выбранной ею дороге назад не возвращаются. Слишком поздно она это осознала. Слишком многое остаётся позади, пока ты бежишь по этой дороге. И всё же девушке по-прежнему хотелось достичь её конца…

Наверное, так шли в свой последний бой воины, ожидая тёплые объятия рая в конце своего пути. Ф. впервые в жизни очень сильно захотелось узнать, нашли ли они его. Оставив позади своих родных, своих друзей, свои жизни, в конце концов, они нашли, чего хотели? Или их раем останется тот последний шаг в темноту, на фоне которой вся их жизнь до самого дрянного момента запоминается прекрасной, святой и замечательной?

Так или иначе, нужно сделать этот последний шаг, чтобы узнать. Девушка вздохнула.

— Я согласна. Согласна на этот… препарат.

— Отлично. Я на вашем месте поступил так же.

Джейсон быстро что-то написал на бумажке и протянул его девушке.

— Вот вам рецепт. На другой стороне — адрес аптеки, где вы можете взять препарат. Возможно, она уже закрыта — в таком случае я с вами свяжусь. Рекомендую не спешить. Насладитесь вдоволь той жизнью, что у вас есть сейчас, скажем, недельку. Не мне, доктору душевных болезней, такое говорить, но в любой психической болезни есть одна приятность — ты живёшь в необычном мире, который никто больше не видит. Оставьте в себе только самое лучшее от него.

Девушка рассеянно кивнула и уже пошла к выходу, но Джейсон её окликнул:

— Ах да, когда пойдёте в аптеку, возьмите для смелости важные для себя вещи. В том числе и перчатку… Ну, до встречи. Храните нервы в порядке.

***

Аптека, очевидно, была закрыта: мусор десятилетия (причём не одного) устилал её пол, а изначальный цвет стен нельзя было разглядеть из-за рисунков разной степени таланта, качества и намерений. Не разрисованы в аптеке были только окна — потому что их все давно разбили.

Этот район города в целом походил на аптеку. Прежде живой и полезный, ныне мёртвый и забытый всеми, кроме авантюрной молодёжи. Живой тут была лишь жёлтая машина с шахматной доской на шашке. Как только девушка заметила её, из окна вылез водитель и крикнул:

— На лечение едете? Довезу с комфортом!

Без лишних слов девушка кивнула и пошла к задним дверям такси. Едва она села, водитель со словами: «Дорога будет дальняя, так что ложитесь, не стесняйтесь,» — тронулся за черту города.

В любой другой момент Ф. тревожно бы отнеслась к такой ситуации, но не сейчас. Она чувствовала облегчение с каждым километром шоссе, который жёлтая машина оставляла позади. Ей чудилось, что она на той самой дороге без возврата, на анизотропном шоссе с движением исключительно вперёд. Оставлять что-то позади не так страшно, пока ты не смотришь назад. Вместе с километрами от Ф. отдалялась старая жизнь, старые места… дом. Она сжала в руках свой рюкзак, словно кусочек этого самого дома, от которого остались лишь перчатка, немного одежды, маленькая плюшевая игрушка, рисунки, подаренный недавно мультитул…

Первый день после посещения психотерапевта девушка была в прострации. Впервые в жизни она поняла, как многого может лишиться. Впервые она начала понимать, что настоящую цену своему желанию ещё предстоит заплатить. Морнинг успокаивала её, ведь половину суток всё останется как прежде, и она будет не одна. Единорожка говорила, что в обоих мирах будет возможно всё, когда их цель будет достигнута. Но когда?..

Последнюю неделю девушка радовалась, понимая, сколько имеет. Она обняла маму, как никогда не обнимала. Она жила в доме, как никогда не жила. Когда неделя подошла к концу, она вышла на новый километр своего анизотропного шоссе. И чем дальше она была от дома, тем ближе казался конец шоссе.

Но шоссе не кончалось. Дорога действительно была дальняя — прошло где-то часа два, пока таксист не свернул на грунтовую дорогу в сторону леса. Девушка надела перчатку. Какое-то время они ехали по смешанному лесу, пока между стволов деревьев не показался большой дом. У его входа стоял мужчина в расстёгнутом длинном плаще.

Едва они остановились и девушка вышла, машина тут же уехала прочь из леса. Мужчина улыбнулся, вынув руки в перчатках из кармана, и девушка узнала его янтарные глаза.

— Рад видеть тебя здесь, — всё тем же мягким голосом психотерапевта приветствовал её Джейсон Кей и бросил взгляд на её руку. — Хорошо, что ты ничего не забыла.

Девушка подумала и скинула перчатку обратно в рюкзак.

— Очень красивая, кстати, — улыбнулся он и пошёл в дом. — Идём со мной.

Девушка молча последовала за ним. Дом выглядел солидно — о таких домах думаешь, когда мечтаешь о жизни миллиардера. Это дом Джейсона? Вряд ли. Дом напоминал чучело: самый обычный и нормальный на первый взгляд, но лишённый жизни и истории, словно образец комнаты из мебельного магазина. Оставшееся от хозяев убранство смягчало впечатление, но было очевидно — дом оставили давно. Джейсон провёл девушку через коридор и вышел к самой уютной на вид комнате.

Здесь за беседой их ожидала компания: азиат-метис с юркими глазами, здоровый юноша с глуповато-обаятельной улыбкой и задумчивая афроамериканка. Сильно выделялся и другой человек: он восседал на своём месте обособленно от остальных. Он идеально подходил своим мёртвым видом к дому, даже костюм типичного человека из правительства выглядел на нём похоронным, и по спине девушки прошли мурашки. Джейсон остановился вместе с Ф. у края комнаты.

— Итак, ты хотела приобрести союзников, и ты их нашла. С этого дня ты входишь в состав Нервуса — организации по сохранению мира на планете и спасению человечества от вымирания. Для выполнения этой цели мы изучаем любые технологии и берём под контроль любые мероприятия, которые могут сильно повлиять на будущее Земли.

Он обвёл рукой людей в комнате.

— Эти люди — недавно сформированная команда, которая будет заниматься работой над открытием пути в мир, о котором ты рассказываешь. Поскольку ты — главное звено этой работы, они будут слушать твои указания. Доверяй им всё, рассказывай им всё, обсуждай с ними всё, и эти умные люди помогут тебе. Познакомишься с ними позже, а пока давай я покажу твою комнату.

Девушка только успела приветственно кивнуть своим новым подчинённым, чувствуя страх от страшных возможностей, и потопала за подвижным, несмотря на возраст, Джейсоном.

— Задавай вопросы, — сказал он, не оборачиваясь. — Я скоро отправлюсь, а лучше меня на них никто не ответит.

— У меня слишком много вопросов… Я никогда не слышала про Нервус. Вы сказали, что пытаетесь сохранить мир… Вы из ООН? Или ФБР?

— Мы из тех, кто контролирует их обоих.

Ф. не знала, радоваться ли ей от этого или бояться ещё больше.

— А не слышала ты о нас, — продолжил Джейсон, — потому что Нервуса не существует для людей. Максимум, что они увидят — навязчивую идею, которая связывает случайных личностей со всего мира. Ты не найдёшь Нервус, пока он сам не захочет тебе показаться. Что не существует, не уничтожить — а значит, мы можем выполнять свою работу спокойно. Именно поэтому прямо сейчас ты заканчиваешь своё существование.

Джейсон резко остановился.

— О чём вы? — с тревогой спросила Ф.

— Девушка по имени Ф. увлеклась постановкой шоу со своей волшебной перчаткой и случайно взорвала себя. Её останки догорают километром севернее закрытой аптеки. Вероятно, датой смерти установят завтрашний день, когда её и найдут. Перчатка, естественно, восстановлению не подлежит.

Ф. рефлекторно приобняла себя. Разговор с Джейсоном неделей ранее стал для неё гораздо ясней. Но она не представляла, что всё зайдёт настолько далеко.

— Но зачем? Я думала, что…

—…что ты будешь вести двойную жизнь, Ким Поссибл?

Джейсон жёг её янтарным взглядом, и ей нечего было сказать.

— Давай объясню, почему ты здесь. Ты сделала оружие, очень хорошее оружие. В этой стране одни парни хотят его использовать, другие хотят, чтобы его никто не использовал. Вторых парней успокоить легко, а вот первые не столь терпеливые. Только благодаря нам они до тебя ещё не добрались. Но мы не частная охранная фирма, мы так не работаем. У нас совсем иной способ защиты. Если ты хочешь передать свою жизнь в наши руки, тебе придётся умереть на глазах правительства.

— Но это же глупо! — вырвалось у Ф. — Мне теперь нельзя выходить из этого дома?

— Пока да, но в будущем вашу команду перевезут ближе к городу. К другому городу — в твой город тебе дорога временно закрыта. Твоё старое имя, разумеется, уйдёт в могилу вместе с останками Ф…

— Даже имя… — вздохнула девушка. — И какое у меня оно теперь? Кин Кейпэбл?

— Этот вопрос решать тебе, — Кей ухмыльнулся и стукнул по двери, рядом с которой они стояли. — Вот твоя комната. Отдохни, расслабься, освойся, познакомься с командой. Мы даём тебе неограниченное время на адаптацию.

— Джейсон… это же ваше имя? — спросила девушка, и Джейсон кивнул. — Моя мама будет переживать о моей смерти… Можно ли как-то помочь ей?

— Хм. А ваш отец… — хотел что-то спросить Джейсон с блеском в глазах, но остановился. — Не важно. Ваша мама может выиграть лотерею, в прямом или переносном смысле. Словом, её удаче можно помочь. Но ей самой, к сожалению, помочь может только она. Будем надеяться, что она столь же сильна, как и вы.

Джейсон сделал пару шагов в сторону выхода, пока девушка искала в себе ту часть, которую он назвал «сильной».

— Я буду навещать вас время от времени. Считайте меня Гэндальфом. В следующий раз приеду для документирования возможностей перчатки. А сейчас мне пора. До встречи.

Едва он шагнул в сторону выхода, то тут же развернулся со словами:

— Точно, чуть не забыл! Вашей команде требуется название. Я так и не смог его придумать. Может быть, вы подкинете идею?

Лорен это застало врасплох, но ответ нашёлся быстро.

— Ну… нас ведь пятеро, да? Я когда зашла, подумала о том, что мы как рука. Все впятером способны на многое… Можно выбрать что-то связанное с рукой…

— «Кулак».

Девушка покачала головой.

— Слишком агрессивно.

— Я так не думаю. «Кулак» — отличное имя, — улыбнулся Джейсон с блеском в глазах. —Я вижу в нём символ созидательной силы человека. Инструмент можно держать только в кулаке, где все пальцы держатся едино…

— А один оттопырен.

Джейсон усмехнулся.

— Но его роль не менее важна. Большое спасибо за идею. Буду ждать вашего нового имени.

Джейсон ушёл, спрятав в карманы свои руки, которые он так и не освободил от перчаток. А девушка, глядя ему вслед, готовилась к долгой работе с нервами.

***

Лорен замолкла, казалось бы, чтобы я снова мог подумать над рассказом. Но по лицу её было видно, что некоторые вещи обдумать хотелось и ей.

— Скажите… А нормально, что вы рассказываете это всё мне? — осторожно поинтересовался я. — Должна же быть какая-то секретность...

После небольшого молчания Лорен ответила:

— Ты повязан с проектом. А значит, тебя либо нужно нейтрализовать, либо предложить сотрудничество. Я настояла на последнем.

Лорен замолчала, и это ощущалось очень жутко, отчего мне сильнее захотелось говорить.

— Значит, «Лорен Фауст» — ненастоящее имя?

— Настоящее. Просто я его сама выбрала.

— Значит, мне не показалось… «Лорен» — это «Лорел Хэвэн»?

— Именно, — как-то грустно сказала Фауст. — Пытаясь выбрать имя, спросив себя «Кто я?», я поняла, что всё это время смотрела на себя неправильно. Мне казалось, что я — это всегда я, просто в Эквестрии это одна я, а на Земле — другая. Но всё иначе. Девушка умерла не в лесу, а в своём доме в ту минуту, когда впала в кому. В тот же момент умерла и Лорел Хэвэн. И вот тогда родилась я — смесь их воспоминаний, знаний, личностей. Что-то новое на обрывках старого.

— Один плюс один равно три, — вспомнил я старое философское уравнение. ­— Конечный результат является чем-то большим, чем просто сумма.

Лорен улыбнулась.

— Если бы так. Три — это семья. Третье рождается между двумя жизнями. А я появилась в результате неудачного эксперимента, из-за которого две жизни погибли… Вместо трёх осталось лишь одно.

Женщина вздохнула.

— Я хотела сохранить в своём имени память о тех, с кого всё началось. В имени я увековечила пегаску и хотела оставить фамилию, но правила Нервуса это запрещали… Я вспомнила, как в школе, когда мы проходили Гёте, меня начали в шутку называть «Фауст», потому что фамилия моя тоже начиналась на Ф. Я после этого почитала пьесу, и мне понравилась эта кличка. Спустя годы она обрела смысл — как и Иоганн, я в стремлении к своему соблазну увидеть истину начала утрачивать человеческое. Да и не человек я больше. Я Лорен Фауст.

Повисла тишина, и Лорен захихикала, как школьница.

— Это было очень стыдно. Тебе лучше что-то сказать, пока не стало совсем плохо.

Но мне стыдно не было. Мне было странно. Мне было интересно.

— Скажите, Лорен, и каково вам стало жить с новым именем?

— Гм… Непривычно поначалу, конечно. Хоть меня и звали только по этому имени, ибо моё прежнее никто не знал, я ощущала себя немного неправильно… Но в эти моменты я вспоминала тот смысл, который был заложен в моём новом имени, и становилось приятно. Раньше бы я побоялась менять имя, но сейчас мне кажется, что гораздо правильнее выбрать то имя, которое тебе нравится, ведь правда? Ты будешь слушать его с удовольствием, думая: «Вот это моё имя».

Я подумал над этими правильными, но такими необычными словами, и решил рассказать.

— Вы же знаете мою фамилию, Лорен?

— Фамилию? А, поняла. Свист. По-моему, это можно перевести как whistle, да? — Лорел демонстративно свистнула, и я кивнул. — Наверное, над ней часто подшучивают. Думаете сменить её на новую?

— Нет, не думаю. Но это не настоящая моя фамилия.

Лорен впервые за вечер удивилась.

— Не может быть… Ах, точно, — её лицо расслабилось. — У вас ведь фамилия матери. В России так не принято. Вы имеете в виду фамилию отца… Иванов, кажется?

— Нет. Я не про фамилию отца. Вы, видимо, не копали глубоко в биографию моей матери. Она была русской немкой. Кажется, она всегда хотела переехать в Россию… Когда она это сделала, в паспортном столе её фамилию записали неверно как Свист. Настоящая её фамилия — Цвист.

— Вот оно что. Это, конечно, не сравнится с трудностями транскрипции на английский… Значит, её вы думали вернуть.

— Думал. С одной стороны, было это как-то неправильно. Моя фамилия лишь пародия на настоящую. Стоило бы это исправить… Но с другой, нести одну и ту же фамилию, пусть и настоящую, с моей полоумной матерью мне с каждым годом хотелось всё меньше и меньше. Страна, о жизни в которой она так мечтала, перестала ей нравиться, и она просто уехала, оставив там мужа и ребёнка…

В глазах Лорен я увидел какое-то очень неприятное сочувствие, и мне мгновенно перехотелось продолжать.

— Не будем об этом. Продолжайте рассказ.

Я перевёл глаза на окно, стараясь больше не смотреть в глаза женщине передо мной.

***

— Ну, как твои успехи, Лора? — Морнинг заинтересованно осмотрела пегаску. — Что-то ты какая-то пространная.

— Дело сделано, — глухим голосом отозвалась Лорен Фауст. — Теперь у нас есть союзники.

— Всё в порядке?

Лорен покачала головой.

— Теперь моя жизнь изменилась там. До сих пор не могу привыкнуть.

— Я всё ещё к твоим услугам, — улыбнулась единорожка. — Как и всегда.

Настолько ли сильно изменилась её жизнь? Лорен стало легче.

— Спасибо. Я в порядке. Но я немного в растерянности. Мы так много работали над достижением цели, а теперь не можем воспользоваться результатом. Ведь ты до сих пор не разобралась с заклинанием, верно?

Лицо Морнинг, освещённое вечерним кухонным светом, выдавало совсем иной ответ. Единорожка заговорила аккуратно:

— И да… и нет. То, что я хотела, я узнала ещё месяц назад. Погоди, — сказала она, увидев недоумение на лице Лорен. — Была причина, по которой я не стала тебе говорить. Это могло тебя деморализовать.

— Всё плохо? — пегаска даже поморщилась, предчувствуя плохие новости.

Единорожка приготовилась говорить.

— Сначала про тебя. Я поняла, что именно с тобой произошло, когда Лайт применил заклинание. В тот день заклинание должно было переместить тело, но оно попыталось переместить сознание Лорел Хэвэн… то есть, прежней Лорел Хэвэн. На заклинании накручено много защитных механизмов, которые оберегают сознание от уничтожения, поэтому оно переносит сознание лишь в совместимое тело. Спарксворт настроил механизм так, что сознание никогда не попадёт в тело чужого пони… но вот на людей он явно не рассчитывал.

— То есть, я оказалась совместимой с Лорел?

— Ну да… Ты же и есть Лорел. Нынешняя Лорел.

— Нет… — Лорен помялась, но всё-таки сказала. — Пожалуйста, больше не зови меня так. На Земле мне сказали поменять имя… Я теперь Лорен Фауст.

Морнинг с удивлённым интересом подняла брови, а потом понимающе закивала.

— Хорошо. Это правильно. Классное имя, кстати. Лора всё ещё осталась, — она подмигнула и продолжила. — Почему-то заклинание решило, что сознание Лорел и твоё земное тело совместимы. Оно начало процесс переноса, по сути, перезаписывая твоё земное сознание чужим… Очевидно, заклинание столкнулось с какой-то проблемой и попыталось вернуть сознание Лорел обратно. Но было поздно. В Эквестрию вернулось несовместимое с телом Лорел сознание.

Лорен совсем не нравилось, каким безответственным было отношение к её сознанию.

— Заклинание могло зайти в бесконечный цикл и гонять смесь сознаний туда-сюда вечно. Но Спарксворт умничка. Он предусмотрел ещё и смену принципа работы заклинания. Если не получается отдать сознанию контроль над телом, то надо помочь сознанию управлять телом! Поэтому твоё тело сейчас — это что-то вроде марионетки в копытах заклинания. И поэтому заклинание до сих пор работает. Но по крайней мере всё стабилизировалось…

— Как же, — возразила пегаска. — Меня до сих пор мотает туда-сюда, Морнинг. Почему я перемещаюсь?

— Сложно судить. Наверное, спустя 12 часов после пробуждения твоё тело начинает подавать сигналы усталости и слабеть. Заклинание реагирует на это как на угрозу. А может, оно реагирует на другие сигналы тела. Заклинание настолько навороченное, что мне сложно предугадать его поведение.

— Ох, как это всё сложно… — Лорен закрыла глаза копытами и крыльями.

— Благодаря этим сложностям ты осталась жива. Не без нюансов, конечно.

— Я бы осталась жива, если бы заклинание вообще не переносило сознание. Почему оно это сделало?

— Это именно то, что я и не хотела говорить, — Морнинг сжала губы. — Синорус не может переместить тело через границы между мирами.

Лорен застыла.

— Прям… вообще не может?

Морнинг прочистила горло и произнесла явно заученную формулировку:

— «Заклинание переносит чрез грани пространств, если возможность наличествует и достаточна». Вот всё, что написал Спарксворт о Синорусе. При всём моём уважении к этому волшебнику его лаконичность вызывает у меня желание надругаться над его могилой... Но в структуре заклинания я увидела контуры для туннелирования, которые применяют для преодоления барьеров. Вполне вероятно, что «возможность» означает преодолимость, и для мировых границ, которые являются очень сильным барьером, её попросту недостаточно. То есть, её нет.

Лорен становилось всё хуже и хуже. Ей даже показалось, что Синорус именно сейчас, за три часа до обычного времени, уносит её сознание в бездну, откуда она выйдет уже в своём земном теле. Но слова Морнинг выбросили её из этого состояния:

— Мы могли бы сдаться. Но у меня как бельмо на глазу это слово «возможность», paura на древнепонийском. Традиционно его переводят как «возможность», но мало кто обращает внимание, что на некоторых диалектах это количественная характеристика. Даже сам Спарксворт говорит «достаточна». Может ли быть возможность «достаточной»? Возможность либо есть, либо нет. Разве её может не хватать? Видимо, это какой-то проклятый колдунский сленг… Я не до конца изучила заклинание, всё-таки там слишком много непопулярных закрытых контуров и потоковых схем…

Морнинг заметила выпадающий в бездну взгляд Лорен и взяла беседу в копыта.

— В общем, есть маленькая вероятность, что под «возможностью» имеется в виду «сила». Магическая сила единорога…

— У вас тоже есть избранные! — усмехнулась Лорен (ей очень сильно хотелось посмеяться хоть над чем-то), но взгляд Морнинг дал ей понять, что усмехаться нечему.

— Лора, избранных не существует. Это сказки для тех, кто не понимает устройство магии. Одно и то же заклинание никак не может работать по-разному у разных единорогов. Одни и те же слова значат одно и то же, кто бы их ни сказал… Но, Дискорда мне на рог, талант может обойти это ограничение! Некоторые единороги ощущают течение энергии гораздо тоньше остальных, зачастую неосознанно. Они способны интуитивно усовершенствовать заклинание и сделать его эффективнее, мощнее… и даже не заметить этого.

Глаза Морнинг сделались восхищённо-дикими.

— Мы называем это «силой» для простоты и до сих пор не знаем, от чего она зависит… Очевидно, что силы Лайтбирера недостаточно. Он, как и я, скорее теоретик, чем практикующий маг. Я по этой причине тоже не из сильных. Нужен кто-то с большим потенциалом.

Лорен не нравилось, к чему всё шло.

— Где мы таких найдём? У меня на ум идёт только Принцесса Селестия…

Единорожка ожидаемо скривила морду.

—… но ты сама отказалась её привлекать. Ты вообще никого не хотела привлекать.

— Не хотела. И всё же есть у меня одна мысль…

***

Лорен очень не понравилось, к чему всё шло.

Она ждала перед дверью большой поточной аудитории. Мрачные коридоры Школы в этот раз вызывали у неё небольшую ностальгию по не столь далёкому времени, когда она пришла сюда просто чтобы пообщаться с Морнинг… Не хватало только болтовни студентов, которые, видимо, готовились дома к своим сложным экзаменам.

Экзамены… Лорен стало совсем грустно. Печальный список тех, с кем она не попрощалась, пополнился колледжем и всеми её тамошними друзьями. Джейсон сказал, что она скоро возобновит учёбу — в другом городе, естественно, — но её это не радовало. Почему-то учёба там казалась ненастоящей, ведь она и студентка теперь ненастоящая. Она утешала себя лишь тем, что Нервус всегда заботился об образовании своих членов и имел под своим крылом лучших преподавателей. Морнинг бы это оценила.

Выйдя из размышлений, пегаска обнаружила, что шлюзы аудитории уже выпустили лавину жеребят, и начала медленно разрезать их поток.

Аудитория, разумеется, не изменилась. Не изменился и аутентичный костюм Морнинг Стар. В этот раз, однако, в аудитории единорожка осталась не одна — с ней вела беседу одна из жеребят, фиолетовая кобылка с волосами цвета ночной синевы, которую рассекала лиловая прядь, словно хвост волшебной кометы.

—…они получают энергию за счёт обратной связи с носителем, верно? — упругим голосом спросила она.

— Именно так, — согласилась Морнинг, внимательно слушая единорожку.

— Я заметила, что обратная связь вообще никогда не угасает, даже если она изначально крайне слаба. Меня это удивило. Оказывается, теневая магия Сомбры началась с одного эксперимента с обратным светом. Зёрна одержимости оказывают воздействие в любом количестве, Конст это заметил в своём трактате. Да Селестия святая, Сомор был погружён во тьму всего лишь из-за песчинки проклятого артефакта, который вылетел из телеги…

— Когда ты только успеваешь читать? — Морнинг была удивлена. — Я сама в твоём возрасте столько не знала.

— Спасибо, профессор, — она засмущалась. — Но я хотела сказать, что это же страшно! Ни одна тёмная эссенция не погасилась, войдя в контакт с пони. Я сделала небольшие расчёты. Я составила по хроникам статистику нахождения артефактов за пятое столетие до Принцесс по годам, ввела множитель дробления, предположила, что находят только половину тёмных частиц, а затем сравнила результат с Тёмной катастрофой на Севере… И получила, что Эквестрия должна была быть уничтожена сто сорок шесть раз. Но ведь это не имеет смысла. Вернее, имеет, и это меня смущает… Почему у нас до сих пор не произошла Катастрофа?

Морнинг какое-то время молчала. У Лорен произошёл момент тихого уважения к ней за то, что она хоть что-то понимает.

— Ты совершаешь одну классическую ошибку, милая, — заговорила она всё-таки. — Ты так увлеклась своей гипотезой, что упустила её опровержения. Соморская статуэтка, конечно, наделала шуму, но только в Соморе. Та самая телега объездила половину Эквестрии, но инцидент, подобный Соморскому, был всего один. Я не думаю, что со статуэтки упала всего одна песчинка. О чём это говорит?

Фиолетовая единорожка задумалась.

— Это говорит о том, — продолжила Морнинг, — что есть некая сила, противодействующая тёмным эссенциям, и причём вполне эффективно. К стыду большой истории магического сообщества Эквестрии, оно так и не пришло к единому мнению, что это за сила. Вариантов так много, что серьёзно рассматривают даже гипотезу Принцессы Селестии о том, что эта сила проистекает из дружбы между пони. Я бы посмеялась, но пока что это самая устойчивая гипотеза. Как учёный, я не могу просто закрыть на неё глаза. Да и чувствую я в ней зерно истины… Так что будь строга к своим выводам, Твайлайт. Ясно?

Твайлайт кивнула с крайне задумчивым видом, но потом что-то вспомнила и сказала:

— Ах да. Стардаст Крусейд и Голден Винд просили передать, что эксперименты, которые вы им посоветовали, чуть не лишили их ног…

— Но при этом понравились, да? — подмигнула Морнинг.

— Да… Они сказали: «До жути».

— Молодцы. Подберу для них что-нибудь ещё…

— Профессор! — воскликнула с возмущением кобылка. — Они ведь могли пострадать! Или погибнуть!

— И хорошо. Ожоги на крупе учат технике безопасности лучше любого учителя. А смертельная опасность и вовсе стимулирует творческое мышление! Мне очень нравится история о братьях, которые так заигрались с магией запретных преобразований, что младший из них лишился тела. Так ничего, старший моментально вспомнил учение о связи души и прикрепил сознание брата к доспехам. А потом, пытаясь вернуть ему тело, стал самым молодым магом высшей категории. Тело брату, правда, так и не вернул. Но тот и не жаловался!

Твайлайт это явно не убедило — Морнинг поймала её осуждающий взгляд.

— Слушай, сколько я ни подкидывала своим ученикам идеи для экспериментов, ещё никто не погиб. Зато все прекрасно понимали мой предмет и учились с удовольствием. Я бы тебе тоже кое-что предложила…

— Откажусь, пожалуй, — отрезала единорожка. — Я и так учусь хорошо и с удовольствием. Хотя немного устаю в последнее время… Хочу перестать уставать.

— Смотри не увлекайся этим, милая, — покачала головой Морнинг. — Лучше общайся побольше с друзьями. Кажется, ты неплохо ладишь с Мундэнсер?

Твайлайт рассеянно угукнула.

— Вот и ладь дальше. В твоём возрасте я тоже много читала и не завела в Школе ни одного друга. Мне было так одиноко, что потом едва я познакомилась с мало-мальски добрым ко мне жеребцом, тут же, дура такая, захотела от него ребёнка. И оказалось, что поспешила. Так что я бы на твоём месте выбрала друзей, а не сына-оболтуса без отца.

Такие разговоры для малышки были явно чем-то запредельным. Лорен, уже слышавшая эту историю, из-за смущения на лице Твайлайт почувствовала смущение сама — ей-то слушать про личную жизнь Морнинг было чертовски интересно. Твайлайт поблагодарила Морнинг за помощь и пошла из аудитории, очевидно, стараясь не думать о своём возможном оболтусе-сыне.

— Обожаю умниц, — с улыбкой глядя единорожке вслед, сказала Морнинг. — Они держат меня в форме, дают напрячься своими вопросами и разговорами. А как они смущаются, ай-яй-яй… В молодости обожала вгонять в краску своих заумных сокурсниц. Всегда такие чванливые, самоуверенные, но когда спросишь, что у жеребца может увеличиться в пять раз, они подумают совсем не про зрачок…

Морнинг действительно была необычно возбуждена от общения с единорожкой.

— А эту звёздную умницу обожаю больше других. Я на неё обратила внимание перед вступительными — у неё не было кьютимарки. Пони, шедшие без кьютимарки волшебника в Школу, были либо самоуверенными дураками, либо будущими гениями магии. А этот гений свою кьютимарку получил прямо на вступительных! Видела бы ты, что там творилось… За пару месяцев она обогнала вообще всех на курсе. Как жаль, что я буду у неё преподавателем всего два года.

Единорожка посмотрела Лорен прямо в глаза.

— Это она, Лора. Я считаю, у неё предостаточно силы.

Пегаске понадобилось некоторое время, чтобы понять слова Морнинг. Последовавший шок был настолько сильный, что Лорен моментально выпалила:

— Нет. Ни в коем случае, Морнинг.

Единорожку такой ответ не устроил. Она скрестила копыта, но молчала.

— С чего тебе вообще такая безумная идея пришла в голову? — повышенным голосом спрашивала пегаска. — Снова подвергнуть моей участи кого-то, да ещё и жеребёнка!

— Ну ладно, ладно, с нею я погорячилась. Можно выбрать кого-нибудь из выпускников. Там тоже достаточно талантов.

— Да не в этом дело! — Лорен распалялась. — Ты сама рассказывала мне вчера, что натворило заклинание. Оно буквально порвало сознания на части. Нет больше человека, нету Лорел Хэвэн. Они погибли…

— Не драматизируй, — поморщилась Морнинг.

— В общем, я отказываюсь от такого плана. Я не хочу ещё жертв.

— Ты, видимо, не понимаешь, в какой мы ситуации, — Морнинг старательно подбирала слова. — У нас нет выбора. Для построения портала нам нужно испытать Синорус вдоль и поперёк. И испытать его мы можем только так. Рано или поздно кому-то бы пришлось рискнуть своей жизнью…

— Кому-то… кому-то другому, да? Я разочарована, Морнинг. Разочарована, потому что ты хочешь вовлечь других без их согласия. Как этих жеребят, я права? Дать идею, а затем просто смотреть за результатом. Использовать других в своих планах и остаться не при делах. Морнинг, ведь именно так и поступают злодеи! Мне кажется, ты слишком глубоко прониклась Тёмными волшебниками…

— Закрой рот.

Глаза Морнинг жгли.

Лорен моментально вспомнила это выражение с детских фотографий единорожки. Возраст добавил этому выражению силы. Единорожка глубоко дышала. Она кипела. Лорен показалось, что Морнинг разозлилась… как-то слишком сильно.

— Ты совершенно не понимаешь, какую чушь болтаешь, — сказала Морнинг после напряжённого молчания. — Не повторяй её больше никогда.

Лорен хотела извиниться, но сдержалась. Она не хотела давать слабину.

— Я не сказала ничего плохого. И уж очень надеюсь, что не сказала правду.

Морнинг сделала ещё несколько вздохов. Она пришла в норму.

— Да, ты права… Это мне лучше извиниться. Ты ведь не знаешь.

Единорожка была в нерешительности. Лорен не понимала.

— Помнишь, ты как-то спросила, почему я пошла преподавать? — сказала она с серым лицом. — Пожалуй, стоит рассказать сейчас.

Лорен вспомнила глаза единорожки в тот день. Как это вообще связано? Она хотела задать этот вопрос, но глаза единорожки сейчас заставили её передумать. Морнинг молчала минуту, а потом начала:

— Знаешь, я ведь раньше обожала тёмную магию. Представь себе?

Она искоса бросила взгляд на Лорен, словно пытаясь разглядеть её реакцию, но потом быстро отвела взгляд.

— Традиционная магия всегда была полна ограничений. А тьма никогда их не имела. Ныряй в бездну, что ухватишь — твоё. Я была очень умной, я молнией пробегала курсы Школы и Университета. Мне было слишком мало всего этого. Меня не волновало, что со своими знаниями и умениями я уже могла стать уважаемым магом. Я хотела большего. Я хотела нырнуть в бездну и воткнуть свой рог в самое её дно.

Единорожка посмотрела вверх.

— Я восхищалась Найтмер Мун. И я могла ею стать. Могла, но один друг дал мне хороший совет: изучать тёмную магию не для себя, а для других, чтобы они могли защититься. Я послушала его — ведь это идеальный план для получения запретных знаний. Именно тогда я и нашла убежище Спарксворта. По его книгам я пыталась понять слабости Тёмной магии и стать совершенно непобедимой, строила свои злодейские планы… Как вспомню, смешно становится. Но работу свою я всё-таки выполняла — изучала книги и преподавала.

Я многое узнала о тёмной магии благодаря Спарксворту. Я увлеклась и дошла до тех её страниц, до которых обычно сами тёмные маги не доходят: истории и мысли самих тёмных магов. И я увидела, что несмотря на мощь волшебства в их копытах, они все были отвратительно слабыми. Они были слабыми, потому что именно их слабостью питалась тёмная магия. С самого начала, как они дали волю своей слабости, они были обречены на поражение от неё же самой. Они рано или поздно делали глупости, которые уничтожали их… Зачастую у них даже не было целей, на которые магию можно было применить.

На своих уроках я постоянно видела похожих на этих «злодеев» жеребят: мрачных, пугающих, грубых, но на деле таких хрупких. Ты же знаешь, как легко прочесть на лице жеребёнка его эмоции? Они боялись своих однокурсников сильнее, чем те их. Были и те, кого то обижали, то задирали, то они просто много беспокоились. Вот на кого походили чёрные маги — на запуганных жеребят. И что хуже всего — я походила тоже…

Морнинг поджала губы и заморгала. Мышцы её лица дёрнулись в выражении глубокой обиды, но та быстро взяла его под контроль.

— На деле мне не нужна была вся эта сила. Мне просто нужно было, чтобы мною гордился папа. Он был большой талант в звёздной магии, написал много книг, по некоторым сейчас учатся в Школе. Мне кажется, он ничего в жизни не признавал, кроме своей магии. И с самого начала ему казалось, что я её не достойна. Я с детства билась об эту стену. Я всё хотела поразить его, доказать… В конце концов, показать, что есть силы, на фоне которых его вшивая магия ничего не стоит. Но в итоге я сама стала такой же одержимой, как и он. Стала тем, кого презирала больше всего на свете.

Она вздохнула.

— Мне стало ясно тогда, по какой скользкой дорожке я ходила. Я испугалась — ведь я могла стать второй Найтмер Мун. Стать бесполезным изгоем, даже не понимая, почему. И тогда мне очень сильно захотелось уберечь других от этой скользкой дорожки. С тех пор я преподавала искренне и преподаю до сих пор… Скоро уже как двадцать лет.

Лорел тут же выпалила:

— А что твой отец?

— Когда он узнал, что я пошла преподавать, только сильнее стал смотреть на меня свысока — преподавание для него было признаком провала магической карьеры. Но мне это уже было не так важно. Я осознала свою одержимость и освободилась от неё. Старик отрёкся от меня — значит, для меня он больше никто.

— Но как так… — ужаснулась Лорел. Ей было слишком тяжело слушать про разрывы в семье. — И ты больше с ним не общаешься?

— Мы встречаемся иногда на семейных обедах. Я бы не ходила на них, если б не мама. Он не интересуется моей жизнью. Только иссыхает, отдавая свою ради его прелестной магии. Не смотри на меня так, — жёстко сказала Морнинг, глядя Лорел в глаза. — Нет ничего глупее, чем тратить силы и нервы на пони, которым на тебя начхать. Они опаснее врагов.

Они замолкли.

— Если так, — произнесла Лорен, — то я беру свои слова обратно. Мне не стоило сравнивать тебя со злодеями…

— Спасибо, — улыбнулась Морнинг. — Я никогда не позволю себе превратиться в жалкое подобие мага… Поэтому, Лорен, я хотела модифицировать заклинание. Если ты принесёшь мне информацию о биологии человека, я могу исключить вероятность смешивания сознания пони с человеком. И тогда у него будет лишь один выбор — переместить тело.

— Но даже так, если получится переместить тело… Мы не знаем, в какую точку на Земле пони попадёт. А это ещё хуже! Может, лучше начать с предметов?.. Точно, они же тоже могут попасть куда угодно…

— Чтобы конкретизировать место телепортации, нужен маяк. А его люди сделать не смогут…

— А как же я?

— Тебя тут не хватит. Этот маяк должен передавать сигнал сквозь границы миров. Нужна огромная мощь… В общем, вариантов нет. Разве что на Земле каким-то волшебным образом окажется копия тела пони…

Морнинг расстроенно вздохнула.

— Но это даже звучит смешно.

***

Лорен сидела на диванчике в большой зале дома. Все, очевидно, ещё спали.

Девушка думала. Она вспоминала недавний разговор с Морнинг. Нужно направить телепортацию. Девушка заставляла свою голову выдумывать самые нестандартные решения, какие только могла. Она всеми силами отгоняла мысль, что она не Морнинг Стар, она не профессор магических наук или как там это называется, чтобы придумывать такое. Если уж единорожка опустила копыта… Нет, эту задачу нужно было обязательно решить. Иначе Лорен встанет перед выбором: либо её мечта, либо чья-то жизнь.

Неожиданно с лестницы спорхнул юркий мужчина в сером спортивном костюме. Несмотря на быстрые движения и бодрый взгляд, он выглядел сонным.

— Доброе утро. Ты сегодня опять проснулась рано. Ты как моя бабушка. Почему ты такая ранняя пташка?

— Доброе утро, Кацухиро. А у меня иначе и не получается.

Узкие глаза Кацухиро сузились ещё сильнее в раздумиях, а потом необычайно расширились в понимании.

— О-у-у-у-у бли-и-и-ин… Прости, пожалуйста. Я уже забыл.

— Да ничего, — махнула рукой Лорен.

— Но ты всё равно необычно грустная сегодня, — как ни в чём не бывало продолжил Кацухиро. — Ты так и не дала нам никаких распоряжений. С проектом всё грустно?

Лорен помолчала какое-то время, а потом рассказала японцу о проблеме, с которой столкнулась, и о дилемме, с которой она очень не хочет сталкиваться. Кацухиро слушал, практически навалившись на стол и закрыв собой половину гостиной. Он слушал необычайно внимательно, словно бы пытаясь расслышать в словах девушки задачу себе по плечам. Но когда девушка закончила, Кацухиро лишь с сожалением покачал головой.

— Я не знаю, как тебе помочь. Я не знаю ничего про магию, хотя хотелось бы… Только, может быть, тело…

— Что тело? — живо спросила Лорен.

— Твой консультант сказал, что нужно второе тело здесь. Это ведь клонирование. Люди бы могли это сделать, в Китае было что-то такое…

К Лорел пришло озарение. Но сожаление не ушло из глаз японца.

— Из нашей команды никто в этом не разбирается. Я только по технике, а кроме меня у нас только физик и полевой агент…

— Вы ошибаетесь, Сиро-сан.

Кацухиро показал все возможности своего тренированного тела и высоким кувырком оказался у противоположной стороны стола. Испуганным взглядом он смотрел на мужчину с пустым лицом, который мгновение назад был за его спиной.

— Габриэль… не делайте так больше, пожалуйста.

— Прошу прощения, — безразлично кивнул Габриэль Мэнсфилд. — Я хотел сказать, что вы совершенно неправильно смотрите на наши возможности. Дело не в том, какие люди, какие элементы находятся в непосредственном распоряжении у леди Фауст. Сила Нервуса, которую мы возложили ей в руки, не в этом. Его сила в связях, в возможности выстроить простые элементы в цепь, связать исполнителя возбуждения с источником возбуждения…

С этими словами он посмотрел Лорен прямо в глаза. Хоть они и не были яркими, как у Джейсона, в них было что-то искусственное, тщательно скрываемое от людей. Лорен было не по себе, и она опустила глаза, зависнув взглядом на вышитой на груди пиджака надписи «G.Mansfield».

— Лорен Фауст, — тихо произнёс он, и девушка застыла. — Правильно ли я понимаю, что вы столкнулись с проблемой, напрямую связанной с нашим проектом, решение которой лежит в создании некоего органического тела?

Переведя в голове все слова на человеческий, Лорен кивнула.

— Тогда эта проблема решаема.

Эту фразу Лорен перевести не смогла.

— Как? Что значит решаема?

— В Аризоне был открыт специальный научный центр, существование которого скрыто максимальным грифом секретности. Но не для Нервуса, разумеется. Мне известно, что там была собрана огромная команда биоинженеров, некоторые из них из Китая…

— То есть?

— Они сделают вам тело.

Лорен Фауст почувствовала сильное дежа вю.

Глава 5. Кулак

— Что? — спросила с окаменевшим лицом Морнинг Стар, неестественно часто моргая.

Она захотела послушать про достижения Лорен на улице, и они сидели на скамейке в том самом парке, где когда-то познакомились. Отдалённо доносились крики жеребят с детской площадки. На взрослой же площадке, коей был весь парк, преимущественно висела тишина — пони бродили между деревьев с пустым взглядом, играя в игры своих мыслей. И только у Морнинг Стар взгляд был оживлённый — она старалась осознать только что услышанное.

— Они могут вырастить нам тело, — повторила Лорен Фауст. — Такое на Земле уже практиковалось когда-то… Но позже было запрещено.

— Могу понять, — единорожка прикрыла рот копытом. — Здесь на такое способна только тёмная магия… А она требует живых жертв. Чистая магия способна лишь на кратковременные подделки, только внешне похожие на оригинал… Ужасную цену должны заплатить люди за такие результаты. Что за материал им нужен, ты говорила?

— Биоматериал для получения ДНК и вроде как для сравнения строения клеток… — вспоминала пегаска, но попыталась объясниться, увидев ещё большее непонимание. — То есть, небольшие части тела, какие можно. Например, волосы, кровь… мочу…

— Какая мерзость, Лора.

Впервые Лорен увидела такую богатую смесь эмоций на лице Морнинг: отвращённое удивление, восхищённый ужас и неподдельный интерес узнать с неподдельным страхом узнать слишком многое. Пегаска вспомнила остальные 17 тканей из списка биоматериалов и решила дальше их не озвучивать.

— Могу понять… — ответила она. — Я сама не особо обрадовалась. Но знаешь, меня успокоила мысль, что мы делаем это ради безопасности. Это хорошая цель, в конце концов.

— Всех успокаивает мысль о хорошей цели. В особенности тёмных магов. У них дело не обходилось кровью и волосами... Лорен, мне противно, что мы опускаемся до их уровня.

Лорен было нечего на это ответить.

— Но ты права. Если… если у них получится, то мы действительно обезопасим испытуемого. Это отвратно и совсем мне не нравится, но я не могу закрыть глаза на такую возможность. Я достану этот биоматериал.

Теперь уже Лорен выражала красочный букет эмоций.

— Ты возьмёшь кровь и мочу у жеребёнка?

— Да. Что ты так на меня смотришь? Думаешь, ночью проберусь к нему в комнату? Я попрошу анализы у медчасти Школы. Правда, это будет не скоро, понадобится время… Кстати о времени — сколько им нужно? Подозреваю, это серьёзный проект. Наверное, год? Может быть, два?

Лорен вздохнула.

— Они не уверены в оценках. Слишком много неизвестных. Но они предположили, что если анатомия близка к анатомии земных пони… в смысле, пони с Земли, то это займёт пять лет.

Лицо Морнинг ожидаемо снова окаменело. Она отвела взгляд в сторону, осознавая огромную стоимость безопасности. Но этот морок неожиданно спал. Единорожка усмехнулась, и на её лице расплылось умиротворённое облегчение.

— Это, конечно, много… Но, видимо, так и должно быть. За пять лет жеребёнок вполне может вырасти в хорошего волшебника.

Морнинг взглянула ей прямо в глаза.

— Лорен… Я снова предлагаю выбрать Твайлайт. За пять лет она может стать в разы сильнее, чем сейчас. Я сама прослежу, чтобы к этому моменту она знала всё необходимое. Ставки теперь гораздо выше, выбирать нужно самого лучшего кандидата…

Лорен совсем не нравилась роль, которая ей выпала. Совсем недавно ей пришлось сделать выбор, который изменил её жизнь. Теперь нужно делать выбор, который, вероятно, потом не получится исправить. Она не стала говорить Морнинг, что пять лет — это только минимальная оценка. Любой форс-мажор запросто может увеличить этот срок. Цена её выбора слишком высока. Каждый раз кажется, что нужно подумать подольше, но в итоге всё равно выбираешь наобум.

— Хорошо. Пусть это будет Твайлайт. Я доверюсь тебе.

В конце концов, она будет наблюдать тоже, верно?

— Спасибо, — скромно кивнула единорожка.

— Но есть одна насущная проблема, Морнинг. Ты достанешь материал, но я не представляю, как мы перенесём его на Землю.

До Морнинг, очевидно, эта мысль даже не дошла.

— А вот это проблема, действительно… Но мы её решим. Должны решить. Ты согласна?

Морнинг выглядела серьёзной. А ведь она всё это время могла пойти по лёгкому пути. Но всё-таки решила встретить трудности сложного, более правильного. Стыд подступил к горлу Лорен за то, что она вчера всерьёз увидела в Морнинг злодея. Да, багровая единорожка смотрела в бездну слишком долго. Но она не стала бездной. Она просто перестала её бояться.

А кем она, простая девочка и простая пегаска, стала бы перед лицом бездны?

— Конечно решим, Морнинг.

***

— И мы решили, — развела руками Лорен Фауст. — Господа из «Белого Плато», того самого научного центра, придумали отличный способ взаимодействия. Через меня они передали Морнинг инструкции по сборке необходимого оборудования, рецепты реагентов и методики анализа биоматериала. Она развернула у себя мини-лабораторию, научилась проводить нужные операции по методикам и превратилась в удалённого сотрудника МС. МС получал запрос и отправлял результаты опытов обратно. Всё через меня. Лучшие умы обоих миров начали работать над этой масштабной задачей, а я стала эдаким посыльным между ними…

Лорен притихла. Наверное, глаза мои были стеклянными. Я ощущал себя читателем истории, конец которой был известен с самого начала. Когда знаешь концовку, тебе кажется, что история будет неинтересной и предсказуемой. Но это ошибка. Суть конца определяется из сути начала. Узнав истину начала, ты узнаешь, какова истина конца… и действительно ли он является концом.

— Дайте, пожалуйста, ту фотографию.

Лорен молча сделала это. Тело Твайлайт на фото плавало в округлой капсуле и, видимо, спало. А может, оно было без сознания? Проклятый мозг только сейчас начал нашёптывать мне — это она. Ты же знаешь, именно так выглядели её шёрстка, рог и волосы. Ты чувствуешь их правильность даже сквозь фото. И ты не поверил сразу?

Я вспоминал эти свои идиотские теории по поводу того, откуда Твайлайт вообще взялась. Военные разработки. Тайный научный эксперимент. Подарок от богатенького папеньки избалованной дочке. Я серьёзно боялся первое время, что едва Твайлайт найдут, то у меня начнутся серьёзные проблемы. Потом я перестал об этом думать. А затем и вовсе сказал себе: «Дурак, какие разработки, какие эксперименты? Это всего лишь обычная магия».

Хотелось усмехнуться. Но больше всего хотелось смеяться — от облегчения и от истерического осознания, какую ошибку я совершил. Лорен, очевидно, знала об этой ошибке — и скоро снова о ней напомнит.

— Давайте не будем тянуть резину, — сказал я. — Продолжайте.

Лорен кивнула.

— Нервус своё дело знал. В нашей команде состоял агент, которого внедрили в Белое плато для прямой связи с центром. Ему я могла просто позвонить…

***

— Добрый вечер, старший научный сотрудник… Хайтауэр, — Лорен не удержалась и хихикнула. — Как идёт работа?

— Здравствуйте, Валерия. Семимильными шагами. Сегодня, знаете, держал в руках рог. Великолепный рог, скажу я вам! Через пару дней будем прикручивать. Ну а дальше работы на месяц-два: ребята из косметического отдела приклеят волосы, раскрасят, и мы посадим это чудо смотреть мультики про пони… Словом, план имеется. Дайте ещё пару миллионов.

— Мы вчера вам их дали, Моррис, — стараясь не засмеяться, сказала девушка.

Голос на другом конце провода цыкнул.

— Какое же идиотское имя… — пробурчал он и переключился на весёлую болтовню. — Разве да-а-а-али? Дайте-ка я проверю бумаги…

Послышались бодрые шаги, звуки открывающихся дверей, и фоновый шум постепенно стих.

— Лерусик, меня тут никто не слышит… Передай моей маменьке Г. Мэнслотер… ты же помнишь, она оставила девичью фамилию… проклятие за…

Что было дальше, Лорен не услышала из-за собственного смеха. Когда она успокоилась, ответила в трубку:

— Обязательно передам.

— Расскажи, как у тебя дела? Как твой русский, Лерочка? Отлично получается? Скажи что-нибудь!

Лорен сосредоточилась и выдала:

— Ве-ли-ко-льеп-но… Но вы-ы-ыгова… ва-ри-ва… ть… трудно.

— Не без шероховатостей, но какая красота! Пару-тройку лет практики, и акцент почти полностью уйдёт.

— Спа-си-бо, — довольная, сказала в трубку Лорен.

— Ладно, возвращайся к английскому.

— Ниет. Ти-ы… же… льюбишь русский.

— Конечно, Лерочка. Я просто обожаю, когда девушки пытаются говорить что-то на русском. Они как будто надевают сарафанчик на голое тело...

— Фу, Моррис Хайтауэр! — Лорен моментально вернулась к английскому.

— Эх, слушал бы и слушал… Ладненько, времени у меня мало, — резко перешёл он к делу. — В этот раз рог вышел стабильным, но возникли проблемы в сращивании с мозгом. Я проверял твои образцы с тем, что получается… Мне кажется, у нас будет уже шестая неудача.

Лорен сразу забыла о предыдущем разговоре и в сердцах очень громко и недовольно вздохнула.

— Пять лет, чёрт возьми!

Повисла тишина, и Моррис с другой стороны сказал:

— Зато рог получился отменным. Позже пришлю сравнительные фото, ты увидишь. Все от этого так вдохновились, что половина лаборатории работает в ночь. Этот пункт мы одолели.

— Просто… Уже столько времени прошло. Идёт уже шестой год. А ты мне говоришь, что они снова провалятся.

— Нас с самого начала предупреждали, что игра будет вдолгую.

Лорен ещё раз вздохнула.

— Не отчаивайся, Лерунчик, — сказал Моррис. — Когда ты исполнишь свою мечту, всё ещё останешься красавицей.

— Спасибо, — тихо сказала девушка. — Надеюсь хотя бы дожить до этого момента. До связи.

Лорен откинула телефон. Она встала с дивана и выглянула в окно. Вдали между пока ещё зелёных гор открывалась долина, где осень то и дело оставляла болезненные пятна на полях. По бокам не слишком ровную пригорную местность усеивали домики. Как же ей нравилась Швейцария! В этой маленькой стране некоторые места походили на маленькие миры, отделённые от всех.

Долина напоминала Лорен Вечнозелёный Лес вокруг Понивилля, который можно было видеть из башен Кантерлота. Далёкая, расстилающаяся словно бы под ногами, падающая под тень большой горы.

Пять лет.

Теперь и на Земле она взирает на мир сквозь окно своей собственной башни.

Теперь и на Земле у неё есть крылья и возможность улететь куда угодно.

Теперь и на Земле мощь разума сосредоточена в её кулаке.

Она сжала кулаки и потянулась. Всё ещё молодая девушка и кобылка.

Но пять лет!

Лорен подошла к зеркалу в углу её спальни. Девушке в зеркале было явно не 23, а синяки под глазами только ухудшали впечатление. Её дар судьбы словно бы забирает самое важное, что может быть у молодой девушки… Но это не проблема, конечно же. Если она не захочет спать одна, она будет спать вдвоём. А может, втроём? Или стоило тогда попробовать вчетвером…

Спокойные, но иссушенные глаза смотрели на неё из зеркала. Нет, она спит одна и будет спать одна. В её маленький мир не сможет зайти ни один человек. Чего греха таить, и ни один пони. Неважно кто будет в её кровати и сколько их, она всегда будет одна.

Закат уже почти догорал, и на обширную землю под ногами Лорен падала огромная тень, знаменуя ночь. Её ожидало ещё часа четыре темноты гор и долины. Часовые пояса сыграли с её непоколебимым режимом злую шутку. Она с сожалением смотрела, как тень горы скрывает красивый вид на долину…

Где-то за тенью будущего её ждала мечта, которую она выбрала вместо жизни пять лет назад. Сейчас кажется странным, что у неё вообще был выбор. Кажется, она всегда двигалась к своей цели. Это и была её жизнь, ведь она, Лорен Фауст, родилась всего пять лет назад. Словно бы весь смысл этой случайности был именно в том, чтобы она соединила два мира.

Забавно. Спустя столько времени эта мысль всё ещё приятна.

Скоро всё это закончится. Нужно подождать, и тогда обязательно закончится.

В домиках стал загораться свет. Это была не менее красивая картина. Их свет заслонял тёмную долину, превращая её в сплошное тёмное пятно. Лорен вернулась к окну и села прямо на тёплый пол, обняв своё тело в халате. В полной темноте она смотрела на это пятно. Она надеялась, что этой ночью луна осветит его.

***

Семь капсул, выстроенных в ряд, грозно стояли перед нею. Желтоватый цвет консервирующей жидкости в них разжигал и без того разыгравшуюся тревожность. Она помнит, как онемело её тело, что она даже не почувствовала раскусанных в кровь губ.

Капсулы были пронумерованы и расставлены по порядку, словно в музее. Музей этот был отвратителен. В первой капсуле плавало подобие бледного головастика с огромной головой и выпученными глазами, конечности которого болтались где-то внизу. У второго экспоната глаза отсутствовали, из-за большого туловища он походил на незаконченного Пиноккио, на которого натянули кожу. У третьего экспоната был один непропорционально большой глаз на искривлённой лошадиной морде и всего одна конечность напоминала что-то похожее на ногу пони.

Дальше было хуже. Покрытый фиолетовыми пятнами четвёртый уродец имел слишком много суставов в конечностях и здоровую, размером со всё тело, голову, из которой произрастали редкие волосы, чередовавшиеся с квадратными вырезами в черепной коробке. Пятый был окрашен почти целиком, и только то, что напоминало голову с торчавшим рогом, скрывалось на слишком длинной шее от глаз. Шестому, который походил на слепленого ребёнком из пластилина пони, достался хороший рог, к которому бедолага неестественно скрестил свои большие глаза в гримасе предсмертного страдания.

От седьмого контейнера у Лорен подкашивались ноги. Это был годовалый жеребёнок, маленький, с чудесной синей гривой, милым рожком и приятным лавандовым цветом. Таких жеребят она видела в Эквестрии часто: у подруг, у родственников, просто на улице. Это была маленькая Твайлайт… на лице которой застыло пустое выражение. Удачные, правильные глаза лишь слегка виднелись из-под век. Маленькое копытце, словно кулачок младенца, был неуклюже сложен у сердца. Это был жеребёнок.

Мёртвый жеребёнок.

Где-то на периферии, казалось, в тени стояла большая капсула с более светлой и спокойной жидкостью, в которой угадывался профиль единорожки, правильный и выверенный. Там же стояла мужская фигура её знакомого, которого здесь звали Моррис Хайтауэр. Это всё было далеко. Она смотрела на семь лет своей жизни, уродливые, неудачные, законсервированные в жёлтой жидкости её памяти навсегда, без возможности измениться. Ноги задрожали, и её руки заболели от большой силы, с которой она сжала свой кулак…

— Лора? Ты чего?

Пегаску выбросило из воспоминаний. Она обнаружила вместо кулака копыто перед своими глазами, дрожащее от напряжения. Обострённым чувством она ощущала каждую деталь этого совершенного копыта. Кулак — такая смешная имитация копыта. Кулаку надо изорваться в кровь, чтобы стать копытом.

— Случилось что-то? Опять не получилось?

— Морнинг, — тихо сказала Лорен, глядя на своё копыто. — Похоже, я попала в страшную сказку.

Она взглянула на единорожку. Семь лет отчётливо виднелись на её лице — всё больше морщин пыталось спрятать внутреннюю энергию преподавательницы. Появились седые пряди, но не на багровых волосах. Лицо Морнинг, на удивление, имело ещё потенциал худеть и сделалось совсем рублёным, готовым поранить любого, кто на неё накинется.

Но сейчас это лицо наполнилось искренним мягким состраданием.

— Раньше все сказки были страшными, — сказала она. — Их рассказывали детям, чтобы отвадить их страхом от опасных поступков. Как и у вас на Земле.

— Только в Эквестрии эти сказки, по-видимому, не выдуманы, — произнесла Лорен. — Это истории настоящих ошибок. Теперь я это понимаю.

— Расскажи уже, в чём дело, Лорен?

— Я была вчера в лаборатории. Там выходные от Рождества… ну, ты знаешь… до начала нового года, поэтому я могла там находиться. Увидела все неудачные образцы…

Она замолкла и взглянула Морнинг в глаза.

— Мне кажется, что мы отдали гораздо более страшные жертвы.

На лице единорожки отразилось сочувственное осознание. Чтобы прочесть чувства Лорен, ей не нужно было заглядывать в её воспоминания. Но рано или поздно она в них заглянет. На её лице промелькнул страх перед тем, что ей предстоит увидеть… Но оно сменилось неожиданным взглядом молчаливого уважения.

— Раз ты говоришь о жертвах, это значит…

Морнинг не стала жалеть её, как не стала бы жалеть себя. Она продолжила говорить о деле. В конце концов, всё это ради дела. Лорен вздохнула и благодарно кивнула.

— Они закончили.

— Все тесты пройдены? Всё стабильно?

— Да. Они уже перемещают неудачные образцы… — Лорен поёжилась. — Говорят, что первого января тело уже будет у нас.

— То есть… — Морнинг прикинула в голове. — Ночью через два дня. Это ж здорово, Лорен!

Единорожка вскочила со своего места.

— Конечно, мы достигли нашей цели гораздо позже, чем планировали… Но это гораздо лучше. Твайлайт уже успела закончить Школу. И не прошло трёх месяцев, как она…

Единорожка рассмеялась.

— Свет и тьма, не могу поверить, что она остановила Найтмер Мун! Такая молодая, а уже заработала место на витраже! Селестия точно в ней что-то увидела. И уж если даже святая кобылка поверила в Твайлайт, то мне-то точно кажется, что с ней всё будет хорошо.

Лорен поморщилась. Лицо седьмого неудачного образца всё ещё стояло перед ней.

— Ты же понимаешь, что это не так работает.

— Да, да, я знаю… Я просто рада, что мы возложим эту задачу действительно талантливой волшебнице. У меня хорошее предчувствие.

— Только как мы её введём в наш… проект, Морнинг? За эти семь лет я так и не придумала, как это всё ей правильно объяснить…

— Никак.

Единорожка вернулась на кресло-мешок перед Лорен. Здесь их давно стало два, хотя Морнинг вот уже третий год живёт одна. Её сын оказался успешен и в Университете, и за его пределами, поэтому воспользовался возможностью жить самостоятельно. Дом стал выглядеть завершённым — теперь он целиком представлял из себя обиталище преподавателя Тёмной магии с тёмным прошлым.

— Я не поняла тебя, — нахмурилась Лорен.

— Ну, мы действительно не можем сказать ей, что она избранная, и семь лет её тайно готовили для очень важной цели. Понимаешь, молодёжь не любит идти по указанной дорожке. Они начинают попусту брыкаться…

— Ясно. Ты просто подкинешь ей заклинание, да?

Морнинг развела копыта и улыбнулась.

— Ты отлично усвоила мой метод. И я даже не вижу в твоих глазах сопротивления.

Лорен посмотрела в окно.

— Это вариант имеет право на жизнь. Я просто… поняла сегодня, что не всё можно сказать прямо и сразу. Кое-что можно было бы… оставить на потом…

Она поймала удивлённый взгляд Морнинг.

— Но идея, прямо скажу, звучит по-идиотски! — не стала сдерживаться Лорен.

— Именно так, — кивнула Морнинг. — Выбросить столь опасное заклинание столь талантливой единорожке — это в высшей степени глупость. Поэтому у меня есть план.

***

— План был like a Swiss fucking watch, и я не шучу, — Лорен начала загибать пальцы. — Итак, Морнинг встречается с Твайлайт, как со старой ученицей. Она болтает с нею, спрашивает о жизни, а потом, как самый настоящий преподаватель, дарит хорошую книжку. На последней странице этой книги как бы случайно остаются листы с Синорусом. Разумеется, он переделан, чтобы не повторить мой случай. Твайлайт прочитывает книгу минимум через пару дней и находит эти листы. Чтобы она не могла сразу использовать заклинание, оно записано сложным диалектом древнепонийского, да ещё и с ошибками. Где-то к этому моменту Морнинг снова встречается с Твайлайт и спрашивает, дескать, не у тебя ли листочки с заклинанием? А потом завязывается разговор о заклинании, Твайлайт захочет его опробовать, Морнинг ей помогает… Всё хорошо, Евгений?

Забавно, что рассказы Лорен о неудачных образцах не так потрясли меня, как простая математика, которая только что сложилась у меня в голове.

— Я тут просто кое-что понял… Вы закончили тело два года назад. Я уверен, это было именно тогда. А на его создание вам понадобилось семь лет, верно? И когда вы это начали, вам было восемнадцать… Получается…

Лорен засмеялась, как будто перед ней ребёнок решил, наконец-то, сложную задачку.

— Да… Приятно, когда двадцатишестилетний парень говорит со мной на «вы»… но думаю, дело тут не в моём статусе.

Глаза мои округлились. Теперь я понял, что признаки старости на лице Лорен были признаками совсем не старости. Страдающая иссушенная кожа, мешки с синяками под глазами и истончённые волосы сейчас выглядели особенно болезненными. Машинально я прикрыл рот от шока.

— Но почему?

— Двенадцатичасовой сон в течение 9-и лет, — вздохнула Лорен. — Я жива и не выгляжу как труп только благодаря врачам Нервуса. Они помогают, как могут.

— Сочувствую.

Она пожала плечами.

— Сочувствию тут не поможешь. Я уже навсегда останусь девушкой для любителей постарше… Боже мой, сколько времени прошло!

— Действительно…

— Да я не об этом! — ответила мне действительно молодая девушка. — Мы с тобой говорим уже почти шесть часов. У тебя есть чем перекусить?

Я практически машинально заглянул на кухню и принёс оставшихся фруктов и конфет. Лорен с большим удовольствием съела половину.

— Мы начали исполнять наш план, — запив чаем, продолжила Лорен. — Морнинг отдала утром книгу Твайлайт, по аризонскому времени это был вечер 30 декабря. Мы рассчитали, что где-то 2-3 января Твайлайт уже проснётся в «Кулаке». Хе-хе… Тут-то мы и подходим к самой интересной части…

***

Лорен сидела за столом и занималась своим обычным делом — переносом информации между мирами.

За семь лет эта работа стала настолько рутинной и привычной, словно чистка зубов или утренний душ, что она чувствовала дискомфорт в те дни, когда делать этого не приходилось. В конце концов, это единственное, чем она может помочь другим — выступать чем-то вроде гонца, окошком для просовывания бумажек между умными людьми. Может, эта работа и выглядела смешно, но именно она обеспечивала работу всего проекта. Она уже давно не считает количество перенесённых страниц текста и рисунков, но кажется, что за это время их накопилось книг на 200.

Лорен переносила длинный перечень экспериментов с их описанием, составленный Морнинг Стар. После перемещения Твайлайт придётся пройти через них, чтобы проверить своё новое тело. Девушка аккуратно копировала впечатанные в память страницы не особо понятного ей текста, стараясь не думать о лабораторном будущем Твайлайт.

Она откинулась на кресле и решила передохнуть. Может, она и важный элемент в этой системе, но это не даёт ей права оставаться бесполезной в других областях. Она перепрыгнула на кровать и взяла с полки электронную книжку. Ей порекомендовали хорошую книгу про ведение заметок… Она бросила взгляд на верхнюю строку с подписью «31 декабря, 11:07 AM».

У её друга и по совместительству агента «Кулака» сейчас 09:07. Наверное, он только-только вышел на свою «работу» в аризонское Белое Плато под именем старшего научного сотрудника Морриса Хайтауэра и сейчас протирает заспанные глазки… А, может, он отпросился? Ведь сегодня 31 декабря, а он любит праздновать пришествие нового года.

Лорен улыбнулась. Удивительно, какие метаморфозы переживает один и тот же по своей сути праздник в разных странах. Рождество в её стране, в других странах — Новый год, а в Эквестрии — Праздник Согревающего Очага, праздник дружбы трёх рас пони, буквально согревающей страну. Рождество празднуют 25 декабря, Новый год 31 декабря, а Очаг — ровно в середине зимы. Когда ты больше не гражданин одного государства, праздники превращаются в подобие одежды, который ты выбираешь по желанию.

Лорен подумала, что больше всего ей нравится концепция Нового года. Люди празднуют, что прожили ещё один год своей жизни. Это такой простой, понятный и естественный повод. Они желают друг другу всего хорошего на следующий год, сами мечтают о хорошем и оставляют в старом году свои обиды, печали и неудачи. А затем вместе отсчитывают последние минуты прошлого, прощаясь с ним и загадывая своё сокровенное желание…

У Лорен зазвенел телефон. Она увидела имя их агента и с мыслью «Вспомнишь солнце, вот и лучик», взяла трубку.

— Привет, Лера, — быстро сказал он. — У нас беда. Тело исчезло.

Лорен Фауст стало очень страшно.

— Как? Что случилось?

— Я сам не до конца понимаю… Нет, я вообще не понимаю. Загляни на наше облако, я закинул туда видео.

Лорен, не снимая трубку, моментально прыгнула к открытому ноутбуку и открыла файл, возникший там пару минут назад. Она сразу поняла, что это запись с камеры наблюдения, которую поставили для отслеживания возможной бессознательной активности тела единорожки. Секунд десять всё было нормально: тело плавало и спало. Неожиданно на секунду-две картинку накрыло помехами и перекосило. Девушка ахнула. В капсуле резко начался какой-то хаос из пузырьков и силуэт плавающего тела стал выглядеть странно, но одно было точно ясно.

Твайлайт открыла глаза.

Видео имело высокое качество. Это нужно было для фиксации даже самых незначительных деталей. Лорен могла разглядеть, как сузились зрачки единорожки от осознания ситуации. Она начала дёргаться, пытаясь сорвать опутывавшие её трубки и провода, но фиксаторы копыт не давали ей это сделать. Замигал красный свет — система оповещения звала сотрудников.

Единорожка трясла яростно и изо всех сил свободной головой и случайно скинула кислородную маску. Капсула наполнилась пузырями от безмолвного крика Твайлайт, из-за которых в капсуле наступил непроглядный кавардак. Когда пузыри закончились, на лице единорожки отобразилось самое жуткое выражение, которое Лорен когда-либо видела — нескрываемый ужас перед лицом смерти.

Взбаламученная вода засияла от чистого фиолетового света.

По видео начали проскакивать помехи.

— Нет… — прошептала Лорен.

Видео остановилось. На последнем кадре, серым снизу из-за повреждения файла, была капсула, залитая до краёв ярким светом от вспышки, которую издал рог Твайлайт.

— Ты там? — услышала она голос из трубки, которую так и не оттащила от уха. — Когда мы пришли, всю электронику вырубило к хренам… а в капсуле никого не было. Только куски какие-то плавали.

Лорен тяжело дышала.

— Лерусь, — сказал агент потише. — Мне срочно нужны твои указания. Сам я ни черта не знаю, что делать. Но мне кажется, счёт пошёл на минуты.

Лорен сквозь растущую панику поняла — он прав. Никто из них не знает, что произошло. Она, если честно, тоже. Но у неё хотя бы есть догадки, есть смутные воспоминания. Чёрт возьми, даже это сейчас может помочь. Лорен сосредоточилась.

— Сейчас, сейчас… Она исчезла… Скорее всего, телепортировалась. Испугалась… Боже мой, как же она испугалась… Раз тело исчезло, то она на Земле. Где-то не далеко.

— Где-то… А, что? — голос Морриса приглушился, словно бы он отдалил трубку. — Понял. Сообщайте мне об этом. Лорен, — голос снова стал нормальным. — В Плато ещё в двух местах произошёл фейерверк в щитовых. Те, кто были рядом, говорят про громкий хлопок и яркую фиолетовую вспышку.

— Наверное, пытается убежать с помощью телепортации.

— Кажется, обе точки севернее от лаборатории. Видимо, она поддерживает определённое направление. И если каждый раз она делает блэкаут, мы быстро её перехватим…

— Вы её не поймаете. Она будет телепортироваться.

— Ну не дура же она совсем. Где-нибудь да остановится перекурить. Не беспокойся, Лер, мы найдём её. Я сразу тебе позвоню, когда это произойдёт.

Лорен вздохнула. Это немного успокоило её.

— Хорошо. Спасибо.

— Ты знаешь, что ты можешь сделать сейчас?

Вряд ли он имел в виду что-то конкретное, но девушка вдруг поняла, что ей нужен был этот вопрос.

— Да… Точно! До связи.

Она уверенно бросила трубку и тут же хлопнула себя по лбу. До какой связи, если она не будет сейчас доступна? А, это уже не важно. Она выбежала из своей части строения и побежала в другой конец коридора, где окна чередовались с колоннами. Найдя дверь с надписью «Медпункт. Б. Крашер. Б. Маккой», она заколотила в неё. Дверь открыл мужчина среднего возраста, которому жизнь подарила интересные угловатые брови.

— Привет, Лорен. Что тебе? Снова спала плохо?

— Нет, Боунс, дело в другом…

— Бакстер, Лорен, Бакстер! Это уже не смешно!

— Боунс, дело очень серьёзное!

Мужчина недовольно вздохнул.

— Ну заходи.

Лорен быстро проследовала за доктором Маккоем в широкую приёмную.

— В чём дело?

— Меня нужно усыпить.

— Боже, Лора, я терапевт, а не ветеринар…

— Да нет же! Мне нужно, чтобы я заснула. Ну ты понимаешь, чтобы спровоцировать как-то моё перемещение преждевременно.

Яркие брови Маккоя сразу изменили форму.

— Зачем? Ладно, можешь не говорить, причина явно серьёзная. Но ты в курсе, что ты проснулась только три часа назад…

— Два часа назад.

— У-у-у, соня. И после этого ты, возможно, снова пролежишь 12 часов. Даже твой молодой организм может после такого отказаться просыпаться.

— Да, я понимаю риски. Но ведь моё тело там не выспалось. Я могу уснуть снова.

Доктор устало посмотрел ей в глаза и как-то расстроенно вздохнул.

— Ладно. Я сейчас что-нибудь придумаю и прослежу за твоим телом.

— Спасибо, Боунс, — с улыбкой сказала Фауст.

Она искренне порадовалась, что сегодня в медпункте был именно он, а не Бритни Крашер. С нею разговор был бы более длинным.

— Пожалуйста, — доктор встал и указал на гинекологическое кресло в дальнем углу приёмной. — Раздевайся, начнём с осмотра.

Лорен зависла и с богатой смесью эмоций посмотрела на доктора, который выглядел сейчас слишком молодым. Она пыталась разглядеть улыбку, но Маккой был серьёзен.

— Но я… делала это только у Бритни.

— Её сегодня нет, — пожал плечами он.

Уж лучше бы разговор был более длинным.

Она дрожащими начала расстёгивать ширинку на джинсах, когда доктор вдруг громко рассмеялся.

— Да шучу я. Это тебе за Боунса. Ложись на кушетку и открой правую руку.

Лорен очень сильно пожалела, что в приёмной не лежало ни одного предмета, который можно было швырнуть. Она с максимальным усилием застегнула джинсы, максимально громко упала на кушетку и оттянула рукав своей худи, не желая больше говорить с доктором.

— Мы знаем, что тебя перемещает определённый процент аденозина в крови. Я попробую вколоть самую большую его дозу, которая тебе не повредит. А пока расслабься.

Доктор аккуратно ввёл препарат в вену.

— Уж прости, спать придётся здесь. Сейчас схожу за подушкой.

Едва доктор встал, Лорен начала ощущать тяжесть своего тела. Кушетка казалась всё более и более замечательной кроватью. Голова закружилась. На мгновение девушка ощутила, словно душа выскользнула из тела, и моментально потеряла сознание.

***

Просыпаться в Эквестрии оказалось очень сложно. Это был очень странный опыт — всего пару минут назад она была такой бодрой, а сейчас она опять хочет спать. Это дезориентировало, как в первые дни после комы. Она насилу выбралась из кровати и размяла тело. Просыпаться после двух часов сна откровенно хреново. Лишь бы сил хватить на то, что она хотела сделать. Пегаска вышла на улицу, почувствовав прилив бодрости от ночного зимнего холодка, и сорвалась в полёт.

Понивилль, где временно осела Морнинг для общения с Твайлайт, находился не сильно далеко от Кантерлота, и Лорен просто парила к нему, стараясь не уснуть. Уже через десять минут она увидела очертания домиков с заснеженными соломенными крышами, чьи окна тускло освещали улицы городка. Сонливость толкала на мысли. Лорен думала, какая же это всё-таки глушь — она была городской девушкой с обеих сторон мироздания. Наверное, Твайлайт чувствовала то же самое, когда Принцесса отправила её сюда.

Но ведь место — это не главное. Морнинг говорила, что Твайлайт нашла здесь друзей, которые и помогли ей в той известной битве против Найтмер Мун. Пони, люди — вот что всегда определяло места. Быть может, именно в глуши, где не нужно быть легендой или вести себя как рекламная вывеска, чтобы получить от жизни что-то, медленно куют свою душу настоящие личности. А потом и они становятся легендами.

Пожалуй, Лорен Фауст вполне могла бы здесь пожить.

Но пока она здесь что-то вроде гостя. По плану Морнинг пегаска должна была присоединиться к их с Твайлайт экспериментам. По их легенде Лорен — ассистент, с которым единорожка работала над заклинанием. Ещё вчера Лорен беспокоилась, нормально ли единорогу иметь пегаса-ассистента. Сейчас это было не важно.

Жильё Морнинг было заметить легко, оно выглядело солидно. Либо у единорожки богатые знакомые, либо обычный успешный кантерлотец здесь может жить вполне богатой жинзью. Как только она смогла его позволить? Пегаска совершила посадку, которая была мягкой лишь благодаря выпавшему снегу, и постучала в дверь.

Через минуту ей открыла Морнинг в полусне.

— Ну чего, тебе, Лорен?

Через пару секунд она проснулась.

— Лорен?!

— Морнинг…

— ТВАЙЛАЙТ!

Пегаска вздрогнула от тонкого и громкого голоска. Она обернулась… и тоже окончательно проснулась.

Впервые в жизни она видела дракона вживую. В случае с этим маленьким дракончиком это было не такое уж и достижение… Однако он был настоящим, да ещё и умудрялся ходить только на задних ногах. Он пытался отдышаться от бега и не мог сказать ни слова.

— Ты, кажется, Спайк, верно? Ты помощник Твайлайт… — Морнинг вышла к дракончику и застыла с выражением ужаса на лице. — С нею что-то случилось?

— Она… применила… заклинание… сейчас… без сознания!

Морнинг переглянулась с Лорен. Понимание пришло без лишних слов.

— Лорен, беги в больницу. Скажи, что у них скоро будет новый пациент. Дракон, мы с тобой в библиотеку.

Притянув едва живого Спайка себе на спину, Морнинг исчезла в багровой вспышке.

***

— Она весь день сидела в библиотеке и читала вашу книгу. Ей очень понравилось, — рассказывал Спайк, отпивая тёплый чай и закусывая драгоценностями, которые ему достала медсестра. — Где-то к вечеру она дочитала её и нашла там это заклинание. Она попросила меня найти словарь древнепонийского… потом учебное пособие по древнепонийскому… и, кажется, что-то связанное с… э-э… диалектами древнепонийского…

Воистину помощник библиотекаря, подумала Лорен. На лице Морнинг она прочитала те же мысли

— Твайлайт сидела за этими книгами, писала-писала, а потом сказала, что хочет кое-что попробовать. Она начала колдовать, взлетела, её глаза засветились, начал дуть какой-то очень сильный ветер, какие-то искры, а потом — бдыщ!

Взмахнув руками, он выронил кружку и поймал её всеми четырьмя конечностями, почти ничего не расплескав.

— Фух… Я увидел, что она лежит и не двигается. Но она дышала. Я сначала испугался, а потом сразу вспомнил про вас. Вы же были её учителем... Спасибо, что помогли.

— Это ты молодец, что бегаешь быстро, — похвалила Морнинг Спайка с несколько деревянной улыбкой.

Двери больницы распахнулись, и в приёмную влетела пёстрая компания. Голубая пегаска, самая бодрая из них, тут же нос к носу подлетела к пони за стойкой:

— Где Твайлайт?! Мы услышали, что с ней что-то случилось.

— О, Спайк! — белая пони с шикарной гривой подошла к ним. — Ты в порядке, дорогой мой? Выглядишь как Рэйнбоу после тренировки…

— Где Твайлайт?! — пегаска чуть не сшибла Лорен и Морнинг, схватив дракончика.

— Дамы, вам вперёд и направо до конца, — Морнинг указала копытом на коридор и сколдовала путеводную ниточку.

Вся пятёрка уставилась на неё, а потом перевела взгляд на Спайка.

— Да…

Едва он сказал это, пегаска пулей пролетела с ним по коридору, оставляя позади радужный след и отдаляющийся крик дракончика «а-а-а-а-а-а-а!». Остальные пони побежали за ней, и только жёлтая пегаска тихо сказала им «спасибо» и, словно бабочка, легко полетела за остальными.

— Вау. Даже с поиском друзей Твайлайт справилась на «отлично», — с улыбкой сказала Морнинг, но тут же помрачнела при взгляде на лицо Лорен. — Что случилось на Земле?

Лорен быстро пересказала всё то, что она увидела на записи. От воспоминаний ей стало нехорошо, но ещё хуже ей стало от вида, который она лицезрела впервые в жизни — вида испуганной Морнинг Стар. Единорожка села на пол и запустила копыта в гриву, превратив её «рога» в две метёлки.

— Дискордья пакость… — только и сказала она.

Минуту они молчали. Лорен не выдержала.

— Мы ищем её. Мы можем заметить, где она телепортируется…

Морнинг нервно усмехнулась.

— Вы не догоните её! У неё прыжковая паника. Да, представь, у этого есть название! Это когда единорогу настолько страшно, что ему хочется убежать очень и очень далеко. Он начинает телепортироваться без остановки. Ему кажется, что где бы он ни оказался, он не в безопасности. И он продолжит убегать, пока не истощит все силы где-нибудь на краю света…

Сердце Лорен упало. Она тоже стекла на пол. Но совершенно неожиданно лицо Морнинг стало спокойным, словно бы она что-то вспомнила. Лорен вздрогнула от неожиданного хлопка телепортации. Через пять секунд она вздрогнула снова — перед ней с бумажками в копытах сидела Морнинг. Она разложила их перед собой и быстро осмотрела.

— Как же я недооценила эту зубрилу… Если б я увидела в её фиолетовых зенках, что она щёлкает 300-страничные книги за день, я бы подарила талмуд потолще! И перевела она всё так быстро…

— Ты была в её библиотеке, — Лорен разозлило, что Морнинг так быстро переключилась. — Ты не проверила, есть ли у неё книги, которые могли бы, не знаю, помочь ей справиться без нас?!

— Я их видела, Лора. Я, в общем-то, изначально предполагала, что в её библиотеке они найдутся. Именно поэтому я сделала самый трудный для перевода текст. Но она не сдавалась. Заметь, сколько книг она взяла. Зуб даю, она прям на месте училась!

— Хочешь сказать, ты дала ей настолько сложную задачу, что она взялась за неё всеми своими силами?

— Получается, так. Бывает же…

— МОРНИНГ!

Лорен взвыла и выдала нецензурную тираду, которая вполне могла сойти за самостоятельное заклинание.

— Вместо того, чтобы призывать все несчастья и проклятья на нашу голову, — спокойно ответила Морнинг, — мы должны эту голову включить. Ты и я как-то забыли, что наше заклинание имеет больше страховок, чем всё имущество Филси Рича вместе взятое.

Лорен не собиралась так легко соглашаться с единорожкой, но она действительно забыла об этом. Ей резко стало спокойней.

— Я ручаюсь за безопасность своего заклинания, — она осмотрела последний листок из кучки и утвердительно стукнула по нему. — И зубрилу можно похвалить — она исправила вообще все ошибки переводе и сама не допустила ни одной. Значит, если что-то случится, она проснётся здесь. И в самом худшем сценарии это произойдёт уже завтра.

Лорен испытала смешанные чувства от этого прогноза, но прежде всего — облегчение. Она облокотила голову на стену, расслабилась… и моментально заснула.

***

— На Земле «Кулак» наносил на карту каждое отключение электричества. Аналитики у нас умные и быстро отфильтровали те, что вызвала Твайлайт.

Без слов Лорен показала мне две бумаги. Одна была картой Северной Америки, другая — Азии. Я моментально словил дежа вю с последней, хотя она выглядела совсем по-другому, нежели тогда у Сергея. В Северной Америке точки соединялись нервным зигзагом: ломаная то подошла к побережью, то зашла чуть ли не в центр Канады, развернулась к Аляске и пошла прямо к Берингову проливу. Одна точка меня смутила — она находилась где-то в Чукотском море.

— А, это, — Лорен заметила мой взгляд. — Здесь Твайлайт попала на ледокол. И отрубила его.

Линию дальше я узнавал — более прямую, с уменьшающимся расстоянием между точками. Общее число телепортаций было кошмарным.

— В конце концов, силы у Твайлайт кончились прямо посередине оживлённого города в России. Без обид, но в этот момент я потеряла всякую надежду. Однако Твайлайт не просыпалась. Интересно, почему же?

Я немного сжался на диване.

***

«Место представляет из себя пункт сбора мусора, оформленный в виде кармана шириной 6 метров и глубиной 1-2 метра, с металлическими стенками. На внешней стороне длинной стенки местные жители складывают стекло. К моменту приезда аналитической группы все стеклянные пластины были разбиты и покрыты пятнами крови, принадлежащие объекту «Грейпс». Кровь была найдена и на снегу. Анализ показал, что она появилась спустя 40 минут после инцидента, т.е. приблизительно в 16:38 по Гринвичу. По разбросу осколков можно судить, что объект упал на стекло с высоты не менее 10 метров. Общая масса найденного стекла составила около 31 кг.

Предположительно, объект получил следующие ранения:

Ушибы от падения с высоты.Порезы. Об этом свидетельствуют обильные следы крови на осколках и металлических стенках. На стекле были обнаружены только кожные ткани объекта, и лишь на одном осколке остались следы стенок венозного сосуда. Таким образом, объект получил только одно глубокое ранение.Перелом. Об этом свидетельствуют беспорядочные следы копыт на снегу, а также борозда, как будто объект что-то тащил за собой. Перелом объект получил на задней правой ноге. Следы крови на стенке возникли из-за того, что он опирался на неё при движении.Очевидно, после ранения объект остался ещё в сознании и пытался найти безопасное место. Следы указывают, что объект обошёл пункт, вышел к бакам для мусора и предпринял попытку залезть в ближайший из них. Отсутствие других следов вокруг и наличие следов крови внутри бака говорит об успехе данной попытки. Дальнейшая судьба объекта неизвестна.

На основе имеющихся данных выдвинуто три возможных сценария и предложены меры для проверки каждого из них:

Объект был вывезен коммунальными службами вместе с мусором. Местные служебные машины производят заброс мусора сверху, поэтому рабочие могли не заметить объект. Следует выяснить название обслуживающей этот пункт компании и изучить используемое ею место свалки мусора.Объект совершил телепортацию из бака. Следует уточнить, не происходило ли здесь повторного отключения электричества.Объект был найден и перенесён кем-то из местных жителей. Следует провести опрос свидетелей.Также в районе пункта было обнаружено электромагнитное излучение неизвестной природы. Его источник находится в точке предполагаемого появления объекта после телепортации. Спектр излучения преимущественно радиоволновый с дополнительными ультрафиолетовыми пиками. Явлению было дано название «пси-излучения». Дополнительный анализ проводится.»

Морнинг молча читала переписанную крыльями Лорен выписку из рапорта аналитической группы. Она постукивала копытом по столу и качала головой. Фотографии кучи разбитого грязного стекла и тёмных пятен на металле, которые она увидела пару минут назад в памяти Лорен, обретали для неё смысл и объём.

— Бедная кобылочка, — произнесла она. — Она пролетела расстояние в три Эквестрии, а потом чуть не убила себя. Мне неудобно это говорить, но уж лучше бы…

— Не надо. Не стоит, — выпалила Лорен. — Раз она до сих пор не вернулась, то с ней пока всё хорошо. И уж лучше так. Мы всё делаем, мы все её ищем.

Морнинг взглянула пегаске в глаза с большим сомнением, но промолчала.

— Знаешь, нам тут навалили дёгтя, но всё-таки я нашла ложку мёда. Такого сладкого, Лорен, который на всю жизнь запоминаешь, м-м-м… Рассказать?

Лорен при всех красках не верила, что такой мёд вообще существует, но кивнула.

— Я была в библиотеке сегодня утром. Хорошо, что дракончик не слишком подозрительный. Он рассказал мне, что никак не может найти сумку с книгами, которую Твайлайт хотела взять с собой. А ещё у них там была деревянная статуя лошади, рядом с которой Твайлайт использовала заклинание — так от неё осталась лишь половина, которую разорвало на куски.

Куски?

Лорен моментально вспомнила. Сергей рассказывал в тот день про какие-то куски в капсуле. И этот странный силуэт Твайлайт на видео, когда она очнулась...

Пегаска зависла.

— Дай угадаю — ты их все видела на Земле? — улыбалась во весь рот Морнинг и вдруг приняла победную позу. — ДА! ДА! ДА! Ты написал самое ужасное описание к заклинанию, Спарксворт, но я тебя разгадала, параспрайт ты бородатый! Ух!

— Но подожди, подожди, Морнинг, мне надо уточнить… И почему всё-таки тело Твайлайт осталось здесь?

— Да… Хороший вопрос. Хотя меня больше беспокоит конь, который тоже остался здесь , но наполовину… По-видимому, даже силы Твайлайт не хватает на полное перемещение. Но! Моя гипотеза оказалась верна — для перемещения предметов в самом деле нужна сила побольше. А значит, нам просто нужно ещё больше силы…

— Отличный эксперимент на 7 лет, Морнинг! — Лорен в сердцах стукнула копытом по столу. — Где мы возьмём ещё? Или ты имеешь в виду…

— Нет, нет, нет. Не Принцессу… Ни ту, ни другую. Если они узнают о плане, то это создаст больше проблем, чем пользы.

— Придётся рассказать. Ты ведь сама говорила, что через Спайка Твайлайт поддерживала связь с Селестией. Она придёт узнать, что случилось.

— Да, я знаю, — Морнинг чутка сгорбилась и прикрыла голову, словно заговорщик. — Я скажу ей, что понятия не имела о заклинании в книге. Даже школьнику тут понятно, что Твайлайт увлеклась и забыла о безопасности… Всем пока лучше ничего не знать. И я постараюсь, чтобы никто ничего не предпринимал. Они могут ещё и напортачить.

Единорожка о чём-то глубоко задумалась.

— Да и, в конечном итоге, мы не должны забывать, что хотим сделать портал. Все эти испытания с единорогами — лишь проверка заклинания. Нам нужно самостоятельное устройство. С заклинанием вопросов нет, а вот сила… Нужны артефакты, автономно повышающие силу, — она словно что-то вспомнила. — А может быть… Неужели…

Она издала усмешку с никак не подходящим оной лицом удивления. Но Лорен было не до этого.

На её плече уже давно сидит маленькая Морнинг Стар, которая постоянно помогает включать голову, понимать настоящую Морнинг Стар и осознавать разумность её слов. Но на другом плече всё ещё сидела девочка, которая до сих пор не отошла от происходящего. У неё было совершенно другое мнение… Лорен опять разделилась надвое. Может, она и важная деталька во всём этом, но это не значит, что она никогда не сломается.

— Слушай, Морнинг, — пегаска прислушалась к девочке. — Это всё очень серьёзно. Я очень не хочу смерти Твайлайт, но на Земле достаточно вещей, которые хуже смерти. Твайлайт даже может застрять на Земле навсегда. Она-то не знает про то, что из игры есть выход.

— И что же ты предлагаешь?

— Если через неделю она не очнётся и мы её не найдём, расскажем всё Принцессам и попросим помощи.

— Стой-стой-стой. Я же сказала: никаких Принцесс.

— А как иначе достать Твайлайт?

Морнинг хотела возразить, но аргумент оказался настолько железным для неё, что она закряхтела, заскрежетала от досады.

— Хорошо... Сейчас — только сейчас! — мы действительно не можем ничего без Принцесс. Если всё будет очень плохо, мы обратимся к ним. Даю слово, я сама к ним пойду. Но прошу, очень прошу — поверь в Твайлайт. Селестия поверила в неё, я в неё верю. Она кобылка умная, она справится с трудностями. Ты только подумай — на Земле появился пони. Сейчас, возможно, происходит что-то грандиозное. Может, мы только помешаем ей своими опасениями и заботой… В общем, давай подождём полгода.

Лорен вздохнула. Переговоры были слишком тяжёлые — она спорила с двумя Морнинг сразу. Они обе видели в Твайлайт не молодую кобылку, которая сейчас одна в чужом для себя мире, а победительницу Найтмер Мун. Лорен вспомнила бурную компанию, которую она увидела вчера в больнице.

Нельзя победить одному.

Но и один порой может быть очень-очень важной деталькой в большом механизме, которая должна отработать своё.

Скрепя сердце пегаска кивнула. Она отошла от стола и выглянула в окно. Она пыталась наслаждаться видом заснеженной улочки Понивилля и изучить каждый домик, но видела совсем другую картину — кучу окровавленных осколков на окроплённом кровью снеге, под которыми стояла её, Лорен Фауст, подпись.

***

— Она действительно была в ужасном состоянии, — сказал я. — Действительно сломала ногу. Порезы были совсем жуткими… У неё даже на лице остался шрам.

— Спасибо, что помог ей, Женя.

Она произнесла моё имя как-то необычно, и меня пробрало.

— И да, я всё это знаю, — улыбнулась она, хлопнув по сумке, в которой лежала моя рукопись. — И тут снова спасибо тебе. Когда эта рукопись попала ко мне, я… сначала прокляла твой почерк… потом твой стиль… но затем почувствовала облегчение. Благодаря тебе Твайлайт миновала худшие сценарии.

— Мне вот… среди множества непонятностей режет глаза одно, — заговорил я, борясь с наплывом неловкостей. — Почему она потеряла память?

— Переход в пустое тело требует какого-то периода реабилитации, чтобы мозг пришёл в норму… Ну и Морнинг предположила, что вдобавок из-за стресса и истощения Твайлайт испытала сильную психологическую травму. Хорошо ещё, что она в итоге осталась в здравом уме.

Я испытал то самое жуткое чувство, с которым ты смотришь на упавшую перед твоими глазами здоровую сосульку.

— Но и до рукописи мы узнали немало интересностей.

***

Несмотря на все общепринятые приличия, Лорен стояла, буквально разинув рот.

Она уже протирала свои глаза, слегка придавила их, убедившись, что это не галлюцинация, и прилегла отдохнуть на землю. Но всё это не помогало. Она видела реальность.

Впервые за всю историю Эквестрии в ней появился настоящий человек.

Эквестрия этому, в общем-то, не слишком удивилась. Большинство пони, привыкшие видеть и минотавров, и медведей, и разных других говорящих и не говорящих животных, даже не обращали внимание на прямоходящее подобие обезьяны. Гораздо меньше было тех, кто издали или вблизи наблюдал за этой диковинкой, кто с живым интересом, кто со страхом, а кто в шоке. А видевшая всю свою жизнь людей Лорен была шокирована, наверное, сильнее всех этих пони вместе взятых.

Это был парень за двадцать в летней одежде, который шёл, похоже, из библиотеки и с удивлением рассматривал Понивилль. Он явно не знал, куда ему нужно идти, и поэтому просто гулял. Лорен не заметила, как случайно преградила ему путь, пытаясь рассмотреть его поближе.

Она почувствовала себя слишком маленькой — парень был выше её почти в три раза. Он встретился с нею взглядом. Его лицо с заострённым подбородком и распахнутыми чёрными глазами выглядело необычно молодым. Он поглощал, изучал этот мир, словно только что родился. Казалось, что он светился от удовольствия. С некоторым недоумением он обошёл пегаску и двинулся дальше.

Лорен смотрела ему вслед. Среди толпы интересующихся зевак она увидела знакомый багряный цвет. Они встретились взглядами с Морнинг. Это была замечательная немая сцена: её распахнутые глаза, слегка красные от потирания и придавливания, и следы пыли на боку от отдыха на земле говорили сами за себя.

Морнинг подошла к ней, оглядываясь на высокую фигуру.

— Вот, значит, какие они… Поразительно, — она посмеялась от лица Лорен, которое ещё переполнялось удивлением. — Челюсть подними. Он не настоящий.

Рот Лорен громко захлопнулся, и та зависла на мгновение.

— В смысле? Это иллюзия, что ли?

Морнинг неопределённо покрутила копытом.

— Типа того, но не совсем… Его тело не настоящее. Вокруг него вблизи можно заметить радужную окантовку. Оно полностью создано магией.

Значит, парень действительно светился, поняла Лорен.

— Но сам-то он…

— Это ты мне скажи. Он похож на настоящего?

Лорен кивнула. А потом у неё щёлкнуло.

— Но как?

— Я как раз хотела отправиться к тебе, когда это узнала. Твайлайт очнулась.

В Лорен вдохнули всю ту жизнь, которая вытекла из неё с момента пропажи единорожки. Четыре месяца — и всё это время она не могла найти себе места от вины. Как хорошо, что зря. Как хорошо…

— С ней всё в порядке?

— Вроде да… А вот что с этим человеком?

Лорен без намёков всё поняла. Как обидно — энергия, которая сейчас запылала в ней, пойдёт поню под хвост.

— Мне нужна кровать.

***

— Так вот почему вы… — я виртуально похлопал себя по щекам и сделал усилие. — почему ты показалась мне знакомой.

— Мои глаза так похожи?

— Взгляд похожий.

— Хм. Не знала, — она посмотрела куда-то в сторону с лёгкой улыбкой и продолжила. — Когда я вернулась на Землю, мы снова начали активно тебя искать. В этот раз всё было попроще: мы оставили камеру видеонаблюдения на том месте, где появилась Твайлайт. Моментально зафиксировали её отключение. А вот людей поблизости мы не оставили. Поэтому прибыли… поздно. Тебя на месте уже не было. И что же мы увидели?

Я помрачнел. Тон Лорен мне не понравился.

— Тело Твайлайт таинственным образом исчезло. Вопреки вообще всем ожиданиям. У Твайлайт, видимо, резко возросла магическая сила… Твоя рукопись совершенно не противоречила этой гипотезе. Хочется поверить, но верится с трудом. Меня научили опираться на факты, а они говорят чётко — ты солгал.

Самые неприятные воспоминания возвращались ко мне. Те самые, что я не захотел оставлять на бумаге. Я был бы рад, если бы они стёрлись и из памяти. Потому что после рассказа Лорен они стали ещё ужаснее.

***

Позднеапрельская ночь была лишь слегка прохладной. Однако когда я очнулся, она стала для меня той самой ночью: ледяной, мёртвой и депрессивной. Той самой новогодней ночью, когда я шёл с работы и просто ненавидел всё. Я хотел оторваться от этой жизни, от этого города, от самого себя. Я хотел чего-то другого. И кто-то решил, что надо исполнить это желание.

Я потерялся в координатах. Мы пришли сюда в час ночи, очнулся я в час ночи. Казалось, прошли минуты. Или нет? Что вообще произошло? Я спал? Это был сон? Я вспомнил последние минуты. Вечер в Понивилле. Дурнота из-за заклинания. Расплывающаяся реальность, центром которой оставалась Твайлайт. Твайлайт…

Твайлайт лежала рядом.

Моё дыхание перехватило. Я тронул её, чтобы разбудить, и меня отдёрнуло. Она была ледяной. Я схватился за голову.

Что-то ужасное произошло.

Она ведь сказала, что нашла путь в Эквестрию. Она специально привела меня сюда. Она ошиблась? Или…

Она соврала мне?

Она ничего не нашла?

Но она же вспомнила.

Вернее, она сказала, что вспомнила.

Голова не соображала, но становилось только страшнее. Ноги дёргались сами собой, пытаясь оттащить, оградить, убрать меня от произошедшего.

Но реальность не убрать. Тело единорожки, бездыханное, недвижимое, лежало передо мной. Его не могли спрятать даже слёзы в моих глазах, которые превратили когда-то живое существо в расплывчатое фиолетовое пятно. Это была великолепная ваза, которая разбилась. Из-за чего?

Из-за кого?

Я поспешил выбраться, получая от веток и листьев пощёчины и хлёсткие удары. Свет одинокого фонаря ударил мне в глаза. Он освещал несколько баков на возвышенности, окружённых металлическими стенами.

Мусорка расплылась из-за нового потока слёз. Я не мог понять. Я пытался осмыслить произошедшее, но голова не могла. Словно сломанная гирлянда, она включала картинки только с одним цветом: фиолетовая улыбка, фиолетовая магия, фиолетовые глаза и фиолетовый труп. И всё вдруг выстроилось в совершенно понятную картинку.

Здесь я нашёл Твайлайт — здесь мне с нею и распрощаться.

Совершенно понятно стало, что мне нужно сделать.

Я подошёл к куче барахла около баков и нашёл одеяло. Казалось, оно было точно таким же, как и тогда. Я пошёл обратно к кустам. Они были очень плотными — здесь нас с Твайлайт не увидели бы даже ярким днём. Ветви и листья сочувственно погладили меня и похлопали по плечам. Я хотел обнять Твайлайт, но рука вновь отдёрнулась от его холода. Я лишь посмотрел на лицо в последний раз, прежде чем положить на тело одеяло и замотать в него единорожку.

Я нёс её на руках, как в ту ночь, и думал.

Что она показала мне этой ночью? Это не была настоящая Эквестрия? Это были её воспоминания? Была ли это её фантазия? Было ли это прощание? Мне уже не понять. Не всегда всё нужно понимать. Не всегда всё должно быть понято. Хотя очень хочется понять. Например, почему я? За что мне это? Подарок это или наказание? Не понятно.

Я аккуратно положил свёрток в самый пустой бак.

Одно понятно — я снова здесь и снова не хочу эту проклятую реальность. Видимо, меня чему-то пытаются научить. Пусть этот чёрт придёт и объяснит всё нормальным языком. Меня достало, что до меня ничего не доходит.

Мне ясно только, что я больше не могу здесь жить. Вообще жить как прежде я больше не могу. Нужно уехать. Как можно быстрее. Но куда? К кому? Неужели к маме? Может, и к маме. В конце концов, больше-то не к кому. Хах, Твайлайт. Будет смешно, если своей смертью ты восстановишь одну идиотскую семью. Очень смешно.

До слёз…

***

Я смотрел Лорен прямо в глаза. Лорен явно не ожидала такой истории. Она выглядела несколько неуверенной, словно бы обманутой.

— My God… I’m sorry. Прости, блин, правда прости. У меня в голове не укладывалось, зачем же ты выкинул её тело… Я и подумать не могла, что ты просто ошибся...

— Она ещё была жива, да? — спросил я. Мне уже не хватало сил смотреть ей в глаза.

— Она была в коме. Температура её тела, скорее всего, снизилась именно из-за этого. Ночь ещё была прохладной. А ещё ты не проверил её сердцебиение и дыхание.

Становилось дурно. Я прикрыл свои глаза.

— Так или иначе, — продолжала Фауст. — Когда мы приехали на место, мы знали, что искать. Мы сколотили простенький детектор пси-излучения и нашли на мусорке два его эпицентра. Один — в кустах, где вы прятались. Второй — в одном из баков.

Дурноту словно бы начали душить.

— То есть…

— Мы достали тело. Мы как раз прибыли за пару часов до своза мусора.

— Где оно? Оно в порядке?

— В порядке. Хотя едва не задохнулось.

Устранением дурноты занимался профессионал — от неё не осталось и следа. Я издал длинный и протяжный вздох. Резкая смена эмоциональных полярностей за пару минут для меня слишком тяжела.

— Знаешь, я налью нам ещё чай. Ты рассказывай.

Я быстро встал и пошёл к кухне запускать чайник.

— Тело мы достали, а вот тебя нет, — продолжала за моей спиной Лорен. — Но по кадрам с камеры мы смогли узнать хотя бы твоё лицо. Мы тут же наведались к тебе, но ты, оказывается, знал, как быстро продать жильё и переехать.

— Начальник за небольшую плату познакомил меня с человеком.

Ожидая, пока закипит чайник, я подошёл к окну, выходившему на улицу.

— Ясно… Только спустя время мы обнаружили тебя сначала в Америке, потом в Канаде. Мы заметили, что ты для нас не представлял угрозы, так что решили пока не трогать. А когда мы достали твою рукопись, в общем-то, пропала необходимость с тобою встречаться.

Я промолчал. Вдалеке я видел, как мелькали головы рабочих со стороны поля, куда они свезли фургон. Чем они там вообще занимаются? Что сюда притащила Лорен? Было видно, как одна фигура, одетая в светлое, раздаёт указания. О, у них даже есть прораб!

Усмехнувшись, я вернулся к чайнику.

— Кстати, как раз хотел узнать, — сказал я, разливая кипяток по кружкам. — Эту рукопись я отдал ФСБшнику, который тоже за мной следил. Он сказал, что поджёг архив, где она хранилась…

Я развернулся с двумя кружками в руках.

Вспомнишь солнце, вот и лучик.

Весь в светлом, на пороге моего дома стоял Сергей.

— Привет, Женя, — махнул он рукой мне, а потом Фауст. — Привет, Лора.

Ему никто не ответил.

Сергея это не устроило. Он с удивлением всмотрелся в моё лицо, а потом спросил Лорен:

— Ты что, ему ещё не сказала?

Лорен прикрыла рот, сделав классическое «ой!» лицо.

— Ну ты Валерка, конечно, — покачал головой Сергей и посмотрел на меня, пожав плечами. — Думаю, ты уже догадался.

Тут он был прав.

Картина в моей голове выстроилась просто удивительно чёткая и красивая. Настоящий шедевр по сравнению с тем недоразумением, которое было перед ним. Художник этой каляки-маляки сейчас выглядел сказочным идиотом. Ведь чёрт возьми, каким же дешёвым был этот роман про разочарованного ФСБшника. Он проникается симпатией к бедному парню, решает ему помочь, совершает государственное преступление без сучка и задоринки, после чего спокойно заезжает раз в полгодика в гости попить чай. Даже я бы не осмелился написать такой бред. Но я всерьёз ему верил.

— Догадался, — коротко ответил я. — Только меня это не радует.

— Давай сразу на берегу определим — моей работой было держать с тобой контакт и не дать тебе понять, откуда я. Я делал, что было необходимо.

— Молодец. Работу выполнил отлично.

— Хорош язвить, Женя. Знаешь, болтать и гонять с тобой чаи в мои задачи не входило. Но мне это нравилось.

В голове бурлило от происходящего, и я промолчал, садясь обратно за стол с кружками чая. Сергей (Сергей ли?) повернулся к Лорен:

— Твои там уже давно готовы. Я с ними поеду к ночлежке, тебе оставлю троих.

— Да, спасибо, этого хватит. Жилой же фургон подвезли?

— Я как раз в его кроватке и приехал. На этих дорогах меня там укачало, как в люльке.

— Моя комната, надеюсь, отдельная?

— Ага. Спал в ней, как младенец, — осклабился мужчина.

Я осмотрел эту парочку. Лорен исподлобья взглянула на Сергея, и Сергей поднял руки.

— Разумеется, я всё потом заправил. Комната отменная, закроешься от мужичков и будешь отдыхать… А, кстати! Я думаю завтра отвезти лабораторию подальше на всякий случай. Что думаешь?

— Хорошая идея. Но давай лучше завтра и решим.

— Понял тебя. Ну, я в ночлежку.

— Уже? Я тут почти закончила. Не останешься посмотреть?

Сергей почесал в затылке.

— Если всё пойдёт по плану, то и смотреть-то будет не на что... Ай, ладно, мужички всё равно никуда не торопятся. Пойду обратно в твою комнату.

Он уже собирался выходить, но я окликнул его:

— Эй, Сергей? Как хоть тебя зовут по-настоящему?

— Так и зовут, — ответил он и вышел на улицу.

Лорен проводила его взглядом и сказала с ухмылкой:

— Знаешь, он надолго пожалел, когда научил меня слову «засранец». Прости, что не сказала сразу. Я всё хотела подобрать момент… В общем, Сергей — полевой агент «Кулака». Это он был внедрён в Белое Плато. После инцидента нам нужно было, чтобы ты прикрепился к одному месту и за тобой было проще следить. Вот Сергей и…

— Да я уже понял, — пробурчал я. — Делал то, что было необходимо. Нашёл, познакомился и держал со мною контакт.

— Угу… — протянула Лорен. — Ну… Это вся история. Что скажешь?

Я откинулся на спинку дивана. Теперь я ощутил, насколько длинной была эта история —даже разминка во время заварки чая не сняла утомление. А на часах даже шести не было.

— Великолепная история. Тянет на полноценную книгу, — заговорил я с лёгкостью, не особо следя за словами. — Я думаю, школьникам такое понравится… Я даже завидую. Моя история — это так, фанатский спин-офф.

Лорен молчала. Я отпил чай.

Информации сегодня я получил очень много. Прояснилось очень много. Что-то дало облегчение, что-то смутило, что-то напугало. Если намешать слишком много красок, получится один блеклый цвет грязи. Так и куча эмоций разных цветов смешалось в одну грязь утомлённости и фрустрации. Я не мог сказать, что действительно чувствую.

Лишь одно ощущение можно было выделить — необратимое понимание, что моя маленькая история о волшебном спасении и кошмарном конце перестала быть маленькой. За её кулисами крутились здоровые механизмы, в которых я был случайным залетенцем. Или наоборот — этот механизм влетел в мою жизнь, словно выброшенная на муравья консервная банка. Ему просто не хватило размера, чтобы увидеть полную картину.

— У меня есть только один вопрос, — спросил я, подавшись вперёд. — Что вы, собственно, со своими грандиозными планами здесь делаете? Я понимаю, что вы разобрались со своими ошибками и поди уже сделали с десяток экспериментов, пока я отходил от первого. Я не понимаю, почему нельзя было выдумать для меня какую-нибудь легенду, с которой я бы дожил до конца своей неинтересной жизни и никому не мешал. Зачем рассказывать мне правду? Не говори, что тебя просто совесть замучила.

Лорен какое-то время подумала, подбирая слово. Слово оказалось неожиданным:

— Пойдём.

Она встала и размяла своё спортивное тело. Я неловко встал, и она вдруг сказала:

— Телефон при тебе? Оставь его здесь.

— Зачем?

— Если не хочешь покупать новый, оставь.

Я подумал и повиновался. Лорен всё ещё разминала тело. Её костюм был сделан из податливой ткани, позволяя её телу растянуть все мышцы и отчётливо показать свой рельеф… Впервые я понял, какое классное тело у Лорен. Я залип на него. Пришедшая тут же волна мужского желания вызвала стыд… вместе с чувством огромного сожаления. Я отвернулся. Настроение ещё сильнее помутнело.

­— Ох, где мои 27… — произнесла довольная Лорен. — Больше сегодня не сяду. Идём на улицу.

Лорен не спеша отправилась к выходу.

— По поводу твоего вопроса… Я действительно чувствую за ответственность то, что с тобой произошло. Я просто хочу поступить правильно. Ты теперь часть нашего проекта, и это не изменить. Да и зачем тебя ограждать, если ты можешь принести пользу?

— То есть, в конечном итоге это лишь часть расчётливого плана? Звучит… честно. Желаю удачи в поиске пользы от меня.

— Не стоит так думать, Женя. Когда-то у меня тоже были такие мысли. Что может сделать мелкая деталька вроде меня? Потом я поняла, что некоторые механизмы не работают без таких деталек.

— И куда меня вставят?

— Узнаешь.

Мы вышли из-за территории, и я увидел дорожку из придавленной травы, уходящую в поле. В конце неё высилось два больших фургона, вокруг которых ходили люди.

— Мне уже можно знать, зачем к твоему рассказу прилагается две фуры?

— Когда мы убедились, что Твайлайт в безопасности, нужно было думать, как быть дальше. Мы поняли, что нам нужно ещё больше магической силы. Нам нужны были сильные магические артефакты. Морнинг не стала скромничать — она замахнулась на Элементы Гармонии.

Пока мы шли к полю, нам в спину поддувал ветерок. Меня пробрало от слов Лорен. Твайлайт рассказывала, какой силой обладают Элементы. Это не просто артефакты каких-то волшебников. Это артефакты, охраняющие целостность мира. Они задали жару аликорну. Это огромный антивирус Эквестрии. Видимо, это ещё и огромная кнопка прав администратора. Хотя и было логичным то, что только они способны открыть портал, от этого всё равно становилось не по себе.

— Разумеется, нам пришлось признаться во всём Твайлайт, — продолжала Лорен, придавливая траву и временам оборачиваясь на меня. — Я рассказала ей всё то же, что и тебе.

— И как она отреагировала?

— Ну… долго рассказывать... — я заметил на её лице хитрую улыбку. — Так или иначе, она со своими подругами узнала обо всём. А Морнинг составила новое заклинание, которое позволило использовать мощь Элементов для перемещения через пространство.

— Что, прям с первого раза?

— Кто знает? Его ещё предстоит испытать.

Мы подошли к фурам. Я сразу понял, о какой «лаборатории» говорил Сергей— прицеп одной фуры имел множество открытых вертикальных дверец по бокам, отчего напоминал длинный фургончик мороженщика. Там виднелись рабочие столы с вытяжками, компьютерными станциями и прочим оборудованием. Закрыта была только середина фургона. Лорен махнула рабочим в чёрной форме, которые болтали у жилого прицепа. Они схватили рулон какого-то полотна и пошли в поле, а один из них быстро подбежал к лаборатории и начал кликать по клавиатуре.

Лорен встала перед лабораторией и подманила меня к себе.

— Оставалась у нашего плана одна проблема. Даже Элементы не могли сделать поведение Синоруса предсказуемым. Мы направили перенос сознания, создав тело на Земле, а вот с переносом физических объектов такой фокус повторить не получится. Нам всё ещё нужен был какой-нибудь «маяк», как их называет Морнинг, размещённый на Земле. Но сделать такой мы по-прежнему не могли.

Лаборатория затрещала, зашумела, и центральный отсек лаборатории, который до этого был закрыт, начал распахиваться.

— Однако маяк можно разместить в Эквестрии, — перекрикивала шум механизмов Лорен. — Тогда, используя заклинание с Земли, мы могли бы получить стабильный результат. И тогда мы поняли, что нам нужно сделать.

Стенки открылись окончательно и остановились.

Остановилось моё дыхание.

Остановилось время.

Остановилось всё.

— Наработок за семь лет оказалось достаточно, чтобы в этот раз нам понадобилось всего два года.

В лаборатории лежало шесть капсул.

Глава 6. Закатная искра

Капсулы были размещены вертикально, в два столбца. Необычные, фантастические, словно капсулы криосна космических кораблей. Но для меня они больше походили на гробы с окошками. Нечеловеческие гробы — слишком короткие и слишком широкие.

Я охнул. Не надо было даже всматриваться в оконца, чтобы узнать лица. Достаточно было увидеть цвета. Это пугало и восхищало. Я попытался внимательнее рассмотреть оконце с фиолетовым пятном, но мой обзор заслонили здоровые туши работников.

Работяги по одной отключали капсулы от питания и втроём вытаскивали их со стеллажа на землю. Лорен Фауст присаживалась около капсул, с улыбкой смотрела в окошко и что-то нажимала на панели. Издав жалобный звук, капсулы щёлкали, и их крышки медленно открывались.

Ветер с поля задувал в уши. Я не мог пошевелиться. От капсул шла необыкновенная энергия. Я не ощущал её тогда в Эквестрии. Там я был всего лишь призраком, а здесь я живой. И здесь я чувствую необычайную силу от цветов, раскрывавшихся перед моими глазами.

Голубой. Оранжевый. Розовый. Белый. Жёлтый.

Фиолетовый.

Я сам не заметил, как встал на колени перед последней капсулой. Единорожка лежала на боку, подогнув ноги, как и все остальные, окружённая проводками и трубками. Каждый маленький оттенок цвета её тела и волос напоминал мне — это она. Я увидел рубец, уходивший по щеке к уху, едва различимый под шёрсткой. Я ощутил лёгкий запах лаванды. Это она. От дыхания её тело слегка колыхалось, как у кошки. Я прикоснулся к её шее и ощутил тепло. Твайлайт спала своим эквестрийским сном. Живая.

— Прости меня, — сказал я, ощутив волну облегчения. Я погладил её по спине и заметил повязку на теле, как у пегасок. Только у тех она придерживала крылья, а у Твайлайт…

Придерживала крылья.

Я вопросительно посмотрел на Фауст. Она улыбнулась.

— У неё там много чего произошло.

Девушка аккуратными движениями снимала датчики и отсоединяла трубки от других тел. Работяги под её контролем аккуратно поднимали тела и уносили туда, где уже был расстелено полотно. К Твайлайт Лорен подошла последней. В её не совсем уверенных движениях было спокойствие и нежность матери, заботившейся о своём ребёнке.

— Давай вместе, — произнесла она, когда закончила.

Она показала, как надо нести тело. Я обхватил Твайлайт под грудь, прижав к себе её голову, Лорен поддерживала остальную часть тела. Мы понесли её к полотну. Держа единорожку в руках, я ещё сильнее понимал, что это она. Синие волосы и фиолетовая шкурка ощущалась на руках, как и раньше. Сердце замирало от близкого контакта. Я не до конца понимал, что сейчас произойдёт, и меня пробирал радостно-волнительный мандраж.

Мы положили Твайлайт в центр полотна. Её подруг рабочие разложили кольцом вокруг. Лорен передали комок белых одеялец.

— Укроем их, чтобы не замёрзли. Нам остаётся только ждать, — сказала она, укрывая тела. — Скоро они должны начать.

Я не замечал, как проходило время. Я просто сидел на стуле, который принесла Лорен, и заворожённый смотрел на странную оккультную картину. Фауст сидела неподалёку и молчала. За это время налетели облака и закрыли солнце, навевая темень.

Когда тело Твайлайт зашевелилось, мы поняли — началось. Лорен сразу подозвала работников. Внутри всё сжалось. Но Твайлайт не встала. Одеяло приподнялось в воздух вместе с её телом, как в фильмах о проклятых, а потом соскользнуло вниз. Не было никаких звуков — Твайлайт просто медленно поднималось всё выше и выше. Неведомая сила задержала её, как котёнка, где-то в трёх метрах над землёй. Через считанные секунды она открыла глаза. Глаза, наполненные ярким светом.

Задул чертовски громкий ветер. Я машинально поёжился и понял вдруг, что никакого ветра нет. Моё тело его не чувствовало, но я его слышал. Лорен с непониманием смотрела на меня. Она его не слышит. Никто не слышит этот ветер.

Я вспомнил. Я слышал его в тот день, когда Твайлайт возвращалась в Эквестрию.

Звук нещадно бил по ушам. Купол яркого света начал окружать пони. Я зажмурился. Правильно сделал — что-то ярко вспыхнуло. Я ощутил это даже сквозь закрытые глаза. А затем всё стихло и успокоилось.

Я открыл глаза. Тело Твайлайт медленно опускалось обратно на полотно… рядом с неизвестно откуда взявшимся старинным ящиком.

Мгновения ничего не происходило. А потом все тела одновременно зашевелились.

Я почувствовал толчок со спины. Это была Лорен. Она молча указала мне на Твайлайт. И до меня дошло, какую роль во всём этом я должен играть. Простую и логичную, которую никто и не сыграет, кроме меня.

Я подбежал к единорожке, чувствуя бурю в желудке и подкашивающиеся ноги. Остальные пони открывали глаза, неумело двигали ногами, бормотали что-то невнятное и пытались встать, словно только родились. Лишь Твайлайт выглядела просто сонной… как она всегда выглядела по утрам. Она медленно села и прищуренными глазами осматривала мир. Когда её взгляд остановился на мне, единорожка как будто проснулась.

— Женя?

Я кивнул. Некрепкими движениями Твайлайт положила копыта мне на плечи в слабых объятиях. Я положил свои руки, почему-то тоже ослабшие, на её спину.

Это она. Это, чёрт возьми, она!

— Как же я рада…

Я пространно смотрел вперёд, на безжизненно лежавшие за её спиной крылья. Рабочие тихонько унесли ящик, стоявший неподалёку. Мне было наплевать на этот ящик. Я чувствовал, как впервые за долгое время мне совершенно наплевать на всё, что сейчас происходит — ведь это всё я бесконечно любил.

— Твайлайт, привет, — раздался голос за спиной. — Я Лорен Фауст. Не забудь про остальных.

Твайлайт отстранилась от меня и кивнула девушке. Единорожка закрыла глаза, и её рог слегка засветился. Засветились и она, и её подруги, некоторые даже вздохнули. Когда Твайлайт закончила, я начал слышать обрывистые фразы давно забытыми голосами: «Селестия святая…», «Ёлы-палы…», «Ой-ёй-ёй». Пони начали вставать, на их лицах появилось выражение осмысленности.

Твайлайт осмотрела всех с усталым видом. Она посмотрела на полевую траву, на деревья вдали, на фуры и на мой дом. Она заново открывала этот мир. Её глаза заблестели. Она распахнула свои крылья, свои великолепные большие крылья, потянулась с милой счастливой улыбкой и произнесла:

— Получилось…

***

Время близилось к закату, и на чердаке наступали ламповые сумерки.

Свету здесь было нелегко: сваленные в кучу вещи затрудняли ему путь. Я специально поставил кровать прежнего владельца подальше от окна, чтобы иногда прятаться здесь от всего. Сейчас эта кровать стала небольшим диваном… и маленьким уютным уголком.

— …он совсем этого не ожидал. До последнего верил в то, что его иллюзий было достаточно. Излишняя самоуверенность его погубила. Если раньше он был расслабленной статуей, то после этого он стал испуганной статуей…

Твайлайт рассказывала сидя, жестикулируя копытами и иллюстрируя свои рассказы магией. История о битве с Дискордом оказалась чертовски драматичной — но она не была последней.

— …Армор взял и просто запустил Каденс! Она выловила Спайка вместе с Сердцем и вернула его на место. Мы победили. Я всё переживала, что провалила тест, не закончив задание самой… Но оказалось, я поступила наиболее ответственно, наиболее правильно…

Я удивлялся, как изменилась она за это время. Не просто настоящая Твайлайт, но и новая. Более спокойная, но более энергичная. Более сильная. Более… настоящая.

— …я никогда не забуду этот день. Раньше дружба казалась мне просто большой духовной ценностью, очень важной, очень нужной, но не всесильной. Я думала, Элементы всего лишь давали свою магическую силу тем, кто понимал глубину этой ценности. А в тот момент, когда в глазах Флаттершай появилась та самая, настоящая Флаттершай, я осознала, что дружба и превращает силу в магию. Она способна исправить даже сами Элементы. Она выше их. Мне стало вдруг кристально ясно — магия не может исчезнуть, пока пони понимают ценность дружбы. Когда пони её чувствуют, они сами наполняются магией, они направляют её… И это не просто альтернатива магии единорогов, это что-то глубокое, первородное…

Твайлайт обуяло волнение, она даже присела и начала размахивать копытами, объясняя мне свои мысли. Её крыло, которое она раскрыла для меня и дала мне потрогать, так и норовило взмахнуть, и я был осторожен. Единорожка вещала с энтузиазмом, широко раскрыв глаза, пытаясь объяснить свои мысли словами, которых ей жутко не хватало.

—… Селестия показала мне воспоминания… И потом появились они.

Она пошевелила крыльями. Я слегка вздрогнул.

— Боишься?

— Ещё не привык… Мозг не может понять, как у кого-то, с кем я общаюсь, может быть шесть конечностей.

Я подумал, что называть крылья «конечностями» как-то неправильно, и добавил:

— Хотя крылья, конечно, очень классные.

Я поспешно погладил их, и вздрогнула уже Твайлайт.

— Осторожнее… Они чувствительны…

Сказала она это с таким придыханием, отчего по нервной системе прошёл очень странный сигнал.

— Я тоже всё ещё к ним не привыкла, — призналась вдруг единорожка.

Крылья обмякли, словно стали чужими для Твайлайт. Казалось, она их стесняется. Видеть это было по-своему мило… и грустно.

— Крылья — это круто. Я бы от них не отказался.

— Ты не понимаешь. Эти крылья сделали меня аликорном. В Эквестрии всего четыре аликорна, и все они Принцессы! Теперь каждый видит во мне правительницу… А я не вижу. Совсем не вижу.

Ответить было нечего. Твайлайт вздохнула.

— Прости. Пожалуй, не стоит об этом. Просто наболело. Дискорд перед нашей отправкой подпортил настроение своими шуточками. Мол, намечается крестовый поход, а я без короны…

— Всё-таки надо было оставить засранца в камне.

— Ох, и не говори, Женя… — закатила глаза она, а я закрыл глаза от удовольствия слышать своё имя. — Флаттершай смогла утихомирить его, но вот сделать нормальным… Мне кажется, он теперь вечно будет действовать нам на нервы. Мне в особенности.

— Оттягивается за своё поражение. Мстит. Мне кажется, когда-нибудь он вас предаст.

Твайлайт озабоченно посмотрела на меня. Видимо, такие мысли были и у неё. Она помотала головой и серьёзно сказала:

— Не хочу так думать. Это неправильно. Сейчас он наш друг. Пройдёт время, и он исправится. Я надеюсь…

Я не стал показывать своё сомнение.

— А вообще я бы хотел с ним поболтать, — признался я.

— Да ну? — не поверила Твайлайт. — Он даже тебя выведет из себя.

— Но зато сколько интересного он может рассказать… Если он дух чего-то настолько фундаментального, то может быть стар, как мир.

— Может быть… Мы ведь точно и не знаем, сколько ему лет. Я вообще никогда над этим не задумывалась… — Твайлайт зависла, что-то вспоминая. — Он точно гораздо старше Принцесс. И знаешь, почему?

Твайлайт вошла в режим учителя, и я с ухмылкой спросил:

— Почему?

— Он появился в Эквестрии, когда они были где-то моего возраста. Причём, насколько я помню, спустя несколько лет после пропажи Старсвирла Бородатого… Старсвирл был последним сильным волшебником Коллегии, которая охраняла Эквестрию до Принцесс. Дискорд, очевидно, ждал момента, когда защита страны ослабнет. Интересно, что Коллегия пришла в упадок из-за внутренних распрей…

Я уже не особо слушал, что говорила Твайлайт. Я просто смотрел на неё, увлечённую, уверенную, живую. Я так устал от обилия социальных контактов сегодня, так переволновался, что просто спрятался на чердаке от разговоров, от которых с первого этажа доносился лёгкий гомон. Хотелось покоя, хотелось тишины тет-а-тет, чтобы мысли пришли в порядок.

Как хорошо, что Твайлайт составила нам с тишиной компанию.

— Что ты так смотришь на меня? — сказала с неуверенной улыбкой Твайлайт.

— Удивляюсь, что это ты.

— Кто, если не я?

— Фауст мне показывала фотографии тебя в капсуле. Ты там плавала как ягода в компоте. А сейчас ты тут.

— Ох, ну и воспоминания… Я думала, что это всё был кошмар… Но Фауст сказала, что я взаправду чуть не утонула. Жуть.

— Мне бы тоже было не по себе, если бы я плавал как фрукт в настойке…

Настойка на Твайлайт. Твайловуха! Я прыснул и попытался забыть эту отвратительную шутку с оттенком пошлости.

— Ну хватит обо мне, — брезгливо поморщилась единорожка. — Расскажи, что у тебя произошло за эти два года, Жень? Почему ты теперь живёшь здесь?

По душе стало слякотно. Я чувствовал себя в этом разговоре рекламной паузой, в которой сравнению с рассказами Твайлайт крутился такой шлак, что люди просто принципиально её не смотрят. Жизнь моя показалась ещё скучнее, чем прежде. Да и… как рассказать Твайлайт, что вся моя жизнь стала крутиться вокруг неё? Хочется отмахнуться и сказать: «Ничего интересного». Но Твайлайт не поверит. Она не поймёт, что так взрослые люди тонко намекают, что не хотят ничего говорить.

Да и слишком, слишком долго я ей ничего не рассказывал.

— Я… не мог найти себе места, когда остался один. Я решил переехать. Продал ту квартиру, продал большую часть вещей. Убежал, чтобы никогда не возвращаться. Было так грустно, что я даже поехал к матери. Но… долго я у неё не продержался. Мы были раздельно слишком долго. Она не моя мать. Просто имя в моём свидетельстве о рождении.

Я рассказывал, глядя в оконце. В лицо Твайлайт смотреть не хотелось.

— И я стал мотаться туда-сюда. Некуда было больше идти. Уж не знаю, чем бы это закончилось, если бы со мной не встретился Сергей… Он сказал мне, что за мной якобы шла слежка, и пнул меня на возвращение в Россию. Там мне повезло на оставшиеся деньги выкупить у родственников этот дом… Ну и я стал жить в нём. Работаю парикмахером дальше. Ращу небольшой садик. Попиваю чаи. Постепенно прихожу в себя. А сегодня вот всё несколько раз перевернулось верх дном. Такие дела.

Я перевёл всё-таки взгляд на Твайлайт. Я ждал укора, недоумения или удивления, но встретил сожаление.

— Значит, тебе тоже было тяжело…

Мне было стыдно радостно услышать это «тоже».

— В первые месяцы, когда ты ушёл, я тоже не могла найти себе места. Ворота в другой мир закрылись перед моими глазами, и я не могла открыть их снова, потому что… было страшно. Я только тогда осознала, какую авантюру совершила. Мне бы все учителя могли дать звонкую оплеуху за то, что я сделала. Мне повезло один раз. Второй могло не повезти.

К горлу подступало цунами.

— Меня терзали страх и желание попробовать снова, потому что… — она потупила взгляд. — Было очень грустно от того, что я тебя больше не увижу. Мы так друг друга хорошо и не узнали. Лишь пару дней я была настоящей собой.

Я взял в руки себя — а затем её копыто. Оно было мягким из-за бархатной шёрстки и нежной кожи под нею. Я моментально почувствовал лёгкий рельеф мускул и костей суставов. Твёрдая, роговая часть копыта была чистой — пони всегда старательно мыли их при входе в дом. Было непривычно, но я всё равно чувствовал, как через множество нервных окончаний, артерий, вен, мышц это копыто связано с сердцем Твайлайт, с её душой.

Она расплылась в улыбке от этого жеста и подсела поближе. Фейерверки взорвались, от волнения я чуть не расслабился на месте. Я держал её копыто, как реликвию.

Но цунами по-прежнему приближалось.

— Прости, что не оказалась достаточно сильной, чтобы этот момент произошёл раньше, — тихо сказала она, не смотря мне в глаза.

— Всё хорошо. Ты не виновата.

— Я так из-за этого переживала. Я ведь потеряла друга из-за своей слабости. Не знаю, что бы я сделала… Наверное, повторила бы авантюру. Но девочки помогли. Не отпускали меня ни на минуту. И Спайк тоже. Они говорили мне, что ты вряд ли бы захотел, чтобы я рисковала жизнью. Они сказали, что им будет грустно снова меня потерять. И я поняла, что своим страхом и грустью могла потерять вообще всех своих друзей.

Цунами захлестнуло меня.

— Через пару месяцев я успокоилась. Я думала об этой задаче, но не знала решения и отложила на потом… Девочки вернули меня к жизни.

Я отпустил копыто Твайлайт.

— Круто. Значит, тебе хватило пары месяцев. Здорово.

— Что-то не так? — непонимающе спросила Твайлайт.

— Не так. У меня все эти два года всё было не так. У меня до сих пор всё было не так. Мне было очень плохо.

— Это очень грустно… Но ведь у тебя были друзья?

На эти слова я громко усмехнулся. Цунами сносило всё на своём пути.

— Ага, конечно. Никого. Я разговаривал только с Серёгой. Да и он, оказалось, не такой уж и чистый друг.

— Не надо так думать, Женя. Он ведь слушался Лорен, да? Не думаю, что он хотел тебе зла.

— Даже не знаю.

— Тебе нужно поговорить с ним. Тем более если у тебя нет друзей, тебе не стоит так разбрасываться…

Я промолчал.

— Да и вообще, — единорожка попыталась выглянуть в оконце, — тут же так много домов. Почему бы тебе не подружиться с соседями? Или с теми, с кем ты работаешь?

Треск, грохот, удары — внутри бушевало всё сильнее. Я опять громко, резко рассмеялся. Твайлайт нахмурилась.

— Да в чём дело, Женя?

— Это не так просто. У меня не получается легко дружить.

— Это только так кажется, Женя, — единорожка старательно убеждала меня. — Я ведь тоже так думала. А оказалось, просто внушила себе эту мысль и ничего не предпринимала. Подружиться можно легко, нужна лишь смелость, чтобы сделать первый шаг. Например, начать разговор. А можно сделать подарок или угостить чем-то, это очень помогает…

— Я не думаю, что это поможет с соседями.

— А ты что-то пробовал?

Я догадывался, куда зайдёт этот разговор.

— Нет, но…

— Так ведь ты ничего и не узнаешь! — перебила меня Твайлайт, разведя копытами.

Ответить на это было нечего. И мне хотелось уже согласиться, но Твайлайт меня опередила, медитативно вздохнув.

— Фух… Извини, я немного увлеклась. Это для меня личный вопрос. Тебе правда нужны друзья, Женя. Особенно в твоём жестоком мире… Может быть, ты просто посвящал время себе? Ты рассказывал, что хотел писать повести… Как успехи?

Уж лучше бы она молчала.

— Никак.

— Но почему?

— Я пока этим не занимался.

— Но как же так? Ты больше не хочешь?

— Хочу.

— Но почему тогда ничего не сделал?

— Как-то… не хотелось… не было мотивации.

В глазах Твайлайт загорелись недобрые искры.

— Тогда… Ну это же просто! Попробуй писать маленькие фрагменты каждый день. Они не занимают много сил, но хорошо помогают тренироваться. А ещё есть же книги! У нас в Эквестрии я видела такие, на Земле тоже должны быть. Там всё рассказывается про сценарное мастерство…

Всё произошло быстро. Цунами ударило в склад фейерверков… нет, боеприпасов. Короткое замыкание. Я вскочил с кровати и воскликнул, не удержавшись от повышенного тона:

— Твайлайт, блин, ёмоё! Ты совсем? Зачем ты это рассказываешь? Я не знаю, что ли? Хватит думать, что я чего-то не знаю. Я не хочу. Мне не нужны твои указания, и я сам решаю, как жить!

Я ждал ответного удара. Но Твайлайт была ошарашена.

— Но я же вижу, что ты в тупике. Тебе тяжело, а мне тяжело это видеть. Я хочу помочь. Я знаю, как помочь…

— Я пробовал, у меня не получается! Мне нужен другой подход! Что-то другое!

— Этого не может быть. Если бы ты правильно всё делал…

— ТВАЙЛАЙТ! — терпение лопалось. — Не надо. Ты ничего не понимаешь. Я просил тебя? Не надо!

Я хотел удар — я получил его. Но Твайлайт не топала, не повышала голос, не истерила. Просто вдруг её брови заострились, а глаза стали хищными. И вся моя злость, вся моя ненависть растворилась. Не от страха, но от грусти.

Я вспоминал те наши невинные ссоры двухлетней давности о любви, о дружбе, о счастье. Темы, далекие от нас, как Эквестрия. Единорожка без памяти и юноша без жизненного опыта пытались друг друга убедить, как нужно жить. И никто не обижался. Теперь понятно, что тогда темы спора нас не волновали — нас волновал процесс.

Теперь мы совсем-совсем другие. Единорожка с богатой памятью. Парень с печальным жизненным опытом.

— Женя, ты просто топчешься на месте и ничего не хочешь менять. Тебе нравятся страдания. И это… чепуха какая-то!

Она вскочила с кровати, пробежала мимо меня и слетела по крутой лестнице вниз. Гомон разговора с первого этажа стих, и раздался скрип двери. Я тупо смотрел на кучи вещей на чердаке. То были руины и обломки, которые после себя оставило цунами.

Что сейчас произошло?

Понятия не имею. Но я, в общем-то, понимал Твайлайт — мне тоже не хотелось оставаться на чердаке, да ещё и с Женей. Компания этого человека навевала смертельное уныние. Надеюсь, в толпе он от меня отстанет.

Не особо соображая, я поплёлся к лестнице.

Пони разместились на первом этаже, кто как мог: Рэрити и Пинки выбрали диван, Рэйнбоу навалила себе в уголок кучу из всего постельного в моём доме, а Флаттершай и Эплджек вполне устроил ковёр. Они располагались полукругом вокруг Фауст, которая сидела на пригретом с самого утра кресле. Шесть пар глаз встретило меня, когда я спустился.

— Что это с Твайлайт, Женя? — спросила Рэрити с озабоченными глазками. — Вы поругались?

А может, лучше вернуться?

— Думаю, она устала, как все вы, — спасла меня Фауст.

— Ох, да, прекрасно понимаю её…

Белая единорожка в вялой позе плотнее укутулась в пледик. Она как-то успела превратить свою гриву из сплошного волосяного полотна в симпатичную причёску уставшей молодой библиотекарши. Два локона соблазнительно спускались около ушей и слегка завивались. Единорожка со вздохом посмотрела в зеркальце.

— Эх, меня хватило только на это… Лорен, дорогуша, ещё раз огромное тебе спасибо за расчёску и всё такое. У меня нет сил даже заняться волосами, я уже не говорю о самом главном! — она драматично взмахнула копытами перед своим лицом. — Я хочу просто лежать, лежать, лежать! Ох, мне бы не помешало спа…

— Чувствую себя пирожным в коробке, на которую сели… — Пинки растеклась на Рэрити. — Такое клубничное, с желе… У-у-у…

— А я как просроченное пюре, ё-моё… — отозвалась Эйджей.

Все кивали и угукали, и этот сеанс совместных жалоб как-то вдруг приободрил девчат.

— Но Твайлайт молодчинка, славное заклинание нашла, — добавила земнопони. — Легчает потихонку. Может, она от заклинания вымоталась.

— Ой, да-а-а, Эйдженька, ты бы знала, как тут трудно колдовать… Ты посмотри, ну посмотри на меня!

— Может… — раздался тихий голос Флаттершай. — Нам сходить за Твайлайт?

— Да пускай проветрится, чего вы до неё докопались, — пробурчала пегаска из кучи белья. — Придёт, если захочет.

— Тоже так думаю, — сказала Фауст и одарила меня скользким взглядом. — Садись давай, хозяин, правды на ногах нет…

Я оловянным солдатиком прошёлся по комнате. Свободное место было только рядом с Флаттершай, сидевшей поодаль от всех. Краем уха я услышал: «Слышь, Рэйнбоу, правды же в ногах нет, а не на ногах?» — «Я т’е Твайлайт, что ли?»

Я присел на аккуратном расстоянии от пегаски — и тут же вздрогнул. Вблизи было отчётливо видно, как по её ногам и шее ползли тёмные точки побольше и поменьше. Флаттершай выглядела настоящим гнездом насекомых. Из-за меня вздрогнула и сама пегаска, и вся шушера моментально слетела с неё, как пыль. Почувствовав щекотку на руках, я просто замер.

Очень, очень, очень не люблю так много насекомых в одном месте.

— Ты нас напугал, — тихо сказала пегаска. — Осторожно, пожалуйста.

Толпа шестиногих потихоньку слезала с меня. Это были и муравьи, и кузнечики, и навозники, и мокрицы, а в воздухе крутились мухи и пара бабочек. Остальных насекомых я даже распознать не смог.

— Прошу прощения. Сам напугался, — ответил я, когда перестал быть платформой для жуков.

— Их? — с удивлением спросила Флаттершай. — Но ведь они такие маленькие, такие милые… Их не надо бояться, они очень дружелюбные.

Пегаска собирала шушеру на своё копыто и что-то бубнила насекомым. Я с интересом наблюдал за ней. Когда мы встретились глазами, я неловко отвёл взгляд. Через минуту пегаска вдруг протянула мне копыто. На нём остался лишь один золотистый жук овальной формы и длинными усами. Я снова вздрогнул, уже не так сильно. Это был таракан.

— Он хотел тебя поблагодарить за то, что ты выкинул пирожок три дня назад. Он был очень вкусным.

— Не знал, что у меня дома есть тараканы.

— А, они живут… — она замолкла, а потом вдруг сделала озабоченное лицо. — Ой, он просит не говорить. Извини.

Не передать словами, насколько странным было это извинение.

— Слушай, ты, получается, можешь с ними говорить? А можешь попросить муравьёв не ходить по моему буфету?

Пегаска кивнула. Она собрала кучку чёрных точек и начала активный бубнёж. Разговор явно пошёл не по плану: Флаттершай хмурилась, говорила громче (но не особо понятней) и пару раз очень строго смотрела на муравьёв, что вызвало у меня улыбку. В конце концов, она назидательно кивнула и сказала мне:

— Они согласны, если ты будешь высыпать три ложки сахара на улицу каждую неделю.

— Вау, — не сдержался я. — Замётано. Никогда не думал, что с насекомыми можно договориться. Это прям магия какая-то.

Она скромно и неуверенно улыбнулась, посмотрев вбок.

— Ну, это просто мой талант…

— Слушай, а с комарами ты так же договориться можешь?

Флаттершай вдруг как-то помрачнела.

— С ними у меня никогда не получалось договориться.

От её взгляда я сразу забыл, как разговаривать. Нейтрально угукнув, я повернулся к остальным.

—…обрабатывается здесь, внутри, а изображение выводится вот на этот экран. — вещала Фауст, вертя в руках мой ноутбук. — Через него можно делать многое: общаться, смотреть фильмы и сериалы, читать… Хотя и магию полностью не заменит…

Рэйнбоу громко и протяжно зевнула.

— Лора, ну это же интересно только таким как Твайлайт. Я сейчас усну.

— Рэйнбоу, а мне вот интересно, — возмутилась Рэрити. — Тебя слушать никто не заставляет.

— Да я и не слушаю ваще.

— Почему бы тебе не прогуляться с Твайлайт?

— Не… лень.

— Ёшки-матрёшки, — Эплджек не выдержала, — тада иди полетай!

— Ну… я бы полета-а-а-ала, размяла бы кры-ы-ы-ылья, но на улице темно-о-о-о, опасно…

— Каво? Опасно? Для тебя? — земнопони рассмеялась. Рэйнбоу вдруг оживилась, начала что-то заяснять Эплджек, и между этими двоими началась перепалка.

Из-за дивана вылезла и разложилась на спинке голова Пинки, чьи кудряшки жиденьким водопадом спускались до пола.

— Э-э-эх… Вот бы чего-нибудь сладкого поесть. Например, торт с кремом, в который переложили масла, с ораньжевенькими ободочками из марципана, ягодками, и чтобы кто-то глазурью написал «Усталой Пинки»… Или кексы с орехами… или кексы с яблоком, или кексы с малиновым вареньем, или с шоколадом… или с кексами, или с нулями, или с 404…

Розовая пони сочно облизывалась, и слюны её хватило бы, чтобы вымыть пол.

— Как жаль, что здесь всего этого нет… — жалобно протянула она.

— Да нет, там что-то от шоколадки должно было остаться, — сказал я.

Пинки Пай вдруг широко раскрыла глаза, и я клянусь, её кудряшки надулись. В одно мгновение без всякого приличия земнопони уткнулась носом в моё лицо, возбуждённо произнеся:

— У вас что, тоже есть сладкое?

Её дыхание повеяло чем-то приятным, и только поэтому я не отскочил от неожиданности, а лишь сказал лаконичное:

— Да.

— Фух… Ха-ха, что ж вы сразу-то не сказали? — расхохоталась Пинки без следов усталости. — У людей тут такие кислые мордашки, что я сразу подумала — они никогда не ели ни кексы с орехами, ни кексы с яблмфмпм…

Слюна в этот раз не дала ей договорить. Её глаза вдруг загорелись от прозрения, и я точно клянусь, грива загорелась тоже.

— А может, у вас и ингредиенты для кексиков найдутся?

— Кажется, что-то было на кухне, — я показал на стену, полностью занятую кухонным столом и шкафчиками, и в следующее мгновение Пинки, как кошка, уже начала рыться в них. Сейчас это была пони в полном расцвете сил.

— Он одновременно пробудил и обезвредил Пинки, — сказала Эплджек с уважением на лице.

— Знаете, я думаю, для лекций уже действительно поздновато, — сказала Фауст, захлопнув ноутбук. В комнате как-то вдруг повисла тишина: все, кроме копошившейся на кухне Пинки, внимательно наблюдали за тем, как девушка убирала ноутбук в сумку.

— В чём дело? — смущённо спросила Фауст.

— Ох, Лора… — мечтательно произнесла Рэрити. — Ты такой красивый человек. И пегас тоже. Как же это поразительно.

— Все так говорят.

— Если б я была человеком, то только с крыльями, — помахала копытами Рэйнбоу. — Без вариантов.

— Тебя бы тогда считали ангелом, — ответила ей Фауст. — И боготворили.

— Популярность прилагается в комплекте? Зачётно, — мечтательно улыбнулась пегаска. — А когда они увидят, как я летаю…

Рэрити повернулась ко мне и мечтательно положила голову на копытца.

— А как бы наш Женя выглядел в виде пони? Люди такие одинаковые, а Женя должен быть красивым, раскрывать свою изюминку… Он должен быть… — она закусила губу и посмотрела вбок в творческом поиске. — Он должен выглядеть как…

— Вафелька, — совершенно органично вступила в разговор Пинки. — Весь такой выпеченный, с поджарыми волосами и кругленькой венской вафлей на кьютимарке.

Рэрити вариант, видимо, понравился. Все вопросительно смотрели на меня, и я пожал плечами.

— Почему бы и нет.

— Хы-хы. Вафля, — Рэйнбоу прыснула.

— Вафля, не то слово, — встрепенулась вдруг Эплджек и посмотрела мне в глаза. — У тебя такое чёрте-чё в саду!

— Некогда всем этим заниматься, Эплджек… Меня едва хватило на то, чтобы цветы посадить…

— Цветы — это здорово, — сказала Рэрити. — Обязательно посмотрю, когда смогу нормально стоять на ногах…

— Знаете чё? Пойду-ка я прогуляюсь, — Эплджек встала и размяла свои ноги. — Осмотрю поближе тутошний бардак. Может, пошевелю своими ляжками и побыстрее приду в себя. В здоровом теле здоровый дух.

— Хорошая идея, — подала голос Флаттершай.

— О-о-ох, ладно, — пегаска спрыгнула со своего ложа и затряслась от зевоты. — Погнали.

Рэрити недовольно простонала.

— Я вас попозже догоню.

— Я тож…

Меня заткнул хлопок по спине.

— Тебе тоже стоит проветриться, — повисла надо мной Фауст. По её взгляду было ясно, что проветриться я должен был как можно ближе к Твайлайт. Ох, вот только этого миротворца мне не хватало… Но спорить с Фауст на глазах поней не хотелось. Не хотелось разочаровать их. Хотя бы их.

Мы пропустили всех, кто захотел идти (Рэрити осталась томно смотреть в окно на диване, а Пинки так и не вылезла из кухни). На улице уже был поздний вечер. Я включил лампу на веранде. Спортивные пони продолжали разминаться, а Флаттершай с обходила территорию с большим любопытством. Надеюсь, результат её любопытства не залезет потом в мой дом. Твайлайт не было видно — похоже, она вышла с территории.

Фауст поманила меня на веранду, подальше от понячих ушей.

— У тебя пони гуляют по двору, а ты дома хочешь отсидеться.

— Не я один, — парировал я, кивнув на гостиную. — Да и, кажется, всё садовое товарищество решило отсидеться дома, пока у меня тут возят, перетаскивают и выгуливают пони. С самого утра я не видел ни одного соседа. Не думаю, что это просто счастливое совпадение.

Настроение было болтливое и немножко язвительное.

— Правильно подозреваешь. Вот только никого дома нет. Твои соседи уехали, чтобы не мешать обработке территории от клещей. Большинство из них, по крайней мере. Некоторые не хотят мешать раскопкам, другие — военным испытаниям. Кое-кто боится скрывающегося поблизости преступника. В общем, для каждого нашлась своя убедительная причина уехать.

— Но, видимо, не для меня.

Фауст покосилась на меня, как школьница. Вся такая строгая, серьёзная женщина в костюме вмиг стала простой девушкой, которой очень хотелось мне кое-что высказать.

— Знаешь, Женя, давно хотела сказать — ты слишком много думаешь о себе. Я этим насытилась ещё в рукописи. Все эти отступления на несколько абзацев с размышлениями, переживаниями и мыслями вне темы… Мне кажется, я даже сейчас в твоих глазах вижу эти абзацы.

— Здорово. Значит, я тебе больше не нравлюсь?

— Ну почему же? Мне скорее… грустно. Твой мир весь в твоих мыслях. You are your thoughts… Ты и есть твои мысли. Ты выбросил свою рукопись, но мысли свои ты так и не выбросил. Ты несёшь их уже давно, гораздо больше двух лет. Вокруг — высокий забор, внутри — поле из сорняков, и ничего не меняется. Это очень грустно.

Мне было трудно понять, о чём говорит Фауст, но что-то в моей душе неприятно отозвалось. Я поморщился — вспомнился давнишний разговор с Сергеем.

— Не всем удаётся радоваться своей жизни.

— И ты до сих пор ей не рад?

А вот это был удар ниже пояса.

— Не знаю. Слишком много всего.

— А ты посмотри.

Она обвела рукой территорию моего дома. Эплджек деловитым взглядом изучала мою рассаду сорняков и недовольно качала головой. Рэйнбоу, видимо, решила размяться и размахивала крыльями во время пробежки. Флаттершай нашла свой уголок, собрав вокруг птиц.

— Только мы с тобою своими глазами видели их мир, несли его в себе. А сейчас они гуляют во дворике... Из моих сотрудников никто особо не представлял, к чему мы движемся. Они просто выполняли свою работу. А я представляла. Я всегда представляла пони во дворике. Это так мелко, но так восхитительно. Разве ты не мечтал об этом?

— Видеть их здесь здорово… хотя и мечтал я о другом.

Фауст ответила не сразу. Наверное, ожидала большего энтузиазма.

— Что ж… Может, и твоя мечта исполнится. Ты с нами ещё надолго… и уже скоро пригодишься.

В этих словах было что-то недоброе.

— Я ведь и так исполняю свою роль. Пони лояльны ко мне… большинство, по крайней мере. Ты ведь этого хотела?

— В том числе. Но этим твоя польза не ограничивается.

— Что ещё ты хочешь?

— Ты первым испытаешь портал…

Смысл слов дошёл не сразу, но я уже машинально ответил:

— Нет. Точно нет.

Взгляд Фауст стал жёстким.

— Успокойся и дослушай. Испытания будут проходить по специальной процедуре. Сначала мы перенесём туда и обратно предметы, при успехе повторим то же самое с животными. Когда наступит твоя очередь, мы тебе даже костюм выдадим. Хотя смысла я в нём не вижу, Морнинг сделала отличную защиту для заклинания. Её даже Твайлайт одобрила, — с удивлением добавила Лорен.

— Не надо. Из меня хреновый кандидат. Разве этим не занимаются специально обученные люди?

— Занимаются. Но мне кажется, успеха мы добьёмся только с тобой…

— Я не тот герой, у кого всё счастливым образом получается.

— А дело и не в этом. Понимаешь, мы сейчас собираемся использовать Синорус вместе с Элементами. Мы не батарейку в фонарике меняем, здесь всё гораздо сложнее. Элементы Гармонии сами по себе способны на магию, они в каком-то смысле разумны. Мы, можно сказать, попросим их исполнить заклинание. А дальше будем ждать их решения. Как думаешь, кого Элементы выберут, а кого нет?

Я начинал понимать.

— Мы с Морнинг предположили, что Элементы отталкиваются от представлений этой шестёрки о том, кто друг, а кто враг. И с этой позиции наилучшими кандидатами являемся ты да я. Но со мной отдельная история, я уже под заклинанием, так что в портал мне лезть опасно. Остаёшься только ты.

Я запустил пальцы в волосы. Лорен говорила дело. Я повязал себя со всем этим давным-давно.

— Значит, просто по воле случая я буду героем, у которого всё получится. Не думаю, что если бы кто-то выбирал, то выбрал бы именно меня.

Фауст усмехнулась этим словам. Ей они будто бы понравились.

— А ведь нас всех никто не выбирал. Я вполне могла бы сейчас жить в своём родном городке, растить своего ребёнка… может, даже и не одного. Но жизнь пошла в другом направлении. Из меня тоже так себе посланник между мирами, знаешь ли. But here we are, блин. Скоро я на этой работе отыграю десятилетний юбилей. И ладно если бы кто-то разглядел что во мне, но нет, какие-то энергетические контуры внутри Синоруса решили, что надо рухнуть прямо на меня. Шишки с ёлок падают на головы более избирательно! Я тоже часто думала — кто я такая? А потом отправила эти мысли к чёрту.

Она взглянула в сторону.

— События пишутся не на бумаге, а высекаются на камне. На моём уже здорово поиздевались, но этого не изменишь. Подхожу я или нет, уже не важно. Я уже главный герой этой истории. Что-то меня к этому привело. Понимаешь, всё следует закону причины и следствия, а значит, была какая-то мелочь, с которой всё началось, какая-то искорка, которая привела нашу жизнь в такой пожар. И эта искорка была чьим-то выбором, человека или пони, последствиях которого он совсем не представлял. Кто это? Не знаю. Но точно не бог. Бог бы выбрал кого-нибудь получше.

Фауст словно отлили из бронзы. Хоть ей и было 27, зрелость в ней была тверда, как металл. Девушка смотрела туда, где медленно гасло зарево.

— Очень сильные мысли, — произнёс я. — Над ними стоит подумать.

— Спасибо Морнинг. Сама я до такого вряд ли бы додумалась. И наверное, переживала бы по ерунде, растя своего ребёнка.

Я бросил взгляд на поле с понями. Эплджек взялась выдёргивать зубами сорняки, и даже отсюда было видно, как напрягались мускулы на её шее. Флаттершай что-то показывала Рэйнбоу.

А что о себе думают эти поняшки? Они в своём мире настоящие герои. Едва им стоило встретиться друг с другом, они тут же победили зло. А потом ещё, и ещё. Да и история их кьютимарок чего стоит. Был ли Радужный взрыв Рэйнбоу тем самым выбором, с которого началась их история? Все эти события последних десяти лет? Был ли это действительно выбор? А может, всё началось гораздо раньше?

— Ладно, думай, — Фауст хлопнула себя по коленям. — Но не увлекайся, знаю я тебя. Пойду отдохну. Возьми сразу этот ключ, чтобы у меня потом не просить. Сам догадаешься, для чего он.

Я протянул руку к её ладони с ключиком, но Фауст вдруг сжала ладонь.

— Точно, вспомнила кое-что. Женя, мой тебе женский совет — поглядывай девушке на грудь только на свидании.

Она шутливо улыбнулась, сама вложила ключ в мои руки и ушла. Лицо загорелось, и я прикрыл его руками. Стыд-то какой.

Надо найти Твайлайт.

Я двинулся к полю с фурами Нервуса, где сегодня пришла на эту бренную землю шестёрка пони. Холодные сумерки облегали тело. Поле с примятой тропинкой медленно превращалось в жёлто-серое море, в котором фуры вдали выглядели островком цивилизации. Твайлайт стояла у границы поля и смотрела вдаль, туда, где заканчивалась граничащая с полем лесополоса. На горизонте можно было видеть размытые детали просёлочной дороги и силуэты холмов. Ветер поддувал гриву единорожки и слегка трепал её крылья.

Я подошёл поближе. Она быстро повернулась и, вздохнув, сказала:

— Извини за мою резкость. Мне не стоило спешить с выводами. С той самой минуты, как мы здесь очнулись, у меня на душе как-то тяжело. Темно, как сейчас. Чувствую себя почему-то запертой… Может быть, на Земле всё действительно гораздо сложнее, чем кажется.

— Да… Но твои советы звучали вполне здраво.

— А как иначе? Я всё ещё считаю, что ты способен изменить свою жизнь, Женя.

Она говорила это спокойно, стоя за первой стенкой возникшего между нами барьера.

— Может быть, всё станет гораздо проще, когда у нас получится… — пожал плечами я. — Фауст тут мне сказала, что я буду первым космонавтом в Эквестрию.

— Ага. Мне кажется, это будет правильно. Не так уж важно, кто пойдёт, но ты уже там бывал… В общем, ты понимаешь.

— Понимаю. Чуйка только мне подсказывает, что это добром не кончится.

— Женя, всё будет хорошо, — сказала Твайлайт резче. — Я исследовала заклинание вдоль и поперёк, оно очень безопасно, а Элементы… Хочешь, покажу их тебе? Может, они прибавят тебе уверенности.

Элементы. Твайлайт словно предложила подержать в руках ядерную бомбу. Страшно.

И интересно.

Я согласился. Единорожка поманила меня за собой к фурам в поле. Мы подошли к фургону мороженщика. Рядом с отсеками для капсул, которые пустыми вернулись на стеллаж, стоял металлический ящик, практически мини-сейф.

— Фауст сказала, что Элементы здесь. Зачем только складывать их сюда, они ведь и так были в ящике…

Твайлайт попыталась его открыть, но ящик отказался. Он был закрыт.

— Ага… — сказала Твайлайт.

— Ага… — сказал я, залезая в карман за ключиком. Из Фауст вышел бы замечательный NPC.

Ключик в замке двигался тяжело. Казалось, я двигал внутренние механизмы в каждой стенке ящика. Вскоре крышка отъехала и показала нам знакомый сундучок.

И тут мне почему-то стало неспокойно.

Я порыскал по стенке фуры и включил свет в лаборатории. От ожидания немного тряслись коленки. Твайлайт магией вытянула сундучок на траву и открыла его.

На бархатном бордовом поддоне лежали диадема и пять ожерелий с драгоценными камнями. В холодном свете ламп лаборатории приятно отблескивало золото, из которого Элементы были отлиты. Драгоценные камни со знакомыми формами отражали в себе свет, отбрасывая то пурпурные звёздочки, то глубокий фиолетовый перелив, то агрессивные всполохи красного, то мягкие розовые волны, то задорные голубые кружки, то ровный отблеск оранжевого.

Такую красоту земные модницы покупали бы за баснословные деньги… Но мне от них становилось тошно. Словно все душевные конфликты моей жизни решили напомнить о себе. Если это была чуйка… то она истошно вопила.

— Смотри, это Элемент Магии, — единорожка протянула мне диадему. — Он… если можно так выразиться… мой.

Она мило засмущалась. Но когда я взял в руки Элемент, мне резко стало не до этого. На душе потяжелело. Чёрт возьми! Что с этими артефактами не так?! Мне моментально хотелось отшвырнуть Элемент и высказать всё Твайлайт, но меня охладил внезапный хлопок по спине.

— Так и думала, что вы пойдёте сюда, — Фауст с интересом смотрела на мои руки. — Ещё ни разу не держала Элементы в руках. Можно?

Я без лишних слов отдал диадему девушке. Она вдруг раскрыла глаза от удивления.

— Вау!

— Что такое? — спросила Твайлайт.

— Не знаю, что случилось… Но мне как-то вдруг стало очень хорошо, очень светло. Такое воодушевление… Вау. Словно бы я напилась. А можно другие?

Твайлайт начала передавать Элементы Лорен, и та улыбалась всё шире и шире.

— Какое классное чувство… Даже отпускать не хочется.

Она передавала Элементы мне, и я их тут же возвращал в ящик. Держать их совершенно не хотелось.

— Это может быть признаком того, что Элементы всё-таки работают здесь, — задумалась Твайлайт. — Это очень хорошо… Вот только я не понимаю, почему они так действуют на людей.

— Это же Элементы Гармонии… У меня такая гармония на душе… Какие же они прикольные…

Она нехотя передала мне Элемент Честности, и тут я уже не смог сдержаться.

— А мне от них нехорошо.

Твайлайт смачно цокнула, недовольно вздохнула и закатила глаза.

— Лорен, Женя… дурью мается. Он не хочет участвовать в испытаниях.

Лорен посмотрела мне прямо в глаза, и было видно, что настроение у неё поднялось выше крыши. Она хлопнула меня по плечу и по-братски сказала:

— Женя, милый мой, всё будет за-ме-ча-тель-но. Ну что с такими артефактами может пойти не так? Раз тебе они не подняли настроение, то, наверное, тебе надо хорошенечко отдохнуть. Время уже позднее.

Она повернулась к Твайлайт и потрепала её по голове, от чего та откровенно обалдела. Что касается настроения, единорожка была скорее на моей волне.

— И ты, Твай, тоже расслабься, а то вся на иголках.

— Гм… Может, ты и права. Заклинания на Земле меня сильно утомляют. Я бы пошла поспать.

— Можешь лечь в лаборатории, там есть пара мест, можешь лечь дома. Женя, думаю, не против.

Твайлайт взглянула на меня, и от этого взгляда мне стало тяжко.

— В доме маловато места.

Смотрела она с печалью. А затем ушла в сторону лаборатории.

— Пойду-ка я прогуляюсь, — потянувшись, бодро сказала Лорен. — Спать вообще не хочется. Но скоро отбой, ясно?

Я вяло кивнул и побрёл домой. Как назло, сумерки перешли в кромешную темноту, и я не видел ничего, кроме одной-единственной картинки — печального лица Твайлайт. Это было очень-очень важное лицо... Иначе бы на душе не разгоралась такая буря. Почему на меня могут смотреть с печалью? Как я могу вызвать грусть у Твайлайт?

Теперь я тот человек, который вызывает у неё грусть?

Ноги принесли меня на чистое поле. Это Эплджек умудрилась опустошить от сорняков половину территории дома. Сейчас она остывала, вся в пыли, крутясь вокруг Рэйнбоу и подтрунивая над ней.

— Рэйнбоу… Небо чистое, Флаттершай всех птиц собрала к себе… Летай не хочу.

— Не хочу.

— А может, ты не можешь?

— Могу.

— А может, нет?

— Хорошо, хорошо! Я полетаю. Чисто ради тебя. Но мне очень-очень лень…

Пегаска распахнула крылья и ловко оттолкнулась от земли… а потом зависла в метре над нею, словно колибри. Хотя больше пегаска походила на муху — её глаза от натуги заполнили всё лицо. В конце концов, она рухнула обратно, тяжело дыша.

— Не мо-о-о-о-ожешь, да? — улыбнулась довольная Эйджей.

— О-ох… Да, да, здесь летать сложнее… Один-ноль, — нехотя ответила Рэйнбоу и поцокала ко мне с желанием сменить тему. — Женя! Чё это у тебя ничего не клеится с Твайлайт?

Этой пегаске не нужны Элементы, чтобы быть в приподнятом настроении. Оно даже передалось мне.

— Ей чутка не нравится моё отношение к жизни. И моё нежелание быть первым испытуемым.

— Для портала-то? — отозвалась Эйджей. — А ты будешь? Здорово же!

— Интуиция так не считает.

— Да ты просто не парься, — Рэйнбоу слегка ткнула меня копытом. — У нас есть Твайлайт, чтобы париться. Она за всех нас это делает.

— И на тебя хватит, ха-ха… В последнее время она постоянно такая. Наверное, из-за того, что стала Принцессой.

— Да… Теперь это Твайлайт на все сто двадцать процентов. Кароч, Женя, смотри как будет: она будет много париться, запарится, перегнёт палку, сотворит глупость, а потом всё исправит и успокоится.

— Круговорот Твайлайт в природе… Или, скорее, природы в Твайлайт, — ухмыльнулась Эплджек.

— Ага, — согласилась Рэйнбоу. — Так что не парься давай.

— Смотри, смотри, ох-хох-хох!

Эплджек показала копытом мне за спину. Зрелище там было интересное. Около единственного здорового места на этой территории стояла белая единорожка и что-то нехотя ковыряла копытцем. Мы с девчатами подошли к ней.

— Рэрити, ты что, в земле копаешься? Ходишь во сне?

— Ха-ха, очень смешно, — исподлобья взглянула единорожка на Эйджей. — Нет, доля правды тут есть, я не горела желанием вообще что-то сегодня делать, но когда я увидела эти фиалки, эти сорняки вокруг... Женя, так с цветами нельзя! Я считаю своим долгом их спасти.

Пашущая Рэрити и, видимо, фиалки заставляли Рэйнбоу и Эйджей кряхтеть от прорывающегося смеха. Эплджек хлопнула меня по пояснице (до плеча никто из них дотянуться не мог) со словами:

— Хых, ну ты нас понял, тигр.

Они ушли, тихо гогоча. Рэрити фыркнула и покачала головой.

— В своём репертуаре. И всё-таки, Женя, цветы должны быть в отличном состоянии, если ты хочешь их кому-то показать… или подарить.

Я закашлялся, и единорожка хитро улыбнулась.

— Кстати! Я, конечно, была совершенно без сил по прибытии, но не могла не отметить замечательную одежду прислуги Лорен! Скромные цвета, кармашки, подчёркнутая стройность… Тебе бы что-то такое подошло.

— Я люблю посвободнее. Но если уж говорить честно… Я бы хотел себе длинный плащ, чтобы ниже колен…

— Тихо!

Рэрити подняла копыто и внимательно осмотрела меня.

— Ни слова больше, вот только вернёмся…

Она глубоко задумалась, потирая подбородок копытом, забыв даже про пыль на нём. Я оставил единорожку в своих творческих мыслях и помечтал о том, что она там придумывает. Моё внимание привлекла тёмная масса с жёлтыми прожилками — это Флаттершай собрала вокруг себя зоопарк. Я осторожными шагами пошёл к ней.

Зоопарк был интересный. На жёлтой шёрстке где сидели, а где прыгали воробьи и другие пташки, которых я видел впервые. Но вот распознать коршуна, который примостился на крупе пегаски и косо поглядывал на меня, было несложно. Вокруг бегали мыши, по-видимому, играя в догонялки с крысами. Сама же пегаска разговаривала с кучкой круглых колючих шариков — местных ежей.

Как только я приблизился, животные оказались не в восторге и моментально разлетелись с писком и гарком. Только ежи остались, прижавшись к пегаске.

— Блин. Извини. Это уже второй раз.

— Ничего страшного, — улыбнулась Флаттершай. — Они все успели попрощаться. Им всё равно пора было спать. А вот вам не надо, да, да, мои колючки?

Она аккуратно погладила ёжиков, и те повалились на спину, открыв животики. Хихикая, пегаска потыкала их. Они пищали, и пищали явно что-то осмысленное, потому что Флаттершай прислушивалась.

— Да, это грустно, что вас никто не гладит. Я не знаю, можно ли вас забрать с собой… Вам бы понравилось у меня дома. Там бы я вас каждый день гладила, кормила…

Она посмотрела на меня, продолжая натирать пузики ежам.

— Какие замечательные создания! Они как дикобразы, только такие аккуратные… Ни разу не встречала их в Эквестрии. И птицы здесь тоже интересные… А?

Пегаска прислушалась к ежам, которые перевернулись и побрели куда-то за дом. Один из них остался и что-то говорил Флаттершай. Она понимающе кивнула, и вдруг в конце резко смутилась.

— Фу таким быть! Ты слишком молодой и ничего не понимаешь! Спокойной ночи вам… Ой, то есть, удачной ночи. Пока!

Последний ёжик ушёл, и пегаска как-то странно на меня посмотрела. Что ж там этот ёжик сказал?

— Удивляюсь, как вообще можно говорить с животными. Всегда думал, что они, ну… не совсем разумны. Что ты слышишь от них?

Флаттершай задумалась.

— Разные животные говорят по-разному… но почти все это делают как дети… Наверное, я к этой манере речи просто привыкла. Это даже мило.

— Все животные — дети?

— Ну нет. Они все решают взрослые проблемы. Просто вот так говорят.

— Я бы хотел пообщаться с ними. Я в детстве очень любил животных.

Пегаска улыбнулась.

— Ты тоже можешь. Ну, как я, наверное, нет, это же мой особый талант… Я просто считаю, что есть язык, который мы все понимаем. Это доброта. Если правильно приласкать животное, то считай, ты наладил с ним контакт. Все животные понимают ласку и очень её хотят… А ещё очень расстраиваются от того, что её не хватает.

Я вспомнил довольных (почему-то мне казалось, что они улыбались) ёжиков. По лицу сама по себе расползлась улыбка, а на душе посветлело.

— Твоим животным, должно быть, очень хорошо живётся с такой заботливой хозяйкой.

Пегаска забегала глазами и как-то нервно засмеялась.

— Спасибо…

Едва я хотел искренне и без задней мысли ответить «Тебе спасибо», как из-за спины раздался бойкий возглас Фауст:

— Ребятки-понятки! Отбой!

Девушка зашла на территорию дома и помахала всем.

— Завтра мы будем испытывать Элементы. Давайте все хорошо выспимся, наберёмся сил и будем творить большие дела.

Она подошла к нам с Флаттершай.

— Очень надеюсь, что я усну, — сказала она нам. — Я ведь режим передвинула аж на двенадцать часов! Теперь страдаю в обоих мирах. Мне кажется, из-за этого я теперь выгляжу на 40. Женя, поможешь девчатам разместиться дома, хорошо?

Я кивнул.

— Падажжи, Лорен, там же Пинки вроде делать кексы собиралась, — сказала Эплджек. — Я щас такая голодная, что от урчания не засну.

— Пинки самой пора спать…

Фауст зашла в дом. Через минуту она с ошарашенным лицом выглянула из окна.

— А она уже спит. Но при этом всё ещё делает кексы… причём вторую партию.

Повисла тишина.

— Так это получается, она не лукавила, — Рэрити посмотрела на нас. — Она действительно может готовить даже во сне.

***

На чердаке постепенно становилось жарко. И на моей душе тоже.

Наверное, уже приближался полдень, но вставать не хотелось. Я смотрел то на потолок, то на маленькое окошко, то на вещи в огромной куче, то на гнёздышко из множества мягких вещей с чердака. В гнёздышке спала Рэйнбоу. Дрыхла она будь здоров. Да и я уснул быстро — из моего интроверта вчера вытянули последние капли энергии.

Из окна были слышны разговоры. Видимо, встали уже все, даже Фауст со своим сбитым режимом. Но мне вставать не хотелось. Не хотелось выходить к этим людям… существам, которым чего-то от меня надо. Хотелось, чтобы все поняшки поднялись ко мне, расселись по местам и просто снова начали болтать, как вчера… Но только не Твайлайт. Не хочу попадаться ей на глаза.

Как же это всё так получилось? Я так много мечтал о подобном дне. Это ведь не просто необычное событие, оно практически историческое. Если у нас всё получится… Ох-хох-хох! Это будет что-то. Но получится ли?

Все эти мечты о возвращении Твайлайт, о возвращении в Эквестрию сейчас выглядят такими наивными. Выдумка ожила в реальности, но в неожиданной форме, которая мне совсем не нравится.

Может быть, те полтора года одиночества и чая были не такими уж и плохими временами.

В комнате потемнело, и в окно резко постучали — я аж вздрогнул. В окно заглянула мордашка Рэйнбоу.

— Эй, соня. Тебя Лорен зовёт.

— Угу… Смотрю, летаешь ты лучше, чем вчера.

— Ага, — она вдохновенно улыбнулась. — Сон — друг пегаса, — и улетела.

Делать нечего. Я нехотя начал одеваться.

Внизу меня встретила Фауст. Одета она была полегче, чем вчера: в бежевой футболке и брюках, с цветастой накидкой поверх.

— Ну что, утро доброе?

— Утро добрым не бывает. Дайте угадаю — Элементы вас ещё не отпустили?

— Наверное, — пожала плечами с улыбкой она. — Вообще я долго думала, что же такое я от них ощутила. Может, Элементы со мной так поговорили? Может, они мне что-то хотели этим сказать? Подать знак дружелюбия? Если так, то было бы смешно даже допускать вероятность, что Элементы могут сделать что-то плохое. Поэтому, чтобы сыкономить время и нервы, мы сразу начнём испытания с тобой.

Утро добрым никогда не бывает.

— Фауст… я ещё не согласился на безопасные испытания. Ты мне только усложняешь решение.

— Ты всё ещё не можешь примириться? Это же Элементы! Я чувствую от них…

— Я не чувствую, Фауст, я не чувствую! Почему я не чувствую?

— Не знаю… Может, потому что ты в принципе не особо настроен на позитив? Ты и без Элементов не мастак радоваться.

Возразить было нечего. Элементы гармонируют лишь с определёнными качествами вроде тех, что несла в себе шестёрка поняшек. А что касается тех, у кого их нет? Тех, кому гармония только снится?

Можно сказать, Фауст меня практически переубедила.

— Впервые в жизни я считаю, что техника безопасности излишняя, — продолжала девушка. — Твайлайт, кстати, считала так с самого начала. Испытания мы будем проводить там же, где и встречали шестёрку. Оборудование туда уже завезли. Как будешь готов, мы начнём.

— Я… хочу позавтракать.

Фауст кивнула и весёлой походкой вышла из дома. Я с тоской осмотрел кухоньку и увидел подносик с кексами Пинки. Стоит признать, я кексы не видел уже очень давно. Выглядели они очень соблазнительно. Пинки использовала остатки шоколада, чтобы сделать тёмные крапинки и шоколадный оттенок… Погодите, там что, открытая банка кофе стоит? Ох… Выдохнув, я откусил кусочек кекса.

Вкус кремовым касанием дотронулся до каждой клетки моего языка. Кекс был идеально сладким, но за сладостью последовала тоненькая горчинка кофе (значит, я правильно догадался), щипавшая язык (это что, перец?), дразнившая его жирком (о, я и забыл про этот арахис) и плавно растекавшаяся затем в мягкий вкус шоколада.

Кекс был уничтожен моментально. Музыка вкуса играла безупречно. Я тут же накинулся на оставшиеся кексы. Словно куплеты песни, они сохраняли тему, но отклонялись от неё теми или иными оттенками вкуса. Я и не представлял, что на моей кухне можно сделать что-то настолько шикарное.

Поднос опустел, и я смотрел на него с сожалением и удовольствием. Спасибо тебе, Пинки. Ты сделала мой день.

Полностью готовый, я вышел из дома. Фауст уже ждала меня. Мы пошли к полю, рядом с которым я заметил новый фургончик. От хорошего настроения я даже в шутку попрощался с домом — не факт, что я его после этих испытаний увижу снова.

На поле было людно. Шестёрка болтала возле испытательного полигона в виде того же самого вчерашнего полотна. Работники ходили в спецодежде, что-то тыкали по бокам фуры, которых стало на одну больше. К полю, видимо, из фургончика шла группка людей в более строгих костюмах вместе с фигурой в знакомых белых одеждах.

— Начинайте приготовления! — крикнула Фауст рабочим, и те зашевелились.

Мы же пошли к той группке. Сергей свободно болтал с ними на английском. Ему активно отвечала, посмеиваясь, афроамериканка с короткой стрижкой и в пятнистом пиджаке. Азиат в спортивной форме, в кепке и с рюкзаком за спиной время от времени оглядывался в сторону. Жутковатый же старик за ними, очевидно, поддерживал прямую связь с облачными сервисами, направив пустой взгляд своих острых глаз куда-то в сторону.

— Hi, guys, — свободно и как-то тепло поприветствовала их Лорен. — This is Evgeniy, our pain in the ass… and our volunteer. Женя, знакомься, это «Кулак»: Кэтрин Оулс, Сиро Кацухиро, Габриэль Мэнсфилд…

— И Сергей, — подмигнул Сергей.

— Хэллоу, — кивнул я, не желая проверять в деле свой английский. Господа ответили таким же кивком.

— Добрый день, — без акцента ответил Мэнсфилд, посмотрев мне прямо в глаза, отчего его жутковатость только усилилась. Лорен тоже была удивлена.

— Okay… Let me show the Elements. You’ll like them, trust me.

Все двинулись к ящику с Элементами. Я хотел было последовать за ними, но увидев Твайлайт рядом с ящиком, решил не мешать господам глазеть на артефакты.

Им Элементы явно понравились. Все вдруг развеселились и смеялись, держа в руках ожерелья. Даже Мэнсфилд слегка улыбался, разглядывая диадему. «Кулак» начал о чём-то переговариваться, и результат разговора был явно хорошим, потому что Фауст обрадовалась. Сергей отделился от группки, передав Элемент Смеха Мэнсфилду, и приблизился ко мне.

— Ох-хох, классные штуки… Ребятки аж решили задержаться и посмотреть на них в действии. Даже Мэнсфилд! Мэнсфилд! Вот это я понимаю магические артефакты.

Я промолчал. Он посмотрел мне в глаза.

— Женёк, я ж вижу, что ты хочешь что-то сказать. Выкладывай.

Проницателен.

— Я много ласковых слов хотел сказать тебе, Серёга… Но тут столько всего произошло, что слова как-то подзабылись.

— Значит, никаких обид? Прогресс. Знаешь, всегда приятно видеть человека, который не тащит обиды на горбу и не красуется ими, как украшениями. Выкладывай дальше.

Слишком проницателен.

— Да… Помнишь, что ты говорил мне тогда про имена?

Он кивнул.

— А что ты скажешь насчёт фамилий?

Сергей усмехнулся и покачал головой.

— Тебя так это заинтересовало… Я скажу, что фамилия достаётся нам от родителей, как гены. Но если фамилию отбросить можно, то вот гены — нет. От них не уйдёшь. Как-то так. Я забил на свою фамилию, мне её пришлось поменять при вербовке Нервуса.

— И имя тоже?

— Имя — нет. Его я попросил оставить. Имя мне моё всегда нравилось.

— Спасибо.

— На здоровье. Что-то ты совсем хмурый, Женька. Дама сердца отшила? Или, раз ты заговорил о фамилии, ещё хуже?..

Я попытался изложить свой ответ в один значительный раздражённый вздох.

— Ясно… — проницательно покивал Сергей. — Ну а чего ты ждал? Чтобы начать один роман, надо закончить другой.

— Ты о чём?

— Твой самый долгий роман, Женя. С самим собою. И как и всегда, тут нужно позвонить первым. Я давал тебе номерок, помнишь?

Ох, этого ещё не хватало. Номер психотерапевта навсегда затерялся где-то среди бумажек.

— Серёга…

— Да не надо уж, я всё вижу. Просто помни — токсичные отношения ничем хорошим не заканчиваются. Пойдём, Лерка нас зовёт.

Мы подошли к Лорен, которая вместе с понями стояла вокруг ящика с Элементами. На Твайлайт я старался смотреть поменьше. Единорожка подняла в воздух каждый Элемент и аккуратно надела на своего носителя. Последней легла диадема на её голову. Фауст кивнула и обратилась ко мне:

— Готов?

— А есть другие варианты?

— Готов. Давай-ка вкратце всё повторим.

Дальше говорила Твайлайт.

— Мы будем использовать Синорус вместе с Элементами, чтобы переместить тебя в Эквестрию, — без эмоций смотрела она на меня. — Там рядом с библиотекой мы поставили маяк, который должен притянуть тебя. Если что-то хоть немного пойдёт не так, заклинание вернёт тебя обратно. Максимум, что может произойти — у тебя закружится голова. В общем-то, и всё. Можем начинать.

Шестёрка двинулась к полотну, где камушками были помечены места, куда и кому надо встать. Я повернулся к Фауст.

— А где защитный костюм? Ты же говорила…

— Ты что, издеваешься, Женя? Давай уже иди.

Я послушался, заняв место над камушком по центру. Твайлайт переглянулась со всеми и начала колдовать. Задул ветер. Ненастоящий ветер.

Настроение начинало портиться.

Я стоял в центре круга из пони, множества людей и машин и до меня с большим трудом доходило понимание, что сейчас происходит исторический момент. Совсем по-другому представлял этот момент. Я всё представлял совсем по-другому. Поиски, радость открытия, моё непосредственное участие… Ну, с последним пунктом меня не обманули. Я был самым что ни на есть участником. Но, как было в одном анекдоте, есть нюанс.

Заклинание набирало силу. Элементы засияли в своих золотых оправах. Они соединились в кольцо блеклой, едва видимой радугой.

Становилось тревожно.

Фауст спрашивала, почему я не доволен, ведь она и все эти уверенные в себе люди довольны. Они шли к этому дню давно, они добивались этой цели. Они знают, что делать. А я? Кто я вообще? Я всего лишь элемент в их планах, потому что всё это время я ничего не знал и не умел. Я испытуемый, лабораторный образец, как и Твайлайт когда-то. Когда-нибудь я тоже окажусь на мусорке. Всё начинается и заканчивается мусоркой.

Радужное кольцо окрепло, радуга, казалось, сияла сама. Из-за ветра я не слышал уже ничего.

Здесь я никто. Фауст, Сергей, все люди в чёрном… и даже Твайлайт, по сути, чужие мне. Они по-настоящему никогда не понимали, что я чувствую. Даже Элементы, похоже, не видят во мне кого-то стоящего. Если они хотели мне что-то сказать… то сказали это прямо и в лицо. Я их понял.

Как же это достало. Ещё вчера я был рад, но сейчас… к чёрту всё. Пусть открывают свой портал без меня. Я никому не нужен, и теперь мне никто не нужен!

Я хотел крикнуть всем «Остановитесь!»… Но смелости мне не хватило.

Твайлайт открыла свои залитые светом глаза. Ветер издал какой-то импульс, и из диадемы в меня выстрелил луч света, застлав собой почти всё.

И тут мне стало реально хреново.

Каждая частичка моего тела отвергала настоящее. Оно отвергало ту электрическую гудящую кислую массу боли, в которую я превратился. Не осталось тревожности, остался животный страх. Осталась паника. Осталось…

Ненавижу.

Всех. Ненавижу.

Сквозь магический поток я видел лишь очертания существ. Я их ненавидел. Ту идиотскую последовательность идиотских событий, которая называется моей жизнью, я ненавидел. Придурка, который своим кретинским поступком, если верить Фауст, начал эти все события, я тоже ненавидел.

Я не хотел такой жизни. Но мне постоянно не дают жить. С самого начала и до конца кто-то приходит в мою жизнь и портит её. Все портят. Ненавижу всех. Хочу всем смерти. Самой мучительной и самой страшной…

Нет. Я хочу всем отборного зла.

Очертания начали изменяться, и я начал различать всего один чёткий и знакомый силуэт. Силуэт… аликорна? На мгновение я отключился. Когда сознание вернулось, силуэт пропал.

Но это вдруг стало не важно.

Неизвестно откуда я знал, что это испытание обернётся крупнейшим провалом. Самым провальным провалом, от которого рушатся империи и люди совершают суицид. Надежды, труд, жертвы множества людей превратятся в прах. Это будут невообразимые страдания.

Это будет… очень уморительно.

Я начал смеяться, не сдерживая слёз. Боже мой, как же это будет смешно. Столько умных, правильных и счастливых людей будут на грани суицида… потому что они связались со мной. Господи, покажи мне лицо каждого из них, покажи мне их боль, я хочу смеяться до самой смерти. Мне уже смешно. Я очень давно так не смеялся!

Ах-ха-ха-ха-ха!

— Что-то не так! — послышался далёкий голос, и я начал задыхаться от смеха. — Заклинание…

И всё вдруг погрузилось в тишину.

***

Вертолёт приближался. Кир морщился: гул ему не нравился, вертолёт в пригороде мог вызвать вопросы, а ещё у него не было своего вертолёта. Пилот заметил отметку о месте посадки и осторожно опустил машину. Из пассажирской кабины бодренько выпрыгнул мужчина заметного возраста в светлом костюме. Подходя к Киру, он с улыбкой снял свои белые перчатки.

— Здарова, Кей, — протянул Кир руку.

— Привет, Кир, — Джейсон энергично пожал её.

— Рад тебя видеть. Хотя обстоятельства твоего приезда не радуют… Смотрю, твой акцент прошёл.

— Работа обязывает. Теперь на русском приходиться говорить гораздо чаще… А на китайском и того больше.

— Молодца, Кей, — Кир хлопнул друга по плечу. — Ты по праву заслужил своё повышение. Из всех моих знакомых лучше тебя нет.

— Спасибо. Я исполню нашу мечту… и мечту тех, кто больше не с нами.

Кир кивнул и отвернулся на мгновение, чтобы отпустить слезу воспоминаний.

— А ещё я прихватил гостинцев…

Джейсон достал из кармана плаща металлический футляр и протянул Киру. Тот открыл его и крякнул:

— Ядрёна… Настоящий?

— Вчера сняли с дерева. Нарезали всего полчаса назад.

— Чёрт возьми, да чтоб у меня такие инциденты каждый день случались! Сто лет не ел манго… Ещё и вилочку приложил, м-м-м…

Кир насладился парой кусочков нарезанного фрукта.

— Итак, Кир… — Джейсон сделал несколько шагов вперёд. — Что же тут произошло?

Он остановился у самого края гигантской воронки. Она вызывала восхищение и ужас не сколько своим масштабом, сколько аккуратностью — огромный шар пространства как будто был просто удалён из реальности. Вдалеке, словно кукольные домики, показывали своё внутреннее и подземное убранство рассечённые дачи. Яма, на стенках которой можно было увидеть все почвенные слои, где-то на треть уже была заполнена грязной водой. Обломков нигде не было видно.

— Ждеш… — Кир быстро доел и убрал футляр в карман. — Здесь, как ты знаешь, выполнялся проект «Гулливер» под руководством «Кулака». Позавчера они сообщили об успехе первой фазы, вчера планировали испытания второй… Связь с ними оборвалась совершенно неожиданно, где-то в половину четвёртого по Гринвичу. Очевидцы сообщали о яркой вспышке. И… вот что осталось. Воронка диаметром в районе 121 метра. Даже не воронка — практически идеальный шар.

— Это всё? Ничего больше?

— Ничего. Совершенно. По крайней мере, что можно взять в руки. Мы заметили следы какого-то вещества на заборах и стенах. Нашли в нём частицы фестита, того самого сплава, который мы используем в бронепластинах грузовиков…

Кир замолчал, мрачно глядя в воронку.

— Что-то здесь превратило в пыль самый прочный металл в распоряжении Нервуса. Оно уничтожило всё, и оборудование, и лаборатории… «Кулак» погиб в полном составе. Мне жаль, Кей. Я помню, они когда-то были твоей группой.

— В чём причина, как думаешь? — не поведя бровью, спросил Джейсон.

— Испытания.

— Не может быть, — сказал Джейсон без удивления. — Подобные испытания по регламенту проводятся в минимум в 200 метрах от командного центра.

— Я знаю, Кей. Там все это знали. Сергей мне лично говорил, что хотел переместить лабораторию… А потом сообщил, что необходимость в этом отпала. Причём так расслабленно, в приподнятом настроении… Остальные члены «Кулака» вообще не должны были присутствовать во время испытаний, но все как один остались там. Странно это всё…

Кир поймал на себе пристальный взгляд Джейсона. В его янтарных глазах был виден блеск. Кир знал, что означает этот блеск.

— Ты что-то знаешь, Кей?

— Нет. Просто это не единственная странность.

Он замолк. Высокое положение обязывает не только много говорить, понял Кир. Но не успел он что-то сказать, Джейсон всё же заговорил:

— Эту информацию, вероятнее всего, скоро понизят в ранге секретности… Думаю, я могу тебе рассказать. «Гулливер» не был ни единственным, ни приоритетным проектом в этом направлении. Нервус это не устраивало то, что вся показанная Лорен Фауст магия работала лишь в её присутствии. Параллельно с «Гулливером» началась работа над «Посохом», полностью автономным магическим инструментом. Позже я начал курировать именно этот проект. Мы использовали наработки «Кулака» и особенно хорошо продвинулись, когда они вырастили единорога.

— А как Лорен отреагировала на это?

— Никто из «Кулака» не знал о «Посохе»… Кроме одного человека.

Кир усмехнулся.

— Работаешь за спиной у других… Догадываюсь, кто был твоим кротом в «Кулаке». Сергей?

Джейсон улыбнулся.

— Не угадал. Кацухиро.

— Чёрт возьми! Японцы и их три лица…

— Кацухиро всегда ставил работу превыше всего. Сергей же был слишком лоялен Фауст. Это могло саботировать проект.

— А я думал, Серёга для работы кого угодно вокруг пальца обведёт.

— Мы все люди, Кир. У каждого есть свой предел. Сергей сильно ценит воспоминания.

— Так и что дальше?

— Кацухиро выступал нашим каналом связи с «Кулаком». Он выводил Фауст на разговоры о магии, передавал их нам и направлял нас. Говоришь, взрыв произошёл в 3:30, верно? Где-то за пять минут до этого он отправил нам совершенно необычные инструкции для испытаний «Посоха». Мы решили, что он узнал нечто очень важное. Я одобрил испытания и направился в лабораторию. Мне повезло немного задержаться. Прямо на моих глазах от здания осталась точно такая же воронка, как здесь.

У Кира отвалилась челюсть. Он задумался.

— Получается… И на том, и на другом испытании мы совершили одну и ту же ошибку?

— Я тоже так думал. Пока не заглянул в наше общее хранилище.

— Что с хранилищем? Это же единственное место, где могли остаться данные…

Серое лицо Джейсона Киру не понравилось.

— В хранилище были целиком отформатированы те разделы, где хранились данные по «Гулливеру» и «Посоху». Подчистую, вместе с резервными копиями. Осталась лишь пара байт с текстом: «Ветви ваши пусты, а корни неглубоки». Всё уничтожил троян… и впустил его туда Кацухиро.

— Чего?! — моментально выпалил Кир. — Это что… предательство? В Нервусе?

— Угу. Впервые за всю нашу историю. Впервые мы не распознали предателя… Потому что Кацухиро и не был предателем. Я постоянно его проверял. И это странно. Я постоянно думаю, что же здесь такое произошло, и кусаю локти, потому что ответов я уже не узнаю.

— Мда… Не доросли мы, похоже, до магии.

Кир в прострации снова начал поглощать манго и не заметил, как задумался над его словами Джейсон.

— Может быть… Знаешь, эти слова о корнях, о ветках… Они мне напомнили кое-что из того, что рассказывал мне Гамма. Он ведь был у истоков Нервуса. Было время, когда никто из Основателей не знал, какая философия будет у организации, чем она будет для этого мира. Об этом не рассказывают, но сначала Альфа предложил выбрать древо. Древо, которое скрепляет, соединяет, передаёт по своим жилам жизнь и укрывает. Древо мира, мудрости и знания. Арбус.

— Звучит красиво. Аз мне об этом не говорил.

— И ясно почему — тогда многие посчитали эту идею глупостью. Мол, слишком поэтично, слишком утопично. Люди не готовы стать едиными. Только после этого Альфа вместе с Бетой пришли к нынешней концепции — к нервной системе. Эффективной, быстрой, точной.

Джейсон меланхолично посмотрел на лесополосу, которой повезло не попасть под очищающий удар таинственного взрыва.

— Кир… Как ты думаешь, сейчас человечество готово объединиться?

— Мне кажется, оно уже это сделало, — пожал плечами Кир. — Интернет, глобализация. Все люди стали частью сети.

— Сети… Является ли эта сеть чем-то цельным? Мы связаны, но едины ли?

Ответить на это Киру было нечего. Да и казалось ему, ответа не знал и сам Кей.

— Должен признать, я очень многое возложил на этот проект, — в голосе Джейсона прослеживалась досада. — Всё, что Фауст нам показала… У этих технологий мог быть большой потенциал. Очень, очень большой… Что ж, Кир, займёшься чисткой и гражданскими?

— Будет сложно объяснить людям, куда делись их дома… За двадцать с гаком лет ничего подобного я ещё не делал. Но это моя работа. А ты занимайся своей. Только так мы исполним мечту.

— Спасибо. Пока, Кир.

— Счастливо, Джейсон.

Кир прощально махнул рукой и пошёл навстречу к группе людей, своих подчинённых. Один из них, с пачкой бумаг в руках, ловко обежал кивнувшего ему мужчину и подскочил к Джейсону, который уже двигался к вертолёту.

— Джейсон Кей! Hello…

— Здравствуй. Слушаю тебя.

— Здравствуйте, — подчинённый оценил ситуацию и продолжил говорить на русском. — Нам переправили завещания погибших сотрудников Нервуса. Кир Ведин сказал, что некоторые нужно передать вам. Пять штук.

Он не заметил, как на мгновение рука Джейсона сжалась в кулак.

— Начинай с Фауст.

— Хорошо. Оно короткое, я зачту его.

После жонглирования бумагами подчинённый начал читать:

— «Прошу передать матери мой материальный фонд. Деньги лучше ей выдавать с периодичностью около 1000 долларов в месяц, иначе она всё разом потратит на шмотки, дура шопогольная. Ещё прошу передать ей письмо — хочу сказать ей, что на самом деле не умерла и прожила замечательную жизнь. Прошу также опубликовать мои работы (приложено)». Письмо и работы были проверены, критериям секретности они соответствуют. В работах…

— Дай-ка мне их, я сам посмотрю.

Джейсон взял в руки две папки. На первую был наклеен заголовок: «Противодействие Тёмной магии. Как убить своего внутреннего злодея и стать счастливым». Ниже красовались псевдонимы «Лорен Фауст», «Морнинг Стар», «Спарксворт».

Вторая, более толстая папка, была переполнена рисунками. Они рассказывали о волшебной стране пони под названием Эквестрия, которой управляли прекрасные Принцессы, жившие в замке на горе. Каждый пони в этой стране был непохож на остальных, имел особенный характер, особенную мечту и особенный талант. Все пони дружили друг с другом, но особенно сильной и искренней была дружба между шестью кобылками из тихого городка Понивилль. Она решала любые проблемы и побеждала любое зло. И жили эти девочки, развлекались, работали, встревали в разные ситуации и познавали волшебство своей дружбы.

С последнего рисунка на Джейсона со светлой улыбкой смотрела бежевая пегаска, чья грива бордовыми локонами падала на плечи. Её большие, красивые глаза светились от радости. Снизу рукою Лорен было написано: «Хочу, чтобы каждый мог побывать в этом замечательном мире… и найти себя».

Впервые Джейсон видел этот мир, в котором половину своей жизни находилась Лорен Фауст. Теперь он понял, почему она так сильно хотела открыть людям дорогу туда. Этот мир замечательный. Жаль, что Лорен провалилась…

Суровую душу мужчины тронули горечь и сожаление.

— Надеюсь, теперь ты живёшь счастливо в этом мире, Ф. Ты была интересным человеком. Прощай.

Он последний раз взглянул на рисунок, и грусть развеяла приятная мысль: а ведь рисунки очень классные. Может, ими она откроет другую, более нужную людям дорогу.

Джейсон протянул бумаги подчинённому.

— Одобряю всё.

Глава 7. Разлад благородный

Обеденное солнце освещало Понивилль. Тёплое и яркое, оно пригревало бездельников и разогревало работяг, любезно освещало дорогу тем, кто бегал по городку по своим обеденным делам, и давало передохнуть тем, кто прятался в обеденной тени. Заглядывая в дома, оно приносило в них обеденную жизнь. Обед процветал повсюду.

Но библиотеки он сегодня не касался.

Семеро пони заняли её пол и мирно спали, каждый на своём матрасике и со своим одеялом. Рядом с фиолетовой единорожкой на лестничной ступеньке сидел дракончик Спайк и смотрел на спящих подруг. Их сопение сливалось в приятную музыку тихого часа. Спайк хотел тихого часа.

Но его он сегодня не касался.

— Они ещё не закончили? — жужжал голос над его ухом.

— Нет.

— А может, закончили?

— Нет.

— О, кажется, Твайлайт пошевелила головой… Мне кажется, они все притворяются.

Раздался лёгкий «пуф». Одеяла слегка зашевелились, и от поняшек послышались тоненькие мужские голоса:

— Хи-хи-хи! Спайк всё ещё не заметил!

— Ваще не глазастый, типа, йоу.

— Это, чё, долго мы, это, лежать-то будем? У меня там, ну, ферма, все дела, надо там деревья переполоть, сорняки посадить…

— Я не читала целый день! Я же сейчас умру… Может, хватит?

— Ой, а я отень хотю домой, у меня тяй и зивотные… отпутити, позялуйста…

Спайку от этих голосков почему-то стало стыдно. Но последние часов пять закалили его душу. Он прошёл все стадии от отрицания до принятия. Несколько раз. В очередной раз отринув всё земное и сдавшись своему бытию, он монотонно ответил:

— Нет, Дискорд, они всё ещё спят.

Мужские голоса замолкли, маленькие фигурки выползли из-под одеял и в прыжке соединились в одну. Скрестив лапу льва и грифона на груди, повиснув в воздухе на крыле летучей мыши и птицы, с совершенно недовольным видом на Спайка смотрело создание, одним своим существованием плевавшее в лицо анатомии, аэродинамике и перфекционизму.

— Гр-р-р… Что они там так долго делают? — драконикус начал вглядываться в лица поняшек. — Они забрали Флаттершай… но хуже всего — они делают что-то без меня! Мне совершенно неинтересно, что они делают, но я хочу участвовать. Или хотя бы присутствовать.

— Благословляю тебя присутствовать там столько, сколько влезет…

— Замечательно, отправляемся прямо сейчас!

Моментом позже Спайк очутился в футуристичного вида кресле одетым в жёлтую футболку. Дискорд, тоже в жёлтом, сидел перед ним за покрытой кнопками и переключателями панелью и говорил:

— Вот только куда, капитан? Куда не ступала чья-то там нога? Куда-нибудь? Знаете ли, нам нужны координаты!

Это была то ли двенадцатая, то ли тринадцатая сценка Дискорда. Спайк вздохнул.

— На Землю. Планету людей.

Дискорд начать клацать по клавиатуре панели.

— Людей? Чудиков на двух ногах? По такому запросу найдено 100500 мест… О, и мой дом тоже. А поточнее нельзя, капитан?

Спайк пожал плечами. Реквизит моментально исчез, а Дискорд всё с тем же недовольным видом повис в воздухе.

— Если б только я прилетел пораньше… Я очень надеюсь, что они вернут Флаттершай в целости и сохранности. Мы уже давно не пили с ней чай.

Из дальнего уголка раздался смешок.

— Селестин круп! Легендарный дух Хаоса и Раздора пьёт чай с пони!

Багровая единорожка была здесь всё время и молчала. Дискорду очень хотелось подоставать её, но он этого не делал. Он ждал момента.

Это блюдо надо готовить терпеливо.

Единорожка подошла поближе и присела недалеко от тела Лорен Фауст.

— Я даже немножко разочарована, — со странной улыбкой сказала Морнинг Стар. — Я ведь столько лет рассказываю жеребятам о злом и ужасном Дискорде… А он, оказывается, готов всех порвать ради одной-единственной пони.

Можно начинать, подумал драконикус.

— Порвать? Например, так?

Он щёлкнул пальцами, и тело единорожки рассыпалось на кубики. Спайк моментально проснулся.

— Ты с дуба рухнул, Дискорд?!

— Эта пони, — Дискорд взглянул на спавшую Флаттершай, — заслужила мою защиту.

Драконикус притянул укатившуюся голову единорожки и с неприятным удивлением заметил, что та была окружена волшебной сферой… и ухмылялась.

— Вау! А ты действительно о ней печёшься.

Видимо, удивление Дискорда было ещё и неприятно заметным, потому что голова ухмыльнулась ещё сильнее.

— Что, не удалось напугать меня? Я на своей работе повидала всякое. Научилась не терять голову, прости за каламбур… А ещё я очень хорошо знаю я тебя, Дискорд. Ты не убил ни одного пони.

Разочарованный Дискорд швырнул колобка в сторону кучи багровых (уже по другой причине) кубиков тела Морнинг Стар.

— Не испытывай моё терпение, единорог. Есть вещи гораздо хуже смерти.

Вернувшаяся в норму Морнинг присела, приходя в себя от буквального головокружения. Она не заметила взгляд безграничного уважения на лице Спайка. Дракончик понял, что на беса нашлась своя управа.

— Ты уж не сердись, — сказала единорожка. — Я просто не даю поблажек тёмным магам.

— И почему же это звучит как оскорбление?

— Потому что я презираю тёмных магов.

Дискорд скорчил максимально недовольную мину.

— Во времена моего правления тёмными магами называли обиженных на весь мир лузеров, которые хотели что-то всем доказать своей уникальной, понимаете ли, магией. Они были совершенно лишены вкуса к жизни. Неудивительно, что никто из них так и не захватил Эквестрию.

— Ха-ха! Да ты просто образец высокомерия. Впрочем, они большего и не заслуживают. Да и спорить с тобой трудно. Ты совсем другой… Из всех тёмных магов ты один отрёкся от своей цели.

— Ошибаешься, единорог. Я всего лишь изменил способ её достижения.

— Не говори мне, что ты хочешь захватить Эквестрию через дружбу…

Дискорд моментально расхохотался.

— Ах-ха-ха-ха! Замечательно! Какая прелесть! — утёр он слёзы треуголкой. — Приятно знать, что не всё ты знаешь обо мне.

Морнинг прищурилась.

— Значит, у тебя иная цель? Скажешь, какая?

— Развлекаться. Веселиться.

— Звучит как типичная злодейская отговорка. Но, может, ты и не врёшь. И как, помогаю я тебе в достижении этой цели?

— Все в той или иной степени мне помогают, — улыбнулся Дискорд.

— И что, ты хочешь мне сказать, что и Эквестрию ты захватил просто так? Что же ты делал до захвата? Откуда ты вообще такой пришёл?

Драконикус упал замертво, пронзённый несколькими стрелами со знаками вопроса вместо перьев.

— Пощади! Это было так давно… Мои воспоминания о тех временах размыты!

— Эх… А я-то думала, что смогу разводить тебя на честность до конца. Дискордья пакость… Без обид.

— Приятно быть запечатлённым не только в камне, но и в ругательстве.

— Я только не могу понять… Если ты весь из себя такой сильный, то почему ты просто не отправишься за своей любимой пони?

— Должен признать, что не всё в моих силах. За границами миров — хаос, единорог, — смакуя слово, сказал драконикус. — Образцовый хаос.

— И что? Ты же и есть Хаос. Ты должен в нём ориентироваться.

— Ориентироваться? В Хаосе? — Дискорд презрительно хмыкнул. — Вы, пони, даже в хаосе ищете порядок. Не существует хаотичного порядка. В хаосе нельзя ориентироваться. Его можно отрицать… или же им можно наслаждаться.

— Не может быть! — единорожка зашагала по свободной части библиотеки. — А как же заклинание Лорен? Как оно может работать в таком беспорядке?.. Нет, тут уже вопрос в другом — смогут ли они вообще попасть сюда по маяку?

— Это ты мне скажи, гений магии миров.

Морнинг глубоко задумалась и замолкла. Дискорд сделал вид, будто смотрит в окно. На деле же он глубоко погрузился в ощущения. Ему не хотелось признавать, но единорожка подкинула очень хорошую мысль. Заклинание. Он с самого начала чувствовал, что семь пони на полу библиотеки делали что угодно, но не спали. И одна из них не спала как-то иначе. Дискорд понял — она была связана. То, что нужно.

Нет, он не врал Морнинг. За пределами миров не существует никакого порядка. Ни один пони не может даже представить себе мироздание, его запутанное время и пространство. Открыть дверь в иной мир — значит, открыть его в любой из мириад миров, и каждый раз это будет новый мир. Он бы никогда не нашёл Флаттершай.

Но он не сказал, что покуда дверь в иной мир открыта, она накрепко связывает миры, словно ниточка. И он увидел эту тонкую белую ниточку. Она тянулась в бездну от той, кого звали Лорен Фауст.

В следующий миг ниточка неожиданно разорвалась.

Дискорд никогда не знал, что такое головная боль. И он хотел бы больше никогда не знать. Он закричал, снеся нечаянным движением стенку библиотеки и рухнув на землю. Пространство вокруг него заколыхалось, затрещало, случайные вещи вокруг него то появлялись, то исчезали. Драконикусу было очень плохо. Он корчился на земле.

Он услышал хор вздохов от лежавших в библиотеке пони. Они просыпались как будто от кошмара: дёргались, вскакивали и моргали распахнутыми от испуга глазами. Но страшнее всего были глаза Твайлайт. В глазах единорожки испуг сменился холодным ужасом, сквозь который проступали горячие слёзы.

— Я убила его!

Голова пульсировала всё сильнее. Было так больно, что Дискорд даже не мог разозлиться. Он просто полз. Его взгляд зацепился за зеркало, чудом не разбившееся вместе со стеной.

— Дискорд? — услышал он рядом тихий приятный голосок. — С тобой всё в порядке?..

***

Из темноты появилось небо. Голубое, с облаками, слегка прикрытое кронами деревьев.

Господь, скажи — чьё оно?

Это Земля? Это Эквестрия? Почему мне кажется, что всё пропало? Почему так трудно думать? И почему…

Почему голова так адски болит?

Я оказался в каком-то лесу. Трава вокруг меня выгорела. Справа я увидел край леса и как будто бы тонкий столбик дыма. Нужно попросить помощь.

Я попытался встать. Моё тело этого не хотело. Телу хотелось чего-то другого. Меня что-то переполняло, что-то заливалось в меня, отягощало. Что-то хотело меня разорвать. Или просто я боялся, что меня разорвёт?

Я встал. В глазах поплыло. Тем, что в тумане походило на мою руку, я зацепился за то, что походило на дерево. Я медленно двигался вперёд, стараясь не упасть, качаясь от одного дерева к другому. Становилось хуже... Но в то же время лучше. В моей голове что-то горело ярким огнём, и дым от огня уносился куда-то далеко, и становилось очень легко.

Я хотел понять, что было и что будет, но это было всё труднее. Я помню, что должен был попасть в Эквестрию… Почему? Почему она меня отправила?..

Кто она? Я не пришёл сюда сам?

Пришёл? Я никогда здесь не был?

Где я жил? Кем я был?

Я был?

Я?

Я понял — в дым превращались моё прошлое и будущее. Моя жизнь медленно уменьшалась, сжималась в точку этого момента. А этот момент превращался во что-то крайне важное.

Это небо, эти деревья, эта переполнявшая меня энергия — это было всё.

Передо мной материализовалось пятно. Я разглядел в нём две точки глаз и пятна конечностей. Четвероногое существо в белом платочке и сереньком платьице стояло передо мной. У него было что-то в зубах, но оно упало. Я напрягся изо всех сил и сощурился.

Передо мной стояла пони. Он… вернее, она смотрела на меня с ужасом.

А потом убежала.

Голова заболела сильнее, я рухнул на колени. Краем размытого зрения я увидел воду. Хочу пить.

Я просто полз. И радовался. Почему я радовался? Я увидел пони. Пони очень классные. Очень хорошо, что я её увидел. Точно. Это была моя цель. Ради этого я пришёл сюда.

Если я увидел пони, то значит, у меня всё получилось.

Радость расплылась по телу. Вот ради чего я жил. Я увидел пони. Вот чем был важен этот момент. И он исполнился.

А почему он исполнился? Не знаю. Я уже ничего не знаю. Но я запомнил эту пони. Значит, их называют «пони»? Пони чертовски классные. А как называют меня? Какая мешанина в голове… Похоже, я и есть мешанина. А вот пони классные. Надо их найти. Мне очень нужны пони.

Что-то затекало в меня, а я сопротивлялся. Почему я сопротивляюсь? Я не знаю. Я не хочу сопротивляться. Я всегда сопротивлялся. Я устал. Я очень устал.

Я хочу отдохнуть.

Я хочу… веселиться!

Я дал потоку войти в мой сосуд целиком, и сосуд лопнул. Огромные, мощные потоки энергии начали проходить через меня. Боль прошла. Казалось, реальность вокруг начала изменяться…. Нет, она менялась по-настоящему. Я упал на свои руки и посмотрел в зеркальную гладь озера. Силуэт в нём рябел, терял форму и возвращал её вновь. Когда всё стихло и успокоилось, я увидел себя…

***

Рог оленя и дракона. Козлиная бородка. Жёлтые глаза. Насмешка над перфекционизмом, понятием прекрасного и самим порядком.

Из зеркала на меня смотрел драконикус.

— Дискорд? — звучал приятный голос Флаттершай над ухом.

Это я?

Дух Хаоса и Раздора — это я?..

Естественно, это я, дурень. Что это были за воспоминания? Я помню то озеро… Это было первое, что я помню о своей жизни. Рядом была деревушка поней. Ох, было весело, я только пробовал свои способности… Неужели я вспомнил, что было до? Как я появился… Откуда я появился… Стоп, и эти другие воспоминания тоже мои?

О нет. Поверить не могу. Лучше бы моя память не возвращалась. Как мне с этим жить? Всё очень плохо. Какой ужас.

Тот нытик из другого мира — это я?..

Да пошёл ты, Дискорд.

Я посмотрел в зеркало совсем другими глазами — глазами прошлого. Чёрт. Какая же срань.

Я должен был просто оказаться здесь, как самый обычный лабораторный образец. Я должен был быть успешным экспериментом… или же провалом. Но как-то так вышло, в бухгалтерии всё перепутали, и мне выпало что-то совершенно другое.

Да, вот они, новые старые воспоминания. Я встаю с того озера, не особо понимая свои силы. Сначала я развлекаюсь с деревушкой. Затем я превращаю горы в мороженое. Затем несколько городов начинают меняться друг с другом каждые сутки, а сутки становятся такой длины, какой я захочу. А потом вся Эквестрия пляшет кан-кан, пока я чешу свою спину. Ох, это было классно.

Конечно, сидеть потом в камне было не классно. Но как я потом отжигал! Как я обвёл вокруг пальца девчат, ох-хох-хох! Соблазн был слишком велик, они были такие самоуверенные… Правда, они снова закинули меня в камень. И решили вернуть обратно, вот дурочки! Они думали, что приручили меня… Но я теперь буду огромной занозой в их заднице. Ах-ха-хах, какая гуща событий!

Вот это я понимаю жизнь. Наш полный провал стоил того… Нет, это был не провал — это был настоящий успех! Я ведь оказался в Эквестрии, верно? Просто с одним нюансом…

Да, я был нытиком Женей. А теперь я дух Хаоса и Раздора. Я Дискорд.

И я буду веселиться.

Все мои личности довольны?

Моё отражение вылезло из зеркала, от которого осталась обыкновенная рамка. Второй драконикус встал во весь рост и свысока посмотрел на меня.

— Есть у меня к тебе претензии… Но настрой у тебя что надо. Только никому не рассказывай, кем ты был.

— Не буду. Такой испанский стыд я бы сам лучше забыл.

Драконикус ухмыльнулся и протянул мне руку. Он помог мне встать, и мы моментально с булькающим звуком слились вместе с ним.

— О, да! — весело прокричал я, спиралькой протряхнув своё тело.

— Слышь, Дискорд, ты окрупел? — голубая пуля залетела мне в лицо. — Чё ты радуешься? Слепой, что ли? Или ты что-то натворил…

Я машинально щёлкнул Рэйнбоу по носу, и та закружилась в неконтролируемом вихре. Через пробитую в библиотеке стену было видно, что в её центре пони окружили Твайлайт. А Твайлайт громко рыдала. У остальных (кроме, понятное дело, Рэйнбоу) глаза тоже были на мокром месте, и затею утешать единорожку они явно бросили. Флаттершай просто гладила её и хмуро смотрела на меня.

Твайлайт, как обычно, взяла на себя слишком многое и теперь восстанавливается в кругу подруг. Какая прелесть.

Бе.

Тут я точно не нужен.

Я щёлкнул пальцами. Из них тут же вылетела жёлтая нить лапши быстрого приготовления, которая за секунды связалась в стену и затем сгладилась в дерево — как будто ничего и не было. Я знал, что эти видео мне пригодятся.

А теперь о важном. А какого чёрта это всё произошло? Какого хрена я оказался… таким? Я узнал, кем я был, но почему в мои лапы упала сила Хаоса? Быть может, я наконец-то узнаю это спустя тысячи лет? У кого только я это узнаю?

Хе-хе. Ответ очевиден.

Я играл понями, как куклами, сколько себя помню. Когда ты мастер протягивать ниточки, ты видишь эти ниточки невооружённым глазом. Да, чёрт возьми, я получил очень много полезных воспоминаний. На все вопросы мне ответит тот, кто всё это начал. И почему же я так уверен, что во всём замешана именно она?

Я улыбнулся.

Потому что она давно уже сбежала.

***

Морнинг Стар захлопнула дверь своего дома и тут же свалилась на пол у коврика в прихожей. На лице уже практически пожилой единорожки ужас занял все места. Это был аншлаг кошмара. Копытами она закрыла лицо и бормотала:

— Как же так? Я не виновата. Я же… я же не виновата…

Впервые за долгое время ей было настолько плохо. Впервые всё пошло настолько не по плану. Похоже, кто-то погиб. И если все пони вернулись… Святая Селестия, не этого она хотела. Почему всё получилось так? Почему столько лет пошли насмарку?

Да, единорог, я знаю, о чём ты думаешь.

— А я почему-то уверен, что виновата именно ты.

Единорожка вздрогнула от испуга и начала смотреть по сторонам, пытаясь найти источник голоса. Хе-хе. Коврик в прихожей вздрогнул, завернулся и встал колом. В следующее мгновение он, обратившись тряпкой, упал на пол и показал меня.

— Что ты здесь забыл? — Морнинг напустила на лицо серьёзности. — Не стоит тебе лезть в дом эксперта по борьбе с тёмными магами.

— Брось ты эти оскорбления. Лучше ответь на вопрос — зачем десять лет назад ты использовала заклинание на Лорен Фауст?

— Я тебе сказала убираться, а не задавать странные вопросы. Всем известно, что это сделал мой сын…

Я зацокал языком.

— Морнинг Стар… Ты же сказала, что великолепно меня знаешь. Ты знаешь, что я мастер интриг и манипуляций. И ты надеешься меня обмануть? Надеешься, что я не знаю, как ты любишь подкидывать идеи своим ученикам? Думаешь, я поверю, что ты столько лет хотела использовать заклинание и тебя ни разу не одолел соблазн?

— Откуда ты… Что ты сделал с Лорен?

— Нет-нет-нет… Речь идёт о том, что ты сделала с Лорен.

Я не мог сдержать улыбки. Глаза единорожки выдавали её с головой. Ей было трудно сопротивляться.

— Скажи — зачем тебе это?

— Это моё новое развлечение.

Морнинг выглядела жалко. Очевидно, я победил. Она встала и тяжело плюхнулась в кресло-мешок.

— Хорошо. Твоя взяла. Ты прав — мой сын не просто так нашёл заклинание. Грош мне цена как матери и как преподавателю, если бы я просто оставила подобное заклинание на виду. Но я очень хотела проверить Синорус… Каждый раз, когда я вспоминала о нём, я словно становилась одержимой. «Существуют ли другие миры?» Я понимала, что могу никогда и не узнать ответ на вопрос, который задал давным-давно Спарксворт. И я решила рискнуть. Я снизила все риски для сына и просто оставила заклинание. Я знала, что он захочет впечатлить свою подругу. Я знала, что в случае чего пострадает только она. Всего лишь она.

Я опустился на пол, скрестив лапы на груди. Морнинг вздохнула.

— Да, я признаю — я готова была на жертвы. Никогда не забуду глаза Лорен, когда она обвиняла меня… Но более никаких жертв я не хотела. Доволен, Дискорд? Я тебя развлекла?

— Безусловно. Приятно слышать, что изучение злодеев пошло тебе на пользу.

Единорожка скривилась. Я улыбнулся и пошёл к выходу.

— Я узнал, что хотел. Если хочешь знать, я тебя не виню. Ты своей грешной страстью раскрутила такой маховик… Некоторые люди даже, так сказать, перестали жить прежней жизнью.

В зеркале у выхода я увидел, что слова дошли до Морнинг верно. Я остановился взглядом на себе. Конечно, всей правды она никогда не узнает.

— Я обожаю такое, — продолжал я, неспешно двигаясь к двери. — Мелкие и незначительные события приводят к большим последствиям. Ведь кто бы мог подумать, что Лорен Фауст окажется такой смелой и продуктивной? Или что после стольких лет преподавания любопытство возьмёт в тебе верх? Или что ты вообще вдруг ни с того ни с сего решишь стать преподавателем, бросить свои амбиции, потому что тебя очень впечатлили книжки Спарксворта…

Я открыл дверь.

— Ну и конечно, никто и представить себе не мог, что ты найдёшь тайник Спарксворта. Тайник мастера маскировки и скрытности, который ни я, ни другие маги не могли найти тысячи лет. Бывает же…

Я застыл в проёме и развернулся.

— Ну уж нет, тут сценарист явно перегнул палку. Я слышу, как из кустов играет рояль, Морнинг Стар. Что-то ты не рассказала ни мне, ни Лорен Фауст.

Я увидел, как была пробита последняя линия обороны в глазах Морнинг. Она больше не смотрела потерянными и удивлёнными глазами. Она приняла своё поражение. Я узнал эти глаза — так на меня смотрели остатки смешного сопротивления, которое что-то пыталось сделать во время моего правления… Они смотрели так, ожидая лишиться головы на плахе. Но они не знали, что мне их смерти были не нужны.

Я облизнулся. Мне нужно наслаждение. Я хочу сделать это блюдо ещё вкуснее.

— Ты слышала о концепции бога, которую придумали люди? Это невидимое существо, которое они считают настолько всесильным, что доверяют ему целиком и полностью. Люди рассказывают ему обо всех своих прегрешениях и освобождаются от них. Представь, что это исповедь. Ты расскажешь мне всё, и тебе полегчает…

Единорожка вдруг засмеялась, и засмеялась отвратительно. Этого я не ожидал.

— Избавь меня от своих замашек, ты слишком мелковат для бога. Ты не всесилен. И ты прекрасно об этом знаешь.

Моё непонимание меня выдало, потому что Морнинг снова засмеялась.

— Вот именно. Ты не понимаешь. Потому и просидел в камне тысячи лет. Хочешь знать правду? Я расскажу. Расскажу, чтобы ты, наконец, заткнулся… Когда я ещё была полной дурой, то бредила Найтмер Мун. Хотела встать с нею на одну ступень, повторить её путь. Мои поиски источников силы были прямы, как линейка — я отправилась в Замок Двух Сестёр. Я думала, ночная принцесса оставила достаточно следов и пометок в книгах, которые читала. Одна, без чьей-либо помощи, я отправилась в Вечнодикий лес…

Она ухмыльнулась.

— Я балдела по тёмной магии, но тёмная магия не отвечала взаимностью. Едва я сошла с тропы по невнимательности, меня вызвались сопроводить древесные волки. Моего отказа они не приняли. Я бегала от них, забыв о своём пункте назначения, о своей магии, вообще обо всём. Хотелось жить в любой форме, только подальше от них. Я очнулась только когда добежала до обрыва и едва не расшиблась в лепёшку. Волки, видимо, отстали от меня где-то по пути.

Морнинг как-то трепетно вздохнула.

— Иронично, что я оказалась не так далеко от Замка, но мне было уже не до него. Я увидела странную пещеру. Я сразу вспомнила, что это дикие места, тут вполне могло спрятаться что-то интересное. Я зашла в эту пещеру. И увидела нечто настолько красивое, что могло очистить даже мою смольную душу. Я увидела самое красивое дерево в моей жизни…

Дерево? Неужели она говорит о…

В глазах слегка помутнело, голова начала болеть. Прям как полчаса назад. Неужели?..

— Когда я посмотрела на него, то услышала голос в голове. Он спросил меня: «Хочешь ли ты стать частью Гармонии?»

Фраза отразилась эхом в голове. А потом вернулась — вместе с новыми воспоминаниями. Последним кусочком пазла.

***

Я не хотел такой жизни. Но мне постоянно не дают жить. С самого начала и до конца кто-то приходит в мою жизнь и портит её. Все портят. Ненавижу всех. Хочу всем смерти. Самой мучительной и самой страшной…

Нет. Я хочу всем отборного зла.

Очертания начали изменяться, и я начал различать всего один чёткий и знакомый силуэт. Силуэт… аликорна?

Глаза ослепила вспышка. Я заморгал.

Чёрт!

Что произошло?

Какого хрена под конец было так больно? Я что, умер? Ещё и ослепительно? Ну зашибись.

Глаза постепенно привыкли после вспышки, и я понял, что больше не стою в поле. Я был в темноте. Вернее, почти в темноте. В тусклом свете люстры я разглядел убранство гостиной обыкновенной хрущёвки. В проёме, ведущем в спальню, была кромешная тьма. В окне, прикрытом шторкой, была кромешная тьма. Только сейчас я обратил внимание, что сидел. За моей спиной не было стенки. Но была спинка дивана.

Мне не нужно было разглядывать его цвет. Я знал, что диван синий. Потому что это мой диван. Это моя квартира. Место, в которое я хотел бы вернуться в последнюю очередь.

Значит, я не только умер, но ещё и отправился в ад. Шах и мат, атеисты…

Глаза окончательно привыкли к темноте, и я вздрогнул, увидев знакомый силуэт аликорна в спальне. Он как будто ждал, когда я его увижу, и начал приближаться ко мне. Когда свет полностью открыл существо, я ещё раз удостоверился, что оказался в аду.

На меня пустым взглядом смотрела Твайлайт Спаркл.

Стоп. А может, это всё-таки не ад?

— Твайлайт, что произошло? Мы что, телепортировались не туда? Или это комната загрузки, а на самом деле у нас получилось?..

— Нет. Это недопустимо.

Это был безупречный голос Твайлайт. Он говорил спокойно и резко. Так Твайлайт никогда не говорила.

Сердце ушло в пятки от ужаса. Что-то не так.

— Ты верно думаешь, человек. Я не Твайлайт. Я взяла её образ и образ этого места как наиболее подходящие для разговора. Впрочем… наиболее подходящим будет этот образ.

В мареве кристальных искажений крылья Твайлайт исчезли, а сама она стала как будто меньше. Мозг заверещал от когнитивного диссонанса.

— Кто ты?

— Я — защитник Эквестрии. Принцессы называют меня Древом Гармонии. Меня создали с целью очищать мир пони от тёмных сил и оберегать его. Я занимаюсь этим, сколько себя помню.

— Хорошо… Как ты здесь оказалась?

— Нынешние носители моей силы перенесли сюда… — она зависла, — интерфейс управления, если говорить понятной тебе терминологией. Теперь я существую в двух мирах.

Чёрт возьми… С этим как-то связаны Элементы. Это они и есть? Тот самый разум, о котором говорила Фауст? Блин, столько вопросов…

— Зачем ты решила со мной поговорить?

Твайлайт… нет, пресловутое Древо, видимо, подбирало слова.

— То, что вы пытались сделать, недопустимо. Люди не должны оказаться в Эквестрии…

— Почему? — перебил я его.

— С того самого момента, как я оказалась здесь, я изучала вас. Ваше сознание, вашу память и вашу культуру, заложенную в памяти. Люди опасны для Эквестрии.

— Да почему же?! — вдруг дёрнулся я. Меня злила категоричность этого «защитника».

Единорожка медленно подошла к окну и без всяких эмоций посмотрела в него.

— Люди дисгармоничны. Они лгут сами себе. Они пытаются владеть и защищать самих себя, но в итоге всегда только приумножают боль. Люди превращают друг друга в детали механизма только лишь для достижения своих целей. Они презирают и отталкивают свою природу, хотя являются ею… Они заблудились в лабиринтах искусственного.

Древо осмотрело квартиру и взглянула прямо мне в глаза.

— Пожалуй, опасны не сами люди. Опасны их идеи. Опасен их разум. Он давно держит их в рабстве.

Странные, необычные чувства вдруг взыграли во мне. Мне стало чертовски обидно за классных, в общем-то, людей.

— Ты слишком категорична. Человек может быть безопасным для Эквестрии, просто… Нужно знакомиться постепенно. Осторожно. Люди лучше, чем ты думаешь. А ещё они могут изменяться. Они очень похожи на пони, на самом деле. Я считаю, многим бы очень понравилось в Эквестрии, они бы сразу же изменились в характере…

Я ощутил сильно дежа-вю. Я вспомнил, как давным-давно точно так же взял на себя роль защитника Земли, адвоката человечества перед Твайлайт… Простой, обычной Твайлайт. Слишком большая роль для меня.

— Ты лжёшь, — отрезала искусственная Твайлайт.

Сегодняшний суд я проиграл.

Декорации резко изменились. Сумеречный свет лампы стал светом фонаря. Слева были кусты, настолько густые, что там можно было спрятаться. Справа на выступе стояли…

Мусорные бачки.

О, нет.

— Ты говоришь не за людей, — продолжало Древо, двигаясь вокруг меня. — Ты говоришь за себя. Ты не веришь, что человечество достойно Эквестрии.

Те чувства перестали быть странными и необычными. Они резко стали простыми и понятными. Ответить было нечего.

— Впрочем… — единорожка присела на выступ, рядом с бачком. — Ты прав, что люди могут изменяться. У них есть шанс… Но пока моё решение непреклонно.

— Значит, наши испытания окончатся провалом?

— Да. И больше никогда не повторятся. Ни один человек больше не ступит на землю Эквестрии. И ни один человек больше не сможет владеть её знаниями. Я об этом позабочусь.

Это было сказано спокойно, но ощущалось очень зловеще.

— То есть, ты решила рассказать мне правду перед тем, как убить?

— Нет. Я хочу рассказать тебе гораздо больше.

Как в анекдоте, хотелось спросить: «А насчёт убийства, значит, уже всё решили?», но на болванчике Твайлайт неожиданно появилась душа. Древо действительно хотело что-то мне рассказать.

— Я не обладаю ни собственной магической силой, ни волей. Я способна лишь направить волю, мощь и гармонию душ пони для выполнения той цели, которая была рождена из воли шестерых героев…

Твайлайт замерцала и резко превратилась в пони сизой масти, с благородной седой бородой и колдунским колпаком в золотистых бубенчиках. Рядом замерцали образы ещё пятерых пони, которые светились в темноте. Бирюзовый здоровяк с косичками викинга, бежевая пони с подведёнными глазами и египетским немесом, старушка в шёлковом кимоно, пегас в легионерском шлеме и лекарь с птичьей маской, сдвинутой набок.

— Они создали меня, чтобы я продолжала оберегать Эквестрию после них. Много лет с тех пор я уничтожала создания тьмы, используя силу жителей Эквестрии. Когда меня обнаружили молодые Принцессы, я приняла их как новый источник силы. Но моя настоящая задача была совсем в другом. Воля каждого героя во мне не слилась со всеми, а стала отдельной ветвью в моём теле, отдельным Элементом. Она ждала своего носителя. Я ждала всё это время. А потом со мной в контакт вошли они…

Образы шестерых «героев» вновь замерцали и превратились в новую, знакомую мне гривастую пёструю шестёрку.

— Они не просто были глубоким источником силы. Каждая из этих пони притягивалась к своей ветви. Каждый мой Элемент нашёл своего носителя. И вместе мы стали огромной силой, стоящей на защите Эквестрии. Но настоящими защитниками были и будут только они. Я всего лишь сосуд для наследия, которое предыдущие защитники передали будущим защитникам. Я учитель, который должен научить их быть защитниками. Я книга, которую они должны прочесть.

Кажется, Древо слишком увлеклось образом Твайлайт… Её история, будучи совершенно непонятной, увлекала. Я чувствовал, как узнаю нечто, о чём не знает даже Твайлайт… О чём, возможно, не знает вообще никто.

— А причём здесь я?

— Героев нужно направлять. Им нужен особый двигатель.

Твайлайт посмотрела мне в глаза.

— Из всех людей, кого я здесь изучила, ты особенный. Каждый нашёл свою собственную дорогу, свой собственный мир, но ты живёшь в сломанном мире. Ты повреждён. Ты воспитан людьми, но их частью ты быть не можешь. Твой дух совсем иной. Я не могу контролировать его, не могу с ним сотрудничать, не могу войти в контакт. Я просто не понимаю его. В нём нет порядка… Ты словно полная моя противоположность.

От слов, сказанных Древом устами и глазами Твайлайт, по телу прошли мурашки.

— Но я чувствую, что этот дух мне пригодится, — продолжало Древо. — Я воздействовала на людей, чтобы поскорее войти с тобой в контакт. Я предлагаю сделку… так ведь говорят люди? Я знаю, что ты хочешь попасть в Эквестрию… Ты попадёшь. И там твой дух обретёт силу.

— А что взамен?

— Я всего лишь заберу твою человеческую память.

— Всего лишь… А если я откажусь? Ты убьёшь меня?

— Нет. Если ты останешься в живых, то не будешь представлять никакой угрозы. В отличие от остальных.

— Вот как. Я… немного подумаю.

Врал я бесстыдно. Думать хотелось много. Думать хотелось обо всём. Ведь времени осталось очень мало.

Ведь, похоже, я скоро умру.

Правду говорят, что мы делаем выбор сразу, а всё оставшееся время лишь пытаемся обосновать его. Нет, я не хотел терять своё прошлое. И всё же остаться на Земле — вариант ещё хуже. Где я окажусь? Среди трупов, на пустыре или выжженной пустыне? Я буду жить как раньше, да… ненавидя свою жизнь. Так и не найдя своего места.

Я не могу быть частью людей. Я повреждённый. Это слова, которые так многое объясняют. Они сваливают с тебя груз нормальности. Ты не нормальный. Ты давно отошёл от нормы. Эти головные боли по ночам, эта постоянная тревожность…

Я мог бы вылечиться. С некоторым шансом. Я думал над этим. Каждую тяжёлую ночь и каждый тяжёлый день я хотел сдаться врачам. Я мог бы сдаться и сейчас. Только вот… ради чего? Ради кого?

Я не знаю. Все знают ответ на этот вопрос, а я не знаю.

Я усмехнулся. Выбор был очевиден.

Вот она, судьба. Выбирает никому не нужных, таких как я. Им не от чего отказываться, нечего терять. Они лишены выбора… а может, судьба лишает их выбора.

Я посмотрел в глаза болванчику Твайлайт. Безжизненный, пустой, ложный. Вот что мне осталось на последние минуты. Я подошёл к стойке с баками и присел на неё. Фонарь, освещавший мусорку, как будто висел в воздухе. За куполом света ничего не существовало: не было ни звёзд, ни света из окон домов. Конечно, я ведь никогда их не запоминал. Я помнил только эти баки. Портал в другой мир. Место встреч и прощания. Мусорка.

В моей голове заиграла песня. Старая, любимая. Но совсем другая.

Я рождён на границе

Меж светом и тьмой.

Был распят за безумные

Игры с судьбой,

Но нетленное тело

Лежит подо льдом,

А душа полыхает огнём…

— Я принял решение, — сказал я Древу.

Твайлайт посмотрела на меня.

— Хочешь ли ты стать частью Гармонии?

Фраза отразилась эхом в голове.

Я в сумерках проклят

И светом, и тьмой

Круг жизни замкнулся

Пути нет домой.

— Да.

— Пусть будет так.

Голова заболела. Я поморщился. Становилось страшно. Я скоро всё забуду. Вся моя жизнь от начала и до конца сотрётся. Бросив взгляд на Твайлайт, я увидел улыбку на её лице.

Какая же она красивая.

И я улыбнулся тоже.

В безрадостном мире

Нет звёзд в небесах

Мечты обращаются

В прах…

***

—…оно предложило сделку. Древо указывает мне точное местоположение укрытия Спарксворта. В обмен на это я отказываюсь от своих планов на тёмную магию и начинаю преподавать молодёжи защиту от неё. Имя Спарксворта всегда было на слуху, поэтому я без сомнений согласилась. Я там едва сдерживалась от смеха, настолько легко мне отдало Древо такие ценные знания.

Морнинг Стар бросила взгляд на стенку с фотографиями.

— Я воспользовалась ими на все сто. Не знаю, что тогда задумало Древо, но я благодарна ему за эту наводку. Не из-за моей научной карьеры, но из-за того порядка в моей душе, который она навела. Я стала преподавать Защиту искренне. За этот дар я готова выполнять свою часть сделки до конца жизни. Я готова учить борьбе с Тьмой и снаружи, и внутри. По сей день кажется, что Древо дало мне гораздо больше, чем я могла дать ему… Ну, что приуныл, Король Хаоса? Правда не пришлась по вкусу?

Я думал. Уже очень-очень долго я ненавидел это делать, но душа хотела. Мыслей после возвращения воспоминаний было много. Но кислее, ненавистнее и обиднее всего была досада. Я был создан Древом Гармонии. Гармонии, чёрт возьми! Мать порядка — это анархия, а не наоборот! И пусть, безусловно, источником хаоса являлся всегда я сам, но у меня неприятно щекочет лапы от мысли, что мне понадобилась помощь…

— Ах, точно, — продолжала Морнинг. — Ты ведь знаешь о Древе и Элементах. Ты очень хорошо знаешь о силе, которая тебя победила! Тебя даже приручили с её помощью. Нет, Дискорд, до бога тебе далеко. С Древом Гармонии тебе не сравниться.

— Ты даже не представляешь, о чём говоришь.

Морнинг усмехнулась. Она вдруг как-то повеселела и совсем дружелюбно сказала:

— Знаешь, когда тебя поставить на место, то ты кажешься таким простым. Ты не так далёк от нас. Тебя можно поранить, и ты тоже способен на чувства… Хех, может, тебя приручили и не Элементы Гармонии, а совсем другая сила. Поразительная сила. Доброта той пегаски востину волшебна… А может, это больше, чем доброта. В любом случае, мне приятно знать, что даже тёмный до основания маг способен измениться.

Морнинг мечтательно вздохнула. Я не подавал виду, хотя от этой карамельной речи бросало морщиться.

— Надо отдать тебе должное — мне действительно стало легче, как ты и сказал. Я хранила в себе эту правду больше двадцати лет. Если уж ты бог, то сохранишь тайну этой… исповеди.

— Я бы сказал, что унесу её в могилу, но такая прелесть мне ещё долго не светит. Поэтому даю слово Короля Хаоса.

— Слово Короля Хаоса, вот уж нонсенс… Спасибо, Дискорд. Мне это было нужно. Я чувствую себя ужасно. Мне плевать даже на провал всего и вся, меня убивает вина перед Лорой. Она отдала слишком многое, оставила близких, да вообще всю прежнюю жизнь — и всё ни за что. Когда она вернётся…

Глаза Морнинг округлились, она прикрыла рот.

— Она не сможет вернуться. Её тело тоже было уничтожено! Теперь если она уснёт в Эквестрии…

Единорожка схватилась за голову. Теперь это было совершенное лицо ужаса.

— Она не спала эту ночь, чтобы уснуть днём. Она скоро уснёт. И может произойти что-то ужасное… Дискорд, прошу тебя, спаси Лорен. Обезвредь заклинание.

— Зачем оно мне нужно? Ты его навлекла. Ты сможешь убрать.

— Не смогу. Смогла бы, если заклинание работало, как надо… Но сейчас, едва я развею его, Лорен умрёт. Её сознание не помещено в тело, оно ему не подходит. Это надо делать так аккуратно, как никто из магов не умеет… Я в том числе. Но ты — существо чистой магии. Ты должен что-то сделать. Я не знаю, кто мог бы ещё… Если ты настоящий бог, ты сможешь.

— Ты просишь невозможного. Такая магия мне не под силу.

— Я умоляю тебя, Дискорд. Хотя бы попытайся.

Она умоляющими глазами посмотрела на меня. Это была совсем другая Морнинг Стар. Да, она была права. Эта сила поразительна.

Я поморщился.

— Нашла великодушного спасителя. Я не такой бог.

— Я отдам что угодно взамен.

— Уже лучше. Так и быть, я сделаю всё, что в моих силах. И если у меня получится, в тот самый миг, когда девчонка придёт к тебе… ты расскажешь ей всю правду.

— Нет. Только не это. Это слишком много…

— В обмен на жизнь — слишком мало. Я прослежу, чтобы свою часть сделки ты выполнила.

Морнинг Стар прекрасно всё понимала.

— Лучше умереть, чем рассказать Лорен всё прямо в глаза, — обречённо сказала она.

Она не преувеличивала. Вина приносила ей чудовищные страдания. Но в томительном ожидании своей участи единорожка корчилась уже сейчас, представляя скорый разговор. И в то же время гораздо сильнее она боялась, что этого разговора не будет.

О, да. Блюдо завершено.

— Говорил же, что есть вещи хуже смерти, единорог.

***

— Лорен? Кажется, ушла в сторону пруда.

Спайк сидел один в библиотеке и прострации. Одеяла были давно скатаны и убраны — огромной спальни здесь больше не было. Я почувствовал знакомую энергию за одной из полок, где в «секретном» хранилище шестёрка «спрятала» от меня своё главное оружие. Значит, Элементы тоже вернулись обратно.

— А где Твайлайт и Ко?

— А зачем тебе? — с подозрением спросил Спайк.

— Просто любопытно, почему правая рука… или копыто… или крыло атамана шайки сидит здесь и кукует? Компашка наконец догадалась отсоединить слабое звено?

Спайк нахмурился и промолчал. Ах, какая прелесть. Он действительно так думает. Что ж, видимо, скоро у подружек будет одним уроком дружбы больше. Мне нравится эта игра! Может, мне стоит тоже писать письма Селестии? Или лучше Твайлайт? «Дорогая Принцесса, сегодня я проверил на прочность ещё одну дружбу…»

Я щёлкнулся отсюда в место, где находился понивилльский прудик. Ах, во время моего коротенького царствования искупаться в нём можно было со стремянкой. На берегу я увидел знакомую красную гриву на бежевом теле, почти сливавшемся со светлым песком.

Лицо Лорен Фауст было пустым. Она смотрела на воду и думала. Синяки под уставшими глазами залезали на виски.

— Что сидишь такая грустная — не выспалась?

Пегаска вздрогнула — не ожидала, что отражение в воде заговорит с нею.

— Кто это? Ты кто? — испуганно, но очень вяло спросила Лорен.

— Я твоя душа. Я давно хотела серьёзно поговорить о том, как ты со мной обращаешься.

— Начинается… Уже глюки подъехали… — пробормотала Лорен и махнула копытом. — Отстань. Я хочу побыть в одиночестве.

Я понял, что дальнейший разговор будет унылым, и сухим вышел из воды.

— Такими темпами ты действительно останешься без души.

Лорен удивилась.

— Дискорд? Ты чего здесь делаешь? Только не надо меня трогать, пожалуйста…

Пегаска выглядела жалко. Даже если бы у меня было желание… у меня бы не было желания.

— Мне кажется, что я пропустил что-то интересное. Терпеть не могу это чувство.

— Ты пришёл просто поболтать? Хах, не ожидала такого от бога Хаоса… Да, ты многое пропустил… Подожди, ты хочешь, чтобы я тебе всё рассказала?

— Если рассказ будет достаточно интересен.

— С самого начала, что ли? Да ну к чёрту! В третий раз я этого делать не буду. Я устала…

Она сгорбленно и грустно посмотрела куда-то в сторону. Через минуту она спросила:

— Скажи, Дискорд, ты же обожаешь страдания?

— Я обожаю видеть, как пони терзаются из-за собственных идеалов. Но да, страдания сами по себе тоже хороши.

— Любопытно… скажи, лакомый ли я сейчас кусочек?

— Ты сейчас самое скучное для меня существо. Спокойна, как вода.

— Вот как, — Лорен посмотрела на своё отражение. — Значит, мне не показалось. Понимаешь, у меня сегодня рухнула вся жизнь. Скоро я умру… может быть, метафорически, а может быть, по-настоящему. А на душе так гладко и прохладно. Это неправильно.

— Если жизнь ещё не закончилась, этого достаточно.

— Откуда богу знать об этом?

— Я просидел тысячи лет в камне. Лишённый своей силы и свободы.

— Оу… Аргумент. Мне кажется, словно меня тоже посадили в камень. Больше никаких возможностей, больше ничего сделать нельзя.

— Не можешь это принять?

— Наоборот. Всё вдруг стало так просто. Игра окончена. Больше никаких головоломок, планов на месяцы вперёд и переживаний. Мне не нужно ждать ночи, чтобы продолжить свою работу. Сейчас я здесь. Потом, быть может, я окажусь в другом месте… но это потом… Понятия не имею, что произойдёт, когда я усну… Стоило бы спросить у Морнинг.

Она легла и обняла себя копытами.

— Надеюсь, потом я не проснусь. Так будет честно.

Пегаска вздрогнула и шмыгнула. Начинается…

— Они не заслужили смерти. Ни Серёга, на Габриэль, ни Кацу, ни Кэти, ни другие. Они замечательно жили, жили для своих целей… и для меня. И умерли из-за меня. Из-за моей глупой цели.

— С чего ты вообще решила, что они умерли? — не скрывая раздражения, спросил я.

— Я видела, что произошло. Всё уничтожил яркий свет. Моё тело моментально сгорело, я даже не успела ощутить боль. Где-то секунду я словно бы висела в воздухе вне тела. И только потом оказалась здесь.

— А… Ну, тогда они точно умерли. Моментально испепелились.

Пегаска застонала и шмыгнула ещё раз.

— Блин… Они ведь должны были уйти. Почему же я не позаботилась о безопасности? Я ведь должна была это сделать. Мы всегда так делали. Почему я обо всём этом забыла? Даже парнишка был осторожнее меня… Бедный парнишка. Он точно не заслуживал смерти. Он даже не успел привести свою жизнь в порядок. Я просто толкнула его с обрыва своими ошибками.

— Да, мальчик больше жить уже не будет… — я сбил с плеча маленького шута, который начал напевать мне под ухо. — В отличие от тебя. У тебя-то есть второй шанс.

— Нечестно, что только у меня. А может, так мне и надо. Чтобы я никогда не смогла забыться. Чтобы я помнила. Эта вещь похуже смерти. Я её заслужила.

Она закрыла глаза копытами. Ей было плохо, но она не плакала. Наверное, не хватало сил.

Её горе было по-настоящему луковым. На первом слое — сожаление об отданных жертвах. На втором — непонимание своего будущего. На третьем — вина за чужие жизни. Куда ни взгляни, сплошное удовольствие. Но я его не получаю, ибо на последнем слое я вижу зеркало. Лорен Фауст — жертва судьбы, как и я. И я не согласен с тем, что она заслужила.

— Я люблю страдания, но уныние тебе совсем не к лицу, Лерка. Раскулачивание — ещё не конец света.

— Ха-ха, очень смеш… — с ядовитым сарказмом ответила она и резко посмотрела на меня. — Стой. Ты не можешь этого знать. Ты что, копался в моей памяти?

— Пони-параноики… я не умею читать мысли. Я лишь чувствую хаос души.

­— Тогда откуда?..

В глазах практически мёртвой пегаски забрезжил свет. Вот что ты заслужила, Лорен Фауст.

— Хорошо у меня получается смотреть девушкам в глаза, а?

Свет разгорелся. А потом Лорен вдруг разразилась весёлым хохотом. Да что с этими понями сегодня не так? Эпидемия смеха?

— «Раздор»! Ну и фамилия у тебя, Цвист! Боже мой, это правда ты!

Пегаска вскочила и навалилась на меня всем понячим телом, крепко обняв. У-уф... Я нехотя погладил её. Она живо оторвалась и села на песок. На глазах блестели слезинки.

— Как же хорошо, что ты выжил… Это что, получается, испытания прошли успешно?

— Как знать. Не думаю, что Эквестрия выдержит ещё одного кадра вроде меня.

— Да, да… — Лорен засмеялась. — Мы всё равно провалились с порталом. Но, похоже, достигли успеха с чем-то другим. Ты же понимаешь, что обязан сейчас мне всё в подробностях рассказать? Как так вышло, что в Эквестрии ты стал врагом Твайлайт номер один…

Она вдруг помрачнела.

— Подожди… А кто вообще об этом знает?

— До недавнего времени не знал даже я. А теперь это наша с тобой тайна.

— Даже… для Твайлайт?

— Особенно для неё.

— Ты уверен?

— Ни ей, ни другим эта правда не нужна. Они не поверят ей. Они не увидят во мне своего друга.

— Да… Ты… совсем другой теперь.

— Да. Теперь я Дискорд.

Лицо пегаски наполнилось сочувствием.

— В том, чтобы прятать свою личность, нет ничего классного. Мне ли не знать, Женя. Но твоя тайна, пожалуй, имеет смысл… Ну, давай рассказывай!

Ты даже не представляешь количество тайн, которое я в себе несу.

— Рассказывать нечего. Я просто оказался здесь давным-давно уже другим. Потерял память. А сегодня всё вспомнил.

— Ты что, отправился в прошлое? Вау. И ты не помнишь, что именно тебя превратило?

— Нет.

— Да уж, тайны… Мне кажется, здесь замешаны Элементы. Надо поговорить об этом с Морнинг… Может, посвятим и её в тайну?

­— Не-а. И даже не думай проговориться. Моя месть тебе не понравится.

— Да-да, конечно… Ты это серьёзно?

Я таинственно улыбнулся.

— К слову о Морнинг Стар — она просила передать, чтобы ты к ней подошла. Ей очень хочется кое-что тебе рассказать. А ещё она очень переживает.

— Да? Блин, надо было сразу пойти к ней…

Она встала, но вдруг закачалась и села обратно.

— Ох, голова закружилась… Не, я усну раньше, чем дойду до её дома. Видать, мне не поговорить уже с Морнинг. По крайней мере, не мне. Я опять с кем-то смешаюсь, опять буду лежать в коме и очнусь с дырками в памяти. И совсем другой. Жаль, Морнинг не может остановить заклинание.

Она взглянула в небо.

— Как бы я хотела прожить остаток дней здесь, в Эквестрии, жизнью пегаски Лорен… Просто Лорен. Фауст умерла вместе с «Кулаком»… Они, в общем-то, всегда были одним и тем же.

По её лицу потекли слёзы.

— Как бы я хотела увидеть сны.

Я посмотрел на эту печальную картину и вздохнул.

— Хорошо. Я почти остановил заклинание.

— Чё?

Я смотрел на потоки энергии. Плоть пегаски наполнял энергией висевший за её затылком вихрь поразительной сложности. То, что мы называем душой. То, что ещё минуту назад собиралось вот-вот отчалить из тела Лорен.

Морнинг Стар не нужно было знать, как это всё для меня просто. Я видел сосуд и наполнитель. Наполнитель всего лишь нужно было вернуть в сосуд.

Прямо сейчас сосуд наполнялся. И слегка расплёскивался.

— Ох… Это из-за тебя у меня так кружится голова?

Сосуд наполнился. Я увидел, как разлетелись остатки вихря вокруг головы пегаски. Заклинание, работавшее без малого десять лет, испустило усталый вздох лёгким ветерком в моих ушах.

— Всё, я закончил.

— Ты меня даже не спросил!

— Я спрашивал тебя в черновике, но наш диалог получился неинтересным и затянутым. До конца главы надо забежать ещё в два места, поэтому я решил сделать всё по-быстрому.

— Что за чушь… И что, я теперь… свободна?

— Да.

— Вау.

Она ошарашенным взглядом посмотрела в сторону.

— Спасибо, получается.

— Пожалуйста.

— А зачем ты это вообще сделал?

— У меня свои мотивы.

— Да ладно! Признайся, что ты просто влюбился в меня ещё там, на Земле. Я же помню, как ты на меня смотрел.

Я постарался своим лицом выразить самый отрицательный ответ из всех возможных.

— Больно надо. Не стыдно ли? У тебя ведь есть этот самый единорог. Как его звали там… Лайтбирер, да?

Лорен с шокированным лицом глянула на меня, а потом с визгом засмеялась.

— Да вы уже достали меня… — пробурчал я.

— Ну ты даёшь! — смеялась Лорен. — Такой серьёзный дух, а в таких вопросах ещё мальчишка… Женька, моя история с ним уже давно закончена. Мы пошли разными дорогами. И раз уж на то пошло, признаюсь я… на Земле ты понравился мне.

Я приподнял одну бровь. Да ну?

— Был бы ты посмелее, поуверенней в себе… Был бы ты нормальным, у нас бы что-то и вышло. Но, наверное, ненадолго. Мне просто нравилось, что мы с тобой побывали в одной лодке. Ты лучше всех меня понимал. Такой себе фундамент для отношений. А сейчас, думаю, тебя интересуют девушки помоложе, да?

Она хихикнула и вздохнула.

— А если серьёзно, я просто сосредоточусь на тех, кому я важна. Может быть, эта компашка пополнится кем-нибудь классным. В любом случае, я проживу жизнь с кайфом. Блин, столько теперь возможностей! Столько свободного времени…

Она замолкла. Минутку молча смотрела сонными глазами в куда-то в сторону.

— Знаешь, Женя…

— Дискорд.

— Как скажешь… Я хотела сказать, что вот смотрю я все те трудности, через которые я и мои коллеги прошли, и начинаю думать, что есть какая-то причина, по которой границы между мирами слишком прочны. Может, Земля и Эквестрия никогда и не должны были сходиться? И им вообще лучше не знать друг о друге. А может, ещё не время. Может, когда-нибудь они станут едины без страданий и жертв.

— Последние лет десять ты была единственной связью между ними.

— Правда? Ты это чувствовал? Тяжеловатая ноша. Значит, теперь миры больше не связаны?

— Да. Теперь они бегут в глубины хаоса по своим траекториям. Земля для нас потеряна.

— Ну и здорово. Мне кажется, миры не должны цепляться друг за друга…

Она усмехнулась, искоса посмотрев на меня.

— Хотя, наверное, в последний раз можно. Я видела Твайлайт на скамейке у фонтана. Иди давай.

— Благодарю, — слащавым голосом ответил я.

— Ох… как же я устала, — пегаска прилегла набок. — Столько радостей после стольких горестей. Надо обязательно сегодня поговорить с Морнинг. Только отдохну пять минуточек…

Пегаска закрыла глаза и моментально уснула. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось… а на лице растянулась счастливая улыбка от долгожданного настоящего сна.

***

Я решил не мудрить — опёрся на спинку скамьи и спросил её:

— Какие думы одолевают будущую Принцессу?

Твайлайт выглядела на удивление спокойной. Под её правым копытом лежала какая-то книжка. Она хмуро посмотрела на меня красноватыми глазами и ответила сухо:

— Я не в настроении терпеть твои шуточки.

— Какие шуточки, Твайлайт? — пролётом китайского дракона я оказался рядом с нею на скамейке. — Я считаю своим дружеским долгом выслушать тебя.

— Я не хочу тебе ничего рассказывать.

— О, полно, Твайлайт! Запах твоих страданий чувствуется за версту. Играй мы снова в игру «герой и злодей», ты была бы лёгкой жертвой.

Она промолчала, бросив искрящийся угрозой взгляд. Нет, надо её разговорить.

— Лорен Фауст сказала, что погиб кто-то важный для тебя.

Твайлайт явно не хотела отвечать. Она приложила копыто ко рту и… О, нет. Она начала подрагивать и судорожно дышать. Затем слёзы окончательно взяли над нею верх. Не жертва, а мечта.

Я машинально положил руку на её дрожащее плечо и чуть-чуть приобнял. Так вроде бы делают… Так, кажется, делал тысячи лет назад я. Хотя жест, в общем-то, крайне бесполезный.

Спустя время Твайлайт сквозь слёзы попыталась что-то сказать, но, по-видимому, внятность речи у неё утекла вместе со слезами. Я щёлкнул ей пачку бумажных салфеток, и единорожка, отвернувшись, воспользовалась ими. И так осталась молча сидеть спиной ко мне.

— Это место для меня важное, — сказала она через несколько минут. — И для него тоже.

Место? Я осмотрелся и моментально вспомнил его. Скамейка и фонтан. Да, когда-то воспоминание об этом месте прочно впечаталось в мою голову… И было поводом вот так вот порыдать, как Твайлайт.

— Когда-то он был очень близок для меня. Мне он нравился. Может быть, даже… ну… особенно нравился. Он был весь такой новый, интересный… Первые дни разлуки были тяжелы для меня. Но спустя время я увидела его совсем другим. Таким… обычным. С обычными недостатками. Я была так расстроена, и даже не совсем понимала, почему. Может быть, он меня разочаровал… Но я даже не успела обдумать свои чувства, как он погиб.

Единорожка обняла себя копытами и крыльями. Она походила на куколку, из которой гусеница всё никак не хотела выйти бабочкой.

— Чувствую себя отвратительно. Всё должно было пойти не так. Всё должно было получиться! Ведь так обычно и бывает с Элементами. От силы они не работают, но обычно «пуф!» — и всё готово…

— Угу.

— Элементы меня подвели… Или я себя. Меня не отпускает ощущение, что они неправильно меня поняли. Мы провалились, потому что я не разобралась, чего я хочу. Так себе герой из меня. Я не могу выдержать такую ответственность. Уж лучше бы я была героем в чужой истории…

Любит же Твайлайт подобные выражения. Только в прошлый раз страдала она ровно по обратной причине. Эта единорожка непробиваема для врагов, но беззащитна и уязвима для самой же себя…

Может, всё-таки стоит сказать правду?

Я тут же прикусил свой язык и поймал зубами откушенную часть. Не стоит.

— Я ничего не понимаю, — сказал я. — Ты всего лишь рассталась с парнем, а говоришь что-то про героев и повести… Принцесса, я ожидал от тебя большего, а не роль в мыльной опере.

— Он умер вообще-то, Дискорд!

— Это мелочи. Да и вообще, ты сама сказала, что он перестал нравиться.

— Да нет… — возразила как-то неуверенно Твайлайт. — Он мне нравится… нравился. Он мог вести интересную беседу и смотрел на мир по-другому. Он был другой, и мне это нравилось. Просто я замечталась и хотела слишком много нового, другого. А он оказался…

— Другим? Чужим?

— Можно сказать и так… — нехотя кивнула Твайлайт. — Он был очень далёк от меня. Когда-то я презирала таких, как он.

— Ну, значит, всё! На обочину этого парня.

— Но, мне кажется, в нём было хорошее зерно. Я бы, наверное, могла на него повлиять… Может, нам просто надо было побольше пообщаться. Святая Селестия, я не хотела ему смерти…

— Если спросить меня, то я не вижу здесь твоей вины. Это ведь Элементы.

— Элементы не могли ошибиться.

— Я к этому и веду! Ваши прелестные Элементы самых зачётных злодеев либо излечивают, либо закатывают в бетон. Каким был этот парень, если его попросту стёрло в порошок? Ух… Мне даже самому страшно стало.

— Дискорд, да не смешно это! — Твайлайт толкнула меня. — Элементы никогда такого бы не сделали. Они не убивают.

Я бы тут с тобой поспорил, милая.

— Значит, мы делаем логичный вывод, что он не умер.

Отличнице до мозга костей, очевидно, такая мысль в голову даже не приходила. Она настолько удивила единорожку, что та моментально начала сопротивляться этой мысли:

— Нет… я же своими глазами видела взрыв! И раз я вернулась, то и моё тело было уничтожено… И Лорен вернулась. А Женя был эпицентром этого взрыва.

— И мог остаться живым в его центре, как Тер... кхм-кхм, просто мог остаться… Или вообще не быть там.

Глаза Твайлайт загорелись надеждой, и я продолжил выдумывать.

— Элементы могли, понимаешь, вылечить его. Например, отправить в Рай… Хотя нет, нет. Они могли изменить его. Сделать существом, которое существует вне времени, или что-то вроде бога там, на Земле… И он вообще мог переместиться в Эквестрию, просто в другое время…

Тут пора уже заткнуться. Я цокнул языком и постучал по голове Твайлайт.

— Даже я смог сложить два плюс три и увидеть, что явных доказательств смерти твоего паренька нет. Впрочем, как и доказательств жизни.

Единорожка улыбалась.

— Наверное, ты прав, Дискорд… Я, как всегда, выдумываю самый плохой сценарий. Мне легче думать, что Женя выжил. Где бы он ни был, я надеюсь, что он живёт новой жизнью… Если опять не тормозит и не топчется на месте.

— Я думаю, ему простительно было бы столкнутся с каким-нибудь… камнем преткновения. Это ведь элементарное препятствие.

— Пожалуй… Мне в любом случае путь к нему закрыт. На Землю я больше не попаду, а искать его в Эквестрии… Нет, в этот раз я точно попрощаюсь с ним. Мне некогда страдать. У меня есть друзья. Меня многое ждёт…

Она загорелась своим будущим и вдруг резко обмякла.

— Меня ждёт коронация… Ох… Какая-то у меня перегруженная история. Спасибо тебе, Дискорд, за историю… то есть, за поддержку. Я удивлена, что ты можешь быть таким хорошим другом. Флаттершай хорошо на тебя повлияла.

От всех этих карамельностей моя мина скорчилась и сжалась в сингулярность, как от кислого лимона. Надо развлечься.

— Вот оно что… Я подозревал, что тут что-то не чисто. Ты всё это всё подстроила, чтобы проверить меня. Ай да Принцесса Дружбы! Какой актёрский талант!

Я приделал себе крылья Твайлайт и рог и попытался максимально точно изобразить её страдания.

— Ах, я такая неудачница! Парень меня очаровал, потом разочаровал! Ах! Я такая важная, я не справляюсь! Ах, Дискорд, как мне плохо…

Книгу, летевшую в меня на злой скорости, я поймал моментально. К сожалению, лицом. При таком близком рассмотрении обложка показалась мне знакомой. Журавль, женщина…

Та самая книга про оригами.

— Беру свои слова назад. Ты не изменился, Дискорд. Отдай книгу.

Твайлайт сдёрнула томик с моего лица и вздохнула, пролистав его.

— Больше от Жени у меня ничего не осталось. Только воспоминания. Зачем я её сюда взяла? Зачем я вообще брала её? Так боялась расстаться с прошлым, пока бежала вперёд?

— Как много у тебя проблем… Я вот не цепляюсь за прошлое. Иначе все будут видеть только его.

Твайлайт удивлённо посмотрела на меня.

— Ты думаешь о будущем?

— Странно думать о будущем духу Хаоса и Раздора, живущему среди пони.

— И правда.

— Будущее будет. Прошлое прошло. А я беру от жизни то, что мне дано.

Твайлайт улыбнулась.

— Поэтично. Знаешь, Дискорд, всё-таки я рада, что мы освободили тебя. Что ж… Будущее будет. И если даже твоё прошлое прошло, то и мне нужно отпустить своё. Не хочешь?

Она протянула мне книгу, но я отстранился.

— Нет, спасибо. Мне этого на всю жизнь хватило.

— Да? Не знала. Поделишься когда-нибудь?

— Вспомнить былое с Принцессой? Я посмотрю по графику.

— Ну хорошо, — она снова улыбнулась и посмотрела на книгу. — Значит, эту книгу пора поставить на полку. И почитать что-нибудь новое. До встречи, Дискорд.

— Ваше величество.

Она показала мне язык и потопала туда, где вдалеке высилась крона дерева-библиотеки. Когда она отошла, я прошептал:

— Прощай. Наша с тобой история закончена.

Разговор настроил меня на сентиментальность и нуар. Я накинул на себя длинный плащ, замечательную шляпу и, спрятав лапы в карманах, побрёл куда глаза глядят.

Вот мы снова с нею простились. Снова здесь, около фонтана. Только днём. И в библиотеку я за ней не пойду. И я останусь в Эквестрии. То есть, мы всё-таки не простились?

Тьфу ты. Вот поэтому терпеть не могу сопли.

Я бросил взгляд на крону библиотеки. Полчаса назад я посетил ту самую пещеру. Я совершенно ясно знал, где она находится, хотя никогда там не бывал. Пресловутые герои оказались очень дальновидными, раз решили уберечь своё детище от лишних глаз и угроз. Стенки пещеры были ровными, вырезанными образцовой магией. На них переливался свет, исходивший из центра комнаты от твёрдого, стойкого, отбрасывающего блики своими кристалльными гранями Древа Гармонии.

Я пытался с ним заговорить, но оно не отвечало. Всегда знал, что артефакты — высокомерные засранцы. Скорее всего, оно считало, что мне нечего сказать. Я, наверное, сам всё пойму и et cetera. Или я уже всё понял. Бесит.

Так или иначе, сюрприз я ему заготовил. На земле, светившейся от энергии корней Древа, уже проглядывались тонкие тёмненькие ростки. Чёрный терновник, мой любимый. Скоро здесь будет весело. Конечно, без тумана, карманных пространств и гигантских пираний, но нашей звёздной шестёрке будет чем заняться. И естественно, я ничего им не расскажу. Они справятся сами. Кто я такой, чтобы делать за них всю работу? Это их судьба — спасать Эквестрию и познавать свою шмагию дружбы. А моя, по-видимому, давать им больше причин для спасения. Давать им больше приключений из моего театра Хаоса. О, да я ленивая deus-ex-machina!

Силуэт Твайлайт растворялся на фоне большого древа. Нет, крылатая ты моя, в своей повести ты главный герой. Герой чужой повести — это я. Злодей не может быть главным героем истории. Да и не только он. Очень много судеб оказалось вплетено в эту интрижку Древа Гармонии. Замечательную кашу сварила эта сущность, тут ей можно только поаплодировать. Она разожгла пожар всего одной искоркой.

Мы все думали, что делаем осознанный выбор. Ага, ещё как. Я не удивлюсь, если Древо видело всё наперёд. У него было достаточно времени подумать. Мы все играли роли в его спектакле. И главные его герои — это всё та же звезданутая шестёрка. Теперь они новые герои Эквестрии. Они уже вошли в историю. Как много они ещё сотворят? Древо готово на всё для своей идеи. Оно даже создало бога Хаоса, чёрт возьми…

— Дискорд! Не ожидала тебя увидеть… Да ещё и в таком замечательном костюме!

Меня отвлёк лелейный голосок местной модницы. Белая единорожка посмотрела на мой плащ.

— Какая красота! Ты как будто читаешь мои мысли… Ты же этого не делаешь, гм?

Я вздохнул. Нет, не хочу объяснять по новой.

— В твои мысли я полезу в самую последнюю очередь.

— Смотри у меня… — она потрогала ткань и вздохнула. — Эх, такой плащ бы так подошёл Жене… Бедняжка. В память о нём… сошьём! Да, я вижу! Надо это зарисовать… Спасибо за вдохновение!

Единорожка убежала, и я решил убрать свой прикид во избежание новых вопросов. Со спины меня что-то атаковало.

— Что ты сказал Рэрити, Дискорд?

— Это наш с нею секрет, Рэйнбоу.

Я развернулся прямо к суровым глазам пегаски и подозрительному взгляду Эплджек.

— Я слежу за тобой, понял? — Рэйнбоу тыкала в меня копытом. — Я видела, как ты ухахатывался там, в библиотеке. Ты специально меня обезвредил, да? Сегодняшние траблы — твоих лап дело?

— Слышь, да! Если это ты, это не смешно! — вбросила свои пять монет Эплджек. — Твайлайт плакала. Так не делают, Дискорд.

— Должен вам признаться — это я. Но мы поговорили с Твайлайт, всё обсудили и помирились, как тру-друзья. Йоу.

— Э-э… да?

Два брата-акробата… то есть, две спортсменки переглянулись.

— Так это чё, ты её успокоил, что ли?

— Типа того.

— Там же Женька умер, и больше попасть туда нельзя. Не брешешь?

— Спросите её. Клянусь Пинки-клятвой… — на моём плече появилась маленькая версия розовой поняхи, которая на удвоенной скорости прочла свой стишок и зарядила мне копытом в глаз. — …я её не околдовывал. Может быть, немножко очаровал…

— Ёшкин кот, он даже поклялся.

— Ну тогда… Молодец, — лицо летуньи надо было видеть. Хвалить меня её ещё ни разу не приходилось. — Можешь, когда хочешь. Наверное.

— Девочки-и-и-и-и!

Каким-то неожиданным образом с неба на Рэйнбоу прилетел розовый комок, буквально изобразив пословицу «помянешь солнце, вот и лучик».

— Всё про-па-ло! Давайте устроим траурную вечеринку для Твайлайт! После Земли у меня появилась така-а-а-а-ая идея для кексов…

Пегаска не справилась с управлением, вовлекла в свою проблему Эплджек, и вскоре на земле лежал кучка из трёх пони. Розовая голова вылезла из неё и обратилась ко мне:

— О, привет, Дискорд! Дашь мне одно твоё какао-облако?

— Забирай.

Я щёлкнул пальцами, и над кучей-малой возникла классика моего хаоса — розовое облачко. Оно моментально покрыло шоколадом трёх пони, и среди звуков довольного уплетания какао послышался дружный вопль:

— ДИСКОРД!

— Бай-бай!

Я поспешил улететь куда подальше. Какие из них замечательные друзья, подняли мне настроение! Хех… А о чём это я думал? Древо…

А ведь Древо щедро вознаградило своих актёров. И главных, и побочных.

Людям вот только не повезло, это да. Они, наверное, что-то вроде расходного персонала театра. Такие вообще существуют? Да пошла к чёрту эта театральная аналогия!

Лорен получила своё место в Эквестрии. Она потеряла многое, но она по-прежнему имеет многое. Это было видно в её глазах, она радуется своей жизни. Она радовалась ей всегда с той самой поры, как её жизнь изменилась. В конце концов, с Морнинг Стар она познакомилась только из-за Древа.

И Морнинг тоже получила свою награду. Я бы даже сказал, авансом. Она нашла свой смысл жизни и счастье. Она получила успех. И занимается полезным делом… кроме тех моментов, где она рассказывает обо мне в своей школе — это надо запретить, я имею право на личную жизнь. Но в остальном это благородное дело — научить молодёжь быть с собою честными и не лезть в тёмную магию только потому, что обидел папа. Сюда должны идти только такие отбитые, как я. Иначе как ты будешь веселиться с этой магией, если ты постоянно думаешь о папе?

А мне, чёрт возьми, просто весело. Я могу сказать спасибо Древу хотя бы за это. Оно дало нытику карт-бланш, сняло все ограничения и выпустило бесов. Нытик ушёл туда, куда и надо было — в небытие. И появился я. Настоящий я. Живущий настоящий жизнью и чувствующий настоящие чувства. Древо отобрало у меня прошлое и будущее, оставив только настоящее.

И это было очень, очень много.

И при этом в сделку не входило то, что память в конечном итоге ко мне вернётся. Зачем Древо это сделало? Оно что, настолько доверяет мне? А, точно, с Элементами им не нужно доверять мне… Но теперь я помню, кем я был. Хотя гораздо приятнее знать, кем я стал.

И, конечно, оно не обещало мне признание этих пони. Они остерегаются меня, но они не ненавидят меня. Оно дало мне Флаттершай. Оно дало всё то, что я хотел, будучи человеком.

Древо дало мне гораздо больше, чем я мог бы отдать ему.

Надо признать, что в сделку не входила роль всемирного злодея и заточение в камне. Чёрт возьми… Древо тут меня переиграло.

Я рассмеялся и взглянул в ту сторону, где под толщей камней в безопасности своей пещеры росла единственная защита Эквестрии. Там Древо Гармонии выдумывало свои планы. Ждёт, видимо, когда герои встретятся с ним и начнут ещё лучше познавать свою судьбу. Ждёт момента, когда они станут настоящими защитниками Эквестрии. И лучшими друзьями, каких ещё поискать.

Я ещё брошу тебе вызов, кустик ты гармонический. Мы ещё посмотрим, кто кого. Когда-нибудь у меня появится сильный союзник… какой-нибудь очередной злодей… А что, если все злодеи Эквестрии пришли с Земли? Или с других планет? Как вам такая теория, читатели? Так вот, когда у меня появится союзник, я поборюсь с тобой. Я повеселюсь. Когда-нибудь.

И это будет очень, очень захватывающая история.

Муа-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Вот ты где, Дискорд!

Знакомый приятный голосок оборвал мой внутренний злодейский смех.

— Привет, Флаттершай.

— Ты в порядке? Я видела, тебе сегодня было плохо. Это из-за произошедшего? Или из-за Элементов?

— Я увидел, как идеально в библиотеке была покрашена стена. Мне от таких вещей становится ужасно дурно… Но сейчас всё хорошо.

— Хи-хи, это здорово… А я вот искала Твайлайт, а то она долго не возвращалась. Встретила её в очень хорошем настроении. Она сказала, что поговорила с тобой.

— Да, это я её успокоил! Хвалите меня!

— Молодец! Скажи… чем ты будешь заниматься остаток дня?

— Как обычно, хаотичным ничегонеделаньем.

— Как насчёт чая сегодня?

— Нет-нет-нет…

— Не хочешь?

— Нет. Это был неправильный вопрос, душенька моя. Правильный вопрос был бы: «Какой чай мы с тобой будем пить сегодня вечером?». А я ответил бы: «Когда придём к тебе, узнаешь».

Пегаска улыбнулась.

— Тогда пойдём?

— Ногами?

— Ага. Я хотела бы прогуляться. Но если тебе трудно…

— Ы-ых… Пожалуй, спортивная прогулочная ходьба не помешает.

Мы неспешным шагом пошли в сторону Вечнозелёного леса, который выглядел сегодня удивительно дружелюбно.

— Надеюсь, Эйнджел не будет снова нам мешать. Да и птички в это время особенно возбуждённые.

— Их всех можно отправить в параллельную вселенную с параллельной Флаттершай.

— А это не опасно?

— Зависит от вселенной. И от Флаттершай.

Она засмеялась. Я почувствовал необычное, щекочущее, совершенно незнакомое, но такое воздушное желание улыбнуться. И улыбнулся.

У каждого своя повесть. Маленькая или большая, со своей завязкой, кульминацией и развязкой. Со своими второстепенными героями. Проживая одну историю, мы переходим в другую. Порой совсем другим, неожиданным персонажем. И это классно.

А моя маленькая история о блуждании в потёмках хаоса подошла к концу.