Где угорь, там и мандарины (Bleach)

Глава 1

Орихиме сидела дома и грела руки о чашку с горячим мятным какао — с некоторых пор её любимым лакомством в зимнюю стужу. Фантазии её блуждали далеко за пределами квартиры и носили героико-романтический характер. Иногда всё заходило даже на территорию фантастики и эпического фэнтези. А всё почему? А потому, что опять Куросаки-кун. Снова Куросаки-кун. Всё чаще и больше Куросаки-кун! И даже холод собачий, из-за которого Орихиме и пришлось в последние дни позлоупотреблять согревающими калорийными напитками, вроде только что сваренного какао, не помогал отгонять фантазии и мысли от Куросаки-куна. Причём если фантазии носили романтический характер, то мысли и воспоминания, напротив, убивали на корню их розоватый оттенок.

«А ведь всё так хорошо начиналось… Если конечно начиналось. Нет. Ничего и не было. Быть не могло».

Орихиме углубилась в воспоминания, убивая горечь на корне языка приторным пойлом.

Flashback

— Куросаки Ичиго бежит, он стремится к финишной черте как ураганный ветер! И-и-и… ОН ПРИХОДИТ ПЕРВЫМ!!!

Комментатор орал и выл хлеще кота по весне, но его всё равно заглушал рёв толпы на крытом стадионе: вот он, новый чемпион-юниор Японии по шорт-треку! Впервые из такого неизвестного, неприметного городка как Каракура кто-то выбился на столь высокий уровень мастерства. И теперь уже известности.

Окатывая снежной стружкой соперников, восемнадцатилетний Куросаки Ичиго вошёл в историю японского шорт-трека, как самый молодой золотой призёр. Тем самым, он мгновенно стал самой известной личностью как в своей стране, так и в родном городе.

Орихиме, как и многие другие девушки и юноши из одной школы, где тоже учился Ичиго, не смогла удержаться и купила-таки себе билет до Токио, где проходили соревнования, чтобы на стадионе воочию увидеть любовь школьных дней. Впрочем, она и сейчас неровно дышала к нему. Только вот прекрасно понимала, что ей ничего не светит — она сама, собственными руками всё испортила…

— Поздравляю с победой, Куросаки-кун!

— Ах… Да, спасибо! — устало и немного натянуто улыбаясь, Ичиго обернулся на оклик. У Орихиме от его улыбки сердце затрепетало маленькой пташкой, а за спиной стали расти голубиные крылья, на которых она была уже готова взлететь под самый купол стадиона.

Лучезарно улыбаясь в ответ, Орихиме протянула Ичиго букетик с яркими жёлтыми и оранжевыми цветами, декорированными мандаринами. Парень уставился сначала на букет, потом на девушку, что его держала и раздражённо выплюнул:

— А, снова это. Ну, спасибо, рад такому «подарочку». Очень мило. Может, ещё бы число «пятнадцать» выложила этими своими мандаринами?

Орихиме как по голове огрели. Фанатки Ичиго тут же завозмущались, зашипели гадюками на неё, отчего та сразу потеряла всю свою радость во взгляде. Улыбка и блеск в больших карих глазах сошли на нет. А Ичиго поспешил удалиться восвояси. Только в последний момент оглянулся, прежде чем скрыться из виду. Но что было в его взгляде Орихиме не знала — потупила она свои глаза в пол, опустив руки с букетиком.

Дома Орихиме по телевизору случайно услышала о том, что Ичиго встречается с экс-чемпионкой Олимпийских игр Арисавой Тацки. Девушка училась в её классе, но появлялась из-за тренировок всегда только на экзамены. Потом завоевала серебро на последней Олимпиаде, получила травму, не сопоставимую с продолжением карьеры и углубилась в спортивную медицину.

Потом Орихиме узнала, что Арисава и Куросаки-кун были давними друзьями, с детства. И в её голове всё встало на свои места.

Орихиме больше всего недоумевала, почему Ичиго так вспылил из-за каких-то мандаринов? Они всё равно были бутафорными. На счёт жёлто-оранжевой палитры самих цветов она не сокрушалась — они же были такими красивыми, как он мог на них обидеться? Явно промах был в мандаринах…

Звонок отвлёк Орихиме от грусти.

— Где тебя черти носят, Орихиме?! — тут же завопил телефонный динамик. Орихиме тут же отдёрнула трубку от уха, болезненно поморщившись.

— У меня же выходной, Икуми-сан!

— Когда это я тебе давала выходной? У нас заказов пруд пруди!

— Но…

— Никаких «но»!

Орихиме положила трубку. «С другой стороны, хоть развеюсь!»

***

К конторе по предоставлению услуг на любой вкус «Унагия» Орихиме шла со смешанными чувствами — она всё ещё прокручивала мысленно свою неудачу в Токио, но уже предвкушала сеанс трудотерапии, который поможет всё забыть. Хотя бы на время. Даже не смотря на то, что её вытащили в холод в законный выходной.

У Унагии Икуми — хозяйки «Унагии», Орихиме работала уже несколько месяцев. Икуми постоянно сетовала на то, что она (Орихиме) была ещё хуже её прошлого работничка, что из рук у той всё постоянно валилось, что высоты она боялась и поэтому не могла вычистить водостоки у Уехары-сана — постоянного клиента, между прочим! Но тем не менее Икуми признавала, что девушка в отличие от своего предшественника всё-таки не опаздывала, даже когда её выдёргивали на работу ни за что, не про что. И это она ценила в Орихиме так сильно, что прощала ей страх высоты, пауков и невозможность выполнять слишком тяжёлую для девушки физическую работу.

А ещё из-за милого личика и ещё кое-чего пониже лица, повыше талии, на Унагию заказы от всяких мужичков сомнительного типажа сыпались как из рога изобилия. Поэтому Орихиме взяла за привычку каждое утро повторять приёмы самообороны по видео-урокам и носить с собой карманный перцовый баллончик. Когда её вызывали на уборку чьей-то квартиры, она без стеснения прятала его в бюстгальтере, готовая в любой момент распылить всё содержимое, до последней капли, в лицо очередному извращенцу. Что она уже делала, дважды. Но сей момент никак не повлиял на решение Икуми и дальше принимать заказы от явно не нуждающихся в уборке индивидов.

— Я пришла, Икуми-сан!

Не обращая внимания ни на что вокруг, Орихиме закрыла за собой старую дверь и привычным движением бедра захлопнула её до конечного щелчка. Повесив уличную одежду, она сняла с настенного крючка видавший виды фартук с фирменным логотипом «Унагия» и припиской «угрей мы не продаём!», мерзко-розового цвета. Он ей совсем не нравился, но Икуми упёрлась как баран и не разрешала девушке ходить по домам клиентов без него.

— Что на этот раз? — зевнув, Орихиме поплелась на кухню, чтобы приготовить себе чашку кофе до того, как явится хозяйка заведения и всё сама выпьет. Если уже не выпила.

— О! Она всё-таки на кого-то нацепила эту дрянную тряпку! Сочувствую…

Орихиме встала как вкопанная на пороге. Как ни в чём не бывало, словно это и не он неделю назад её прилюдно унизил, стоял на кухне Куросаки Ичиго, прислонившись к дверце холодильника спиной.

— Этот цвет тебе совсем не идёт. Не стесняйся качать права на счёт этого дебильного фартука, по которому свалка плачет.

— Я сейчас тебе как дам свалку! — отвесив звонкий подзатыльник, появилась сама хозяйка. — Орихиме, у нас куча заказов. Бери сумку с инвентарём и вот, держи список адресов.

— А… Да… — Орихиме всё ещё не верила своим глазам, уставившись на Ичиго.

— Что уставилась? Чемпиона никогда не видела? — поторопила её Унагия.

— Чёрт с ним, с чемпионством, — отмахнулся Ичиго. «Прямо как в школе — никогда его никакие титулы или сплетни не волновали…», — про себя невольно отметила Орихиме. — Ты во что девицу вырядила? Она тебе пугало, что ли? — фыркнул Ичиго, будто бы не обращая внимания на взгляд Орихиме.

— Молчать! В этом фартуке ещё моя бабушка работала!

— Ну слава Богу, что хоть не дедушка, а то даже мне было бы за него стыдно.

— И он тоже!

— Так вот почему он развёлся с твоей бабушкой, Икуми-сан? Я бы тоже…

— Не твоё дело!!! — заткнула Унагия Ичиго очередной оплеухой. — Орихиме, что стоишь? Лампочки в гостиной Мацу-сана сами собой не вкрутятся, клетки с хомячком Ибуры-сан не почистятся по мановению волшебной палочки, а…

— Стой, стой, Икуми-сан, — Ичиго потянулся к бумагам в руках Орихиме и без сопротивления взял их, — тут половина заказов от стариков-извращенцев! Что ты вообще за работу даёшь этой девочке? «Стряхнуть пыль с карниза», «протереть люстру», «вымыть пол во всём доме»… О! А это конечно без всякого намёка: «Надо позировать для написания картины». Ага, а приписки «отсутствие комплексов приветствуется» здесь нигде не затерялось?

— Эм… Куросаки-кун, меня зовут…

— А, прости, у меня плохая память на имена.

— А ещё на лица, фамилии, дома, обязанности и всё вместе взятое! — хмыкнула Икуми. — Ты нафига сюда припёрся, Чемпион? Просто так или ещё чтобы отнимать время у моей сотрудницы, а? Между прочим, работает она лучше некоторых! Заказы каждый день сыплются!

— Был бы я девушкой с такими… — Ичиго осёкся, покраснел немного, скользнув вроде бы невзначай по телу Орихиме взглядом. — С такой фигурой и лицом, да ещё в юбке, так у меня тоже было бы заказов от всякого старичья, что пруд пруди!

— Так вот иди тогда и помоги, Чемпион! — мгновенно нашлась Икуми.

— Что?!

На синхронный возглас Ичиго и Орихиме Икуми не отреагировала, продолжая излагать свои мысли:

— Честь девушки защитишь, раз ты у нас такой рыцарь, заодно долг отработаешь!

— Какой такой долг? — возмутился Ичиго.

— Такой, что кое-кто мало того, что припирался на работу когда вздумается, будто в гости, так ещё и устрекотал в Токио на свои сборы, чемпионаты или ещё что там у тебя, словом не обмолвившись! Я замену тебе месяц искала! А заказы простаивали.

— Это вовсе не обязательно, Икуми-сан. Я справлялась раньше со всеми обязанностями без всяких проблем. И сейчас всё будет как обычно. Незачем отвлекать Куросаки-куна по таким мелочам.

Если до этого Орихиме почти не подавала признаков того, что она телом и душой всё ещё здесь, а не на Марсе, то сейчас её услышали. Очень хорошо услышали.

Ичиго нахмурился:

— Если ты уже столько времени отработала на Икуми-сан, то знаешь всех этих старых пердунов, которые разве что зеркала на носки своих тапок не клеят, чтобы подглядеть под юбку.

— Сейчас зима и я не в юбке, Куросаки-сан. Хорошего вам дня.

Развернувшись на носках, Орихиме вылетела из конторы Унагии как кипятком ошпаренная. Ей было больно: мало того, что Куросаки-кун её не узнал, так ещё и не потрудился как следует имя спросить! А ведь она знала, что он — Куросаки. И назвала на «кун», что явно означало, что она его не по телевизору знала.

«А что, если он специально сделал вид, что не узнал меня, чтобы просто избежать неприятного разговора?». Слёзы душили Орихиме, но она решила проглотить обиду и просто пойти по адресам. Икуми права: хомячок сам свою клетку не вычистит.

***

— Стой!

Орихиме сделала вид, что не услышала.

— Не делай вид, что меня нет здесь, Иноуэ.

Перед Орихиме как из-под земли вырос Ичиго. «Не зря чемпион», — невольно восхитилась Орихиме. Но тут же себя одёрнула — она же на него в обиде за унижение перед всеми фанатами и телекамерами!

— Прости.

А вот тут Орихиме даже подняла на него взгляд.

— За что, Куросаки-сан?

— За всё. Я на взводе был, когда выиграл. Уставший. И ещё эти цветы. Знаешь, я…

— Зачем это, Куросаки-сан? — оборвала его излияния Орихиме. — Сначала вы делаете вид, что не знаете меня, потом зачем-то эти выпады в защиту меня от всяких извращенцев. А теперь вот это. Снова хотите меня оскорбить? Так здесь камер нет, шума не выйдет.

— Не говори ерунды, я не хотел ничего такого! — горячо возразил Ичиго. — Я просто… Сам не знаю. Просто прости. Пожалуйста.

— «Просто прости»? — настал черёд Орихиме злиться. — «Просто»? «Прости»?! Куросаки-сан, у вас карьера, скоро наверняка очередные сборы и прощай Каракура, у вас Арисава-сан! У вас много ещё чего, а вы тут выпрашиваете прощения у кого-то вроде меня? Зачем? Чтобы успокоить свою совесть и уехать?

— Во-первых, — Ичиго не дрогнул под напором эмоционального всплеска Орихиме, хотя ладони почему-то сжал в кулаки, — не «просто». Я плохо умею изъясняться, особенно перед девушками. Не обессудь, но кроме сестёр я особо ни с кем не общался больше. Во-вторых, причём здесь Тацки? Ты её знаешь? Нет, не знаешь, — тут же он ответил за Орихиме, — потому что не говорила бы о ней, даже не вспоминала.

— А что тогда…

— Тогда это всё домыслы журналистов. Точка. Мы друзья с детства. Именно Тацки меня уволокла в спорт после смерти матери, чтобы я не сошёл с ума дома, в четырёх стенах и с маленькими сёстрами, которые тогда мало что понимали кроме того, что мамы рядом нет и это плохо, грустно.

Орихиме проглотила язык. Она перестала понимать, кто прав, кто виноват. Кто на самом деле прав или виноват. У каждого была своя печальная история, похороненная глубоко внутри. Но, как оказалось, всё же не слишком глубоко, чтобы больше об этом не вспоминать.

— Меня с детства дразнили и подначивали из-за необычного цвета волос. Накануне кто-то в злую шутку прислал мне анонимно букет ярко-оранжевых цветов каких-то. Мелочь, но не приятно. А на соревнованиях прессинг, невероятное давление на нервы. И я выиграл, и… тут ты с этим злосчастным букетом… Прости. Просто прости. Был бы я в нормальном состоянии, я бы не горячился так.

Орихиме стояла и молча слушала, внимательно смотря в глаза Ичиго, следя за изменениями его выражения лица. Она просто попала в неудачное время. С не очень удачной идеей, в целом.

— Я всё равно не понимаю, зачем все эти извинения? — несколько пространно протянула Орихиме. В руках у неё зашуршал пакет. Ичиго только сейчас обратил на него внимание.

— Давай понесу.

— Что… Нет!

Пакет порвался и из него, словно по классическому сценарию романтичной мелодрамы рассыпались… мандарины. Ичиго бросился их подбирать. Благо их было не много и они все уместились по карманам его куртки.

— Теперь не отвертишься от всех моих оправданий и объяснений, Иноуэ, — довольно ухмыляясь, выдал Ичиго. — Я тебя провожу до дома. Уже темно.

— Потерю мандаринов попробую пережить, Куросаки, — сухо ответила Орихиме.

— Ну не дуйся, прошу. Я после соревнований хотел с тобой поговорить, но чёрт дёрнул за язык. Я был не прав.

— Не прав? — Орихиме, сама того не заметив, уже шла в сторону своего дома, бок о бок с Ичиго.

— Чертовски не прав!

Ичиго улыбнулся и у Орихиме окружающий мир растворился в тумане. У него была такая тёплая улыбка… Совсем не такая, какой он улыбался на камеры, совсем не такая, какой он улыбался ещё в школе преподавателям, когда с опозданием после тренировок вваливался в класс. И стало что-то вдруг Орихиме наплевать на то, что Ичиго ей с горяча выпалил в Токио. Был только он, она… и мандарины. Её мандарины, которые Ичиго почему-то сам стал есть.

— Вкусные.

— Да, не за что. Угощайся.

— Прости, я мандарины не ел с детства. Не удержался.

И вот она, опять. Эта его улыбка. Простая. Человеческая какая-то. Что ли.

— Они мне тебя напоминают.

Ичиго подавился долькой. Орихиме заботливо похлопала его по спине.

— Мандарины? Меня?

— Вообще мне твои волосы напоминают апельсины и солнышко, но в букет поместились только мандарины, и то, ненастоящие. А солнце с неба при всём желании мне никак не снять.

— Для меня? — Ичиго остановился. И как-то странно посмотрел на Орихиме. Тепло румянца зажгло тотчас её щёки. — И почему мне такие вещи говорит девушка, а не наоборот?

— Это вопрос или ты вслух размышляешь, Куросаки-кун? — хихикнула Орихиме.

— Ну вот, уже опять на «кун»! Маленькая победа!

Улыбка застыла на губах Орихиме. Но погасла в глазах. Это заметил Ичиго.

— Я что-то опять не так сказал?

— А за что ты борешься, Куросаки-кун? И какой приз?

Ичиго смутился. Он откашлялся, потерев шею:

— Наверное, за что-то очень ценное. Что-то такое, что раньше то ли не замечал, то ли не хотел замечать… О! — не дав опомниться Орихиме, Ичиго схватил за руку её и потащил куда-то в сторону. — Смотри, он уже застыл!

— Он? Застыл?

— Каток! — Ичиго обернулся через плечо на Орихиме, которую тянул за собой.

— Но у меня нет коньков!

— Ничего, не страшно.

— Я не… Куросаки-кун! Я не умею!

Орихиме покраснела и стала напоминать лицом варёного рака. Ичиго остановился. Они стояли почти перед самым катком. Ещё шаг-два и они встали бы на белую гладкую поверхность, что так притягивала, словно магнитом, взгляд Орихиме, хотела она того или нет. Всегда притягивала. Но в отличие от Ичиго у неё не было возможности учиться и, тем паче, тренироваться.

— Ничего, я тебя поддержу. Я же чемпион, верно?

Ичиго скользил по льду, словно был обут не в зимние ботинки, а взаправду в коньки. За ним неловко и смазанно семенила Орихиме, вцепившись в его руку. От чего-то было приятно. От чего-то. «От чего?»

Она кружилась в крепких, но осторожных объятиях Ичиго. Она смеялась. Он тоже. И весь мир растаял где-то там, далеко, за пределами городского катка.

Орихиме впервые стояла на льду, хоть каток готовили каждую зиму близко от её дома. То времени не было, то… банально денег на коньки.

Ичиго чувствовал, как невероятное море вины за все гадости, что он наговорил Орихиме, утонуло в океане радости. За то, что она больше не обижена на него. За то, что дождалась, когда до него наконец всё дойдёт.

Когда было уже слишком поздно и холодно, чтобы продолжать зимние забавы на льду, Ичиго проводил Орихиме до её дома.

Он уже рассказал ей, как однажды в школе встретил одну очень выделяющуюся из толпы своей внешностью, но очень стеснительную девушку. Она была такой же рыжей, как он сам. Была такой же милой, как его сёстры. Была такой же красивой, как его мать. Но свалившиеся на него тренировки и внезапно взлетевшая в космическую высь карьера спортсмена разделила их. Он даже не успел как следует с ней познакомиться — они учились в разных классах, а когда Орихиме перевели в его класс, самого Ичиго уже не было — уехал в другую школу, для спортсменов.

А потом она пригласила его на кружку мятного какао. И он согласился. И потом ещё раз извинился, когда увидел на кухне тарелку с апельсинами. Так, чисто машинально. Но она на него уже не была в обиде.

А то, где девушка живет и, соответственно, где можно её после работы поймать, подсказала одна хозяйка конторы по предоставлению услуг на любой вкус и вид. Уплетая свежезажаренных угрей в кляре.

— Надо всё-таки начать продавать угрей, — промямлил Каору — её маленький сын, уплетая за обе щёки кусочки угрей. Икуми ничего не сказала на это. Только из-за того, что она слишком любила своего сына, чтобы в чём-то его ругать и отчитывать. А ещё она мысленно потихоньку стонала, ведь наверняка завтра-послезавтра придёт к ней Орихиме и скажет, что больше работать у неё не будет.

«Вот и помогай людям, Ику!». Тем не менее, на следующее утро все сомнения и иные не очень приятные мысли были развеяны улыбками Ичиго и Орихиме, которые пришли к ней вместе. И принесли пакет апельсинов.