Гарри Поттер и Штампованная Реальность

Глава 1

Гарри Поттер и Штампованная Реальность

Первым, что ощутил Гарри, была не боль, а неестественная мягкость. Он лежал не на жёсткой больничной койке, а на чём-то, что обволакивало его, как пуховая перина, состоящая из одних только пушинок. Воздух был густым и сладким, пахнущим не зельями и антисептиком, а как парфюмерная лавка на Косом переулке после прямого попадания заклятья Радостного Аромата.

Он медленно открыл глаза. Над ним был не потолок Больничного крыла с знакомыми трещинками, а высокий свод, расписанный золотыми звёздами, которые мерцали с заученной регулярностью, как лампочки на магловской гирлянде.

«Это не Св. Мунго», — промелькнула первая трезвая мысль.

«И это точно не Азкабан», — последовала вторая, когда он попытался сесть и обнаружил, что его никто не держит.

В этот момент дверь открылась. На пороге стояли двое. Мужчина с взъерошенными волосами и очками и женщина с огненно-рыжими волосами и зелёными глазами. Очень знакомыми глазами.

Гарри застыл. Его сердце совершило в груди что-то странное и болезненное — не прыжок от радости, а судорожный толчок от чистейшего, немого шока.

— Сынок! — произнёс Джеймс Поттер, и его голос прозвучал слишком громко и слишком радостно для тихой комнаты. Он широко улыбался, но его улыбка не дошла до глаз, оставшись натянутой и профессиональной, как у актёра, играющего роль счастливого отца в плохой пьесе.

Лили Поттер подбежала к кровати и схватила его руку. Её прикосновение было тёплым, но почему-то вызывало мурашки. — Гарри, дорогой! Ты наконец с нами! — её голос был сладким, как сироп, и от этого слегка першило в горле. Она смотрела на него, и её глаза — те самые глаза, что он видел только в зеркале и на старых фотографиях — сияли влажным блеском. Но это был блеск не живой радости, а идеально подобранных драгоценных камней, вставленных в кукольное лицо.

— Мы так волновались, — продолжил Джеймс, подходя ближе и хватая его за плечо. Его похлопывание было слишком сильным, слишком демонстративным. — Но теперь всё позади. Ты дома. В безопасности.

Гарри молча смотрел на них, пытаясь заставить мозг работать. Эти люди были точными копиями его родителей с портретов и воспоминаний Снейпа. Но они вели себя как... как карикатуры. Слишком громкие. Слишком пафосные. Слишком правильные.

«Это заклятье? — лихорадочно подумал он. — Иллюзия? Или я и вправду мёртв, и это какой-то очень странный Рай?»

— Вы... — его собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Вы живы?

Лили издала что-то среднее между смешком и всхлипом. — Конечно, живы, глупенький! — она потянулась, чтобы поправить ему волосы, и он инстинктивно отклонился. Её рука повисла в воздухе. — С тобой всё в порядке? Ты нас узнаёшь?

— Я... я вас узнаю, — наконец выдавил он, глядя куда-то в пространство между ними.

Это была не ложь. Он узнавал их с фотографий. Но в комнате пахло не домашним пирогом и пылью старых книг, как, по его мнению, должно было пахнуть в доме Поттеров. Пахло воском, ладаном и чем-то приторным, как перестоявшийся цветочный нектар.

Джеймс снова похлопал его по плечу. — Вот и славно! Всё наладится, сынок. Ты дома.

Гарри медленно кивнул, опуская взгляд на свои руки. Он снова сжал пальцы, но теперь уже в кулаки, спрятанные в складках шёлка. Улыбки, сияющие над ним, были широкими, тёплыми и совершенно непробиваемыми. Он провёл достаточно времени в каморке под лестницей, чтобы знать — самые прочные замки невидимы.

~o0OoO0o~

После того шокирующего пробуждения Гарри провёл ещё день в своих роскошных покоях, пытаясь осмыслить ситуацию. Ему почти не давали оставаться в одиночестве — то Лили заходила «просто проведать», то Джеймс предлагал «пройтись по поместью», то Сириус пытался увлечь его рассказом о славной истории Дома Блэк.

Все они обращались с ним как с хрустальной вазой, едва не разбившейся. Сквозь обрывки их тревожных фраз за дверью и слишком слащавые утешения ему удалось сложить картину. С точки зрения этого мира, он, Гарри Поттер, пал жертвой ужасного проклятия, которое исказило его память и заставило поверить в какую-то мрачную, жестокую реальность, где его родители погибли, а Волан-де-Морт едва не захватил власть. Его «воспоминания» считались болезненными галлюцинациями, а его попытки говорить правду — симптомом того, что «яд» проклятия всё ещё в его крови.

На следующее утро его позвали на первый «семейный завтрак». Столовая поместья Блэк сияла так, что у Гарри от обилия позолоты и хрусталя начинало рябить в глазах. Солнечные лучи играли на бокалах, а по столу была расставлена еда на любой вкус, выглядевшая так неестественно идеально, словно её нарисовали для рекламного проспекта.

Гарри с трудом поддерживал беседу. Вернее, её подобие. Социальные взаимодействия в этом мире напоминали ему попытку играть в шахматы, где все фигуры были из пластилина и постоянно меняли правила.

— Крёстник, кушай побольше! — Сириус, румяный и сияющий, пододвинул к нему блюдо с сосисками с такой энергией, что те чуть не выпрыгнули с тарелки. — Растущему мальчику нужно сил набираться! Особенно после... — его лицо на мгновение омрачилось, — ...всех тех ужасов.

Гарри сглотнул. «Ужасы» — это сидеть в коме? Он посмотрел на Северуса Снейпа, который, вопреки всякой логике, сидел напротив и пил кофе, не проронив ни слова. Их взгляды встретились. К своему удивлению, Гарри не увидел в чёрных глазах привычной ненависти. Там была... сложная смесь вины, печали и чего-то, что он мог бы с натяжкой назвать одобрением.

— Северус, — мягко сказала Лили, улыбаясь так широко, что это выглядело почти болезненно, — передай, пожалуйста, Гарри мёд. Он его так любит.

Снейп молча выполнил просьбу. Его пальцы на секунду задержались на кувшинчике, когда он передавал его Гарри.

— Спасибо, — пробормотал Гарри, чувствуя себя полным идиотом.

— Не стоит благодарностей, — тихо, почти без привычной язвительности, ответил Снейп. — Ты... унаследовал её глаза. Её упрямство тоже.

Лили засмеялась, но звук был нервным. — Северус, не смущай его!

Гарри не выдержал. Эта картина была слишком стерильной, слишком неправильной. Ему нужно было проверить её на прочность.

— Знаете, — сказал он, глядя на свою тарелку, — мне сегодня приснился странный сон. Будто вы, профессор, убили Дамблдора.

В столовой воцарилась гробовая тишина. Звон ножа Сириуса о тарелку прозвучал как выстрел.

Лили побледнела. — Гарри, дорогой... это... это просто кошмары. Из-за того проклятия. Мы же всё объяснили.

Снейп медленно поставил свою чашку. Его лицо стало маской. — Реальность, — произнёс он с привычной ему ядовитостью, но на сей раз направленной не на Гарри, а, казалось, на саму ситуацию, — часто бывает куда причудливее снов, Поттер. И куда болезненнее.

Сириус встал, его лицо исказила гримаса боли. — Никто никого не убивал. И никто не погиб. Всё хорошо. Всё... идеально.

Но по тому, как он посмотрел на Гарри, было ясно: ничего хорошего не было. Они все играли в эту жутковатую игру, и Гарри только что напомнил им о правилах настоящего мира.

Он отпил чаю. Он был холодным и безвкусным. Идеально подходил к беседе.

~o0OoO0o~

После того неловкого завтрака, где его «воспоминания» в очередной раз деликатно отмели, как кошмарные видения, Гарри окончательно понял — его голос здесь не услышат. Его отвели обратно в покои, и он провёл остаток дня, бесцельно бродя по бесконечным коридорам поместья Блэк, чувствуя себя призраком в собственном теле. Стены, украшенные гобеленами с генеалогическими древами, давили на него, а портреты предков смотрели свысока, словно видя в нём бракованного наследника.

На следующее утро, когда он пытался разобраться в устройстве магического душа, который мылся сам и при этом напевал менуэт, в его покои без стука вошла Гермиона Грейнджер.

Сходство было лишь внешним. Эта Гермиона держалась с холодной, почти надменной уверенностью, а её взгляд был тяжёлым и оценивающим, словно она изучала редкий, но неприятный экспонат.

— Поттер, — начала она без предисловий, откладывая в сторону свиток, который лихорадочно изучала с порога. — Я провела предварительный анализ остаточной магии на тебе. Эффекты проклятия искажения реальности поистине катастрофичны.

Гарри, который только начал приходить в себя от шока предыдущего дня, уставился на неё.

— Что? — выдавил он. — Какое проклятие? Со мной всё в порядке! Это весь ваш мир сошёл с ума!

Гермиона вздохнула с видом терпеливого профессора, объясняющего простое заклинание непонятливому первокурснику.

— Классический симптом, — констатировала она. — Отрицание. Твой разум, пытаясь защититься от травмы, сконструировал целую ложную реальность. Очень детализированную, надо отдать тебе должное. Война, Волан-де-Морт, мёртвые родители... — она произнесла это так, будто перечисляла бредовые фантазии. — Всё это — психосоматический щит. Но он даёт трещины, отсюда и твои... «воспоминания».

— Это не «воспоминания» в кавычках! — Гарри вскочил с кресла, чувствуя, как привычная ярость пробивается сквозь онемение. — Это правда! Я помню всё! Помню, как мы с Роном и тобой сражались в Министерстве! Помню, как Сириус погиб в Арке Смерти! Помню похороны Дамблдора!

Он говорил, глядя в её глаза, пытаясь достучаться до того огонька рациональности, что всегда жил в его подруге. Но её взгляд оставался твёрдым и непроницаемым, как стена.

— Убедительно, — холодно заметила она. — И очень трагично. Но, увы, совершенно ложно. Сириус Блэк жив и здоров, он твой крёстный и один из твоих опекунов. Альбус Дамблдор, слава Мерлину, на пенсии и разводит в своём саду гибридные сорта лилий. А что до «Арки Смерти»... — она пренебрежительно махнула рукой, — ...это просто древний артефакт в Отделе Тайн, не более того.

Гарри почувствовал, как почва уходит из-под ног. Она не просто не верила ему. Она обладала своим, идеально выстроенным набором фактов, против которых его слова были бессильны.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал он, уже почти не надеясь. — Там, в моей реальности, ты была моим лучшим другом.

На её губах дрогнула тень чего-то, что можно было принять за жалость. — И здесь я твой друг, Гарри. Именно поэтому я помогу тебе. Я уже нашла в архивах рецепт «Эликсира Абсолютной Ясности». Он не стирает память, он... выжигает чужеродные наслоения и возвращает разум к его исходному, здоровому состоянию. К тому, которое соответствует реальности.

Прежде чем он успел найти слова для ответа, дверь снова открылась, и в комнату вошёл Сириус. Его лицо сияло.

— А вот и я! Не прерываю? — он бросил взгляд на Гермиону, и та почти незаметно кивнула. — Отлично! Гарри, щеночек, готовься к большому дню! Завтра тебя ждёт церемония в Визенгамоте. Твоё официальное признание в качестве Лорда Поттера и Лорда Блэка! Наконец-то всё встанет на свои места.

Гарри смотрел на сияющее лицо крёстного, на холодную, уверенную в своей правоте Гермиону, на эту роскошную, удушливую комнату. Он понял. Спорить бесполезно. Они не услышат. Они будут «лечить» его, награждать титулами и запихивать в свои идеальные рамки, пока он не сломается или не станет одним из них.

Он больше не сказал ни слова. Он просто стоял, чувствуя, как стены этой прекрасной тюрьмы смыкаются вокруг него. Его единственным ответом был молчаливый, отчаянный кивок.

Сириус, принявший его молчание за согласие, широко улыбнулся. — Вот и славно! Всё наладится, мальчик мой. Обещаю.

Гермиона в свою очередь сделала пометку в своём свитке. — Я приступлю к приготовлению зелья. Скоро ты будешь самим собой.

Они вышли, оставив его одного. Гарри медленно подошёл к окну. Замок и сад простирались перед ним, идеальные и непоколебимые. Он был Лордом в мире, который он не просил, и пациентом, который не считал себя больным.

~o0OoO0o~

Его привели на «экстренное заседание» для «восстановления исторической справедливости». Зал Визенгамота напоминал не место для законотворчества, а саундчек к оперетте. Позолота слепила глаза, мантии были таких невероятных фасонов и расцветок, что Гарри на мгновение показалось, будто он попал на карнавал сумасшедших павлинов.

Его усадили на центральное, похожее на трон, кресло. Напротив, на возвышении, восседал Дамблдор. Его борода была заплетена в замысловатые косы, украшенные крошечными, звенящими колокольчиками, а на носу вместо половинок очков балансировала настоящая бабочка.

— Дорогие друзья, — начал Дамблдор, и бабочка встревоженно захлопала крыльями, — мы собрались здесь для великого акта восстановления! Восстановления крови, титулов и, конечно же, справедливости! Наш юный герой, Гарри Джеймс Поттер...

— Простите, — вежливо вмешалась Гермиона, стоявшая рядом с троном с толстенным фолиантом в руках. — Согласно «Актамус Генеалогикусу», его полное имя — Гарри Джеймс Поттер-Блэк-Певерелл-Слизерин-Гонт-Эмрис-Дамблдор.

Из зала раздались вздохи умиления. Гарри почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Гонт? Он родственник Волан-де-Морта? Эмрис*? Это ещё что за зверь?

— О, конечно, дитя моё, благодарю за поправку, — улыбнулся Дамблдор, и колокольчики в его бороде зазвенели. — Итак, перед нами стоит простая процедура — признание юного лорда во всех его правах и титулах. Для этого ему необходимо прикоснуться к Артефакту Истинного Наследника.

Служитель с важным видом принёс небольшую подушечку из бархата. На ней лежала хрустальная статуэтка единорога размером с кошку.

— Это... единорог, — неуверенно сказал Гарри.

— Это хрустальный единорог Забвения Рога, — поправила Гермиона с благоговейным шёпотом. — Он впитывает всю ложь о твоём прошлом и утверждает истинную кровь.

Гарри потянулся к статуэтке, но его рука дрогнула от нервного напряжения. Единорог качнулся, и он едва не уронил его на каменный пол. В зале синхронно ахнули, словно он чуть не взорвал бомбу.

— Осторожнее, лорд Поттер-Блэк-... — начал кто-то.

— Просто Гарри, — пробормотал он, наконец хватая холодный хрусталь. Ничего не произошло. Единорог не засветился, не заиграл музыку. Он просто остался холодным куском стекла.

— Чудесно! Наследник подтверждён! — провозгласил Дамблдор, словно только что стал свидетелем великого чуда. — Теперь к вопросу о стабильности. Лорд такого калибра не может оставаться... необузданной силой. Ему требуется союз. Прошу слово, леди Гринграсс.

Стройная блондинка с лицом куклы поднялась с места. — Дом Гринграсс признаёт права лорда Поттера-... — она на секунду запнулась, перебирая в памяти его титулы, — ...всех его Домов. Во имя баланса Света и укрепления союза, мы предлагаем руку моей дочери, Дафны.

Из-за спины леди Гринграсс вышла та самая Дафна. Она была красива, как фарфоровая статуэтка, и смотрела на Гарри с таким же живым интересом, как на узор на обоях.

Гарри оцепенел. Он смотрел на Дамблдора, ожидая, что это шутка. Но тот лишь добродушно кивал, а бабочка на его носу, кажется, заснула.

— Я... — попытался возразить Гарри. — Он тронут! — воскликнула Гермиона, сжимая его локоть. — Это идеальный союз, Гарри! Политически выверенный и магически сбалансированный! Вы произведёте на свет таких сильных наследников!

Гарри стоял, ощущая на себе взгляды сотни глаз. Воздух был густым от их ожидания. Он посмотрел на Дафну — идеальную, безжизненную, как манекен в витрине «Магазина Идеальных Невест». Он посмотрел на Гермиону — её глаза горели азартом архитектора, достраивающего чужую судьбу по чертежам из глупой книги. Он посмотрел на Дамблдора — тот подмигнул ему, и колокольчики в бороде мелодично звякнули.

Он был в ловушке. Но не в ловушке Тёмного Лорда или опасного заклятья. Он был в ловушке абсурда. И против него не существовало защитного заклинания.

Уголок его рта непроизвольно дёрнулся в чём-то, что было похоже на улыбку, но ею не являлось. Это была гримаса полной и безоговорочной капитуляции перед идиотизмом.

— Я... польщён, — выдавил он, и слова прозвучали на удивление гладко.

Этого было достаточно. Зал взорвался аплодисментами. Его капитуляцию приняли за согласие.

Он поймал своё отражение в ближайшей позолоченной поверхности. Лицо было бледным, но спокойным. Лицо человека, который только что понял правила игры, в которую его заставили играть.

а.п. *Эмрис. Если кто-то не знает, то так звали Мерлина. Того самого из легенды о короле Артуре.

~o0OoO0o~

Их посадили в павильоне из белого мрамора, который на ощупь был холодным и идеально гладким, как пластмассовая садовая гномиха тёти Петуньи. Жимолость пахла не цветами, а стойкими духами, и Гарри поймал себя на мысли, что этот запах не выветрится ещё неделю.

Дафна Гринграсс сидела с идеально прямой спиной. Её платье лежало безупречными складками, словно его только что достали из коробки. Она напоминала заводную куклу, которую ещё не завели.

— Погода сегодня способствует рефлексии, — произнесла она. Её голос был ровным, как гул трансформатора на соседней с Тисовой улицей подстанции.

— Э... Да, — сказал Гарри. — Солнечно.

— Оптимальные условия для синхронизации магических ядер, — кивнула Дафна. Она подняла чашку. Движение было выверенным, будто ею управляло заклинание «Вингардиум Левиоса». — Дом Гринграсс высоко ценит потенциал союза с конгломератом ваших наследственных линий.

Гарри попытался представить, как говорит так Гермиона. У него не получилось. — А... а тебе нравится... квиддич? — отчаянно спросил он.

Дафна медленно моргнула, словно мысленно листала внутренний справочник «Беседы на свидании». — Квиддич — это эффективный социальный лифт. Мой отец считает инвестиции в команду «Транс» оправданными с репутационной точки зрения.

Она отломила кусочек печенья, не оставив ни одной крошки. Её манера есть напомнила Гарри, как манекен в витрине надевают шляпку — чисто для демонстрации.

И тут случилось нечто странное. Взгляд Дафны, до этого скользивший по нему, как по предмету мебели, внезапно сфокусировался. Она наклонилась чуть ближе.

— Вы должны быть в курсе, лорд Поттер, — сказала она, и в её голосе впервые появилась какая-то неуверенная, синтетическая нотка, — что изначально матринговая* перспектива оценивалась сугубо по параметрам крови и влияния.

Гарри промолчал.

— Однако, — она сделала паузу, будто произносила заклинание, которое плохо запомнила, — я начинаю осознавать... наличие определённых... личных качеств.

Он смотрел на неё, не понимая.

— Каких, например? — на всякий случай спросил он.

Она снова замерла, её взгляд стал отсутствующим, будто она искала в памяти файл с названием «Личные Качества Жениха».

— Ваша... репутационная устойчивость, — наконец выдала она. — И... магометрическая аура. Она демонстрирует... приятную стабильность.

Это прозвучало так, будто она прочитала это с рекламного щита. Но в её глазах, этих гладких, как голубая пластмасса, озёрцах, что-то дрогнуло. Не искра чувства, а скорее сбой в программе, заставляющий её симулировать чувства, для которых не было никаких данных.

— Это обнадёживает, — заключила она, и её губы изогнулись в улыбку. Это была не та улыбка, что рождается внутри. Это была улыбка, нарисованная поверх, как заклятье Иллюзии, заставляющее видеть то, чего нет. Улыбка, которая, казалось, говорила: «Я должна в тебя влюбиться, потому что так написано в сценарии, и я изо всех сил стараюсь это сделать».

Гарри почувствовал лёгкую тошноту. Её «проявление чувств» было жутче, чем любая ледяная вежливость.

— Спасибо, — пробормотал он. — Твоя... э... причёска очень симметрична.

— Благодарю вас, — она снова механически улыбнулась, сбой исправлен, программа вернулась в штатный режим. — Поддержание внешней эстетики — обязанность члена древнего рода.

Дафна закончила чай и поставила чашку ровно в центр блюдца. — Полагаю, рекомендуемое время для первичной социальной интервенции истекло. Было... волнительно, лорд Поттер.

Она удалилась, не оставив после себя ни единой настоящей эмоции. Гарри остался сидеть, глядя на её пустую чашку. Весь этот разговор казался ему таким же фальшивым, как заклинание, заставляющее пластиковый цветок пахнуть. Снаружи вроде бы всё правильно, а внутри — пустота и химия.

а.п. * матринговая — это производное от английского слова "mating" (спаривание, заключение брака с целью продолжения рода). Не спрашивайте откуда это взялось и почему я решил оставить это слово как есть. Если эту историю читают лингвисты, то чувствую, что должен перед вами извиниться. Простите. Я больше так не буду.

~o0OoO0o~

После леденящего душу свидания с Дафной, которое оставило ощущение, будто он час разговаривал с очень красивым голографическим проигрывателем, Гарри жаждал чего-то простого и понятного. Например, крика Филча или взрыва в кабинете зельеварения. Что угодно, лишь бы это было настоящим.

Его надежды не сбылись. Вместо этого в дверь его новых роскошных покоев постучали, и на пороге возникла тень в чёрном, пахнущая консервированной злобой и травами. Профессор Снейп.

— Поттер, — произнёс он тем же тоном, каким обычно сообщал о конфискации незадачливому гриффиндорцу. — Со мной. Настало время для... разговора.

Фраза прозвучала так, будто он приглашал Гарри на собственную казнь. В какой-то момент это даже показалось ему отрадной переменой.

Кабинет Снейпа был погружён в полумрак, который пах не просто консервированными зельями, а дорогим дымом и старой скорбью, словно его специально ароматизировали под «трагедию». Сам Снейп стоял спиной к двери, глядя в пустой камин, хотя на дворе стоял летний полдень.

— Садись, Поттер, — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос звучал не привычно ядовито, а... устало и глубокомысленно, как у актёра, играющего Гамлета в провинциальном театре.

Гарри сел, сгорая от недоумения.

Снейп медленно повернулся. Его лицо было бледным и отрешённым. — Ты, без сомнения, задаёшься вопросом, почему я привёл тебя сюда, — начал он. — Почему я, Северус Снейп, простираю перед тобой... тень своего внимания.

«Простираю тень внимания»? Гарри едва не поперхнулся. Он ожидал услышать что-то вроде «Поттер, ваш идиотизм достиг космических масштабов».

— Видишь ли, — продолжил Снейп, подходя ближе и пристально глядя на него, — есть долг. Долг, отлитый не в золоте фамильных требований, а в более хрупком... и более вечном металле раскаяния.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

— Металл... раскаяния? — невольно переспросил Гарри.

— Не перебивай! — отрезал Снейп, но без злобы, а с трагическим надрывом. — Да. Ты носишь её глаза. Зелёные, как вспышка Авada Kedavra в тенистом лесу. Они... напоминают мне о том, что было отнято. И о том, что я обязан защитить.

— Защитить? От чего? — Гарри насторожился. Может, в этом безумном мире всё-таки завёлся какой-то враг?

— От него! — прошипел Снейп с внезапной страстью. — От того, кто видел в тебе лишь орудие! Кто растил тебя как ягнёнка на убой!

Гарри понял, что речь о Дамблдоре. Это было уже слишком сюрреалистично.

— Профессор Дамблдор... — начал он. — Молчи! — Снейп воздел палец к небу. — Его имя не должно осквернять этот разговор. Он... шут в пёстрых одеждах, танцующий на костях тех, кому должен был служить щитом.

Гарри смотрел на него, полностью ошеломлённый. Это был какой-то конкурс на самое пафосное описание Дамблдора.

— Я предлагаю тебе знание, Поттер, — Снейп понизил голос до драматического шёпота. — Не те детские заклинания, которым учат в этих стенах. А истинную мощь. Тёмные искусства... чтобы ты мог защитить себя от... Света, что ослепляет и губит.

Он произнёс «Свет» так, будто это было имя самого отвратительного темного лорда в истории.

Гарри сидел в ступоре. Его мозг, привыкший к простым схемам «Снейп = злой, Дамблдор = хороший», давал сбой. Ему предлагали изучать тёмные искусства... чтобы защититься от Дамблдора. Это было настолько же абсурдно, как если бы Хагрид начал учить его этикету.

— Я... я подумаю, — выдавил Гарри, поняв, что это единственный способ закончить этот сумасшедший диалог.

Снейп отступил на шаг, его плащ драматично взметнулся. — Думай. Но помни: невыученный урок истории обрекает на её повторение. А некоторые истории... — он снова посмотрел на Гарри с невыносимой тоской, — ...оставляют слишком глубокие шрамы. Можешь идти. Мальчик... с глазами моей величайшей ошибки.

Гарри почти выбежал из кабинета. Он чувствовал себя так, будто его только что заставили прослушать плохой аудиоспектакль, где он сам был невольным участником. Ему почти начал нравиться старый, язвительный Снейп. Этот новый, «трагичный», был в тысячу раз страшнее.

~o0OoO0o~

Ночь не принесла Гарри покоя. Ворочаясь на шелковых простынях, которые на ощупь казались искусственными, как полиэтиленовый пакет, он снова и снова прокручивал в голове прошедший день. Ледяная кукла Дафна, извергающая рекламные слоганы. Его собственное отражение в хрустальном единороге.

Его мозг, закалённый в боях с реальными опасностями, оказался беспомощен перед этим полчищем слащавого абсурда. Это было похоже на попытку сразить василиска заклинанием «Пуффендуй» — всё было не то, не так, и от этого в тысячу раз страшнее.

На следующее утро его разбудило не солнце, а очередной слуга с сообщением, что «лорда Поттера ожидают к семейному завтраку». Фраза «семейный завтрак» прозвучала так же зловеще, как в его старой жизни — «Дурсли ждут тебя в гостиной».

Стол ломился от яств, но даже еда казалась бутафорской — слишком яркой, слишком идеальной, как будто её нарисовали для рекламного щита «Волшебного Макдональдса».

— Сынок! — Джеймс Поттер вскочил и хлопнул Гарри по спине с такой силой, от которой тот чуть не подавился воздухом. — Как провёл ночь? Готов покорять новые магические вершины под руководством своего старого папы?

Его улыбка была ослепительной и неподвижной, как у факира, застывшего в профессиональной ухмылке. Гарри ждал, что вот-вот из-за его уха выпорхнет бумажный цветок.

— Всё хорошо, — буркнул Гарри, опускаясь на стул.

— О, Гарри, дорогой, — тут же подхватила Лили. Её голос был сладким, как сироп, и от этого слегка тошнило. Она положила ему на тарелку вафлю в форме гриффиндорского льва. — Ты должен хорошо питаться. Растущему волшебнику нужны силы! Особенно такому особому, как ты.

Она улыбалась, но её глаза — те самые зелёные глаза, что он видел только в зеркале Забрана и на старых фотографиях — были пустыми. В них не было ни капли той огненной решимости, о которой ему рассказывали. Это были глаза доброй, но абсолютно чужой женщины.

Сириус, сидевший напротив, отложил свою вилку с таким видом, будто собирался объявить о начале турнира. — Так, о чём это мы? Ах да! Я вчера пересматривал генеалогическое древо Блэков, — он многозначительно поднял бровь. — Обнаружил просто захватывающую ветвь, восходящую к одному из придворных чародеев Мерлина! Представляешь, какая сила течёт в наших жилах, крёстник?

Гарри представлял, как Сириус, его настоящий Сириус, рычал бы от ярости при одном упоминании о своей семье и их «чистоте крови». Этот же говорил о ней с придыханием светского сплетника.

Он сидел, отодвигая еду по тарелке, и чувствовал, как его заливает волной горячего, липкого стыда. Ему было стыдно за них — за эти пародии на людей, которых он любил. Стыдно, что его самые сокровенные, болезненные мечты были воплощены в таких уродливых, пластмассовых формах.

— Мы так тобой гордимся, — сказал Джеймс, и его голос на секунду дрогнул, будто он вспомнил, что в этой фразе должна быть эмоция. — Наш мальчик. Лорд стольких великих домов.

— Главное, чтобы ты был счастлив, — добавила Лили, и её рука легла на его руку. Её прикосновение было тёплым, но почему-то вызывало мурашки, словно его коснулась очень умелая механическая рука.

Гарри не выдержал. Он отодвинул тарелку. — Извините. Я... я не очень голоден.

Трое взрослых переглянулись с притворным, сладким пониманием. — Конечно, сынок, — сказал Джеймс. — После всего пережитого... мы понимаем.

Они не понимали ровным счётом ничего. Они были красивой, глянцевой обложкой книги, внутри которой не было ни единой страницы. И в тот момент Гарри понял окончательно и бесповоротно: он готов на всё, даже выпить самое странное зелье в мире, лишь бы снова увидеть лица, на которых будут настоящие, живые эмоции — даже если это будет ярость, боль или отчаяние. Лишь бы это было по-настоящему.

Он вышел из-за стола, оставив за спиной сияющую, безжизненную картинку, чувствуя себя так, будто только что осквернил чью-то могилу.

~o0OoO0o~

Дверь в его покои закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Гарри остался один в центре комнаты, которая казалась вырезанной из глянцевого журнала. Он подошёл к окну. За стеклом простирался сад, где каждый лист на каждом дереве занимал своё, раз и навсегда определённое место. Ничего лишнего. Ничего живого.

Он прислонился лбом к холодному стеклу. В ушах всё ещё стоял гул от завтрака. Сладкий, липкий голос Лили, предлагавшей ему пятую вафлю. Похлопывание по плечу от Джеймса — пустое, как стук по полой деревяшке. Сириус, с горящими глазами рассказывавший о «великом наследии Дома Блэк» так, будто никогда не плевал на свой герб и не вешал его в прихожей в виде отрубленной головы домового эльфа.

Они не верят мне.

Эта мысль обожгла сильнее, чем любое заклинание. Против лжи можно было возмутиться. Против злобы — сражаться. Что можно было сделать против этого удушья в вате?

Из-за двери донёсся приглушённый шёпот. Голос Лили, но без той огненной искры, что должна была в нём быть.

— ...не дави на него, Джеймс. Целитель говорил, что прорывы памяти — это как открытая рана. Ей нужно время, чтобы затянуться.

— Знаю, — послышался голос отца. Его отца. — Но видеть, как он мучается этими... видениями... Я просто хочу ему помочь. Гермиона говорит, эликсир почти готов.

Видения.

Так они называли его жизнь. Его Хогвартс. Его друзей. Его мёртвых. Для них всё, что было для него реальным, было лишь симптомом болезни, которую нужно выжечь.

Всё, что он пробовал — спорить, злиться, отстраняться — не работало. Это было как пытаться пробить стену, которая под ударом лишь становилась мягче и вязче, поглощая его кулак без единой трещины.

Он отшатнулся от окна. В зеркале на него смотрело его собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Но что-то в нём изменилось. Исчезла растерянность. Исчезла ярость. Взгляд стал холодным и ясным, как вода в Чёрном озере в безветренную ночь.

Он больше не будет биться о стену. Если дверь нельзя выбить, возможно, к ней просто нужно попросить ключ. У тех, кто её запирает.

Уголки его губ дрогнули, вычертив подобие улыбки, в которой не было ни капли веселья.

Он знал, что ему нужно сделать завтра.

~o0OoO0o~

Он нашёл её в библиотеке, конечно же. Она сидела за столом, заваленным свитками с заклинаниями такой древности, что с них, казалось, вот-вот осыплется прах.

— Гермиона.

Она вздрогнула и подняла на него взгляд. В её глазах мгновенно вспыхнула привычная готовность к спору.

— Гарри, я очень занята. Если это ещё одна твоя попытка...

— Нет, — перебил он. Его голос звучал тихо и приглушённо. Он сознательно позволил в нём звучать усталости, которую не нужно было изображать. — Это не попытка. Это... просьба.

Он подошёл ближе. Он позволил ей увидеть в своих глазах ту пустоту, что осталась после вчерашнего вечера.

— Эти... воспоминания, — он сделал паузу, тщательно подбирая их слова и избегая слова «видения». — Они как яд. Они не дают мне покоя. Я сбит с толку. Я больше не понимаю, где правда.

Он видел, как изменилось её выражение лица. Готовность к бою сменилась настороженным, но жадным интересом.

— Я слушаю, Гарри.

— Ты всегда знала, как всё исправить, — сказал он без лести. — Ты говорила про эликсир. Про то, что он может... очистить сознание. Вернуть всё в норму.

Он произнёс эти слова, и они обожгли ему язык. Норма. Та, где Сириус мёртв, а Снейп — не трагичный герой.

— «Эликсир Абсолютной Ясности», — поправила она, и её глаза загорелись огнём учёного, нашедшего недостающее доказательство. — Он не стирает память, Гарри. Он... сжигает шелуху лжи. Оставляет только прочную, незыблемую реальность. Тот мир, в котором ты родился и должен был жить. Тот, где всё... правильно.

Правильно. Для неё. С живыми родителями. С верным Сириусом. С титулами.

— Да, — прошептал Гарри, заставляя себя кивнуть. — Я хочу, чтобы эта боль прекратилась. Я хочу чувствовать твёрдую землю под ногами. Я хочу... чтобы всё было правильно. Пожалуйста, помоги мне.

Он видел, как по её лицу разливается волна торжества. Не злорадного, а одухотворённого. Она видела перед собой не Гарри, а больного, который наконец-то признал свою болезнь и попросил о лекарстве.

— О, Гарри... — её голос дрогнул. — Конечно. Я закончу сегодня. Я сделаю всё, чтобы ты обрёл покой. Настоящий, прочный покой в объятиях истины.

Она улыбнулась ему — широко, сияюще, с облегчением. А он смотрел на эту улыбку и думал, что «истина» — самая страшная ложь из всех, что он встречал.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри и развернулся, чтобы уйти.

Он не видел её счастливого взгляда ему вслед. Он шёл, чувствуя холодное спокойствие. Он только что попросил тюремщика запереть его в самой надёжной камере. Потому что это был единственный способ найти потайную дверь.

~o0OoO0o~

Они все собрались в круглой комнате. Джеймс, Лили и Сириус смотрели на него с обнадёживающими улыбками. Гермиона держала в руках кубок, из которого поднимался пар, пахнущий не травами, чем-то металлическим и электрическим, как воздух после сильного заклинания.

— Всё готово, Гарри, — объявила она, протягивая ему кубок. Её голос дрожал от волнения. — Один глоток — и твоё сознание очистится. Ты обретёшь покой.

Гарри взял тяжёлый кубок. Жидкость внутри была цвета тёмного озера и мерцала, как светлячки над его логовом в Запретном лесу. Он посмотрел на лица, обрамлённые ожиданием. На «мать», которая никогда не умрёт за него. На «отца», который никогда не встанет на его пути. На «крёстного», который никогда не провалится сквозь Арку.

Они ждали, что он выпьет за их здоровье. За их идеальный мир.

Он поднял кубок чуть выше, как бы делая тост. Его взгляд скользнул по их сияющим лицам и ушёл в пустоту где-то над их головами.

«Ладно, — мысленно произнёс он. — За Дурслей. За то, что запирали в чулане и вешали на дверь решётку. Потому что это было по-настоящему.»

«За Хагрида. За его слепую веру и непролазные пальто.»

«За Рона. За его веснушки, зависть и готовность пойти за тобой в Ад.»

«За Гермиону. За её занудство, её слёзы в женском туалете и её мозг, который сейчас держит в руках кубок с этой дрянью.»

«За Сириуса. Настоящего. Мёртвого.»

«За всех, кого нет. И за тех, кто ждёт.»

— За истину, — тихо сказал он вслух, глядя в пустоту. — Какой бы она ни была.

Он залпом выпил зелье.

Первым вкусом был не вкус, а звук — далёкий, знакомый гул Большого зала в Хогвартсе. Затем — запах старого пергамента из библиотеки, смешанный с ароматом земли из оранжереи и сладковатой пылью с заколдованного потолка. Последним — терпкий, горьковатый привкус мандрагоры и теплота тыквенного сока.

Мир не исчез. Он стал прозрачным. Яркие краски поблёкли, звуки стали приглушёнными. Сияющие лица Джеймса, Лили и Сириуса стали размытыми, как образы в запотевшем стекле. Он видел сквозь них трещины на стенах, видел, как отслаивается позолота с рам портретов.

Он встретился взглядом с Гермионой. И увидел в её глазах не торжество, а стремительно нарастающую пустоту. Не осознание ошибки, а её результат. Её «лекарство» работало — оно стирало болезнь, уничтожая вместе с ней и самого пациента, и весь этот вымышленный мир.

Потом свечи погасли, и его понесло в тёплую, густую тьму, которая пахла лекарственными зельями и звучала далёкими, настоящими голосами.

~o0OoO0o~

Первым ощущением стала боль. Глухая, разлитая по всему телу, знакомым эхом прошедшей битвы. Не призрачная щекотка магии, а честная, физическая боль.

Вторым — запах. Антисептик, трава плакучей ивы и подгоревшее зелье. Настоящие запахи. Запахи его мира.

Он медленно открыл глаза. Белый, потрескавшийся кое-где потолок. Скрип колёс за стеной. Он был в Больнице Св. Мунго.

Он повернул голову. Резкая боль в шее заставила его вздохнуть, но на его лице расплылась улыбка. Это была его боль.

Рядом, подперев голову рукой и уткнувшись носом в растрёпанный учебник по трансфигурации, сидела Гермиона. Не та, что варила «Эликсир Принадлежности», а настоящая. С растрёпанными волосами, в поношенной мантии, с тёмными кругами под глазами. Она дремала, и на странице осталось маленькое пятно от слюны.

А из-за её спины, растянувшись на двух стульях и громко похрапывая, спал Рон. Один его свитер был залит чем-то фиолетовым, а на щеке отпечатался шов ткани.

Гарри попытался что-то сказать, но издал только хриплый, каркающий звук.

Этого было достаточно. Гермиона вздрогнула и открыла глаза.

— Гарри?

Один её взгляд стоил всех «идеальных» улыбок того мира. В нём была усталость, паника, надежда и такая знакомая, острая любовь.

Рон заворочался и с грохотом свалился со стульев.

— Чёрт! Что? Опять? — он протёр глаза, поднялся и увидел бодрствующего Гарри. Его лицо исказилось в гримасе, балансирующей между ужасом и облегчением. — Ты... Ты вообще в курсе, что ты проспал, как сурок, почти месяц? Мы уже думали, ты отлыниваешь от экзаменов.

Гарри рассмеялся. Это был грубый, некрасивый звук, и он был прекрасен.

— Привет, Рон, — прохрипел он. — А тебя кто фиолетовой краской облил?

— Это не краска, это Пузырящаяся Слизь! — возмутился Рон, отряхивая свитер. — Пока ты тут валялся, мы с Гермионой помогали восстанавливать кабинет зельеварения. Ну, я больше помогал... падать в чан.

Гермиона не выдержала и расхохоталась, одновременно вытирая слёзы.

— Не слушай его. Он пытался повторить твой коронный «Рецидив Снейпа» и чуть не взорвал то, что от него осталось.

Они смолкли, просто глядя на него. Никаких титулов. Никаких церемоний. Только они. Троица.

— Мне... мне что-то снилось, — медленно сказал Гарри, глядя в потолок. — Очень странное.

Рон фыркнул. — Опять про Волан-де-Морта? Хватит с тебя одного, честное слово.

— Нет. Хуже. — Гарри снова ухмыльнулся. — Там... всё было «правильно». Сириус был жив. И Снейп. И... мои родители.

Рон замер с открытым ртом. — Блин. И ты... вернулся? Добровольно? Ты вообще в порядке? — он ткнул пальцем в свой висок.

— Там ещё ты, Гермиона, пыталась меня женить на Дафне Гринграсс. Ради «политического союза».

На лице Гермионы появилось выражение глубочайшего оскорбления. — Я бы никогда! Дафна... она же целыми днями только и делает, что гладит свою мантию и смотрит свысока. Это же ад в плане интеллектуальной стимуляции!

— А я? — тут же спросил Рон. — Я там был? Или я, как обычно, «предатель» и меня списали со счетов в первой главе?

Гарри посмотрел на него с притворной серьезностью. — Ты исчез при загадочных обстоятельствах на третьей странице. Все решили, что ты перебежал к пикси.

Рон с гордым видом откинул голову. — Ну хоть не к гоблинам. А пикси — те ещё весельчаки. Я бы там пропил все выигранные у них галеоны.

Гермиона снова засмеялась, а Гарри закрыл глаза, слушая их. Скрип колёс, ворчание Рона, тёплый голос Гермионы... Шум его настоящего дома. Никакое зелье не могло создать ничего прекраснее.

Он был дома.

а.п. Что же. Написание этого миника было той еще поездкой. Главное в нем то, что весь текст (кроме авторских примечаний) был написан нейросетью. Разобраться как заставить нейронку выдавать удобоваримый текст, который не вызывал бы желания снести всё к чертям, было тем еще приключением. А на третий день я догадался спросить об этом саму нейронку. Собственно весь этот миник скорее служит для меня доказательством концепции, что нейросеть можно заставить выдавать хоть сколько то приличный текст. Надеюсь вам понравилась эта история. Кстати, вопрос читателям. Вы догадались, что это текст сгенерированный нейросетью? Если да, то как быстро?