Гарри Поттер и право на слабость

Глава 1

Лето выдалось особенно жарким. Поля технической конопли и плантации декоративного мака в соседнем колхозе «Заветы Черчилля» усохли на корню на 50 % и горели синим бездымным пламенем. Магический купол над Хогвартсом помогал мало, а спонсорских трёх грузовиков противогазов с клеймом «Корпус Крига» ожидаемо хватило только первокурсникам — их было не так жалко. Но и этого было мало коллективному бессознательному Британии для полной бессознательности — в соцсетях моментально завирусились личные дневники студентов уже старших курсов, оказавшиеся там в результате внезапной хакерской атаки.

Глава 1. Ванильные откровения. Отрывок. Цитата.

VysAiArt:

«Воздух над Чёрным озером был прохладным и пах сыростью и хвоей. Утренний туман всё ещё цеплялся за тёмную воду, стирая границы между холмами и пасмурным небом.

На старом деревянном мосту царила тишина. Девушка тяжело опиралась на перила, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Она смотрела вдаль, но едва ли видела пейзаж перед собой — всё её внимание было обращено внутрь, где тяжёлым холодным камнем свернулась тоска.

Рядом с ней, прямой и неподвижный, стоял Северус Снейп. Его присутствие не давило, напротив — в этом молчаливом стоянии рядом крылась странная, надёжная защита. Редкий луч бледного солнца пробился сквозь облака, коснувшись их лиц золотистым светом, но этот свет не мог растопить лёд на душе у девушки.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох.

— Северус... — её голос прозвучал едва громче шелеста ветра.

Снейп не повернул головы, но его руки, лежащие на перилах, едва заметно дрогнули, показывая, что он слушает.

— Да? — ровно и спокойно отозвался он.

— Мне просто... очень тяжело, — тихо выдохнула она, не отрывая взгляда от воды. Ей не хотелось объяснять причины, распутывать клубок мыслей и страхов. У неё просто не было на это сил. — Я не хочу рассказывать. Но мне так плохо внутри... Кажется, что это никогда не пройдёт.

Повисла долгая пауза. Слышно было лишь, как вода тихо плещется о деревянные опоры моста. Снейп не стал задавать вопросов, не стал требовать объяснений или читать нотации...»

Необходимое предисловие к пер. Гоблина.

Приходилось ли вам, любезные мои читатели и читательницы, ловить когнитивный диссонанс пыльным десятитомником по башке головы? Если нет — и не пробуйте: любопытство и страсть к сетературе сгубили немало котиков, а сколько ещё ждёт своей очереди?

Вот и я. Надо было философски вздохнуть, поставить восторженной курсистке из Хогвартса заслуженный лайк и забыть, как страшный сон, превращение магистра тёмных искусств, да и вообще единственного (кроме сов) более-менее вменяемого и вызывающего симпатию персонажа горе-вселенной, где главный злодей и школу-то захватить не смог, в розовую ванильную жилетку.

Но после «мне плохо внутри» мой внутренний поручик Ржевский решительно вырвался из Абакана (зачёркнуто) Азкабана на волю — ничего не хочу с этим поделать:

Глава 2. Педсовет.

Атмосфера в учительской Хогвартса стояла настолько густо-волшебная, будто кто-то опять скрестил мантикору с микроволновкой. За длинным столом собрались преподаватели — мрачные, помятые и явно недоспавшие.

Северус Снейп с каменным лицом листал толстую папку с пометкой «ИНЦИДЕНТЫ».

Минерва Макгонагалл нервно стучала скрюченными пальцами по столу.

Альбус Дамблдор задумчиво жевал лимонную дольку с видом человека, который уже видел в жизни вообще всё.

— Итак, — сухо произнёс Снейп. — Докладываю оперативную обстановку по старшим курсам.

Все сразу помрачнели ещё сильнее.

— За последнюю неделю у нас: три случая магического идиотизма, два отравления сомнительными приворотными зельями, один взрыв в теплице и совершенно необъяснимый эпизод с крысой Уизли.

Из угла донеслось:

— Это был эксперимент!

— Мистер Уизли, — ледяным голосом сказал Снейп, — ваш эксперимент едва не довёл животное до экзорцизма.

Он открыл папку.

— Вчера вечером очередная барышня рыдала на мосту у Чёрного озера и сообщала, что ей «плохо внутри». В ходе воспитательной беседы выяснилось: плохо у неё внутри головы. Потому что нормальные студенты перед экзаменами учат материал или, на худой конец, пишут шпоры невидимыми чернилами, а не пытаются проверять «совместимость аур» при помощи волшебных артефактов и предметов школьного инвентаря.

— Каких именно предметов? — осторожно спросила Макгонагалл.

Снейп медленно поднял взгляд.

— Минерва... вам лучше не знать.

Повисла тяжёлая тишина.

— Но я всё же обязана знать, как заместитель директора.

— Хорошо. В ход пошли: учебные палочки, древки от мётел, рога единорогов из ангара по уходу за магическими существами... и, прости господи, чучело гиппогрифа.

Флитвик уронил чашку.

— А крыса? — тихо спросил Дамблдор.

Снейп закрыл глаза.

— Крысу мы откачали.

Где-то в коридоре жалобно пискнул Скабберс, и раздалось довольное совиное «уху». Десять раз.

— Это деградация образовательной системы, — мрачно сказал Снейп. — Половина старшекурсников уже не знает, что делать с бурлящими гормонами. Мальчики — поголовно задроты, девочки начитались романтической белиберды. Итог: массовое помешательство и травмы средней тяжести.

— Ну... подростки, — осторожно сказал Флитвик.

— Нет, коллега, — отрезал Снейп. — Подростки — это когда пишут стихи и целуются под лестницей. А когда кто-то пытается вызвать «энергетическое единение» через рукоять швабры — это уже клинический случай.

Макгонагалл сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Какие будут предложения?

Первой оживилась Трелони.

— Нужно провести коллективный сеанс очищения астральных вибраций при луне.

— Отлично, — буркнул Снейп. — Чтобы они ещё и хором завывали.

— А может, запретить балы? — предложила Спраут.

— Поздно, — сказал Снейп. — Они и без балов прекрасно сходят с ума.

Тут Дамблдор задумчиво поднял палец.

— А что, если... наоборот?

Все насторожились.

— Пригласить гостей из Дурмстранга. Устроить зимний бал. Пусть молодёжь общается нормально, танцует, влюбляется цивилизованно, а не... вот это всё.

Снейп медленно повернулся к директору.

— То есть ваш план борьбы с гормональным безумием — привезти ещё сотню подростков с севера, половина из которых выглядит как чемпионы по метанию топоров в дементоров?

— Именно, — довольно кивнул Дамблдор.

— Гениально. Следующим шагом предлагаю разлить по школе огневиски.

— Можно ещё турнир, — оживился Хагрид. — С драконами!

— Разумеется, — сказал Снейп. — Чтобы хоть кто-то в этой школе умер естественной смертью. Ящерку вот только жалко...

В дверь внезапно влетела мадам Помфри.

— Северус! Там опять!

Снейп даже не вздрогнул.

— Что на этот раз?

— Кто-то пытался сварить приворотное зелье в чайнике!

— И?

— Чайник влюбился в бедного старого Добби, вы бы только видели...

Снейп медленно поднялся.

— Всё. Я увольняюсь. Уеду в горы. Буду пасти коз и варить яд для волков. Или наоборот.

— Северус, — мягко сказал Дамблдор, — дети нуждаются в вашем мудром руководстве.

— Эти дети нуждаются в психиатре и армейской дисциплине.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— И да. Если будет бал — запретите приносить личные артефакты, магические палочки нестандартной длины и всё, что хотя бы отдалённо напоминает рукоять.

— Даже мётлы? — спросил Флитвик.

Снейп посмотрел на него долгим взглядом человека, который слишком многое пережил.

— Особенно мётлы.

Глава 3. Интерлюдия. Шотландская терапия.

Шотландские горы осенью обычно выглядят так, словно природа неделю бухала и теперь пыталась прийти в себя холодным дождём.

Низкие тучи цеплялись за скалы.

Ветер таскал по вереску клочья тумана.

Где-то вдалеке орали овцы — судя по интонациям, матерно на волков, тоже недовольных жизнью.

А вот Северус Снейп был почти счастлив.

Во-первых — осенние каникулы.

Во-вторых — никакого Г. Поттера.

В-третьих — никакого старого пидора (простите, гея) Дамблдора.

И главное — ближайший студент находился минимум в двухстах километрах, что уже само по себе действовало лучше успокоительных зелий.

Дом Дункана Маклауда стоял на отшибе, между скалами и озером. Старый каменный коттедж, переживший примерно всё:

войны,

чуму,

англичан

и три ремонта кухни.

Дверь открылась.

— О! — обрадовался Маклауд. — Живой, мрачный, нос как клюв — точно Северус.

— А, ты тоже всё ещё не сдох, — кивнул Снейп. — Приятно видеть стабильность.

Они пожали руки как люди, которые знакомы настолько давно, что уже забыли, кто кому первый раз набил морду.

— Заходи уже, ящик виски стынет, всё как мы любим.

Через три часа на столе стояли:

двенадцать пустых бутылок,

бочонок «Гиннесса»,

обгоревшая колбаса

и философский кризис.

Снейп сидел в кресле, мрачно крутя стакан.

Маклауд развалился напротив с видом человека, который опять пережил собственную печень.

— Всё-таки ничья, — сказал он.

— Как и в 1894-м, — кивнул Снейп.

— Не, в 1894-м ты под стол упал.

— Я проверял гравитацию.

— Лицом?

— Научный метод не терпит компромиссов.

Они чокнулись.

За окном ветер гнул деревья.

На холме паслись шотландские пони — маленькие, волосатые и абсолютно равнодушные к человеческой деградации.

— Дружба — это магия, — философски заметил Маклауд.

— Особенно после ящика виски.

— Любой шотландский одинокий пастух тебе подтвердит.

Некоторое время они молчали.

Потом Снейп тяжело выдохнул.

— Я ненавижу школу.

— Ты это каждые полвека говоришь. Опять дети?

— Дети?! Это не дети, Дункан. Это армия гормональных диверсантов.

Маклауд понимающе кивнул.

— Всё настолько плохо?

— Хуже. На прошлой неделе один слизеринец пытался приворожить пятикурсницу через зелье страсти.

— И?

— Перепутал котлы. Теперь его возбуждает только запах жареной рыбы.

Маклауд задумался.

— Ну... могло быть хуже.

— Могло. Поэтому я и жив.

Снейп мрачно отпил.

— А эти их депрессии... «Профессор Снейп, мне плохо внутри».

Конечно тебе плохо внутри, идиотка, ты куда запихнула кубок по квиддичу?!

Маклауд подавился пивом.

— Зачем, а главное, за каким рожном?!

— Не спрашивай.

— Нет, я вынужден настаивать.

— Не надо. Я уже видел лицо мадам Помфри в тот момент. Такие лица у людей бывают перед тем, как они уходят в монастырь убивать себя лопатой.

— Да ладно, колись уже, профессор кислых щей.

— Говорит: «Это была страсть чемпиона...»

— ...Нургла?

— А вот сейчас, Дункан, обидно было! Мы маги или бомжи с помойки? Как минимум Тзинча!

— Или Слаанеша, судя по твоим откровениям?

— Не напоминай!!! И так тошно...

Маклауд хохотал так, что вислоухий кот, до этого спавший у камина, гордо ушёл в другую комнату.

По потолку.

— А Дамблдор? — спросил он, вытирая слёзы.

Снейп посмотрел в потолок взглядом человека, уставшего от самого факта существования начальства.

— Старый интриган. Сидит, сверкает глазами, вульгарно жрёт лимоны без соли и даже текилы и делает вид, что всё идёт по плану.

— А разве нет?

— Если это план, то я боюсь спрашивать, из какого Пакистана он этот план привёз и что у него считается катастрофой.

— Вы всё ещё воюете?

— Мы не воюем. Мы существуем в состоянии холодного взаимного раздражения.

— Прямо как Англия и Франция в старые добрые времена.

— Нет. Там хотя бы иногда есть польза.

Маклауд понимающе налил ещё.

— А с кем ты вообще в школе нормально ладишь?

Снейп задумался.

— С совами.

— Это многое говорит о коллективе.

— И с Хагридом.

— А, это почти то же самое.

Они снова чокнулись.

Через некоторое время разговор, минуя стадию "ты меня уважаешь?" перешёл в ту, когда мужчины после литров крепкого алкоголя начинают обсуждать вечное:

бывших,

войны

и кто кого мог бы всё-таки убить.

— Жена опять ушла, — мрачно вздохнул Маклауд.

— Который раз?

— Тринадцатый.

— Юбилей.

— Говорит: «Я не могу смотреть, как ты не стареешь». Дура, радовалась бы, что «шотландские горы» стоят. И горцы.

Снейп пожал плечами.

— Женщины вообще плохо переносят конкуренцию.

— А я ведь старался!

Дом построил.

Вино покупал.

Даже слушал её подруг.

— Вот это была ошибка.

Маклауд ткнул пальцем в сторону Снейпа.

— Поэтому ты и один.

— Нет.

Я один потому, что преподаю у психически нестабильных подростков.

— Тоже аргумент.

За окном завыл ветер.

Маклауд вдруг помрачнел.

— И даже подраться не с кем.

— Что, бессмертные закончились, и ты «остался только один», как предсказывал тот испанский павлин, который вовремя слился, а железяку тебе завещал?

— Почти. Не считая ещё одного старого психа под Мурманском.

Снейп заинтересованно поднял бровь.

— Да?

— Илья.

Живёт сторожем при монастыре.

Борода до пояса.

Смотрит как медведь, которого разбудили посреди зимы. Вроде из наших. Смерть ему, видите ли, «в бою не писана». А не в бою чёрта с два с него дождёшься.

— Неплохо.

— Я к нему два раза ездил.

— И?

Маклауд мрачно уставился в стакан.

— Был жестоко бит булавой.

Снейп медленно поставил бокал.

— Булавой?

— Огромной.

Железной.

Этой штукой можно танк крестить.

— А меч?

— Катану сломал.

Об колено.

— Чьё?

— Моё.

Снейп впервые за вечер выглядел искренне довольным.

— Прекрасный человек.

— И не перепить его даже, — с тоской продолжил Маклауд. — Полтора ведра водки в старика влезает спокойно. Потом он говорит: «Горло промочил, и то ладно» — и идёт колоть дрова.

— Русский?

— А ты как думаешь?

Некоторое время оба молчали с уважением.

— Знаешь, — сказал наконец Снейп, — иногда мне кажется, что человечество не заслуживает бессмертия.

— Иногда?

— Хорошо. Постоянно.

В этот момент за окном кто-то громко и почти издевательски заржал.

Они выглянули.

Один из пони жрал снейповскую мантию, грустно сохнувшую на огрызке старой виселицы и от этого похожую на дементора в голодный 1812 год.

Снейп медленно закрыл глаза.

— Вот.

Даже здесь.

Маклауд философски кивнул.

— Шотландия.

Тут либо дождь, либо овцы воруют вещи.

— Это пони, по дружбе.

— Значит, эволюция пошла не туда.

Где-то в ночи согласно угукнула сова.

С лёгким польским акцентом.

Глава 4. Топор и педагогический процесс.

Зимний бал в Хогвартсе стремительно деградировал.

Начиналось всё прилично:

вальс,

скрипки,

свечи,

сдержанные разговоры,

мир-дружба-жвачка народов.

Через два часа:

пуффендуйцы пели морские песни,

двое когтевранцев пытались вызвать дух Аристотеля ради списывания курсача по культ-урологии,

а кто-то из слизеринцев уже продавал контрабандный глинтвейн под видом «экспериментального зелья бодрости».

Дурмстрангцы тоже времени зря не теряли, и тоже успели «подготовиться» основательно. На халяву-то.

Высокие.

Белобрысые.

С плечами, как шкафы в библиотеке.

И с выражением лица людей, которые в детстве вместо сказок слушали истории о том, как дед замёрз насмерть, но всё равно дополз и зарубил медведя, тоже замёрзшего.

Вместо палочек у них были топоры.

Настоящие.

Ручной ковки.

Особенно ценились «легендарные финские» — выкованные магами-заключёнными в Азкабане.

— Этому топору триста двадцать лет, — с гордостью рассказывал один из студентов Флитвику. — Им мой пра-пра-прадед Маннелиг однажды расколдовал принцессу троллей.

— Рас-кол-до-вал?..

— По частям.

Флитвик решил больше ничего не спрашивать.

***

Снейп сидел в углу Большого зала с видом человека, который внутренне уже написал завещание.

Перед ним лежала древняя шотландская волынка из шкуры морского демонического осьминога.

Волынка была в меру разумная.

И пьяная не в меру.

— Хватит лапать студенток, скотина, — устало сказал Снейп, отцепляя щупальце инструмента от чьей-то, скажем так, талии.

Волынка обиженно булькнула.

— Профессор, а как тут брать верхнее «фа»? — мечтательно спросила пятикурсница, возвращая щупальце обратно, но на октаву ниже.

— Нежно. Но с угрозой.

Он приложился к фляге.

Самогон от Ильи Мурманского обжигал пищевод так, словно внутри тебя пытались запустить металлургический комбинат.

Зато помогало.

После третьего глотка даже Хогвартс казался не полностью обречённым.

— Артефакторика, дети, — мрачно вещал Снейп. — Это искусство создавать магические предметы, которые потом невозможно разминировать без помощи инквизитора и двух сапёров имперской... королевской гвардии.

Волынка выдала экспрессивный проигрыш в узнаваемом стиле Питтсбургской консерватории (там делали замечательную кильку в томате), после чего довольно рыгнула чернилами и чьим-то «лабутеном».

***

Проблемы начались возле стола со сливочным пивом.

Малфой, уже заметно косой, что-то активно нашёптывал огромному норвежцу.

Тот был похож на помесь лесоруба и корабельного тарана.

— Это кто? — спросила Макгонагалл.

— Олаф Моржовый Клык, — мрачно ответил Снейп. — Для друзей — Моржовый Хер.

— А что, похож! Какой хороший мальчик! — старая ведьма закатила глаза в предвкушении.

— На моржа, или на «клык»?

— Это неважно...

Олаф тем временем мрачнел всё сильнее.

Потом решительно двинулся через зал.

Пол под ним слегка скрипел от ужаса.

— Эй, Снейп! — гаркнул он. — Мне сказали, ты студентов не уважаешь!

Снейп даже не поднял глаз от волынки.

— Моё уважение надо заслужить, курсант.

— Ты меня тоже не уважаешь?!

— Пока нет. Но у тебя есть потенциал.

Дурмстранговцы за соседними столами дружно одобрительно загудели.

Услышать подобное от инструктора у них считалось почти признанием в любви.

Но Олаф уже вошёл в режим болотного лося-берсеркера.

— У нас за такое топором бьют!

— У вас и суп, подозреваю, топором едят.

Олаф взревел и замахнулся.

Снейп лишь слегка меланхолично повёл бровью.

Топор на молодецком замахе внезапно сорвался с топорища.

Совершенно случайно, конечно.

Провернулся в воздухе.

И обухом впечатался Малфою прямо в ухо.

— АААААА!!!

— ДРАКО! — взвизгнула Панси.

— О! — оживились дурмстранговцы. — Хороший бросок!

Малфой рухнул на стол с пуншем.

Снейп философски отпил из фляги.

— Магия — наука неточная.

Олаф потрясённо посмотрел на неприлично голое топорище.

— Это... это колдовство!

— Разумеется.

Ты в школе магии, юный гений.

***

Через пять минут Малфой и весь зал уже требовали:

— Дуэль! Дуэль! Дуэль!

Хагрид принимал ставки, надеясь заработать на бочонок эля себе и вкусняшки для мантикоры.

Флитвик почему-то притащил из подвала кричащий судейский колокольчик.

Снейп тяжело поднялся.

— Если стадо идиотов невозможно остановить, — сообщил он, — придётся хотя бы придать происходящему вид учебного мероприятия.

— А судьи кто? — крикнули из толпы.

Снейп оглядел зал.

И тут заметил Гермиону.

Та стояла в углу у колонны в строгом тёмно-зелёном платье и примерно с таким же лицом, уже жалея, что вообще пришла. Хвалёные «моржовые клыки», о которых девочки восхищённо перешёптывались перед сном ещё за месяц до сего сабантуя, на деле возбуждали её гораздо меньше, чем хотелось бы.

— Грейнджер, — сказал Снейп. — Поздравляю. Вы назначены ответственной за соблюдение правил.

— Почему я?!

— Потому что вы единственный трезвый человек... ну ладно, девушка в радиусе километра.

Гермиона огляделась.

Осознала, что это правда.

И тихо проворчала себе под нос:

— О боже, что за трэш? Волдеморт тут нервно курит в сторонке...

В соседнем углу раздался сдавленный кашель, и обновилось заклятье невидимости.

***

Дуэль началась бодро.

Малфой, всё ещё мокрый от пунша, размахивал шпагой с энтузиазмом и грацией пьяного мушкетёра, контуженного ядром под Ла-Рошелью.

Олаф вращал запасным топором так, словно собирался рубить вёсла драккара.

— Первый раунд! — пискнул в колокольчик Флитвик.

— Без смертельных проклятий! — гаркнула Макгонагалл.

— Ниже пояса не бить! — добавил Хагрид.

— Это вообще дуэль или деревенская свадьба? — спросил Люпин.

— Одно другого не исключает, коллега.

Первым атаковал Малфой.

— Серпенсортиа!

Палочка нехотя свернулась в змею.

Олаф рефлекторно шарахнул её топором.

Змея улетела в пунш.

Пунш зашипел и попытался уползти.

— Неплохая реакция, — одобрил Снейп.

Олаф гордо выпятил грудь.

Потом победно посмотрел на пышную грудь уже Гермионы.

Потерял концентрацию.

Получил грязный тычок шпагой, замаскированный под красивый выпад.

— Ай, зараза! — кольчужный напашник спас род Олафа от прерывания, но было обидно.

Малфой тоже не менее гордым взглядом, от которого затрещали пуговицы, заценил выдающиеся «герметические полушария» Гермионы.

Забыл про защиту.

И схлопотал заклятием «медвежьей лапы» по второму уху.

— Великие маги, — пробормотал Снейп. — Будущее цивилизации. Законы симметрии не обманешь...

Дуэль всё больше напоминала смесь фехтования на граблях, цирка и коллективного метил-метанолового алхимического отравления.

Заклинания летали мимо.

Топор однажды воткнулся в люстру.

Люстра начала петь гимн Норвегии на эстооонском.

Волынка в углу одобрительно подвыла и попыталась уползти к буфету.

А Гермиона, сжав переносицу, уже в десятый раз повторяла:

— Участники, соблюдайте дистанцию!

Нет, это не дистанция!

Мистер Малфой, прекратите позировать, камеру фотографу вы уже разбили во втором раунде!

Херр Олаф, столы — не метательное оружие!

— Она мне нравится, — уважительно сказал один дурмстранговец другому.

— О да! Сразу видно «породу». Четвёртый размер... тьфу, магический ранг, не меньше.

— И профессор ихний тоже ничо так, могёт поди и в мат, и в сейдмад, и армейской табуреткой по кумполу отоварить...

— Это по-нашему.

Снейп снова приложился к фляге.

Посмотрел на потолок.

С потолка ему с пониманием подмигнула медитативно раскачивающаяся на люстре сова.

И не впервые уже за вечер профессор осознал, что сермяжная правда Ильи Мурманского ограниченно применима и в родной чопорной Британии —

надо было уходить в монастырь.

Желательно в женский.

Глава 5. Квиддич по-востроянски

(из комментариев переводчика Гоблина к трагедии британского образования)

Ты даже не представляешь, любезный мой читатель, каких усилий мне стоило с горя не скурить рукопись и даже написать слово «попаданцы» без пробела. Но законы современной сетературы неумолимы: без этих самых попаданцев тут делать нечего. И если раньше герой хотя бы попадал в тело короля, архимага или на худой конец участкового милиционера, то нынче судьба окончательно утратила чувство меры.

Победила, как это частенько бывает в образовательных учреждениях, дружба.

Никто так и не понял, в какой момент и каким именно образом.

Малфой поскользнулся на остатках разумного пунша и принялся, как истинный слизеринец, жадно слизывать его с пола, ибо горло от фехтовальных упражнений пересохло, да и не пропадать же добру. Каждый глоток давал +1 к интеллекту и −2 к удаче. Приемлемо.

Олаф наконец-то зацепился бородой за брошь в виде звезды хаоса на левом полушарии Гермионы и отцепляться не спешил.

Люстра окончательно перешла на «Взвейтесь кострами бочки с бензином...».

А Флитвик объявил ничью исключительно потому, что устал звонить в хрипящий колокольчик и слушать восторженный писк очумевших крыс в подвале.

— Победила дружба! — провозгласил он.

— Дружба — это магия! — поддержали несколько студентов.

— Дружба — это бензопила, — пробурчал Хагрид себе под нос. — Как всякой дрянью швыряться да пунш квасить — так вы все маги. А как сто кубов дров в день напилить — так сразу «Хагрид-недоучка»...

На этом официальная часть мероприятия завершилась.

Снейп и волынка попытались исполнить какую-то печальную шотландскую мелодию. Предположительно — «Кот пришёл назад».

Получилось нечто среднее между сигналом воздушной тревоги и брачным зовом контуженного гиппогрифа.

Кот так и не пришёл.

После чего профессор и музыкальный инструмент синхронно заснули лицами в одной миске с салатом.

Волынка тихо похрапывала.

Снейп — тоже.

Никто не смог определить, кто из них издаёт более тревожные звуки.

Тем временем Макгонагалл решительно подхватила Олафа под локоть.

— Молодой человек, — строго сказала она. — Пойдёмте ко мне в кабинет. Я помогу вам правильно вставить топорище в проушину...

— Правда?

— В моём кабинете есть все методические материалы и отличный диван.

Олаф просиял.

Соратники уважительно закивали — негласный девиз «завидуй — молча» в Дурмстранге был делом чести.

Образование есть образование.

Гермиона гордо вышла, разочарованно покачивая бёдрами.

Скабберс, довольно пискнув, ломанулся на коротеньких лапках следом, по-хозяйски притырив колокольчик и мысленно уже примеряя мантию серого провидца.

***

Когда преподаватели окончательно исчезли из поля зрения, студенты дружно пришли к единственно разумному выводу.

Нужно срочно заняться чем-нибудь категорически запрещённым.

И желательно на свежем воздухе, а то внутри от перегара и магического фона уже можно было вешать не только топор, но и пару этих самых преподавателей(эх, мечты…).

Традиционная идея «Чёрного квиддича» возникла сама собой.

Правила были просты.

Выпустить сову.

Сесть на мётлы.

Гоняться за совой по ночному небу, пытаясь попасть в неё нелетальными заклинаниями.

Тот, кто попадёт первым, получает уважение окружающих, право рассказывать об этом первокурсницам и переходящую «Хрустальную Сову» за мудрость.

Кто последний — тот маггл!

Через пятнадцать минут была вскрыта подсобка Хагрида.

Походя выяснилось, что запасных мётел там значительно больше, чем кто-либо ожидал.

— Зачем ему столько?

— Возможно, он разводит их.

— Они же неодушевлённые.

— Ты Хагрида видел?

Сову решили одолжить у Поттера.

Самого Гарика поблизости не оказалось, и птицу у этого вечного терпилы и задрота попросту спиз...экспроприировали в пользу коллектива.

Биполярная сова Поттера, известная среди почтовых птиц как исключительно вредная личность, восприняла происходящее крайне позитивно, с громким “Уху” и недюжинным энтузазизмом.

Едва открыли клетку, как она ушла в обратный пилотаж, так что половина преследователей сразу потеряла цель.

Один пуффендуец врезался в башню астрономии.

Другой — в первого пуффендуйца.

Когтевранец умудрился промахнуться по сове и попасть себе же в метлу.

Сова снова одобрительно ухнула.

Выполнила классический боевой разворот.

И клюнула кого-то в весьма чувствительное место.

Вопль был слышен далеко и радостно подхвачен кентаврами в Запретном лесу.

— Она читает наши манёвры!

— Это невозможно!

— Тогда почему она постоянно оказывается у нас «на шести»?!

— Может, она умнее нас?

Наступила тяжёлая тишина.

Эту гипотезу тоже никто не смог опровергнуть.

Студенты начали злиться.

Заклинания летели всё чаще.

Всё менее прицельно.

И всё более незаконно.

— Не уйдёшь!

— Стой на месте!

— Это сова!

— Тогда лети медленнее и не хвостом вперёд!

И тут кто-то совершил ошибку.

Очень большую.

Очень глупую.

Очень студенческую.

Зелёная вспышка «авады, мать её, кедавры!» полоснула ночное небо.

Сова мгновенно обмякла.

И сорвалась в плоский штопор.

***

В тот же самый момент.

Где-то через сорок тысяч лет с хвостиком.

Востроя.

Сектор Кадмир-9.

Погода: артиллерийская, нелётная.

Капрал Сычиков из гвардейского полка Пернатых Стрельцов парил высоко над полем боя.

За спиной ревел прыжковый ранец, грубо покрашенный в красный цвет для скорости.

Под ним горела колонна хаоситов.

Вокруг свистели болтерные снаряды, от которых Сычиков привычно уворачивался, лениво виляя хвостом.

Рутина.

— Двадцать три влево, — спокойно говорил он, уткнувшись клювом в вокс. — Ещё левее. Да не настолько левее, вы чего творите...

Где-то вдали снова ударила батарея «Мантикор».

Через несколько секунд половина авангарда вражеского легиона перестала существовать.

— Вот. Уже лучше.

Сычиков удовлетворённо кивнул, в который раз задумавшись об установке на «Мантикоры» командирских башенок и о промежуточных фокусирующих кристаллах для лазерных ружей.

И показал противнику древний тактический жест Имперской Гвардии.

Хаоситы слегка обиделись на происходящий бардак и хаос.

Весь план летел ушастому демону под хвост.

Вместо победного марша и богатых трофеев(особенно манили цистерны со знаменитым первачом Первенцев) — переход по уши в снегу, тяжёлые мортиры, безнаказанно перемалывающие легион в фарш для Бога Фарша, да ещё эта реактивная сова издевается.

Особенно бесился Альбус Тринадцатый, гордый чемпион Тзинча.

Потихоньку начиная понимать коллег-кхорнатиков по цеху.

— Почему эту птицу никто не может сбить?!

— Господин, мы пытаемся.

— Он уже три часа корректирует огонь!

— Он очень манёвренный.

— КРИВОЕ ЗЕРКАЛО!!!

— Но, господин, это тяжёлая варп-боеголовка для целей класса «Громовой Ястреб» и выше...

Альбус так посмотрел шестью правыми и одним дёргающимся левым глазом на адъютанта, что ракета от греха стартовала сама.

Без команды.

Реальность издала крик демонетки, наступившей на грабли мироздания.

Пространство со скрипом согнулось.

Время завязалось узлом.

Вселенная кратко задумалась о смене профессии.

Крылья доблестного капрала полетели в одну сторону. Клюв и хвост — в другую.

А сознание — в третью, навстречу новой судьбе.

***

Сова падала, кружась как осенний лист, или подбитый «Спитфайр» над Ла-Маншем.

Потом вдруг перестала.

Потом резко открыла глаза.

— Та-а-ак...

Зависла в воздухе.

Осмотрелась.

Увидела два десятка подростков на мётлах.

Увидела летящие заклинания.

Увидела школу.

Увидела луну. Захотелось выть, как космические волки с Фенриса.

— Святая Омниссия... либо товарищ комиссар был прав насчёт рая и ада одновременно, либо опять штабные псайкеры с перепою экспериментируют.

Мозг ветерана заработал мгновенно.

Ситуация: оценена.

Противник: многочисленный.

Вооружение: магическая техноересь.

Дисциплина: отсутствует.

Угроза: умеренная.

Интеллект противника: под вопросом.

— Понятно.

Сычиков резко развернулся.

И с лёгкой ленцой полетел прочь, регулируя изменяемую стреловидность крыла под восходящие потоки магии.

— Она живая!

— Ловите её!

— За ней!

Через две минуты преследование вошло в завершающую терминальную стадию:

cова залетела в какой-то монументальный бревенчатый сарай на опушке Запретного леса.

Студенты радостно ворвались следом.

Внутри было темно.

Тихо.

И подозрительно пахло хищником.

— А это вообще что за место?

В углу медленно открылись два огромных светящихся глаза.

Сычиков деловито спикировал вниз.

Совершил небольшой акт стратегического характера, прямо мантикоре на нос.

Мантикора проснулась окончательно.

Несколько секунд осмысливала происходящее.

Потом заметила толпу сочных пьяных студентов,

и решила, что утро складывается исключительно удачно:

Закусь и опохмел явились сами.

Как говорится — два в одном.

Тем временем Сычиков уже вылетал через узкий дымоход под потолком.

— Молодёжь нынче совсем без подготовки пошла, — пробормотал он.

Снаружи аккуратно захлопнул тяжёлую дверь.

Задвинул засов.

Выслушал донёсшийся изнутри коллективный вопль, переходящий в инфразвук.

И удовлетворённо кивнул.

— Тактическая задача выполнена.

После чего взял курс на ближайшую освещённую башню.

Потому что опытный гвардеец всегда помнит:

в любой непонятной ситуации, особенно если вокруг происходит непонятная магическая чушь и ересь, первым делом нужно найти командира.

Или столовую.

А от комиссара держаться подальше.

Практика показывала, что столовая, обычно, надёжнее.