Гарри Поттер и день который не кончался

Глава 1

Илья Игнатов

Некоммерческое фанатское произведение

Об этой истории

Гарри тринадцать лет, он учится на третьем курсе, а один обычный четверг в Хогвартсе внезапно перестаёт заканчиваться. Сначала день без последствий кажется подарком. Затем становится тюрьмой.

Альтернативная история третьего курса: события канона здесь развиваются иначе. Самостоятельный сюжет без Волан-де-Морта и войны — школьная магия, временная загадка и вынужденный союз Гарри с Драко Малфоем.

Глава 1. Бордовый носок

Что-то мягкое и подозрительно влажное ударило Гарри по лицу.

Он открыл глаза и увидел на подушке длинный бордовый носок. Судя по состоянию пятки, носок пережил не одно приключение и ни одно из них не включало стирку.

— Вставай, — сказал Рон. — Мы опять опоздаем на зелья.

Гарри сбросил носок на пол и сел. За окнами спальни серело ноябрьское утро. Дождь неторопливо царапал стёкла башни, словно тоже не хотел вставать. В соседних кроватях Невилл искал галстук, Симус пытался одеться, не выпуская из рук тост, а Дин доказывал ему, что рукав мантии не предназначен для хранения масла.

— Почему «опять»? — спросил Гарри, нашаривая очки.

— Потому что Снейп считает опозданием всё, что происходит позже его рождения, — ответил Рон. — И потому что до звонка семь минут.

Это оказалась убедительная причина.

Они вылетели из спальни, промчались через гостиную Гриффиндора и едва не сбили Полную Даму, которая как раз покидала раму, чтобы навестить подругу этажом ниже.

— Молодые люди! — возмутилась она им вслед. — В замке существуют правила!

— Если найдёте то, которое разрешает нам не ходить на зелья, оставьте записку! — крикнул Рон.

До подземелий они добрались одновременно со звонком, но дверь класса уже была закрыта. Рон остановился, тяжело дыша.

— Может, он не заметил?

Дверь распахнулась сама.

На пороге стоял профессор Снейп. Вид у него был такой, будто он заметил их ещё вчера и всё это время готовил выражение лица.

— Поттер. Уизли. Как приятно, что вы решили почтить нас своим присутствием.

— Мы пришли со звонком, профессор, — сказал Гарри.

— Звонок обозначает начало урока, а не старт вашего героического путешествия от двери до парты. Пять очков с Гриффиндора.

Рон открыл рот.

— Ещё пять за попытку сосчитать вслух, мистер Уизли.

Рон закрыл рот.

В тот день они готовили настой ясной памяти. Это название показалось Гарри издевательством: к середине урока Невилл забыл добавить сушёный шалфей, Симус забыл убавить огонь, а Рон забыл, на какой странице открыт учебник, хотя учебник лежал перед ним.

Снейп бесшумно двигался между столами.

— Поттер, — произнёс он, остановившись за спиной Гарри. — Назовите три свойства настоя ясной памяти.

Гарри посмотрел в учебник. Нужный абзац находился на предыдущей странице.

— Он… улучшает память?

Снейп закрыл глаза, как человек, которого попросили проявить нечеловеческое терпение.

— Поразительное наблюдение. Возможно, в следующий раз вы сообщите нам, что зелье сна вызывает сон.

С другой стороны класса тихо хихикнул Малфой.

После урока Гарри и Рон поднялись в Большой зал, где Гермиона уже заняла место и окружила свою тарелку стеной из книг.

— Вы опоздали, — сказала она.

— Удивительно, что ты заметила нас за этой крепостью, — отозвался Рон и потянулся к сосискам.

— Снейп снял десять очков, — сказал Гарри.

— Пять из них совершенно несправедливо, — добавил Рон. — Вторые пять, возможно, немного справедливо, но исключительно с его точки зрения.

Гермиона вздохнула и подвинула к ним расписание.

— После обеда травология. Потом у Гарри тренировка, а в семь мы идём к Хагриду. Не забудьте: он просил принести книгу о болезнях гиппогрифов.

— Я помню, — сказал Гарри.

— Ты вчера сказал то же самое.

— И поэтому сегодня она у меня с собой.

Гарри похлопал по сумке и услышал внутри тяжёлый, оскорблённый шорох. Книга о болезнях гиппогрифов считала себя хищником и терпеть не могла, когда по ней хлопали.

У дверей Большого зала их поджидал Малфой с Крэббом и Гойлом.

— Поттер, — протянул он.

— Малфой.

— Слышал, ты сегодня снова показал Снейпу все глубины своего таланта.

— А я слышал, ты снова смеялся после чужой шутки. Когда-нибудь попробуй придумать свою.

Крэбб посмотрел на Гойла, проверяя, нужно ли уже смеяться. Гойл ещё не решил.

Малфой прищурился.

— По крайней мере, мне не приходится таскаться с Уизли, который приходит на завтрак, чтобы поесть на всю семью.

Рон шагнул вперёд, но Гермиона схватила его за рукав.

— Не стоит.

— Конечно, не стоит, — сказал Малфой. — Его мантия и так едва держится.

Гарри ответил что-то про волосы Малфоя и раздавленного слизняка. Это было не слишком остроумно, зато подействовало. Через минуту они уже расходились в разные стороны, пообещав друг другу несколько неприятных вещей, которые никто не собирался выполнять при профессорах.

Травология прошла спокойно, если не считать попытки визгливой фасоли укусить Невилла за нос. После урока Гарри направился на тренировку. В коридоре третьего этажа было непривычно людно: лестница решила поменять направление и выгрузила две группы учеников не туда, куда они собирались.

Гарри протискивался мимо доспехов, когда высокий худой мальчик в форме Когтеврана налетел на него плечом.

Из рук мальчика выскользнули книги. Вместе с ними на каменный пол полетел серебряный круглый предмет.

Гарри поймал его почти у самых плит.

Это оказались старые карманные часы. Крышка была потемневшей, без рисунка, только по краю шли четыре крошечных насечки. Гарри невольно нажал на защёлку.

Под крышкой не было обычного циферблата. На тёмном стекле двигалась одна-единственная тонкая стрелка. Она шла не по кругу, а едва заметно дрожала между двумя делениями.

На мгновение Гарри показалось, что шум коридора пропал.

Затем когтевранец выхватил часы из его ладони.

— Спасибо, — быстро сказал он.

Ему было лет пятнадцать. Светлые волосы падали на лоб, под глазами лежали серые тени. Он смотрел не на Гарри, а на часы, словно проверял, не сломались ли они.

— Странная штука, — заметил Гарри.

— Семейная.

Мальчик захлопнул крышку, сунул часы во внутренний карман и стал собирать книги.

— Я помогу.

— Не надо.

Это прозвучало резче, чем требовалось. Гарри пожал плечами и пошёл дальше. На стене рядом висели обычные часы с медным маятником. Они показывали шестнадцать минут пятого.

Маятник качнулся.

Стрелка перескочила на 16:17.

Когтевранец за спиной перестал собирать книги.

Гарри обернулся, но тот уже уходил, прижимая их к груди.

На поле Вуд заставил команду шесть раз повторить новый манёвр, который называл «Колющий клык». Близнецы Уизли немедленно переименовали его в «Промокший носок», потому что именно так, по их мнению, выглядели игроки под ноябрьским дождём.

— Ещё раз! — закричал Вуд.

— Мы уже освоили главное! — отозвался Фред. — Мы мокрые!

— И несчастные! — добавил Джордж.

— Это две трети успеха гриффиндорского квиддича, — заключил Фред.

После тренировки Гарри, Рон и Гермиона отправились к Хагриду. Тот встретил их у хижины с огромным чайником и ещё более огромным пластырем на ладони.

— Ничего страшного, — сказал Хагрид, заметив их взгляды. — Клювик просто нервничал.

Из-за хижины донёсся грохот, будто кто-то ударил кувалдой по бочке.

— Очень нервничал, — уточнил Хагрид.

Они просидели у него почти час, листая книгу и пытаясь понять, почему у гиппогрифа выпадают перья. Гермиона предположила сезонную линьку. Рон — что Клювик наконец увидел себя в отражении. Хагрид выбрал версию Гермионы.

Когда они вернулись в замок, близнецы уже готовили вечернее представление. Фред держал свёрток, из которого доносилось тиканье, а Джордж уговаривал первокурсника отойти подальше от статуи горбатой ведьмы.

— Что вы задумали? — спросила Гермиона.

— Урок практической истории, — ответил Фред.

— Демонстрация древней традиции, — добавил Джордж.

— Какой?

— Бегства от Филча.

Свёрток взорвался облаком золотой пыли. Статуя чихнула, доспехи рядом исполнили короткий танец, а из дальнего коридора раздался яростный голос Филча.

Бегство действительно получилось познавательным.

В спальню Гарри добрался без четверти двенадцать. Рон почти сразу уснул. Невилл ещё долго проверял, не потерял ли он жабу, хотя Тревор всё это время сидел у него на подушке.

Гарри лёг, снял очки и подумал о странных часах. Он не мог объяснить, что именно его беспокоило. Может быть, тёмное стекло. Может быть, дрожащая стрелка. А может, выражение лица когтевранца — такое, словно в руках у Гарри оказалось нечто, чего никто не должен был видеть.

В башне пробило полночь.

Первый удар прокатился по каменным стенам.

На третьем Гарри почувствовал, что кровать под ним едва заметно дрогнула.

На шестом за окнами перестал шуметь дождь.

На девятом кто-то прошептал прямо рядом с его ухом:

— Ещё один день.

На двенадцатом мир погас.

Что-то мягкое и подозрительно влажное ударило Гарри по лицу.

Он открыл глаза.

На подушке лежал длинный бордовый носок.

— Вставай, — сказал Рон. — Мы опять опоздаем на зелья.

Глава 2. Второй четверг

Гарри несколько секунд смотрел на Рона.

Рон смотрел на него в ответ.

— Что? — спросил он наконец.

— Ты только что бросил в меня носком.

— Верно.

— Второй раз.

— Если ты не встанешь, будет третий.

Гарри схватил носок и осмотрел его. Та же вытянутая пятка. Та же маленькая дырка у большого пальца. Даже влажность, к сожалению, была той же.

За окнами спальни серело ноябрьское утро. Невилл искал галстук. Симус пытался одеться с тостом в руке. Дин говорил ему, что рукав мантии не предназначен для масла.

У Гарри похолодело внутри.

— Какое сегодня число?

— Одиннадцатое ноября, — ответил Дин.

— Четверг, — добавил Симус. — Хотя по лицу Рона можно решить, что понедельник.

— Но вчера было двенадцатое.

— Вчера было одиннадцатое, — сказал Рон. — Ты ударился головой на тренировке?

Гарри сунул руку под подушку. Вчера вечером он оставил там очки. Они лежали точно на том же месте. Рядом не было обёртки от мятной конфеты, которую он съел перед сном. Конфета снова находилась в кармане мантии, аккуратно завёрнутая.

— До звонка семь минут, — напомнил Рон.

Гарри спрыгнул с кровати.

По дороге в подземелья он ждал, что всё изменится. Кто-нибудь свернёт не туда. Пивз уронит другую вазу. Полная Дама останется в портрете.

Но она снова выбиралась из рамы, когда они пробегали мимо.

— Молодые люди! В замке существуют правила!

Рон, не сбавляя шага, крикнул:

— Если найдёте то, которое разрешает нам не ходить на зелья, оставьте записку!

Гарри остановился так резко, что Рон пробежал ещё несколько шагов.

— Ты уже это говорил.

— Я часто говорю умные вещи.

— Нет. Слово в слово.

— Тогда особенно умные.

Дверь подземелья оказалась закрыта. Она распахнулась до того, как Рон успел спросить, заметил ли их Снейп.

— Поттер. Уизли. Как приятно, что вы решили почтить нас своим присутствием.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Мы пришли со звонком, профессор, — произнёс он одновременно со своим вчерашним воспоминанием.

— Звонок обозначает начало урока, а не старт вашего героического путешествия от двери до парты. Пять очков с Гриффиндора.

Рон открыл рот.

— Не надо, — быстро сказал Гарри.

Рон повернулся к нему.

Снейп приподнял бровь.

— Какая трогательная забота. Ещё пять очков за разговоры, Поттер.

— А вчера вы сняли их с Рона.

В классе стало тихо.

Снейп медленно приблизился.

— Что именно вы сказали?

— Ничего, профессор.

— Впервые за три года правильный ответ. Садитесь.

На этот раз Гарри заранее открыл учебник на нужной странице. Когда Снейп остановился у него за спиной, он уже знал, что услышит.

— Поттер. Назовите три свойства настоя ясной памяти.

Гарри прочитал строку.

— Усиливает способность удерживать недавние воспоминания, снижает последствия лёгких чар забвения и помогает восстановить последовательность событий после магического оглушения.

Снейп не сразу нашёл, что сказать.

— Вы умеете читать. Возможно, сегодня нас ждёт ещё несколько открытий.

После урока Гарри почти бежал в Большой зал. Гермиона сидела за тем же местом, книги образовывали ту же стену.

— Вы опоздали, — сказала она.

— После обеда травология, потом у меня тренировка, а в семь мы идём к Хагриду, — выпалил Гарри. — Он попросил книгу о болезнях гиппогрифов. Ты скажешь, что я вчера обещал её не забыть. Рон возьмёт четыре сосиски, картофель и половину моего пирога.

Рука Рона застыла над блюдом.

— Почему половину?

— Потому что вторую половину я тебе не отдам.

Гермиона внимательно посмотрела на Гарри.

— Откуда ты знаешь, что я собиралась сказать?

— Потому что ты уже это сказала.

— Когда?

— Сегодня. Вчера. Я не знаю. Этот день уже был.

Рон взял одну сосиску и положил на тарелку.

— Может, тебе стоит поесть.

— Я не голоден.

— Вот видишь? Это уже ненормально, — сказал Рон Гермионе.

Гарри попытался объяснить. Рассказал о носке, опоздании, вопросе Снейпа, будущем замечании Малфоя, визгливой фасоли и золотой пыли близнецов. Гермиона слушала, нахмурившись. Рон ел, но значительно медленнее обычного.

— Временная петля такого типа теоретически невозможна, — сказала Гермиона.

— Потом ты скажешь, что мне нужно обратиться к профессору Дамблдору.

Гермиона замолчала.

— Потом Рон спросит, знаю ли я, что он ел вчера на ужин.

Рон осторожно спросил:

— А ты знаешь?

— Четыре сосиски, картофель и половину моего пирога.

Рон посмотрел на единственную сосиску у себя на тарелке.

— Я ещё могу всё изменить.

— Можешь, — признал Гарри. — И тогда я не смогу доказать, что помню. Но через минуту Малфой войдёт в зал, зацепится мантией за скамью и сделает вид, что его толкнул Крэбб.

Все трое уставились на двери.

Малфой вошёл, зацепился мантией и раздражённо толкнул Крэбба.

Рон перестал жевать.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Я тебе верю.

Гарри выдохнул.

— Наконец-то.

Они провели весь обед, составляя список проверок. Гермиона предложила изменить хотя бы одно событие и посмотреть, сохранится ли изменение. Рон предложил не ходить на травологию. Гермиона записала первое и проигнорировала второе.

На травологии Гарри успел оттащить Невилла прежде, чем фасоль прыгнула ему на лицо. Растение промахнулось и укусило профессора Стебль за перчатку.

— Хорошая реакция, Гарри, — сказала она, освобождая руку. — Но в следующий раз предупреждай словами.

В 16:17 Гарри намеренно остановился у доспехов. Когтевранец не налетел на него. Он прошёл по противоположной стороне коридора, прижимая книги к груди.

Часы не упали.

Это было первым настоящим отличием.

— Эй! — окликнул его Гарри.

Мальчик не обернулся.

Гарри бросился следом, но между ними вывернула группа первокурсников. Когда он протиснулся сквозь неё, когтевранца уже не было.

Вечером близнецы взорвали золотую пыль, но Гарри заранее предупредил Гермиону. Она успела отойти. Филч погнался за Фредом, Джорджем и Роном; Гарри спрятался за статуей и впервые увидел, как погоня выглядит со стороны.

Перед сном Гермиона заставила его записать всё, что произошло. На трёх листах были вопросы, изменения и крупная надпись:

«ЕСЛИ УТРОМ ЛИСТЫ ОСТАНУТСЯ — НЕМЕДЛЕННО ИДТИ К ДАМБЛДОРУ».

Гарри положил их под подушку рядом с очками.

Полночь пришла теми же двенадцатью ударами.

На девятом шёпот повторил:

— Ещё один день.

Мир погас.

Что-то влажное ударило Гарри по лицу.

Он вскочил и сунул руку под подушку.

Там лежали только очки.

Три листа исчезли.

— Вставай, — сказал Рон. — Мы опять опоздаем на зелья.

Гарри медленно повернулся к нему.

Рон улыбался так, словно они вчера не провели несколько часов, доказывая невозможное.

Для него никакого вчера не было.

Глава 3. Невозможное доказательство

На третьем четверге Гарри не пошёл на зелья.

Он натянул одеяло на голову и сообщил Рону, что болен.

— Чем?

— Четвергом.

— Это заразно?

— Надеюсь.

Рон потрогал его лоб, объявил температуру обычной и всё равно убежал на урок. Гарри остался один. Он лежал, слушал дождь и ждал, что мир одумается. Возможно, петля была сном. Возможно, он проснётся по-настоящему. Возможно, нужно просто ничего не делать.

К девяти часам ничего не изменилось.

В десять Невилл вернулся за забытым учебником и удивился, увидев Гарри в постели.

В одиннадцать пришла Гермиона и потребовала немедленно показаться мадам Помфри.

В двенадцать появился Рон с двумя булочками и слухами о том, как Снейп двадцать минут пытался выяснить, куда исчез Поттер и почему это впервые сделало урок приятнее.

— Если завтра всё повторится, — сказал Гарри, — я буду здоров.

— Звучит как очень удобная болезнь, — заметил Рон.

Следующим утром носок снова прилетел точно в лицо.

На четвёртом четверге Гарри отправился к Дамблдору.

Дорогу к кабинету директора он знал, но каменный горгулья отказался пропускать его без пароля. Гарри перепробовал «лимонную дольку», «мятную жабу», «шоколадного таракана» и ещё семь сладостей. На «паточном пудинге» горгулья оживился, но сообщил, что это было позавчера.

Гарри подкараулил профессора Макгонагалл у Большого зала.

— Профессор, мне нужно срочно поговорить с директором.

— О чём?

— Я застрял во временной петле.

Макгонагалл посмотрела на него поверх очков.

— Понятно.

— Вы мне не верите.

— Я ещё не успела ответить, Поттер.

— Сейчас вы скажете, что путешествия во времени строго контролируются Министерством.

— Путешествия во времени строго… — начала она и замолчала.

— Затем спросите, не пользовался ли я неизвестным заклинанием.

— Пользовались?

— Нет. А потом отправите меня к мадам Помфри.

Макгонагалл внимательно осмотрела его.

— Я собиралась отвести вас к директору.

Гарри обрадовался.

— После того как мадам Помфри убедится, что у вас нет жара.

В больничном крыле у него не нашли ничего, кроме недосыпа и слишком живого воображения. Мадам Помфри заставила выпить фиолетовое зелье. До вечера язык Гарри чувствовал вкус варёной свёклы независимо от того, что он ел.

На пятом четверге он снова убедил Гермиону. Это заняло двадцать три минуты.

На шестом — восемнадцать.

На седьмом он уложился в десять, потому что заранее украл у Невилла визгливую фасоль, принёс её на завтрак и выпустил точно в тот момент, когда Гермиона заявила о невозможности петли. Фасоль перелетела через стол и вцепилась Малфою в рукав.

Гермиона поверила сразу. Малфой — ни во что, кроме необходимости отомстить.

На восьмом четверге Гарри решил ничего никому не объяснять. Он попытался прожить день как обычно, но оказалось, что обычность уже исчезла.

Он знал, где Пивз уронит чернильницу. Знал, какая ступенька провалится под ногой. Знал, что Хагрид скажет «ничего страшного» за секунду до того, как за хижиной раздастся грохот. Знал, когда близнецы побегут налево, а Филч ошибочно свернёт направо.

Ещё хуже было знать слова друзей.

— После обеда травология, — начинала Гермиона.

— Потом у меня тренировка, в семь Хагрид, книга у меня с собой, — заканчивал Гарри.

— Я всего лишь хотела помочь.

— Знаю.

Она обижалась точно так же, как на пятом и шестом четвергах. Гарри заранее знал, что через четыре минуты она простит его, но от этого становилось только неприятнее.

В девятый раз он решил доказать петлю не друзьям, а Снейпу.

Перед уроком Гарри выучил страницу о настое ясной памяти и ещё две после неё. На каждый вопрос он отвечал прежде, чем Снейп успевал закончить.

— Поттер. Назовите три свойства…

— Усиливает недавние воспоминания, ослабляет лёгкие чары забвения и восстанавливает порядок событий после оглушения.

Снейп медленно опустил учебник.

— И при какой температуре испаряется настой?

— При восьмидесяти двух градусах.

— Что произойдёт, если добавить шалфей до лунного камня?

— Настой приобретёт ложные свойства и заставит человека уверенно вспоминать события, которых не было.

— Как долго он сохраняется?

— Девять часов в серебряном сосуде, шесть — в стеклянном.

Класс притих. Гермиона смотрела на Гарри с уважением, которое становилось всё более подозрительным.

Снейп подошёл к его котлу.

— Кто дал вам ответы?

— Вы.

— Я ещё не задавал этих вопросов.

— Сегодня — нет.

Взгляд Снейпа стал холодным и внимательным.

— Останетесь после урока.

Гарри остался. Снейп запер дверь, поставил на стол маленький хрустальный флакон и велел Гарри повторить всё с самого начала.

— День повторяется, — сказал Гарри. — Сегодня одиннадцатое ноября. Завтра тоже будет одиннадцатое. Вы не поверите, затем проверите меня вопросами, а в конце скажете, что плохо исполненные чары предвидения часто сопровождаются манией величия.

Снейп едва заметно изменился в лице.

— Плохо исполненные чары предвидения…

— …часто сопровождаются манией величия, — закончил Гарри.

Снейп обошёл стол.

— Если это розыгрыш, Поттер, он потребовал от вас неожиданно серьёзной подготовки.

В течение часа профессор проверял его воспоминания, задавал вопросы о будущих событиях и даже отправил записку Филчу, чтобы тот в 20:03 прошёл мимо кабинета с ведром. Гарри предупредил, что Пивз выльет на него зелёные чернила. В 20:03 из коридора донёсся вопль.

Снейп распахнул дверь.

Филч стоял посреди лужи, зелёный от волос до ботинок.

— Это Поттер! — закричал он.

— На этот раз нет, — тихо сказал Снейп.

Он поверил.

Не полностью. Неохотно. С таким выражением, будто Гарри лично виноват в существовании времени. Но поверил.

— Завтра, — сказал Снейп, — немедленно придёте ко мне. Назовёте пароль: «асфодель». Я подготовлю опыт, который должен оставить след через временное смещение.

Гарри почувствовал надежду.

— Какой опыт?

— Завтра узнаете.

В полночь мир погас.

Утром Гарри прибежал в подземелья до завтрака и постучал в дверь кабинета.

Снейп открыл не сразу.

— Асфодель, — сказал Гарри.

— Поздравляю. Вы знаете название растения. Чего вы хотите?

— Вы готовили опыт.

— Я готовил завтрак, пока вы не начали стучать.

— Но вы сказали…

— Поттер, если это попытка избежать урока, она исключительно неудачна.

Дверь закрылась.

Гарри остался в пустом коридоре.

След через временное смещение не сохранился.

Ни записи Гермионы. Ни обещание Снейпа. Ни один разговор.

Только Гарри.

И всё тот же четверг.

Глава 4. День без завтра

На одиннадцатом четверге Гарри проснулся сердитым.

Он не испугался носка. Не стал проверять дату. Не пытался убедить Рона или разыскать Дамблдора. Он поймал бордовый снаряд в воздухе, размахнулся и забросил его прямо в кувшин с водой на тумбочке Симуса.

— Эй! — возмутился Симус.

— Завтра будет чисто, — сказал Гарри.

— Что будет чисто?

— Ничего. В этом и проблема.

Он не пошёл на зелья. Вместо этого спустился на кухню, где домовые эльфы после короткого замешательства накормили его таким завтраком, что к травологии Гарри двигался с осторожностью человека, проглотившего подушку.

На двенадцатом четверге он пришёл к Снейпу заранее.

На тринадцатом — опоздал на двадцать минут.

На четырнадцатом сел рядом с Малфоем.

— Поттер, — сказал тот, отодвигая котёл, — ты потерял дорогу к своему столу?

— Нет. Мне стало интересно, как выглядит урок с места человека, который понимает только половину происходящего.

— Тогда тебе надо было сесть к Уизли.

— Там я уже всё изучил.

Рон с другого конца класса показал Гарри жест, который профессор Макгонагалл наверняка сочла бы неправильным использованием пальцев.

На пятнадцатом четверге Гарри впервые подумал: если завтра действительно не наступит, то сегодняшний день не имеет последствий.

Мысль была опасной.

И очень приятной.

Он начал с малого. Не сделал домашнее задание. Съел десерт до супа. Не отдал Рону половину пирога, а забрал половину его пирога. На травологии позволил визгливой фасоли укусить Малфоя второй раз.

На шестнадцатом четверге он весь день ходил без галстука.

На семнадцатом пришёл на занятия в квиддичной форме.

На восемнадцатом не пришёл ни на одно занятие и провёл утро на верхушке Астрономической башни, наблюдая, как облака ползут над Запретным лесом. В половине двенадцатого его нашла Макгонагалл. В половине первого он уже сортировал в её кабинете коробку наказаний за последние двадцать лет.

Гарри обнаружил, что близнецы Уизли начали нарушать школьные правила задолго до поступления в школу. По крайней мере, их имена встречались в документах за год до первого курса. Он решил когда-нибудь спросить, как им это удалось.

На девятнадцатом четверге Гарри сел играть с Роном в волшебные шахматы.

Рон выиграл за двадцать семь ходов.

На двадцатом Гарри повторил партию и продержался до тридцать первого.

На двадцать первом он заранее знал ловушку с правым слоном.

На двадцать втором Рон нахмурился уже на пятнадцатом ходу.

На двадцать шестом Гарри впервые победил.

Белый король Рона бросил меч и с отвращением спрыгнул с доски.

— Ты жульничаешь, — сказал Рон.

— Я просто очень много тренировался.

— Когда?!

Гарри посмотрел на знакомую доску, на знакомый дождь за окном и на друга, который не помнил ни одной из предыдущих партий.

— Ты даже не представляешь.

На двадцать седьмом четверге он победил снова. На двадцать восьмом сделал это за девятнадцать ходов. На двадцать девятом Рон отказался продолжать и обвинил белую ладью в предательстве.

— Она всё время смотрит на тебя, — заявил он.

— У неё нет глаз.

— Вот именно. Подозрительно.

К тридцатому повторению Гарри знал почти всё, что должно было произойти между подъёмом и полуночью.

Он знал, что в 8:46 Невилл опрокинет чернила.

В 10:12 Пивз застрянет в глобусе на втором этаже.

В 12:39 Малфой зацепится мантией за скамью.

В 14:05 визгливая фасоль бросится на Невилла.

В 16:17 когтевранец пройдёт по коридору третьего этажа.

В 19:42 взорвётся свёрток близнецов.

В 23:58 Рон перевернётся на другой бок, пробормочет «не трогай коня» и снова затихнет.

С этими знаниями день превращался в спектакль, где только Гарри выдали сценарий.

Он начал развлекаться.

Когда Малфой подкараулил его у дверей Большого зала и произнёс:

— Поттер…

Гарри поднял ладонь.

— Да, Малфой. Мой отец был знаменит, мои волосы ужасны, Уизли бедные. Ты сегодня можешь придумать что-нибудь новое?

Малфой замер.

Крэбб посмотрел на Гойла. Гойл посмотрел на Крэбба. Оба ждали подсказки.

— Я… — начал Малфой.

— Не торопись. У тебя весь день.

— Ты ненормальный, Поттер.

— Это новое. Уже лучше.

На следующем цикле Гарри произнёс реплику Малфоя за него, включая паузы. На ещё одном отвечал только «яблоко», пока Малфой не ушёл, опасаясь заразиться. Потом Гарри стал проходить мимо, не замечая его, и выяснил, что для Малфоя это хуже любого оскорбления.

В квиддиче возможности оказались ещё интереснее.

Гарри знал, куда полетит каждый мяч и в какой момент Вуд потребует повторить манёвр. Он ловил снитч через три минуты после начала тренировки. Нырял сквозь ливень с закрытыми глазами. Один раз приземлился перед Вудом ещё до того, как тот выпустил снитч из коробки.

— Как? — выдохнул капитан.

— Интуиция.

— Это невозможно.

— Значит, хорошая интуиция.

Вуд заставил его повторить. Снитч полетел иначе, и Гарри врезался в мокрый газон. Боль оказалась вполне настоящей. Через несколько часов исчезли синяки, но до полуночи ему пришлось терпеть мадам Помфри и её мнение о безрассудных ловцах.

Так Гарри узнал первое важное правило петли: последствия исчезали завтра, но до завтра ещё надо было дожить.

Он перестал прыгать с лестниц и пробовать неизвестные заклинания. Вместо этого придумал соревнование с самим собой: насколько странный четверг можно прожить, не оказавшись в больничном крыле?

В одном цикле он говорил исключительно вопросами.

— Ты будешь завтракать? — спросил Рон.

— А разве я похож на человека, который откажется от завтрака?

— Почему ты отвечаешь вопросом?

— Почему тебя это беспокоит?

К обеду Рон перестал с ним разговаривать.

В другом цикле Гарри называл всех неправильными именами.

— Доброе утро, профессор Флитвик, — сказал он Снейпу.

— Десять очков с Гриффиндора.

— Как скажете, профессор Стебль.

— Ещё десять.

— Благодарю, Хагрид.

Снейп назначил ему наказание, а Хагрид вечером долго смеялся, когда услышал эту историю.

Однажды Гарри весь день пытался не наступить ни на одну линию между каменными плитами. Он продержался до лестницы, которая передвинулась в самый неподходящий момент.

Однажды решил сказать каждому встречному что-нибудь хорошее. Малфой так растерялся от комплимента его аккуратной мантии, что весь обед проверял спину на наличие надписи.

Однажды Гарри сел рядом с Невиллом и помог ему сварить лучший настой в классе. Снейп поставил Невиллу «удовлетворительно», после чего тот до вечера ходил счастливый, словно получил Орден Мерлина.

И каждое утро всё исчезало.

Разбитые котлы становились целыми. Снятые очки возвращались. Люди забывали похвалу и обиду. Гарри снова оказывался в постели за секунду до удара носком.

Сначала это казалось свободой.

Потом Гарри заметил, что свобода, о которой никто не помнит, очень похожа на одиночество.

Глава 5. Как рассмешить Снейпа

Идея заставить Снейпа засмеяться появилась у Гарри на тридцать седьмом четверге.

Виноват был Рон.

— Он вообще умеет смеяться? — спросил тот за завтраком, когда Снейп прошёл мимо преподавательского стола с обычным траурным выражением лица.

— Наверное, — сказала Гермиона. — Все люди умеют.

— Снейп не все люди.

Гарри посмотрел на профессора.

До полуночи оставалось пятнадцать часов. Завтра Снейп не вспомнит ничего из произошедшего. Неудача не имела значения.

— Проверим, — сказал Гарри.

Первая попытка была простой. На уроке он рассказал шутку.

— Профессор, знаете, почему тролль не смог сварить зелье?

— Потому что Поттер отвлекал его вопросами?

— Потому что он перепутал котёл со своей головой.

Снейп смотрел на него несколько секунд.

— Двадцать очков с Гриффиндора за оскорбление троллей.

Вторая попытка включала зачарованное перо, которое при каждом прикосновении к пергаменту издавало звук икоты. Перо попало к Малфою. Снейп не засмеялся, зато Малфой провёл остаток урока, доказывая, что не икает пальцами.

На третьем цикле Гарри уговорил Пивза спеть под дверью подземелья балладу «Северус и его прекрасный шампунь». Снейп снял пятьдесят очков с Гриффиндора, хотя Пивз не принадлежал ни к одному факультету.

— Почему с нас? — возмутился Рон.

— Потому что Поттер улыбается, — ответил Снейп.

На четвёртой попытке Гарри превратил свой галстук в маленькую чёрную летучую мышь. Та кружила вокруг головы профессора, пока не вцепилась в его волосы.

Гермиона закрыла лицо руками. Рон сполз под стол, зажимая рот. Даже слизеринцы отворачивались, чтобы спрятать улыбки.

Снейп снял летучую мышь, вернул ей форму галстука и положил перед Гарри.

— Забавно, Поттер.

Гарри замер.

— Правда?

— Нет. Зато ваше наказание займёт три вечера.

К полуночи наказание исчезло, но победы не было.

Гарри изучил вкусы Снейпа. Для этого пришлось пережить шесть разговоров после урока, три попытки чтения запрещённых книг и одну исключительно неприятную беседу о том, почему он расспрашивает Флитвика о школьных годах преподавателей.

Выяснилось, что Снейп не любил анекдоты, каламбуры, поющие предметы, танцующие котлы и любые шутки, в которых участвовал Снейп.

Зато на сорок четвёртом четверге случилось непредвиденное.

Невилл слишком рано бросил в настой сушёный корень. Из котла поднялся розовый пузырь размером с тыкву, пролетел через класс и опустился на голову Малфоя. Пузырь лопнул, оставив его волосы стоять вертикально.

Крэбб тихо пискнул.

Гойл отвернулся.

Уголок рта Снейпа дрогнул.

Гарри увидел это.

— Вы чуть не засмеялись!

Дрожание исчезло.

— Нет.

— Я видел.

— Десять очков.

— Но вы…

— Двадцать.

Гарри не добился смеха, зато понял: это возможно.

На сорок пятом четверге он решил ходить задом.

Не потому, что это помогало расследованию. Просто ему требовался отдых от Снейпа.

До завтрака всё шло неплохо. На лестницах пришлось поворачивать голову, что нарушало чистоту опыта, но Гарри решил не придираться. В Большой зал он вошёл спиной вперёд и сел рядом с Роном, промахнувшись мимо скамьи всего один раз.

— Почему ты так ходишь? — спросила Гермиона.

— Хочу увидеть, откуда пришёл.

— Но ты не видишь, куда идёшь.

— Я уже там был.

На травологии он двигался задом между грядками. Профессор Стебль решила, что это новая разминка для квиддича. Малфой предположил, что Поттер наконец развивается в правильном направлении. Рон продержался до обеда, после чего тоже стал ходить задом, чтобы доказать, что ничего сложного в этом нет.

Через четыре минуты он упал в доспехи.

К вечеру о Гарри узнала Макгонагалл.

Она перехватила его у лестницы, когда он осторожно спускался спиной вперёд.

— Поттер.

— Добрый вечер, профессор.

— Объясните, что вы делаете.

— Иду в гостиную.

— Почему задом?

Гарри подумал, что честность уже много раз не помогала, и решил попробовать её ещё раз.

— Я застрял в одном дне. Сегодня повторяется уже сорок пятый раз. Сначала мне было страшно, потом весело, потом снова страшно, а теперь скучно. Поэтому я хожу задом.

Макгонагалл долго смотрела на него.

— Временная петля такого типа…

— …крайне маловероятна, — закончил Гарри. — Вы проверите, не заколдован ли я, затем отведёте к мадам Помфри. Она даст мне фиолетовое зелье со вкусом свёклы.

— Фиолетовое зелье не имеет вкуса свёклы.

— Поначалу.

Через полчаса Гарри сидел в больничном крыле с очередной чашкой фиолетового зелья.

— Совершенно здоров, — объявила мадам Помфри.

— А язык?

— Тоже.

— Подождите до ужина.

На сорок шестом четверге Гарри решил добиться от Макгонагалл не лечения, а смеха. После Снейпа это казалось лёгкой задачей.

Он превратил классную доску в окно, за которым Филч в ночной рубашке танцевал с метлой. Это была иллюзия, но очень убедительная.

Макгонагалл не засмеялась. Она оценила сложность чар, сняла двадцать очков и назначила наказание.

На сорок седьмом Гарри подменил шахматные фигуры Рона на миниатюрных преподавателей. Фигурка Снейпа отказывалась ходить, пока с доски не убрали фигурку Гарри. Фигурка Макгонагалл превращалась в кошку при угрозе. Фигурка Флитвика постоянно падала с ладьи.

Рон смеялся до слёз. Гермиона старалась не смеяться и проиграла. Макгонагалл увидела доску вечером, поджала губы и отвернулась.

Гарри был почти уверен, что заметил улыбку.

Но настоящая победа произошла случайно.

На сорок восьмом четверге он устал и перестал стараться. На уроке зельеварения Гарри заранее сделал всё правильно. Невилл тоже почти справился, потому что Гарри тихо подсказывал ему последовательность.

Когда Снейп остановился у их стола, Невилл нервно отступил, зацепился за табурет и махнул рукой. Ложка с настоем взлетела в воздух.

Гарри успел пригнуться.

Ложка ударилась о край котла Малфоя. Из него вырвался столб густого белого пара. Когда пар рассеялся, на месте аккуратных светлых волос Малфоя красовалась огромная пышная грива цвета спелой моркови.

Повисла тишина.

— Поттер! — вскрикнул Малфой.

— Я даже не касался твоего котла.

— Это ты!

— Мистер Малфой, — холодно произнёс Снейп, — если Поттер научился изменять содержимое чужого котла, пригнувшись под ложкой Лонгботтома, нам всем придётся пересмотреть его оценки.

Рон издал странный сдавленный звук.

Морковная грива Малфоя начала медленно завиваться в кольца.

Снейп отвернулся к доске.

Его плечи один раз дрогнули.

Потом второй.

Он не издал ни звука, но Гарри увидел отражение в стеклянной дверце шкафа.

Снейп улыбался.

Всего секунду.

Затем лицо профессора снова стало обычным.

— Уизли, пять очков с Гриффиндора за шум.

— Но я ничего не сказал!

— Именно это и было подозрительно.

Гарри откинулся на спинку стула, довольный собой.

Он сделал невозможное.

Жаль, что завтра об этом не вспомнит даже Снейп.

Глава 6. Лучший день близнецов Уизли

На пятьдесят втором четверге Гарри рассказал обо всём Фреду и Джорджу.

Он выбрал их не потому, что рассчитывал на помощь. После десятков попыток с Гермионой он уже примерно представлял, как выглядит разумная помощь: книги, схемы, вопросы и настойчивое предложение обратиться к взрослым.

Гарри хотелось неразумной помощи.

Он перехватил близнецов после завтрака и отвёл в пустой класс.

— Этот день повторяется, — сказал он.

— Да, — согласился Фред. — Вчера тоже был четверг.

— А позавчера среда, — добавил Джордж. — Мы наблюдаем закономерность.

— Нет. Повторяется именно сегодняшний четверг. Я прожил его пятьдесят один раз.

Близнецы переглянулись.

— Докажи, — сказал Фред.

Гарри перечислил содержимое их карманов. Три карамельных петарды, складной свисток, флакон фиолетовых чернил, два фальшивых значка старосты и бутерброд с сыром, который Джордж спрятал от Фреда.

— Предатель, — сказал Фред.

— Я проголодался ещё до того, как ты успел бы проголодаться, — ответил Джордж.

Гарри предсказал падение чернильницы Невилла, песню Пивза и появление Филча в 10:26. Когда Филч вошёл в коридор ровно по расписанию и наступил в заранее поставленное близнецами ведро, сомнения исчезли.

— Подожди, — сказал Фред.

— То есть… — продолжил Джордж.

— …мы можем взорвать кабинет Филча…

— …и завтра он снова не будет взорван?

Гарри пожал плечами.

— Теоретически.

Фред положил руки ему на плечи.

— Гарри.

Джордж положил руки рядом.

— Возможно, это лучший день нашей жизни.

Первым делом они составили список.

Пункт первый: кабинет Филча.

Пункт второй: кухня.

Пункт третий: заставить все доспехи одновременно исполнить школьный гимн.

Пункт четвёртый Гермиона вычеркнула бы, поэтому они не стали записывать его словами.

— А что в пункте четвёртом? — спросил Гарри.

— Пока не знаем, — признался Фред. — Но он обязан быть незаконным.

Гарри провёл их по безопасному маршруту между уроками. Он знал, где будут преподаватели, когда повернёт Филч и в какой момент миссис Норрис остановится у окна, чтобы посмотреть на дождь.

К одиннадцати они проникли в кабинет завхоза.

Кабинет Филча оказался складом конфискованных бедствий. На полках лежали кусачие табакерки, самопишущие оскорбления, набор свистков, вызывающих икоту, коробка с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ» и не меньше двадцати изделий самих близнецов.

— Наше наследие, — прошептал Джордж.

Фред прижал руку к сердцу.

— Я думал, мы потеряли Пукающий подсвечник навсегда.

— Мы были молоды.

— Это было в сентябре.

— Очень молоды.

Они установили под письменным столом три карамельные петарды, обвязали шкафы шнуром хлопушек и зачаровали стул так, чтобы при каждом движении он громко произносил: «Нарушение обнаружено!»

Гарри следил за временем.

— Осталось сорок секунд.

— До чего? — спросил Фред.

— До Филча.

— Ты мог сказать раньше.

— Я сказал сорок секунд назад, что осталось восемьдесят.

— Мы решили, ты создаёшь напряжение.

Они выскользнули в коридор за мгновение до того, как из-за угла появился Филч.

— Эй! — крикнул он. — Что вы трое здесь делаете?

Из кабинета донеслось:

— Нарушение обнаружено!

Филч замер.

— Кто там?

— Нарушение обнаружено!

Он распахнул дверь.

Взрыв вышел великолепным.

Золотые, зелёные и багровые искры заполнили кабинет. Стул подпрыгнул. Шкафы распахнулись. Сотни конфискованных предметов разом вернулись к жизни. Свистки засвистели, табакерки закусали друг друга, а Пукающий подсвечник доказал, что годы заключения не сломили его дух.

Филч вышел из облака дыма с фиолетовыми усами.

— УИЗЛИ!

— Как он отличил нас? — спросил Джордж на бегу.

— Опыт! — ответил Фред.

К полудню они заколдовали доспехи. В 12:30 тридцать семь железных рыцарей раскрыли забрала и запели школьный гимн. Каждый выбрал собственный мотив. Один исполнял его как похоронный марш, другой — как быструю плясовую, третий вообще знал только две ноты и заменял остальные звоном меча о щит.

Профессор Флитвик был восхищён сложностью чар. Макгонагалл — значительно меньше.

— Кто это сделал? — потребовала она.

Все доспехи одновременно указали на Филча.

Близнецы предусмотрительно спрятались за гобеленом и чуть не задохнулись от смеха.

После обеда они пробрались на кухню. Домовые эльфы отказались участвовать в «пищевом восстании», но согласились приготовить торт высотой с первокурсника. На верхушке торт держал сахарную фигурку Снейпа, которая хмурилась на каждого, кто пытался отрезать кусок.

В 16:17 Гарри привычно взглянул на коридор третьего этажа.

Когтевранец прошёл мимо.

На этот раз он нёс книги в правой руке. Левую держал во внутреннем кармане мантии.

Гарри хотел окликнуть его, но Фред уже тянул Гарри к лестнице.

— Пункт четвёртый готов!

Пунктом четвёртым оказался бал для портретов.

Близнецы убедили Пивза украсть из музыкального класса волшебную виолончель. Та играла сама, хотя не всегда соглашалась с выбранной мелодией. Затем они открыли двери пустого класса, собрали там двенадцать небольших портретов и наложили на рамы чары временного расширения.

Нарисованные люди смогли выходить из своих рам прямо на пол класса, оставаясь плоскими и слегка прозрачными. Старый волшебник в охотничьем костюме танцевал с дамой в огромной шляпе. Два монаха кружились, размахивая рукавами. Сэр Кэдоган вызвал на поединок сахарную фигурку Снейпа.

Настоящий Снейп появился в дверях в самый разгар праздника.

Музыка остановилась.

Портреты замерли.

Сахарный Снейп повернулся к настоящему и нахмурился ещё сильнее.

— Поттер, — сказал профессор. — Уизли. И ещё один Уизли.

— Вы всегда так быстро нас считаете? — спросил Фред.

— Практика.

— Хотите торт? — предложил Джордж.

Сахарная фигурка подняла палочку и пискляво произнесла:

— Десять очков с Гриффиндора!

Сэр Кэдоган атаковал её крошечным мечом.

Даже Снейп не смог сразу подобрать наказание.

Остаток дня они провели, спасаясь от трёх преподавателей, Филча, миссис Норрис и ожившего глобуса, который близнецы случайно выпустили утром. В половине одиннадцатого все трое сидели на крыше совятни. Ветер трепал мантии, дождь наконец закончился, над лесом проступали редкие звёзды.

— И завтра всё будет как раньше? — спросил Джордж.

— Да, — ответил Гарри.

— Кабинет целый?

— Да.

— Очки вернутся?

— Все сто семьдесят.

— Сто восемьдесят, — поправил Фред. — Снейп снял ещё десять за сахарное нападение.

Они помолчали.

— Тогда повторим? — предложил Джордж.

Гарри посмотрел на них. Сегодня они поверили ему, не испугались и подарили лучший день за много недель. Утром они снова ничего не будут знать.

— Не получится, — сказал он. — Для вас это первый раз. Для меня второй уже не будет таким.

Фред неожиданно посерьёзнел.

— Похоже, не такой уж это подарок.

— Поначалу был.

— Все лучшие подарки либо взрываются, либо оказываются прокляты, — заметил Джордж.

— Иногда и то и другое, — добавил Фред.

В 23:40 они вернулись в башню. Перед сном Фред сунул Гарри маленький медный жетон с выцарапанными буквами «ЛДБ».

— Что это?

— Лучший день близнецов.

— Утром жетон исчезнет.

— Зато ты не исчезнешь, — сказал Джордж.

— Значит, запомни за него.

В полночь мир погас.

Утром жетона не было.

Фред и Джордж за завтраком спорили, кто из них вчера украл последний кусок пирога, и не обращали на Гарри внимания.

Но он помнил.

Глава 7. Пятьдесят одинаковых завтраков

После дня с близнецами Гарри перестал считать повторения по утрам.

Он всё равно знал номер. Цифры сидели в голове крепче дат рождения и расписания. Но теперь Гарри не произносил их про себя, когда ловил носок. Не делал зарубок. Не выбирал новый опыт.

Он вставал.

Шёл на зелья.

Отвечал Снейпу достаточно правильно, чтобы профессор не придирался, но не настолько правильно, чтобы удивился.

На завтраке не перебивал Гермиону. Отдавал Рону половину пирога. На травологии спасал Невилла от фасоли. В 16:17 смотрел, как когтевранец проходит по коридору, прижав левую руку к внутреннему карману. После тренировки шёл к Хагриду. Вечером позволял близнецам взорвать золотую пыль.

Потом ложился.

Иногда Гарри пытался изменить настроение, а не события.

Он убеждал Гермиону в петле и проводил с ней день в библиотеке. Она неизменно загоралась задачей. Волосы выбивались из косы, кончик пера чернел от чернил, вокруг росли стопки книг. К вечеру Гермиона уже знала почти столько же, сколько он. Она составляла план на завтра, и Гарри не говорил ей, что завтра она снова начнёт с фразы «временная петля такого типа теоретически невозможна».

Однажды, около одиннадцати вечера, они сидели в пустом классе. На доске Гермиона нарисовала круг, пересечённый двенадцатью линиями.

— Если сброс затрагивает материю, но не твою память, значит, ты находишься внутри петли и одновременно частично вне её, — сказала она. — Это должно оставлять на тебе след.

— Снейп тоже так думал.

— Профессор Снейп знает?

— Знал. Много раз.

Гермиона положила перо.

— Сколько раз ты объяснял всё мне?

— Не знаю. Десять. Может, пятнадцать.

— И каждый раз я забывала?

— Да.

Она посмотрела на доску, будто увидела не схему, а пропасть.

— А мы с Роном… Мы каждый раз говорим одно и то же?

— Если я ничего не меняю.

— Тогда почему ты продолжаешь приходить к нам?

Вопрос оказался больнее, чем Гарри ожидал.

— А к кому мне ещё идти?

Гермиона долго молчала.

— Что я обычно говорю сейчас?

— Впервые спрашиваешь.

Она грустно улыбнулась.

— Значит, этот разговор всё-таки новый.

В 23:50 Гермиона отдала ему исписанный пергамент.

— Запомни хотя бы главное. Не пытайся сохранить всё. Иначе однажды у тебя в голове будет сотня наших голосов, и ты перестанешь слышать тот, который говорит сейчас.

Утром пергамент исчез.

Гермиона ничего не помнила.

Но её совет остался.

На другом повторении Гарри рассказал Рону. Тот поверил после двух предсказаний и партии в шахматы, где Гарри повторял его ходы раньше него.

— Это жутко, — сказал Рон.

— Что именно?

— Смотреть, как ты двигаешь моими фигурами. Никогда так больше не делай.

Они ушли из замка к озеру. Рон бросал камни в воду, а Гарри рассказывал о самых странных циклах. О Снейпе, который почти смеялся. О бале портретов. О Макгонагалл и свекольном зелье.

Рон смеялся в нужных местах, но потом спросил:

— Почему ты не рассказал мне сразу сегодня?

— Устал доказывать.

— Но я же поверил.

— Ты всегда веришь. Просто каждый раз это для тебя впервые.

Рон нашёл плоский камень и швырнул его. Камень подпрыгнул на воде пять раз.

— Если утром я забуду, это не значит, что сейчас мне всё равно.

— Знаю.

— Ты говоришь так, будто это не помогает.

— Не очень.

— Тогда я скажу что-нибудь очень умное.

Рон думал почти минуту.

— Завтра, когда я забуду, дай мне ещё один шанс.

Гарри посмотрел на него.

— Это и было умное?

— Лучшее, что у меня есть. Остальное обычно связано с едой.

Вечером они украли с кухни пирог и съели его на вершине башни. Утром Рон снова бросил носок.

Гарри дал ему ещё один шанс.

Но бесконечность меняла даже хорошие вещи.

Первый разговор с Хагридом о Клювике был заботой. Десятый — повторением. Двадцатый — набором звуков, которые Гарри мог произнести вместе с ним.

Первая победа над Роном в шахматы радовала. Десятая не значила ничего.

Первый идеальный ответ Снейпу казался местью. Потом Гарри понял, что мстит человеку, который каждое утро встречает его впервые.

Он мог узнать любые чужие секреты. Достаточно было задать правильный вопрос, дождаться полуночи и на следующем цикле попробовать другой путь. Но быстро обнаружил, что знания, полученные без доверия, неприятно носить в голове.

Гарри узнал, что Невилл каждую ночь пишет бабушке письмо и почти никогда не отправляет. Узнал, что Малфой боится сов и делает вид, будто просто их не любит. Узнал, что Фред и Джордж иногда спорят, кто из них первым придумал шутку, потому что оба боятся однажды оказаться «вторым близнецом».

Он не пользовался этими знаниями.

Это были вещи, которые ему не рассказывали. Значит, он не имел права их знать.

На шестьдесят третьем четверге Гарри не встал.

Рон ушёл на занятия. Затем пришла Гермиона. Потом мадам Помфри. К обеду Макгонагалл решила, что Гарри переутомился. Он позволил перевести себя в больничное крыло и весь день смотрел в потолок.

Перед ужином Гермиона принесла домашнее задание.

— Завтра будет лучше, — сказала она.

Гарри засмеялся.

Это прозвучало нехорошо.

— Что смешного?

— Ничего. Прости.

Завтра не было лучше.

Завтра снова было четвергом.

После семидесятого повторения Гарри заметил, что иногда не может вспомнить, какое событие случилось в каком варианте дня. Правда ли Снейп однажды похвалил Невилла? Или Гарри это придумал? Действительно ли они с Роном сидели у озера, или такой разговор только планировался?

Воспоминания не исчезали. Они складывались друг на друга, как прозрачные рисунки на стекле. Чем больше становилось рисунков, тем труднее было увидеть один.

Только несколько точек оставались неизменными.

Носок в 7:12.

Вопрос Снейпа.

Фасоль в 14:05.

Когтевранец в 16:17.

Золотая пыль в 19:42.

Шёпот на девятом ударе полуночи.

Ещё один день.

Гарри начал ждать 16:17.

Не потому, что ожидал чего-нибудь нового.

Потому что в одинаковом мире даже странность, повторяющаяся без изменений, казалась подсказкой.

Глава 8. Шестнадцать семнадцать

На семьдесят первом четверге когтевранец посмотрел Гарри прямо в глаза.

Это длилось меньше секунды.

Мальчик шёл по коридору обычным шагом, книги были прижаты к груди, левая рука лежала во внутреннем кармане. Гарри стоял у доспехов, как стоял уже десятки раз.

Часы на стене щёлкнули.

16:17.

Когтевранец поднял голову.

Их взгляды встретились.

Не случайно. Не так, как смотрят на знакомое лицо в коридоре. Мальчик словно проверял, стоит ли Гарри именно там, где должен.

Затем он прошёл мимо.

— Подожди! — крикнул Гарри.

Когтевранец свернул за угол.

Гарри бросился следом. Коридор оказался пуст.

На следующий день мальчик не посмотрел на него. Прошёл по привычному маршруту, глядя перед собой.

Гарри всё равно побежал следом.

За углом когтевранец спускался по лестнице. На этот раз он не исчез. Гарри преследовал его до библиотеки, где мальчик сел за дальний стол, разложил книги и начал писать.

Гарри устроился между полками и наблюдал.

Через час Гермиона обнаружила его в отделе древних рун.

— Ты прячешься?

— Наблюдаю.

— За чем?

— За тем когтевранцем.

Она выглянула из-за полки.

— За Адрианом Мерсером?

Имя ударило Гарри сильнее, чем должно было.

— Ты его знаешь?

— Он на пятом курсе. Очень хорошо учится по чарам и нумерологии. В прошлом году занял второе место в школьном конкурсе исследовательских работ.

— О чём была работа?

— О способах сохранения заклинаний после смерти волшебника, — сказала Гермиона. — Почему ты за ним наблюдаешь?

Гарри не ответил. Адриан поднялся, собрал книги и ушёл. Левая рука по-прежнему не покидала кармана.

На семьдесят третьем четверге Гарри ждал Адриана не у доспехов, а за поворотом.

В 16:16 коридор был пуст.

В 16:17 Адриан появился с другой стороны.

Он изменил маршрут.

Гарри перегородил ему дорогу.

— Мы уже встречались.

— Наверное, — сказал Адриан. — Мы учимся в одной школе.

— У тебя есть карманные часы.

На лице Адриана ничего не изменилось, но его левая рука сильнее прижалась к мантии.

— У многих есть часы.

— Не такие.

— Я опаздываю в библиотеку.

Он попытался пройти. Гарри шагнул следом.

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— А завтра?

— Пятница. Если ты не знаешь порядок дней недели, спроси у первокурсников.

Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

Гарри схватил его за рукав.

Адриан вывернулся. На мгновение из кармана показалась серебряная цепочка.

— Не трогай меня, Поттер.

Он знал имя Гарри. В этом не было ничего необычного — имя Гарри знала вся школа. Но то, как Адриан его произнёс, показалось личным.

— Ты помнишь, — сказал Гарри.

— Не понимаю, о чём ты.

— В семьдесят первом повторении ты посмотрел на меня.

Адриан побледнел.

Только чуть-чуть. Но Гарри увидел.

Мальчик резко вскинул палочку.

— Обливи…

Гарри ударил по его руке прежде, чем заклинание прозвучало полностью. Красная вспышка ушла в потолок. Из ближайших доспехов посыпались перчатки.

Адриан оттолкнул Гарри и побежал.

Гарри не успел догнать его. Но теперь он был уверен.

На семьдесят четвёртом четверге Адриан вообще не появился в коридоре.

На семьдесят пятом Гарри изменил весь день.

Он пропустил уроки, заранее занял место за гобеленом у лестницы, которой Адриан пользовался после обеда, и ждал почти два часа. В 16:11 когтевранец показался внизу.

Гарри вышел навстречу.

— Отдай часы.

Адриан замер.

— Какие часы?

— Те, из-за которых повторяется день.

— Ты не знаешь, что говоришь.

— Тогда покажи карманы.

— Уйди с дороги.

Гарри достал палочку.

Адриан тоже.

Первое заклинание ударило в стену. Второе сорвало гобелен. Нарисованные на нём тролли с воплями попадали на пол, оставаясь плоскими. Гарри обезоружил Адриана, но тот бросился на него без палочки.

Они врезались в доспехи.

Из-за угла показался Малфой с Крэббом и Гойлом.

— Поттер, — сказал он с удовольствием, — дерёшься с когтевранцем? Неужели Уизли сегодня занят?

— Не вмешивайся!

Это, разумеется, было худшее, что можно сказать Малфою.

Он шагнул ближе.

Адриан вывернулся, серебряная цепочка натянулась, и часы выпали из кармана. Крышка ударилась о камень и распахнулась.

Тёмное стекло вспыхнуло белым светом.

Гарри потянулся к часам.

Адриан схватил его за запястье.

Малфой попытался поднять часы первым.

Его пальцы коснулись открытого циферблата.

На долю секунды коридор исчез.

Гарри увидел сотни одинаковых коридоров, наложенных друг на друга. В одном он лежал на полу. В другом стоял у стены. В третьем Малфоя не было. В четвёртом Адриан держал часы обеими руками и кричал.

Затем всё вернулось.

Малфой отдёрнул руку.

— Что это было?

Адриан ударил крышкой о циферблат. Свет погас.

Он схватил часы и убежал.

— Поттер, — медленно произнёс Малфой. — Что ты натворил?

— Я?

— Ты напал на него!

— Ты сам полез!

— Там были… — Малфой оглянулся на коридор. — Копии.

Гарри подошёл ближе.

— Что ты видел?

Выражение испуга исчезло с лица Малфоя так быстро, словно его стёрли.

— Ничего.

— Ты только что сказал…

— Отстань, Поттер.

Он развернулся и ушёл, приказав Крэббу и Гойлу следовать за ним.

Гарри смотрел вслед.

До полуночи Малфой избегал его. На ужине сидел спиной. В коридоре свернул, едва увидев Гарри.

На следующий день Малфой поджидал у дверей Большого зала, как обычно.

— Поттер…

— Ты помнишь часы? — спросил Гарри.

Малфой усмехнулся.

— Какие ещё часы?

Он говорил убедительно.

Гарри решил, что прикосновения оказалось недостаточно.

Он ошибся.

Глава 9. Дверь, которой вчера не было

Дверь появилась на восемьдесят втором четверге.

Гарри шёл в библиотеку после неудачной попытки проследить за Адрианом. С тех пор как тот понял, что Гарри знает о часах, его поведение перестало повторяться. Адриан менял маршруты, пропускал занятия, исчезал в комнатах, которых Гарри не знал. Иногда Гарри не видел его весь день.

Это было доказательством и одновременно помехой. В мире, где всё следовало сценарию, Адриан импровизировал.

В 17:03 Гарри свернул в узкий коридор между классом заклинаний и старой галереей. Он проходил там десятки раз. Слева всегда висел выцветший портрет волшебницы с тремя мопсами. Справа стояла пустая ниша.

Теперь в нише была дверь.

Узкая, тёмная, с медной ручкой в форме минутной стрелки.

Гарри остановился.

На двери не было замка. Только четыре маленькие насечки, такие же, как на крышке часов Адриана.

Он коснулся ручки.

За дверью что-то щёлкнуло.

Ручка не повернулась.

Гарри достал палочку.

— Алохомора.

Ничего.

Он попробовал сильнее. Затем использовал открывающие чары, которым научился у Фреда. Потом ударил плечом.

Дверь оставалась неподвижной.

Из-за угла донеслись шаги. Гарри обернулся. Это была профессор Макгонагалл.

— Поттер, почему вы толкаете стену?

— Не стену. Дверь.

Макгонагалл подошла.

Гарри повернулся обратно.

Двери не было.

Перед ним находилась пустая ниша. Его ладонь упиралась в холодный камень.

— Она только что была здесь.

— Разумеется.

— Правда была.

Макгонагалл посмотрела на его плечо, затем на стену.

— Вы снова ходите задом, Поттер?

— Нет.

— Это уже улучшение.

На следующем цикле Гарри пришёл в коридор заранее.

В 17:00 ниша была пустой.

В 17:02 — тоже.

В 17:03 ничего не произошло.

Он ждал до ужина. Дверь не появилась.

На восемьдесят четвёртом четверге Гарри убедил Гермиону и привёл её к нише.

— В Хогвартсе есть помещения, которые появляются только при определённых условиях, — сказала она. — Но обычно они не привязаны ко времени.

— Эта появилась в 17:03.

— Что ты делал до этого?

— Следил за Адрианом.

— Где потерял его?

— Возле библиотеки.

Гермиона записала каждую деталь. Они повторили маршрут Гарри, шаг в шаг. В 17:03 дошли до ниши.

Двери не было.

— Возможно, условием было твоё состояние, — предположила Гермиона. — Ты злился? Боялся? Думал о чём-то определённом?

— Думал, что Адриан снова ушёл.

— Очень редкое состояние, — сухо сказала она.

Они провели три часа, пробуя комбинации. Гарри думал о часах. О петле. О двери. Злился, пугался, закрывал глаза, открывал, приходил один и вместе с Гермионой.

Ничего.

На восемьдесят пятом повторении он притащил Фреда и Джорджа. Те измерили нишу, постучали по каждому камню и предложили взорвать стену.

— Не получится, — сказал Гарри. — Камень восстановится утром.

— Зато мы узнаем, что за ним, — возразил Фред.

Взрыв проделал в стене дыру размером с блюдо.

За ней был только другой камень.

На восемьдесят шестом Гарри пришёл с Малфоем.

Точнее, он попытался прийти с Малфоем. Для этого пришлось обезоружить Крэбба, увернуться от Гойла, схватить Малфоя за ворот мантии и тащить его половину коридора.

— Отпусти меня, Поттер!

— Ты касался часов.

— Я касался твоего терпения, и, судя по всему, оно закончилось.

— Посмотри на нишу.

— Потрясающая ниша. Теперь отпусти.

Дверь не появилась.

Малфой вырвался и ушёл, пообещав, что Гарри пожалеет. Но перед поворотом он на мгновение оглянулся на пустую стену.

Слишком быстро, чтобы Гарри успел понять выражение его лица.

На девяностом четверге дверь вернулась.

На этот раз в 18:26.

Гарри увидел её издалека. Медная ручка блестела в свете факелов. Он побежал.

Дверь начала бледнеть.

Гарри прыгнул, схватился за ручку и почувствовал, как она поворачивается.

Створка открылась на ширину ладони.

Изнутри пахнуло холодным воздухом и металлической пылью. За дверью находился круглый зал, гораздо больший, чем позволяла толщина стены. Сотни тонких серебряных нитей тянулись от пола к потолку. В центре висел огромный маятник, застывший в воздухе.

По полу шли концентрические круги. На самом внешнем золотыми буквами повторялось одно слово:

«СВИДЕТЕЛЬ».

Гарри попытался протиснуться внутрь.

Кто-то схватил его сзади за мантию.

— Не надо, — сказал Адриан.

Гарри обернулся.

Адриан стоял в двух шагах. Лицо было бледным, в руке — палочка.

— Ты знаешь, что это за место.

— Знаю, что тебе нельзя туда входить.

— Почему?

— Потому что дверь тебя не выпустит.

Гарри рванулся. Адриан поднял палочку.

— Экспеллиармус!

Палочка Гарри вылетела из руки. Он потерял равновесие и отпустил ручку.

Дверь захлопнулась.

Через секунду осталась пустая ниша.

Адриан поймал палочку Гарри и бросил ему.

— Перестань искать.

— Выпусти меня из петли.

— Не могу.

— Или не хочешь?

Адриан стиснул зубы.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Не сейчас.

— У нас один и тот же день уже три месяца. Когда будет «сейчас»?

Адриан посмотрел на него с такой усталостью, что на мгновение стал похож не на пятнадцатилетнего ученика, а на старика.

— Когда я закончу.

Он ушёл.

Гарри не последовал за ним.

Впервые за девяносто четвергов у него появилась не просто догадка.

Дверь существовала. Комната существовала. Адриан помнил.

А значит, петлю кто-то мог закончить.

Глава 10. Гермиона на один день

На девяносто первом четверге Гарри разбудил Гермиону в шесть утра.

Для этого пришлось уговорить Полную Даму вызвать старосту девочек, объяснить Перси, почему судьба школы зависит от того, насколько быстро он приведёт Гермиону, и пообещать обоим, что Гарри не сошёл с ума.

Обещание показалось ему необдуманным.

Гермиона появилась в гостиной в халате поверх ночной рубашки, с растрёпанными волосами и палочкой наготове.

— Что случилось?

— Сегодня повторяется девяносто первый раз.

— Что?

— В 7:12 Рон бросит в меня бордовый носок. В 8:03 Снейп снимет с нас пять очков. В 12:39 Малфой зацепится мантией за скамью. Хотя в последнее время с Малфоем что-то не так. В 14:05 фасоль нападёт на Невилла. В 16:17 Адриан Мерсер обычно проходит по третьему этажу, но теперь меняет маршруты, потому что тоже помнит день. В замке появляется дверь в комнату с маятником. Адриан сказал, что закончит петлю, когда «закончит» что-то другое. У нас восемнадцать часов.

Гермиона моргнула.

— Начни с начала.

К семи Гарри изложил ей всё: часы, повторения, исчезающие записи, исчезающую дверь и короткий взгляд внутрь круглого зала. Он перечислил несколько событий, которые должны были произойти, и отдал Гермионе запечатанный конверт.

— Что там?

— Твои первые три возражения и точное время, когда Невилл войдёт в гостиную без галстука.

В 7:08 Невилл выбежал из спальни.

— Кто-нибудь видел мой галстук?

Гермиона вскрыла конверт. Прочитала. Села.

— Хорошо. Я верю.

— Спасибо.

— Но только потому, что ты заранее записал фразу «я не могу верить одному предсказанию, это может быть розыгрыш», которую я действительно собиралась произнести.

— Я знал.

— Это ужасно раздражает.

— Я тоже знаю.

В 7:12 из спальни донёсся голос Рона:

— Вставай! Мы опять опоздаем на зелья!

Затем раздался удар носка о пустую кровать.

Гермиона вздрогнула.

Потом её рука сама собой легла на ворот халата.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Ты должен пообещать, что никому не расскажешь.

— Я прожил этот день девяносто раз. Кажется, хранить секреты у меня получается лучше, чем планировать будущее.

— Я серьёзно, Гарри. Профессор Макгонагалл взяла с меня слово.

Гермиона оглянулась на лестницы, ведущие в спальни, и вытянула из-под ночной рубашки тонкую золотую цепочку. На ней висели крошечные песочные часы в нескольких подвижных кольцах.

Гарри уставился на них.

— Это что?

— Маховик времени. Мне разрешили пользоваться им, чтобы посещать занятия, которые идут одновременно.

— У тебя есть устройство для путешествий во времени, и ты только сейчас об этом говоришь?

— Я узнала о петле двадцать минут назад.

— Для меня прошло три месяца.

— А для меня — двадцать минут, — напомнила Гермиона. — Поэтому прекрати возмущаться и дай подумать.

Она положила маховик на стол. Внутри стеклянной колбы медленно пересыпался золотой песок.

— Один оборот переносит человека примерно на час назад, — сказала Гермиона. — Он не отменяет уже случившегося. Мы просто окажемся рядом с более ранними версиями себя и должны будем избегать встречи.

— Значит, можно вернуться во вчерашний вечер.

— Обычно я не перемещаюсь больше чем на несколько часов. Чем дальше прыжок, тем опаснее последствия.

— Опаснее бесконечного четверга?

Гермиона нахмурилась.

— Хорошо. Сначала проверим один час.

Она накинула цепочку Гарри на шею рядом со своей. Пришлось встать почти вплотную.

— Если увидишь себя, ничего не говори и не подходи. И не дёргай цепь.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что произойдёт, если нас перенесёт по отдельности.

— Прекрасно. Очень успокаивает.

Гермиона повернула песочные часы один раз.

Гостиная размазалась вокруг них золотой окружностью. Пол исчез, затем вернулся. Огонь в камине вытянулся в длинную неподвижную ленту.

Через мгновение они стояли за креслом. За окнами было темнее.

Часы над камином показывали 6:20.

У лестницы находились другой Гарри и другая Гермиона. Гарри торопливо рассказывал про Адриана, а Гермиона в халате слушала, скрестив руки.

Настоящий Гарри пригнулся.

— У меня ужасные волосы даже со спины, — прошептал он.

— Тише.

Они спрятались за гобеленом с троллем, который учился балету. Следующий час оказался самым длинным в этом четверге. Дважды мимо прошёл Перси. Один раз Полная Дама заглянула в гостиную и потребовала объяснить, почему из-за гобелена торчат четыре ноги. Гермиона заставила ткань притвориться глухой.

Ровно в 7:20 прежние Гарри и Гермиона накинули на себя цепочку и исчезли.

— Значит, внутри дня маховик работает, — сказал Гарри, выбираясь из укрытия.

— Но это ничего не говорит о границе петли.

Гермиона снова взяла песочные часы. До предыдущей полуночи было больше семи часов.

— Если почувствуешь что-нибудь странное, сразу отпусти цепь, — сказала она.

— А что считается странным?

— В нашем случае — что-нибудь ещё более странное.

Она начала поворачивать кольца.

Первый оборот прошёл легко. Второй тоже. На третьем песок внутри колбы потемнел. На четвёртом все часы в гостиной одновременно остановились.

Пятый оборот дался с усилием.

На шестом золотая цепочка стала ледяной.

Когда Гермиона попыталась сделать седьмой, кольцо замерло, будто упёрлось в каменную стену. Она надавила обеими руками.

Из песочных часов донёсся тонкий звон.

Полночный колокол ударил прямо в гостиной.

Один раз.

Окна на мгновение показали ночь. Затем рассвет. Затем снова ночь. На лестнице возникли десятки полупрозрачных Гермион, каждая держала собственный маховик. Некоторые смотрели на Гарри. Некоторые — прямо друг на друга.

По каменной стене пробежала серебряная трещина.

— Отпусти! — крикнул Гарри.

Гермиона разжала пальцы.

Кольца раскрутились обратно. Эхо исчезли. За окнами снова было утро, а часы показывали 7:23.

Песок в колбе стал серым и больше не двигался.

Гермиона долго смотрела на маховик.

— Петля не позволяет уйти раньше момента, когда её замкнули. Маховик может перемещать нас внутри четверга, но для него не существует среды и не существует пятницы.

— А если попробовать сильнее?

Она указала на серебряную трещину. Та уже тускнела, но камень вокруг неё выглядел обожжённым.

— Тогда мы не откроем выход. Мы разорвём сам день.

— Утром маховик восстановится?

— Если сброс возвращает остальные предметы, должен. Но я больше не стану проверять границу.

Гарри запомнил точное место трещины.

В следующем цикле камень снова был целым, а Гермиона снова ничего не знала. Когда Гарри рассказал ей об опыте, она сначала потребовала доказать существование петли, затем существование их предыдущего разговора и только после этого проверила маховик.

Золотой песок двигался как обычно.

— Значит, ты не выдумал, — тихо сказала Гермиона. — И нам придётся искать другой выход.

Они разделили работу. Гарри должен был следить за Адрианом. Гермиона — искать упоминания о временных помещениях Хогвартса, карманных часах и Эдрике Вейне, чьё имя она нашла в справочнике директоров. Рона решили привлечь после завтрака.

— Почему после? — спросила Гермиона.

— До завтрака он хуже воспринимает невозможное.

— А после?

— Если дать сосиску, значительно лучше.

Рон поверил быстрее, чем ожидалось. Гарри рассказал, какую фигуру тот передвинет первой в шахматах, назвал содержимое его карманов и предупредил о падении чернильницы Невилла.

— Ладно, — сказал Рон. — Допустим, день повторяется. Что мы делаем?

— Идём в библиотеку, — ответила Гермиона.

— Я знал, что соглашаться опасно.

К полудню они собрали первые сведения.

Эдрик Вейн руководил Хогвартсом с 1743 по 1768 год. До этого был мастером заклинаний и часовщиком. Во время обвала одной из старых башен он спас двенадцать учеников, хотя свидетели утверждали, что добрался до каждого «одновременно». После его смерти из кабинета исчезли серебряные карманные часы.

— Вот, — сказала Гермиона, подталкивая к Гарри тяжёлую книгу. — «Вейн был одержим мыслью, что всякая катастрофа происходит потому, что кому-то не хватило одной минуты».

— Значит, он создал часы, — сказал Рон.

— Или нашёл их, — возразила Гермиона. — Посмотри на знак.

На полях старой гравюры были изображены четыре короткие насечки, образующие неровный круг.

— Такие на крышке, — сказал Гарри.

— Это символ соглашения основателей. Он встречается на самых древних защитных чарах школы. Вейн мог заключить часть такой защиты в часы.

— Основатели сделали временную петлю?

— Не часы. Возможно, саму комнату. Хогвартс меняет устройство, защищая себя. Комната могла существовать веками, а Вейн создал ключ.

Книгу о защитах замка пришлось вернуть мадам Пинс после того, как она обнаружила на странице крошку от бутерброда Рона. Гермиона посмотрела на него так, будто это он угрожал существованию школы.

После обеда Гарри попытался найти Адриана. Тот не появился ни на уроках, ни в библиотеке. На его кровати в башне Когтеврана лежала подушка под одеялом — трюк, который обманул бы только человека, никогда не видевшего спящего ученика.

Луна Лавгуд, второкурсница с очень светлыми бровями, сообщила, что Адриан ушёл до рассвета.

— Он ищет способ разбудить пепел, — сказала она.

— Какой пепел? — спросил Гарри.

— Который уснул.

— Это загадка?

— Нет. Загадки обычно знают, что означают.

Больше Луна ничего не объяснила.

В 16:17 Адриан не появился. Зато обычные часы на стене остановились на этой минуте. Маятник продолжал двигаться, но стрелки не шли.

Гермиона приложила к корпусу палочку.

— Здесь остаточные темпоральные чары.

— Остаточные какие? — спросил Рон.

— Временные. Часы помнят что-то, чего с ними ещё не произошло.

— Теперь я жалею, что спросил.

Стрелка перескочила сразу на 16:20.

Три минуты исчезли.

Гарри не заметил никакого перехода. Только что Гермиона держала палочку у часов — и вдруг уже записывала результат, а Рон стоял у окна.

— Что случилось? — спросил Гарри.

— Ты о чём? — удивился Рон.

Гермиона побледнела.

— Я тоже заметила. Мы потеряли время.

Это была первая трещина, которую увидели не только Гарри и Адриан.

Они вернулись в библиотеку. Теперь Гермиона искала не устройство, а последствия временных чар. В книге «Практические парадоксы и почему вы не должны их создавать» нашлась глава о многократном переписывании событий.

— «Повторяемый отрезок не стирается полностью», — прочитала она. — «Каждая версия оставляет эхо. При превышении устойчивости места эхо начинают проявляться одновременно».

— И что тогда?

Гермиона провела пальцем по странице.

— Тут вырван лист.

— Конечно, — сказал Рон. — Никто никогда не вырывает страницу с рецептом пирога. Только ту, где написано, как не погибнуть.

Они нашли ссылку на более старый труд в Запретной секции. Получить разрешение до полуночи было невозможно.

— Можно украсть книгу, — предложил Рон.

Гермиона посмотрела на него.

— Что? Завтра она вернётся.

— Ненавижу, что это разумный довод.

В десять вечера они пробрались в библиотеку под мантией-невидимкой. Гарри знал маршрут мадам Пинс, но не учёл, что в этот цикл она задержится из-за бутербродной крошки. Им пришлось двадцать минут стоять между полками, прижавшись друг к другу.

— Ты наступил мне на ногу, — прошептала Гермиона.

— Это Рон.

— Я наступил Гарри, — возразил Рон.

— Тогда у кого третья нога?

Рядом зашуршала книга. Они замолчали.

Нужный том назывался «О часе, что пожирает себя». Книга была прикована к полке, но Гермиона открыла замок. Внутри обнаружился рисунок круглой комнаты с маятником.

Под ним шла надпись:

«Свидетель сохраняет прожитое. Хранитель ведёт стрелку. Воля открывшего замыкает круг и только его воля размыкает».

— Открывший — Адриан, — сказал Гарри.

— Если он запустил петлю, только он может закончить её, — согласилась Гермиона.

На следующей странице чернила расплылись. Разобрать удалось несколько слов:

«Не разбивать… между ударами… утрата последовательности… обитатели места…»

— Звучит плохо, — сказал Рон.

— Очень, — ответила Гермиона.

До полуночи оставалось двадцать минут. Они вернулись в гостиную и переписали всё, что успели узнать, хотя знали, что записи исчезнут.

— Утром я снова ничего не вспомню? — спросил Рон.

— Да, — сказал Гарри.

— Даже библиотеку?

— Даже третью ногу.

— Жаль. Я почти уверен, что это была Гермиона.

Она не стала спорить. Собрала пергаменты, выровняла края и протянула их Гарри.

— Прочитай ещё раз перед сбросом. Ты должен запомнить точные слова.

Он прочитал.

В 23:58 Рон пробормотал во сне: «Не трогай коня».

В полночь мир исчез.

Утром Гермиона не помнила ни Вейна, ни комнату, ни украденную книгу.

В руках Гарри не было пергаментов.

Но точные слова остались в памяти.

Свидетель сохраняет прожитое.

Воля открывшего замыкает круг.

И только его воля размыкает.

Глава 11. Неправильные мелочи

Первые девяносто четвергов повторялись почти безупречно.

После девяносто первого Хогвартс начал ошибаться.

Сначала мелочи были безобидными.

На одном завтраке кубок Гарри оказался уже наполнен соком, хотя он ещё не прикоснулся к кувшину. На следующем повторении Рон потянулся за пирогом, но половина исчезла раньше, чем он успел её взять. Через секунду пирог снова стал целым.

Портрет Полной Дамы однажды закричал «Молодые люди!», когда Гарри и Рон ещё поднимались по лестнице.

— Я вас слышала, — объяснила она.

— Мы молчали, — сказал Гарри.

— Но собирались шуметь.

Она выглядела озадаченной.

На девяносто шестом цикле визгливая фасоль прыгнула на Невилла в 14:04. Гарри, привыкший вмешиваться на минуту позже, не успел. Растение повисло у Невилла на носу, а профессор Стебль потратила десять минут, отцепляя усики.

— Ты ведь знал, — обиженно сказал Невилл.

— Откуда он мог знать? — спросила Гермиона.

Гарри не ответил.

На девяносто восьмом четверге Снейп задал другой вопрос.

— Поттер, объясните, почему ваш настой имеет правильный цвет.

Гарри поднял голову.

— Что?

— Я понимаю, что обычно задаю непосильные задачи, но сегодня достаточно составить предложение.

В предыдущих циклах Снейп всегда спрашивал три свойства настоя. Гарри знал это так же точно, как собственное имя.

— Вы должны были спросить о свойствах.

Снейп прищурился.

— Не припоминаю, чтобы назначал вас преподавателем.

После урока Гарри заглянул в журнал на столе. Там рядом с датой стояла пометка рукой Снейпа: «Спросить Поттера о свойствах».

Снейп написал одно, а сделал другое.

Будто на мгновение услышал себя из другой версии дня и выбрал другой вопрос.

На сотом четверге лестница привезла Гарри не на третий этаж, а в тупик между стенами. Там не было площадки. Только узкий каменный выступ и десятки дверей, висевших в воздухе на разной высоте.

За одной Рон смеялся.

За другой Снейп кричал: «Поттер!»

За третьей сам Гарри произносил: «Этот разговор всё-таки новый».

Лестница дёрнулась и вернула его в обычный коридор.

Всё заняло несколько секунд.

Гарри побежал к нише. Двери с медной ручкой не было, но из стены доносилось тиканье.

На сто втором повторении доспехи запели школьный гимн.

Без близнецов. Без заклинания. Ровно в 12:30.

Фред и Джордж стояли рядом с остальными учениками и смотрели на железных рыцарей с восхищением.

— Это прекрасно, — сказал Фред.

— И ужасно, что не мы, — добавил Джордж.

Хогвартс вспомнил лучший день близнецов.

На сто четвёртом цикле сахарная фигурка Снейпа появилась на преподавательском столе. Настоящий Снейп уничтожил её одним взмахом палочки и весь завтрак подозрительно смотрел на близнецов.

На сто пятом мадам Помфри спросила Гарри, не кажется ли ему, что он уже пил фиолетовое зелье.

— Кажется, — сказал он.

— Мне тоже.

Она нахмурилась, затем забыла, о чём спрашивала.

Эхо становилось сильнее.

Гарри искал Адриана, но тот научился исчезать. В обычном расписании мальчик посещал чары, нумерологию и историю магии. Теперь его не было нигде. Соседи по спальне говорили, что он встал раньше всех. Профессора считали его заболевшим. Мадам Помфри его не видела.

На сто восьмом четверге Гарри нашёл в библиотеке раскрытую книгу о целительных чарах. На полях стояли заметки мелким почерком. Некоторые повторялись десятки раз, становясь всё сильнее продавленными, хотя книга должна была восстанавливаться утром.

«Пепельный сон не болезнь тела».

«Заклинание пробуждения разрушает память».

«Попробовать связку серебра и омелы».

«НЕДОСТАТОЧНО».

Последнее слово прорвало пергамент.

Гарри вспомнил фразу Луны: Адриан ищет способ разбудить пепел.

Он отнёс книгу Гермионе и за двадцать минут убедил её в петле.

— Пепельный сон — редкое поражение после магического истощения, — сказала она. — Человек постепенно перестаёт просыпаться. Сначала спит по двенадцать часов, потом по двадцать. В конце…

Она замолчала.

— Лечение есть?

— В этой книге — нет.

На полях одной из последних страниц Адриан написал:

«Если времени хватит, ответ существует».

— Он ищет лекарство, — сказал Гарри.

— Поэтому повторяет день?

— Наверное.

Гермиона провела пальцами по продавленным заметкам.

— Сколько времени у него было?

— Не знаю. Больше, чем у меня.

— Гарри, если петля начала оставлять физические следы, она разрушается. Нужно остановить его как можно скорее.

— Только он может разомкнуть круг.

— Тогда придётся убедить.

Это звучало просто. Но Гарри видел слово «НЕДОСТАТОЧНО», пробившее страницу. Адриан прожил внутри четверга слишком долго, чтобы отказаться из-за одного разумного разговора.

В тот же вечер Гарри заметил ещё одну неправильную мелочь.

Малфой не зацепился мантией за скамью.

Он остановился за шаг до неё, аккуратно освободил край ткани и посмотрел через весь зал прямо на Гарри.

Потом сел как ни в чём не бывало.

Глава 12. Тридцать восьмой Малфоя

На сто двенадцатом четверге Гарри решил проверить Малфоя.

Вместо обычного завтрака он заранее спрятался в боковом коридоре у Большого зала. Через несколько минут появились Крэбб и Гойл. Они шли одни.

— Где Малфой? — спросил Гарри, выходя из-за доспехов.

Крэбб задумался.

— Завтракает.

— Вы только что пришли из зала.

Гойл нахмурился, словно Гарри использовал нечестный приём.

— Он сказал идти без него, — признался Крэбб.

— Куда он пошёл?

Оба пожали плечами.

Гарри нашёл Малфоя в заброшенном классе на четвёртом этаже. Тот сидел на подоконнике и читал книгу. Рядом лежали два яблока и свёрток с бутербродами — Малфой явно собирался провести там весь день.

— Ты помнишь, — сказал Гарри.

Малфой даже не поднял головы.

— Удивительно. Обычно люди начинают разговор с приветствия.

— Ты помнишь этот день.

— У тебя снова приступ? Позвать мадам Помфри?

Гарри закрыл его книгу.

Малфой медленно посмотрел на его руку.

— Убери.

— Вчера ты не зацепился мантией за скамью.

— Я умею ходить.

— Сто одиннадцать раз не умел.

— Поттер, если ты ещё раз скажешь мне, что сегодняшний день повторяется, я тебя прокляну.

Гарри замер.

Малфой тоже.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Какой у тебя цикл? — спросил Гарри.

Малфой сжал губы.

— Тридцать восьмой.

— Сто двенадцатый.

Книга соскользнула с колен Малфоя и упала на пол.

— Сто двенадцатый?

— Ты начал помнить после часов. Когда коснулся циферблата.

— Я понял это без твоей помощи.

— Почему молчал?

— Потому что не хотел провести вечность, разговаривая с тобой.

— Вместо этого провёл тридцать семь дней, прячась в пустом классе?

— Не все. Иногда я прятался в другом.

Гарри не знал, рассмеяться или ударить его.

— Ты мог помочь.

— Тебе? — Малфой спрыгнул с подоконника. — В день, когда всё началось, ты напал на старшекурсника, устроил дуэль посреди коридора и втянул меня в какую-то древнюю магию. Я решил, что безопаснее держаться подальше.

— Я не втягивал тебя. Ты сам полез за часами.

— Потому что ты пытался их схватить.

— Это не объяснение.

— Для Слизерина вполне.

Гарри поднял книгу. Это оказался «Справочник повторяемых проклятий».

— Ты исследовал петлю.

— В отличие от некоторых, я не тратил месяц на хождение задом.

— Ты видел?

— Вся школа видела.

— И всё равно молчал?

— Я надеялся, что ты знаешь, что делаешь.

— Теперь знаешь, что нет.

— Да. Это стало ясно довольно быстро.

Малфой забрал книгу и прошёл к двери. Гарри перегородил путь.

— Петля ломается.

— Я заметил.

— Что именно?

Малфой колебался. Затем достал из кармана сложенный лист.

На нём был список.

«Цикл 9: Гойл ответил на вопрос до того, как я его задал».

«Цикл 14: в 15:22 в спальне появился второй сундук».

«Цикл 21: портрет прадеда назвал меня Николаем».

«Цикл 31: пропало семь минут».

«Цикл 36: слышал собственный голос за стеной».

— У тебя сохранился лист? — удивился Гарри.

— Нет. Переписываю каждое утро.

Гарри посмотрел на аккуратные строки. Сам он давно перестал записывать события: всё исчезало, а повторять было слишком утомительно. Малфой тридцать семь раз переписывал наблюдения.

— Почему ты не показал это раньше?

— Я не был уверен, что тебе можно доверять.

— А теперь уверен?

— Нет. Но если выбор между тобой и превращением в собственное эхо, приходится снижать требования.

Они вернулись к подоконнику. Гарри рассказал о двери, комнате, Эдрике Вейне и фразе из запретной книги. Малфой слушал без насмешек.

— Значит, Мерсер запустил часы, — сказал он. — И только он может их остановить.

— Он ищет лекарство от пепельного сна.

На лице Малфоя появилось узнавание.

— Его мать.

— Ты знаешь?

— Моя мать упоминала миссис Мерсер. Они встречались на благотворительном вечере в прошлом году. Потом она заболела.

— Насколько серьёзно?

— Если письмо пришло из дома в середине учебного года, достаточно серьёзно.

Гарри сел на соседний подоконник.

— Адриан сказал, что закончит, когда закончит лечение.

— И сколько у него было повторений?

— Больше, чем у нас.

— Если он не нашёл способ до сих пор, может не найти никогда.

— Попробуй объяснить это человеку, который верит, что от следующего дня зависит жизнь его матери.

Малфой отвернулся к окну. По стеклу ползли одинаковые дорожки дождя.

— Моя мать тоже не позволила бы мне остановиться.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Что?

— Если бы я пытался уничтожить школу ради неё. Она бы сказала, что я веду себя как идиот. Затем спасла бы меня, школу и, вероятно, ещё успела бы написать отцу, что он неправильно воспитывает наследника.

— Это был комплимент твоей матери или оскорбление отца?

— Да.

Гарри впервые за много недель почувствовал, что рядом есть человек, которому не придётся утром всё объяснять заново.

Человеком оказался Малфой.

Это казалось несправедливым даже по меркам временной петли.

— Нам придётся работать вместе, — сказал Гарри.

— Никому не говори эту фразу.

— Утром всё равно забудут.

— Я не забуду.

— Вот поэтому и придётся.

Малфой вздохнул.

— Хорошо. Но мы не друзья.

— Разумеется.

— И я не выполняю твои приказы.

— Я тоже твои.

— И Уизли ничего не решает.

— Тогда Гермиона решит за всех.

Малфой поморщился, но промолчал.

Так начался самый маловероятный союз в Хогвартсе.

Глава 13. Союз с оговорками

Союз Гарри и Малфоя продержался семь минут до первой ссоры.

— Начнём с библиотеки, — сказал Гарри.

— Нет, начнём с Мерсера.

— Мы не знаем, где он.

— Поэтому найдём.

— Я искал его двадцать циклов.

— Ты ещё двадцать циклов пытался рассмешить Снейпа. Твоя настойчивость не доказывает правильность метода.

— Зато ты месяц сидел в пустых классах.

— Исследовал.

— Бутерброды?

Малфой взял со стола яблоко и с хрустом откусил.

— Первое правило союза: ты перестаёшь считать мои завтраки.

— Первое правило союза: правила устанавливаю не ты.

На этом они зашли в тупик.

В конце концов Гарри предложил разделиться. Он должен был за один цикл снова убедить Гермиону и восстановить найденные сведения. Малфой — проследить за Адрианом с самого утра. В 16:00 они встречались у ниши.

— А если я не приду? — спросил Малфой.

— На следующем цикле найду тебя до завтрака и расскажу Крэббу с Гойлом, что ты боишься сов.

Малфой медленно опустил яблоко.

— Откуда ты знаешь?

— Долго живу.

— Поттер.

— В четыре у ниши.

Малфой пришёл в 15:57.

Адриана он не нашёл, зато выяснил, что в обычный четверг тот получает письмо во время обеда. Сова прилетает в 13:18, но Адриан перехватывает её у боковой галереи до Большого зала.

— Почему я никогда не видел? — спросил Гарри.

— Потому что в 13:18 ты споришь с Уизли о том, кто съел последний кусок пудинга.

— Его съел Рон.

— Я потрясён важностью твоих наблюдений.

Гермиона за этот цикл нашла другое: Эдрик Вейн не создавал комнату, а называл её «Сердцем лишнего часа». В письмах директора упоминалось, что войти в неё может «свидетель, переживший собственное вчера».

— Значит, дверь должна открываться тебе, — сказал Малфой.

— Не всегда.

— Теперь свидетелей двое.

Они встали перед нишей. Гарри подумал о комнате и положил ладонь на камень. Малфой сделал то же самое.

Ничего.

— Возможно, нужно произнести что-то, — сказала Гермиона.

— «Откройся»? — предложил Гарри.

— Слишком просто, — ответил Малфой.

— Это дверь.

— Это древняя временная дверь.

— Хорошо. «Откройся, древняя временная дверь».

Камень остался камнем.

Малфой попробовал по-латыни. Гермиона — на древнеанглийском. Гарри постучал четыре раза, по числу насечек. Затем они менялись местами, касались стены палочками и одновременно называли дату.

— Может, мы должны пережить какое-то событие вместе, — предположила Гермиона.

Гарри вспомнил прикосновение к циферблату.

— Мы уже пережили.

— Что?

Он посмотрел на Малфоя.

— Возьмись за руку.

— Нет.

— Не веди себя как ребёнок.

— Мы одного возраста.

— Тогда как особенно глупый ребёнок.

— Я скорее останусь в четверге навсегда.

Гермиона схватила обоих за запястья и соединила их руки.

— Вы невыносимы.

Камень задрожал.

В нише проступил тёмный прямоугольник. Медная ручка блеснула на уровне плеча.

Гарри и Малфой одновременно замолчали.

— Не отпускайте, — предупредила Гермиона.

— Это ты нас держишь, — сказал Малфой.

— Иначе вы оба всё испортите.

Дверь стала почти настоящей. Гарри потянулся свободной рукой к ручке, но в этот момент из-за угла вышли Крэбб и Гойл.

Они увидели Гарри, Малфоя и Гермиону, сцепившихся руками перед стеной.

Крэбб открыл рот.

Гойл тоже.

— Это не то, что вы думаете, — сказал Малфой.

— А что мы думаем? — спросил Крэбб.

— Ничего. Продолжайте.

Гарри не выдержал и рассмеялся. Малфой вырвал руку. Дверь исчезла.

— В следующем цикле, — сказал Гарри, всё ещё смеясь, — выбираем место без твоих друзей.

— В следующем цикле я тебя отравлю.

— Снейп заметит.

— Тогда заставлю Уизли.

Несмотря на угрозы, открытие было настоящим. Два свидетеля могли вызвать дверь.

На следующем четверге они подготовились лучше. Гарри убедил Рона и Гермиону, Малфой избавился от Крэбба с Гойлом, отправив их сторожить пустой класс «на случай нападения». В 17:03 четверо встретились у ниши.

Гарри и Малфой взялись за руки.

— Никогда никому, — процедил Малфой.

— Я уже рассказал Рону.

— Что рассказал? — спросил Рон.

— Ничего, — одновременно ответили Гарри и Малфой.

Дверь появилась.

На этот раз она была плотной, настоящей. Медная ручка повернулась. За порогом открылся круглый зал с серебряными нитями и неподвижным маятником.

Гарри шагнул вперёд.

Невидимая сила ударила его в грудь и отбросила обратно.

По внешнему кругу пола вспыхнуло слово «СВИДЕТЕЛЬ». Затем рядом появилось второе: «СВИДЕТЕЛЬ».

— Нас признаёт, — сказал Малфой.

— Но не пускает, — заметил Рон.

Гермиона присела у порога, не переступая его.

— Здесь три круга. Внешний — для свидетелей. Средний, вероятно, для хранителя. Внутренний — для открывшего.

— Адриана, — сказал Гарри.

В центре маятника что-то блеснуло. Карманные часы висели в пустоте, хотя Гарри видел их у Адриана несколько часов назад.

— Это не сами часы, — сказала Гермиона. — Отражение. Или связь.

Рон заглянул через плечо.

— А серебряные нити?

Каждая нить уходила в стену. Внутри них мелькали крошечные сцены: падающая чернильница, рука Снейпа, золотой взрыв, Рон с носком.

— Варианты дня, — прошептал Гарри.

Одна нить почернела и лопнула.

Из глубины комнаты донёсся глухой удар.

Дверь начала закрываться.

— Назад! — крикнула Гермиона.

Они отскочили. Створка захлопнулась и растворилась в камне.

В коридоре повисла тишина.

— Одна нить порвалась, — сказал Рон.

— Я видел, — ответил Гарри.

— Их там сотни.

— Уже меньше, — сказала Гермиона.

Малфой посмотрел на пустую нишу.

— Значит, нам нужно не только уговорить Мерсера. Нужно сделать это до того, как оборвутся остальные.

Глава 14. Четыре версии профессора Снейпа

Профессор Снейп оказался полезным четыре раза.

Проблема была в том, что каждый раз он начинал с бесполезного.

На первом цикле Гарри и Малфой пришли к нему вместе. Уже это вызвало подозрение.

— Поттер. Малфой, — произнёс Снейп. — Кто из вас находится под действием непростительного проклятия?

— Никто, профессор, — ответил Малфой.

— Тогда положение хуже, чем я предполагал.

Они рассказали о петле. Гарри перечислил будущие события, Малфой показал переписанный список отклонений. Снейп проверял их два часа. Когда наконец поверил, до полуночи оставалось меньше трёх часов.

— Повторяемая магия оставляет осадок, — сказал он. — Не метафорический. Временной осадок можно проявить смесью лунного камня, ртути и настоя ясной памяти.

— И что мы увидим? — спросил Гарри.

— Всё, что место пытается забыть.

— Вы можете приготовить смесь?

Снейп посмотрел на часы.

— За четыре часа.

Малфой тихо выругался без слов.

— Завтра начнём раньше, — сказал Гарри.

На втором цикле они пришли в 7:20 и сразу назвали пароль «асфодель», рецепт осадка и события, которые должны были доказать петлю.

Снейп всё равно потратил час на проверки.

— Если бы два ученика сообщили вам, что проживают один день повторно, вы бы немедленно начали варить опасный состав? — спросил он.

— Если бы одним был я, да, — ответил Малфой.

Снейп посмотрел на него.

— Самоуверенность не является доказательством, мистер Малфой. Даже наследственная.

К полудню смесь была готова. Она выглядела как прозрачная вода, в которой плавал серебряный дым.

Снейп капнул её на камень у ниши.

Коридор наполнился тенями.

По нему одновременно прошли десятки Гарри. Один бежал за Адрианом. Другой держал Гермиону за руку. Третий тащил возмущённого Малфоя. Фред и Джордж катили бочку. Макгонагалл вела Гарри в больничное крыло. На стене появлялись и исчезали двери.

В самом центре видений стоял Адриан.

Он присутствовал почти в каждом варианте, иногда скрытый за гобеленом или колонной. Наблюдал за Гарри. Записывал. Менял маршрут.

— Он следил за тобой с самого начала, — сказал Малфой.

— Не с самого. После того как понял, что я помню.

Снейп смотрел не на Адриана, а на серебряные нити вокруг видений.

— Осадок слишком плотный. Сколько повторений?

— У меня сто пятнадцать, — сказал Гарри.

— У меня сорок один, — добавил Малфой.

— Это только ваши. Активатор мог прожить значительно больше.

— Насколько больше?

— Судя по плотности, сотни.

Тени внезапно повернули головы к Гарри.

Все сразу.

Даже те, что стояли спиной.

Снейп опрокинул флакон на пол. Видения исчезли.

— Что это было? — спросил Гарри.

— Петля заметила, что мы смотрим на неё.

До полуночи они изучали осадок в разных частях замка. Самая высокая концентрация обнаружилась в библиотеке, у ниши и в совятне. В 23:20 Снейп пришёл к выводу, что петля связана не только с предметом, но и с сильным намерением.

— Часы предоставляют механизм, — сказал он. — Человек удерживает его целью. Пока цель не достигнута или не отпущена, круг остаётся замкнутым.

— Мы это знали, — сказал Малфой.

— В таком случае не понимаю, зачем вы потратили мой день.

— Нам нужен способ заставить его отпустить.

— Заставить отказаться добровольно? — Снейп усмехнулся. — Даже Поттер должен заметить противоречие.

Утром Снейп всё забыл.

На третьем цикле они изменили вопрос. Не как проявить петлю, а как войти в комнату и не оказаться выброшенными.

Снейп приготовил другую смесь — густую, чёрную, пахнущую горячим металлом. Она должна была временно «утяжелить» свидетеля, привязав к текущей версии дня.

— Выпить? — спросил Гарри.

— Если желаете навсегда стать частью моего котла, — ответил Снейп. — Нанести на обувь.

Они намазали подошвы и вызвали дверь. На этот раз Гарри смог поставить ногу на внешний круг. Малфой встал рядом.

Серебряные нити задрожали. Комната приняла их, но средний круг остался закрытым стеной прозрачного воздуха.

На полу внешнего кольца были вырезаны тонкие чёрточки.

Гарри начал считать.

— Не трать время, — сказал Малфой. — Здесь группы по двенадцать.

— Сколько групп?

Малфой обошёл круг.

— Шестьдесят одна полная. И ещё семь.

Гарри пересчитал в уме.

— Семьсот тридцать девять.

В центре комнаты маятник качнулся, хотя прежде стоял неподвижно.

Одна серебряная нить лопнула.

На полу появилась новая чёрточка.

Семьсот сорок.

— Это его циклы, — сказал Гарри.

Малфой побледнел.

Адриан прожил один четверг больше двух лет.

На четвёртом цикле они снова пришли к Снейпу, но попросили не зелье и не заклинание.

— Нам нужно убедить человека, который семьсот сорок раз пытался спасти мать, — сказал Гарри. — Что бы вы ему сказали?

Снейп долго молчал.

— Вы переоцениваете мою склонность утешать учеников.

— Не утешить. Остановить.

— Если он действительно верит, что следующий опыт может оказаться успешным, никакой довод не будет сильнее надежды.

— Значит, выхода нет?

— Я этого не говорил. Надежду нельзя победить логикой. Нужно показать, что действие не уничтожает её, а переносит туда, где она способна что-то изменить.

Малфой нахмурился.

— В пятницу.

— Если его мать больна, знания, накопленные в петле, имеют ценность только за её пределами, — сказал Снейп. — Здесь он может бесконечно совершенствовать теорию. Но лекарство, которое никогда не попадёт к больному, является лишь хорошо оформленной неудачей.

Гарри запомнил каждое слово.

Снейп посмотрел на него.

— И ещё, Поттер. Человек, проживший два года без настоящего завтра, может бояться не только за мать.

— А за что?

— За себя. В петле он знает последствия каждого шага. Снаружи снова придётся жить в мире, который не подчиняется. Не всем легко вернуть себе будущее.

В полночь эта версия Снейпа исчезла.

Но Гарри снова запомнил за него.

Глава 15. Часы Эдрика Вейна

Запретную книгу «О часе, что пожирает себя» украли Малфой и Гермиона.

Гарри не присутствовал при этом и позже считал, что именно поэтому операция прошла почти идеально.

В начале цикла он убедил Гермиону, объяснил задачу и оставил её с Малфоем у библиотеки.

— Почему я должна работать с ним? — спросила она.

— Потому что вы оба умеете читать быстрее меня.

— Это единственная разумная фраза, которую ты произнёс сегодня, — заметил Малфой.

— И потому что если он попытается сбежать, ты его остановишь.

— Уже вторая, — сказала Гермиона.

Пока они добывали книгу, Гарри отправился в совятню. Временной осадок указывал туда, и он хотел понять почему.

В 13:18 через западное окно влетела серая сова с письмом. Гарри стоял за колонной. В обычном четверге Адриан должен был перехватить птицу, но теперь не появился.

Сова сделала два круга и опустилась на перекладину.

На конверте было написано: «Адриану Мерсеру. Лично».

Гарри протянул руку.

Сова щёлкнула клювом.

— Я не собираюсь красть, — сказал он и понял, насколько неубедительно это звучит.

Сова позволила увидеть обратную сторону. На сургуче был знак больницы Святого Мунго.

В дверях скрипнула половица.

Адриан стоял у лестницы.

— Отойди от письма.

— Я не трогал.

— Врёшь.

— Можешь спросить сову.

Адриан поднял руку. Птица перелетела к нему и подставила лапу. Он отвязал конверт, не открывая сунул во внутренний карман.

— Ты уже знаешь, что там, — сказал Гарри.

— Да.

— Семьсот сорок раз читал одно письмо.

Адриан застыл.

— Ты вошёл в комнату.

— На внешний круг.

— Я предупреждал не искать.

— А я предупреждал выпустить день.

Адриан направил палочку на Гарри.

— Не заставляй меня стирать тебе память.

— Уже пробовал.

— Не полностью.

Угроза прозвучала без злости. Именно поэтому Гарри поверил.

— Если сотрёшь всё, часы всё равно отметили меня свидетелем.

— Тогда каждое утро будешь просыпаться, не понимая, почему тебе кажется, что ты прожил сто лет.

Гарри почувствовал страх, но не отступил.

— Ты нашёл лекарство?

Лицо Адриана дрогнуло.

— Почти.

— Сколько раз ты говорил себе «почти»?

Красная вспышка ударила в колонну рядом с головой Гарри. Каменная крошка посыпалась на плечо.

— В следующий раз не промахнусь, — сказал Адриан.

— Следующий раз будет через двадцать три часа. Как и все остальные.

Адриан ушёл, унося письмо.

Гарри вернулся к нише в назначенное время. Гермиона и Малфой уже ждали. Между ними лежала книга в цепях вместе с куском полки.

— Вы украли полку? — спросил Гарри.

— Цепь не открывалась, — сказала Гермиона.

— Я предлагал снять книгу вместе со стеной, — добавил Малфой. — Но у Грейнджер нет воображения.

— И у нас оставалось четыре минуты до мадам Пинс.

Они вызвали дверь, нанесли на обувь приготовленный заранее состав Снейпа и вошли на внешний круг. Рон остался в коридоре сторожить.

— Почему я всегда сторожу? — спросил он.

— Потому что не читал книгу, — сказала Гермиона.

— Вот что бывает с человеком, который правильно расставляет приоритеты.

Страницы «О часе, что пожирает себя» реагировали на комнату. Выцветшие строки наливались чернилами. Гермиона читала вслух, пока Гарри и Малфой следили за серебряными нитями.

Эдрик Вейн нашёл Сердце лишнего часа в глубине замка. Комната была частью древней защиты: во время нападения она могла дать обитателям Хогвартса одну дополнительную попытку спастись. Но основатели намеренно не создали ключ. Они считали, что время нельзя доверить одному человеку.

Вейн решил иначе.

Он изготовил карманные часы из серебра четырёх башен и связал их с комнатой. Открывающий мог замкнуть день сильным желанием. Свидетелями становились те, кто коснулся открытого циферблата до или во время первого поворота стрелки.

— Вот почему я помню, — сказал Гарри. — Я держал часы до активации.

— А я коснулся уже внутри петли, — добавил Малфой. — Часы приняли нового свидетеля.

Гермиона перевернула страницу.

Каждый повтор оставлял в комнате нить. Пока нити сохраняли порядок, день мог быть освобождён. Открывающий должен был войти во внутренний круг и добровольно перевести стрелку через границу полуночи.

Если часы разбить, стрелка остановится между делениями. Тогда все, кто находится внутри области действия, потеряют единственную последовательность жизни. Они не умрут, но станут множеством незавершённых вариантов.

— «Потеряют последовательность» — это то, что было на вырванной странице, — сказала Гермиона.

Малфой посмотрел на нити.

— Сколько ещё осталось?

Книга ответила сама. На последней странице проступила схема круга. Большая часть была зачёркнута. По краю горели сорок восемь серебряных отметок.

— Сорок восемь циклов? — спросил Гарри.

— Возможно, меньше, — сказала Гермиона. — Нити рвутся неравномерно.

Маятник качнулся.

Сразу две нити лопнули.

На странице погасли три отметки.

Осталось сорок пять.

Средний круг комнаты внезапно вспыхнул. На нём возникло слово:

«ХРАНИТЕЛЬ».

Под ним медленно проявилось имя:

«ЭДРИК ВЕЙН».

Затем буквы осыпались серебряной пылью. На их месте появилось другое:

«АДРИАН МЕРСЕР».

— Значит, он и открывающий, и хранитель, — сказала Гермиона.

— Поэтому всё держится на нём, — ответил Гарри.

— И рушится вместе с ним, — тихо добавил Малфой.

Снаружи Рон постучал по двери.

— У нас гости!

В коридоре раздался голос мадам Пинс:

— Кто оторвал полку номер девятнадцать?

Гермиона захлопнула книгу.

— Бежим.

Они выскочили из комнаты. Дверь исчезла, оставив полку и прикованную книгу лежать посреди коридора.

Мадам Пинс остановилась.

Посмотрела на полку.

На Гермиону.

Снова на полку.

— Мисс Грейнджер?

Гермиона впервые за всё время знакомства с Гарри не смогла придумать ни одного объяснения.

— Малфой заставил, — сказал Рон.

— Уизли! — возмутился Малфой.

— Всё равно утром забудут.

— Я не забуду.

— Тем более смешно.

Они побежали в разные стороны.

Гарри бежал и думал о сорока пяти отметках.

После сотни одинаковых дней у них наконец появился срок.

И он быстро сокращался.

Глава 16. Адриан Мерсер

Чтобы понять Адриана, Гарри пришлось познакомиться с ним в день, который никогда не происходил для них обоих одинаково.

На следующем цикле Адриан исчез до рассвета. На ещё одном заперся в пустом кабинете за тремя защитными чарами. Потом весь день просидел в Запретном лесу — достаточно далеко, чтобы Гарри не смог последовать незаметно.

Он знал расписание Гарри так же хорошо, как Гарри знал расписание остальных.

Поэтому Гарри перестал искать его и начал искать прошлое.

Профессор Флитвик охотно рассказал о своём ученике, когда Гермиона объяснила, что они готовят работу о школьных исследователях.

— Адриан очень способный мальчик, — сказал он, сидя за столом на высокой стопке книг. — Иногда чрезмерно серьёзный. Он считает каждую задачу испытанием, которое нельзя не пройти.

— Почему? — спросил Гарри.

Флитвик снял очки и протёр их краем мантии.

— Его мать одна воспитывала сына. Работала целительницей в небольшом поселении. Два года назад там произошёл выброс проклятого пепла. Она закрыла собой нескольких детей, в том числе Адриана. С тех пор болеет.

— Пепельный сон, — сказала Гермиона.

— Да. Адриан убеждён, что обязан найти лечение. В прошлом году я просил его не брать на себя ответственность взрослых целителей.

— Он послушал? — спросил Рон.

Флитвик грустно улыбнулся.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы подросток перестал чувствовать вину, потому что взрослый попросил его об этом?

После разговора они нашли старые номера «Ежедневного пророка». В короткой заметке о происшествии упоминалась Элинор Мерсер, целительница, спасшая пятерых детей. Адриан на фотографии стоял рядом с её больничной кроватью. Ему было тринадцать. Он уже тогда смотрел так, словно всё зависело от него.

Малфой изучил заметку и отодвинул газету.

— Он не выпустит день из-за разговора.

— Должен, — сказал Гарри.

— Это не довод.

— А сорок пять оставшихся нитей?

— Для него сорок пять попыток лучше, чем ни одной.

Гермиона сложила руки на груди.

— Тогда нужно доказать, что он уже сделал всё возможное внутри петли.

— Как? — спросил Рон.

— Найти его записи.

Они обыскали спальню Адриана. Не нашли ничего, кроме обычных учебников, одежды и пустого ящика под кроватью. Проверили библиотеку, старые классы, совятню. Адриан не мог сохранять записи между циклами, поэтому каждое утро должен был восстанавливать их или прятать внутри самой комнаты.

— Средний круг, — понял Гарри. — Там хранитель. Возможно, его вещи не сбрасываются.

— Но нас не пускает дальше внешнего, — напомнил Малфой.

— Значит, заставим его открыть.

План предложил Рон.

Он был простым, рискованным и включал еду, что доказывало авторство.

В 13:18 серая сова прилетела с письмом. На этот раз в совятне её ждал не Гарри, а Рон с блюдцем копчёной курицы. Сова немедленно решила, что доставка может немного подождать.

Гарри, Гермиона и Малфой спрятались у лестницы. Адриан вошёл через минуту.

— Где письмо? — спросил он, увидев пустую перекладину.

Рон появился из-за колонны. Сова сидела у него на плече и клевала курицу.

— Ищешь это?

Адриан поднял палочку.

Гарри вышел ему за спину.

— Не надо.

Адриан резко обернулся. С другой стороны появились Гермиона и Малфой.

— Вы не понимаете, во что лезете.

— Тогда объясни, — сказал Гарри. — Открой комнату и покажи, что делаешь.

— Нет.

— Нити заканчиваются.

— Я знаю.

— Сколько осталось?

— Достаточно.

— Тебе никогда не будет достаточно, — сказал Малфой.

Адриан направил палочку на него.

— Ты помнишь меньше двух месяцев. Не говори о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю, что ты повторяешь неудачный опыт и называешь это надеждой.

Заклинание Адриана ударило Малфоя в грудь. Тот отлетел к стене. Гарри обезоружил Адриана, Гермиона связала его руки, но мальчик успел крикнуть:

— Возврат!

Часы под его мантией вспыхнули.

Всё вокруг дрогнуло.

На мгновение Гарри оказался в спальне с носком у лица. Затем снова в совятне. Потом на уроке Снейпа. Снова в совятне.

Адриан исчез.

Рон стоял с пустым блюдцем. Сова улетела, унося письмо.

Малфой поднялся, держась за плечо.

— Он может перемещаться внутри дня?

— Короткими скачками, — ответила Гермиона. — Через часы. Но только к мгновениям, которые он заранее связал с комнатой.

— Почему тогда не скачет постоянно? — спросил Рон.

Где-то далеко раздался серебряный звон. В воздухе на секунду появилась тонкая нить и лопнула.

— Поэтому, — сказала Гермиона. — Каждый «Возврат» обрывает одну из нитей, удерживающих день. Он только что потратил ещё один шанс.

— Прекрасно. У человека семьсот попыток опыта и единственный ключ.

На полу остался клочок пергамента. Он выпал из мантии Адриана во время скачка.

Гарри поднял его.

Это была часть письма.

«…состояние вашей матери ухудшилось. Периоды бодрствования прекратились. Главный целитель просит вас прибыть в пятницу утром, поскольку дальнейший прогноз…»

Ниже сохранилась последняя строка:

«Она назвала ваше имя».

Гарри перечитал дважды.

Теперь он понимал, почему Адриан выбрал именно этот день. В четверг его мать ещё произнесла его имя. В пятницу она могла уже никогда не проснуться.

— Мы должны вернуть ему письмо, — сказала Гермиона.

— Утром оно будет целым, — напомнил Малфой.

— Не поэтому.

Гарри сложил клочок и сунул в карман. В полночь он всё равно исчезнет. Но до полуночи принадлежал Адриану.

Они нашли его в 23:30 у ниши. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и держал часы в ладонях.

Гарри остановился в нескольких шагах.

— Вот.

Он положил клочок на камень.

Адриан посмотрел на письмо, но не поднял.

— Теперь знаешь, — сказал он.

— Да.

— И всё равно хочешь отнять у меня время?

— Хочу, чтобы время снова пошло.

— Для тебя пятница — свобода. Для меня — конец.

— Ты не знаешь.

— Именно. А здесь знаю. Здесь она ещё назвала моё имя.

В 23:59 Адриан поднялся. Дверь появилась перед ним без прикосновения.

— Сколько осталось? — спросил Гарри.

— Тридцать два дня.

— Их было сорок пять утром.

— Комната разрушается быстрее.

— Покажи нам записи.

Адриан взялся за ручку.

— Зачем?

— Чтобы понять, есть ли у тебя шанс.

— У меня есть тридцать два.

Он вошёл и захлопнул дверь.

Мир погас.

Клочок письма исчез из кармана Гарри.

Но строка осталась.

Она назвала ваше имя.

Глава 17. Человек, проживший два года

На следующем четверге Адриан сам пришёл к Гарри.

Это произошло в 7:13, через минуту после носка. Рон ещё спорил с Симусом о масле в рукаве, когда дверь спальни открылась и на пороге появился пятикурсник Когтеврана.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Рон посмотрел на Гарри.

— Ты теперь принимаешь посетителей до завтрака?

— Похоже на то.

Адриан ждал в пустой гостиной. За окнами шёл знакомый дождь. Он выглядел ещё хуже, чем обычно: глаза красные, пальцы слегка дрожали.

— В полдень у ниши, — сказал он. — Приведи Малфоя. Больше никого.

— Рон и Гермиона помогают.

— Они не помнят. Комната не примет их.

— Почему ты решил показать нам?

Адриан посмотрел на Гарри.

— Потому что осталось двадцать четыре нити.

За ночь по его счёту исчезло ещё восемь.

В полдень Гарри и Малфой вызвали дверь. Адриан стоял внутри среднего круга. На этот раз прозрачная стена опустилась, пропуская свидетелей.

— Не приближайтесь к центру, — предупредил он.

Средний круг был заполнен книгами и пергаментами. Они не лежали на полу, а висели в воздухе слоями. Сотни страниц, исписанных мелким почерком. Схемы чар. Рецепты зелий. Рисунки человеческой памяти, похожие на ветви деревьев. Одни строки перечёркнуты, другие обведены десятки раз.

— Всё это ты сделал? — спросил Гарри.

— Больше чем за семьсот сорок дней.

— Но я помню только немногим больше сотни.

— Ты начал помнить, когда коснулся часов, — сказал Адриан. — К тому утру я уже прожил этот четверг больше шестисот раз. Я намеренно оставил часы в коридоре, чтобы проверить, сможет ли школа выбрать ещё одного свидетеля.

— Ты использовал меня как опыт?

— Сначала — да.

— Очень успокаивает это «сначала».

Адриан отвёл взгляд.

— Потом я понял, что ты не забудешь. И что теперь я отвечаю не только за себя.

Малфой медленно обошёл ближайший слой записей.

— Они сохраняются здесь.

— Комната помнит то, что находится внутри круга хранителя.

— Почему не принёс сюда целителя? — спросил Гарри.

— Пробовал.

Адриан коснулся одной серебряной нити. В воздухе возникло видение.

Пожилой волшебник в зелёной мантии стоял в комнате и яростно требовал выпустить его. Потом изучал записи. Потом говорил Адриану, что некоторые идеи верны, но без пациентки проверить их нельзя.

Нить сменила сцену.

Другой целитель. Потом ещё один. Профессор Стебль. Флитвик. Снейп. Дамблдор.

— Ты рассказал директору? — удивился Гарри.

— Сто девяносто восемь разными способами. В трёх он согласился помочь. В двух вошёл сюда. В одном почти убедил меня остановиться.

— Почему не убедил?

Адриан не сразу отпустил нить.

Видение изменилось. Дамблдор стоял у внутреннего круга, а Адриан сжимал часы обеими руками.

— Вы можете остановить их? — спрашивал Адриан.

— Могу попытаться, — ответил директор. — Но остановить механизм и убедить тебя отпустить его — не одно и то же.

Он поднял палочку. Из её конца вышла тонкая золотая лента и обвила часы.

Маятник замер.

На один удар сердца всё стало тихо.

Потом стены комнаты разошлись, открывая сотни Больших залов. В одном ученики сидели за завтраком. В другом спали прямо на столах. В третьем зал был пуст и покрыт серебряным пеплом. Одни и те же люди появлялись десятками, накладываясь друг на друга.

Золотая лента начала резать циферблат.

Дамблдор немедленно опустил палочку.

Комната снова собралась вокруг них.

— Что произошло? — спросил Адриан.

— Часы приняли моё заклинание за попытку разорвать последовательность, — сказал директор. — Если заставить их остановиться против твоей воли, четверг может закончиться не пятницей, а сотнями несовместимых исходов. Я не стану рисковать всеми, кто находится в замке.

— Значит, вы ничего не можете.

— Могу пойти с тобой в Святого Мунго утром. Могу отдать твои расчёты тем, кто способен их проверить. Могу остаться рядом, когда ты услышишь ответ.

— Но вы не можете обещать, что она выживет.

Дамблдор долго молчал.

— Нет.

Видение погасло.

Адриан отпустил нить.

— Поэтому я продолжил, — сказал он. — Комната не подчиняется директору. Она подчиняется тому, кто попросил у неё ещё один день.

— И если тебя заставить? — спросил Гарри.

— Она разорвёт день раньше, чем отпустит меня.

— Значит, остаётся только уговорить тебя, — сказал Малфой. — Какая досада.

Он показал им последнюю формулу. Серебро, омела, настой ясной памяти, зола феникса и сложная последовательность чар пробуждения.

— Это должно разорвать сон, не разрушая воспоминания, — сказал Адриан. — Я проверил отдельные части. Всё сходится.

— На ком проверил? — спросил Гарри.

— На заколдованных животных. На растениях. На себе.

Малфой резко обернулся.

— Ты наложил на себя пепельный сон?

— Слабую форму. Тридцать семь раз.

— И каждый раз сброс возвращал тебя, если что-то шло не так, — понял Гарри.

— Да.

— Поэтому ты не боишься ошибок.

— Я боюсь только последней.

Гарри смотрел на тысячи строк. Адриан действительно не сидел без дела. Он прожил два года, учился, ошибался, начинал заново. Для пятнадцатилетнего ученика его работа была невероятной.

Но в ней не было главного.

Его матери.

— Ты не сможешь проверить лекарство здесь, — сказал Гарри.

— Я могу довести его до совершенства.

— Без неё — нет.

— Остались расчёты.

— Всегда останутся.

Адриан отвернулся.

— Ты не понимаешь, Поттер. Ты потерял родителей до того, как мог что-то сделать. А я могу. У меня есть знания, часы и время.

Гарри почувствовал, как слова попали точно в старую боль.

— Ты прав, — сказал он. — Я не мог. И иногда думаю, что сделал бы что угодно за один день с ними. Но это не день с твоей матерью. Ты проводишь его здесь. Она всё равно лежит в больнице, а ты семьсот раз читаешь письмо.

Адриан побледнел.

— Замолчи.

— Ты не продлеваешь её жизнь. Ты откладываешь момент, когда сможешь ей помочь.

— Замолчи!

Комната задрожала. Маятник качнулся. На внешнем кольце лопнули сразу три нити.

— Он прав, — сказал Малфой.

Адриан повернулся к нему.

— А ты что знаешь о потере?

— Достаточно знаю о семье, которая решает за тебя, кем ты должен быть. Ты решил стать человеком, который обязательно спасёт мать. И теперь боишься выйти отсюда, потому что снаружи можешь не справиться.

— Я справлюсь.

— Тогда докажи. В пятницу.

Адриан поднял палочку.

Серебряные нити натянулись.

— Уходите.

— Сколько осталось? — спросил Гарри.

— Не ваше дело.

— Сколько?

— Семнадцать.

В комнате их было ещё больше сотни, но только семнадцать светились чистым серебром. Остальные почернели или дрожали.

— Следующий день может стать последним, — сказал Гарри.

— Тогда мне нужно работать.

Прозрачная стена вытолкнула Гарри и Малфоя на внешний круг. Дверь распахнулась за их спинами.

— Адриан, — крикнул Гарри. — Лекарство, которое никогда не попадёт к больному, — это просто хорошо оформленная неудача!

Он использовал слова Снейпа.

Адриан замер над формулой.

Всего на секунду.

Затем дверь закрылась.

В коридоре Малфой посмотрел на Гарри.

— Это было неплохо.

— Ты сейчас меня похвалил?

— Нет. Я отметил редкое отсутствие полной глупости.

— Почти дружба.

— Скорее петля разрушится.

Из стены донёсся резкий треск.

По камню пробежала серебряная трещина.

— Похоже, она тебя услышала, — сказал Гарри.

Глава 18. День начинает трескаться

Носок ударил Гарри по лицу трижды.

Первый раз в 7:12.

Второй — через две секунды, когда он уже держал его в руке.

Третий прилетел с другой стороны и исчез, не коснувшись подушки.

Рон стоял между кроватями, бледный и растерянный.

— Я бросил только один.

— Знаю.

— Тогда откуда остальные?

— Из вчера, которого для тебя не было.

— Это объяснение должно было помочь?

Гарри вскочил. Серебряная трещина из коридора теперь проходила по стене спальни. Она была тонкой, как волос, и светилась только боковым зрением.

Малфой ждал у выхода из башни Гриффиндора. Каким образом он уговорил Полную Даму пропустить слизеринца, Гарри не узнал. Портрет громко заявлял, что «молодой человек с неприятной причёской» угрожал вызвать школьного реставратора.

— У меня утро повторилось четыре раза, — сказал Малфой. — Крэбб произнёс одну фразу, вернулся к началу и повторил. На пятом варианте сказал другое.

— Сколько нитей?

— Узнаем.

До ниши они не дошли.

На лестнице время остановилось.

Ученики замерли. Капли дождя зависли за окнами. Пламя факелов стало неподвижным. Только Гарри и Малфой могли двигаться.

— Свидетели, — сказал Гарри.

— Комната держит нас вне остановки.

Из стены вышел другой Гарри.

Он был полупрозрачным, в квиддичной форме, и шёл задом. Не заметив настоящего Гарри, прошёл сквозь него и исчез в доспехах.

Следом появились Фред и Джордж, катившие бочку. Сахарная фигурка Снейпа пробежала между их ног. Десятки прошлых событий заполняли неподвижный коридор.

Малфой увидел самого себя, сидящего на подоконнике с книгой.

Эхо подняло голову.

— Ты мог помочь, — сказало оно голосом Гарри.

— Я знаю, — ответил Малфой.

Время рванулось вперёд.

Ученики продолжили движение, не заметив остановки. Гарри и Малфой оказались на пять ступеней ниже, чем стояли.

У Большого зала их встретила Гермиона.

— Гарри, что происходит?

— Ты помнишь?

— Не знаю. Мне снился сегодняшний день. Маховик с серым песком, книга на цепи, Рон наступил мне на ногу, а потом дверь… — Она побледнела. — Это было на самом деле?

Эхо просачивалось в память людей.

Рон тоже видел сны. Невилл помнил, как фасоль уже кусала его. Фред и Джордж весь завтрак обсуждали кабинет Филча, которого никогда не взрывали в этой версии дня.

Снейп остановил Гарри после урока.

— Поттер, почему мне кажется, что сегодня вы назовёте пароль «асфодель»?

— Потому что я называл его несколько раз.

Снейп поморщился.

— Это не ответ, который должен успокаивать.

В 12:39 Большой зал разделился.

На одной половине ученики обедали. На другой стояли пустые ночные столы. Граница проходила прямо через Рона. Его левая рука держала вилку в полдень, правая лежала на подушке в спальне.

Он закричал.

Гермиона схватила его за мантию и потянула. Малфой помог. Гарри обхватил Рона за плечи. На мгновение тот раздвоился: один Рон падал со скамьи, другой спал в кровати.

Потом зал снова стал целым.

Рон лежал на полу, тяжело дыша.

— Я был там, — сказал он. — И здесь. Я видел себя со стороны.

Вокруг ученики смотрели на них, но уже через несколько секунд начали забывать. Профессор Макгонагалл потребовала объяснений. Пока Гермиона говорила, она дважды повторила одну и ту же фразу и не заметила.

— Нам нужна комната сейчас, — сказал Гарри Малфою.

Они вызвали дверь прямо посреди коридора, не заботясь о свидетелях. Увидев, как из стены проступает тёмная створка, несколько первокурсников убежали. Фред и Джордж остались и одобрительно закивали.

— Хорошая дверь, — сказал Фред.

— Очень внезапная, — добавил Джордж.

Внутри комнаты бушевала буря.

Серебряные нити хлестали по стенам. Маятник двигался рывками. В центре открывался и закрывался циферблат часов.

На странице украденной книги, которую Гермиона принесла с собой после обрывочного сна, горели пять отметок.

— Было семнадцать, — сказал Малфой.

Одна погасла.

Четыре.

— Адриан! — крикнул Гарри.

Хранителя не было. Его записи висели в воздухе, но средний круг пустовал.

— Где он? — спросила Гермиона.

— Готовит последнюю формулу, — понял Гарри. — В замке. Ему нужны настоящие ингредиенты перед сбросом.

Ещё одна отметка погасла.

Три.

Маятник ударил в невидимую стену. По комнате прокатился звон.

Гарри увидел пятницу.

Солнечный луч вместо дождя. Рон держит в руках зелёный носок. Совы несут другие письма. Стрелки часов проходят полночь.

Видение исчезло.

— Комната показывает следующий день, — прошептала Гермиона.

— Значит, он ещё существует, — сказал Гарри.

Две отметки.

Малфой схватил Гарри за плечо.

— Если последняя погаснет сейчас?

— Не знаю.

Ответ пришёл со стен.

Сотни голосов одновременно произнесли:

— Ещё один день.

Одна отметка.

Адриан ворвался в комнату через внутреннюю дверь, которой раньше не было. В руках он держал флакон с серебристым зельем.

— Уйдите!

— Нить последняя! — крикнул Гарри.

— Я закончил формулу.

— Тогда выпусти день!

Адриан посмотрел на зелье.

— Мне нужно проверить.

— На ком?

Он не ответил.

Маятник ударил снова.

Последняя отметка дрогнула, но не погасла. Вместо неё на странице появилась тонкая трещина.

Комната выбросила всех наружу.

Гарри ударился о стену коридора.

Мир мигнул.

Он снова лежал в кровати.

Носок летел к лицу.

Потом стоял в Большом зале.

Потом у Хагрида.

Потом на лестнице.

Весь четверг промчался за несколько ударов сердца и остановился в 23:59.

Гарри, Малфой, Рон и Гермиона стояли у ниши. Никто не помнил, как туда пришёл.

Перед ними появился Адриан.

— Следующий сброс будет последним, — сказал он.

— Ты уверен? — спросил Гарри.

— Комната больше не выдержит. У нас один полный четверг.

— И что ты будешь делать?

Адриан прижал флакон к груди.

— Закончу проверку.

Полночь ударила раньше, чем Гарри успел ответить.

На девятом ударе шёпот прозвучал не рядом с ухом, а из каждого камня замка:

— Последний день.