Фуражиров не беречь!

Глава 1

Колонна Маркисата ползла вытянувшейся, уставшей змеёй по раскисшему осеннему лесу. Плешивые деревья пытались остатками листьев закрыть небо. Голые кусты торчали вдоль Тропы, как рёбра мертвецов. Пахло прелостью.

Гвалт и гогот на фоне бряцанья алебард происходил из середины колонны, где шли Серые. Пехота — кровь войны. Трёхцветные шли молча, насупленные, как угри, редко перекидываясь короткими фразами. Тяжеловооружённые, они давили почву Тропы, превращая её после себя в грязь. Вокруг роились оруженосцы. Последними, кряхтя и надрываясь, волоклись Рыжие — обозники и фуражиры со своими телегами.

Колонна шла в «Белую Пышь» — на Поляну, где сохранилось хоть какое-то управление.

Эту колонну и ждал небольшой отряд Лесного Союза. Муарр’а Лиззи Д’Мур, Первая Помётов, лежала на сырой опушке и, прищурившись, смотрела на железную сороконожку, тянущуюся нескончаемым строем по Тропе Вельса. — Мы не сможем, их слишком много… — тихо, почти уткнувшись носом в прелые листья, прошипел немолодой уже кот со старой отметиной огнём на морде и бельмовым глазом. — Дорогой мой… — Муарр’а выдержала небольшую паузу, напоминая о старшинстве, — друг. Фуражиров не беречь, ты же помнишь… — Как прикажете, муркиза. Оставшиеся вибриссы на обезображенном лице Грона Смайла, по прозвищу «Рыбатый», дёрнулись. Колонна завязла на бездорожье и растянулась. Телеги пропали из видимости арьергарда. Муарр’а выдохнула и толкнула ногой Мурку — самую сметливую из крайнего помёта. Та стрелой, с развевающимся и топорщащимся хвостом, понеслась сквозь шуршащий хвоей лес. «Божечки-кошечки, божечки-кошечки, хоть бы, хоть бы, хоть бы…» Мурка боялась даже думать, что она всё испортит: бобры уйдут, не дождавшись приказа, или она заблудится в лесу и не успеет вовремя, или встретит Лося, или даже хуже — Медведя… Ветки хлопали по пятнистой мордашке.

Бобры были на месте. Боб Веточник выслушал захлёбывающуюся словами Мурку. Неторопливо выбил трубку о пенёк, на котором сидел, махнул. Молодёжь споро собиралась. Работы было на час, всё было заранее подготовлено: деревья отмечены, стволы подрублены. Боб расслабленно кивнул, глядя на молодых. Мурка, мокрая как мышь, мчалась обратно. — Вверх три пальца, влево два, куррвы! Товсь!!! Отряд лучников под руководством старой куры Коук Оц был лучшим. Ветеран гражданки, она держала своих бойцов железной хваткой, хотя и странной. Наводчик — молодой тетерев, слившись с деревом и дрожа, наблюдал за колонной. Мышата, её «Муарркины мышки»… Драные, голодные. Злые… Остатки «Гвардии Охраны Первой» лежали, прикрывшись ветками и листвой, уже сутки. Всё было готово. Ждали. Телеги подходили медленно. На самом деле у сапёров могло быть и больше времени. Грязь растянула ожидание. Старый хромой лис — старший обоза — с прищуром смотрел на внезапную засеку. Наводчик каркнул, и… Стрелы упали внезапно, шелестя. Три непрерывных залпа по дуге. Колонна заметалась, засуетилась. Раненые выли, живые прятались под обоз, кто-то вытаскивал оружие из-под тентов… — Ещё три залпа навесом: вверх пять пальцев, вправо один, куррвы!!! Старая курица бесновалась в предвкушении резни. Мышата дождались шестого удара тетивы и рванули резать оставшихся офицеров. Хромой Лис пал первым: он просто не успел никуда убежать, и был заколот с трёх сторон самыми бойкими мышатами. Муарр’а выскочила на Тропу, хаос боя предстал перед ней. С опушки, вдоль обоза, били лучники, не жалея стрел. Мышата азартно резали фуражиров, пытавшихся спрятаться. Огромный гусь, размахивая алебардой, орал дурным медведем. Рядом валялся её гвардеец с перерубленным бедром. Кровь щедро питала землю. «Не жилец… До встречи, Рому!» Его помётник Рем осторожно кружил, не подходя. Глаз его дёргался. Из восьмерых его Помёта остался только он. Кошка прыгнула на спину гусю и, вцепившись зубами в воротник рубахи, начала колоть его кинжалом, стараясь попасть в печень. Гусь дико ревел, но дотянуться до Муарр’ы не мог. Рем колол спереди, остервенело. При очередном скачке умирающего гуся, Муарр’а заметила, как её ласку Шьюшьку, забивают дубинами трое выдр. У лучников кончились стрелы, и они пошли в рукопашную. Коук отчаянно била железякой визжащего хорька, а её отряд, напоминая весёлый хоровод, кружил вокруг, прикрывая командира. Даже бобры, которые обычно сторонились драки, рубили короткими лопатками противников. Вёл их сам Веточник, в странной полосатой рубашке. Лежа на мягком, нежно-тёплом трупе гуся, тяжело дыша, безумными глазами Муарр’а огляделась вокруг. Хаос скручивался в голове канатом. Фуражиров добивали. А на неё смотрел маленький ежонок. «Фуражиров не беречь… Фуражиров не беречь…» Кошка огляделась. Все были заняты истреблением друг друга. Тетерев из отряда стрелков хрипел и хлопал крыльями в хватке уже умирающего енота; сапёры деловито, под шумок боя, что-то тащили из телеги. Сойка-повар, кормивший отряд, топором пытался рубить кого-то убегающего. Курица хохотала. Ежонок смотрел. — Сиди и не высовывайся, мразёныш! -Кошка зашипела и пинком загнала его под повозку. «Фуражиров не беречь. Не беречь. Не беречь…» Налёт прошёл почти хорошо. Отряд лишился трёх Муарровых Мышат. Лучники потеряли тетерева. Во всяком случае, выглядел он плохо. Труп Шьюшки Муарр’а лично ласково вынесла с дороги. Последние лопаты земли на головы воющих, заживо закапываемых выдр чуть позже кидала тоже она. Обоз был отрезан и разгромлен. Мурка дрожала. В лапе был зажат трофейный трёхгранный стилет. Когда-то Первая Помётов дома Д’Мур, а сейчас командир отряда повстанцев, гоняла она подчинённых — нужно было вытащить всё съедобное и сжечь оставшиеся повозки обоза, —как вдруг услышала визг. Мурка сидела на безымянном ежонке. Тот дрыгался и извивался, пытаясь высвободиться, и тогда Мурка ткнула его стилетом, суетно, неумело и больше от испуга. Ежонок как-то фантастически, по-детски взвыл и попытался вырвать стилет. И тогда Мурка стала колоть. Хаотично, бездумно, просто стараясь заткнуть, этот булькающий хрип, который пропал после пятого удара. Муарр’а смотрела… смотрела. Дорожки слёз на шерсти Мурки казались ей Тропой Вельса. Неслышно подошедший верный Рыбатый вытирал кровь с топора. Хмуро глянул на растрёпанную, ревущую в три ручья Мурку. На застывшую Муарр’у. — Фуражиров не беречь, Муа… — И себя, Грон. И себя. Листья падали. Муарр’а смотрела… о раскисшему осеннему лесу. Плешивые деревья пытались остатками листьев закрыть небо. Голые кусты торчали вдоль Тропы, как рёбра мертвецов. Пахло прелостью. Гвалт и гогот на фоне бряцанья алебард происходил из середины колонны, где шли Серые. Пехота — кровь войны. Трёхцветные шли молча, насупленные, как угри, редко перекидываясь короткими фразами. Тяжеловооружённые, они давили почву Тропы, превращая её после себя в грязь. Вокруг роились оруженосцы. Последними, кряхтя и надрываясь, волоклись Рыжие — обозники и фуражиры со своими телегами. Колонна шла в «Белую Пышь» — на Поляну, где сохранилось хоть какое-то управление. Эту колонну и ждал небольшой отряд Лесного Союза.

Муарр’а Лиззи Д’Мур, Первая Помётов, лежала на сырой опушке и, прищурившись, смотрела на железную сороконожку, тянущуюся нескончаемым строем по Тропе Вельса.

— Мы не сможем, их слишком много… — тихо, почти уткнувшись носом в прелые листья, прошипел немолодой уже кот со старой отметиной огнём на морде и бельмовым глазом.

— Дорогой мой… — Муарр’а выдержала небольшую паузу, напоминая о старшинстве, — друг. Фуражиров не беречь, ты же помнишь…

— Как прикажете, муркиза.

Оставшиеся вибриссы на обезображенном лице Грона Смайла, по прозвищу «Рыбатый», дёрнулись.

Колонна завязла на бездорожье и растянулась. Телеги пропалииз видимости арьергарда. Муарр’а выдохнула и толкнула ногой Мурку — самую сметливую из крайнего помёта. Та стрелой, с развевающимся и топорщащимся хвостом, понеслась сквозь шуршащий хвоей лес.

«Божечки-кошечки, божечки-кошечки, хоть бы, хоть бы, хоть бы…» Мурка боялась даже думать, что она всё испортит: бобры уйдут, не дождавшись приказа, или она заблудится в лесу и не успеет вовремя, или встретит Лося, или даже хуже — Медведя… Ветки хлопали по пятнистой мордашке.

Бобры были на месте. Боб Веточник выслушал захлёбывающуюся словами Мурку. Неторопливо выбил трубку о пенёк, на котором сидел, махнул. Молодёжь споро собиралась. Работы было на час, всё было заранее подготовлено: деревья отмечены, стволы подрублены. Боб расслабленно кивнул, глядя на молодых. Мурка, мокрая как мышь, мчалась обратно.

— Вверх три пальца, влево два, куррвы! Товсь!!!

Отряд лучников под руководством старой куры Коук Оц был лучшим. Ветеран гражданки, она держала своих бойцов железной хваткой, хотя и странной. Наводчик — молодой тетерев, слившись с деревом и дрожа, наблюдал за колонной.

Мышата,. Её «Муарркины мышки»…

Драные, голодные. Злые… Остатки «Гвардии Охраны Первой» лежали, прикрывшись ветками и листвой, уже сутки. Всё было готово. Ждали. Телеги подходили медленно.

На самом деле у сапёров могло быть и больше времени. Грязь растянула ожидание. Старый хромой лис — старший обоза — с прищуром смотрелна внезапную засеку. Наводчик каркнул, и...

Стрелы упали внезапно, шелестя. Три непрерывных залпа по дуге. Колонна заметалась, засуетилась. Раненые выли, живые прятались под обоз, кто-то вытаскивал оружие из-под тентов…

— Ещё три залпа навесом: вверх пять пальцев, вправо один, куррвы!!!

Старая курица бесновалась в предвкушении резни. Мышата дождались шестого удара тетивы и рванули резать оставшихся офицеров. Хромой Лис пал первым: он просто не успел никуда убежать, и был заколот с трёх сторон самыми бойкими мышатами.

Муарр’а выскочила на Тропу, хаос боя предстал перед ней. С опушки, вдоль обоза, били лучники, не жалея стрел. Мышата азартно резали фуражиров, пытавшихся спрятаться. Огромный перьевой гусь, размахивая алебардой, орал дурным фальцетным медведем. Рядом валялся её гвардеец с перерубленным бедром. Кровь щедро питала землю. «Не жилец… До встречи, Рому!». Его помётник Рем осторожно кружил, не подходя. Глаз его дёргался. Из восьмерых его Помёта остался только он.

Кошка прыгнула на спину гусю и, вцепившись зубами в воротник рубахи, начала тыкать его кинжалом, стараясь попасть в печень. Гусь дико ревел, но дотянуться до Муарр’ы не мог. Рем колол спереди, остервенело. При очередном скачке умирающего гуся, Муарр’а заметила, как её ласку Шьюшьку, забивают дубинами трое выдр.

У лучников кончились стрелы, и они пошли в рукопашную. Коук отчаянно била железякой визжащего хорька, а её отряд, напоминая весёлый хоровод, кружил вокруг, прикрывая командира. Даже бобры, которые обычно сторонились драки, рубили короткими лопатками противников. Вёл их сам Веточник, в странной полосатой рубашке.

Лежа на мягком, нежно-тёплом трупе гуся, тяжело дыша, безумными глазами Муарр’а огляделась вокруг. Хаос скручивался в голове канатом. Фуражиров добивали. А на неё смотрел маленький ежонок.

«Фуражиров не беречь… Фуражиров не беречь…»

Кошка огляделась. Все были заняты истреблением друг друга. Тетерев из отряда стрелков хрипел и хлопал крыльями в хватке уже умирающего енота; сапёры деловито, под шумок боя, что-то тащили из телеги. Сойка-повар, кормивший отряд, топором пытался рубить кого-то убегающего. Курица хохотала.

Ежонок смотрел.

— Сиди и не высовывайся, мразёныш! -Кошка зашипела и пинком загнала его под повозку.

«Фуражиров не беречь. Не беречь. Не беречь…»

Налёт прошёл почти хорошо. Отряд лишился трёх Муарровых Мышат. Лучники потеряли тетерева. Во всяком случае, выглядел он плохо.

Труп Шьюшки Муарр’а лично ласково вынесла с дороги. Последние лопаты земли на головы воющих, заживо закапываемых выдр чуть позже кидала тоже она.

Обоз был отрезан и разгромлен.

Мурка дрожала. В лапе был зажат трофейный трёхгранный стилет. Когда-то Первая Помётов дома Д’Мур, а сейчас командир отряда повстанцев, гоняла она подчинённых — нужно было вытащить всё съедобное и сжечь оставшиеся повозки обоза, —как вдруг услышала визг. Мурка сидела на безымянном ежонке. Тот дрыгался и извивался, пытаясь высвободиться, и тогда Мурка ткнула его стилетом, суетно, неумело и больше от испуга. Ежонок как-то фантастически, по-детски взвыл, попытался вырвать стилет.

И тогда Мурка стала колоть. Хаотично, бездумно, просто стараясь заткнуть, этот булькающий хрип, который пропал после пятого удара.

Муарр’а смотрела… смотрела.

Дорожки слёз на шерсти Мурки казались ей Тропой Вельса.

Неслышно подошедший верный Рыбатый вытирал кровь с топора. Хмуро глянул на растрёпанную, ревущую в три ручья Мурку.На застывшую Муарр’у.

— Фуражиров не беречь, Муа…

— И себя, Грон. И себя.

Листья падали. Муарр’а смотрела…