Филипп Лунин и драконье училище

Предисловие - Сон, приснившийся мне год назад

Удивительный сон, подобного которому ещё не было никогда. В этом сне я гулял по высокому берегу реки, понимая, что сплю. А в ушах звучал уютный шёпот, как будто говоривший — или говорившая? — всё время шёл прямо за мной, будучи немного повыше меня. Шёпот вился в воздухе, окутывая, словно тёплым дыханием июньского ветерка, и рассказывал о месте, в котором была создана школа тайных искусств. То самое, что я искал, и даже лучше — здесь имелась возможность найти далеко не одного наставника, и раздвинуть границы познания дальше, чем я когда-либо мог рассчитывать.

— Какова будет плата? — спросил я, выслушав манящие слова. — Если душа или рассудок, то я не согласен. Ну… во всяком случае, мои — или моих близких.

Бесплотный голос — разглядеть его обладателя не удавалось никак, даже когда я намеренно как бы случайно поворачивался спиной к Солнцу, никакая тень сзади не накрывала мою, — лишь рассмеялся.

— Ни твоя, ни близких. Ни к чему.

— Тогда в чём будет ваша прибыль? Или… владельцев этой школы, если это не вы. Не задаром же меня учить собираются?

— Четыре души в год, четыре года подряд.

Я резко остановился, с трудом давя в себе желание показать за спину кукиш.

— Пошёл прочь, демон! Я готов был бы убивать ради великой идеи, но душами торговать не стану. Не по мне это.

Не говоря уже о том, что лишней у меня и одной-то нет.

Но из-за спины снова послышался смех — как ни странно, безо всякой обиды.

— Это не то, о чём ты подумал. Никто не заставит тебя выдирать души из других, чтобы предложить потом. Да и не умеешь ты этого, и долго уметь не будешь.

Значит, такая недобрая возможность всё-таки есть? Запомнить. Потом разобраться, чтобы не вляпаться, куда не следует.

— Речь идёт, скорее, об условном… энергетическом эквиваленте, — голос сделался на мгновение задумчивым. — Считай это вариантом денег, получившим такое название. В конце концов, кто-то из твоих предков, весьма вероятно, тоже торговал душами — душами крепостных. Это же не значит, что он в прямом смысле слова доставал их из-под прилавка?

Я коротко хмыкнул, представив себе такую картину.

— Поставим точки над и, как говорится. Насколько опасно для моей собственной души то, что ты предлагаешь? И — да, имей в виду, я подозрителен.

— А это уже зависит от тебя, — голос сделался назидательным. — Пока ты жив, можно всё начать сначала… ничего нельзя вернуть.

— А если бы не зависило? По умолчанию — что?

— Боишься ада? — хихикнул мой незримый собеседник… или собеседница. — Тогда разочарую тебя… Если брать классику, он тебе уже обещан. То, что ты умеешь, называется волхвованием. Если ты так беспокоишься о рае, то должен был бы сжечь те книги, которые ты нашёл в тайном запаснике. Сжечь — и немедленно побежать отмаливать уже то, что ты открывал такие книги, скользил глазами по строчкам! А ты что сделал? Ты раскаивался в новообретённых умениях? Ты отказывался те применять? Ты просил уберечь тебя от искушения? Нет. Ни разу.

— Вопрос не в способностях, а в применении, — возразил я. — Я не использовал во зло эти умения. Во всяком случае, уж точно не больше, чем я поступал бы без них. И я уж точно не отнимал ни у кого души и не призывал демонов. Да и своей собственной душой поступаться не собираюсь.

— Так от тебя этого и сейчас никто не требует, — по интонации казалось, что собеседник пожал плечами. — Если ты веришь, что твоя судьба определяется количеством совершённого добра и зла, то какая разница, какими инструментами ты будешь вершить то и другое? Нож, что висит у тебя на поясе — зло или добро? Им можно сделать трахеотомию, спасая жизнь — а можно перерезать горло, её отнимая. Так же и с магией, и с любым другим инструментом. Всё зависит от воли рулевого, а не от материала штурвала.

Я в ответ долго молчал, задумавшись. Присутствие кого-то ещё рядом не развеивалось — моего ответа ждали.

— В чём ваша выгода? — наконец спросил я. — Не верю я, что этот ваш «энергетический эквивалент» нельзя получить более простым способом, чем школу учреждать. Тем более такую.

— Тебя устроит вариант «обученный маг, нашедший у нас друзей, а возможно, даже любовь, лишним не будет никогда»? — ответил голос.

Я задумчиво провёл рукой по усам.

— Думаю, да. Во всяком случае, это звучит достаточно убедительно.

— Прекрасно. Так ты согласен?

— Такие вопросы с кондачка не решаются… Мне ещё требуется обдумать. Речь ведь идёт о судьбоносном решении, не так ли?

— Думай, конечно, — охотно согласился голос. — Времени у тебя, сколько пожелаешь.

— Но я ведь сплю.

— Именно, и во сне время растяжимо как угодно. Можешь даже целый век думать… впрочем, вряд ли тебе столько потребуется, — незримый собеседник хихикнул.

— Демонстрация достижений вашей магии? — усмехнулся я в ответ.

— Нет, просто это для твоего и моего удобства… Чтобы тебе спокойно решалось, безо всякого отвлечения, а мне не пришлось заглядывать сюда раз за разом, дожидаясь ответа. Впрочем, если тебе так удобней, то как демонстрацию это тоже можешь рассматривать.

— А почему, интересно, если ты властен… или властна… над моим сном, то не принуждаешь меня к согласию кошмаром? Согласись, или ужас никогда не исчезнет?

— Ты меня плохо слушал? — укоризненно поинтересовался голос. — Мне нужно добровольное сотрудничество, а не рабство из-под палки. Дураков здесь нет.

— Добро ты или зло, не ведаю, но, как минимум, разумное, — констатирую я. — Это радует.

— Ну ещё бы, — короткий смешок. — На, садись, отдыхай, думай. Телу твоему здесь не потребуется ни еда, ни сон.

Передо мной возникла удобная скамейка со спинкой, судя по виду — тополевая. Я поблагодарил и устроился на ней, взвешивая все «за» и «против».

Было страшно… но и мучительно любопытно. Тяга к познанию нового действовала на меня даже сильнее, чем обещания могущества, насчёт собственной компетенции к которому я изрядно сомневался. А самое главное — второй шанс мне едва ли предоставят. Тем более, что могу обрести обещанных друзей… возможно, даже любовь… Я ведь буду ценнее и для того, и для другого, если стану могущественнее?

— Как это всё… произойдёт, если я соглашусь? — спросил я вслух. — Мне нужно будет особым способом умереть?

Голос расхохотался так, словно я только что выдал первоклассный анекдот.

— Нет, конечно. Ты просто пройдёшь через портал.

— Я смогу сообщить маме, куда я делся?

— Почта у нас работает. Но вот телефона не предусмотрено.

— Необходимую… оплату нужно вносить сразу?

— Необязательно, — снова незримое пожимание плечами. — Тем более что подработку никто не отменял. Сам понимаешь, вариант Драко Малфоя — редкость, далеко не каждый потенциальный кандидат купается в золоте. Так что об этом не волнуйся.

— Что я могу взять с собой?

— Да что пожелаешь. В разумных пределах, конечно. Что на себе сможешь унести, скажем так.

— Электричество у вас есть?

— Если ты не имеешь в виду боевой электроразряд, то нет, — хмыкнул голос. — Впрочем, здесь у тебя в лесу тоже ведь интернет не ловит?

— Неудобно, ну да ладно… — пробормотал я, размышляя. Да, без интернета фигово, особенно когда даже радио и телевизора нет. Но, с другой стороны, меньше будет поводов отвлекаться от важной работы, а развлечься всегда можно и аналоговым способом. На худой конец, никто не отменял настольные игры, начиная с тех же шахмат.

Так-так-так… Вроде бы обо всём важном спросил. А, нет! Вот ещё что.

— А у вас принимают… скажем так, более материальную оплату?

— Принимают, — охотно согласился голос. — Правда, имей в виду, что лучше иметь нечто более объективное и универсальное, чем ваши деньги. Сам понимаешь, за пределами этого мира они мало кому нужны.

— Золото? — спросил я. — Меха? Драгоценности?

— Да, это подойдёт намного лучше. Я оставлю тебе обменные курсы, чтобы было удобнее.

— Благодарю, — вежливо кивнул я. — Тогда… я согласен.

— Чудесно! — довольно отозвался мой собеседник. — Тогда, когда будешь готов, просто приди со всем необходимым на тот высокий яр у речного берега, с которого ты любишь любоваться далями. Можешь не спешить, опоздать тебе не грозит. Соберись как следует.

— И что тогда? — настороженно уточнил я.

— Портал, — просто ответил голос. — Не перепутаешь, не бойся.

— Я буду помнить этот разговор, проснувшись?

— Намертво впечатывать тебе в память его не буду… — размышляюще протянули в ответ. — Но будь уверен, всё, сколько-нибудь важное, не забудешь. Мне это совсем ни к чему.

— Ладно, я согласен, — вздохнул я, поднимаясь со скамейки. — Рискну. Благодарю за любезное предложение. Могу я узнать ваше имя?

— Как-нибудь потом, — явно забавляясь, ответил голос. — Возможно. А сейчас — досыпай.

Всё растворилось в сгустившейся темноте, и больше я ничего не помнил. Но проснулся на утро бодрым и свежим, а на простыне рядом со мной действительно лежал листок бумаги, на котором лёгким почерком значились обменные курсы.

Поразмыслив, я принял решение, действительно, не очень торопиться. Присутствие незнакомца… незнакомки?.. не ощущалось злым или добрым — уж это-то я уже умел чувствовать. Оно было сильным, спокойным… и заинтересованным во мне. Ясного ответа на то, кто бы это мог быть, в добытых фолиантах найти не удалось. Оставалось рискнуть ради возможной выгоды — не в первый раз и, видят небеса, не в последний.

Год ушёл на то, чтобы подготовиться как можно лучше. Дни проходили в наработке финансового резерва, а ночи — магического. Последний, правда, явно оставлял желать лучшего — всё-таки по одним книгам, написанным на старинном слоге, всё не наработаешь, да и сами книги явно не были квинтэссенцией тайных искусств, напоминая скорее собранную вместе без особого понятия группу учебников. Что ж, весьма вероятно, там они смогут пригодиться больше, чем здесь.

С «универсальным материальным вариантом энергетического эквивалента» дело обстояло получше. Тайга может дать очень многое, особенно — если ты умеешь контактировать с животными, глушить ментальным всплеском и убедительно разговаривать. Кедровые орехи… дикий мёд… ценная пушнина… «древние этнические талисманы»… услуги гида… Что-то обращалось в деньги и потом — в золото, что-то выделывалось и бережно пряталось в тайники. Однажды повезло особенно — удалось выйти на какого-то чинушного жирдяя, у которого было много денег, но мало мозгов. В итоге пьяная компания, отправившаяся поохотиться в заповедник, бесследно пропала в ночном болоте вместе со своим джипом… но не со всем, что они притащили с собой. Элитный алкоголь, да и импортные ружья, удалось потом неплохо загнать.

В итоге как раз примерно через год я пришёл к выводу, что любопытство и жажда нового уже подточили моё терпение изрядно, на первое время добра будет достаточно, а там — разберёмся. Отправленное матери письмо сообщало о долгом странствии по диким местам в поисках легендарных мудрых наставников (самое смешное, что я, в общем-то, даже не соврал), огромный рюкзак был набит всем, что я счёл необходимым, а начальство получило рапорт о долгом отпуске за свой счёт. Быстрый переход по знакомым местам, и вот я уже на яру. А там, между двумя огромными соснами — сияющая пелена, по которой пробегают радужные волны. Шаг, то ли полёт, то ли плавание… и вот я здесь.

Глава 1 - Прибытие

Мои взволнованные ожидания от этого места оказываются при первом взгляде оправданы, даже более того — превзойдены реальностью! По ту сторону украшенного фигурно подстриженными кустами и газовыми фонарями моста через драпированный водопадами каньон величественно возвышается купол столь высокого беломраморного здания, что оно может поспорить с земными небоскрёбами по высоте и определённо превосходит их по ширине. Большая часть поражённо озирающихся студентов, направляющихся в его кажущийся узким из-за высоты дверной проём, явно гуманоидны, но и драконовидные существа не выделяются в разнородной толпе, где видны даже ходячие деревья и какие-то твари со щупальцами.

Я задумчиво осматриваюсь по сторонам. Напряжённость, не покидавшая тело всё время перехода, начинает понемногу отпускать, и я позволяю себе отвести руку от пристёгнутого к поясу охотничьего ножа. Кажется, на меня никто не планирует набрасываться. Более того — непосредственно рядом со мной никого не наблюдается.

— Ну что ж… — говорю я вслух, окидывая взглядом огромное здание, чем-то напоминающее Капитолий. — Здесь неплохие пейзажи. В такой толпе я выделяться точно не буду.

Да уж, с моим гардеробом требования вроде хогвартских — по три мантии на брата да остроконечная шляпа — сейчас было бы выполнить трудно. Не то что у меня не нашлось бы на такое денег, но это отняло бы немало места в рюкзаке, и без того забитом доверху. По счастью, если я ничего не напутал и правильно понял тот сон, то вопросы оснастки здесь свободные.

— Наверно, мне вниз, — я усилием воли заставляю себя успокоиться и распрямить плечи. — Будем надеяться, тот язык, в котором меня поднатаскали, здесь действительно сойдёт за всеобщий... Так, значит — мне на мост, и глядеть в обе стороны. Надо понять, что здесь за народ, чего от кого ожидать. Как здорово, что я умею чувствовать настроение тех, кто рядом… ну, людей, как минимум.

— Добро пожаловать в университет Аднирвана, Филипп, — произнеся это женским хрипловатым и одновременно тонким голосом, ко мне неожиданно подошло существо, которое я бы описал… Как если бы Литтлпип стала драконикусом, других слов нет! Серошёрстное тело и пернатые крылья, человекоподобные когтистые руки и ноги с раздвоенными копытами, голова с рогами, каштановой гривой, длинными ушами и вытянутой мордой… На правой руке у создания, что было одного со мной роста и даже чуть ниже, находился налапный компьютер, на экран которого она посматривала одним глазом и водила по нему когтями. — Спасибо, что явился заранее, успеешь разместиться и сходить на посвят. Оплата и конверсия валют — через меня, школьную форму тоже я выдаю. Запись на курсы и учебники в Книгоцентрали, а общежитие там, — махнула она хвостом на похожее на питерский дворец здание в отдалении.

Завихрившиеся в голове мысли уложить удалось не сразу. Первым желанием стало хихикнуть над названием моего нового вуза. Аднирвана — это круто. Ладно ещё, что не Тартарэдем. А впрочем, ладно — любое слово на каком-то языке будет смешно звучать. Параллельно я рассматриваю свою новую знакомую. Интересный облик… очень интересный. И правда, из всех известных мне существ драконикус — самое близкое, что приходит на ум. Правда, в отличие от Дискорда, эта драконикус… ка, вроде бы передо мной стоит девушка, — гораздо лучше сбалансирована, вовсе не напоминая химеру, способную существовать исключительно за счёт магической генной инженерии. Тут мне внезапно вспоминается «Энциклопедия Мэри-Сью», и я с куда большим трудом давлю улыбку, припоминая советы по межмировому переходу: «Перейти можно относительно безболезненно: с помощью иномирового посланца (секси!), астрального проводника (очень-очень секси!), магических Врат (так себе. Но их охраняет мега-секси существо, пропускающее только Избранных)».

Ох, лишь бы эта… привратница, я так понимаю? — мысли читать не умела… Так, ладно. Надо достойно себя преподнести.

— Очень приятно, благодарю вас, — аккуратно начинаю я, краем сознания размышляя, насколько тут сработает моя «дополнительная» убедительность. У меня ещё не получалось измерить её точно, знаю только, что она есть, она тоже — часть моей не столь давно обретённой магии. — Прошу прощения, я, должно быть, слишком усердно вас рассматривал. В моём мире нет созданий, подобных вам, и мне сложно удержать любопытство. Надеюсь, я не обидел вас им. Могу ли я узнать ваше имя и то, как называется ваш вид? Биологический, я имею в виду.

Дико интересно, что всё-таки за штука у неё на… руке. Да, лучше уж назвать это рукой — несмотря на шерсть и когти, общая форма конечности мало чем отличается от моей. Ну да неважно! Что это за штука, как она работает? Мне же говорили, что тут нет электричества — откуда тогда здесь электроника?

На её экране, кстати, написано рунами моё имя — подобные руны я видел в одной из своих книг, по которой мой незримый наставник меня учил местному языку. Под моим именем — несколько полосок, будто характеристики в компьютерной игре, самая нижняя заполнена до максимума. Ниже — ещё какой-то текст, его уже рассмотреть не удалось. Существо нервно отставило руку в сторону, словно испугавшись, что я подглядываю. Но после ментального влияния, которое на неё вполне подействовало, она разоткровенничалась:

— Я дарканка по национальности, а по расе дракон, деградировавший щур. Мои копыта - это просто мутация, мой отец экспериментировал с влиянием мутаций из-за первичного вакуума на растущий организм. Это меня и спасло, когда на Даркан напали навы. Должно быть, эти пришельцы из пространства между вселенными приняли меня за свою, ведь там первичного вакуума столько же, сколько в нашей вселенной вторичного между звёздами. И сами навы выглядят как мутанты, только могут изменять свой внешний вид. А зовут меня Малрека Норвор, — она с лёгкой гордостью поправила свой зелёный галстук-бабочку поверх чёрно-белой футболки. Помимо этих элементов одежды и своего налапника на Малреке ничего не было надето. Впрочем, при подобной шерстке одежда явно становится скорее декоративным элементом, по типу стиля в Эквестрии. Так что смотрится всё вполне нормально.

Выслушав это, я серьёзнею и с сочувствием смотрю на неё:

— Правильно ли я понимаю вас, сударыня, что в результате нападения этих… существ вы потеряли и семью, и дом? Если так, то позвольте принести вам мои глубочайшие соболезнования. Это ужасно, — печально склоняю голову. Одновременно укладываю в ней новые сведения. Название «Даркан» ничего мне не говорит, разве что я когда-то встречал похожее в одной фантастической истории. Термин «щур» для меня тоже нов — видимо, здешние драконы сильно отличаются от классического образа. Да впрочем, это можно было понять уже и по ней — гуманоидное строение тела ещё ладно, даже если учесть совершенно нехарактерные для рептилий груди человеческой формы. В конце концов, драконы заведомо не рептилии в чистом виде. Машущий полёт, огненное дыхание, интеллект, а иногда и магия — всё это требует намного большего метаболизма, чем тот, что способен обеспечиваться холоднокровными существами. Как минимум, биологически драконы — звероящеры. А может, даже и ещё ближе к млекопитающим. Так что шёрстка, бипедальное перемещение, выделенные молочные железы — это всё прекрасно допустимо. Но вот размеры с человека намного интересней. Почему тогда эти щуры вообще называют себя драконами? Как вообще обычно называются драконоподобные существа такого размера? Дракониды. Людоящеры. Рептилоиды…

На последнем слове я, накрыв верхней губой нижнюю, прикусываю ту, чтобы не улыбнуться в совсем неподходящий момент. Да. Поздравляю, Филипп — ты у рептилоидов! А планета, видимо, Нибиру.

Впрочем, нельзя не признать, что, если здешние рептилоиды выглядят плюс-минус именно так, то этот облик стоит признать довольно симпатичным. Лишь бы не перепутать с… как там она сказала — эти самые навы выглядят как мутанты? То есть похожи на неё? Это нужно будет уточнить, вопрос слишком важный, чтобы оставлять его на самотёк. Должен же я знать, при встрече с кем мне следует браться за нож, а с кем — нет.

В обмен на предоплату шкурами Малрека выдала мне школьную форму — мантию в серых тонах — и ключ от комнаты в общежитии, представлявший собой небольшой металлический брусок с выбитым на нём номером:

— Приложи его к табличке на входной двери, чтобы открылось. На курсы запишись в Книгоцентрали, это вон то здание с куполом. Лёгкой учёбы!

Я вежливо киваю в ответ и выпрямляюсь. Рюкзак пока стоит у моих ног — я не тороплюсь его застёгивать.

— Вижу, что вы поспешаете, и не стану вас долго задерживать, но не могли бы вы ответить мне на несколько вопросов? Я тут совсем ещё новичок… — Дождавшись вопросительного кивка, я продолжаю: — К кому бы я мог обратиться по поводу внутреннего распорядка университета, чтобы узнать правила проживания и обучения? А заодно расписание, план учебных аудиторий, важные места — ну там, столовая, кухня, если она у вас есть, медпункт, библиотека… Да, и не могли бы вы меня просветить относительно того, какие услуги у вас здесь платные, а какие — нет? И, на всякий случай… мой нож считается за оружие? Наверно, я его в открытую здесь носить не могу?

Да уж, слишком я привык, бродя по тайге и по нашей базе, всегда ощущать на поясе уверенную тяжесть своего MoD Mark 5 ATAC. Без него всё время буду чувствовать, что что-то забыл… Но вряд ли университет — подходящее место, чтобы таскать в открытую нож в триста двадцать восемь миллиметров длиной и клинком сто семьдесят пять. Заодно перебираю в уме содержимое своего рюкзака. Фолианты — это главное. Естественно, упакованы отдельно и тщательно. Запас тетрадок и ручек — главным недостатком всех магических академий, про которые мне когда-либо доводилось слышать, был глобальный дефицит нормальных пишущих принадлежностей. Довольно увесистый запас пеммикана и сухарей — о том довольно удручающем факте, что еда здесь для студентов платная, я был уже в курсе. Теоретически я рассчитывал если не на стипендию, то на подработку, позволяющую решить этот вопрос. Практически же… Кто его знает, как и когда это получится. А есть надо каждый день. Пеммикан же и сухари, изначально рождённые как походная еда, позволили бы мне в случае необходимости прожить целую неделю исключительно на своём рюкзаке — была бы вода сверх тех трёх литров, которые сейчас плескались в бутылках всё в нём же. Но воду обещали, по счастью, бесплатно. Да и перед переходом я вволю напился.

Походный набор — топор, пила, молоток. Запас верёвок — найдётся и на полевое убежище, и на небольшой плот, и на охотничьи силки. Набор для выживания. Отдельно, на всякий случай — мультитул. Сигнальная ракетница с боекомплектом — если припрёт, с ближнего расстояния можно даже медведя отпугнуть, да и человека ошарашить неслабо. Правда, убить вряд ли кого получится. Несколько смен одежды. Швейные принадлежности. Тактический компас. Аптечка, набитая медицинскими принадлежностями по самую маковку. Пара справочников по травам и полевой медицине. Бутылка «Белой лошади» и бутылка «Степного аромата» — возможно, пригодится для налаживания контактов с местными. Кому-то — виски, кому-то — белое полусухое на степных травах. От скуки — набор шашек-шахмат, тоже с парой книг по теме. Ну и особо деликатная «продукция двойного назначения» — запас презервативов. А что? Во-первых, кто его знает, что меня в этом мире ждёт и с кем тут могут возникнуть, хм, «близкие контакты шестой степени». Особенно если учесть, что мне недвусмысленно намекали на такую возможность. А становиться отцом так рано я ещё ну совсем не планирую. Во-вторых же, как ни смешно это может показаться несведущему, но презервативы очень даже могут пригодиться на природе. Взять уже хотя бы то, что один презерватив до разрыва вмещает в себя аж двадцать пять литров воды. А ещё может сойти как жгут, как резинка для рогатки, как герметичный чехол…

Да уж, понимаю, насколько забавно может выглядеть со стороны мой рюкзак — будто всё в ту же тайгу собрался, а не в университет. Да вот только — кто знает, что ждёт меня здесь, в чужом мире? Особенно если учесть, что вернуться я, судя по всему, ещё долго не смогу? Так оно всё-таки надёжней будет — случись что, я и на природе не пропаду. Неизвестно ещё, как тут с работой… особенно учитывая, кгм, весьма деликатную местную валюту.

Вот, кстати, насчёт валюты. Накопить мне удалось не так мало — общим счётом в моём рюкзаке покоилось отдельным упакованным тючком сорок соболиных, тридцать горностаевых, двадцать куньих и шестьдесят хорьковых шкурок. Они все были предъявлены как первичный взнос. Но, помимо этого, в отдельном футляре на теле было ещё и то, что, как я полагал, имеет ценность практически в любом мире. Золото. Все свободные деньги, оставшиеся перед переходом, были обращены в него — всё, что удалось накопить и продать. В итоге — маленькой, но увесистой россыпью маленьких слитков, — набралось полкило. Особое спасибо импортным ружьям того недоделанного браконьера, оставшегося в болотном торфе на радость палеонтологам будущего. Без этого добра ни за что бы столько собрать не получилось.

— И ещё я хотел бы узнать, по какому курсу у вас тут идёт золото, — добавляю я. — Надеюсь, тут имеет хождение какая-нибудь мелкая разменная монета для бытовых платежей?

В соответствии с тем предоставленным мне прейскурантом, вся запасённая мной пушнина должна сойти за две целых и восемь десятых… кгм… «условных душ». Стало быть, на весь первый семестр должно хватить, да и потом небольшой запас ещё останется. Освоиться успею. Но траты мои здесь явно не будут ограничиваться только основным расчётом, а значит, золото тоже следует трансформировать в нечто годное для прямых платежей.

— Твой нож не большее оружие, чем мои когти и зубы, носить его можно, распускать на учеников и преподавателей нельзя. А по остальным вопросам прямо в вестибюле Книгоцентрали есть стол справок с опытным профессором за ним. Я-то здесь скорее волонтёр, — разводит в ответ Малрека крыльями. — Золотом можешь платить без обмена, это частая валюта, в душе — у вас какая метрическая система? — двести граммов золота тысячной пробы. А если платить энергией, то в душе две тысячи пшиков. Это минимальная энергия для видимого воплощения заклинания. Что платно, а что нет — уточни, но с твоей хитростью ты что угодно получишь через нужные знакомства.

Я смеюсь, разводя в ответ руками:

— Учитывая все обстоятельства, полагаю, мне стоит счесть это за комплимент?

Довольно подозрительно — не удивился бы похвале за вежливость или благовоспитанность, но хитрость я, вроде как, проявить не успел. Если не считать мою менталку… впрочем, даже если бы та была засечена, на хитрость бы не потянула — слишком банальное решение при наличии такой возможности. Не говоря уже о том, что, скорей всего, засеки Малрека её — я бы получил не комплимент, а по физиономии.

— Ну, а насчёт того, что лишний раз за оружие браться не следует — поверьте, в моём мире это первое, чему учат тех, кому его дают, — со смешком покачиваю я головой. — Как говорится, во время войны дела хорошо идут только у гробовщиков… А я прибыл сюда с целью познаний. Благодарю за консультацию — и доброго вам дня! Да, кстати… — Наклоняюсь к своему рюкзаку. Как повезло, что я во время сбора напоследок решил запихнуть несколько ерундовых безделушек, рассудив, что много тяги они не добавят, а для налаживания контактов могут иногда подойти получше алкоголя. — Вот, прошу вас, — с улыбкой протягиваю ей небольшое концентрическое плетение из гибкой лозы, с которого свисают несколько коротких гирлянд из бусин и перьев. — Это небольшой сувенир из моего мира — у нас такие называют ловцами снов. По легенде, если повесить такой у кровати, он станет приманивать добрые сны и мягко ловить, спуская затем по перьям к спящему. Право же, не поручусь, насколько эта легенда правдива, но в любом случае — как минимум, получится довольно милое украшение, не правда ли? Магию никакую я в него не закладывал, но материалы исключительно натуральные, вплоть до ниток.

Голос мой звучит приветливо и ровно, но про себя я настороже. Здешние обычаи мне неведомы — в случае возникновения неприятностей можно будет на это сослаться. Мало ли, вдруг тут за непрошеный подарок девушке на дуэль вызывают? Но едва ли стоит упускать возможность создать о себе приятное впечатление, тем более у той, кому доверили встречать иномирян, представлять собой первое впечатление об этом мире, да вдобавок вести финансовые вопросы. Спрашивать в лоб, какая у неё тут штатная должность, было бы подозрительно, а вот благонравно застолбиться надо. По всем прикидкам — передо мной непростая птица. Абы кому это место бы не доверили.

Упс, я же прямо сейчас делаю это самое! В смысле — то, о чём она сказала!

— Если что, это я вовсе не из коварного расчёта! — поспешно добавляю я и, в общем, не вру — коварного расчёта сейчас действительно и в помине нет. — А просто… спасибо, что так любезно встретили меня в новом мире. Не каждый день такое путешествие совершаешь, почти в неизвестность… Уж не знаю, что там дальше будет — примите, пожалуйста. Просто как сувенир. На память.

— Мне нечего подарить тебе взамен, но и в долгу я оставаться не собираюсь, — после нескольких движений когтем по экрану Малрека заставила полученный подарок раствориться в воздухе, вместо него проявив контрабас и начав играть на нём мне в удовольствие.

Я прямо заслушался, положив руки на верхушку рюкзака — благо она находилась как раз на удобной для этого высоте. Там, у себя, я любил инструментальную музыку, но мне редко доводилось послушать её вживую. И уж точно не доводилось в исполнении столь необычной музыкантки! А играет она и впрямь славно.

— Спасибо, — с чувством произношу я, дослушав мелодию до конца. — Это было очень здорово!

Малрека поклонилась, контрабас и смычок исчезли так же, как до того ловец снов:

— Удачной учёбы, Филипп! Я буду тебя помнить.

— Счастливого дня и лёгкого пути! — несколько мгновений поразмыслив, отвечаю я, тоже вежливо склоняя голову. А затем, застегнув рюкзак и вскинув его на плечи, начинаю спускаться вниз, к мосту.

Итак, пока ноги несут меня по заданному маршруту, можно несколько отвлечься от штурвала с биноклем и глянуть на штабную карту. Прибытие в новый ареал благополучно произведено, первичный контакт с местными обитателями — тоже. Результат — благоприятный. Оценка — выше ожидаемого. Следующая цель — та самая Книгоцентраль, где, по словам Малреки, можно получить всю необходимую информацию. Предварительная оценка сложности — низкая.

— Впе-рёд, — подытоживаю я вслух, подходя к мосту.

Так, пока я иду, пока разыскиваю эту Книгоцентраль — ещё одно. Очень важно. Без демонстративности, но внимательно наблюдать за всем местным контингентом. Необходимо понять, кто тут есть, чего от кого можно ожидать. Кто как себя ведёт. Есть ли здесь ещё кто-то с Земли. А если даже услышу знакомую речь, то стоит ли давать понять, что я… как ни каламбурно звучит, земляк. Кто знает, быть может, если моя новая знакомая не выделяется в своём поведении среди её сородичей — то не окажутся ли они более приятной или, как минимум, более любезной компанией, чем мои собственные?

Ну да, я не склонен бросаться на шею человеку только потому, что это человек. Немного мизантропично, не спорю, но внимательное изучение истории и психологии человеческой цивилизации тому способствует… а навыки, пусть даже самые базовые, ментальной магии способствуют ещё больше. Черчилль говорил, что лучший аргумент против демократии — это пятиминутная беседа со средним избирателем. Так вот, это он ещё не пробовал щупать дальше слов.

Так что — нейтрально-вежливый вид, лёгкую улыбку на лицо, походку ненапряжную, но уверенную. Уши настороже — эх, тот момент, когда жалеешь, что они не такие… локаторные, как у Малреки. Взглядом скользим по всем, пристально не всматриваемся, но все важные детали примечаем. Ну и, разумеется, прислушиваемся к ментальным ощущениям. Важней всего, если вдруг чувства кого-то резко разойдутся со внешностью. Практика показывает — если человек внешне спокоен, а внутри кипит, это веский повод присмотреться к нему повнимательнее. Да и обратный набор тоже заставляет задуматься. Полагаю, для не-людей это правило также работает… Если вдруг почую на ком-то или от кого-то нечто благословляющее или проклинающее — тоже следует приглядеться, что как. И последнее указание сигнальщикам — особенно отслеживать тех, кто походит на сородичей здешней привратницы. Что-то неуловимо приятное есть в этой странной… пушисто-драконидской внешности. Нужно оценить, не обманчива ли она — неохота напороться на кого-то вроде дроу: внешне — ня, а внутри — ё-моё. Если же они пушистые не только с виду — совсем недурно будет познакомиться с кем-нибудь ещё!

Мост широк как проспект, или даже бульвар, если учитывать подстриженные лабиринтом кусты посередине, вокруг высоких колонн с кострами на вершине, выполняющими, по-видимому, по ночам функцию фонарей. Но сейчас ещё длится день, солнце то щедро греет кожу, то скрывается за облаком, путешествующим где-то на высоте купола Книгоцентрали. Это облака в мире такие низкие или у местных жителей — постройка века? Впрочем, куда больше я глазею на учеников, сходящихся вместе со мной ко крыльцу под мощным фронтоном. Тут тебе и фиолетовый ёж громадных размеров, и собравшиеся в стайки драконы самых разных размеров — как мохнатые, так и «привычные» чешуйчатые. Одна крылатая вишнёвых оттенков, напоминающая Темпест Шедоу, даже несёт в золотой клетке полуразложившуюся, но вполне живую крысу, только усиливая ассоциации с глюканутой пародией на Хогвартс. Куда больше эстетически радует, правда, золотая пушистая пернатая, что идёт навстречу общему потоку народа и раздаёт какие-то бумажки.

«Хогвартс, Хогвартс, хогги-чего-то-там-Хогвартс, тич ас самфинг плиз!», — мысленно мурлыкаю я, обзирая всю эту картину. Да, говорят, что магия может иногда не совсем привычно действовать на мозги, даже если она своя и не ментальная. Если передо мной — вариация на тему Хогвартса, проапгрейженная до университета, всё это должно быть выражено ещё ярче. Петтигрю хотя бы не доставлял проблем, пока не припёрся Волдеморт… А вот насчёт этой некрокрысы очень не уверен! Особенно если учесть, что…

Я морщусь, потирая лоб. Как всякий менталист, я ненавижу три категории противников, даром что ещё никого из них не встречал: роботов, големов и низшую нежить. Из-за одного и того же: иммунны к магии разума по причине отсутствия такового…

Очень надеюсь, что эта милая крыска не сбежит от своей владелицы. Или, если сбежит, не наткнётся на меня. А если наткнётся, то не укусит! Если здешняя нежить не сильно отличается от классического стандарта, то практически все её укусы ядовиты.

Или она всё-таки живая, и просто так неудачно выглядит? М-м… Ну, вряд ли это что меняет. Значит, держаться надо подальше от её хозяйки, которая способна довести своего питомца до такого состояния! А впрочем… Стоп, ну-ка, это что?

Я замираю и, прикрыв глаза рукой, делаю вид, что потираю лоб. Обычный приём, когда нужно проморгаться… или сконцентрироваться, зажмурившись.

Ё-моё.

От этой крысы фонит чем-то… всепоглощающим. Тёмным. Непроглядным. В ментальном разноцветье вокруг она смотрится, как маленькая чёрная дыра под рукой своей драконицы. Словно кусочек того времени, когда не было ничего, кроме безграничной ночи, укутывающей всю землю… всё пространство.

Содрогнувшись, я открываю глаза и опускаю руку. Интересные же тут питомцы бывают. Вот теперь — точно следует держаться подальше что от той, что от другой! Во всяком случае, пока не разберусь, как не дать себя сожрать. Ну, может, насчёт сожрать всё-таки я преувеличиваю… но безопасность прежде всего! Особенно в новом, почти совсем неизведанном мире.

С другой стороны, торопиться с определением друзей-врагов тоже не стоит. Мы же не глупый Поттер, правда, моя прелесть? Так что рожи не корчим, что бы ни увидели, а на всякий случай ещё и ментальные щиты держим, насколько только получится. От своего сородича — менталиста-абитуриента — должно помочь. И дипломатию во все углы! Не показать себя лёгкой добычей, не показать беспричинным агрессором. Напротив, приятно себя зарекомендовать.

В общем-то, практически всё то же самое, что и в тайге.

Эта мысль заставила меня довольно улыбнуться и разом почувствовать себя увереннее.

— Извините… с вами всё в порядке? — спрашивают меня сбоку, заставив нервно вздрогнуть и настороженно развернуться, одновременно отступая на шаг. Рука машинально дёргается к ножу — едва успеваю остановить на полдороге, чтобы не выглядеть опасным психом. Мгновением позже до сознания доходит, что так обычно не нападают — с такими вопросами.

Ах, это же та самая золотистая, раздающая… что это, местные буклеты по профориентации, надо полагать? Неважно, потом разберусь, а сейчас, пожалуй, стоит извиниться.

— Простите, не хотела вас напугать, — с ноткой виноватости в голосе первой извиняется золотистая. — Просто вы так стояли, закрыв лицо рукой… Я подумала, что вам плохо.

Ага, тип «безопасный», подтип «активный», класс «альтруистичный».

А если не так цинично, то мне точно стоит извиниться.

— Ну что вы, вам не за что извиняться, — улыбаюсь я. — Это вы меня простите — кажется, я невольно напугал вас аж дважды. Просто я прибыл из… упрощённо говоря, места, где много лесов. А там обычно некому к тебе внезапно обратиться. Со мной всё в порядке, не волнуйтесь. Я просто…

Так-с, а стоит ли с порога вопить о том, что я обнаружил?

Нет. Никакой прямой опасности я пока не чувствую. Не факт, что таким поступком улучшу себе репутацию. Особенно если учесть, что я понятия пока что не имею о здешнем кодексе поведения. Лучше будет наедине сообщить потом об этом какому-нибудь преподавателю и поинтересоваться, нормально это вообще здесь или нет — таскать в клетке существа, смотрящиеся визуально тренажёрами некромантов, а ментально — чёрными дырами.

— …Просто немного волнуюсь, — нахожусь я. — Такое место, совсем новое… Столько неизведанного.

Представиться? Да, пожалуй, стоит.

— Меня зовут Филипп Лунин, я новый… думаю, можно сказать уже «студент» этого университета, — я с улыбкой слегка склоняю голову. — Это у вас буклеты для новичков?

— Да, приглашаю в клуб для интересующихся саморазвитием, — она отдала один из них. — Меня зовут Ярина Адлер. Встретимся этой ночью в Чертогах Превращения!

Я глянул краем глаза на листовку.

Самым светлым и добрым демиургом был Мирдал. Он исцелял раненых и воскрешал погибших, боролся с бедностью и несчастьями, учил разумных наукам, искусствам и волшебству. Увы! Мирдал отправился в Ад, чтобы перебороть его зло, да так и пропал там. Чувствуешь ли ты в себе достаточно смелости, чтобы разыскать Мирдала и вернуть его в Мир Разумных? Готов ли ты сам преобразоваться в процессе в могучую, добрую и совершенную версию себя! Приходи после отбоя в дом 40 подле Книгоцентрали, и да будут Мир и Разум с тобой!

Вельми любопытно. В моём прежнем мире… хм, неужели уже прежнем? — подобные листовки обычно раздавались всякими шарлатанами. Разговор с ними у меня был короткий, с тех самых пор, как я сообразил, кто это и как распознаются. Но тут… Тут всё могло быть иначе. В конце концов, я в мире, где существует магия. Точнее даже, не просто существует — существует-то она, как выяснилось, и у нас, — но представлена в неизмеримо большем объёме.

Что же мне делать? Ясно, что не выкидывать эту бумажку — как минимум, это было бы невежливо. Пообещать прийти? Пообещать подумать? Пообе… тпру. Знаю.

— Сударыня, с вашего позволения… Я в этом мире меньше часа. Не могли бы вы мне сказать… — ещё взгляд на бумажку, — кто такой этот Мирдал? В каком смысле он здесь назван демиургом? И сколько у вас вообще было его… коллег?

Будем считать, что началось моё познание этого мира. Малрека, при всём к ней уважении, всё же не растолковала мне ничего принципиально нового. Посмотрим, что я узнаю сейчас.

Уже собравшаяся ускакать Ярина остановливается и оборачивается, откидывая короткую прямую гриву:

— Демиурги в этом случае это не божества, а высшие Светлые, которые создают и охраняют расы. Мирдал был первым, и если бы его не осквернили в конце Эры Ночи, остался бы единственным. До создания государств демиурги были одновременно и нашими правителями. На самом деле с Мирдалом сейчас всё в порядке, тут текст больше, как люди говорят, завлекательный. Мирдал перестал быть Светлым официально, но помогать продолжает и разработал систему самосовершенствования. Сначала в своей деревне её преподавал, а недавно вышел на междупланетный уровень. В Аднирване только теорию и практику преподают, и ничего не говорят о том, как правильно полученные знания и умения применять, а это не менее важно. Лучше познавать ошибки на чужом опыте, чем на своём. А если на своём — лучше заранее и в лёгкой форме, нежели в ответственный момент и необратимо. Университет готовит магов такого уровня, который раньше только демиурги имели, как тогда оставлять их без необходимой мудрости?

— Да, это вполне разумно, — согласно склоняю я голову. Душой при этом отнюдь не кривлю — разницу между интеллектом и мудростью я прекрасно помню ещё со времён «Ночей Беззимья 2». Но про себя быстро просчитываю то, что услышал.

Итак, Мирдал — высший Светлый… был. Забавно, но именно это звучит обнадёживающе — обычно встреча с высшими Светлыми на моей памяти ни в какой истории ничего хорошего обычному человеку не сулила. Повезёт, если всё ограничится перетряхиванием души и полной реморализацией. Интересно, как же его «осквернили», если Светлым он быть перестал, но остался, если верить Ярине, хорошим. М-м… а может, свои же и осквернили, именно за это — слишком простых смертных любил, как Прометей? Не исключено.

Но есть ещё кое-что. Ответ мне выдали быстро, и явно если не затверженный, то привычный. Сразу видно, что дают его не в первый раз, конструкция уже сложена. А значит, клуб этот тоже не новое изобретение. Более того — эта Ярина в нём тоже не только-только. Даже если ей выдали список готовых ответов — его же надо ещё затвердить, прочувствовать, чтобы гладко лилось.

— Правда, довольно странно, что завлекательность выбрана… именно такая, — решаю я осторожно прощупать почву. — Мне казалось, с подобными вещами не шутят. То у вас тут помянуты… инфернальные ужасы, то вы тут же говорите, что с ним на самом деле всё в порядке. На мой взгляд, это создаёт впечатление легковесности, что не к лицу… такому достойному мероприятию. Вот прихожу я, готовясь к миссии спасения — а оказывается, что это совершенно ни к чему. Как-то… разочаровывает немного.

— На некоторых планетах у людей компьютерные игры есть, там тоже что ни уровень, так спасение мира, хотя занимаешься просто перестановкой нулей и единиц в микросхемах. И пользы никакой, а у нас действительно спасаешь мир, только сначала внутренний, а уже потом внешний. К настоящим подвигам нужно сначала подготовиться, а не набирать на них героев по объявлению, — улыбается Ярина. — Или, скажешь, ты полностью доволен своей жизнью, в тебе нет недостатков, от которых нелегко, но возможно избавиться, ты не хочешь в собственной жизни поселить постоянный и добрый свет? Так или иначе, подумай, тебя не торопят и не требуют ответ через пять секунд, пока действует скидка. Если пока не готов самосовершенствоваться в компании — это тоже честный ответ.

Я удивлённо хмыкаю. Не такого ответа я ждал. Кажется, стоящая передо мной действительно гораздо больше, чем просто раздавательница листовок. Она говорит намного разумней и сильней, чем я ожидал.

— А это интересно, — произношу я вслух, прищурившись. — Тогда такой вопрос… Ключевой, возможно. Что есть ваш Свет? Какие у него ценности, чего он добивается, к чему стремится? Я знаю самые разные… силы, которые называли себя так, и при этом, вполне возможно, иные из этих сил вцепились бы в глотки друг другу при встрече. Для начала, исторически совсем ещё недавно меня бы Светлые моего мира, узнав о том, кто я, постарались бы сжечь на костре. Просто по факту моей, скажем так, порочной принадлежности. Да и вас бы, к слову, тоже сожгли… если вообще доволокли бы до костра, не забив камнями по дороге. Честно признаться, во имя Света у нас творилось немыслимое количество мерзости. Поэтому… что есть ваш Свет, и что есть ваша Тьма?

— Откуда же ты тогда? Хорошо, что у нас иначе… Впрочем, моих родителей тоже пытались убить разные демиурги если не за речи, то по факту рождения. Нет, именно Свет Мирдала — способ обрести одновременно чистоту и невинность души и бодрый разум. Многие разумные существа ведут себя только инстинктивно, предсказуемо, будто загипнотизированные своими комплексами и воспитанием. Пусть их инстинкты сложнее, чем у животных, большая часть народа никогда осознанно не выбирает, как поступать, исходят лишь из того, «как принято», — объясняя это мне, Ярина продолжала попутно раздавать бумажки зевакам, кто приостанавливались послушать диалог. — Мы пытаемся «разбудить» друг друга и при этом найти ту систему моральных ценностей, которая позволит одновременно управлять собой самостоятельно и не стать вселенским злом, желающим блага лишь себе и ненавидящим окружающий мир.

Да что же это такое — всем тут с родителями не везёт! Точнее, с благополучием родителей. Сначала Малрека, теперь вот эта Ярина… Между прочим, ещё одно подтверждение того, что она птица непростого полёта — кем бы ни были её родители, едва ли бы эти демиурги пытались убить тех просто так. Орёл мух не ловит…

Не могу не признать, что мне нравятся её речи. Даже здорово нравятся. Но насколько они соответствуют истине? Не пытаются ли заманить меня в ловушку? Неприятно думать о таком — Ярина приятна глазу, а её речи — слуху. Но ведь именно так и должна работать правильная ловушка. Гнилой сыр в мышеловку не суют. Мне ли, таёжному хищнику, об этом не знать!

А ещё — пусть смешно, наверно, но всё же: вот уже вторая подряд из встреченных местных принимается мне «тыкать», как будто так и надо. Интересно, это здесь нравы такие, или же здешний этикет такое подразумевает? Следует это выяснить. Не сейчас, конечно — это было бы невежливо. Но лучше побыстрее.

— Со многим из услышанного я согласен, — задумчиво склоняю я голову набок, аккуратно подбирая слова.

Собственно, почти со всем, но говорить такое преждевременно.

— Я прибыл сюда, чтобы познавать новое и делаться лучше, и этой затее ваш клуб отнюдь не противоречит.

Правда, изначально никакое моральное совершенствование не предполагалось. Но об этом тоже пока умолчим — не время и не место.

Ещё бы спросить, как у них там относятся к иномирянам — мало ли что. И со всех ли факультетов берут. Вдруг здесь тоже есть свой Слизерин, которому остальные не рады, и меня определят именно туда?

Но такие вопросы выдадут страх. Выдадут сомнения в себе. А это гибельно.

Ничего, вырулить всегда успеем. Корабельные разведчики режут воздух за сотню миль перед эскадрой.

— Пожалуй, только два вопроса, — улыбаюсь я. — Ваш клуб официальный? И как насчёт того, что у вас тут сказано «после отбоя» — разве по территории здесь можно перемещаться в это время?

Неприятно самому, признаться, такое говорить — будто в чём-то дурном её подозреваю. Ну, если уж совсем честно, не исключаю… М-да. Если окажется, что все мои подозрения были на пустом месте — сам себе покажусь чем-то таким, про что она упомянула напоследок. На вселенское зло я, конечно, не тяну, но… быть может, лишь по причине недостатка сил, а не вовсе не высокого гуманизма. Хех, или, возможно, точнее будет сказать «драконизма», учитывая, с кем я разговариваю?

— А кто запретит? Тут комендантского часа ещё не ввели, кошек пока никто не подвешивал, — Ярина к моему удивлению блеснула знанием «Гарри Поттера и Тайной Комнаты». — В частные или официальные дома заходить нельзя, а гулять можно, и там уж кто впустит. Мы впускаем. И да, мы зарегистрированы как студенческое объединение философских реконструкторов. Иначе бы нам не разрешили печатать листовки.

Я смущённо опускаю глаза. Раз она знает про Поттериану, весьма вероятно, что знает и про содержание пятой книги. Так-таки я сбился с аллюра — понятно, какие коннотации могли вызвать эти вопросы. Они, конечно, сами по себе вполне разумные, но в таком контексте…

Коротко прикусываю губу. Нет уж, ошибку Северуса повторять было бы глупо.

— Я загляну к вам, — аккуратно складываю листовку в несколько раз и убираю её в нагрудный карман. — Не знаю уж, насколько я вам подойду… никогда не считал себя благородным рыцарем. Но мне думается, что… что это не тот случай, когда надо шарахаться в сторону. Благодарю вас за любезное предложение, Ярина.

— Признание своих несовершенств — первый шаг к их исправлению, — материализовала Ярина на ладони чёрную ленту с золотой руной М и отдала её мне. — Считай, ты уже принят, Дитя Тьмы. Пока! — не потрудившись объяснить, что эти слова значат, Ярина отсалютовала крылом и взлетела.

Я невольно улыбаюсь — широко, от души. Почему-то есть такое ощущение, что ничего дурного в виду она не имела, и это, скорее, комплимент. Дитя Тьмы, ну надо же! В общем-то, она вполне точно угадала со стороной. Так уж сложилось, что большинство Светлых, известных мне из литературы, кино, игр, были теми ещё сволочами — либо садистами, либо лицемерами, либо бездарностями, возомнившими о себе невесть что. В особо чувственных случаях всё это ещё и накладывалось друг на друга. Как там было, в «Ночном Дозоре»? «Ты плохо знаешь Светлых, Стас. У них такие же правила, только понтов больше и лицемерия». Так что, присмотревшись повнимательнее к этим защитничкам добра, я решил, что уж лучше зачислить себя в Тёмные — хоть в зеркало смотреться не противно будет, да и дышать легче. Особое спасибо Кеноби, Гесеру… а до кучи всему емцовскому благочестивому выплодку. Такому благочестивому, что рука сама к огнемёту тянется… фигурально выражаясь.

Но Ярина мне кажется — как минимум, пока, — совсем другой. Возможно, мне всё-таки повезло с миром, и здешний Свет дружелюбнее? Будем надеяться. Так или иначе, а я к ним действительно загляну.

— В добрый час, в добрый путь! — нараспев произношу я вслед новой знакомой, маша рукой. Красиво летит… Здорово, наверно, это — уметь летать. Интересно будет узнать, кстати, как они это делают — по идее, для чистого машущего полёта человек уже слишком тяжёл, а не похоже, чтобы Ярина весила не больше шестнадцати килограммов. Сила тяжести и плотность воздуха здесь вроде от земных заметно не отличаются. Вдобавок нельзя сказать, чтобы формы здешних драконидов были сильно аэродинамичными… Да, любопытно будет разобраться в этом. Но это потом.

Так, куда бы мне пока приспособить эту ленту? Думаю, лучше будет аккуратно свернуть и отправить в карман вслед за листовкой. Пусть вместе полежат, вместе и на встречу возьму.

Тэк-с, куда нам дальше? Что там Малрека говорила? В вестибюле Книгоцентрали… ага, стол справок. Что ж, идём туда. Параллельно всё так же бдим вокруг себя, мало ли что.

Двигаясь по направлению к дверям, я легонько касаюсь пальцами нагрудного кармана, прислушиваясь к ощущениям. Листовка-то вряд ли, конечно… А вот что эта лента? Лежит ли на ней что-то вроде благословения или нет? Или вообще чего-нибудь магического… Или же это просто красивый опознавательный знак? Магической энергии от него не чувствуется, во всяком случае, но не вся магия основана на прямой энергии…

Подойдя ко крыльцу — на него можно подняться не только по ступеням, но и по пандусу, либо вовсе сразу телепортироваться наверх через пентаграмму у подножия, - я вхожу в циклопические двери, в которые не то что местные драконы, а даже легендарный Смауг пролез бы. Во входной ротонде располагается нечто вроде вестибюля. По левую руку — диваны с кофейными столиками и разбросанными на них бумажками, а чуть подальше — закуток со множеством товаров навроде сувенирной лавки. Справа — кафе с квадратными столами, пуфиками без спинок и обрамлённым живыми лианами прилавкой. По центру — широченный, с неширокую улицу, коридор в дальнее пространство здания, а по центру — кольцеобразный стенд вроде справочных столов в московском метро.

Я задумчиво потираю подбородок, отойдя немного в сторону, чтобы не стоять на дороге. Затем касаюсь кармана снова — почему-то мне кажется, что эта лента, пусть даже не несущая в себе никакого ощутимого заряда, может придать уверенности.

— Так-так… — негромко бормочу я себе под нос. — Полагаю, тот самый стол справок — это который по центру. Это хорошо, но не сразу…

Лесная привычка не выходить сразу на открытое пространство, не осмотрев периметр, никуда не делась.

Итак, что мы видим? Сувениры или что-то типа того — шлём полем. Теоретически моего финансового запаса будет достаточно до конца первого года. Практически же — гхыр его знает, что там как сложится. До тех пор, пока не расплатимся за обучение полностью, никаких побрякушек. Кафе — в ту же степь. Уже потому, что я банально не голоден — да что там, даже пить ещё не хочу. Вволю напился перед переходом… Что там дальше? Тыловой коридор — по всей вероятности, в сторону библиотеки. Это потом. А вот бумажки, лежащие на столиках, стоит глянуть до того, как идти к центру. Мало ли, вдруг там какая полезная информация найдётся.

Например, по факультетам. Я негромко смеюсь, качая головой. Что ж, в местное… назовём это пока условным добром, меня пригласили. Теоретически, по закону жанра, сейчас должен явиться кто-то с Тёмной стороны, чтобы уломать меня носить красный меч. А я, опять же, по закону жанра, должен его послать, чтобы заиметь вечного и верного школьного врага.

Ну уж нет, дураков нет. Информацию ищем, но ни с кем не ссоримся. В крайнем случае прикидываемся шлангом. Я сюда не за войной прие… то есть, прошёл. Между мирами.

Одёрнув лямки рюкзака, я направляюсь к столикам с бумажками, не забывая боковым зрением наблюдать за сторонами, а параллельно — что ещё даже интересней — ощупывать ментальный фон. Эх, прямо крейсер какой-то — на ходовой рубке наблюдатели с биноклями, в трюме гидроакустик глубины слушает.

Листки оказались очередными рекламными объявлениями — должно быть тут их оставили студенческие организации с менее трудолюбивыми промоутерами, чем Ярина.

Я внимательно осматриваю представленный выбор. Курсы магической экономики… Готов поспорить, что они платные. Тем более что все эти финансовые хитрости, всегда донельзя напоминавшие шулерство, меня никогда не привлекали. Шахматы — это уже намного интересней. Вот только будет ли у меня время на такой досуг? Тем паче — учитывая то, что я, как бы, уже в одном клубе состою? Теоретически, как минимум. На всякий случай стоит листовочку взять, но рассчитывать особо нечего. Впрочем, мало ли что…

А вот подработка заинтересовала здорово, причём в первую очередь — странным указанным курсом. Семь разных работ — разных по напряжению и по квалификации, — а зарплата для всех одна? Это очень странно. Впрочем, да и та не сказать чтобы радует. Путём несложных подсчётов стало ясно, что, с учётом каникул, как раз получится за четыре года заработать на один. И это при том, если я не буду ничего тратить. М-да, не лучший вариант, явно. А с другой стороны… было бы странно ожидать, что с первых шагов на меня вывалят кучу золота. На безрыбье, как известно, и рак рыба… тем более что пункты «без отрыва от обучения» и «свободный доступ к редким книгам» не могут не радовать. Особенно второй. Пожалуй, эту листовку тоже стоит взять с собой — запас карман не тянет. Позже разберусь, какие тут есть ещё варианты и почему у библиотекаря с уборщиком зарплата одинаковая.

Ну-с, а теперь… Где там обещанный Малрекой специально обученный профессор, готовый ответить на все вопросы про внутренний распорядок университета?

Длиннобородый седовласый старец за круглой справочной стойкой весьма на него походит. Правда, со своим металлическим посохом он смотрится дико в качестве ресепсиониста. Ему бы лучше на обложку фэнтезийной книги Гэндальфа, Дамблдора или Мерлина косплеить.

Ну, а с другой стороны — сразу понимаешь, что заведение солидное! Это вам не какая-нибудь «свободная касса», а целый волшебник! Дас ист гут.

Интересно, кстати, что передо мной — человек. Кажется, первый увиденный мной за сегодня… хотя в толпе вроде тоже мелькали. Впрочем, это ещё совершенно не означает, что он — мой соотечественник… сопланетник, то есть. Или вообще сомирянин? Как же правильно сказать-то… а, неважно сейчас.

Оглядевшись по сторонам и обнаружив, что других претендентов на его внимание пока что не наблюдается, я подхожу к нему и вежливо улыбаюсь, слегка склоняя голову.

— Добрый день. Извините, не вы ли будете тут разъяснителем для новоприбывших студентов? Меня направила сюда Малрека Норвор.

— И тебе приятного утра, — поглаживая бороду, чародей повернулся ко мне на вполне современном стуле на колёсиках. — Правильно будет сказать «сородич». Да, если ты прибыл не в составе группы, учебный план утверждается здесь.

Ну, приехали! Повстречал я телепата сильнее себя… Дед тем временем вытащил из-под стойки необожжённую глиняную табличку и палочку-клинышек для письма. Я предполагал, что письменные принадлежности будут архаичными, но чтобы настолько!.. Прочитав руны на допотопном «листе», я понял, что это список предметов, которым меня будут обучать в первый год, и среди них нужно выбрать те, на которые я собираюсь ходить, и не меньше трёх, не включая обязательную ксенобиологию. А выбор был богатый: базовая вычислительная магия, арканоботаника для начинающих, основы ауроведения, теория программирования Тьмы, история волшебных искусств, введение в археомантию и ещё десятки предметов с названиями в стиле смешения науки и оккультизма.

Весело, конечно, повстречать такого вот во всех смыслах — ну, за исключением начального, разумеется, — сородича. Впрочем, смешно было бы думать, что я один такой тут буду, верно? Что ж, воспрепятствовать ему глядеть глубоко я не могу, но, по крайней мере, могу убрать с поверхности сознания все сторонние мысли — это в фолиантах вполне было.

Ну-с, а теперь ознакомимся с предложенным… Всё-таки удобно разговаривать с благожелательно настроенным менталистом — пояснения звучат сразу же, как начинаешь задумываться над текстом. Вот только всё равно так идти по списку долго… Быть может, стоит упростить процесс? Заодно меньше времени отниму…

— Скажите, пожалуйста, — вежливо обращаюсь я к нему, поднимая глаза от списка, но на всякий случай не вступая в прямой зрительный контакт. — Не могли бы вы подсказать мне, какие дисциплины в этом списке имеют отношение к той области тайных знаний, которую я имею честь делить с вами? А также — есть ли здесь те, что касаются природной и боевой магии… и, возможно, магии превращений?

Если есть что-то вроде друидского, отлично — лес мне знаком, шаманизм не чужд. Боёвка… мало ли что ждёт меня в новом мире, лучше быть готовым. Магия превращений же… здорово было бы если не самому познать возможности тела, недоступные человеку, то хоть ощутить это ментально, как те природные маги из «Игры Престолов», умевшие мысленно управлять телом животного на расстоянии.

— Обрати внимание на аутотрансформационный тренинг, азы ментальной магии, праническую самооборону и натурфилософию, — маг показал палочкой на нужные графы.

Я благодарно киваю, задумчиво вновь уставляясь на лист — буду уж называть его листом, так психологически как-то проще. Что ж. Если предположить вот это, плюс добавить… так-так… Учитывая, что максимум, похоже, в день получится загрузить без перегрузки не больше шести…

— Позвольте уточнить ещё, — перебрав в голове возможные варианты, я снова обращаюсь к профессору-консультанту, — нет ли здесь чего-либо, имеющего отношение к артефакторике или к волшебным животным?

— О волшебных животных как раз ксенобиология. Артефакторика же так и называется, — пояснил волшебник, довольно улыбаясь моей любознательности. — Ещё порекомендую межмировую географию и спиритуалогию для изучения духов.

— Я бы с превеликой радостью, поверьте! — вздыхаю я, облокачиваясь на стойку и сосредоточенно потирая пишущей палочкой висок. — Вот только время не резиновое… или, точнее, наверно, будет сказать — я пока не умею делать его таковым. А значит, требуется выбирать… Шесть минус ксенобиология, итого пять…

Основы ауроведения кидаем в список сразу — это однозначно по мне. Азы ментальной магии — тоже, это же то самое, в поисках чего я когда-то вообще отправился сначала в тайгу, а потом даже сюда… Ну, точнее, проход к тому самому. А вот далее посложнее будет. Эх, ну какая жалость — от чего-то, да отказываться требуется! Но что поделаешь, Маховика Времени, как у Гермионы, у меня нет, а значит, перегружать себя — подкашивать всё, работая на износ.

Натурфилософия, она же природная магия. Дефицит её будет возместить сложнее всего. Пожалуй, её тоже заносим. Осталось два свободных пункта. Так-с… пожалуй, как ни неприятно, но отказаться придётся именно от пранической самообороны. А эти два места отдать под артефакторику и аутотрансформационный тренинг. В конце концов, первое сможет, до определённой степени, возместить магическую боёвку, а второе добавит физическую. Да ещё мой ментальный всплеск, это третье — он есть уже сейчас, а ведь дальше я смогу добавить наверняка ещё что-нибудь. То есть, в совокупности — защитные талисманы, псионический удар, да потенциально возможность добавить… ну, хотя бы когтями. А ещё лучше — хвостом с разворота, да потом огнём заполировать. Ну а что? Драконов, пусть и в основном небольших, здесь полно. А какой же дракон без огненного дыхания? Ну, то есть, конечно, если он не ядовитый… или ледяной… или водный… ладно, ладно. Но старый добрый файр-брефинг — всё равно наше всё! Не сидеть же мне, как бедному родственнику? Короче, так ли, сяк — а, собрав воедино все потенциально боевые возможности, уж как-нибудь справлюсь пока и так. Не на фронте, чай. Даже если погулять по окрестностям придётся. От моего ментального всплеска медведь шарахался… ну, не шатун, конечно — на шатуне испытывать не рискнул. Но всё же. Справлюсь. Тем паче что и артефакты, и превращения можно много где и как использовать, в отличие от этой самой… пранической самообороны. Костёр я умею разводить и без кидания в кучу дров огненного шара. Что ж, итак…

— Я полагаю, что самым разумным списком будет следующий… — провожу палочкой над листом, не касаясь его. — Ксенобиология, основы ауроведения, азы ментальной магии, натурфилософия, артефакторика и аутотрансформационный тренинг.

— Принято. На втором курсе можно будет и иные темы избрать, — отметил старец нужные пункты. — Есть ли дополнительные вопросы?

— Конечно, и целая куча! — радостно восклицаю я. — Скажите, пожалуйста, где я могу ознакомиться с внутренним распорядком университета? Посмотреть расписание? А где у вас тут карта территории? Как пройти в библиотеку? Есть ли в общежитии кухня? Влияют ли выбранные предметы на распределение по факультетам? Ой, точно, а где и как оно вообще проходит? Факультеты дружат друг с другом или не очень? Если не очень, то где больше людей привечают? Какой у вас тут режим дня? А что насчёт погоды, что здесь с климатом?

Всё. Режим Твайлайт включён.

Или, если вдуматься... Пони я тут что-то не видел. Да и есть ли они в этом мире? А вот драконы есть точно. Значит, режим Звездокрыла, тот тоже млел от одного слова "школа".

Кудесник дождался, когда я сделал перерыв для набора воздуха, и начал отвечать в порядке увеличения сложности фактов:

— Ты уже в библиотеке. Это Книгоцентраль, — он показал рукавом на впечатляющего размера стеллажи на том конце коридора. — Можно найти книгу самому, если она находится в пределах первого этажа, или попросить библиотечного работника найти нужный фолиант для тебя. У них же можно попросить карту территории Университета. Общежитие на ней отмечено, кухни нет, зато у тебя будет отдельная комната. На первом курсе расписания составляются индивидуально после приёма всех учебных планов. Составлением расписания занимается специально инструктированный дух, магический аналог нейронной сети, поэтому накладок быть не должно, и к завтра расписание будет тебе доставлено посыльным автоматом. Факультеты не враждуют, хотя могут соревноваться в спортивных состязаниях, но никакой конкуренции за баллы у них нет. Здесь скорее не Хогвартс, а Школа Дружбы, в том числе в вопросах толерантности. Преподавателей интересуют лишь безопасность учеников и качество их обучаемости, личные отношения их не волнуют. Ученик сам выбирает, на какой факультет зачислиться, и к началу второго года он, как правило, уже знает, что выбрать, а если нет — мы сориентируем его согласно уже пройденным им базовым курсам. Погода здесь специально не контролируется, но порой приходится чинить некоторые выбившиеся из-под контроля экзерсисы. Распорядок дня свободный, но рекомендую заранее обозначить комфортное время обучения, чтобы учесть это при составлении расписания. Так или иначе, с десяти вечера до восьми утра земного аналога времени все официальные помещения закрыты и запрещены для посещения. Некоторые зоны закрыты в принципе, особенно для первокурсников, например, верхние этажи Книгоцентрали, где занимаются дипломники. За первое нарушение выговор и позорная линейка, за последующие подобные нарушения назначается штрафной курс универсальных правил приличия. Если ты собираешься спать с женщинами, прошу заранее озаботиться о мерах предосторожности, чтобы беременность не отвлекла её от образовательного процесса. Убивать преподавателей и других учеников запрещено, как и наносить им физические или энергетические увечья. При обнаружении бесхозной вещи стоит поспрашивать по факультетам, и только если не отыщется хозяин — забирать эту вещь себе. Политические дискуссии позволены только по отношению к историческим событиям, но не современным. Обменника валют у нас нет, но официальные заведения примут оплату и шкурами, и золотом, только именно у тебя золото грязное, с примесями, и будет дешевле известного тебе курса обмена — либо бери курс алхимии и молекулярного телекинеза, чтобы научиться его очищать. В кафетериях и ресторанах открыта вакансия поставщика мясных продуктов.

Профессор любезно удосужился ответить даже на не заданные, но актуальные для меня вопросы. Я внимательно киваю, параллельно делая пометки в блокноте. Что ж… В библиотеку мне так на так надо было, так что загляну. Отдельная комната — чудесно, это очень удобно. Намного лучше того, на что я рассчитывал. Разумеется, это не означает, что я собираюсь безвылазно сидеть там сычом, но возможность приватности прекрасна.

А вот что кухни нет, это печально. Впрочем, если здесь есть территория вне университетского комплекса, достаточно свободная… ничто не мешает мне наготовить запасы там. Эх, эдак скоро окончательно в хищника превращусь, даже безо всякой магии… Пожалуй, стоит всё-таки выделить из подработки деньги на еду, хотя бы для разнообразия.

Так-с, а вот насчёт второго курса интересно… Получается, распределение идёт не сразу?

Комфортное время обучения… Ну, это несложно. По сути — и по иронии судьбы, — просто поменять часы.

Убивать-калечить запрещено, ну и отлично. Сам я это делать всё равно не собираюсь, а мне так спокойнее будет.

А вот насчёт золота как-то даже обидно стало. Я же его не в тайге на речке намыл, а вполне официально перевёл в него свои банковские счета! Какие там примеси, в чистом-то банковском золоте?

Было и ещё кое-что, заставившее меня смущённо хмыкнуть.

— Разрешите уточнить, — сформулировав в голове нужный список, снова обращаюсь я к нему. — Во-первых, я правильно вас понял, что распределение по факультетам проходит не на первом курсе? Во-вторых, относительно времени могу сказать сразу — с десяти утра до восьми вечера вполне устроит. В-третьих, имеются ли на границах запретных зон какие-либо предупреждающие знаки? В-четвёртых, — тут мои губы всё-таки дрогнули в саркастичной улыбке, — не могли бы вы сказать, какой же здесь требуется уровень чистоты для золота, если банковского недостаточно? В-пятых же, кгм… — Я коротко потираю пальцем кончик носа. — Заранее прошу простить за такой нескромный вопрос, но вы, наверно, знаете… Не то чтобы я такое вот прямо заранее планировал, да и средства безопасности у меня есть, и вообще я больше учиться прибыл, нежели что-то другое, но, всё же… — Я наклоняю голову и понижаю голос.

— Со всем почтением, но я думаю, что о таком лучше узнавать как можно быстрее… Из тех, кого можно встретить здесь, эм… есть ли такие разумные расы, которые могут забеременеть от человека, не являясь людьми сами?

Вот будет прикол, если мне тонко намекнут, откуда в античной мифологии взялись кентавры.

Но вместо этого щёки у старца скукожились, будто он съел нечто кислое:

— Пока никто не проверял. И тебе не советую. Что до всего остального… Один грамм примесей на килограмм — это хороший стандарт для технологии, но не для магии, позволяющей очищать металлы сортировкой атомов по весу. Без примесей золото слишком мягкое для украшений, но зато идеально подходит для дорожек в электронике или хорошей проводимости праны в артефактах, для чего его в основном и используют. Распределение по факультетам официально происходит на втором курсе, но присматриваться нужно и раньше. Знаки стоят на тех зонах, что находятся на виду, в некоторые надёжнее вообще не ставить табличек, чтобы не искушать молодых оболтусов лезть поперёк паровоза.

Невольно захотелось засмеяться, но я сразу же подавил это усилием воли, оставив лишь скептицизм в глубине сознания. Нет, ну проверять-то я действительно не планировал… но чего это он эдак кривится? Не нравится так идея межрасовых отношений? А ещё про Школу Дружбы да толерантность рассказывал.

Заметка на будущее: правило «доверяй, но проверяй» всё так же актуально.

Что ж… о чём ещё мне следует спросить? Ах да, разумеется. Возможно, самое важное.

— Ясно, благодарю вас, — улыбаюсь я. — Надеюсь, что не пригодится, но всё же: а где тут медпункт находится? И платны ли его услуги?

— В медпунктах нет необходимости при наличии исцеляющих зелий, — работник справочного стола вынул из своего балахона колбу с ярко-алой жидкостью, густой словно кровь. — Это часть тела Кориктофиса, «кровавого бога», валюта драконов Харадола. Исцеляет любые повреждения организма, только конечности не отращивает, но для этого есть первоматерия, — ещё одна колбочка оказалась искряще-радужной, словно полная разноцветными блёстками или разноцветными телевизионными помехами. — Если тщательно сконцентрироваться на анатомии потерянной конечности и намазать обрубок — вырастет новая, такая же, что и прежде. Но отвлекаться во время процесса нельзя, иначе получишь клешни как у демонетки или вообще арбалет вместо ладони, я и такое видел.

— Впечатляет, — признаю я. — Правда, на мой взгляд, при таком риске квалифицированные медработники, умеющие со стороны направлять процесс регенерации, лишними бы не оказались… Но это уже так, просто подумалось. И сколько же стоят эти исцеляющие зелья?

— В среднем четверть души за Кориктофиса и пшик за достаточное количество первоматерии. Это дешевле, чем на Харадоле, потому что у нас ресурсы доступнее, — поведал кудесник.

Понимающе киваю. Как здорово, что я озаботился нагрузить рюкзак ещё и медикаментами. Ещё один повод вести себя осторожно — судя по этим расценкам, здешняя медицина мне ещё долго не светит, если не брать в расчёт вариант «оттяпывать руку при любом ранении и отращивать её заново». Если получится клешня, повторять всё с начала. Нет, понятно, что есть такие ситуации, в которых ещё и не на такое пойдёшь, но… лучше не рисковать. Знать бы, где упасть — соломки бы подстелил. И почему я не додумался взять с собой дополнительный запас медикаментов? Судя по этим расценкам, мощные антибиотики широкого спектра действия здесь можно было бы загнать за очень неплохую плату.

— Понятно. Что ж, тогда, пожалуй… ой, вот ещё что: вы случаем не знаете, есть ли где-то здесь ещё подработка, помимо библиотеки и продуктовых точек?

— Вариантов много: лаборант в магических лабораториях, уборщик и садовник в парках и кампусах, работник стадиона или театра.

Ясненько. Похоже, мне предстоит обегать всю территорию, ненавязчиво поспрашивая повсюду, есть ли подработка. А потом ещё свести всё это воедино, всё подсчитать, рассчитать… М-да. А впрочем, я знал, на что шёл.

Так. Теперь в библиотеку, взять учебники. Ну и поспрашивать обо всём, что накопилось. Но сначала — оставить приятное впечатление.

Достаю из рюкзака обрамлённую в сибирскую лиственницу перламутровую раковину жемчужницы. Драгоценного в ней нет — обычный речной моллюск. Но внутренние слои ракушки лежат на диво красиво.

— Благодарю вас за помощь! Если вы не против, возьмите вот это на память. Она выросла в притоке великой реки среди нетронутых лесов.

Удивлённо вытянув губы, седовласый пристально рассматривал ракушку, поднесённую ко глазам:

— Дорогой и ценный подарок, редкий и эстетичный организм. Меня зовут Иоданар Белоградский. Если ещё понадобится помощь — спроси меня на кафедре абсорбации.

— Запомню это, — улыбаюсь я, склоняя голову. — Что ж, не буду больше отвлекать вас — пойду за книгами. Доброго вам дня!

Раскланявшись с Иоданаром, я огибаю информационную стойку и пристально гляжу вдаль, в коридор. Так. Можно самому пошариться по стеллажам, но сколько времени это займёт? А сделать ещё требуется кучу всего. Тем более что хорошо бы поскорее добраться до обещанной комнаты и оставить рюкзак там — да, я вполне могу его нести, но всё же лишняя тяга на спине — не лучший фактор, способствующий исследованию территории. Решено. Идём вперёд, ищем библиотечных сотрудников. Что там мне требуется? Учебники — раз, карта — два, расспросить насчёт деталей подработки — три. Вперёд!

Глава 2 - Магическая охота

Я выхожу в грандиозный читальный зал. Он такой высоты, что под потолком можно было бы смело летать и даже возводить здания поменьше. Стрельчатые окна, размером и формами напоминающие палубы кораблей, делают помещение почти таким же светлым, как было на улице. На некоторое время я завис, рассматривая эту диковинную достопримечательность, но тяжесть рюкзака, отдавливавшего плечи, напомнила о себе. А ведь мне ещё и учебные пособия забирать!

Места тут, конечно, красивые… даже очень. Та, былая университетская библиотека и рядом не стояла. Впрочем, едва ли следует её за это осуждать — в конце концов, здесь наверняка были вложены совершенно иные ресурсы, и на гораздо более масштабном уровне. А та… Она подарила мне билет в невиданное будущее, и уже за одно это заслуживает уважения.

Ну-с, ладно, философия — это, конечно, славно, но о практике тоже не следует забывать. Я оглядываюсь в поисках тех, кто мог бы мне посодействовать… ну или хотя бы библиотечной стойки, у которой можно подождать местную мадам Пинс… нет, лучше местную Твайлайт.

За стойкой с картотекой сидит терракотового цвета дракон выше меня раза в три, по строению тела похожий на раптора — большие задние лапы и маленькие передние. В отличии от Ярины, этот стандартный чешуйчатый и перепончатокрылый, но всё равно с неряшливой тёмно-каштановой гривой и кисточкой на хвосте. Да, и библиотекарь, и охранник за раз, к тому же понятно, под кого тут рассчитывают высоту помещений. Притом, если вспомнить главные двери и посмотреть на эти окна, то ещё и на вырост.

Так-с, ладно… Кто тут у нас? Вообще, интересно: эдакий громила, а в библиотеке. Одно из двух: либо больше никуда его не взяли (что ну очень сомнительно), а иного претендента на эту должность не нашлось (что ещё сомнительней), либо же… он намного умнее, чем кажется. Вообще, симпатичный дракон — эдакого стилягу-неформала напоминает. Что ж, идём знакомиться. На моей памяти откровенных скотов среди библиотекарей как-то нигде не попадалось, так что, наверно, внешность и здесь не сильно расходится с внутренним содержанием.

Я подхожу к стойке и с запозданием соображаю, что как-то не удосужился ещё ни у кого выяснить, как тут звучит вежливое обращение. Сэр, месье, герр, синьор, пан, сударь? Ёлки зелёные… Кажется, я уже знаю, какую книгу мне стоит попросить первым делом после учебников. Ну а сейчас пока что остаётся только использовать безотказную универсалку.

— Добрый день, — вежливо склоняю я голову, обращаясь к дракону. — Скажите, пожалуйста, не вы ли здесь будете местным библиотекарем?

— А ты, значит, приезжий студент? — дракон изгибает шею, приблизив нос к моей макушке. Голос у него неожиданно тонкий для столь громадного создания, тембром похожий на низкий тенор Ярослава Баярунаса.

Ого… ого! Даже не в первую секунду отвечаю, слегка подавленный впечатлением.

Ну, во-первых, когда над тобой наклоняется существо такого размера, это само по себе внушает. Во-вторых, у него оказались глаза разного цвета — вообще-то обычно это смотрится экзотично и привлекательно, но сейчас, на общем фоне, скорее добавляло подсознательного желания сжаться. Ну а в-третьих, что было, возможно, самым главным — я чувствовал в нём то, что в далёкой-далёкой галактике, скорей всего, назвали бы Тёмной Стороной.

Мысленно даю себе пинка и вытягиваю плетью. А ну соберись, Филипп! Демонстрировать страх перед хищником — самое глупое, что можно придумать! Тем более что вряд ли бы здесь стали держать кого-то реально опасного. При первой же встрече опасного, во всяком случае. Страх под замок! Волю в кулак! Эмоции вон! Считай, ты на задании!

— Эм… ну, в общем, да! — несколько неловко улыбаюсь я. — Меня зовут Филипп Лунин, я с планеты Земля.

О Сёстры, как по-дурацки звучит. Осталось только помахать рукой и провозгласить «Приветствую тебя, инопланетянин!» Может, однажды для прикола сказать, что я с планеты Грязь? Ну а что — если добавить к земле семьдесят один процент воды, получится именно грязь.

У крылатого змея надулись щёки в улыбке, между клыков прорвалось скрипящее фыркание.

— Всё равно я твоё имя забуду через два часа, как и ты моё. Вопросы по существу найдутся?

Хм, кажется, с оценкой натуры я немного поторопился. Вежливостью сей дракон явно не отличается. Печально, ну да и фиг с ним. По существу так по существу.

— Да, — спокойно пожимаю я плечами. Лёгкая обида помогает окончательно победить страх. — У вас найдутся учебные пособия для первого курса по ксенобиологии, основам ауроведения, азам ментальной магии, натурфилософии, артефакторике и аутотрансформационному тренингу? А ещё буду благодарен за справочник по драконьему этикету.

Который ты явно будешь искать очень долго. Если только такая манера общения не входит как раз в него. Впрочем… вспоминая Малреку и Ярину, вряд ли. Ну да, ну да — может, это и выглядит с чьей-то точки зрения смешно, но вежливость для меня имеет важное значение. Почти как для фейри.

— Намёк понят, но не принят, господин Филипп, — взмахом руки он подзывает к себе одну из летавших между шкафами небольших горгулий, вынимает из своей головы что-то едва уловимо переливавшееся и кладёт это в голову служебному существу, а оно сразу отправляется искать нужные книги. — Ещё могу посоветовать чеклист посвята, его тоже часто спрашивают.

Я расправляю плечи и улыбаюсь в ответ. Что ж, если он может уловить иронию ситуации и ответить не без изящества, то, может, я поторопился снова.

— О да, это было бы очень кстати. Это всё равно должно стать моим послеследующим пунктом. Судя по тому, что речь зашла о такой бумаге, мне предстоит не просто пройти некую церемонию, а побегать по ключевым точкам? В таком случае мне бы очень не помешала ещё и карта территории, — стараюсь передать голосом миролюбивые, но непугливые тона.

— Всей карты не потребуется, посвят ограничен первым этажом Книгоцентрали. Если хочешь, кстати, могу сразу сказать, где и что, некоторые загадки на мой взгляд неочевидные либо дурацкие. Главное — не трезвонь это никому, а то попрут нас обоих, — план помещений дракон вытаскивает уже сам из шкафа через ряд, протянув руку над стеллажами. Его он присовокупляет к притащенной крылатым големом стопке книг и листу с торжественным текстом:

Умнейшие ученики! Так как вы теперь студенты университета прановладения Аднирвана, это здание — Книгоцентраль — станет вашим вторым домом для образования, научной деятельности и даже отдыха. Осталось лишь одно испытание, чтобы зачислить вас официально!

МАГИЧЕСКАЯ ОХОТА

Правила просты. Каждое двустишие в этом произведении направит вас к одной из локаций в Книгоцентрали. Просто найдите их и совершите действие, которое предлагает подсказка. Время имеет значение — вы должны успеть до конца дня. Решите столько загадок, сколько сможете, потому что в каждом указанном месте спрятался приз! А теперь — удачи вам в Посвящении!

Ты забудешь о всех печалях на свете

Омываясь в спокойном магическом свете

Маэстро в процессе искусства творенья

В школьных годах обретут вдохновенье

Если отдашь этот лист и послужишь

Вкусный обед ты за это получишь

Стоит погладить волшебные листья

Помощью можно от них заручиться

Здесь величайшие звёзды эстрады

Может и ты ей когда-нибудь станешь

— Главное, не забудь вернуть перед отлётом на Землю, — добродушно оскаливается дракон, подавая мне разнородную стопку.

Вот уже четвёртый раз мне здесь «тычут» — и если от почтенного старца вроде Иоданара это как-то ожидаемо, то вот от Малреки, Ярины и этого дракона, никто из которых не выглядит сильно старше меня — ну, насколько я могу судить о внешности местных драконов… Как-то немного обидно. Но «тыкали» и девушки, встретившие меня вполне приветливо. Может, здесь действительно это норма? Вот сейчас и опробуем. Что же до моего предложения — никого больше здесь не видно, так что не исключаю, что он действительно скучает. Не похоже, чтобы здесь выстраивалась очередь из студентов, жаждущих приобщиться к источнику знаний. Думаю, если действительно удастся поболтать и развеяться, то он будет доволен, а я, вполне возможно, узнаю что-то дополнительно ценное.

— Едва ли у меня получилось бы забыть даже при всём желании, — возвращаю ему весёлую усмешку. — Насколько я понимаю, мне здесь быть четыре года, а учебники только за первый. Благодарю за помощь! Что же касается этой охоты…

Я внимательно пробегаюсь взглядом по перечню двустиший. Навскидку — едва ли здесь что-то сложное, если есть возможность свериться с картой.

Спокойный магический свет, смывающий печали… Похоже на некое место для медитаций. Почему-то в голове всплывает тот самый Мирдал, про которого рассказывала Ярина. Если он и правда весь из себя такой позитивный, то нисколько не удивлюсь, если он оставил для университета такое место. С каким-нибудь мягко сияющим волшебным кристаллом, чей свет умиротворяет душу. Как там она говорила — он ведь тоже, кажется, не чужд преподаванию? А в листовке было сказано — он исцелял? Ну вот, всё прекрасно сходится.

Дальше выглядит проще. Маэстро — местный оркестр. Отдать лист и послужить — конечная точка маршрута, местная столовая, награда — обед. Волшебные листья, которые надо погладить за помощь? Местный ботанический сад, какое-нибудь приносящее удачу дерево. Возможно даже, в прямом смысле слова. Звёзды эстрады… Хех, да это университет «прановладения» или какая-то консерватория? Впрочем, если есть концерт, отчего бы не быть певунам. И доске почёта с лучшими.

С одной стороны, конечно, было бы заманчиво сразу узнать все нужные пункты, чтобы сэкономить немало времени. С другой же стороны: а с чего бы ему, собственно, так щедро помогать мне — иномирцу, которого он впервые видит? Не ловушка ли передо мной? Возможно, спросить, чего он желает за эту помощь? Или же… Есть идея получше.

— Быть может, чтобы немного развеять скуку, погадаем? — улыбаюсь я. — Я выскажу свои догадки, а ты скажешь, насколько я промазал… или нет.

Дракон опускает голову на ладонь в выжидающем жесте:

— Пока другие студенты не подошли — время есть, я слушаю.

Я снова вскидываю перед собой листок, глядя в него.

— Первое — помедитировать в часовне Мирдала. Второе — прослушать ученические мелодии дирижёров университетского хора. Третье — финальное, помочь в столовой. Четвёртое — заглянуть в здешний ботанический сад, погладить листья дерева помагичнее. Пятое — ознакомиться с доской почёта, — опускаю листок, поднимаю глаза, встречая разноцветный взгляд дракона, и улыбаюсь, стараясь вложить в улыбку лёгкую толику смущения — мол, не сдаваться готов, но прекрасно понимаю, что не ясновидящий. — Ну как, угадал где-нибудь?

— Где-нибудь, два из пяти, — чешуйчатый вздыхает слегка разочарованно. — Одну дурацкую ты не отгадал, а часовня Мирдала вне Книгоцентрали. И туда лучше не ходить — в секту затягивают постепенно. Как говорят на Лазурных Островах, «сегодня ты поклон кладёшь, а завтра ведьм и книги жжёшь».

Ага, чудесно — целая куча новой информации. Главная, пожалуй — не все в таком восторге от Мирдала, как эта Ярина. Зато насчёт часовни угадал — она существует.

— Если не отгадал одну дурацкую, а часовня вне, значит, получается, три раза всё-таки попал? — аккуратно уточняю я. — Рискну предположить: дурацкая, это про звёзд эстрады?

Книгочею должно показаться наиболее дурацким предложение выращивать эстрадных певцов в университете.

Фыркнув через ноздри, крылатый мелко кивает:

— Решить её просто, а вот награда за решения за таковую не примется, особенно тем, кто против воровства и вандализма. Но ты на план посмотри, с ним определишь все места, если не все действия.

Гляжу. Да уж, тут действительно становится всё ясно с первого взгляда. Вот он, в самом центре, источник энергии — местный колодец маны, надо полагать. Прямо не удивлюсь, если всю Книгоцентраль специально вокруг него выстроили. А то и весь университет. Музей работ в уголке вон притулился — те самые «величайшие звёзды эстрады». А впрочем, нет — это, скорее, сцена. А музей — второе. Волшебные листья — одна из клумб. Хех. В голову сразу же полезли то «Ведьмак», где необходимые для эликсиров листья можно иногда насобирать прямо на городской клумбе, то заунывно-лиричное «Дым волшебный всё расскажет наперёд» «Чудной Долины». Обед же, по всей видимости, следует искать в кафе. М-да, ещё один пинок здешним организаторам — нормальная студенческая столовая бы не помешала. Пусть бы там хоть одну пшённую кашу подавали, зато по одному лишь студенческому билету!

— Первое — посидеть возле источника энергии, — снова начинаю перечислять я, водя пальцем над картой, но не касаясь её. — Второе — ознакомиться с музеем работ. Третье — всё то же, что я сказал насчёт столовой, только в кафе. Четвёртое — опять же, всё то же, только порыскать не в саду, а у клумбы — одной из. Пятое — ну, эстрада, она, как говорят у нас, и в Африке эстрада. Вон она, на самой макушке торчит. Полагаю, там сейчас играют нечто студенческо-вдохновляющее? Гаудеамус игитур, ювенеско чего-то там…

— Вот это там и пропоёшь, когда вспомнишь полный текст. Это вторая часть загадки, про действие, — судя по кивкам клыкастого создания, места я все определил верно.

Что?! Пропеть перед всеми то, чего я не знаю? Да с моим-то уровнем музыкального слуха?! Лучше бы десять раз в часовне Мирдала помедитировать, и неважно, секта там, не секта!

С трудом удерживаюсь от того, чтобы скривить такую же физиономию, как Иоданар после моего вопроса про нечеловеческих девушек. Но нельзя. Нельзя показывать слабость. Сделаем спокойный и даже немного скучающий вид, рассеянно покивав головой. Эка невидаль — пропеть, так пропоём… на худой конец, можно банально подслушать текст в исполнении кого-то ещё.

— Насчёт остального, я, так понимаю, особых секретов нет? — ненавязчиво уточняю я. — Учитывая то, что мы пока только-только поступаем, едва ли от нас должны потребовать продемонстрировать некое… скажем так, материализованное вдохновение. Или заручиться помощью волшебных листьев в том смысле, что сварить на ходу некое зелье.

— Нет, надо погладить определённый разумный куст. В других местах — дёрнуть за ни разу не подозрительный рубильник, залезть в совершенно безопасное излучение и полезть разгружать тяжёлые ящики. Такое впечатление, что ваш университет специально готовит сорвиголов, сующих шею во все опасные места, — в отличии от меня, дракон сарказм не сдерживает.

Разумный куст. М-да, сразу же в голове всплывает пресловутое «тентакли». Однажды тентаклевый лес к себе утащил двух принцесс… Вернулись те ночью, довольные очень, и вновь повторили процесс!

Излучение. Что ж, было бы оно по-настоящему опасным, студентов бы туда вряд ли пускали? Точнее, даже ещё только-только абитуриентов…

Рубильник. Неприятно, но резиновая подстилка у меня в рюкзаке найдётся.

Ящики… Едва ли они будут тяжелее моего того же самого рюкзака.

Короче, вряд ли тут есть что-то по-настоящему опасное.

— А почему же «ваш»? — весело спрашиваю я. — Разве ты не сотрудник этого же университета?

— Я тут только работаю и осваиваю магию по книгам. В учебном процессе я не задействован, поэтому и частью тусовки себя не считаю. А ты почему такой любопытливый? — прищуривается собеседник.

— Потому что я только прибыл, и мне нужно многое узнать, чтобы стать… ну, скажем так, достойным членом этой самой тусовки, — с улыбкой развожу я руками, снова касаясь миролюбивых тонов в голосе. — А с тобой мы ведь ещё много раз увидимся, так отчего бы не познакомиться честь по чести? Если хочешь спросить что-то обо мне, спрашивай!

Дракон серьёзно задумался, даже запустил когтистую лапу в гриву:

— Ты, конечно, ещё не решил, на какой факультет собираешься устроиться, но если на тот, где обучают тёмным искусствам, не против ли ты тренироваться в моей компании? С меня учебники, с тебя объяснение текста там нормальным языком. И ещё — как ты относишься к нежити и вампирам?

Опаньки. Кажется, я так-таки натолкнулся на своего Драко Малфоя. Что ж, даём пинка внутреннему Гарри Поттеру и засовываем его куда поглубже. Учись, гриффиндорец, как надо вести дипломатию! Я, конечно, не князь Горчаков, но тоже кое-что могу…

— Признаюсь честно, — доверительно понижаю я голос, — я мало что пока знаю о факультетах в целом. Из того, что мне известно, я понял, что деление здесь идёт больше по душевно-философским загибам, чем по специализации. Однако же я в любом случае не против буду тебе помочь, если в перечне мне доступного окажется что-то, что тебя заинтересует. Поверь, я прекрасно понимаю твоё положение. Я сам впервые узнал о магии по случайно найденным в библиотечном схроне книгам, и сам впервые начал учиться именно по ним. Скажу более того — я прибыл сюда во многом благодаря тому, что отправился в путешествие, ища подходящего наставника. Так что, если я смогу помочь идущему по тому же пути, буду рад! Ну и, естественно, от хороших книг я никогда не откажусь. Что же касается второго, упомянутого тобой…

Делаю лёгкую паузу, демонстрируя, что серьёзно обдумываю вопрос.

— Не могу признать, что мне бы хотелось стать источником ингредиентов для зелий лича или закуской для вампира. Да даже, в общем-то, бегать от зомби тоже неохота. Если ты спрашиваешь, есть ли у меня предубеждение, что всякого ходячего мертвеца нужно немедленно упокаивать — нет, я не из полоумных инквизиторов. Однако же, как ты понимаешь, я всего лишь человек и не имею ни твоей защиты от магии, ни твоей чешуи, о которую тот же упырь просто зубы поломает. Если идёт речь о близком контакте с нежитью, я бы желал обеспокоиться… вопросом безопасности, скажу так!

А, между тем, одно из двух: или мой новый знакомый тоже только-только начал свой путь обучения, или магия ему в принципе тяжело даётся. Иначе он вряд ли стал бы искать помощи у того, кто ещё даже полноценным первокурсником не стал! Что ж, значит, мне это на выгоду — будет проще установить контакты. С другой же стороны — едва ли его радует ощущать себя… нуждающимся в помощи первого же человека, согласившегося помочь. Значит, ни в коем случае не следует намекать на недостаток ума, будь то реального или не очень. Собственно, это очевидно по-любому — язвить в адрес того, кто может раздавить меня одной передней лапой, было бы никак не лучшей идеей. Не имею ни малейшего желания проверять, насколько реально его чешуя способна отразить мой ментальный всплеск! Между прочим, ещё интересный момент — неужели больше никто не согласился помочь? Это странно. Но, опять же — тем ценнее я буду для него. Что не может не радовать.

— Если не встретишь меня в Книгоцентрали, я либо в кафе «Девственный дракон» неподалёку отсюда, либо гуляю. Зовут меня Астора — на этот раз запомнишь. Рюкзак твой не посторожить, пока бегаешь туда-сюда? — показывает чешуйчатый когтем на мой заплечный груз.

М-да, он не слишком разговорчив… или просто считает, что дальше особо нет смысла тратить время, так как всё ясно. Скорее всё-таки второе, да и то, что он всё-таки назвался, приятно.

— Поверь, я бы запомнил по-любому, — с улыбкой отвечаю я. — Что же до рюкзака… Думаю, в нём есть то, что мне пригодится на точках маршрута.

У каждого поступка есть две причины. Одна красивая, а вторая истинная. Не настолько я тебе ещё доверяю, чтобы оставить чуть ли не всё имущество на твоём попечении.

— Не подскажешь, кстати, сколько у меня времени остаётся? — я снова смотрю на карту, пытаясь сообразить, какой тут масштаб.

— Два часа езды на верблюде, — комментарий Асторы заставляет меня задуматься, но переспросить я не успеваю, потому что крылатый начинает консультировать другого ученика, молодого человека в рубашке средневекового покроя. А потом я и сам понимаю, что про верблюда он добавил лишь «по приколу». Юморист, блин. С детства не люблю шуточки про время, мог бы и нормально ответить. Ладно, в целом контакт можно признать скорее положительным.

Сложив все полученные книги в рюкзак, взяв карту в руки и вежливо кивнув на прощание, я быстрым шагом двигаюсь дальше. Так, часы на руке у меня есть, засекаю время до источника магии — он, судя по карте, прямо следом за Асторой должен быть. Так и масштаб узнаю заодно. По идее, времени у меня должно быть достаточно — в своём мире я вышел в дорогу утром, а у портала оказался ещё до полудня. Сейчас же, если с часами всё в порядке, даже двух ещё нет. Но мало ли что, лучше уж разобраться с этим побыстрее. Кто его знает, какие там затычки могут возникнуть… Разберусь с маршрутом, поем, если с обедом всё вытанцуется, выясню, где общежитие, заселюсь, переоденусь, и на прогулку. Нужно выяснить, что тут где. А потом — постучаться в то самое место, куда меня пригласила Ярина. Правда, теперь у меня есть некоторые подозрения насчёт всей этой истории с Мирдалом… Но посмотрим. Пока я склонен скорее поверить Ярине, чем Асторе.

Перейдя за колонаду в центральное помещение Книгоцентрали, я обнаруживаю себя посреди круглого зала, огромного, как стадион, и с похожими круговыми ступенями по кайме. А в самом центре — голубовато-белый и плотный, почти жидкий луч, идущий от ослепительной сферы под потолком вниз, в круглую чашу, похожую на резервуар фонтана. Да, омыться в магическом свете было бы просто… если бы только края этой чаши не отдалялись бы от пола на два моих роста!

— ** **, шутнички… — нараспев произношу я, оглядывая чашу. Теперь понятно, почему Астора так веселился. М-да, надеюсь, здесь русского никто не знает, а то невежливо такими словами приветствовать источник магии.

Ладно. Сдаваться не приучены. Мыслим логически. Для крылатого дракона сунуться туда — вообще не проблема, но крылатыми драконами здесь являются явно не все студенты. А значит, должна быть возможность как-то туда добраться.

Пункт первый. Обойти чашу кругом, возможно, где-то с другой стороны есть лестница.

Пункт второй. Если лестницы нет, осмотреться кругом — возможно, она в стороне, и просто нужно её подтащить.

Пункт третий. Если нет ни того, ни другого, осмотреть чашу вблизи. Возможно, в стене есть что-то вроде краника — да, звучит смешно, но не все же здесь летают?

Пункт четвёртый. Если никакого способа добраться до содержимого чаши не найдётся, осмотреться в поисках остальных незадачливых абитуриентов. Авось найдутся другие нелетающие, которых можно будет сагитировать на взаимовыручку. Упереть всего двоих руками в плечи друг к другу, и я смогу, подпрыгнув, уцепиться за край чаши и залезть на неё. А там либо помощникам начерпаю и сброшу этой… эссенции, либо потом займу по очереди места в пирамиде.

Пункт пятый. В рюкзаке у меня есть прочная верёвка. Если связать топор с молотком крестом, можно забросить импровизированный штурмовой крюк так, чтобы он зацепился двумя перекладинами за край чаши, и подтянуться.

Пункт шестой… нет. Как-то стыдно будет бежать за помощью к Ярине или Малреке. То есть, вполне возможно, помогут, и вполне возможно, силы крыльев любой из них будет достаточно, чтобы подбросить меня до края чаши… но как я после этого буду выглядеть в их глазах? В своих глазах? А в глазах всех собравшихся? Ещё приклеят постыдную кличку, и носи её потом до скончания университета, как клеймо. Нет уж, лучше вообще дальше двинуться будет, наплевав на это «забвение всех печалей на свете». Пока что мне от этой чаши печали только прибавились! Или это такая агитация «Скорее научись превращаться в дракона, у нас есть печеньки?» Если так, то, право же, более чем убедительно!

— Уж лучше бы и правда требовалось помедитировать в часовне Мирдала! — вздыхаю я вслух. — Там небось спокойно, тихо… может, и просфорой бы угостили, или что там есть вместо этого. Ладно, Филипп. Вон твоя цель. Иди и возьми её! Штурм унд дранг!

Лестниц я, к сожалению, не нашёл, а вот найти других отчаявшихся учеников было проще. Вокруг резервуара ходила, задрав голову, белая волчица без одной задней ноги и одного глаза, зато с громадным мечом, привязанным к спине. Я про себя раздосадовано цокаю языком. М-да, на такую не обопрёшься. Стыдно даже предложить будет. А впрочем… Эврика! От радости я даже широко улыбаюсь. Если только здесь не окончательные сволочи — а вроде бы нет, — с таким компаньоном я намного легче смогу вызвать сочувствие и уболтать на помощь кого-то ещё! В идеале, пожалуй, кого-то вроде Ярины, только не драконицу, а дракона покрепче.

Мысленно повелев себе оглядеться потом в поисках похожего на Ярину дракона, я подхожу к волчице на расстояние, с которого можно говорить, не повышая голоса, но и одним рывком с мечом меня не достанешь. Мало ли какая у неё реакция… да и не следует забывать, что, раз она здесь — какие-никакие магические способности у неё точно есть.

— Приветствую, сударыня. Тоже думаете, как бы забраться наверх этой штуки?

— Да, — несмотря на звериный облик, это создание тоже способно разговаривать. — За всё это время мне так никто и не согласился помочь, я даже толком залезть ни на кого не могу, хотя в обычной жизни мне мои особенности не мешают.

Я нахмурился. Неужели моё предположение насчёт не сволочей оказалось поспешным? Или помогать просто запрещено всем, кто не абитуриент?

— Если вы не против моей помощи, я с радостью готов оказать вам её, — произношу я, чуть ли не впервые с момента прибытия влекомый не расчётом, а состраданием. — Как видите, у меня при себе более чем основательный рюкзак. Я обопрусь на него, а вы, надеюсь, сумеете доскочить с моих плеч до края и уцепиться за него. Если же не получится — попробую забраться сам при помощи верёвки и затем либо сбросить вам… то, что надо, если получится сбросить, либо подтянуть вас следом, если не получится.

— Может сработать, — поднимает уши волчица, ощутив шанс пройти испытание.

Я с готовностью исполняю свой план, послужив живым аналогом лестницы. Волчица снимает меч со спины, положив его на пол. Прихрамывая, на меня забирается и подтягивается передними лапами наверх свойственными скорее прямоходящим движениями. Пробыв там несколько секунд, подходит к краю резервуара и скидывает мне скляночку Кровавого, раскрыв пасть, где её держала:

— Теперь лови меня!

Ловко поймав скляночку и бережно отставив её в сторону, чтобы ни в коем случае не зацепить, даже если грохнусь на спину под весом коллеги, я подошёл поближе и, поразмыслив, вытянул навстречу волчице руки на расстоянии друг от друга чуть пошире, чем её тело, а одну заднюю ногу отставил назад. Если всё получится, удар самортизируется сначала руками, а потом, если рук окажется недостаточно — ногой. В крайнем случае можно будет уже и на пол плюхнуться, энергия окажется рассеяна до неопасного уровня.

Сил мне хватает и ловлю я беднягу аккуратно, она оказалась даже легче, чем я рассчитывал. Ставлю её на пол, и уже она опирается на мой рюкзак тазом, стоя на передних лапах, а я под взор небольшой толпы подтягиваю себя к сиянию в чаше. С первой попытки это не удаётся, всё же я не скалолаз, так что пришлось хорошенько визуализировать результат и мысленно подготовиться, чтобы наконец подтянуться достаточно высоко, чтобы перевалиться и залезть на уступ. Уф. Здорово, что край чаши всё же достаточно толст, чтобы на нём можно было сидеть более-менее удобно, свесив ноги по разные стороны. Иначе было бы весьма неудобно пытаться добраться… до этого.

Странное сияние — то ли газ, то ли жидкость, то ли вообще что-то третье, — омывает мою правую ногу до колена, даря там странное ощущение… ощущение почти бестелесности. Кажется, стоит соскользнуть вниз, вправо, окунуться в это — и взмоешь ввысь бесплотным духом, порывом энергии.

Эм, то есть призраком, что ли? Ну уж нет, мне рановато…

Сглотнув, я осторожно шевелю ногой. От неё по поверхности сияния расходится лёгкая рябь… а может, и не расходится. Сложно сказать о чём-то с уверенностью, когда смотришь как сквозь густой туман, подсвеченный автомобильными фарами. Отрываю руку от края и щупаю себя за другую. Да нет, вроде вполне телесный.

Магия. Чистая магическая энергия, воплощённая в нечто, доступное смертному глазу. Вот что это такое. Неудивительно, что погружённая туда часть тела перестаёт ощущаться, как принадлежащая материальному миру. Ибо что есть магия, как не информация, влияющая на материю?

На мгновение в голове мелькает шальная мысль — а что, если и правда соскользнуть туда, сконцентрировавшись на желании превратиться? Силы сейчас рядом со мной немерено. И малой её толики будет довольно, чтобы переплавить слабую человеческую плоть…

— …В драконью, — шепчу я. Отчего бы нет? Когда-то, давным-давно, ещё несмышлёнышем в третьем классе, я уже мечтал о драконах, и очень жалел подло застреленного Смауга. Который, вообще-то, имел полное моральное право проучить Эсгарот, принявшийся подсылать к нему в дом диверсантов, хотя сам Смауг до этого даже близко к Озёрному городу не летал.

Много воды утекло с тех пор, не так давно интерес к драконам, некогда приутихший, но не погасший во мне, стал понемногу возгораться вновь, будто нарочно собирая воедино случайно встречавшиеся на моём пути подвижки к тому… А сейчас…

Я резко встряхиваю головой. О Сёстры, да до меня, кажется, только сейчас дошло. Большинство вокруг меня — драконы. Мир этот, похоже, драконий, и драконы здесь бывают самые разные.

Правильно будет сказать «сородич», — всплывает в моей голове сказанное при встрече Иоданаром, и я против воли… или уже не очень против? — широко ухмыляюсь. Хэй, повелители небес! Примете к себе ещё одного… сородича?

— Эй, парень! Как там тебя! — доносится до меня снизу-слева тревожный голос. Моргнув, я с удивлением опускаю туда взгляд, встречая встречный — напряжённый волчицы.

— Чего застыл? — взволнованно взмахивает она хвостом. — Не торчи там долго, накрывает! Я как сунулась, чего только в голову не полезло… Просто макай туда руку!

А ведь она права. Я снова встряхиваю головой. Нет уж, не стоит. Есть подозрение, что с гораздо большей долей вероятности меня просто разнесёт на части, растворит в этой энергии. После чего уж точно все печали этой жизни закончатся раз и навсегда. Нет уж, рановато. Ну или, точнее будет сказать — не настолько я ещё в депрессии, чтобы запеть «Прыгай вниз, прыгай вниз, не бойся. Твоя жизнь — сплошная ложь. Прыгай вниз и ни о чём не беспокойся, всё равно когда-нибудь умрёшь».

Благодарно кивнув волчице и покрепче ухватившись левой рукой за край чаши, я наклоняюсь и опускаю туда правую. Её тут же окутывает, словно просачиваясь, то же ощущение бесплотности, и на какое-то мгновение мир перед моими глазами словно исчезает. Точнее, меняется.

Кругом ночь, и я вижу, как медленно, словно нехотя, плывут где-то далеко внизу подо мной горы и долины, как светятся огоньки деревень в них. Вижу подсвеченные луной облака, парящие на одном уровне со мной то ближе, то дальше. Чувствую всем телом встречный восходящий поток воздуха, который плавно, словно надувной матрас, поддерживает меня под всё тело и под… крылья?

Видение тут же начинает стремительно распадаться, и последнее, что я успеваю ощутить — это что рядом со мной летит кто-то ещё. Кто-то сильный, добрый и определённо радушно ко мне настроенный.

А потом в мою ладонь тычется тёплая, словно сама только что вышедшая из-под чьей-то руки, склянка, я машинально сжимаю пальцы вокруг неё — и выпрямляюсь, снова ощущая между ног каменный край гигантской чаши и видя перед собой огромный зал Книгоцентрали.

Ну и ну. В первый миг всплывает в голове зеркало Еиналеж из «Гарри Поттера». Во второй — предупреждение Дамблдора о том, как опасно заглядываться на воплощение грёз, которые оно показывает…

А в третий, словно для отрезвления от избытка пафоса — то, как обозвали это зеркало в пиратском переводе. Эйналей.

— Хороший тамада, и конкурсы интересные… — фыркаю я вслух, прежде чем снова повернуться к волчице. — Я в порядке!

— Добро! — явно расслабляется она. — Тебя подстраховать?

Я с сомнением гляжу на неё, и она отвечает гордо-язвительным хмыканьем.

— Поверь, я не настолько слабая, как ты думаешь!

— Верю, но мой вес с этой высоты мог бы сломать хребет не только волчице, — я достаю из кармана носовой платок и бережно завязываю в него склянку. — Подтащить мой рюкзак сюда сможешь?

— А то, — волчица подходит к нему и, приноровившись, уверенно начинает подталкивать его боком ко мне. Точнее, под меня.

— Всё, спасибо! — говорю я, примеривая траекторию броска. — Присмотри, чтоб не упала.

— Давай, — волчица, с первого взгляда всё поняв, привстаёт, придерживая передними лапами рюкзак. Я, покачав рукой, мягко отправляю завязанный узелок на верх рюкзака, где его тут же прижимает носом волчица, а потом аккуратно берёт в зубы и относит к своей склянке, стоящей там же, где я её оставил.

— Прыгай!

— Только уже не на рюкзак, — фыркаю я, смещаясь в сторону и переваливаясь обратно за внешнюю сторону чаши. Поочерёдно перенеся свой вес с живота на локти, с локтей на предплечья, а с предплечий на кисти рук, я повисаю на краю, вытянувшись во всю длину, а потом, сосредоточившись, разжимаю руки.

Падать с высоты в собственный рост — приятного мало, но кое-чему меня на базе научили. Самортизировав толчок сначала сгибающимися ногами, потом руками, а напоследок коротким перекатом через себя, я встаю на ноги вполне невредимым.

— Благодарю тебя за помощь, — улыбаюсь я, оборачиваясь к волчице и отряхиваясь. — Если бы не ты, я бы тут потерял немало времени, сооружая штурмовой крюк.

Вокруг нас за всё это время, оказывается, собралась небольшая толпа молодых разнородных учеников, которая поначалу с любопытством, а потом и с соучастием следила за нашими упражнениями. И после моего кувырка разразилась аплодисментами — не театральные овации со свистом, но даже такая реакция была лестна и мне, и волчице.

Смущённо взъерошив себе волосы, я с улыбкой кивнул аплодировавшим, а потом снова повернулся к своей непредвиденной коллеге. У меня возникла отличная идея.

— А ты уже была на остальных точках? Или это пока первая?

— Только финальная осталось, пойду туда. Спасибо за помощь! — на прощание она лижет мне руку. Закрепив меч обратно на спину, ковыляет к местной трапезной.

Мысленно вздыхаю. Да, жаль, что она не осталась — вместе было бы и веселее, и легче. Ну да ладно, авось дальше сумею и сам справиться.

— Рад был помочь! — с улыбкой машу рукой вслед волчице. — Удачи, коллега!

Причём двойная — и по университету, и, полагаю, по тайге.

Бережно упаковав драгоценный флакончик так, что теперь он не должен пострадать, даже упади я действительно на рюкзак, снова взваливаю на спину свою ношу и смотрю на карту и список целей. Так-так… Ближе всего, по карте, сцена. Но я ни фига не умею петь! Был бы очень не против, но, чувствую, тут мне даже магия не помощница… Не говоря уже о том, что гаудеамус этот я не то что не помню, а даже и не знал никогда.

А впрочем, хальт. Есть одна идея. Загляну-ка я туда попозже. Может, удастся найти ещё какого попутчика. Или же народу напоследок там поменьше будет, не такая комедия получится. Пока же есть смысл отправиться прямо на запад. Пройдусь между основным массивом библиотеки и читальным залом, погляжу, какой народ тут среди книголюбов обретается и много ли его. А потом как раз к той клумбе, что поменьше, выйду — авось там сейчас поспокойнее. Мало ли что — есть такое подозрение, что сей… тентаклевый куст тоже окажется не просто так. Эх, надо было у волчицы спросить… вместе с именем. Да и самому представиться. Ну да ладно, чует моё сердце, ещё не раз увидимся. А куст… Уж если она благополучно прошла, я, скорей всего, тоже одолею.

Книжные полки высотой с этаж моего родного дома тянутся длинным коридором через всю Книгоцентраль от центрального Источника до зелёного уголка. Некоторое время, пока я шёл между пахнувшими старой бумагой стеллажами, мне кажется, что я застрял в предфинальной сцене Интерстеллара, где космонавт, упав в чёрную дыру, оказался в многомерной бесконечной библиотеке. Но одно милое существо, что встречается мне на полпути, навеяло ассоциации с совсем иным фильмом, даже, точнее сказать, мультиком. Больше всего это четвероногое создание с галстуком-бабочкой напоминает эквестрийского пони. И общее строение тела, и огромные глаза… Только ни у одного канонного подвида пони нет двух загнутых, как у барана, рогов, когтей на «копытах» и глаз с вертикальным зрачком.

Оторвавшись от перебирания книг, «поняшка» обращается ко мне на «вы» — первая во всём университете!

— Господин человек, вам же тяжело с таким рюкзаком! Что же вы не оставили вещи в своей комнате перед посвятом?

Я дружелюбно улыбаюсь, весьма польщённый таким обращением к себе. Правда, общая внешность… пони, буду пока определять её так, — смотрится несколько подозрительно. Всё бы ничего, но когтистые копыта и круто изогнутые рога в сочетании с обычной для эквестрийцев миловидностью навевают мысли о суккубах. Есть ли они в этом мире, я пока что понятия не имею. Чисто на всякий случай — следует держать ухо востро.

О Сёстры, самому уже надоела эта бдительность. А без неё тоже нельзя — мало ли что, я ещё так мало знаю об этом мире. Невольно скосплеить одного из идиотов последнего вышедшего «Чужого» ну никак неохота. Может, хоть на посиделках у Ярины будет… дружбомагичнее? Отдохнуть смогу — душевно, по крайней мере.

— О, не волнуйтесь, — любезно отвечаю я поняше. — Во-первых, я привык носить его в своём мире. Он не настолько неподъёмен, как вам, возможно, кажется. Во-вторых, я не был уверен, сколько у меня времени в запасе. Ну и третье — я решил, что во время прохождения мне может кое-что пригодиться, — со смешком хлопаю по боку рюкзака. — Позвольте поинтересоваться — вы здесь тоже учитесь, или работаете?

Или и то, и другое, вспоминая подработку. Но есть подозрение, что другая студентка едва ли стала бы называть будущего коллегу «господином», пусть даже в знак вежливости.

Если от меня на подработке такое потребуют, пошлю нагхыр! Уж лучше, в самом деле, мясо поставлять. А может, даже и ещё что. Вот взять барсука — он сам съедобен, его мех неплохо ценится, жир в народной медицине используется, когти на «этнические амулеты» недурно идут…

А главное, ни один барсук не требовал, чтобы я называл его господином, прежде чем вгоню в панический шок ментальным всплеском.

— На третьем курсе, — возвращается «пони» к поискам книги. — Ищу что-нибудь забытое по исторической тематике. Зачастую наименее потрёпанные и наиболее запылённые книги предлагают самую интересную информацию.

Я смеюсь, покачивая головой:

— Да уж, не буду спорить… Именно так я несколько лет назад открыл для себя существование магии.

Прикрываю глаза, вызывая в памяти тот день. На летней практике нас припахали к разборке старых библиотечных шкафов. Не желая, естественно, трудиться больше того, к чему принудят, я забрался подальше — и обнаружил старый спуск в подвал. Лень была подстёгнута любопытством, и я спустился вглубь. Подвал оказался завален всевозможным старьём, но пробраться по нему всё же было возможно, так что я начал двигаться в глубину, не желая, чтобы меня обнаружили раньше времени и снова заставили разбирать учебники, имеющие сейчас разве что историческую ценность…

Вздрогнув, я выныриваю из воспоминаний. Не лучший момент для того, чтобы увлекаться пережитым тогда. Да уж, день тот, возможно, оказался самым удачным в моей жизни… на данный момент, во всяком случае.

А о чём бы её спросить? Что ценного она может подсказать? Да, так значит, она всё-таки студентка… Удивительна тогда её вежливость, даром что я это так ценю. Быть может… она и впрямь из Эквестрии?

— Вы случаем не из Кантерлота будете? — улыбаюсь я, чувствуя, как взволнованно бухает сердце в груди. Неужели…?

— Ну хорошо хоть что столицу знаете, а не один Понивилль! — хихикает пони-химера, продолжая осматривать верхние полки — те, что были на уровне моей шеи. — Я из Вечнодикого Леса. В отличие от городов, в нём за последнее время мало что изменилось.

— О, я знаю ещё и Филлидельфию, и Эпплузу, и Мэйнхеттен, и это не конец списка! — весело отвечаю я, мимолётом касаясь медальона под рубашкой. — Никогда там не бывал, но всё равно Эквестрия мне не чужая.

Знала бы ты, поняша, насколько именно не чужая! Но эту тему пока поднимать не стоит, неизвестно, какого рода брони встречались ей раньше. И знает ли она вообще о том, кто это.

— Из Вечнодикого… — протягиваю я в задумчивости. — Как там Зекора поживает? Как Замок Двух Сестёр?

— Это всё города и личности из вековой истории, времён Лорен, летающей по мирам и вдохновлявшей дружбой многие планеты, — поняша вытаскивает одну книжку с полки и начинает листать её. — С тех пор всё не раз изменилось. Сначала глобальная война пони и зебр, потом едва выживший мир и оборванцы, убивавшие друг друга за крышки от бутылок, потом восстановление этого мира — и разобщение видов пони, а из-за этого и потеря магии, которая только недавно вернулась. В том числе для того, чтобы перенять опыт драконов, которым и пони когда-то помогли, я здесь.

Твою мать, твою мать… ТВОЮ МАТЬ!

Ну почему из всех возможных вариантов там реализовалось именно это грёбаное ФоЭ?

Внутри меня словно повисает осенний облачный полог — хмурый, тяжелый, грязно-серый, непроглядный от края до края. Наверно, так ощущали себя узники в Азкабане, когда рядом шлялся дементор.

— Горестно… слышать… — сглотнув, с трудом выговариваю я. — Что ж, надеюсь, вы… найдёте здесь то, что ищете. Быть может, я… могу вам… чем-нибудь помочь?

— Мне или миру пони? Если лично мне, то, возможно, хоть и невероятно, ты прихватил сюда книги из своего мира? — не удовлетворившись обучающим трактатом дроу о стрельбе из лука при нулевой видимости, когтистая пони возвращает его на место. — А если пони в целом… Мегазаклинания массового поражения, говорят, изобрёл попаданец-человек. Возможно, будет справедливо, если однажды другой человек поможет пони вернуть величие и дружбомагию?..

Я передёргиваю плечами и мрачно усмехаюсь.

— Невероятное возможно — прихватил. Правда, есть два «но» — во-первых, едва ли вы знаете язык, на котором они написаны, а во-вторых, едва ли книги, по которым самоучка смог кое-что познать в магии, могут представлять интерес для здешней третьекурсницы. Что же касается второго, упомянутого вами… Быть может. Точнее, был бы счастлив это сделать. Но для этого мне, как минимум, надо всему здесь выучиться.

Причём что-то подсказывает мне, что не факт, что к концу обучения мой биологический вид останется прежним. Но едва ли эквестрийцам будет принципиально, от кого получать помощь.

— Главное — желать доброты. А второе по важности — следовать этому, — пони протягивает «копыто» — свою толстенную ладонь с маленькими пальчиками. — Меня зовут Тармана Нэкс, будем знакомы. А насчёт незнания языка не беспокойся, мне известны специальные заклинания, при помощи них и говорю с тобой.

М-да, быстро же мне снова стали «тыкать»… а впрочем, ладно, пора привыкать.

Я протягиваю навстречу руку, принимая ного… копыто… когте… в общем, пожатие.

— Я Филипп Лунин. С Земли, — уточняю на всякий случай. Судя по всему, люди здесь водятся не только земные. — Что ж, если тебя может заинтересовать моя литература, с удовольствием помогу, но, если ты не против, я бы сначала закончил этот самый посвят. Признаться, понятия не имею, сколько у меня уйдёт на него времени. Ты здесь долго ещё будешь?

— Я подожду. Если меня не будет в библиотеке, то встретимся на диванчиках у входа, — странная пони касается моей руки, но не пожимая, просто приложив «ладонь-копыто».

— Спасибо. И можно поинтересоваться… — я смущённо хмыкаю, — ты случаем не знаешь о… компании, которая собирается в… — на мгновение прикрываю глаза, вспоминая, — сороковом доме подле Книгоцентрали после отбоя?

Уж очень её предыдущие слова напомнили мне о Ярине.

Пони отрицательно мотает головой.

— Что ж, ладно. Просто так спросил, из интереса, — я с улыбкой взлохмачиваю себе волосы. — Тогда — до скорого! Я пойду, мне ещё куст гладить. Честно — не моя идея была!

Значит, не знает… странно. Что ж, если самому понравится то, что я найду, вполне возможно, что стоит пригласить и её.

— Пока! — Тармана поднимает переднюю ногу на прощание, возвращаясь ко своим поискам.

Зелёный уголок Книгоцентрали представляет из себя громадную восьмиугольную клумбу, убраную в деревянное ограждение. На нём сидит несколько студентов, как и на скамейках напротив него, болтая и изучая книги. В самих кустах роется, придирчивая присматриваясь к листьям, зелёный орк в очках и со столь длинными нижними клыками, что они выдаются из челюсти как бивни. Иногда этот гуманоид капает несколько сияющих капель из маленькой склянки на землю у ствола разномастных растений, рассаженных со вкусом и разнообразием ботанического сада.

О, нет. Только этого ещё недоставало! Нет, я, конечно, не расист, то есть, не ксенофоб… но одно дело — здешние драконы, и совсем другое — орк! Ладно бы ещё в роли охранника… но это он что, пытается… что-то изучать? Да ещё и очки носит?

— Иногда кажется, что этот мир издевается надо мной… — еле слышно шепчу я себе под нос. — Орк-ботаник? Вот эта уродливая пародия на человека? Постойте, раз он тут — так, может быть, даже… магичить может?

Орк-маг. Дожили. Огр-маг ещё туда-сюда, хотя какая там у них магия — примитив полнейший. Но орк-маг? Это уже прямо как в том анекдоте: мы изобрели заклинание, действующее на чёрного дракона — удар дубиной по голове! А ещё мы умеем бить, сильно бить, очень сильно бить и орать неблагим семиэтажным матом.

Ну уж нет. Дракон, волчица, пони — без проблем. Но вот орков великий Мелькор создавал уж точно не для того, чтобы они наравне с людьми были, да ещё и колдовать умели! Орки — пушечное мясо армий Тьмы!

С трудом удаётся не скривиться в открытую, глядя на этого «учёного». Нетушки, просить помощи у него не буду. Я ещё не настолько потерял надежду, чтобы так унизиться… или, возможно, отолерантиться. В конце концов, сколько я тайги ногами измерил, сколько растений навидался? Да и справочник по ним у меня в рюкзаке имеется. Сам справлюсь.

Начинаю неторопливо двигаться вокруг клумбы, внимательно присматриваясь к её содержимому. По ходу замечаю одну странность — три цветка, похожие на белые небольшие подсолнухи, постоянно поворачиваются ко мне передом, словно следят за мной или это я был солнцем. Я подхожу к ним и провожу рукой по мягкой изумрудной листве. Ветки под моими руками расходятся, открывая спрятанную в кусте плюшевую игрушку.

— Оу… — я с интересом снимаю с плеч рюкзак и наклоняюсь, чтобы повнимательнее изучить находку.

Не ожидал в принципе увидеть здесь такое. Словно маленький тёплый привет из моего первого мира. Если я не ошибаюсь, эта плюшка изображает типичного здешнего драконида. М-м… Или всё же лучше сказать — дракона? Дракониды, помнится, не отличались ни наличием культуры, ни особым интеллектом… Чего явно о здешних не скажешь. А с другой стороны — ну какие драконы, немногим выше меня?

Поразмыслив немного, но так и не решив для себя этот вопрос окончательно, я машу рукой, решив обдумать это позже. Что ж, так или иначе, передо мной — довольно милая плюшка. Она похожа на Ярину общим видом и окрасом. Вспомнив, о чём я думал совсем недавно, я весело фыркаю себе под нос. Ну вот, Филипп, поздравляю — хотел похожего на Ярину дракона найти, так вот он! Правда, плюшевый, маленький и совсем бесполезный.

— М-да, очень ценное приобретение… — вполголоса хмыкаю я саркастически, глядя на плюшку. — И на что же ты мне сдался?

Бросаю взгляд на стихотворные указания. Помощью можно заручиться, значит. Ну-ну.

— И какая же мне от тебя помощь будет? — по-прежнему вполголоса вздыхаю я. — Сунуть злой собаке, чтобы она отвлеклась на разрывание, дав мне пройти?

Внезапно на душе становится неприятно. Словно я сказал злые слова совершенно незаслуженно. А плюшка словно смотрит на меня с укоризной, маленькая, беспомощная… но отважная.

— Этого ещё не хватало… — я то ли закатываю глаза, то ли отвожу взгляд в сторону. — А если тебя сейчас просто брошу за ненадобностью и уйду?

Тьфу ты. Стало ещё хуже. Словно я собрался бросить маленькое беспомощное существо на произвол судьбы… которому не на кого больше рассчитывать, кроме меня.

А интересно, в самом деле, что здесь делают с теми плюшками, которых не нашли? Или от которых отказались?

Отправляют на фабрику радуги, с мрачным юмором подсказывает мне внутренний голос.

— О Сёстры, — снова вздыхаю я. — Ну ладно, ладно, не смотри на меня так! Не брошу тебя, конечно. Не привык бросать… тебе подобных. Иди сюда…

Я протягиваю руки и бережно извлекаю плюшку из стеблей и листьев. На душе становится спокойней.

— Ну вот. Будем считать, что помощь от тебя моральная, потому что ты милый. Сойдёт?

Смешно, но мне кажется, будто он совсем не против.

— Ладно, после узнаю, есть ли у тебя имя или ты просто милая абстракция… — разглядываю я золотистую тёплую пушистость в моих руках. Пушистая кисточка на хвосте, пушистая шерстка, пушистая грива… И синие глаза. И широкие крылья. — Не найду твоё имя, будешь… будешь… Золотцем, вот, — принимаю я решение. — А сейчас — полезай-ка ты в боевую рубку!

Так пафосно я обозначаю очень простое место — напротив груди. Расстегнув несколько пуговиц на рубашке, я аккуратно убираю туда Золотце, оставив снаружи только голову. М-да, шикарно, конечно, смотрится такое сочетание — нож на поясе и плюшка на груди. А, впрочем, неважно. Как ни смешно, но мне почему-то кажется, что он тут не просто так. Пусть будет. Да и милый он, действительно. Пусть позитив поднимает.

Так-с, что там у нас дальше по плану? А дальше всё просто — на север. Там здешний музей достижений моих… новых коллег, получается! Ну, почти — скоро уже точно будут коллеги. В трудах которых маэстро должны обрести вдохновенье. Что ж, так гордо назвать себя в обозримом будущем я вряд ли рискну, но разобраться, что там, мне по-любому надо.

— Ну что, Золотце? — я аккуратно глажу пальцем гриву любопытно выглядывающего у меня из-за рубашки пушистого дракончика. — Вперёд? Вперёд! Посмотрим, что там нас ждёт дальше.

Прохожу мимо группы студентов, спорящих о техники создания авокадо-кадавров. Я тихо фыркнул, услышав про неведомых фрукто-существ. Что бы это ни было за блюдо, я заранее отказываюсь его есть! Авада Кедавра, как известно — заклятие, которое приносит смерть мгновенно и незамедлительно, и в ту же секунду…

Вхожу в комнату, отделанную белым мрамором. Своей колоннадой, обилием картин на стенах и причудливых статуй она напоминает смесь музея Эрмитажа и выставки современного искусства. Один дракон проводит чистку помещения, стягивая телекинезом пыль сразу в мусорный мешок, ещё трое студентов обсуждают картину, что изображала прикованную цепями к потолку мохнатую драконицу чёрного цвета:

— «Несправедливая кара» висит именно на южной стене, потому что когда на неё падает лунный луч, открывается портал в Лабиринт Ананты…

— Но ведь только если картину украли! А она не краденая, они её честно купили у навки!

Близко к студентам я подходить не стал, чтобы они не подумали, что я пытаюсь вынюхать их секреты. Судя даже по тому, что удалось услышать мельком, передо мной местные искатели приключений… на свою задницу. Или охотники за сокровищами. Вторые не будут рады мне, первым же, весьма вероятно, не буду рад я. Но вот на несчастную драконицу я посмотрел с сочувствием. Уж не знаю, что она натворила, но хочется её вызволить. Не люблю такие вот жестокости!

Обратив внимание, что я тоже засмотрелся на полотно, один из той компании — эльф в классической зелёной куртке и с вычурным луком — поворачивается ко мне:

— Вижу я по лицу, что тебя, человек, удручает прелестная дама в беде, но ведь настоящее искусство тем и отличается от простых картинок, что вызывает во зрителе эмоции и через это делает его лучше.

Оу, на меня так-таки обратили внимание! Впрочем, эльф — это хорошо. Теоретически. Радует, что это всё-таки, похоже, именно обычный эльф, а не дроу. Ну-с, новый раунд дипломатии…

— Безусловно, я с этим согласен, — вежливо отвечаю ему. — Мне неведомо, признаюсь честно, кто она, но я не люблю жестокости.

— А искусство? Если, конечно, оно приносит положительные эмоции, — эльф, раскланявшись с товарищами, проходит со мной от этой картины к невыразительному фрактальному клубку, стоявшему скульптурой напротив.

— Может ли приносить положительные эмоции лицезрение пыток? — вздыхаю я в ответ. — Лично мне это доставляет лишь ужас и отвращение. Не назову себя безупречным человеком, но работа палача никогда меня не вдохновляла. Искусству лучше служить добру, увековечивая возвышающее душу, а не растравляющее в ней худшие инстинкты.

— Если тебе есть, что сказать через произведения, заглядывай к нам, будем творить вместе, — ушастый блондин протягивает мне флаер, приглашавший в «Приятное общество талантливых искусников». — Мы собираемся по выходным здесь.

— Боюсь, меня сложно назвать талантливым творцом, — со смущённым смешком признаюсь я, благодарно кивая и принимая новую листовку. — Там, в своём мире, я работал егерем, и моими произведениями в лучшем случае становились сувениры для туристов. А в худшем — охотничьи ловушки.

— Мы все начинаем с чего-то. Юля Вонг, только не говори ей, каждый раз делает очередную уродливую кружку, — усмехается парень и возвращается к старой компании. — Ну что, вас в подсобку?

Интересно вдруг стало, а сколько этому эльфу лет? Вдруг он старше меня раз в десять? А впрочем, какая разница? Что всегда приятно в общении с бессмертными, так это как раз то, что у них на лице не написано, сколько им лет.

Невольно подумалось, не встречу ли я его нынче в клубе Ярины. Уж больно эти слова про начало напомнили мне её «Признание своих ошибок — первый шаг на пути к их исправлению».

Ну-с, тогда и увидим. А сейчас мне нужно обследовать это помещение дальше. Что там Астора говорил про рубильник?

Внимательно обойдя всё и осмотрев места, где могло бы найтись искомое, я в итоге остановился перед небольшим рычажком. Астора, помнится, говорил про рубильник, но ничего, более похожего на него, я не вижу. Что ж, за неимением гербовой пишем на простой…

Однако прежде, чем осмотреть сам рычажок, я внимательно присматриваюсь к тому, под чем он находился — под картиной, где в позе групповой фотографии класса стояли человек двадцать и ещё десять разнорасовых существ, и подпись и на золочёной табличке: «Мы все вдохновлены Аднирваной». Странно, мне казалось, драконы должны составлять здесь большинство. Присмотревшись к компании, я замечаю в заднем ряду и Ярину — или кого-то на неё похожего. Не могу понять, Ярина там сзади всё-таки или нет… Ладно, спрошу вечером.

Так-с, что тут у нас за штучка, что в этом рычажке примечательного?

В самом нём ничего особенного я не обнаружил — рычажок как рычажок. Никакого подозрительного фона в ментальном поле тоже не ощущалось. Однако же рисковать не хотелось. Оно, конечно, вряд ли тут есть что-то действительно опасное — во всяком случае, ни в чаше, ни в клумбе такого не нашлось. Но Астора тоже прав — верхом глупости было бы цапать голой рукой неизвестный рычаг.

Сняв с плеч рюкзак и порывшись в нём, я извлекаю очень полезную штуку — полимерный коврик. Вообще-то он предназначен для того, чтобы не словить переохлаждение, засидевшись на холодной земле, но у него есть и другие применения. Одно из них — электричество он тоже не пропускает.

Встав на коврик, я берусь за верный нож. Ручка у него тоже изоляционная. Вот теперь попробуй только дёрнуть меня током или чем-то вроде этого, обещанный Асторой рубильник!

Перед тем, как дотронуться до него, я касаюсь пальцем гривы Золотца. Почему-то это придаёт мне уверенности, словно у меня на груди устроилась не плюшка, а настоящий живой дракончик, и он сейчас старается поделиться со мной своим теплом, ободрить меня.

Под нажимом клинка рычажок опускается, и в стене открывается небольшая ниша, в которой я вижу пятицветную брошку в виде цветка, на вид — довольно дорогую. Интересно, неужели это действительно рубин, сапфир, изумруд, топаз и… Какой там у нас драгоценный камень бывает белым — уж не алмаз ли? Если я не ошибся с определением, то академия явно не бедствует. Да и жемчужина высокого качества.

Сосредоточившись, я протягиваю пальцы к брошке, не соприкасаясь с ней самой. Посмотрим, почувствуется ли тут что-то подозрительное… Если нет, можно будет пошевелить клинком, а там и пальцем коснуться.

Я чую от предмета слабую магическую ауру, но опасности от неё не ощущается. Чуть более смело беру в ладонь. Не зная, как точно активировать этот артефакт, глажу его. Замечаю, что, если касаться жемчужины, камни лепестков начинают сиять изнутри, а если тронуть жемчужину повторно — свет гаснет.

Занятно, однако же… Быть может, это такой нагрудный фонарик? Дороговато, правда, будет драгоценные камни для этого использовать… А впрочем, зато даже под водой работать должно.

Что ж, ладно. Поизучать дальше можно будет на досуге… ну или если припрет. Положим пока новое приобретение в нагрудный карман, а сами отправимся… О, нет.

Одна надежда, что Астора снова турусы на колёсах развёл. Моим пением можно было бы пытать камерных музыкантов!

Ещё до того, как я увидел сцену, я услышал мелодию скрипки, доносившуюся с неё. Мелодия протяжная, простая, но при этом эпичная и вдохновляющая. Под неё мне представляется, будто я парю над туманными берегами реки, а впереди высятся величавые башни города. Протиснувшись через небольшую толпу других первогодок, я подхожу к длинным ступеням, обрамляющим широкую приподнятую платформу. Рыжешёрстая драконица с перепончатыми крыльями как раз завершила игру и сорвала жиденькие аплодисменты, а после неё выступает уже чешуйчатый дракон, в отличии от прошлого стоявший на всех четырёх лапах:

— Я не так силён в музыке, — говорит он, смущённо опуская чёрную голову с алыми отблесками чешуи, — я больше сочиняю рассказы. Могу рассказать один, про драконицу, выживающую в Огненных Просторах…

Свет софитов, установленных по краю сцены, переключается с рыжей на него.

Оу. А вот это радует! Неужели здесь можно не только петь? Что ж, тогда, чувствую, я успешно завершу всё это испытание. Кафе-то вряд ли чем удивит! Но об этом подумаем потом, а сейчас стоит внимательно послушать и посмотреть. Как на что тут публика реагирует, как выступающие сменяются… Ну и что этот расскажет. Вдруг и правда интересно будет. Впрочем, в любом случае поаплодировать стоит. Авось тогда и он, когда настанет моя очередь, отблагодарит! Хоть одним одобрителем заручусь… Ну, если повезёт, конечно.

Надеюсь, что повезёт. Симпатичный он, этот чёрный с алыми тонами, и хобби его мне по душе. Пожалуй, поаплодирую, даже если рассказ окажется сплошной перловкой. С меня не убудет.

Дракон рассказывал довольно длинную историю о становлении детёныша-сородича, о том, как она росла в недружелюбном племени, больше ценящим силу, чем ум, как она, уже когда подросла, достигла в охоте и испытаниях не меньших успехов, чем её примитивные соплеменники, но за счёт смекалки и ловкости, и как она уже в юности помогла нескольким племенам отстоять набег жестоких соседей, организовав связь между поселениями при помощи цепочек костров. Слушали повествователя с интересом и не скучая, но в определённый момент дракон сам решаеь, что пока хватит, и уступает фокус внимания мне.

Я со смущением поднимаюсь на сцену. Довольно сложно привыкнуть ко всеобщему вниманию, если не один год провёл в тайге. Причём я даже не знаю, легче или сложнее оттого, что среди устремлённых на меня сейчас взглядов человеческих — меньшинство. Машинально снова касаюсь пальцем гривы Золотца, прежде чем подойти к тому же месту, откуда выступал предыдущий оратор. Смешно, но, похоже, ощущение этого контакта меня и правда успокаивает и ободряет. Не вот чтобы сильно, но всё-таки легче на душе.

Я слегка кашляю, разминая голос, прежде чем возвысить его, вспоминая давний совет — представь того, кто тебя лучше всего слушал.

— Добрый день… Приветствую вас всех! Ну, честно признаюсь — как и достопочтенный коллега, я певцом не являюсь. В тех лесах, где я охотился раньше, мало было охотников слушать мои страшные завывания.

В зале раздаются весёлые смешки.

— Правда, от медведей помогало. Не очень голодных, — добавляю я, начиная вести речь бодрей под улыбки зрителей. — От очень голодных приходилось залезать на дерево и там коротать ночь. Поэтому, чтобы не скучать на суку, я сочинял разные истории. И сейчас расскажу вам одну. Она тоже будет о драконах — о драконах великого континента, именуемого Пиррией…

О том, что сама Пиррия — не моя идея, я решаю умолчать. Всё равно пиррийцев среди зрителей что-то не замечаю. А если даже встретятся… ой, вот будет здорово!

Сама история — проект одного моего фанфика по Драконьей Саге, который я ещё не успел сформировать до конца, но продумал всю основную цепочку, так что речь льётся более-менее гладко. Я рассказываю о драконе-полукровке, сыне радужной матери и земляного отца, который не нашёл доброго пристанища в Радужном королевстве и отправился по пылающей в огне войны Пиррии, чтобы найти своего отца и узнать о родне с его стороны. На Земле жанр моей истории назвали бы роуд-муви — уж не знаю, какой термин в ходу здесь. Но меня, кажется, слушают не без интереса, особенно драконы.

— Слушай, а что является наградой за эти выступления? — янтарная чешуйчатая драконица в первом ряду спрашивает у импозантного молодого человека, тот ответствует:

— Этот самый фонарь для каждого участника, — и аплодирует моему рассказу, овации подхватывают и остальные.

Со смущённой и польщённой улыбкой я раскланиваюсь и благодарю слушателей. На душе становится здорово легче. Меня не освистали, не осмеяли, даже не обвинили в некомпетентности представлений о драконах.

Кажется, я и правда вполне смогу прижиться в этой… Иоданар, помнится, сравнил это место со Школой Дружбы? Что ж, звучит неплохо, но я лучше сравню его с Академией Яшмовой горы. У пиррийцев учебный процесс, хоть и был нацелен на то же самое, как-то толковей выходил. Да и драконов тут в любом случае полно. Значит, Академия Яшмовой горы.

Тем более что оно и приятней учиться в академии, а не в школе.

Я аккуратно забираю полученный фонарь. Штучка, конечно, довольно симпатичная… но вопрос на миллион: на что она мне? В рюкзаке лежит нормальный фонарик с запасом батареек и ещё один — послабее, но со встроенной динамо-машиной. Она рассчитана, если верить производителю, на миллионы оборотов — практически вечная, учитывая то, что всё время крутить ручку я уж точно не буду. Плюс — брошка с прошлого испытания. Если заряд магической энергии, позволяющий ей светить, не рассеивается в пространстве со временем, она тоже де-факто вечная. Плюс то, что я могу добыть огонь и сделать факел. Плюс, наконец, то, что у меня, слава Сёстрам, очень недурное ночное зрение — по сути, если нет нужды читать, то я и ночью прекрасно без света обойдусь! Ну и на что мне при таком эшелоне возможностей древний фонарь? Ладно. Если даже не пригодится, пусть сувениром останется. Или я его для чего-нибудь полезного перепрофилирую. А пока… Что там у нас дальше?

Я гляжу на карту. Если я продолжу двигаться в том же направлении, по которому вышел к сцене, то выйду к помещениям студкружков и студсовета. Эм… Оно, конечно, любопытно, но ничего срочного у меня там нет. Позже наведаюсь. А сейчас, думаю, лучше всего будет развернуться обратно на юг. Мимо уже успевшего стать столь памятным источника энергии, мимо Асторы — интересно, может, он чего насчёт этого фонаря подскажет? Да нет, ему эта точка вообще больше всего не понравилась… В общем, обратно — почти до Иоданара. Узнаю, чего там в кафе от меня потребуется. Астора плёл что-то про тяжёлые ящики, но насчёт всего остального он изрядно преувеличил. Вряд ли здесь будет иначе, да и после моего рюкзака тяжестями испугать меня сложно.

Вперёд, на юг!

На оформление кафе Книгоцентрали не пожалели маны — или в каких условных единицах измеряется местная магия? Стены забегаловки были выращены из живой коры, потолок застилает плотный покров листвы, со ствола на ствол и с ветки на ветку прыгают плоские нарисованные зверьки и птички. Несколько студентов попивают за столиками нечто горько пахнущее, не отрываясь от книг или диалогов друг с другом, а за прилавком пухленькая продавщица с бумажной банданой, взятая будто из советской привокзальной столовой, жарит на гриле сыр и сморчки. Крайне аппетитно шкворчит, особенно учитывая, что я тут уже долго шатаюсь не емши.

М-да, смешанное чувство. С одной стороны, природное оформление — это, безусловно, очень приятно. Однако же, не могу отделаться от ощущения, что тот мой новый знакомый эльф приложил к этому руку. Ну или его сородич…

С другой стороны… чем тут торгуют? Судя по запаху, крепким кофе, сыр — тоже ничего удивительного, вот разве что сморчки в новинку… Нет, не то чтобы есть эти грибы не доводилось — не доводилось видеть такие в кафе. Но вообще, если тут такой ассортимент — мне стоит серьёзно задуматься над тем, чтобы перейти на самообеспечение. Кофе, сыр, грибы — это всё, конечно, неплохо, но, припоминая ориентировочные цены того прейскуранта… Если здесь за пределами самой академии водится дичь или рыба, дешевле мне будет в дикой природе столоваться, чем тут.

Впрочем, если мне за помощь предоставят сегодня обещанный вкусный обед бесплатно, я, разумеется, отказываться не стану. Тем более что здесь — конечная точка всего маршрута.

— Добрый день! — улыбаюсь я, подходя к продавщице. — Я из новых поступающих, прохожу посвят. Говорят, вам здесь не помешает некоторая помощь?

— Ну да! — хозяйка оборачивается ко мне и вытирает руки о полотенце. — Нам доставили выпечку и сэндвичи на ужин, надо их разгрузить на прилавок. Видишь те сумки в углу? Заходи сюда.

В углу хозяйственной части помещения действительно находятся пара баулов килограмм на пять, не такая уж трудная задача! Только, открыв их, я будто бы распахиваю дверцу в объёмный шкаф, заполненный хлебобулочными изделиями. Внутри больше, чем снаружи! А впрочем, шкаф так шкаф — просто немного дольше повозиться! Банальное… как же оно там называлось в разных книгах? То ли пятое измерение, то ли чары внутреннего расширения. А, не суть важно сейчас — всё равно передо мной просто обычная еда. Уж точно это намного лучше, чем те тяжёлые ящики, которыми пугал Астора. Кажется, он вообще любит приписывать нолики.

— В каком порядке выкладывать? — любезно интересуюсь я, сгрузив рюкзак в угол.

Кстати, надо будет параллельно глянуть, что тут за ассортимент. Да и цены заодно. Ну, так, на всякий случай — мало ли что.

— Ценники я уже расставила, где что написано, туда и ложи! — очаровательно и совсем по родному оговорилась продавщица.

На прилавке действительно были расставлены бумажки в прозрачных пластиковых держателях, до неприличия привычные, как в сельских магазинах, а вот ассортимент товаров был таким экзотическим, что и в фэнтезийных тавернах не продают. «Бутер. пашт. из сердец кокатрикса, 10 п.» — тут, наверное, имеются в виду пшики, одна двухтысячная души. «Чай, кофе, побуда в ас., 0,1 п.» — что же… смотрю, не всё тут так дорого!

Что ж, учитывая мой нынешний запас — можно оставить это место как резерв, на случай, если будет совсем туго с охотой и рыбалкой. Но всё же злоупотреблять не следует. Пока я полностью не расплатился с учёбой — а там у меня пока только одна восьмая оплачена, — и не нашёл себе источник ресурсов, позволяющий компенсировать текущие затраты, мне следует быть очень осмотрительным. Не следует забывать — я здесь в автономке. Никакого «фонда помощи студентам», как в Хогвартсе, здесь нет. Ладно ещё, что учебники покупать не нужно. Но, в любом случае — пока я себе тут экономику не наладил, тратиться следует по минимуму. В идеале — вообще не тратиться. Ну, идеал, как известно, не достижим, но это не значит, что к нему не следует стремиться. Так что нынче здесь пообедаем, а после на пеммикан перейдём и воду, пока не изучим здесь местность на предмет добычи. Ну, а сейчас — сказали ложить, значит, ложим!

Справляюсь я, по внутреннему ощущению, за полчаса-час, когда основная часть клиентов начала расходиться. В признательность за мой труд Алиса Фоминишна, как звали продавщицу, позволила мне поужинать до отвала и даже дала добряничных пирожков с собой. Рассыпавшись в искренних благодарностях — пирожки очень пригодятся на завтрак! — я поинтересовался, не найдётся ли у них тут какой стабильной подработки. Помнится, Иоданар говорил насчёт поставок мяса, да и другие варианты вроде как были. Она подтверждает эту информацию:

— Можно еду приносить или даже готовить. По оплате всё одинаково, наши администраторы за всеобщее равенство.

— То есть, оплата стабильная вне зависимости от того, сколько я принесу продуктов? — удивлённо переспрашиваю я.

— Да. Конечно, за откровенное лодырниченье уволят, но никаких минимальных порогов не прописано. Хотя лучше это у начальства уточнить.

Интересно, но перспективно, если соблюсти баланс.

— А где оно, это начальство? — интересуюсь я. — И как бы можно было с ним побеседовать?

— Отсюда и налево, — Алиса махает в сторону коридорчика к основным помещениям Книгоцентрали. — В кабинет Мавинды Остроклюва.

— Понятно, благодарю! — с улыбкой склоняю я голову. — Не подскажете, до которого часа они там работают? Сегодня ещё успею?

Тэк-с, время начинает становиться дорогим. Мне же ещё нужно, как минимум, наведаться к Тармане, освоиться в своей комнате — а для начала найти её! — после чего заглянуть на Ярилины… ой, то есть Яринины посиделки. И это минимум! А ведь ещё бы хорошо освоиться на здешней территории и заглянуть к Асторе — узнать насчёт тамошней подработки тоже. Мне ведь надо узнать как можно больше о разных её вариантах. Одним словом, беготня отнюдь не закончилась.

— До закрытия. Если её нет на месте, потом зайдёт, — заверяет Фоминишна. — Коли что, я тут сегодня тоже допоздна.

— Всё ясно, большое спасибо! — с улыбкой киваю я. — Тогда пойду, много дел ещё на сегодня — прибытие, как-никак…

— Валяй, — Алиса добродушно улыбается хромированными зубами.

Распрощавшись с Алисой и выйдя наружу, я, немного поразмыслив, решаю всё-таки начать с того, чтобы заглянуть обратно в библиотеку и найти Тарману, если она ещё там. Долго шастать не буду, не найдётся в том районе, где была — пойду искать на те диванчики, о которых она упоминала. А по дороге к Асторе заглянуть можно будет, коли он не занят окажется. Ну, а занят — загляну завтра.

Глава 3 - Мимик мимика

Эту самую Мавинду мне удаётся застать ровно в момент, как она выходит из своего кабинета и закрывает его ключ-картой. Женщина Мавинда статная — огроменный грифон с круглой, совиной головой и в мантии цветов обычной униформы, на её толстенном теле больше похожей на тогу патриция. Завершали причудливый образ пенсне на клюве и хохолок перьев, завязанных в пучок на затылке.

Значит, грифон… грифоница. Что ж, можно было догадаться по прозвищу… или это фамилия? Или нечто среднее, как у римлян было? Ладно, не суть важно. Даже хорошо, что встречаю её так удачно — не придётся лишний крюк делать. Надеюсь, много времени это не отнимет и Тармана не уйдёт далеко.

— Приветствую, сударыня, — уважительно произношу я, склоняя голову в вежливом поклоне. — Не вы ли будете Мавинда Остроклюв?

— Доброго здравия, молодой ученик! — грифоница говорила очень низким и глубоким контральто, почти на границе с мужскими тембрами. Из-за того, что глаза её были огромными и круглыми, мне чудилось на её лице или морде то неимоверное изумление мною, то просто настораживающая степень внимания ко мне. — Мавинда это мы, к вашим услугам.

«Скажите пожалуйста, целые «Мы», — мысленно иронизирую я, на всякий случай не выталкивая эти мысли на поверхность сознания. — «Принцесса Луна — нормально, но вот эта? Впрочем, я здесь не для поучений, тем более совершенно сейчас неуместных».

— Меня зовут Филипп Лунин, рад нашей встрече, — приветливо улыбаюсь я. — Не буду отнимать у вас много времени. Мне сообщили, что в здешнем кафе имеется свободная вакансия на поставку мясных продуктов, в том числе охотничьего производства, и посоветовали обратиться за подробностями к вам. Не будете ли вы столь любезны просветить меня насчёт этого?

Грифоница манит меня крылом за собой, отправляясь мимо главного зала библиотеки в её фойе:

— Большую часть пищи мы производим магически, хотя на нашей территории есть несколько гурмэ-ресторанов, где повара любят что-нибудь этакое, вроде мяса девственных единорогов, питавшихся только нескошенной травой. Но не выглядит ли это жестоким обращением с животными?..

Странно, а я-то думал, что магия не может произвести еду… Однако, кто его знает, как именно тут это делают? Возможно, просто как-то доводят до нужного уровня базовые ингредиенты.

— В моём… прежнем мире я был егерем, — отвечаю я. — Не знаю, есть ли у вас здесь такие… В общем, что-то вроде охотника, присматривающего за тем, чтобы другие охотники работали по правилам. Мне не впервой охотиться самому, но… на единорогов у меня рука вряд ли поднимется. Или на пегасов. Или на драконов, даже если найдутся неразумные. А вот какие-нибудь пушные звери, фазаны, барсуки… в этом диапазоне у меня есть опыт.

Прямо на ходу Мавинда достала из кармана небольшой кусок пергамента и стала водить по нему когтем, выжигая руны:

— Покажешь это шеф-поварам окрестных кафе, они примут тебя как поставщика, если есть вакансия, и будут выплачивать энергокристаллами за мясо по стандартным расценкам: пятая часть пшика за птицу, десять-тридцать за некрупного зверя и сто-сто пятьдесят за крупного. Устраивает?

Быстро прикидываю в уме — и провожу пальцем по губам. Немного получается, немного… Особенно если здесь дичь пуганая… Но, как минимум, это поможет мне копить, не тратясь — ведь часть добычи я смогу съедать сам. Да вдобавок, что особенно важно — если использовать ловушки, это сильно сэкономит время. Настолько, что можно будет найти ещё одну подработку!

Эх, почему я не морской пиррийский дракон… Притащил бы им три кита с косаткой — и ещё до конца месяца за всю учёбу расплатился бы!

Да, кстати, насчёт китов…

— Полагаю, вполне, — отвечаю я, с благодарным кивком принимая пергамент. — А как насчёт рыбы? Спрос имеется?

— Да, только не перелови всё до исчезновения видов! — грозит мне Мавинда когтем, строго посмотрев в сторону нескольких ребят-студентов, что доставали из разбросанных на проходе ящиков костюмы разнообразных монстров от похожих на желе привидений до големов из папье-маше. Руководит действом необычайно прыткая фея двух футов ростом, что бегает между участниками маскарада и не перестаёт тараторить:

— Не забудь купить верёвку!

— Ну право же, сударыня! — всплёскиваю я руками. — Я был егерем, а не браконьером!

Мимоходом кошусь в сторону суеты. Кажется, что-то типа местной театральной труппы? Кажется, что-то такое упоминалось… что здесь есть театр. Что ж, мило, но театралом я никогда не был. Опять же, с моим графиком, дополненным подработками, да ещё клубом у Ярины… Вряд ли у меня найдётся время даже на то, чтобы просто посидеть на спектакле. Ну разве что продам им верёвку по случаю.

Или даже мыло заодно, машинально иронизирую я. Знаю, знаю, нехорошо… Но о чём ещё можно вспомнить, когда так усердно предлагают купить верёвку?

Ну да ладно. О чём я ещё не спросил? А, знаю.

— Не подскажете ли, где именно можно поискать эти рестораны? — спрашиваю я грифоницу. — Пока что я сумел раздобыть только карту первого этажа Книгоцентрали, должен признаться. Мне ещё столько тут нужно изучить!

По пути к выходу Мавинда вкратце перечисляет мне несколько кафе и где их найти. Она уже собирается расстаться со мной на крыльце, но вдруг реагирует на гвалт в ужасе выбегавших из Книгоцентрали учеников. Грифоница оборачивается недоумённо вместе со мной и спрашивает сорвавшимся ухающим голосом:

— Что за шум?!

— Ящик с зубами! Нападает! Монстры! — кричат наперебой будущие маги, разбегаясь кто куда.

— Ептыть, — глубокомысленно изрекаю я, выхватывая нож и машинально готовя ментальный всплеск.

Ящик с зубами? Наверно, мимик — разновидность оборотня, только с неживыми формами превращения.

Идти навстречу или нет? С одной стороны, неизвестно, насколько велика угроза… а с другой — что, если кто-то погибнет из-за моей осторожности?

— Почтенная Мавинда, что посоветуете? — быстро спрашиваю я. — Есть ли смысл идти навстречу? Кто это может быть? Я думал, что это место хорошо защищено!

— Мы стараемся, чтоб так оно и было! — Остроклюв сама бежит наперекор толпе, пролетая над потоком безкрылых существ и врываясь в фойе Книгоцентрали. Я смог туда пробраться лишь полминуты спустя и явился уже к шапочному разбору. Тройка драконов: скрипачка, тот чёрный со сцены и янтарно-белая из моих слушателей уже хорошо подпалили оживший сундук, держа его в окружении силовых барьеров.

— Какое из когтей вон происшествие! — гулко вздыхает Мавинда. — Но хорошо, что вы сами оперативно справились. Подрбное у нас, заверяю, происходит не каждый день, примите мои извинения.

— О, я понимаю, всякое бывает, — с утешающим тоном в голосе отвечаю я. — Но не могли бы вы пояснить, что это за тварь, как с нею справиться и как её распознать при встрече? Боюсь, моих сил было бы абсолютно недостаточно.

Если мозгов у этого сундука нет, мой ментальный всплеск ему безразличен. А ножом его можно стругать до посинения.

— Мимик мимика, — с видом знатока заявляет драконица с янтарной чешуёй. — Кусачий сундук, который притворяется кусачим сундуком!

— Я раньше видела эти ящики у тех костюмеров, они были совершенно обычными. Больше всего похоже на последствия искажения реальности… Тут вокруг много пришельцев из других миров, — рыжая скрипачка, не боясь опалить шерсть, ворошит лапой в догорающих деревяшках. Тёмно-алый тоже присматривается к ним:

— Здесь есть ещё тёмная смола, она не горит, это может быть от неё?

— Нет, это состав для улучшения магической ёмкости, скорее всего. Так, вам причитается в качестве нашего пардона и оплаты охранникам… — Мавинда выдаёт драконятам по крупной платиновой монетке.

Это всё было, конечно, интересно, но я предполагаю, что теорию ещё успею узнать, а сейчас важнее всего — практика.

— Извините, но не могли бы вы меня просветить, — осторожно улыбаюсь я, обращаясь напрямую к «сундукоборцам», — как такую тварь распознать до того, как она на тебя набросится? И чем его отоварить понадёжнее, если всё-таки набросится? У него есть разум, хоть какой-то?

— Пенис знает, — странно ругается рыжая. — Мы смотрим — бежит народ, орёт, а за ним вот это. Подпалили — горит хорошо, дерево.

— Душу в него не вселяли, — добавляет чешуйчатый, — значит, разум не выше, чем у хищного растения или анемона, только инстинкты, нет даже эмоций.

— Он даже силовой барьер не обходил, а долбился о него, — хохочет янтарная, убирая монетку в сумку на боку. — Странная всё-таки вещь этот ящик!

— Печально, — вздыхаю я. — Что ж, надеюсь, в комнатах студентов такие сундуки не водятся. Случись что, мне его и глушить-то нечем.

Впрочем, нож можно примотать к ручке швабры и потыкать во всю мебель при заселении, держа наготове молоток или топор. Всё лучше, чем ничего… а вот научиться зачаровывать огненные амулеты или хотя бы прикупить такой мне точно стоит. Пока сам не научусь превращаться во что-то… в кого-то огнедышащего.

— Вот и ты! — ко мне подскакивает Тармана. Что занятно — со стороны библиотеки, значит, либо храбрая, либо вообще не застала случая с мимиком. — Ну что, ревизия книжек? С меня чай или что-нибудь ещё в благодарность.

— Без проблем! — улыбаюсь я в ответ. — Пойдём тогда в читальный зал? Там, наверно, удобней будет. Чаю мне не нужно, я уже наелся и напился… а вот от совета, куда здесь лучше ходить, а куда нет, не откажусь!

— В каком плане? — мутированная поняшка, оглядываясь на меня, переходит к диванчикам, куда постепенно возвращаются отшуганные студенты. — Если ты про опасные места, то лучше не гулять вокруг институтов, а ехать сразу в них на специальных повозках. А то вокруг институтов где болота, где лава течёт, где пропасти глубже зада Молестии. А сходить можно куда-нибудь к парящим аркам. Знаете, камни огромные левитируют и выстраиваются таким полукруглым мостом. Идеальный вид для вдохновения или озарения!

— Болота — это неплохо, — раздумчиво протягиваю я в ответ. — Многие полезные растения, перелётные птицы… А не подскажешь, есть ли тут где поблизости охотничьи угодья? Что же до арок… как оттуда дела обстоят с видом на небо? Закаты, звёзды…

Мы присаживаемся на диванчик поудобней, и я начинаю не спеша рыться в рюкзаке, слушая её ответ.

— Если сможешь залезть, то увидишь, — садится Тармана в позу Лиры, то есть, как прямоходящее существо. — Для охоты, наверное, придётся ещё дальше институтов отправиться, в свободные земли.

— Можно и залезть, если там не только по воздуху допуск… или через альпинизм, — хмыкаю я, доставая из рюкзака часть вещей, чтобы добраться до его центра. — Что же до свободных земель… полагаю, мне как раз туда надо будет заглянуть. Надеюсь, туда не так далеко? Или, как минимум, есть какой-нибудь транспорт?

Наконец, я бережно извлекаю наружу пару небольших, но увесистых тюков. Раньше содержимое являло собой мою главную драгоценность, ныне же, пожалуй, золото будет подороже… но только лишь потому, что в здешней библиотеке, как я полагаю, имеются куда как большие сокровища.

Пока мои пальцы аккуратно разворачивают многослойную упаковку, я вновь отдаюсь воспоминаниям. Да… Тот далёкий летний день, студенческая практика…

* * *

Забравшись достаточно глубоко, чтобы даже при случайном спуске вниз по той же самой лестнице меня было не видно и не слышно, я, наконец, позволил себе выпрямиться и осмотреться. Кругом стояли старые, рассохшиеся шкафы, которые, судя по виду, помнили студентом ещё незабвенного Ульянова. Часть стёкол в дверцах давно повылетала, часть — запылилась до такой степени, что стала практически непрозрачной. Пыли вообще здесь было много, сложно было найти место даже для того, чтоб присесть.

Тем более что просто сидеть мне показалось скучным и даже глупым. Я вспомнил легенды о таинственных схронах, начиная с библиотеки Ивана Грозного. Всякие таинственные манускрипты Войнича, прикованные цепями книги Агриппы… Оно, конечно, вряд ли в университетском подвале что эдакое отыщется… но вдруг? В конце концов, я раньше даже не знал об этом месте у нас. А вдруг здесь… ну, хотя бы тайная партийная переписка времён СССР? И в ней есть сведения, где закопано золото партии!

Идея меня вдохновила, и я стал рыться по шкафам, большинство из которых оказались незапертыми, а на запертых стояли замки марки «бабушкин сундук». Не везде оказались книги — где-то стояли старинные микроскопы, которым самое место уже давно в музее, где-то — залитые воском ванночки и препаровальные наборы, удивлявшие только тем, что, похоже, за прошедшие лет сто ничего нового для наших лабораторных не придумали… Но нашлись и книги. В основном — учебники выпуска девятнадцатого века. Даты я помнил неидеально, но, кажется, какие-то тома здесь помнили ещё Николая Первого. Изучать правила древней грамматики и смеяться над уровнем старинной биологии было весело, но скоро стало наскучивать. Я зарывался в недра шкафов всё дальше и дальше, пока, наконец, не произошло это.

Передо мной стоял небольшой сундук. Само по себе в этом не было бы ничего удивительного, но почему-то его засунули в самый низ шкафа и завалили кучей книг. Более того — замок, висевший на тяжёлых чугунных петлях, выглядел более чем внушительно. Даже ржавчина и прозелень, протянувшиеся по нему, выглядели так, словно не разъесть его собирались, а, наоборот, законопатить собой самомалейшую дырку.

Мои ноздри раздулись от предвкушения познания тайны.

Одолеть сам замок нечего было и думать. Вероятно, мне бы пришлось двинуться на поиски ломика… если бы не одно счастливое обстоятельство: дерево, на которое был повешен столь внушительный замок, было не таким ответственным и за прошедшие век или два успело изрядно рассохнуться. Мультитулом, по счастью нашедшимся в кармане, оказалось не так уж сложно дорасщепить стенки сундука у шурупов, державших петли, после чего аккуратно подналечь — и замок, столько лет бдивший над старинными тайнами, с горестным стоном и звяканьем рухнул на пол.

Я настороженно прислушался, но никого рядом всё так же не наблюдалось. Лишь далеко сверху невнятно доносился шум уборки. Ну и чудесно. Теперь оставалось только стереть с сундука в прямом смысле слова вековую пыль и бережно откинуть крышку.

В сундуке оказались книги. Но выглядели они необычно даже для девятнадцатого века, напоминая скорее средневековые рукописи. Здоровенного формата, с переплётом из… кажется, это была кожа, только какая-то странная… Но выделка явно искусная. Интересные и малопонятные росписи — что-то успело частично стереться, что-то — облупиться… С обрезов, однако же, ещё глядело серебро и золото.

Я еле слышно присвистнул. Да уж, Филипп, вот тебе и сокровище. Книги такого оформления даже сейчас на десятки тысяч пойдут, эти же, с учётом древности — на сотни. А может, что и миллионы. Ну-ка, любопытно: а о чём они? Что так тщательно спрятали?

Первую книгу я даже доставать не стал, лишь бережно сдвинул так, чтобы можно было раскрыть переплёт. На форзаце значился странный рисунок — то ли дерево, то ли Солнце, то ли вообще стилизованная карта мира. Чем дольше я глядел на него, тем больше мне чудилось в нём что-то знакомое, и я наконец сообразил — что. В рисунок были искусно вплетены старинные буквы, которые сливались и перетекали одна в другую. Эким затейником был оформитель! При помощи ручки, тетрадки по практике и некоторого количества логического анализа мне удалось разобрать заплетённую в диковинное кольцо надпись.

«Ежели мощь Ночи сильна въ тебѣ, о искатель, то внимательно изучи сіи наставленія — и непобѣдимость обрящешь!»

Опаньки. Это интересно. Древняя фантастика? Но в те времена её ещё не было, тем более в таком богатом оформлении…

Я с интересом перелистнул страницу и вчитался в оглавление. Продираясь через дореформенные ижицы и фиты, понемногу удалось сообразить: автор полагает эту работу учебником — или, точнее, самоучителем, — по магии. Ну или волхвованию, как он предпочёл это обозначить. В предисловии же шли восхваления древнего искусства и заклинания (в литературном смысле слова) беречь «сей сборникъ древнѣй мудрости отъ клешней церковныхъ нечестивцевъ». Что ж, кое-что становилось яснее — если этот сундучок собирали в те времена, когда на церковные службы сгоняли под страхом штрафа, а то бывало, что даже тюремного заточения… Тогда неудивительно, что его так старательно спрятали. Эх, книги-книги, сколько же вы здесь пролежали?

Я бережно начал перелистывать страницы, одну за другой. Некоторые были написаны на всё том же старославянском языке, некоторые были покрыты непонятной мне вязью, напоминавшей то ли арабский, то ли корейский шрифт, то ли и вовсе иврит. А были и такие, что напоминали заглавную — когда переписчик пытался, по всей видимости, объединить древнерусский язык со странным стилем написания, напоминавшим скорее рисование, чем рукопись.

Читать было довольно интересно — там, где удавалось понять текст. Через некоторое время я был вынужден констатировать, что в те времена явно умели лучше сочинять подобную литературу, чем авторы разных «Гоэтий», которые можно отыскать в книжных магазинах сейчас. Как минимум, чувствовалось, что по этим пергаментным страницам водила пером рука, чей владелец действительно верил в то, что писал.

Любопытство разгоралось всё больше, и я вернулся к оглавлению. Проштудировав его повнимательнее, я обнаружил главу, заголовок которой обещал тест на самоопределение. Ну, точнее, в древнем стиле длиннющих названий это было растянуто на не одну строчку, но суть была такова, что содержимое главы должно было позволить понять, к какому роду «волхвованiя» склонен «искатель».

Сама глава была составлена по большей части в виде длинного опросника. Видимо, этот род тестов намного древнее, чем я думал… Снова из интереса пошуровав с бумагой и ручкой, я выяснил, что, по мнению неведомого составителя книги, более всего мне должно подойти «волхвование волей душевной», вступительная часть к которому шла на 139 странице, а отдельная книга, по-видимому, должна была лежать в том же сундуке. Видимо, фолиант, лежавший передо мной, должен был изначально служить больше для первоначальных указаний и ознакомления с основами, более же детально рассказывали обо всём конкретные тома.

О том, что наверху меня могут уже и начать искать, я в тот момент даже не думал. Намного интереснее было узнать, что же там, во вступительной части к этой магии, творимой душевной волей — если перевести на современный язык.

Продираться сквозь старинную орфографию и довольно муторно-растянутый стиль пришлось немало, тем более что изрядно места было выделено под историю и восхваления этой разновидности «волхвования». Но в итоге я наткнулся на довольно простое упражнение, выглядевшее вполне ясно. А главное, как на заказ, над головой зажужжала словно нарочно залетевшая сюда муха. Пожужжала, покружилась — и села на пыльную дверцу одного из шкафов.

Я снова бросил взгляд на страницу. Потом на муху. Попробовать, что ли? Просто ради прикола… точнее, интереса.

Несколько волевых усилий на сосредоточение, нахождение причины «волить» — нечего разносчице заразы тут старинные книги портить! — стимулирование вспышки воли злостью от боли в прикушенном пальце.

— Замри! — приказал я, впиваясь взглядом в муху, протягивая в её сторону распахнутую ладонь и представляя, как все её ноги и крылья застывают, а чувства перестают тревожить.

Повисла тишина. Казалось, даже наверху всё замерло — или мои мысли были просто полностью сосредоточены на выполнении другой задачи? Так или иначе, а казалось, будто есть только я, да ещё радостное волнение из недр сундука, где лежали книги.

Я поднялся на ощупь, не отрывая взгляда и сосредоточения от мухи. Подошёл к ней. Провёл по воздуху ладонью, ощущая странное желание дёрнуться… быть может, даже подпрыгнуть в воздух, умчаться прочь.

Ох, ёлки… а моё ли это? Или… мухи? Там, в книге, об этом говорилось…

Надо довести до конца.

Я решительно дунул на муху, предварительно стискивая свою волю ещё сильнее. Новый всплеск стремления удрать разбился о неё. Муха даже не шелохнулась, вместо того, чтобы метнуться прочь.

Так это… это работает? Книга — не выдумка? Магия существует?

От потрясения сжатие моей воли ослабло, и муха тут же зашевелилась.

— Замри!!! — прорычал я вновь, до боли прикусывая руку и вновь меча вперёд мысль — всё застыло, ничего не движется, ничего не чувствуется.

Такое движение воздуха — а я подался вперёд, пусть и слабо, но всем телом, — заставило бы в норме муху тут же рвануться прочь. Эта же, наоборот, вновь застыла. Как и было приказано.

Я глубоко вздохнул, чувствуя нарастающее в груди пьянящее торжество. Передо мной открывались практически бескрайние перспективы. Оставалось только последнее уточнение.

Я поднёс руку к мухе и коротко прихлопнул её, чувствуя последний отчаянный всплеск инстинкта — и смыкание моей воли вокруг пустоты. Так вода смыкается над канувшим в неё камнем. Всё, как было описано на страницах древнего фолианта.

— Вау, — неуверенным, подрагивающим от страха и возбуждения одновременно голосом произнёс я, оборачиваясь к сундуку. — Так я… я — маг? Я могу… чародействовать?

Нечего и говорить, что после того, как удалось справиться с буйством чувств, я немедленно, с величайшим тщанием, вытащил из сундука все книги до единой, перенёс к выходу, после чего, благословляя мамино поручение по дороге домой заглянуть в магазин, бережно сложил добычу в большую сумку. Следы же пребывания в подвале я постарался затереть — во всяком случае, размазать платком в неясность отпечатки пальцев.

* * *

Вновь выныриваю из воспоминаний, с улыбкой раскладывая на облюбованном нами диванчике один фолиант за другим.

— Вот этот — вроде определителя и введения, — указываю я по очереди на древние тома. — Этот — по ментальной магии. Этот — по спиритизму, они взаимосвязаны. Этот — по некромантии. Этот — по ведьмовству. Этот — по благословениям и проклятиям. Этот — по гаданию. Этот — по зачаровыванию предметов. А этот — по наведению чар на местность. В основном сбивающих с толку да отпугивающих, чтобы клады лучше лежали.

Девять рыцарей, девять колец, девять братьев, девять сердец… Девять коней — копыт перестук. Девять, как некогда круг древних рун!

— Правда, честно признаюсь — рассчитаны на самостоятельное обучение, так что вряд ли тут есть особые сложности, — я потёр затылок. — Да ещё написаны на том ещё суржике — старорусский вперемешку с праговором.

Да, то, что второй язык является праговором, мне объяснил тот самый незримый собеседник из мира снов, учивший меня этому языку. Он же, кстати, немало поиздевался над тем, как были написаны мои драгоценные фолианты. По мнению его… или же, всё-таки, её? — в магии автор смыслил гораздо больше, чем в орфографии, грамматике и пунктуации праговора, которым в основном дублировал записи, но иногда и писал что-то особо специфическое.

— Вот это интересные фолианты, — необычная пони перелистывала страницы своими короткими пальцами. — Рукописные, старые… Особенно интересно установить личность их автора, манера письма во всех похожа. Я возьму их на изучение, ты не против? Я сошлюсь на тебя в диссертации и верну книги после завершения своего труда. Если что, я из института Забызнан и живу там же, в общежитии.

— Так значит, в них всё же есть нечто ценное даже на здешнем уровне? — с интересом склоняю я голову набок. — Это здорово! Я постарался взять отсюда всё, что было можно, но в основном по ментальной магии и спиритизму — по результатам определителя мне были рекомендованы именно они. Да, я не против предоставить тебе для диссертации эти книги. Насчёт личности автора, увы, подсказать ничего не могу. Не знаю даже, был ли он человеком или кем-то ещё. Не исключаю, что залётный нашаранин порезвился.

Вот смешно будет, если окажется в итоге, что автор — тот самый мой амбассадор из снов. Только за двести лет грамматику всё же подтянул.

— Ценность тут не в знаниях, а в историческом факте, — Тармана материализует ремни, будто фокусник, и начает себя навьючивать. — Магия здесь описана самая базовая, зато контекст написания этого учебника в нетерпимом к волшебству мире… Занятно, кому это могло понадобиться? Интересно же!

Кому? Вопрос интересный… но, думаю, несложный.

— Полагаю, что эти книги были написаны тем, кто хотел, чтобы нашедший мог научиться, как минимум, азам самостоятельно, — предполагаю я. — Академию, подобную этой, едва ли в ту пору было реально собрать. Магия, вероятней всего, передавалась напрямую от учителя к ученику, максимум — нескольким ученикам. Эти книги я обнаружил спрятанными в сундук, глубоко в схроне университетской библиотеки. Не исключаю, что подобная передача допускалась изначально. Потому и комплект такой… всеобъемлющий.

— А зачем было писать на двух языках? Автор что, не был уверен, на какой планете ученик найдётся? Или переводил другую книгу, оставляя первоначальный текст для уточнений нюансов? Я всё это выясню и, если хочешь, расскажу тебе даже перед защитой! — подготовив поклажу, Тармана на прощание тыкает своим носом мне в бок и скачет к выходу. — Пока, Филипп! Спасибо за помощь!

— Это будет очень интересно узнать! — широко улыбаюсь я в ответ, маша вслед рукой. — Доброй дороги и удачи в трудах!

Ну-с, вот. Немного нервно, конечно, отдавать столь ценные книги… но, с другой стороны, всё, что можно было забрать оттуда самостоятельно, я уже забрал, тут наверняка найдутся не хуже, да и вряд ли здесь можно вот так просто сделать вид, что ничего и не брал. Так что, думаю, Тармане вполне можно довериться. Опять же, налаживание отношений с местными не повредит никогда.

Так-с, что у нас там дальше по плану? Сейчас собираем рюкзак обратно, это ясно… А потом что? К Асторе, что ли, заглянуть — на предмет информации о подработке? Или… Даже не знаю, может, лучше уж завтра? Или сегодня, но попозже… Вопрос не срочный, а на сытый желудок, да после такого дня, таскать на себе походный рюкзак уже утомляет. Наверно, лучше мне сейчас будет всё-таки разыскать общежитие и сделать то, что давно уже собирался — соорудить себе локальную базу. А потом уже рекогносцировать местность дальше, уже налегке.

* * *

Пора и немного отдохнуть от окружающего со всех сторон волшебства! Студенческое общежитие оказывается вполне привычным коробчатым зданием с длинными коридорами, в таких проще простого затеряться «гостям с юга» — «Ну кто так строыт?» Вместо бабушки-вахтёрши встречает меня длинноволосая девушка возрастом даже немного помладше меня. Её от природы перекошенное лицо будто постоянно скептически удивляется мне, не способное опустить левую бровь и расслабить рот.

— Зовут меня Юлия, я в эту смену тут дежурю. Порядки у нас самые обычные, — объясняет она мне тонким скрипучим голосом, провожая до моей комнаты. — Магию в дормиториях использовать запрещено, огонь только закрытый, в коридорах не сорить, днём и ночью не шуметь, утром и вечером не толпиться у туалетов. Вы, кстати, какого гендера? — Юля оборачивается на меня с полной серьёзностью.

— Эм… Гендера? — переспрашиваю я, не очень уверенный, что понял её. — Ну, вообще-то я мужчина. Или вас интересует… хм, кто мне интересен в личном плане?

Едва ли вы, кстати… сударыня. Оно, конечно, дурного слова не говоря… но все встреченные мной за сегодня драконидки были симпатичнее, даром что не люди.

А может, именно поэтому. Не тянется слой дурных воспоминаний.

— Значит, вам повезло, мужской-мужской туалет слева на каждом этаже, и очередей туда почти не бывает, — Юлия доводит меня до моей комнаты под номером 134 и показывает на неё рукой. — Прошу заселяться.

Мужской-мужской? Однако же! Вот уж воистину город контрастов: журналы ведут методами Междуречья, а туалеты умудрились разделить по последнему слову социального прогресса людей. Настолько последнему, что сами люди ещё не все уверены, прогресс это или уже придурь.

Что ж, ладно. Тем интересней будет всё здесь познавать!

— Благодарю за помощь, сударыня, — с улыбкой киваю я, прикладывая ключ к табличке на двери, ведущей в комнату. — Доброго вечера!

А ведь ещё один забавный момент: то ли тут гендеров немерено, то ли парней мало. Не знаю даже, что менее вероятно.

— Взаимно, — на прощание Юля улыбается чуть поприветлтвее.

Келью мне выделили спартанскую: два на три метра, застеленная кровать, пустая тумбочка и окно с видом на верхушки окруживших общежитие деревьев. Ни одного следа пребывания тут прошлого постояльца — значит, уборка номера на уровне.

— М-дям, — вслух вздыхаю я, оглядывая предоставленное мне помещение. — За такие деньги могли бы и что получше предоставить!

Впрочем, преимущества, несомненно, тоже есть. Пусть и закуток, больше похожий на тюремную камеру, а всё ж таки персональный, ни с кем делить не надо. Это несомненный плюс. Ну, а что мебели нет…

Так, стоп. Вспоминая тот сундук… для начала проверим, нет ли тут сюрпризов.

По счастью, аккуратные потыкивания ножом ни в кровать, ни в тумбочку, ни в подоконник сюрпризов не приносят, как и тщательное ощупывание ментального поля. Судя по всему, в этой комнате сейчас действительно нет никого, кроме меня. Ну и отлично, можно заняться обустройством.

Роюсь в рюкзаке. Сейчас скосплею Мэри Поппинс с её саквояжем и немного начудесачу.

Делай раз — туристический складной стульчик занимает место у тумбочки. Да, маленький и вовсе не викторианское кресло по удобству, но всё ж таки не на полу сидеть!

Делай два — всё тот же полимерный коврик расстилается у кровати. Ногами по утру не на холодный пол вставать.

Делай три — на тумбочке располагаются порция еды и бутылка с водой. Как мне обещали, вода здесь не только бесплатная, но и настолько чистая, что кипячения не требует. Что не может не радовать — право же, дефицит воды во много раз хуже дефицита еды!

Делай четыре — письменные принадлежности оказываются уже в самой тумбочке. Не надо будет рыться утром. А впрочем, нет — одну тетрадку с ручкой лучше засунуть в лёгкую сумку прямо сейчас. Мало ли что потребуется записать во время вечерней прогулки, а заодно посещения обещанного мне дружбомагичного клуба.

Делай пять — Золотце размещаем на самом центре тумбочки. Пусть уют создаёт.

Ну-с, вот, совсем уже и неплохо! Лишь бы жара не донимала… впрочем, обещали, что здесь климат отличный, можно не ждать ни её, ни мороза. Ну и чудесно.

Одна жалость — совсем не наблюдаю ни одежного шкафа, ни вешалки, ни даже простейшего крючка на стене. Не то чтобы это было критично — в конце концов, моя синтетическая одежда прочна, плохо пачкается и ещё хуже мнётся. Но как-то… непривычно. Надо будет сколотить при первой возможности простенькую деревянную стойку, чтобы было где вешать одежду. Ну, а пока — пускай на ночь что-то полежит на самом рюкзаке, что-то — на изножье кровати.

Но это на ночь. Сейчас же нужно проанализировать, что есть у нас сейчас и что делать дальше.

Итак, я благополучно совершил переход, нигде себя не уронил — во всех смыслах, — немало узнал об этом мире, да ещё завёл несколько приятных, а иногда и полезных, знакомств. Сие есть гут. Завтра начинаются занятия. Это немного нервно, но я пока что ничего не знаю о здешнем уровне сложности, так что изводить себя понапрасну глупо. Тем более что, если судить по богатейшему спектру разумных видов и рас, представленных в этой академии… а за сегодня я уже навидался такого, чего раньше даже на картинках не видывал… как правило, при настолько широком перечне абитуриентов уровень преподавания не пытаются сделать особенно сложным. Если только это не затея — набрать сто, повышвыривать девяносто восемь после первой же сессии. Теоретически рабочая, я даже слышал, что в Сорбонне дела обстоят схожим образом. Но, с другой стороны… не знаю, не думаю. Мне упорно кажется, что здесь это как-то бессмысленно. Возможно, потому, что есть подозрение — не только в магическом обучении смысл существования этой академии. Что там Иоданар про Школу Дружбы упоминал? Тем более что дико опасно было бы вышвыривать магов-недоучек…

Если только предварительно отчисленным не блокируют магические способности.

Бррр. Ну и ужас!

А может, специально не блокируют — чтобы разозлённые на злую судьбу маги-недоучки принимались пускаться во все тяжкие, разрушая тем самым свои миры? А развалины возьмут под контроль уже обученные маги…

— Нет, Филипп, довольно, — снова вздыхаю я вслух. — Остановись! Иначе твоя буйная фантазия заведёт тебя туда, куда Макар телят не гонял. Нет смысла истерить по поводу всех возможных вариантов — перебрать это дело всё равно невозможно, предсказать — тоже. Делай, что должно, и будь, что будет. Лучший девиз в мире, никогда ещё меня не подводил.

А подобает — врагов своих уничтожать, со всей силой и беспощадностью… э, нет, это на ум уже из совсем другой оперы лезет. Кстати, ни до чего хорошего Мавута эта упёртость не довела — проследовал по пути Волдеморта. Ну уж нет. Гхыр его знает, может, и меня однажды стезя приведёт к званию Тёмного Властелина, но, если так, я должен буду быть разумным Тёмным Властелином, под властью которого живётся хорошо. Потому что так моя страна будет богатой, повстанцев будет меньше, да и любить меня будут больше. А я очень хочу, чтобы меня любили. Так что идиотизмы волдемортовской серии выкидываем в мусорку, не глядя. Ведь, если каждый в стране назовёт меня другом, никто не захочет моим быть врагом…

Ладно, размечтался я тут что-то. Какое тебе Тёмное Властелинство — за учёбу сначала расплатись, «искатель».

Сколько там времени? Ага… довольно немалый промежуток до назначенного Яриной времени имеется. Вполне можно не просто предварительно прогуляться по территории, выясняя, где тут что, но даже немного поваляться на кровати, давая отдых ногам. Чем я, собственно, и решаю заняться.

Сбросив обувь и вытянувшись поверх покрывала, я лениво перебираю в уме встреченных за сегодня.

Малрека. Симпатичная, но что-то большее сказать о ней сложно. Собственно, я даже понятия не имею, где её найти, если что.

Ярина. М-да, красавица, конечно. Одна златотканая шёрстка чего стоит — не каждая царица такую шубу носила, какая у Ярины от природы. И душа добрая. Но это всё при условии, что передо мной не завлекалочка, если вспомнить слова Асторы…

Иоданар. Ничего себе такой старичок, добротным преподом выглядит. На манер Филиуса Флитвика из Поттерианы. Полагаю, тут ничего, кроме пользы, ожидать нечего, если только не буду брать пример с Мародёров… а я и в помине не собираюсь.

Астора. Тип явно себе на уме, но это не скрывает, чем и приятен. Весьма вероятно, что мы сможем наладить выгодный обмен. Ярине явно оппозиционен, ну и прекрасно — узнаю от обоих то, что они сами о себе рассказывать не захотят. Как, например, про этого Мирдала. Надо будет аккуратно сообщить златошёрстной красавице про мнение нашего крылатого аллозавра, его самого не называя. Интересно, взовьётся от возмущения или всё отрицать будет?

Я машинально просовываю руку в карман, к сложенной ленточке — подарку Ярины. Легонько поглаживаю её кончиками пальцев. Почему-то это отчасти умиротворяет и отгоняет подозрительные мысли.

Лишь бы не для того она и была подарена. Проклятье, ну почему я такой параноик? А впрочем, это лучше, чем вести себя по методу того придурка-капитана. «Они не хотели ставить меня на эту должность, потому что считали, что верующий человек не будет вести себя достаточно умно!». А потом такой — андроид, якшающийся с монстрами и ведущий сомнительные биологические опыты, предлагает заглянуть в мерзкое яйцо метрового диаметра, уверяя, что это абсолютно безопасно? Ну конечно же, надо заглянуть!

Нет, чувачок, не потому они не хотели делать тебя капитаном, что ты верующий, а потому, что у тебя в мозгу одна извилина, и та ногтем акушера прочерчена. Так вот: уподобляться таким идиотам, как ты, у меня нет ни малейшего желания.

Ладно, продолжаем. Кто там у нас на очереди?

Тармана Нэкс. Пожалуй, с ней получилось наладить самый лучший пока что контакт. Самый тесный, во всяком случае. Горько только слышать, что любимая земля — Эквестрия — ныне оказалась такой… Одна надежда, что есть и другие миры, где всё сложилось лучше. А в этом… быть может, и правда получится помочь?

Пока что безымянный эльф, любитель искусства. Что ж, вряд ли у меня тут будет много времени, которое некуда девать, но вдруг пригодится скуку развеять.

Мавинда. Вроде ничего себе особа, более чем приличная для начальства. Вероятней всего, всё то же, что и с Иоданаром — если не буду совсем уж дурить, вполне сработаемся.

Что ж, итоги вполне неплохие вытанцовываются. А ведь сегодня ещё не кончилось, ещё впереди посиделки у Ярины. Посмотрим, что за народ там собирается. Поразмыслим… Заодно, может, что-то полезное уточним. Вот те же навы, о которых Малрека упоминала — я всё ещё понятия не имею, как их различать. И как от них спасаться, если что. Тем более, если они приняли её за свою только по наличию копыт… М-да. Мои ботинки за копыта точно не сойдут. Недурно было бы подучиться наводить иллюзии, если тут такому учат… Должны учить. Тем более что иллюзии — та же менталистика. Если, конечно, эти самые навы вообще поддаются ей, а не какая-нибудь разновидность нежити. Если классические образы и правила не наврали, то нежить вообще — очень неприятный для магов моего профиля противник. Лучше не лезть, по возможности.

Я мысленно восстанавливаю перед глазами облик Малреки, пытаясь представить себе, как могут выглядеть навы, но вскоре перестаю заниматься заведомо непроверяемым делом. Это подождёт, потом разберусь. Намного интереснее, на самом деле, эти пушистые драконидки… или всё-таки драконицы? Эх, третья категория тут нужна… а то интеллект, как у драконицы, габариты, как у драконидки. Однозначно так даже не определишь. У Ярины, что ли, выспросить аккуратно?

Не могу не признать, что этот странный облик, в котором смешаны драконьи, фуррячьи и человеческие черты, в целом мне нравится. Он… миловидный. И очень уютно смотрится. Думаю, у нас на базе нашлось бы полно желающих посидеть зимним вечером рядом что с Малрекой, что с Яриной на диванчике, а ещё лучше — рядом с камином. Интересно, а как у этого вида выглядят самцы? Ну, то есть, парни — раз они разумны, будем говорить так. Пытаюсь вообразить себе Малреку в мужском обличье. Получается эдакий деловой клерк, надёжный офисный трудяга. И, право же, в плане уюта образ мало потерял! Ну-ка, а что, если Ярину?..

Уй-ё… Я прячу лицо в ладони. Ярина, конечно, и так красотка — хоть на обложку журнала. Но почему-то в мужском обличье эта внешность, несколько теряя в соблазнительности форм, тем не менее выходит ещё более симпатичной. Ловлю себя на мысли, что, пригласи меня такой пушистый дракон на свидание — и отказаться будет дико сложно. Если вообще возможно. Донельзя охота вообразить эти сильные, золотистые крылья сомкнутыми вокруг моих плеч…

А впрочем, тпру. Разогнался, Филипп. Ты, может, и совсем не против с таким драконом зажечь… во всех смыслах слова… да только ещё найти надо будет такого, который на тебя польстится в романтическом плане.

— А это вряд ли, — мрачно констатирую я, глядя в потолок. — Ну, по крайней мере, у меня есть ты, Золотце, правда?

Не глядя, откидываю руку на тумбочку и уверенно нащупываю пушистую кисточку хвоста. На душе снова теплеет, и я кошусь на свою милую плюшку, по-хозяйски восседающую на тумбочке.

— Брать тебя с собой на уроки или нет? — раздумчиво тяну я, ласково ероша кисточку кончиками пальцев. — А впрочем, отчего бы нет, если в той же сумке… И сейчас тоже тебя возьму с собой. Освещения я тут не вижу, будет грустно оставлять тебя одного в пустой, постепенно темнеющей комнате. Так что — пошли! А впрочем, нет, подожди. Загляну сначала в туалет, гляну, как там что устроено, лицо ополосну… а потом вернусь, переоденусь, и мы вместе отправимся гулять. Оглядимся, что тут где… а потом на Яринины посиделки.

* * *

В туалет не то что очереди не наблюдается — он в принципе пуст. И при этом чист и аккуратен… да и современен — присутствовали и клозеты, и писсуары, и раковины с жидким мылом, и душевые с ворсистыми полотенцами, вытаскиваемыми из стены на манер одноразовых бумажных. Некомфортные спальни определённо компенсировали здесь.

— Если бы я мог, я бы поселился здесь, — хихикаю я, осматриваясь. — Вот тут всё как надо сделано!

Разобравшись со своими делами и умывшись, а заодно более-менее приведя в порядок свои волосы, я возвращаюсь в свою комнату, чтобы переодеться в здешнюю мантию, закинуть на плечо сумку и бережно устроить Золотце на всё том же месте — на груди. Мне всё время казалось, что дракончик вполне реально её согревает.

— Ну-с, пора, — окинув взглядом комнату, я выхожу наружу и запираю за собой дверь. — Время у меня ещё есть, прогуляюсь. Или нет: сначала найду нужный дом, а потом уже прогуляюсь, чтобы не опоздать. Как там Ярина говорила — сороковой, подле Книгоцентрали?

* * *

О чём заботились в Аднирване, так это о фасадах. От общежития к Книгоцентрали проходил шикарнейший парк с дорожками из цельного мрамора, фигурно подстриженными кустами, статуями волшебников и, самое что поражало воображение — рядами левитирующих камней, собранных в круглые арки. Не удивительно, что в спальном корпусе не было никого, а тут хватало студентов!

Чудесные виды, что и говорить. По таким дорожкам даже и ходить как-то совестно, уж лучше по траве… или босиком. С невольной завистью я хмыкнул, покосившись на проходящего мимо ещё одного пушистого дракона. Приятно, наверно, с такими лапами сейчас, вечером, шагать по этому мрамору! А впрочем… впрочем, с другой стороны — зато днём должно быть не больно-то приятно, когда камень разогрет Солнцем. Так что — не стоит завидовать, у всего есть свои преимущества и недостатки.

Я решаю подойти поближе к этим аркам и приглядеться получше — какие там элементы, можно ли забраться без крыльев с одного на другой или лучше не рисковать. Вообще говоря, учитывая высоту арок и полную неизвестность с силой ветра наверху, без крыльев точно лучше не рисковать. Но всё равно интересно! А заодно можно посмотреть, чем тут вечером студенты занимаются, как время проводят. Интересно, не найдётся ли здесь кого-нибудь из сегодняшних знакомых? Я с любопытством осматриваюсь во все стороны, на всякий случай не забывая и о небе.

О! Я замечаю знакомую волчицу-инвалидку. Она стоит напротив большой статуи чешуйчатого дракона, выполненного из тёмно-фиолетового камня, вероятно, цельного аметиста. И ей рассказывает что-то тоном заправского экскурсовода мохнатый дракон — настолько чёрный, что его шерсть почти не лоснилась, только горели оранжевые глаза и белели зубы:

— Ровно в полночь монумент Норима, создателя Тьмы, поднимает крылья… Как раз в этот момент мы здесь и собираемся.

Оу… Я притормаживаю, задумчиво закусывая губу. Что-то нынче вечером меня так и пытается, кажется, просветить сама судьба насчёт местной Тёмной стороны. Что ж, подойти, что ли? Всё равно недурно перекинуться словечком со знакомой, а заодно послушать можно, что мне тут навещают… Что-то подсказывает мне, что, если пройти мимо, эдак я скоро и на Астору наткнусь. Не то чтобы я был против, однако же… зачем оттягивать?

Я подхожу к этим двоим и приветливо киваю — в основном волчице.

— Добрый вечер! Полагаю, столовая особо не затруднила?

Жаль, кстати, что не удалось послушать её историю. А может, она и пела — волчица же.

— Здравствуй, Дитя Тьмы, — чёрный оборачивается ко мне, разглядывая с интересом.

— Меня и побоялись напрягать. Алиса дала даже странную штуку из своего мира, она меня уже заболтала донельзя, — волчица достаёт из платка, повязанного на шею, маленький гипсовый бюст кудрявого человека, отколотый от подставки. — Хочешь, подарю? Я его назвала Черепушка. Потому что это череп Пушкина.

От статуи слышится далёкий, будто приглушённый ветром голос:

— Доколе мне во чуждом мире, во пасти волчией страдать? Я из груди бы сердце вырвал, коль были б руки сердце взять!

Удержать лицо мне удалось с трудом — ограничившись тем, что мазнул по чёрному дракону быстрым, внимательным взглядом, тут же опуская ресницы и переводя внимание на волчицу.

Дитя Тьмы?!

Ярина назвала меня так же. Тогда я подумал — мало ли что, может, она в фигуральном смысле, чтобы вернее привлечь внимание. А сейчас что? Этот дракон меня даже не знает, его там не было!

Тпру. Может, и не было. Это не значит, что он не мог услышать это потом. От той же Ярины, к примеру. Разве можно исключить, что они работают на пару, как в том анекдоте про торговцев на рынке? «И таки они ещё будут учить нас гешефту, Мойша!» Гут. А на что тогда им я, чтобы меня так обрабатывать?

Гррр. Одни вопросы, ноль ответов, а моя паранойя, кажется, скоро разожрётся так, что любой бычий цепень позавидует!

Ладно, ладно… не будем пороть горячку. Сделаем вид, что всё норм. Разберёмся.

Я смеюсь, глядя на «наше всё» в таком забавном виде.

— Только если он тебя достал. Не думала сделать из него брелок? Да, кстати — я же так и не представился в прошлый раз. Меня зовут Филипп Лунин, очень рад знакомству.

Произнося завершающую фразу, я улыбаюсь, слегка наклоняя голову и доворачиваясь к её собеседнику, беря его тоже в сектор зрения и разговора. Посмотрим, как он отреагирует.

— Я возьму, пожалуй, — черношёрстый принимает из зубов волчицы бюстик и развоплощает его в тёмный дымок в ладони. — Всегда иметь приятно умных собеседников. Моё имя Клавий Нокс, шин из Баарии, второкурсник Буктвора.

— Кина Рет, тут я ещё пока никто, — волчица, избавившаяся от надоевшего груза, вздыхает с облегчением. — И знакомству тоже безмерно рада.

Ага, представился первым. Любопытно. Впрочем, если этот Буктвор — здешний Слизерин, или что-то типа того, неудивительно.

Шин из Баварии… то есть, из Баарии. Не оговориться бы, хех. Правда, опять же, пока что для меня это пустой звук. Помнится, Малрека представилась щуром? Ну вот и понимай, как знаешь… Может, щуры — это серые пушистые, а шины — чёрные пушистые?

Ладно, спрашивать напрямую будет не очень вежливо.

— Ну, почему же никто, — широко улыбаюсь я. — Раз ты прошла посвят, как и я, то, полагаю, мы уже можем считать себя первокурсниками, честь по чести? Во всяком случае, в описании говорилось, что нас отделяет от этого статуса только он. А теперь, я так понимаю, знакомишься с местными достопримечательностями?

— Да, и ещё расписание обещали… — задумчиво оглядывается Кина на статую. Клавий добавляет:

— Обычно оно ненапряжное, если вы сами не набрали специальностей как заучки.

— Расписание, как мне обещали, будет доставлено завтра утром, каждому персонально, — припомнив слова Иоданара, говорю я. — Сегодня его ждать ещё рано. Что же до предметов, — бросаю из-под ресниц взгляд с улыбкой, — я взял шесть, решил не перегружаться.

Что-то подсказывает мне, что меня сейчас заучкой и назовут…

— У меня столько же, — замечает Кина. — По предмету на будний день.

По предмету на будний? Странно… Я-то рассчитывал на шесть уроков в день, по каждому из предметов. Впрочем, это я по той памяти, что от университета — как здесь, ещё неизвестно.

Интересно, а она-то откуда знает? Вроде же расписания ещё не должно было быть? Мне же Иоданар сам так сказал…

На сцене в другом конце аллеи сменяется выступающий — теперь туда выходит похожий на Киркорова человек со странным инструментом, гибридом электрогитары, синтезатора и кнопочного калькулятора.

— Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна, что в наш век отвага не нужна? — начинает он петь Арию под отчётливо электронный аккомпанемент.

— Никто не говорил, оно и так видно, — бормочет Клавий, увлекая нас в другую сторону.

Так-с, а куда это меня, собственно, тянут? Я, может, песню хочу послушать.

— Ну, отчего же, — мягко замечаю я, замедляя шаг. — Неконтролируемые страсти действительно опасны, но доброта помогает избежать конфликтов в коллективе, а отвага даёт возможность сопротивляться страху. Разве это плохо?

— Это крайне непостоянно, на это всё нельзя полагаться, особенно в стрессе, когда в первую очередь думаешь о выживании, а не подвиге, — идёт Клавий в мою сторону.

— А на что же тогда следует? — мягко интересуюсь я, боковым зрением следя за Киной. Интересно, чья точка зрения ей окажется ближе? Пока, по всем ощущением — отвагу она очень даже ценит.

— На знания. Кто знает последствия страстей — тот им уже не поддастся, кто знает сущность угрозы — может её избежать или перебороть, кто знает, как управлять умами, сам вершит конфликты в свою пользу, пользуясь любовью всех окружающих.

— Неправда, — заявляет в ответ Кина. — Я знаю, что я не убивала своего отца, но все остальные так не считают, даже увидев доказательства, и готовы были меня убить или изгнать, даже не выслушивая меня.

Я задумчиво провожу костяшкой согнутого указательного пальца по усам.

— Знания, безусловно, важны, и в этом, полагаю, сходимся мы все — иначе бы мы здесь не очутились. Но знания — лишь один из инструментов. Мало иметь знания; нужно также понимать, когда и какие применять, где искать недостающие и, — кивок Кине, — что делать, если одними знаниями добиться своего нельзя. В довесок к знаниям нужно иметь волю и рассудительность. Волю, чтобы применить знания, и рассудительность, чтобы знать — какие. И когда. Ну и замечу — как правильно быть добрым и отважным, это тоже знания.

— Ты готов поклясться, что остался бы добрым и отважным в любой ситуации? — с сомнением хмыкает чёрный.

В ответ я весело смеюсь, качая головой:

— А разве я назвал себя таковым? Я далёк от того, чтобы уверенно приписывать себе такие добродетели. Другое дело, что мои знания говорят мне, что лучше стремиться быть добрым и отважным, чем злым и трусливым. Уже потому — даже беря из чистого расчёта, — что первому варианту легче будет найти помощь, когда она потребуется. Или союзников. Ну и… приятней оно как-то, на мой вкус.

— Как говорят у меня на родине, «Хорошо быть единственным ушлым злодеем в городе добряков, а двоим таким уже плохо», — Клавий снова отправляется подальше от шумной сцены, где аниматоры уже вовлекают народ в танцы. — Есть желаете?

— Да нет, недавно ела, — отмахивается ушами волчица.

— Аналогично, — подтверждаю я. — А кстати, если не секрет, откуда ты?

Вопрос обращён к Клавию в первую очередь. Разумеется, у Кины тоже потом стоит поинтересоваться, но сейчас он мне кажется более требующим внимания.

— Из Враналана, городок в Баарии, — охотно рассказывает он, немного задрав нос в гордости и ностальгии. — Туманы, болотца, мшистые замки.

— Приятно звучит, — соглашаюсь я. — Надеюсь только, гнус не сильно докучает? Обычно такая местность очень способствует размножению комаров и остальных кровососов. А я вот… даже не знаю, как правильней сказать. Изначально рос в мегаполисе, но потом довелось изрядно постранствовать по диким лесам, так что нынче я даже не уверен, куда мне себя отнести — к горожанам или лесовикам… А ты, рискну предположить, из северных земель?

Последний вопрос адресован Кине и базируется на цвете её шерсти.

— Я с Андорры. Есть две континентальные планеты, которые вращаются близко друг ко другу вокруг общего центра масс — Терра и Андора. На Терре живут люди, а на Андорее разумные звери. Вот я оттуда, — объясняет волчица.

На несколько мгновений я зависаю, пытаясь вообразить себе такую картину, но потом вспоминаю про систему Плутон-Харон и успокаиваюсь.

— Надо полагать, обе планеты уже давно в приливном захвате и всегда обращены друг к другу одной и той же стороной… — задумчиво произношу я, глядя перед собой. — Кстати, наши учёные говорят, что люди прекрасно сами подходят под понятие «разумные звери». А этики — что даже не всегда разумные.

— Просто разумному существу слишком часто приписывают такие качества, которыми мало кто из них обладает, — кивает Клавий, будто давно изучал этот вопрос сам.

Я ненадолго замолкаю, выбирая дальнейшее направление разговора.

— Как второкурсник, ты, должно быть, немало уже знаешь о преподавателях, — решаю я забросить пробную удочку. — Каковы они? Есть ли что-то, что нам полезно будет знать заранее?

Думаю, не мне одному сейчас будет интересен ответ на этот вопрос… если, разумеется, тот не был озвучен ещё до моего подхода.

— Преподаватели справедливые. Списывать не разрешают, поощряют изучение материала вне программы. Часто устраивают проверочные работы. Но первый курс — больше теория и выявление склонностей, чем практика, хотя паре чар для самообороны научат, — Клавий рассказывает со значимым и умудрённым видом.

— Было бы глупо списывать там, где дают реально полезные знания, — усмехаюсь я в ответ. — Мне нравится то, что ты описываешь…

Паре чар для самообороны, значит… Видимо, та самая праническая самооборона, которую мне не удалось втиснуть в своё расписание, просто углублённый вариант. Что ж, значит, у меня будет как минимум три — мой любимый ментальный всплеск всегда при мне. Прямо как телекинез у единорогов Эквестрии… ну или как ядовитый шип на хвосте у песчаных драконов Пиррии.

О, интересно: а у пушистых драконов тоже есть что-то «по умолчанию» или нет? Как бы эдак поделикатней выяснить? Может, опробовать подольститься? Вроде как ему нравится немного важничать…

— А как проходит выявление склонностей? Для этого есть какие-то особые занятия, или беседы с местным психологом… я хочу сказать, душеведом? Или же ведётся специальное наблюдение за учениками? Ты наверняка такое заметил, если оно было!

— По цвету шкуры, судя по всему, — шутит Клавий. — Не знаю, я сразу имел понятие, куда записаться.

— А вот я пока не очень, — вздыхаю я, глядя в небо. — Я слышал, что здесь есть несколько факультетов, что распределяют в соответствии с душевными склонностями, но пока всё видится очень смутно. Не расскажешь, как тут что?

Параллельно боковым зрением слежу за Киной, интересуясь её реакцией. Интересно, что она сама знает об этом — и знает ли? Ненадолго прикрыв глаза для сосредоточения, касаюсь ментального поля вокруг. Не так сильно, чтобы насторожить Клавия, если он умеет такое чувствовать, но достаточно, чтобы понять настроение спутников, если только они не закрыты от такого. Ну-ка… Она тоже с интересом посматривает на говорившего Клавия.

— Я и сам не знаю, как здесь распределяют. В половине случаев ученика направляют на факультет, соответствующий его талантам, в другой половине — на факультет, обостряющий его внутренние конфликты, когда они есть. Аднирвана обучает магии, возникающей при соединении противоположностей, мощи разности потенциалов. Свет и Тьма, Порядок и Хаос, Жизнь и Смерть, Теория и Действительность, Наука и Творчество — вот наши пять факультетов.

Так, значит, либо способности, либо внутренние конфликты… Смешней всего, что я могу при желании отрыть в себе конфликт по любой из пар. Я считаю себя Тёмным, но оказался приглашён в Светлый клуб, не успев ступить на порог. Я люблю свободу Хаоса, но осознаю, что без Порядка не будет продвижения. Я радуюсь красоте Жизни, но сколько раз мне уже случалось приносить Смерть. Я изучаю Теорию, чтобы изменять Действительность. И, наконец, для того, чтобы знать, как лучше делать Творчество, мне нужна Наука.

Ну ёлки зелёные. Что мне, разорваться?

— И такое положение вещей нравится не всем, — продолжает Клавий. — Ходят слухи о тайном обществе, которое подначивает учеников к конфликтам, чтобы дискредитировать весь университет. Но про него лучше рассказывать ночью у костра, под завывание ветра, уханье сов и шипение набухающего зефира.

Я лишь фыркаю в ответ — без прямо направленной насмешки, но с долей скепсиса.:

— Это звучит так, будто ты сам состоишь в этом тайном обществе. В таком случае — не находишь ли ты, что степень его тайности под большим вопросом, если о нём узнают те, кто только сегодня здесь появился? Я уж молчу о том, что шипение зефирок способно угробить весь антураж.

— Есть такие тайные общества, которые известны всем, — Клавий выдыхает через нос. Как понимаю, у драконов это аналог смешка, Астора так тоже делал. — Не знаю как у вас на планетах, а у нас таких много.

— В чём тогда их тайна? — Кина непонимающе поднимает нос.

— В том, кто в них состоит и что им надо. Конечно, помимо мирового господства. Да и добиться его можно разными методами… — разводит Клавий крыльями. — Я, конечно, тоже состою кое-в-где, раз могу называть себя «шин», в честь руны разрушения. Это титул варисамов — «самосоздающихся» на нашем языке. Он означает, что я избавляюсь от всех своих качеств, чтобы стать ничем. Так проще будет осознать в себе то, что уничтожить никогда не удастся, и впредь стать тоже бессмертным.

— В моей стране, относительно не так давно, тоже было подобное… движение, — мрачнею я. — Они провозглашали идеи «разрушить мир до основанья», «кто был ничем, тот станет всем». Так вот, разрушить получилось в первую очередь свою же страну. Потом восстанавливать её — с чудовищными потерями денег и жизней. Затем они решили бороться за мировое господство, считая себя самым совершенным движением из всех, вершиной мысли человечества. Они говорили, что нет крепостей, которые они не могли бы взять. В итоге закончилась власть этого движения самым смешным образом — вместо того, чтобы улучшать свою экономику, они клепали оружие до тех пор, пока однажды не обнаружили, что казна пуста, а население очень недовольно тем, что вместо обещанного рая на земле наступает полная жопа. Когда последние из этого движения, верившие в свои же идеалы, попытались отобрать власть у более умеренных, защищать эти идеалы вместе с этими последними отказался даже столичный гарнизон, — я грустно хмыкаю, передёргивая плечами. — В общем, суть в том, что из «ничего» только «ничего» и получилось. Так что я бы на твоём месте был поосторожнее, избавляясь от всего. Как бы не оказалось в итоге, что бессмертие получит настолько маленькая часть тебя, что её уже и тобой-то нельзя назвать будет.

— А, слышал о них, — кивает Клавий, — это масоны.

— Странно, я тоже слышала, — оборачивается к нам вновь Кина, отвлекаясь от достопримечательностей. — Пробились в верха власти, заменив монархию и социализм на капитализм, ввели по всему миру валюту, которую сами печатали в любых количествах, а потом решили очистить мир от лишнего населения биологическим оружием, но люди отказались прививаться смертельным вирусом и из-за этого началась война, в результате которой масонов, в чьи деньги перестали верить, свергли. Тётя Алиса рассказала.

— Всё это потому, что ранги своих орденов масоны перестали давать за духовные заслуги, а начали по знакомству и родственным связям. В результате чего сама суть их попралась. У нас не так, — заверяет Клавий

Ну надо же, как причудливо исказилась земная история в иных мирах. А если так вдуматься — вполне возможно, что те масоны и наши ничего общего не имеют, помимо названий. Наши-то даже умнее — по-настоящему во власть лезть не стали. Легонько фыркаю носом, проверяя, как этот драконий жест у меня получится. Вроде неплохо. Да уж, Филипп — шикарный повод для гордости за свой мир. Земные масоны — самые вменяемые масоны во вселенной!

— Изначально нигде не было так, — мягко замечаю я. — Но есть ли у вас средства, чтобы предотвратить движение в этом направлении?

— После разотождествления с собой не будет разницы между своими друзьями и детьми и чужими. А теперь пока, мне пора разотождествляться с этим диалогом, — Клавий показывает вытянутые вверх средний, безымянный и мизинец, а потом взлетает и упархивает. Кина провожает того, задирая нос вверх:

— Лучшее оправдание на свете.

— По-моему, он перепутал средство с целью, — хмыкаю я. — Как, интересно, предполагается добиться того, чтобы движение не погрязло в коррупции и кумовщине до этого «разотождествления»? Так-то у нас тоже планировалось, что при наступлении коммунизма всё будет общим, вплоть до женщин и детей. А первыми новыми капиталистами стали как раз директора заводов.

Любопытно, кстати — это что, у всех местных пушистых драконов так заведено — уходить… ну, не то чтобы по-английски, но почти не прощаясь? Захотел и улетел. Что Ярина, что Клавий… Разве что вот Малрека повела себя иначе — но, подозреваю, просто потому, что ей ещё дежурить там было нужно.

— Все равны, а мы равнее, вы — рабы, а мы — правленье, — выдаёт волчица поговорку, похожую на ходившую у меня на родине. — А у вас женщин и детей за вещи считают? Я бы по Алисе так не сказала… Такие сами кому хочешь надают поварёшкой.

— Считали двести лет назад, — пожимаю я плечами. — Сейчас уже нет. Но у нас вообще было весело в этом вопросе. Когда наши… ну, они называли себя коммунистами, — пришли к власти, они сначала провозгласили всеобщее равенство и освобождение женщин. Сказали, что все прежние установления — ерунда, а переспать должно быть так же легко, как выпить стакан воды. Даже первыми в мире декриминализовали однополые отношения. Но потом выяснилось, что при попытке сразу наложить идеалы на имеющийся мир получается бардак. Стали все гайки назад закручивать. Но что-то народу понравилось, так что совсем всё не получилось. В результате уселись между двух стульев. Мужчины и женщины вроде как равны, но правят в основном мужчины, дети вроде как личности, но только в тех рамках, в которых родители разрешат, секс вроде свободный, но только после пачки ритуалов и доказательства платёжеспособности, однополые отношения вроде разрешены, но так, чтобы об этом никому ни слова.

Я задумчиво потираю подбородок.

— Причём настоящего-то коммунизма — такого, какой снился изначальному идеологу, — они, по счастью, так и не построили. При нём, теоретически, от каждого по способностям, каждому по потребностям. Вот только степень потребностей определяет одна партия, которая может послать тебя работать туда и столько, куда и сколько потребуется. Семей нет вообще, имущество общее, женщины общие, дети тоже… В общем, идеальный коммунизм должен был стать чем-то вроде тюремного лагеря в райском саду. Неудивительно, что строить такое сами коммунисты не решились.

— Сколько сложностей от политики. У нас всего этого нет, и живём явно не хуже, — Кина отворачивает уши от нового музыканта на сцене, который постоянно прибухивает из фляги и играет тем лучше, чем сильней напивается. — Меня воспитывало племя, которое вы сочли бы первобытным, но чем больше я смотрю на цивилизацию, тем сильнее в ней разочаровываюсь.

— У всего есть свои положительные и отрицательные стороны, — киваю я. — И у дикого племени, и у цивилизации. Теоретически было бы славно взять душевную незамутнённость племени и совместить её с технологическими достижениями цивилизации… но как это сделать, признаться, понятия не имею. — Вздохнув, я бросаю взгляд на арену. — Я бы спел тебе одну песню, которая, наверно, тебе бы понравилась… Но, увы, с музыкальным слухом у меня капитальная проблема — в ноты вообще толком не попадаю.

— Если б ты знал, ты бы не пошёл учиться на мага, — Кина не фыркала, просто скалилась добродушно по-собачьи.

— Тогда, кто знает, — возможно, я узнаю это здесь, — возвращаю ей улыбку. — Собственно, меня просто… пригласили — а я понял, что это даст мне такие возможности для развития, которые я едва ли смогу достигнуть сам, в одиночку. Так я и очутился здесь… А ты?

— Мне не оставили выбора, — уклоняется она от ответа, — предпочитаю об этом не говорить.

Я мысленно хлопаю себя по лбу, с запозданием припоминая, что она говорила о прошлом совсем недавно.

— Извини, не стоило мне поднимать эту тему, — виновато произношу я.

— Не страшно, — она улыбается в ответ, приподнимая уголки рта, но не скалясь.

Глава 4 - Пыльная работка

Какое-то время мы молча гуляем, но минуты через четыре ко мне подходит драконица в необычном плаще с капюшоном и накидкой для крыльев.

— Человек, можно ли попросить тебя на пару слов? — спрашивает она необычно низким контральто.

Я слегка напрягаюсь, но вида не подаю. Интересно же, однако, насколько я тут привлекателен! Тармана, тот эльф, Клавий, теперь эта… Четверо за один день заинтересовались мной первыми! Что ж, сейчас разберёмся, по какому поводу на этот раз…

— Разумеется, я слушаю, — приостанавливаюсь, кивая в ответ. А сам торопливо касаюсь ментального поля. Что за настроение у новоприбывшей? Деловое. Судя по ауре — Светлая, с самомнением и с мозгами. Типичный Ришелье. Она придирчиво смотрит на Кину, та глядит вопросительно на меня — присутствовать ей при диалоге или не надо.

Тэк-с, сейчас, кажется, снова потребуется дипломатия — важно никого не обидеть…

— Можно уточнить — разговор касается только меня? — вежливо спрашиваю я, переводя взгляд с одной на другую и обратно. Скорей всего, ответ будет «да»…

— Ты будешь нужен в любом случае, подруга — если ты можешь ей доверять. По сути я просто хочу предложить несложную работу на один вечер, но дело срочное, — драконица идёт в сторону одной из таверн на краю парка.

Размышляю я недолго. Точнее, практически не размышляю. Оскорблять Кину недоверием будет сейчас последним делом, что по чести, что по разуму. Не скажу, конечно, что я ей доверяю безоговорочно, но, пожалуй… больше, чем кому-либо другому, встреченному мной сегодня. Коротко кивнув ей и приглашающе переведя кивок в направляющее горизонтальное движение, я двигаюсь следом, но не повышаю скорость шага до немедленного нагона.

— Должен предупредить, что после отбоя у меня уже имеется важное приглашение, так что время у меня довольно ограничено, — говорю я драконице, держа голос слегка извиняющимся, но не заискивающим. — Также — могу ли я узнать, что именно мне предлагается? Я только сегодня оказался здесь вообще, так что… не могу назвать себя квалифицированным специалистом. Если, разумеется, речь не идёт о егерском деле.

— Лучше — об охране природы. Мы поймали торговца, который весьма похож на тебя, человек, — объяснение прерывает Кина:

— Кто «мы»?

Самка выпрастывает из рукава чёрную ладонь, покрытую короткой шерстью и державшую кусочек прозрачного грубого кристалла с выгравированной на одной отполированной поверхности руной:

— Орден Совы, борцы со злом. В данном случае мы хотим спасти яйцо высшего дракона, щура, которое тот делец собирался купить сегодня вечером. Ты, человек, должен притвориться этим торговцем, чтобы совершить сделку. Вот оплата, — подаёт она мешочек, а вместе с ней — небольшую булавку, — и маячок, который нужно незаметно прицепить на одежду того, с кем совершается сделка. После чего приходи ко мне с яйцом в правый индивидуальный зал этого кафе, — она кивает на вывеску «Кофе с огоньком». — Продавцов калечить нельзя, они должны вывести меня на остальную банду. Бить яйцо нельзя, в нём будущий щур и, вероятно, потомок одного из директоров-основателей. Если все инструкции будут выполнены, я плачу одну душу.

— А как нам поверить, что ты сама не один из преступников, а значок гильдейский с трупа сняла? — задаёт резонный вопрос хромая волчица. — И вообще, по рапорту представляться положено!

— Добрый человек видит, что я не врала и врать не собираюсь. А представляться я не стану, чтобы не выяснилось, что я сейчас нахожусь совсем не в том месте, где мне следует. Если б я лгала, мне проще было бы выдумать вам имя, а вы и проверить не сможете.

Я хмурюсь, переглядываясь с Киной. Звучит всё довольно интересно… но уж очень походит на обычный развод.

— Есть одно «но». Точнее, даже два. Во-первых, я не карманник и особой ловкостью рук не обладаю, чтобы незаметно цеплять булавки на одежду… да ещё так, чтобы не заметили потом.

Делаю значимую паузу, давая драконице возможность ответить и одновременно намекая спросить, каково же второе «но».

— А по тебе не скажешь, — отвечает мохнато-крылатая. Воистину, этот вид близок к драконикусам, особенно своим непредсказуемым поведением!

Что ж, возможно, им действительно срочно нужна помощь. Ладно, тогда…

— Второй вопрос, — я приопускаю веки, сосредотачиваясь на ментальных ощущениях. — Могу я узнать, этот щур… он Тёмный или Светлый? Или, как минимум, его родители?

Ответ на этот вопрос, пожалуй, ещё важнее, причём вовсе не по той причине, о которой эта «сова», скорей всего, подумает.

— Тёмный. Хотя сами щуры себя никак не классифицируют.

Я уверенно киваю и складываю руки на груди:

— Тогда вопрос на миллион. Я чувствую, что ты — Светлая. Почему тебя так заботит яйцо Тёмного? — Приглушаю все эмоции, сосредотачиваюсь на её ауре. Пусть ответит правду.

— Главная задача нашего Ордена — всеобщее равенство. Если кто-то взрастит себе домашнего щура, о равенстве можно забыть. В последнее время о щурах всё чаще вспоминают по всей галактике. Советую и вам следить за информацией по ним, это может спасти вашу жизнь.

— Вот как? — улыбаюсь я. — А меня вот встретил щур по прибытию сюда. Точнее, щурка. И я что-то не заметил в ней ничего такого… потрясающего мироздание. Обычная драконица твоего племени, разве что с копытами, а не пальцами на ногах.

— Щур с копытами? Это интересно… — светлая задумывается и тянется забирать у меня мешочек и булавку обратно, будто такая информация для неё поважнее спасения яиц.

Упс. Что-то совсем у меня подозрения нехорошие.

— Во всяком случае, сказала, что она — деградировавший щур, — быстро уточняю я, демонстративно слегка отводя назад полученные вещи. — Она могла соврать? Она может оказаться как-то связанной со всем этим?

Ох, и почему у меня такое чувство, что начинаю завязать в болоте? Я сощуриваюсь, вкладывая все силы в ощущение ауры. Жаль, не могу узнать, о чём она думает — но эмоции-то мне доступны! Если только передо мной не менталист высокого уровня, вроде незабвенного Снейпа из «Гарри Поттера», могущий подсунуть фальшивку… Или просто не чёртов Ришелье, который ко всему подходит как к шахматной партии:

— Драконы это и есть деградировавшие щуры в определённом смысле. Или же щуры это продвинутые драконы — смотря как глядеть. Для драконов щур то же самое, что для людей титан. Время не терпит, я могу рассчитывать на твою помощь или мне искать другой выход из ситуации?

Я сдвигаю брови и поворачиваюсь к Кине.

— А каково твоё мнение? Не стану тебя силой волочить во всё это, если соглашусь, однако же подстраховку приму с благодарностью, если пожелаешь присоединиться. Но что ты думаешь обо всём этом?

— Мутно. Ты же представитель порядка, так арестуй тех бандитов на месте, чего с ними разговаривать? — придирчиво всматривается Кина в незнакомку. — А их сообщников выясни под пытками так же, как выяснила про них самих.

— Менее желательный вариант, но он тоже возможен, — та всё-таки забирает у меня свой «реквизит».

— Подожди, — поднимаю я руку, снова разворачиваясь к драконице. — Почему менее желательный? Чего ты опасаешься?

— Объясню всё после работы, моей или вашей. До нужного места ещё идти двадцать минут, — по ауре собеседница только сейчас начала раздражаться.

Я коротко взрыкиваю, потирая лицо ладонями и покачивая головой.

— Я согласен. Ты права, Кина, эта история выглядит очень мутной. Мутней всего то, что я с лёгкостью могу истолковать всё услышанное и на правду, и на обман. Мне не кажется, что ты, — я снова поднимаю взгляд на драконицу, — врёшь. Но я могу и ошибаться. Однако, как я понимаю, проблема силового захвата в том, что в этом случае может случайно пострадать невинный драконёнок в яйце? Я не желаю потом думать, что моя трусость стала причиной этого. Я рискну. Кина, вот, подержи пока у себя…

Я вручаю ей Золотце, бережно достав его из-за мантии.

— Едва ли торговцы-нелегалы носят при себе такое. А заодно буду очень благодарен, если ты последишь за нами. Издали. И засвидетельствуешь этот разговор, если вдруг выяснится, что всё это — подстава. Но побереги себя.

— Издали можно, — кивает волчица, устраивая плюшку в платок, туда, где раньше катался Головопушкин.

— Вам нужен заброшенный сарай на северном окончании этой улицы, — драконица показывает на один из парковых проспектов. — Вы как раз успеете. А врать мне незачем, да и запрещено это нам. Но будьте уверены, Светлые, кто вас захотят обмануть, при желании сделают это, подавая лишь правду.

— Сударыня, — весело скалюсь я, — что такое исландская правда, я прекрасно знаю. Как и джедайская правда. Скажу более того — я сам могу что в то, что в другое, да и о Светлых, честно признаться, не всегда хорошего мнения. Не скрою, вся эта история мне подозрительна. Но лучше всё же я помогу ни в чём не повинному, ещё даже не родившемуся дракончику. Дети не должны быть объектом грязных сделок. А Свет и Тьма тут ни при чём.

Залихватски одёргиваю воротник, чувствуя, как кровь быстрее начинает бежать по жилам в предчувствии опасности.

— Что важного вы там вытрясли из торговца? Какие-то пароли, отзывы? Всё, что может помочь мне успешно выдать себя за него. Как его зовут, наконец? Полагаю, вы заинтересованы в успехе операции, так что давайте всё, что поможет.

— Имена при сделке не используются, вы только «покупатель» и «продавец», — она мотает носом. — Что касается детей — я считаю так же.

— По тебе не скажешь! — повторяет Кина, а собеседница улыбается.

— Делай, что должно, и будь, что будет, — я расстёгиваю под мантией фиксатор ножа в ножнах и начинаю понемногу подкачивать ментальный всплеск, чтобы не тратить время потом. — Пошли? — Последнее слово обращено к Кине.

— Поковыляли, — она вздыхает и семенит за мной. Когда музыка стихла позади, а незнакомка ушла в кофейню, добавила, — в крайнем случае, мы можем на обратном пути предупредить ректора. Ну, какое-нибудь точно надёжное официальное лицо здесь.

— А это хорошая идея, — киваю я. — Да и Малреку не помешает тоже. Или даже, возможно, лучше с неё и начать. Это та самая щурка, которая встретила меня после перехода в этот мир. Как-то не нравится мне реакция «совы» на известие о ней. Мало ли что… Лучше будет её предупредить — так, на всякий случай. Знал бы, не говорил… Но откуда ж мне было знать, что это такой секрет? Она спокойно сказала мне, кто она… Это не выглядело чем-то опасным.

Я потираю затылок, морщась:

— Одна проблема — понятия не имею, где её сейчас искать. Если что — выглядит очень похоже на эту, только пониже, даже меня чуть пониже. Серая шёрстка, каштановая грива, на ногах не пальцы, а копыта. Зовут Малрека Норвор. Если потом встретишь где — передай, что Филипп Лунин просил предупредить: «сова» странно заинтересовалась, узнав о щурке.

— Хорошо! — обещает Кина.

* * *

Сараем на краю застройки оказывается целый амбар с двумя этажами — на втором организовали сеновал. Я специально присмотрелся к аурам заранее — одна наверху, одна внизу.

— Ну, что ж… — я приостанавливаюсь и гляжу на Кину. — Тебя с собой внутрь не потащу, это было бы совсем некрасиво. Мало ли что… Опять же, я понятия не имею, ждут ли они кого ещё. В смысле — не будет ли вопросов. Ненужных. Так что… Выбери себе место и подожди здесь. Надеюсь, я обернусь быстро. Если задержусь сильно долго — лучше давай за помощью. Я чувствую, что там есть двое, но кто его знает, насколько они опасны и не могут ли организовать быструю переброску кого-то ещё. Ладно? И… спасибо, что согласилась сопровождать меня. Без тебя было бы совсем кисло, — я неловко улыбаюсь.

— Я сама на такое не надеялась. Спасибо за приключение! — волчица прячется в кустах, а я заглядываю в это подобие овина.

— Заходи, но не приближайся, — требует человекоподобная женщина, что стояла, прислонившись к стене. Судя по мускулам и росту — орк, а по цвету волос, кожи и ушам — эльфийка.

Почему-то этот вид, вместо того, чтобы нагнать на меня страху — как, скорее всего, и планировалось, — только помогает с ним справиться. Не до конца, но подавить уверенно. Потому что в голове сразу же снова всплывает незабвенная «энциклопедия Мэри-Сью». «Часто, в жилах Мэри-Сью течет эльфийская кровушка. Героиня рассказывает сказки про бабушку-эльфийку. Не верьте! На самом деле, одна из прежних носительниц фамильного бронелифчика склонила (угрозами и побоями) к сожительству несчастного представителя криптофауны. Вот так-то.»

Что ж, ладно. Нож, если что, ходит легко, ментальный всплеск накачан полностью. Простое и надёжное глушение, от которого бежал медведь и плюхался на землю волкодав. Мешочек в кармане, булавка в рукаве.

Миролюбиво, но уверенно приподняв руку и кивнув, я шагаю внутрь.

— Упала, что кузов закупят, это ж заметная сепулька реже девственной суккубы, — женщина вытаскивает из мехового рюкзака громадное яйцо величиной с пару голов и кладёт обратно. — Пончкуй мне дзиньк, я кладу киндер на дёрн и ушвыриваю, а ты — через пять минут.

Забавно, почти всё понятно, за исключением того, что значит «пончкуй». Наверно, от английского панч — толкать. Вот только это в данном случае передать из рук в руки или бросить издали? Наверное, всё же второе, учитывая то, что она требовала не приближаться. А кто же там наверху, зачем он?

Так или иначе, что ещё хуже — как же ей засадить? Если даже не приблизишься…

Воткнуть булавку в мешочек с деньгами? Нет, это ненадёжно — слишком легко заметить. Кажется, единственный вариант — это встать рядом с дверью… точнее, просто не отходить от неё… а затем постараться оставить булавку в мантии женщины — такой же, как у меня, — когда нелегалка будет проходить мимо.

Спокойно достаю из кармана мешочек, демонстративно мну его пальцами, подбрасываю на ладони, после чего по плавной траектории мягко бросаю его в руки этой эльфободибилдерше.

Она ловит его, но вдруг смотрит на меня подозрительно:

— Чую шелуху…

— Проверь, — спокойно пожимаю я плечами. Забавно, именно сейчас страх отодвигается в сторону совсем. Я просто должен сделать это, вот и всё. Пусть видит, что я спокоен и не боюсь. Да и нечего мне сейчас бояться. Ментальный всплеск взведён до последнего уровня.

А если мне та самая драконица подсунула фуфло? Зачем? Неважно. Если на меня сейчас бросятся, я просто высвобожу волну бьющей по мозгам энергии. Яйцо на полу она не зацепит, а вот этой не поздоровится.

— Я про бородавку на твоём подбородке, — она развязывает мешочек и пересчитывает лежащие там прозрачные камни. — Куда она делась?

Я лишь смеюсь в ответ, опираясь плечом о косяк и подбочениваясь левой рукой. Вскинувшееся было напряжение отступает.

— Открою один секрет. Мужчинам тоже хочется выглядеть получше. Подкоплю деньжат — ещё и цвет глаз поменяю, этот скучный слишком.

— У кого делал? — довольно хмыкнув, эльфорчиха запихивает мешочек за пазуху, опускает рюкзак на землю и отправляется к выходу. — Тоже надо будет харю сменить.

— А, пушистик один подсобил, чернявый такой, — я делаю несколько жестов возле головы, изображая драконьи рога, гриву и бакенбарды. Прости, Клавий — послужишь для вдохновения. — Прохвост жуткий, затирка шрама вдвое дороже самого удаления обошлась. Для глаз точно кого ещё поищу, этот невесть сколько ещё сдерёт…

Слегка сторонюсь, давая проход, и, ловя её взгляд в процессе разговора, завлекательно улыбаюсь.

— С лица не воду пить, — меняю тональность, давая понять, что это уже вне деловитости, — а вот мышцы, я смотрю, шикарные. Мне бы такие…

Я провожу своей левой рукой над её — от запястья до плеча, демонстративно не давая физического контакта, зато не разрывая глазного. А в то же время под прикрытием широкого рукава и отвлечением медовых нот убедительности в голосе легонько всаживаю правой рукой в тыл рукава её мантии булавку, поймав складку ткани.

Уф. Кажется, норм — не блеснёт, не уколет. Сразу, во всяком случае. А потом — мало ли где на такую булавку напороться можно, на вид она самая обычная.

— Могу поделиться, — предостерегающе показывает мне девица кулак и прошла мимо на улицу. Но хотя бы мой трюк не замечает, а это главное!

С плеч как гора сваливается, но я не позволяю себе даже облегчённо вздохнуть, не то что расслабиться. Вместо этого я отхожу в сторону от двери и внимательно прислушиваюсь, что там наверху. Кто там, зачем? Как он чувствуется в ментальном поле?

…Да он, впрочем, не стал их скрывать, как и себя самого. Из сена поднимается уродливое создание в скафандре, помесь хатта с Громозекой, и целится в меня из чего-то кустарного с дулом:

— А теперь выходи отсюда сам и оставь яйцо здесь. Иначе тебя вынесут вперёд ногами, приятель.

— Жадюга! — злобно буркаю я, изображая бессильную обиду, но покорно поднимаю руки и бреду к двери. Опустив голову, быстро высматриваю подходящее место — и, запнувшись, падаю.

Но падаю не просто так. В момент запинания я вкачиваю ярость, рвущую последние запоры — и назад, в сторону уродливой твари, летит тугая волна ментального всплеска.

Я знаю, каково это, пусть сам чувствую лишь отголоски. Яростный леденящий ужас, потеря ориентации в пространстве, смешивание воедино всех чувств разом. Красный вкус, морозный звук, горький свет. Ощущение, что по голове заехали работающей циркуляркой и вышибли из-под ног пол. Защита — либо железная воля, либо тупо очень здоровая туша, эдак на тонну… Но вряд ли у этого упыря есть то или другое!

Упав, перекатываюсь на бок — и вскидываю голову, готовый добавить второй волной.

— Ктулхные психи! — заорав, этот зелебоба резко развернулся и побежал к оконцу на улицу, выпрыгивая из него. С шумом приземляется и бежит дальше. Я слышу его затихающий голос: — Полный квас!

— Вах, — констатирую я, глядя ему вслед. — А люди обычно валились на пол, взявшись за голову, и выли, как в жесточайшем похмелье. Вот что значит нечеловеческая логика!

Быстро вскакиваю на ноги и бросаюсь к рюкзаку. Прикасаюсь к нему ладонями, стараясь успокоить. Зацепить не должно было, да и понятия не имею, как это действует на зародыши… да и на каком уровне развития там зародыш. Но вот это точно не помешает!

— Всё хорошо, малыш, не бойся, всё хорошо… — окутываю яйцо ментальным теплом. — Я здесь, тебя больше не тронут злые.

Бережно вскинув затем рюкзак с яйцом на плечи, я выбегаю наружу с новым зарядом ментального всплеска наготове, защищая голову рукой. Если та «бодибилдерша» решила далеко не уходить, будет и ей заодно… «Синие коровы во поле стоят, на зелёном солнце десять негритят». Или кто другой — неважно! Всем добавлю!

Но постойте… Какое-то слишком лёгкое яйцо, будто выеденное. Ещё раз внимательно к нему присматриваюсь. Стукаю по нему слегка — звучит как полое, но дефектов нет.

— Ну, как? — подходит ко мне Кина. — Судя по тем крикам, всех победил?

— Да просто нае… подставить пытались, решили и плату взять, и яйцо не отдавать, — рассеянно откликаюсь я. — Обломались. Послушай, Кина, ты же волчица, у тебя нюх должен быть не чета людскому. Что ты скажешь об этом яйце? Чувствуешь что-нибудь… странное? Оно вроде целое, но подозрительно лёгкое. Посмотри? А я пока постерегу.

Бережно опускаю рюкзак перед ней на землю и откидываю верхушку.

— Откуда я знаю, как они должны пахнуть? — трогает она яйцо носом. — И сколько весят? Нам заплатят за него, а Светлые свои обещания держат. Хотя я бы и ей его не отдавала, мало ли, зачем оно ей нужно…

— Я тоже не знаю, — вздыхаю я. — Но я понятия не имею, как его высиживать, как растить маленького драконёнка… Да и — ты же помнишь, что она сказала — нельзя, мол, допустить, чтобы у кого домашний щур появился? Думаю, если мы попытаемся сделать вид, что яйцо упустили, то она рано или поздно выяснит правду, после чего дичью станем уже мы. Думаю, лучше будет сдержать обещание, но постараться впредь… не терять из виду эту историю. Можешь запомнить её запах, когда мы с ней снова встретимся? Она прячет свою внешность, но, кажется, не это. Видела, какая мантия была на той девке, которая отсюда ушла? Не исключаю, что «сова» наша тоже из студенток. Может, ты сможешь узнать её потом по запаху?

— Хорошо, если вдруг где замечу — предупрежу, — она возвращает мне Золотце. — Давай ты к ней, а я к профессорам, перескажу это всё. Если вдруг тебя оглушат и свяжут, не волнуйся, мы тебя уже спасаем. А если всё пройдёт гладко — заходи ко мне в сто четырнадцатую комнату.

— Есть предложение получше, — улыбаюсь я, благодарно кивая и возвращая Золотце на прежнее место. — Я сегодня зван на собрание в сороковой дом подле Книгоцентрали. Может, заметила на мосту золотистую пушистую драконицу — листовки раздавала? У нас с ней был интересный… философский разговор. Она мне, честно признаюсь, показалась намного более располагающей особой, чем Клавий или «сова». Думаю, её клуб не будет против, если я… приду не один.

Задумчиво потираю костяшкой пальца скулу.

— А если побрезгуют тобой, буду знать, что мне наврали.

— Хорошо! Я уже успела повыситься до Дитя Света, — Кина берёт в зубы ленту, пришпиленную к платку булавкой — белую, с двойной руной М. — Увы, увы, Мирдал всё ещё в аду!

Я весело смеюсь. Значит, это никакой не мистический титул, а просто местный ранг клуба. Да и Кина в курсе, объяснять дополнительно не нужно.

— Меня Ярина нарекла «Дитя Тьмы», — достаю из кармана и демонстрирую ей свою ленту. — Будем спасать Мирдала вместе? Думаю, из нас выйдет неплохая команда!

— Хорошо! — хвостатая явно любит это слово. — Думаю, тебе не сложно будет меня догнать. Для третьего ранга требуется сильное тело, а я и поступила сюда в том числе для того, чтобы вылечиться.

— Третьего ранга? — я вопросительно склоняю голову набок. — Что это значит?

То есть существует, значит, возможность вернуть ей полное здоровье? Это же чудесно!

— Есть несколько ступений в «Мире разумных», они означают близость к идеальному образу самого себя. Первый — это «тьма неведения» о своих ошибках, второй — готовность служить только добру и альтруизму. Дальше уже начинается усовершенствование самого себя, и на третьем уровне это совершенное тело.

Я хмурюсь и медленно качаю головой:

— Знаешь, я совершенно не уверен, что готов служить только добру и альтруизму. Не уверен даже, что вообще готов служить кому-то ещё, помимо самого себя. Это звучит как «отдай себя на прокорм другим, да ещё даром, потому что так будет правильно». Это ещё если не «вырежь всех, кто думает иначе, чем единственно верный Свет»! Я считаю себя Тёмным, Кина, и мне хорошо так. Впрочем, не исключаю, что просто Свет и Тьма бывают разными в разных мирах…

— А зачем тогда ты яйцо спасал? Только ради души в оплату? — Кина поковыляла обратной дорогой ко главным корпусам Аднирваны. — Имей в виду — половина моя.

— Да я и так собирался это предложить, — вполне искренне фыркаю я.

На самом-то деле изначально я предполагал, что с неё и десяти процентов довольно будет — невеликое дело в кустах полежать, пока я на острие удара работаю. Но потом, поразмыслив, пришёл к выводу, что ради того, чтобы понадёжней задружиться с союзницей, добавить ещё сорок процентов — вполне выгодное вложение. — Между прочим, я ещё попробую и надбавку за риск выбить, — добавляю, задумчиво потирая кончик носа. — За то, что важную информацию недодала мне «сова». Да и за риск для жизни — о том, что меня на прицеле будут держать, она тоже не сказала. Не факт, что получится, но попробую. Ну, а что до твоего вопроса… Это же совсем другое. Спасти ни в чём не повинного, ещё даже не родившегося драконёнка — это более чем достойное дело. Я на это согласился, потому что… потому что так было правильно. А не чтобы угодить Свету… которого я знать не знаю.

— Но ведь так и надо, — заметила Кина. — Мы не Свету служим, а Совести. Свет разный бывает. Я увидела Око Бога своим правым глазом, — показала лапой она на повязку на этом глазу. — А теперь мне своё око лечить или делать с ним что-то…

— Всего лет двести, или даже полтораста назад Светлые моего мира сожгли бы меня на костре просто за то, что я умею колдовать, — сочувственно отвечаю я, глядя на её повязку. — Так что я прекрасно понимаю тебя. За это я Светлых и не люблю. И, знай, Кина… Если я смогу помочь тебе вернуть полноценное здоровье, я с радостью это сделаю. По тем же самым соображениям, по которым сейчас отправлялся за этим яйцом.

Волчица кивает:

— Будем друзьями. Расстаёмся физически, но не духовно. Я уже вижу книгоцентраль, а кафе «С огоньком» вон оно. До встречи ночью?

Я широко улыбаюсь в ответ. В голове всплывает незабвенная Иззи с её «Здравствуй, новый друг!»

— До скорой встречи, — киваю я. — Буду ждать тебя у входа в сороковой, на отбое. Очень рад нашей встрече, Кина.

Помахав друг другу ещё раз, мы расходимся. Постепенно вечереет и становится прохладнее, закат волшебно красит облака в нежно-фиолетовый цвет. В кафе было очень людно. Впрочем, применимо ли это слово, если толпятся не только люди… Кто-то переговаривается, попивая латте за одной из барных стоек с высокими сидениями. Знакомые уже драконы, что дрались с мимиком, раздвигают столы к стенам, чтобы освободить место для лягушачьих скачек. Студенты усиленно жуют за длинными скамьями, расположенными амфитеатром в пару рядов, параллельно конспектируя учебники. Продавщица книжного бутика, эльфийка с острым подбородком, роется по стендам, ища заказанные ей покупательницей, пирсингованной девушкой готической внешности, «Магию и жизнь», «Варево» и «Волшебное обозрение». Мне, впрочем, не на этот праздник жизни, а в правый закуток за тяжёлыми занавесями, подавлявшими наружный шум. Или всё-таки воспользоваться случаем и заодно заказать себе ужин?

М-м… Нет. Всё-таки нет. Во-первых, я ещё достаточно сыт, во-вторых, еда есть в номере, в-третьих, нечего тратиться без крайней нужды, пока не накоплена нужная мне сумма в тринадцать и две десятых. А это ещё дело долгое…

Кивнув с вежливой улыбкой «сундукоборцам», я прохожу к правому индивидуальному залу и аккуратно заглядываю внутрь, приоткрывая одну занавесь.

— А ты рюкзаки коллекционируешь? — улыбается мне рыжая, но с извиняющейся улыбкой мотаю головой и делаю неопределённый жест — мол, не совсем, но позже, дела ждут. Захожу в приватную комнату. На её стенах жили движущиеся росписи: ворона варила что-то в котле (кашу, наверное), динозавр с галстуком и моноклем попивал кофе, держа кружку задней лапой, между лесом и облаками танцевали три молнии со злодейскими улыбочками. М-да, ну и наркоманские же здесь росписи… Будь мы в Эквестрии, готов был бы поспорить, что это Дискорд разрисовывал. Ну да ладно, я здесь не за этим.

Незнакомка тоже была тут, допивала чай или нечто вроде, не откидывая капюшона. Глянула на меня, приложила белое крыло к сердцу приветственно.

— Сударыня, — коротко склоняю я голову, не опуская взгляда. — Дело сделано. Однако вынужден констатировать, что кое о чём вы меня предупредить так-таки забыли.

— Ауры яйца не вижу, пусть оно и топорщится, — Она выпростала из широких рукавов белые лапы с чёрными ладонями и протянула их ко мне. — Проверю, не подделка ли. Впрочем, если подделка, то слава Роду…

Я хмуро сдвигаю брови, всем видом давая понять, что я ей — не игрушка:

— А ничего так, что сначала меня чуть не запалили, потому что мне не удосужились сказать, в чём именно моё различие во внешности — а потом ещё и чуть не пристрелили? Сударыня, я ради вашего предложения только что жизнью рисковал. А вы вот так запросто говорите мне, что это вообще могла быть подделка?

— Да. Если это настоящее яйцо, то оно мёртвое, мне придётся доказывать родителям, что я не шинозит. А оплату свою ты в любом случае получишь. Душа и, как надбавка за риск и исполнительность, кровавый, — она достаёт из мантии знакомую уже склянку и камень, светившийся и имеющий ауру, как будто у спящего разумного существа. Драконица ставит то и другое передо мною на стол. — Но, полагаю, истина волнует тебя больше оплаты. Чтобы всё объяснить, позволь сначала убедиться, что над нами не довлеет рок и с минуты на минуту не заявятся озверелые щуры.

Занятно. Прямо есть такое подозрение, что она тоже менталистка. Причём очень высокоуровневая, если я даже не почувствовал никакого вмешательства. Интересно, проверить, что ли? Подумать… ну, скажем, что-нибудь смачное про её грудь, а потом отследить, не поморщится ли? Да нет, вряд ли сработает — если такая опытная, то её на мякине не проведёшь.

— Ладно, это меня устраивает, — отвечаю я и, аккуратно сняв рюкзак с плеч, водружаю его перед ней на стол. — Сразу скажу — мне кажется, что яйцо странно лёгкое, но я не знаю, как оно должно быть.

— Я тоже, — самка расстёгивает рюкзак и придирчиво, будто ювелир к алмазу, присматривается к текстуре шершавой скорлупы. — Драконы обычно живородящие. Щуры древнее.

Насмотревшись, она ставит ладони по обеим сторонам от яйца, посылает между ними едва заметную вспышку. Яйцо начинает светиться лёгонькой аурой Света.

— Ясно… Хе. Светошумовая петарда. Мощная, его и нужно было нести как живое. Если крякнется — будет такая вспышка, что солнце через подзорную трубу покажется свечкой. Ладно… — она застёгивает рюкзак обратно и снимает его со стола, переставляет в угол от греха подальше. — Что ты предпочитаешь — вводную лекцию в то, что за навий хаос тут творится, или сам позадаёшь вопросы?

Я лишь развожу руками со смутным чувством неопределённости. Жаль, что яйцо настоящее пока спасти не удалось, но оплату за свои труды я всё же получу, а значит, жизнь неплоха. Да ещё и ценную информацию мне тут предлагают.

— Говоря откровенно, я в этом мире первый день. Более того — я, собственно, всё ещё не понимаю даже такой простой вещи, как почему у тебе подобных габариты и внешность драконидов, а название драконов… не сочти за невежливость, — с виноватой ноткой добавляю я. — Так что вряд ли я смогу задать правильные вопросы о том, о чём ещё почти ничего не знаю. Предпочту твою лекцию.

— Драконид это национальность. Так же, как драгонкин и драконорождённый и много ещё. По виду я дракон, по национальности — ант. Впрочем, назвать анта драконом или драконидом, запомни на будущее, это оскорбление по национал-религиозному заблуждению. Но можешь и не вникать в подобные сложности, обидеть нас, потомков Богов-Предков, просто… Так что веди себя как с дворянами. Ты, кстати, своих предков до какого колена помнишь, и из какого сословия? — задумавшись и остановившись, она начинает объяснять уже более просто: — Ты здесь первый день и со стороны это не очень заметно, но на этой планете идёт сейчас гражданская война. Так вышло, что ректора университета по одну сторону идеологических баррикад, а та, кто университет финансирует, по другую. А камень преткновения идеологии — щуры. Это одна из самых старых рас Вселенной, предки драконов. Выглядят они чаще всего как гигантские непрямоходящие драконы как минимум человеческого роста в холке. Так вот, недавно одна щурка объявила щуров высшей расой и решила подвинуть нынешнюю правительницу этого материка. Тебе называть их имена или это тебя только больше запутает?

Деловито кивая в такт её словам, я быстро набрасываю пометки в тетрадке. Как знал, что пригодится! Правда, не для этого…

— Благодарю, это всё очень важно… Отвечая по порядку — до четвёртого, насчёт сословия — не уверен, к какому у вас тут относят учёных. На мой взгляд, довольно сложно назвать гигантским дракона всего лишь пары метров в холке… но это так, к слову. Я просто привык к более серьёзным драконьим размерам. Насчёт имён же — лучше будет знать, мало ли где я эти имена услышу и что они будут значить.

— Есть щуры размером с гору или с планету. Но ты так легко рассуждаешь об этом, что ясно, ни одного щура не видел… Четыре… отвратительно… — последние два слова она бубнит под нос, потом продолжает, вздохнув. — Восстание щуров и тех, кто готов им поклоняться в обмен на слом старого порядка, возглавляет Матерь Вод Тиамат Пентагидра. Желает власть удержать велесар Инанна Нингаль, Тёмная. А насчёт того, при чём тут Орден Совы и поддельные щурские яйца… Судя по твоему отношению к Светлым, ты видишь их как отбитых догматиков, и ты зришь в корень. Я — Светлая. По канонам своей религии, если я окажусь на материке Тёмных посреди школы, в которой отступники-щуры обучают пожирающих души демонов, я стану обязана перебить тут всю нечисть, пока не помру сама или не превращу тут всё в ядерное стекло. Если кто-то узнает, что я была здесь и мило пила чай, меня четвертуют и живой кинут брехам на прокорм. Потому Светлым и нужен Орден Совы — кто-то с достаточным самоконтролем, чтобы не творить подвиги в сиянии славы, а незаметно убеждаться, что невиновные не пострадают. Если бы кто-то украл у щуров яйцо на самом деле, был бы как минимум скандал, но скорее в Аднирвану ввели бы войска сначала Тёмные, а потом и Светлые — намарадёрствовать что останется.

— Ого, — я постукиваю кончиком ручки по носу. — Да, как я смотрю, всё серьёзно. Даже странно, что ты при таком порядке числишь себя Светлой. Или вы тоже не все едины? Что же касается имён… Про Инанну Нингаль я раньше не слышал. А вот имя Тиамат мне знакомо. В легендах древнейшего из народов моей планеты так звалась великая драконица-демиургесса, породившая, если я правильно помню, океаны.

Я нервно покусываю губу. На языке вертится предложение помощи, но я сдерживаюсь. Кто его знает, на что я ещё подпишусь при таком заявлении. Лучше послушать ещё… и поразмыслить заодно.

— Щуры могут быть такими огромными, не нарушая сопромат, осмос, аэродинамику и прочие юридические формальности лишь потому, что щуры — ду́хи. Их материальность не постоянна. Они могут летать через космос на другую планету, посещать другие слои реальности и даже быть в нескольких местах одновременно. Такими же свойствами обладают и другие расы из самых первых разумных существ вселенной. В том числе предки человечества, асы. Люди и драконы появились после давней галактической битвы асов и щуров. Их души пострадали в войне, деградировали и воплотились в животных на разных планетах… Но это, думаю, тебе расскажут на ксенобиологии. Сейчас у нас другая тема лекции, — наливает себе вторую кружку из заварочного чайника незнакомка.

— Светлые, конечно, не едины. Совесть одна, а заповедей много. Гораздо проще следовать заповедям как программе, нежели думать головой, как лучше, а потом страдать от неправильного выбора. Поэтому тоже, кстати, сова, как умнейшая хищная птица. Не такая гордая, пафосная и вспыльчивая, как священный сокол и не столь пессимистичная, как вещий ворон. Выдавать, из каких именно Светлых родом я, не буду. Думаю, с годами ты сам догадаешься — из самых родовитых, предвзятых и агрессивных, что есть на нашей планете Харадол. Зато щёки не подставляем, сразу готовим зубы к укусу.

Внимательно киваю и улыбаюсь.

— Однако же твоё поведение… несколько противоречит твоему описанию. Ты совсем не похожа ни на предвзятую, ни на агрессивную. Да и просто говоришь со мной, хотя я и не дворянин.

Пробегаюсь взглядом по сделанным записям.

— Асами на моей планете назывался один из божественных родов на Севере. Не самый мощный в мировой… истории, но достаточно знаменитый. Асы почти все должны будут погибнуть в Рагнарёке, последней Битве Богов, на которой закончится мир — так гласит легенда. Возможно, так отразилось у нас то, о чём ты рассказываешь…

И тут мне вспоминается кое-что. Точнее, кое-кто.

— Могу ли я поинтересоваться… А что ты знаешь о Мирдале?

В самом деле, это по уши интересно. Ярина говорила о нём, как о самом лучшем. Астора чуть ли не кривился от его упоминания. А что скажет мне вот эта необычная драконица?

— Неоднозначный персонаж. Начать с того, что это разумный артефакт, созданный от пятисот до тысячи лет назад, чтобы противостоять навам и Тьме. Навы — это раса, живущая вне вселенных. Тьма — это тоже, скажем так, разумный артефакт, только он не имеет материальной составляющей. Нечто скорее похожее на разумное заклинание — оно вписано в саму реальность уже долгое время. Мда, чтобы рассказать, кто такой Мирдал, мне придётся провести полный курс истории Харадола… — она ненадолго прикасается к своему лбу. — Давай так, начну я не с Мирдала. После конфликта асов и щуров война не закончилась. Драконы и люди с разных материков Харадола продолжали воевать. Мы сейчас находимся в центре материка Даркан. Драконы, жившие здесь, тысячелетия назад изобрели искусственный разум, способный творить магию. Его мощь зависела в том числе от носителя, поэтому дарканцы записали такой разум в саму эту вселенную. И приказали ему уничтожить человечество. Этот разум, позже представлявшийся Тьма, исполнил приказ самым простым для себя способом: открыл порталы вовне вселенной, откуда сюда навалило навов. Они начали уничтожать всех без разбора — и людей, и драконов-дарканцев. Навы ненавидят всё существующее, потому что вселенные, создаваясь, отнимают у нави материю и пространство, вот навы и занимаются планомерно тем, что возвращают всё существующее в небытие и возвращают себе территории и материю. И Даркан, и человеческое государство уничтожились, но кое-кто выжил. Одна из выживших создала Мирдала как артефакт, призванный всё исправить. В качестве вместилища для артефакта она использовала самца, которого любила, но который ушёл к другой самке — ту самку она стёрла из реальности, а Мирдала отправила изгонять Тьму и навов, а по возращении совокупляться с ней почаще. Вот такое происхождение у Мирдала, одного из первых демиургов. На этом можно было бы остановить рассказ, но примерно сто лет назад Мирдал накопил жизненный опыт и обрёл собственное сознание, а не его подобие в виде предсказуемых инструкций изображать из себя абсолютного добродея. И начал творить добро уже так, как представлял его сам, а не запрограммировала та самка, ставшая архидемиургом Арислодарой. Мирдал от Арислодары сбежал, переметнулся к Тёмным, но не присоединился к ним, а начал продвигать собственный культ, который и Светлые ненавидят за ересь, и Тёмные — за политические интриги. Мирдал, конечно, адекватный разумный и с ним можно иметь дело, но он себе на уме, потому что его никто не воспитывал, а он сам только и корчит из себя учителя древней мудрости, а при этом чаще трахается, чем помогает Добру и борется со Злом. Ну и, конечно, Мирдал — кобник. Кобники это секта без богов. Они считают, что сами являются частью сознания Создателя Мира и якобы имеют право вмешиваться в Судьбу и ломать Законы Бытия, внося во вселенную хаос и разрушение неосмотрительными поступками и эгоистичными требованиями, ради которых они готовы уничтожать планеты и стирать живых существ из реальности, лишь бы сбылось их желание. Мирдал — не самый худший из кобников, но, как и все они, наплевал на запреты не «промывать мозги» Верховному Божеству, руководя Богом в корыстных целях. У наших Светлых кобник имеет право лишь наблюдать за реальностью и предсказывать волю богов и предков. Потому что, вмешиваясь в то, что не знаешь, легко можешь это сломать. А вселенная сейчас вся в дырах и искажениях из-за того, что её перекраивают все, кому не лень. Твоя родная планета, Земля, в том числе. Кобники оттуда воюют с кобниками Харадола, пытаясь так перекроить вселенную, чтобы их враги даже не начинали существовать. Мы, Орден Совы, пытаемся среди прочего исправить последствия кобнических войн и не позволять кобникам впредь ломать вселенную.

Некоторое время я молчу, пытаясь уложить все полученные сведения в единую картину. Наверно, у меня сейчас очень глупая физиономия — глаза уж точно распахнуты от и до.

— Так… сейчас, по порядку… — медленно начинаю я, пытаясь ничего не выронить из получающегося паззла. — Во-первых: раз люди существуют, значит, приказ не исполнен. Он забыт? Или переосмыслен? Или с гибелью прежней человеческой цивилизации на Харадоле Тьма сочла, что приказ выполнен, истолковав человечество как цивилизацию, а не популяцию? Во-вторых: как мне опознать нава, если я его встречу? Есть ли какой-то способ сделать это заблаговременно? Чем от него лучше отбиться?

А третье — Мирдал мне определённо нравится. Уже тем, что не дал вить из себя верёвки. Да и, судя по описанию, он… живой. Живой с большой буквы. Никто не воспитывал — значит, он познавал и наблюдал мир сам, вне мёртвых догматов. А ста лет достаточно, чтобы пять раз подряд пройти путь от первоклассника до кандидата наук. Да и что это за верховное божество такое там, которым не то что один Мирдал, а и целая армия кобников может вертеть во все стороны? А если вселенная не развалилась при столь усердном перекраивании, значит, не так уж эти кобники и опасны.

Ну и, как сказали бы англичане, the last, but not the least: если для этого Мирдала секс — нормальное дело, значит, он точно хороший. Не потому, что я ставлю секс так высоко, а потому, что характернейший признак классического Светлого — шарахаться от секса, как чёрт от ладана. Про «это» нужно молчать, делать вид, что его вообще не существует, на публике упоминать исключительно эвфемизмами, до совершеннолетия держать в полном неведении, а после — делать «это» строго по пятницам, в миссионерской позе, для зачатия детей… и никак больше. Ежели Мирдал не такой псих — значит, и правда с ним можно иметь дело!

Правда, уважаемая «сова», я тебе этого, разумеется, не скажу… так, на всякий случай. Мало ли, вдруг твои инструкции подразумевают глубокой ночью сворачивать шеи тем, кому понравился этот не-Светлый — не-Тёмный. Чтобы лишний раз невиновные не страдали.

— Конкретная формулировка того приказа в истории не сохранилась. Две вещи могу сказать точно. Тьма сейчас не убивает людей прямо, у неё есть даже целое государство Тёмных людей — Атрадан, «Империя юга Хардола». Но при этом Тьма хочет прервать род разумных существ по какой-то причине, медленно и верно, искажая в своих последователях сами законы совести и превращая их в лишённых сострадания и здравого смысла убийц. Использовать в качестве валюты души — изобретение Тьмы. Так не просто убивается живое существо — оно больше никогда не переродится. Значит, душ будет становиться всё меньше. Уже существует целый народ таких людей, у которых душ никогда не было. Тьма и навы часто занимают опустевшее место. А вот как узнать нава при встрече… Никак. Навы — полиморфы, они не выглядят никак и даже не имеют тела, а, действуя в нашей реальности, могут создать себе какое угодно тело. Навов проще узнать по их абсолютно нелогичному поведению и желанию уничтожить всё существующее, и если они не уничтожают что-то немедленно, то лишь для того, чтобы завтра вся планета расформировалась на первоматерию и вернулась в навь. А если уничтожить нельзя — то они мутируют и искажают это.

Что ж, интересно, всё так же интересно… Правда, не следует забывать, с кем я сейчас говорю. Совершенно не исключено, что мне выдают если и не прямую ложь, то умалчивают о чём-то. Кому же охота говорить всю правду об идеологическом противнике? Надо будет найти какого-нибудь Тёмного… а, да что там «какого-нибудь» — того же Астору! — и так же повыспросить насчёт Света. Уверен, много интересного узнаю, о чём сейчас мне не расскажут.

— Но разве может человек… или любое другое разумное существо жить без души? Разве лишение души тела не подразумевает немедленную гибель? И почему душ становится всё меньше? Откуда-то же они изначально появились. Закон сохранения энергии говорит, что ничто не появляется из ничего и не пропадает в никуда. Раз на творение магии требуется определённая энергия — значит, здесь этот закон тоже работает. Душа не может исчезнуть бесследно, а если души не существовали с самого начала — значит, они из чего-то появились. Значит, могут появиться вновь.

— Да, души разумных возникают из душ животных, которые преодолели определённый порог разума. Так же и разумные могут возвыситься на следующий уровень, уровень асов. Но скорость, с которой уничтожают души Тёмные, быстрее, чем естественное восполнение душ. И, хотя обычные существа совсем без души не могут, некоторая нежить и тот народ, о котором я говорю, приспособились. Надеюсь, голова не пухнет? — самка сделала перерыв, чтобы глотнуть чая.

— Немного, но это ерунда! — я быстро проглядываю свои записи. — В конце концов, я сюда прибыл, чтобы учиться. Это всё очень интересно! — Несколько раз пробежав всё глазами, я начинаю хмуриться. — Давай начистоту… уж не знаю даже, как к тебе обратиться… «Сова»? Или универсальное «Скажите, пожалуйста»? В общем, прошу сказать, если предпочитаешь что-то конкретное. Как я понимаю, ты здесь глубоко инкогнито, более того — твою деятельность не одобрит ни здешнее начальство, ни твоё. Однако же ты не убиваешь меня, а спокойно беседуешь, выдавая много информации — информации высокой ценности. У меня, сказать откровенно, очень крепкое подозрение, что ты сейчас предложишь сотрудничать и дальше — под угрозой сдачи меня руководителям Академии как вражеского агента. Я ведь, как ни крути, тебе помог. Не скажу, что жалею об этом, но разбираться в подробностях там, — я тычу ручкой в потолок, — вряд ли станут. Короче говоря. Ты сейчас меня… извини, вербуешь? Не просто же так поболтать захотелось?

— А тебе к нам вступить хочется? — хмыкнула незнакомка. — У тебя нет мотивов. Одно дело — помогать щурёнку, который прямо вот он, — она показала большим пальцем за спину, где лежал рюкзак с фальшивым яйцом. — Другое дело — ввязываться в интриги, которые ты не понимаешь. Пока для тебя щуры, асы, навы, кобники, Тёмные, Светлые — это всё равно что математические значки в уравнениях, неизвестные величины, которые можно в лучшем случае высчитать, но не постичь. Для меня будет лестно даже то, что ты просто-напросто будешь поступать по-совести, она в тебе есть, раз ты откликнулся на мою просьбу, и она посильнее Тёмного расчёта. Когда доучишься до выпускного курса — тогда можешь поискать нас для дипломной работы. Дел у нас много, особенно по спасению миров. Правда, нельзя рассчитывать, что ты или я доживём до того момента, но смерть, если и будет, то не по нашей вине.

— Странная ты, — честно признаюсь я. — Непонятная. Ни Тёмная, ни Светлая. Прямо как этот самый Мирдал, — Задумчиво потираю висок. — Совесть моя — та ещё стерва. Много мучила, пока дело не дошло до извращённого симбиоза. Но, поверь, я сейчас желал спасти драконёнка не совести или тебе в угоду. Если мне снова такое предложат, я снова на это пойду. А вот начни ты задвигать про равновесие Силы или всемирное торжество Добра — в лучшем случае пропущу мимо ушей. Потому как насчёт уравнений ты довольно точно угадала.

А ещё я, есть такое подозрение, дипломную буду писать не у вас. А у мирдаловцев, или как там единомышленники Ярины себя называют. Но это тоже не для речи вслух.

— Это ты непонятный, причём самому себе, — вздыхает она, — раз делаешь, не зная зачем. Теперь главное — чтоб тебя не научили не тому. Как было написано на авваатерском памятнике атеизму, «правда выше религии». Жаль, этот памятник снесли сами атеисты, чтобы вырезать религии из истории целиком, до последнего упоминания. Ни чужую мудрость не уважают, ни свою… Но я отвлеклась. Есть ещё вопросы?

— Очень даже знаю зачем, — невольно надуваюсь я. — Потому что так хорошо и правильно! Ну или разумно и выгодно… По-разному бывает, что в приоритете. От обстоятельств зависит. Ну, а что до вопросов… Ты сказала в самом начале, что ректора наши по одну сторону, а та, кто финансирует — по другую. Как это возможно? У нас на Земле говорят — кто платит, тот и заказывает музыку.

— Хорошо и правильно — с чьей точки зрения? Заповедей, общества или внутреннего голоса? Последнее и есть совесть. Если ты сомневаешься, Тёмный ты, Светлый или шинозит, есть древний и надёжный способ проверить. Что для тебя важнее жизни ребёнка? — отставила мохнатая женщина недопитый чай, видимо, надоело ей пить. — У нас говорят «Царь — батюшка, да бояре тати». Директора Аднирваны — щуры. Им выгоднее национализм своей расы, чем демократия всеобщего равенства. Ещё бы, у них древний народ, который существовал ещё во времена протогалактик. А «смертные» — саранча, и сравнимы с ней по жестокости, потребностям и интеллекту. В рожу своей госпоже они это не скажут, злато и в моче не ржавеет, как говорится. Но много ума не надо, чтобы понять, кого они поддержат в случае дилеммы.

— Никакой не надёжный, — сумрачно откликаюсь я. — Что это за ребёнок? Откуда он, кто его родители, каковы его перспективы на вырост? Какая обстановка вокруг? Какие есть альтернативы? Существуют сотни, если не тысячи факторов, которые повлияют на мой ответ. А колебаться он может от «закрыть от угрозы грудью» до «ещё и сам приплачу, лишь бы взяли». Так что, как видишь, ничего надёжного такой тест не даёт. Да и для тебя наверняка ребёнок ребёнку рознь.

А щуры-то правы, на секундочку. Во всяком случае, такие требования выглядят справедливыми. Да и насчёт саранчи — процентов на семьдесят соглашусь.

— Велика ли вероятность, что нас всех — всех, кто находится здесь, — решат уничтожить в этой войне? Просто чтобы лишить противника ценного ресурса?

— Ответ не определившегося человека, который способен думать, но ещё не всё знает о мире. Важнее жизни любого ребёнка — сама возможность разумным существам в целом существовать. Само существование, в конце концов. Понимай наш уровень ставок. Так что… пока я жива, я постараюсь не допустить этого уничтожения.

— Ты странная и понятна мне далеко не до конца… но всё-таки мне кажется, что ты скорее хорошая, чем плохая. Не могу ручаться на сто процентов, но, если всё же однажды тебе потребуется моя помощь в чём-то, похожем на сегодняшнее — можешь найти меня. Вероятней всего, я соглашусь. Меня зовут Филипп Лунин, если что… «Сова».

На последнем слове я улыбаюсь.

— Надеюсь, я с тобой ещё встречусь, и не в этой личности, — она слегка потрепала край капюшона. — У нас есть нечто общее — мы оба действуем для добра, а не по заповедям. Если вдруг ты окажешься близко к чему-то, похожему на сегодняшнее, доверься совести, действуй сам и меня не жди. Драконы и люди глупее щуров и асов, но имеют столько же прав существовать и иметь свободу, как и они.

— Насчёт этого соглашусь, а вот править лучше более совершенным существам, чем люди. Не смотри, что я сам человек — именно поэтому я прекрасно знаю все недостатки этого рода… — я перевожу взгляд на рюкзак с фальшивкой. — А что делать с этим? Не выкидывать же на помойку, ожидая утреннего фейерверка?

— Я утилизирую, — заверила «совунья». — Что касается правления — даже среди высших существ надо выбрать самого доброго. Не того, кто лишь хочет им казаться. А чтобы отличить одно от другого — сам стань асом и сравняйся с щурами по мудрости. Так что — учись… Можешь идти, снаружи уже безопасно.

— Да, кстати, насчёт безопасности, — резко хмурюсь я. — Там было двое…

Быстро описываю внешность и приметы.

— Я не знаю, была ли она студенткой или просто нашу мантию для маскировки раздобыла. Но готов поспорить, тот хмырь был очень недоволен моим… назгульским напевом, — я весело фыркаю, вспоминая, как удирал тот урод, но тут же снова серьёзнею. — Не думаю, что булавка продержится долго. Если мантия лишь для маскировки, то она, возможно, уже выкинута. Если нет — вполне возможно, булавка продержится лишь до утреннего туалета… в смысле, переодевания. А когда она будет обнаружена — у этой парочки будут веские причины мстить мне. Признаться, неохота бродить тут в постоянной боевой готовности, так что, если ты зацапаешь ворюг быстро — буду тебе глубочайше признателен.

Она кивнула, но отвечать не стала. И это уже даже перестало казаться невежливым. Даже к драконьим приличиям можно привыкнуть.

Кивнув с улыбкой в ответ и сложив в сумку тетрадку с ручкой, а вознаграждение — во внутренние карманы, я пожелал «сове» доброй ночи и вышел наружу. Ну-с, что ж… Бдительность пока терять не следует… да её вообще терять не следует, а здесь особенно… но, так или иначе, а угрозы пока что нет. Ну-ка, сколько у меня тут времени и стемнело ли за окном? Скоро ли пора будет идти на встречу?

Упс. А кое о чём я забыл…

Разворачиваюсь и срочно ныряю назад, встречая удивлённый и настороженный взгляд «совы».

- Прости, – начинаю я без долгого вступления. – Но тебе лучше срочно отсюда свалить. Чем незаметней, тем лучше. Видишь ли, я… когда шёл сюда, не был уверен, что не столкнусь с чем-то… неприятным. Ловушечным. Тогда я ещё не знал, что знаю сейчас. Так что волчица, которая была со мной, отправилась предупредить профессоров на случай, если меня потребуется выручать. Не знаю, сколько у нас времени, но тебе нужно уходить. Прости, что так получилось – я ещё не знал.

- Ничего особенного она не сделала. Выгляжу и звучу я не так, а Орден выдумала сегодня, - надев рюкзак на свою грудь, драконесса исчезла мгновенно, словно выключили голограмму.

Растерянно поморгав несколько секунд, я рассмеялся и, подмигнув пустоте там, где должна была быть драконица, развернулся и снова вышел наружу. Всё-таки меня сумели надурить. С другой стороны, это сильно облегчает мою совесть.

Ладно, так или иначе, с этим разобрались. Что ж, что теперь делать? Кажется, уже почти стемнело?

В самом кафе сегодня хорошо гуляли и в прямом смысле "с огоньком". Несколько студентов тушили столы, янтарная драконесса приводила в чувство тёмночешуйчатого, а рыжая присматривалась к лягушкам-гонщицам, уже не разноцветным, а зелёным и измазанным в чём-то чёрном. Это да, я пересидел самое веселье за диалогом с тайной агентшой, а крики ужаса перепутал с ажиотажем зрителей. Но моё ли дело, если и без меня разобрались?

Думаю, лучше будет пойти прогуляться. Времени до отбоя не вот чтобы сильно много, так что не стоит рисковать наткнуться на что-то ещё… хех, затягивающее. Не стоит запаздывать на такую встречу.

Тем более что мне ещё нужно найти этот сороковой дом подле Книгоцентрали. Так что – пойду, разыщу его заблаговременно, а потом пошатаюсь по территории, посмотрю, где тут что ещё находится. Ну, разумеется, только там, где освещено – в ближайшее время будет глупо лезть в темноту. Да и на всякий случай ментальную бдительность тоже не следует оставлять – очень выручит, если решат подкрасться сзади или под маскировкой.

Глава 5 - Ночь Света

Особы, которые вместе со мной собираются ко входу в беломраморное здание, все как на подбор благочестивые и суровые. Мускулистый падре в облачениях, где-то средних между доспехами и рясой; не менее мускулистый тип в тёмном плаще; эльф, рядом с которым эльфийка-бодибилдерша из амбара походила бы больше на субтильную фею; и хоббит, чьё лицо в прямом смысле лучится золотистым светом. В этой компании я чувствую себя, мягко говоря, неуютно. Но всё же мне хватает храбрости дождаться Кину — она подошла позже всех:

— Приветствую вас, Дети Тьмы! Войдём же в Мир Разумных!

Тпру, тпру, тпру! Ну… мысленно, то есть, тпру. Дети Тьмы? Вот эти все? Серьёзно? Так, Кина же что-то вроде говорила такое… упоминала… про третий ранг. Только тогда мы не договорили, на другое перешли.

Тэк-с. То есть что, «Дитя Тьмы» — это не титул специально для меня, а всего лишь первый ранг здешнего междусобойчика? Ну фыр. Немного обидно…

А впрочем, ладно. Не страшно. Дети Тьмы тоже разные бывают. Тем более что, готов поспорить, я гораздо больше заслуживаю так называться, чем прочие из присутствующих. Да-да, звучит, как неумеренная гордыня… Но, право же, достаточно одного взгляда на эту компанию, чтобы изумиться — о какой Тьме тут вообще может идти речь? Праведник на праведнике сидит, да праведником погоняет. Если только внешность тут не сильно обманчива… но вряд ли. Во всяком случае, я даже без особой сосредоточенности чувствую в ментальном поле нечто… эдакое. Сложно сказать чётко, оформить такое словами, но… помнится, в «Ночах Беззимья 2» Нишка морщилась рядом с Касавиром, утверждая, что у неё всё чешется от его паладинской ауры. Я, конечно, не тифлинг, чтобы у меня от неё чесалось, но всё равно как-то не по себе от ощущения сосредоточенной благочестивости. Такое ощущение, что вся эта честная компания думает о том, как бы поблагостней себя подать. Интересно, начнут ли сейчас соревноваться в этом… Наверно, лучше сесть подальше от первого ряда.

Так… а как же Кина? Мы ведь друг другу теперь не чужие…

Решаю постараться выбрать по возможности место, удовлетворяющее обоим условиям: не в первом ряду, но и не слишком далеко от приятельницы.

Зал собраний со скамьями разной высоты сидений, выставленными в ряды по стилю католического собора, оказывается завешен по всем стенам чёрным занавесом, и освещение дарит только один подсвечник в виде беломраморной статуи мохнатой драконессы с длинным костяным хвостом, грязной тряпицей, повязанной поверх глаз изваяния, и большим медным подносом в лапах, засыпанным слоем песка с воткнутыми в него свечами.

Кина встаёт между скамьями и статуей, задирая нос и гордо зачитывая по памяти выученный текст обращения к неофитам:

— Вы вступили в наш Мир. Точно так же, как в мире реальном, о нём говорят, что он бел, но вам предстоит открыть в нём чёрные волны Тьмы, невидимые и оттого ещё более опасные. Гробница — вот чем является мир в нынешнем положении. Обычная жизнь завершается смертью, но в Мире Разумных наоборот: мы начинаем с умирания, чтобы затем обрести бесконечную жизнь. Покровитель первой ступени — Неята, дочь и убийца Мирдала, — волчица оборачивает голову к статуе. — Её слепота — по сути бездуховное зрение и поверхностное просвещение, неведение и неосведомлённость, которые злая воля легко может использовать в своих целях. Чтобы пройти дальше, вам нужно открыть глаза и решить несколько загадок, — подмигнув мне здоровым глазом, Кина скрывается за портьерой, уходя от разговора по-английски.

Хоббит тут же встаёт, семенит к занавесу и отодвигает в сторону свисающую ткань, но за ней — лишь монолитная стена.

Дочь… и убийца? Мило… Прямо какая-то Игра Престолов получается. Если мне раньше про Мирдала не наврали, то эта Неята — та ещё скотина. Ну да ладно. Об этом подумаем потом. Сейчас следует решить, что делать.

— С ходу всё так не решишь… — рассудительно заявляет могучим баритоном человек в плаще, потирая бритый подбородок под стать Брюсу Уейну. — Нам дали испытание, проверить, хватит ли нам ума и мудрости вступить в Мир Разумных. Только вот чего от нас ждут?..

Разумно ли брать на себя попытку лидерства? Я быстро окидываю взглядом зал, оценивая, есть ли конкуренты, как выглядят остальные. Если я сейчас встану и попытаюсь что-то сделать — будут ли те, кто окажется недоволен?

— Нужно обыскать зал на другие выходы, — встаёт священнослужитель и требует неожиданно тонким и скрипучим голосом. — Пусть каждый из нас возьмёт на себя одну из стен, а оставшийся — пол!

Ага, «копай от меня до следующего дуба»… Я думал, только в армейке такие перлы встречаются. В духовенстве, видимо, тоже. Только вот авторитет этого типа остальные не пожелали принимать. Эльф и вовсе подходит к статуе и начинает вытаскивать из песка свечки, туша их и складывая в карман на поясе. Что ж, лады. Оно так даже спокойнее… Блюдо это мне самому было подозрительно, но тем проще, что им займётся сей остроухий товарищ. А меня всё же больше интересует та самая портьера, за которой исчезла Кина. Волчица не похожа на чародейку. А значит, там скорее всего есть некий тайный проход, или что-то вроде того…

Сунув руку под одежду и кончиками пальцев погладив для подбодрения пушистость Золотца, я подхожу к тому самому месту, внимательно изучая его. Что тут может иметься подозрительного? Хм, руна, вырезанная на полу. Коловрат из скандинавских «райдо» в круге. Остаточная магия уже почти не ощущается, но чувствуется некий переброс энергии вроде заранее подготовленной телепортации. Этот путь явно задумывался лишь для работницы сего «квест-рума», но не для его участников.

Угум… ясненько. Что ж, тогда осмотрим другие варианты. Возможно, статуя? Чтобы пройти дальше, нужно открыть глаза…

Я подхожу к статуе и легонько приподнимаю кончиком пальца повязку. Сразу сдёргивать — оно как-то невежливо будет, а вот аккуратно глянуть, нет ли под этой тряпкой подсказки, лишним вряд ли окажется.

Из-под повязки стрельнули красные лучи, будто из лазерной указки. Они складываются в прямоугольный контур на боковой стене, ближе к дальнему концу. «Уейн», который прежде покорно осматривал стену с другого края, замечает это и переходит туда, приподнимает ткань там и обнаруживает дверь. Оборачивается в мою сторону:

— А ты молодец!..

— Ещё бы! — не понятно, принимает это священник на мой счёт или на свой, но к обнаруженной дверце подбегает быстро.

Опаньки! Это я удачно зашёл… Вежливо улыбнувшись и кивнув «Уэйну», я приближаюсь ко входу и быстро окидываю взглядом всё вокруг.

Свет стал тусклым и что-то можно было разглядеть только недалеко — благодаря сияющему лицу хоббита и единственной свечке в руках эльфа, которую тот не стал тушить.

За дверью оказывается тесная, но уютная гостинная в ажурном стиле. Одну из стен занимает громадная картина этой же самой комнаты, только с несколькими различиями. Если не считать мелких изменений вроде стоящих на других тумбочках ваз, основным был золотой мохнатый дракон, что сидел на диване и со спокойной улыбкой читал книгу «Мрачные сказки», что лежит на подушке сейчас. Существо это светилось даже чуть ярче, чем лик хоббита, и было невероятно похоже на Ярину и слегка — на Золотце. А ещё больше — на ту мужскую версию Ярины, что я себе вообразил, только… постарше, что ли, с козлиной бородкой.

Так. Не знаю, кто тут нарисован, но этот дракон симпатичный. Есть даже подозрение, что я знаю, кто это. А заодно, следом — если всё так, то есть кое-какие подозрения следующего порядка. Так. О Ярине поразмыслим потом, главное — не забыть. Рука снова ныряет под одежду — погладить Золотце. Интересно, не придётся ли мне ему «менять паспорт» на «Мирдала»… но это тоже потом.

А сейчас, быстро — взять эту книгу, не забывая, разумеется, об осторожности. Сначала осмотрим, прежде чем открывать… Никакой магии в ней не ощущается — уже радует, это сокращает число возможных ловушек и прочих хитростей с бесконечного до очень большого. Хотя контактные яды я бы не нашёл… но не станут же тут травить студентов, в самом деле. Да вроде бы совершенно обычная книга, тёмно-коричневая, с искусственной кожей на обложке и тиснением остроконечного шрифта заглавия на праговоре. Даже с совсем по-земному размещённой аннотацией на задней стороне, которая обещает рассказы о мрачных существах из тёмных измерений мифологий разных миров, от скандинавских турсов до баарских гаввахамов… кто бы они ни были.

Тем временем невольные товарищи открывают шкаф у стены с входной дверью — там висят три белые мантии и одна чёрная. В голове мелькает быстрая мысль, и я начинаю пролистывать страницы книги, ища упоминание подобных мантий. Не просто же так этот дракон на картине читает именно эту книгу? Очень вероятно, что тут спрятана некая подсказка… Так что быстро глянем, нет ли здесь чего про чёрные или белые мантии, а боковым зрением присмотрим за остальными, не обнаружат ли они ещё чего занимательного.

Хотя шрифт тут миллиметров пять в высоту, сам том достаточно толстый, а в оглавлении ничего такого я не нашёл — плащ упоминался только красный.

— Зачем тебе они, клептоман? — укоряет «Уейн» эльфа, когда тот начинает стягивать мантии с крючков. Оказалось, на крючке чёрной мантии висит ещё и ключик. Только вот ни одного замка в гостинной не наблюдается.

Так-с, поклептоманю-ка немного и я… Уж больно сразу детская сказка вспоминается, при взгляде на такое сочетание в комнате: ключ — и картина…

Подхожу, беру ключ и, приблизившись к картине, начинаю внимательно осматривать её — и раму, и само изображение. Не найдётся ли где здесь чего-то, что сойдёт за скважину для ключа? Вроде нет, рама тяжёлая и монолитная, да и картина без дырок, и без предметов с замочными скважинами, опять же. Даже на двери шкафа только ручка. Ну, что же… Вряд ли всё должно было быть просто, не так ли? Подумаем дальше. Если не помог «Буратино», то, быть может, поможет «Алиса в Стране Чудес»? Начинаю медленно обходить комнату, всматриваясь в стены, особенно у пола. Нет ли тут какой скважины уже в обоях?

— Так, на что нам здесь хотят намекнуть и подсказать? — снова начинает размышлять басовитый соратник, глядя на картину, пока хоббит вместе со мной безуспешно простукивает стены и заглядывает под диван.

— Оденем мантии! — решает священник, но эльф отрицательно мотает головй:

— На всех тут не хватит… — и тоже задумчиво смотрит на картину. — Подсказка, каких действий от нас хотят, должна быть на ней.

— Ну… возможно, это звучит глупо, но что, если для начала… просто повторить? — не очень уверенно предлагаю я и, подойдя к дивану, устраиваюсь на нём с книгой, как можно более точно копируя позу дракона на картине. Праведная братия, чуток почесав лбы, помогает мне. Хоббит переставляет вазы на нужные тумбочки, эльф возвращает мантии на места, священник закрывает шкаф.

Да, это сработало! Картина плавно поднимается, открывая дверь за собой. Довольно ухмыляясь, эльф передаёт свечку святому отцу и открывает её ключом. А за ней — королевского дизайна спальня с бархатистой кроватью под балдахином и золотыми часами на прикроватном столике. Перед часами табличка: «время тьмы».

Первая мысль при взгляде на такую роскошную кровать… хех, не очень пристойная. Тем более что нету здесь рядом кого-то подходящего, чтобы такое время на такой кровати реализовывать…

А жаль.

Ну да ладно. Поразмыслим ещё… Время Тьмы. Какое самое тёмное время? Либо полночь, если астрономически, либо перед рассветом, если духовно. А какое время показывают эти часы? Два двенадцать примерно. Стрелки крутятся легко, и при установке ровно на полночь в основании часов пружинисто открывается ящичек с запиской «634597».

— Нет, ну кем они себя возомнили? — рывшийся в кровати «Уейн» вытаскивает из-под одеяла огромный искусственный фаллос с большой красной кнопкой в основании. Я весело фыркаю. Интересно, здесь все такие целомудренные? Впрочем, это же, по идее, паладины. А у этой братии два недостатка: либо инквизиторство, либо целомудрие…

— Нет тут какого-нибудь табло с цифрами? — спрашиваю я, показывая найденную бумажку. — Может, кто-нибудь знает, что это число может значить?

Самому мне мало что вспоминается. Точнее, всё, что вспоминается, решительно не подходит для обстановки пышного будуара.

— Тут ещё более пусто, чем в прошлой комнате, — оглядывается хоббит, освещая лицом пустые стены, — только кровать и тумбочка.

— По всей прежней логике, мы должны обладать всем необходимым, — «Уейн», морщась, приподнимает дилдо, а падре визгливо отшатывается:

— Ещё чего!

— А ну, дайте-ка мне! — со вздохом я протягиваю руку. — Я имел в виду как раз эту самую штуку.

Может, на ней самой можно как-то эти цифры выставить? Нет, кнопка здесь предполагала только нажатие, а не ввод цифр. Зато, стоит мне её нажать — кровать отъезжает в сторону, а позади — дверь с кодовым замком.

— Как там?.. — хоббит вытягивается, чтобы подглядеть цифры с бумажки, и набирает их. С победным щелчком створка открывается. В следующем зале так светло, что поначалу он показался на контрасте буквально залитым белым светом.

— Входите, Дети Света! — радостно зовёт нас Ярина.

— Здесь должна была быть неприличная шутка на тему истинного ключа, но я воздержусь, — с лёгкой, беззлобно-весёлой ехидцей произношу я, шагая внутрь с полуприкрытыми глазами, чтобы не так слепило яркое освещение. — Лучше скажу что-нибудь вроде «Как, ты всё это время была здесь?»

— Не всё время, только одну тридцатую часа. Вы справились даже без подсказок с моей стороны, — Ярина встаёт с пола белого зала из позы «сидеть по-собачьи» в прямоходящую стоячую. — Вы доказали свою способность видеть и анализировать то, что увидели, значит, вы не слепы, как Неята. И теперь я могу посвятить вас в следующую ступень Мира Разумных. Клянётесь ли вы отныне жить ради Любви и Истины, отказаться от всех пороков и безумств своей нынешней жизни, чтобы обрести взамен нечто несравненно лучшее?

— Всегда готов! — по-пионерски отрапортовал священник, только не взял под козырёк.

Я нервно провожу рукой по лицу. Как легко спокойно соврать, ненавязчиво повернувшись так, чтобы никто не видел заведённую за спину ладонь с перекрещенными пальцами… или даже без этого, если так повернуться не выйдет. Но что-то подсказывает мне, что сейчас это не лучшая идея.

— А что имеется в виду под пороками и безумствами? — спрашиваю я. Негромко, но Ярина поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются. — Очень многие действия могут оказаться так истрактованы. Даже, точнее говоря, любые — если поиграть со шкалой координат.

Скажем, безумством легко назвать моё решение шагнуть в этот мир. А пороком — находить тебя симпатичной… нет, эту мысль на всякий случай лучше запрятать подальше. Мало ли, вдруг ты тоже не чужда менталистике.

— Ты ведь умеешь различать, — она говорит уже тише и доверительнее.

— Давайте тогда на примере из моей жизни, — выходит хоббит чуть вперёд. — Благородная девушка пообещала мне, что я буду вечно с ней, если я ей помогу. Я ей помог — а она предложила мне должность своего слуги, потому что уже была жената на благородном рыцаре, и не сказала об этом заранее. Это предательство или я дурак?

Ярина не только на хоббита смотрит, но и на меня. Да, этот малый верно угадал причину моих сомнений. «Джедайская правда» и «буква важнее сути» — одно из того, что мне не нравится в ортодоксально-светлых философиях. Тут и эльф, уже распахнувший рот для торжественной клятвы, задумывается.

— Если подходить к жизни со стороны выгоды, путь Детей Света не для вас, — ответила Ярина после напряжённого молчания. — Ей следовало помочь просто потому, что она попросила, не ожидая ничего взамен. Если, конечно, просьба была не во зло окружающим.

— Ай ладно, я с вами, — «Уейн» махает рукой и подходит к драконессе. Хоббит, напротив, озирается в поисках выхода:

— Ну нет, кого у меня забрали — того я верну!

Аккуратно подбирая слова, я начинаю говорить, то опуская взгляд на пол, то поднимая его на Ярину, то обводя им спутников:

— Я не буду решать за вас, правильно или нет вы поступили когда-то, но я верю, что каждый из вас пришёл сюда, не ища зла. Каждый из вас, по моему мнению, должен сам решать, что есть добро, а что зло. Важно, на самом деле, не это… а то, насколько вы остаётесь верны себе. Добро можно извратить, использовав его плоды во зло. Плоды злого деяния можно, при некоторой смекалке, обратить в добро. Жизнь неоднозначна. Мир неоднозначен. То, что ранее было добром, спустя века будет названо злом… а может, и не названо. Обратное тоже верно. Я думаю, что важно следовать тому, к чему вас призывает ваша душа, ваше сердце… Важно, единожды поразмыслив, выбрав путь, оставаться ему верным. Не потому, что когда-то поклялся, а потому, что понял: это — твоё, твоя судьба, часть тебя… а ты — часть этой стези. Так что… — я перевожу взгляд на полурослика. — Решай: отвечает ли желание твоего сердца решению, которое ты хочешь принять. Никто за тебя этого не сделает. Только это, на самом-то деле, важно… Потому что без этого никакая клятва не будет иметь над тобой силы. Я прав, Ярина?

На завершающей фразе я снова оборачиваюсь к пушистой драконице. Она кивает.

— Да, раз мы начали посвящаться, нужно довести это до конца, — эльф по итогу тоже склоняется на её сторону. Хоббит, уже собравшийся уходить, останавливается:

— То есть, если есть заповедь «не кради», а моя совесть велит украсть у злого богача и раздать добрым беднякам, я поступил правильно?

Ярина отрицательно мотает головой:

— Зло не одолеть методами зла.

Хоббит вздыхает, разводит руками и всё-таки выходит из комнаты. Оставшиеся переглядываются — раз их тут никто не держит, может, оно того и не стоит? Но Ярина смотрит не на них, а на меня.

Я неторопливо подхожу к ней, не опуская взгляда. Мне несколько страшно, но я упорно держусь.

— Я могу пообещать, что не стану по доброй воле искать зла ради удовольствия. Что охотно буду самосовершенствоваться в разуме, познавая себя и окружающий мир. Что при выборе между эмоциями и разумом постараюсь прислушиваться к более взвешенному… насколько это окажется возможным. Но я не могу обещать, что однажды моё сердце не перевесит всё остальное, потребовав от меня… сделать, возможно, глупость. Ради дружбы. Или… любви. Я был бы рад быть совершенством, но пока я — живой человек, а значит, не свободен от того, что может считаться пороком или безумством. Я могу только стремиться к этому. Но не могу, физически не могу сейчас честно поклясться, что отказываюсь от этого. Я не считаю правильным клясться, заведомо зная, что жизнь может поставить меня в положение, когда я ради верности убеждениям должен буду отказаться от клятвы.

Например, как тогда, совсем недавно. Когда я рискнул жизнью, чтобы спасти, как я думал, ещё нерождённого драконёнка. Это ведь было неразумно, не так ли? Безумство.

Ты ведь понимаешь это, Ярина? Понимаешь, что я имею в виду? Прочти это в моих глазах, если можешь.

Я читаю в её взгляде неуверенность — даже не во мне, а в себе самой.

— Ты всегда можешь вернуться к нам, когда будешь готов стать верным, — она трогает меня пером за предплечье.

— А что до тех пор? — уточняю я, склонив голову набок. — Мне сюда доступ закрыт?

— Нет. Ты всё ещё остаёшься Дитём Тьмы. Возможно, это даже больше тебе понравится, — улыбнувшись мне на прощание, Ярина отворачивается к оставшимся троим и раздаёт им по белой ленте с двойной руной М.

Быть может. Не исключаю.

— Ярина… — говорю я в спину золотистой драконессе, недовольно ощущая, как мой голос звучит… не очень ровно. — Я… желаю, чтобы ты знала: Дитя Тьмы я или кто ещё, но, если тебе потребуется моя помощь в чём-то достойном, ты всегда можешь обратиться ко мне. Не могу гарантировать, что всегда смогу помочь, но всегда выслушаю — и, если дело действительно окажется достойным, приложу усилия, чтобы помочь. А ещё… спасибо, что пригласила меня. Сожалею, что оказался пока недостаточно достойным, но я рад познакомиться с тобой, — перевожу взгляд на остальных. — А вам — удачи.

Ярина махает мне хвостом «до встречи», призывая оставшуюся тройку встать на колени. Проявляет в руке меч, кладёт его лезвие поочерёдно на плечи «Дитя Света» и отдаёт ему клинок, проявляет второй… Когда торжественная часть заканчивается и они начинают что-то обсуждать, я уже в ночной прохладе улицы, под прекрасным звёздным небом незнакомых созвездий. Почему-то оно мне нравится больше, чем небо дневное, когда всё ясно и сине-бело с ярким светом солнца.

Да, жаль, что пока что я не прошёл дальше. Впрочем, не прошёл ли? Серьёзные клятвы лучше не давать, не обдумав всё как следует. Во всяком случае, если намерен держать эти клятвы, а не нарушать. Быть может, мой отказ окажется более честным, чем согласия остальных? Или нет. Ай, ладно! Не горе. Нечего тут завидовать. «А истинную ценность имеет лишь одно — раз выбрав путь, не сбиться и не сойти с него».

Я со вздохом достаю Золотце. Возможно, от недосыпа, но мне кажется, что он улыбается ещё добрее и хитрее, чем раньше, будто говорит «Ты поступил правильно, а Ярине я бы уши надрал».

И тут под моими ногами что-то грохает и сыпет искрами. Я вздрагиваю, но по-серьёзному испугаться не успеваю. Наклоняюсь и вижу у ботинок небольшой череп, внутрь которого вставили переливающуюся лавовыми оттенками головешку, так что его очи будто бы хищно помигивают. А в зубах черепа — записка. Вытаскиваю её со всеми предосторожностями и читаю в свете головни:

Если эти святоши тебя не зазомбировали, приходи в ближайший выходной в Книгоцентраль в кабинет Парастасы. Клуб творчества Тёмных Поэтов объявляется открытым! Подпись: Кадорас Дамеллавар (мы встречались в галерее).

Ха! А вот это забавно. Я ощущаю прилив бодрости. Да уж, с зазомбированием вышло неважно…

«Ну ещё бы», — словно иронизирую мысленно сам с собой вторым голосом. — «Потому как не с тех козырей Ярина зашла. Вот если бы на свидание позвала…»

Вслух только фыркаю. М-да. Что-то у меня за сегодня в который раз в голове мысли всплывают на эту тему — как здорово было бы найти здесь себе… кого-нибудь душегрейного. А впрочем, чему тут удивляться, если так вдуматься… Сколько времени я провёл в тайге? Год только готовясь к переходу сюда, а до того… так. Кажется, я уже со счёту сбиваюсь. Календарь нужно будет глянуть. Но не меньше четырёх лет, это точно. А бродя в тайге, девушку найти сложно. Если ты человек, разумеется. Не говоря уже о дефиците общения в целом. Ну, не то чтобы я так жаждал общения в принципе… это смотря с кем, конечно. Но, так или иначе — а кого-то, с кем можно приятно провести время, у меня не было уже довольно давно.

Задумчиво смотрю на череп, потом хмыкаю. Вай нот? Правда, в упор не припомню, кто этот Дамеллавар. Тот чёрный пушистый шин из Баарии? Нет, того Клавием зовут. Дамеллавар… Тот эльф в собрании музея достижений студентов? Вроде приглашал, да… Кажется даже, речь о поэзии заходила. Вот только, вроде бы, на Тёмного он совсем не походил… Маскировался? Или как?

Ай, ладно! На месте разберусь. Не вижу причин отказывать. Особенно если там обнаружится симпатичная драконица, которой я зайду. Или дракон. Или…

— Молчать, поручик, — хихикаю я себе под нос. — Вы сюда учиться прибыли, не забывайте… а не межвидовыми отношениями заниматься.

Делаю небольшую паузу. Сжимаю губы, но продолжение так и просится на язык. Я машинально понижаю голос ещё сильнее, прежде чем докончить:

— Но я не я буду, если откажусь. Ну… если по душе придётся, конечно.

Так, а что касается сообщения… Раз мне подкинули эту черепушку прямо под ноги, значит, вероятно, наблюдают? Я поднимаю над головой правую руку и молча сжимаю кулак, разворачивая большой палец вверх.

Шуршат кусты вдалеке, но в потёмках я не разглядел, птица это была или студент убежал на соседнюю тропку парка. Впрочем, если сам эльф мне и подкинул оригинальный пригласительный билет… Эльфы шумят, только когда хотят этого, если верить фольклору. Значит, так полагаю, ответ мой принят.

Что ж, тогда, похоже, на сегодня мои приключения закончены. Тем более что наприключался я и вправду вволю.

Невольно хмыкаю и повожу плечами, вспоминая ту спасательную операцию. М-да, теперь, видно, придётся ещё долго быть настороже. С другой стороны… иной мир, иные разумные виды, иные законы. Что изменилось по большому счёту? Да ничего. Мне в любом случае нужно быть осторожным, пока не разберусь, что тут как.

Взяв на всякий случай черепушку с собой — вряд ли будет разумно таким разбрасываться! — я направляюсь в выделенную мне комнату. Кажется, если я правильно запомнил, расписание мне должны принести завтра утром? Что ж, нужно завести будильник на пораньше, чтобы успеть подготовиться как следует. Чего-нибудь перекусить… Собрать сумку… А потом ещё, после уроков, побегать по местным точкам общепита, выяснить поточнее, на что где спрос есть.

Но это потом. Завтра. А сейчас мне следует, во-первых, спокойно добраться на свою здешнюю базу, не теряя бдительности… а во-вторых, не менее спокойно заснуть.

Даже знаю, про что можно пофантазировать для этого

Пустив желания в свободный полёт, представляю себе всё ту же Ярину, но другой расцветки — не золотистой, а огненной. Берег тёплого пруда. Густой запах цветов, которыми увешаны ветви деревьев — живая стена в кольцо. Стрекот цикад. Музыка где-то вдалеке. Лежащая с довольной улыбкой и закрытыми глазами на берегу драконица — крылья широко распластаны по траве, руки — по песку. А ноги — в воде, у меня на коленях, и я ласково разминаю те.

Отлично, вот про это и помечтаю перед сном. Самое оно, чтобы погрузиться в безмятежность.

— Давай, пощекочи их! — говорит мне бесплотный голос, тот самый, что и привёл меня в Аднирвану. — Ты этого хочешь, а ещё больше хочу я!

Я даже застываю от неожиданности, несколько секунд моргая в никуда. Опаньки. Давно не виделись, мой Вергилий.

— Однако же здравствуй, — улыбаюсь я. Не вслух, разумеется, а мысленно. Как там было в «Гарри Поттере»? Слышать голоса, которые никто больше не слышит — дурной знак даже в волшебном мире. — Давно не виделись… не слышались, — продолжаю говорить про себя, непринуждённо оглядываясь вокруг.

Ну кто же ты такой, а? Или такая… Не говоря уже о том, что… ой. Тпру! Это как же глубоко ты порылся… порылась… в моей памяти, что так детально вызнала мои отдельные интимные предпочтения? Впрочем, в данный момент всё же не угадала…

Жалко, но пока в диалог голос не стал вступать. А, может быть, я уже вскоре заснул. Картины воображения плавно перетекли в содержание сна — берег озера, который я воображал, начал расходиться кругом леса по окрестностям, заменяя грязные стройки прекрасным ночным парком. Редко же мне снились такие сны, в которых я был не самим собой, а будто бы всем миром…

Когда я просыпаюсь чуть свет по будильнику, расписание уже магическим образом имеется на прикроватной тумбочке. Беру, читаю:

Филипп Лунин, поздравляем с зачислением в Университет Аднирвана на первый, подготовительный год обучения! Твоё расписание следующее, по дням девятицы начиная с сегодняшнего:

Понедельник — Ксенобиология — профессор Верелда Лэнг — актовый зал Книгоцентрали — Обестина

Вторник — Аутотрансформационный тренинг — вечный проказник Отрими — он сам тебя найдёт

Тритейник — ВЫХОДНОЙ

Четверток — Ментальная магия — полковник Нахожаев Фёдор Гаврилович — аудитория Книгоцентрали •Ã• — Утдайни

Пятица — Натурфилософия — госпожа учитель Артара Тагирион — аудитория книгоцентрали •Ẽ• — Утдайни

Шестица — Ауроведение — полковник Нахожаев Фёдор Гаврилович — аудитория Книгоцентрали •Ã• — Подани

Седьмица — ВЫХОДНОЙ

Осьмица — Артефакторика — господин Таумиэль — кузница — Обестина

Неделя — ВЫХОДНОЙ

По всем вопросам обращайся на инфостенды Книгоцентрали.

Быстро и внимательно несколько раз пробегаю глазами по строчкам. Кое-что непонятно… Что означают последние слова? Обестина, Утдайни, Подани? Выглядит знакомо, кажется, это всё тот же праговор… но вот сейчас это не сильно проясняет ситуацию. Опять же, что — всего один предмет в день? Серьёзно? Я ожидал чего-то более… чего-то более! Тем более что… три выходных на девять дней? Так. Или тут просто невероятный расслабон в плане ритма учёбы, особенно если учесть отсутствие домашки, или же… каждое занятие будет намного сложнее, чем я думал.

Ладно. Выясним на месте, а сейчас — медлить не следует. Вскакиваю, одеваюсь, заглядываю в туалетную комнату… а может, лучше будет назвать туалетными палатами, учитывая уровень отделки? — наскоро перекусываю из собственных запасов, после чего, быстро собрав сумку и уже привычно устроив Золотце у себя на груди, спешу на инфостенд. Время, надеюсь, у меня ещё есть. Пусть разъяснят подробнее.

* * *

Почему-то в Книгоцентрали огромная очередь в сувенирную лавку. С чего это всем приспичило? Вдруг выяснилось, что при обучении понадобились ручки и тетрадки, а они приехали неподготовленные? Как-то странно начинать учёбу с очереди за сувенирами. Видимо, там имеются далеко не только они… Впрочем, не самый важный вопрос сейчас…

Профессор Иоданар сегодня ещё более хмур, чем вчера. Даже не дожидаясь моего вопроса, телепат вытаскивает из информационной стойки бумагу и показывает мне:

— Этой ночью нас зачем-то перевели с двенадцатичасовых суток на шестнадцатичасовые. Вот таблица соответствия с названиями часов. Видимо, щуры слегка проиграли антам, раз начались необоснованные перемены.

— Печально звучит, профессор, надеюсь, что только слегка… — откликаюсь я, вежливо кивая и быстро переписывая таблицу к себе в блокнот. Ага. По-нашему, стало быть, Обестина — это с полудня до полвторого. Отлично! Значит, у меня ещё несколько часов. — А вы не знаете, что это сколько народу там толпится? — на всякий случай уточняю я, наклоняя голову в сторону лавки сувениров. — Вчера такого не было…

— Часы покупают, — пожав плечами, убрал Иоданар таблицу обратно и взял в руки посох задумчиво. — Хитрый способ поконников сделать доход на смене времяисчисления на своё. Впрочем, что теперь каждый час длится одну пару — для образования даже удобно.

А, так вон оно что… Ну уж нет. Даже если бы были свободные деньги — гхыр им на рыло! Мой «Гражданин» практически вечен, в своём титановом корпусе да сапфирном стекле. Всё, что ему нужно — это свет, любой. За временем послежу без того, чтобы идти на поклон… «поклонникам»!

Не назову себя большим специалистом в том, ху из ху в здешнем мире, но об антах я вообще ничего доброго не слышал. Если они дерутся со щурами — это ещё один голос за то, что щуры хорошие. Условно говоря, конечно, но всё-таки.

Поблагодарив Иоданара и вежливо распрощавшись с ним, я отхожу в сторону, размышляя, что мне делать дальше. До полудня ещё больше четырёх часов. Чем заняться?

Прикидки мои недолги. Первое — нужно разыскать этот актовый зал, чтобы потом точно знать, куда идти. Второе — недурно пройтись по местным точкам общепита, выяснить, какого рода дичь кого интересует. Третье — если по дороге встретится Кина, побеседовать о вчерашнем. Надеюсь, я её не сильно разочаровал…

Ещё бы недурно выяснить, где тут дорога в те земли, где можно охотиться, но вряд ли на это останется время до полудня. Отложим это на потом.

Актовым залом, как выяснилось, называли ту самую сцену, где я получил фонарь за выступление. Вокруг неё уже возвели амфитеатр из деревянных скамей со столами, но пока что он пустовал в ожидании общего сбора на урок ксенобиологии.

Заведений общепита в ближайших окрестностях я насчитал три — и это ещё не особо углубляясь в поиски. Во-первых — упомянутого Асторой «Девственного дракона». Во вторых — «На кончике арки», кафе, что находилась у основания арки из парящих камней, изгибавшихся над Книгоцентралью. В третьих — «Кофе с огоньком» в живописном месте на краю парка.

Кина и тройка тех, кого посвятили этой ночью в «Детей света», как раз выходят на зарядку на газон между фонтаном и драконьими статуями. Подтягиваясь и отжимаясь, они постоянно приговаривают, запыхавшись: «Увы, увы, Мирдал всё ещё в аду!»

Я негромко смеюсь, прикрыв рот ладонью. Уж больно мне это зрелище напомнило один старый пансионат, где я некогда бывал. Там обитал массовик-затейник, обожавший ранним утром бегать вокруг главного корпуса с воплями «На зарядку!». Возможно, моё вчерашнее решение не торопиться было даже разумней, чем виделось тогда. Впрочем, едва ли это разумно сейчас озвучивать.

— Приветствую, Кина! — я подхожу к новой приятельнице. — Сожалею, что вчера не удалось достойно распрощаться на ночь… Я смотрю, ты теперь куратор у старшей группы? Вам тоже привет, кстати!

Завершающая фраза обращена к новоявленным физкультурникам.

— Здравствуй! — Кина с радостью улыбается, прерывая своё занятие, остальные продолжили упражнения. — Ничего, всё в порядке. Мы будто бы и не прощались, знаешь, у меня такое впечатление, что мы постоянно вместе, и это хорошо… А, нет, я на одной ступени с ними. Чтобы пройти выше, нам нужно сильное тело. А мне, к сожалению, это не скоро светит. Не раньше, чем я выучусь на лекаря, способного к регенерации давно потерянных конечностей, если я такое распределение получу.

Я сочувственно вздыхаю.

— Понимаю. Скажи, если я чем-то могу помочь…

Внезапно меня ошарашивает одна идея. Точнее, осознавание. Кина вчера проходила церемонию для новичков вместе со мной, значит, она тоже тут впервые… Но она уже на втором уровне — ещё вчера была! А значит, первый уже успела получить у себя в мире…

— Кина, — задумчиво говорю я, проводя сгибом указательного пальца по нижней губе, — ты ведь знала о Мирдале, да и обо всей его организации, ещё до того, как очутилась здесь?

Голос я при этом, разумеется, на всякий случай понижаю.

Кина отрицательно качает головой:

— Я о нём особо не знала, даже когда вступила. Но взяла из библиотеки его биографию, всё-таки надо знать о вдохновителе движения. Если хочешь, я отдам, когда дочитаю, ну или возьмёшь в библиотеке сам.

— Нет, не стоит, — улыбаюсь я. — Мне вчера уже всё подробно растолковали… Но ведь ты уже была на втором уровне вчера вечером, хотя только-только очутилась тут. Неужели ты успела шагнуть на две ступени за пол-дня?

— Да, когда признала, что нахожусь во Тьме, и после этого поклялась идти к Свету. В этом и были главные испытания, — подмигивает она.

— Это… интересно, — задумываюсь я. — Значит, второй уровень — признать, поклясться… Третий уровень — сильное тело… Что же, получается, будь я качком и поклянись вчера — сегодня мог бы уже третьим уровнем щеголять?

Кина тихо смеётся, качая головой и оборачиваясь на закончивших зарядку бугаёв, что перешли к бою на мечах:

— Насколько я могу судить, дело не в количестве мускул, а в том, насколько их прибавилось через старания.

— Что ж, это объясняет, почему им ещё нужно трудиться… — я окидываю взглядом компанию, увешанную мышцами не хуже, чем рыцарь — доспехами. — А знаешь что, Кина? В таком случае у меня для тебя хорошая новость — ты в выигрышном положении. С твоим лёгким телосложением тебе будет гораздо проще набрать веса мускулатуры, чем им. Вон, сама видишь — им уже не особо куда и девать-то новые…

— Мне так и так придётся лечиться, — смотрит она здоровым глазом на обрубок ноги. — Возможно даже, мне и не потребуются особенные упражнения, а просто привести тело в порядок. Нашар славится своими медиками, они берут дорого, но могут даже головы прирастить.

— В таком случае я сообщу тебе, если ещё подвернётся возможность для серьёзного заработка, — подмигиваю я. — Что ж, не буду отвлекать. У тебя сегодня есть занятия?

— Да, по ксенобиологии, — она подхватывает свой меч со спины в челюсти и неразборчиво прощается: — Там и увидимся!

— Откуда ты… — я провожаю её взглядом, потирая затылок, — знаешь, что увидимся… Откуда моё-то расписание знаешь?

Мне всё упорней начинает казаться, что Кина что-то недоговаривает. Правда, в таком случае она слишком часто проговаривается…

Ай, ладно. Потом разберёмся. Может, просто на ксенобиологию вообще все сбегаются. Ну, а мне пока следует выяснить, где на какую добычу спрос есть. Может даже, необязательно на дичь — рыба там, какие-нибудь дикоросы…

Кина фыркает, прыгая в тренировочный бой. А, ну да… Ещё же Иоданар говорил, что на первом курсе ксенобиология — обязательный предмет для всех. Поэтому её и проводят в актовом зале, чтобы всех разместить. Тогда понятно, никакой мистики, лишь немного дедукции.

Так, в какой из тех трёх ресторанов пойти вначале? Или другие поискать?

Впрочем, наверно, далеко бродить пока нет нужды — в конце концов, не так уж много у меня сейчас свободного времени. Лучше осмотреть ближнюю территорию. А начать, наверно, лучше будет с «Девственного дракона». Во-первых, быть может, там найдётся Астора… и, возможно, что-то сумеет подсказать. Ну, а нет — просто словечком перекинусь, тоже дело доброе. Во-вторых, если так порассудить, вспомнить вчерашнее… очень вероятно, что «Девственный дракон» — местечко, которое предпочитают либо затворники-книголюбы, либо Тёмные маги… либо и те, и другие. А значит, очень вероятно, там можно будет на будущее спокойно посидеть… если не погонят без заказа, разумеется. Ну или просто заглянуть по делам.

А третья причина называется «внутренний поручик Ржевский». Который сейчас трясёт доломаном, звенит шпорами и вовсю размахивает горном, намекая, что мимо такого интересного названия проходить не рекомендуется.

Что ж, решено — вперёд, в «Девственного дракона»! Ой, то есть в «Девственный дракон», разумеется. Молчать, поручик…

В одном я точно не прогадал… Главный зал каменного здания, похожего на трапезную готического монастыря, только не с длинными столами, а с круглыми столиками, достаточно пустынен из-за раннего часа, но за барной стойкой уже трудятся два динозавроподобных дракона, похожих на Астору.

— Знаешь, почему я на тебе женился, а не на мохнатой? — угрюмо спрашивает белый самец у коричневой самки, расставляя на полки позади себя бутыли разноцветных напитков. — Чтоб, если ты меня обозвала ящерицей, я бы ответил «сама такая!»

Если он хотел подругу оскорбить, то не вышло — та рычаще смеётся, но потом обращает внимание на меня:

— Если ты соскучился по натуральной еде и тебе опостылели наколдованные бесвкусные деликатесы без крови, то ты зашёл, куда надо! А ещё сегодня был завоз горячительного, можем подобрать виски по цвету твоих глаз.

Какая, однако, романтичная особа! Ещё никогда мне не предлагали напиток под цвет глаз… Интересно, уж не пытается ли подколоть на ревность своего муженька? Впрочем, сейчас не суть важно. Но, должен признать, мне уже нравится здешний сервис!

— Сегодня я по несколько иному поводу, сударыня, — вежливо улыбаюсь я, демонстрируя выданную Мавиндой лицензию. — Не нужен ли вам случаем поставщик дичи? Или рыбы. Или дикоросов… У себя в родном мире я был егерем, так что немало чего поискать для вас могу на природе.

— Много ли ты на себе дотащишь… — смотрит на меня дракон с оценивающим высокомерием, но драконица хлопает его крылом по крылу, перебивая:

— У нас бизнес маленький, семейный, поэтому любой помощник будет кстати, если ты, конечно, не лентяй и не уйдёшь с головой в учёбу. Давай так: после испытательной девятицы, если объём улова устроит, станем платить тебе четыре души в учебный год, этого как раз хватит на обучение. А если с готовкой поможешь, то и кормить бесплатно будем, ты, думаю, много не съешь.

— Души добыч можешь себе оставлять, — добавляет белый самец, — и чаевые тоже. Всё равно мы это не сможем контролировать…

Ого! Вот это щедро… Как говорится — это я удачно зашёл! Правда, стоп. Не гони впереди паровоза. Ещё неизвестно, нет ли тут подвоха. Точнее, напрямую обманут вряд ли, а вот… «если объём добычи устроит»… кгм. Ладно, впрочем — на худой конец девятидневку даром проработаю. Не критично. Всё равно мне тут ещё много чего узнавать нужно. А если всё честь по чести, так замечательно — ключевая проблема будет решена разом, вся!

Ох, но что-то меня грызёт, что-то покусывает… В первом же заведении получить предложение, решающее на весь срок обучения вперёд и вопросы оплаты, и вопрос еды? Или сегодня, милостью Сестёр, мне улыбнулась грандиозная удача, или что-то тут не так. Нужно прощупать, ошибаться в ином мире… в общем, лучше как можно меньше.

— Звучит весьма привлекательно, — с улыбкой киваю я, — но можно узнать, какого рода добыча вас интересует? Дичь, птица, рыба, грибы, ягоды, коренья?

— В приоритете то, что сложно добыть большому дракону, — она показывает большим пальцем крыла на себя. — Мелкая дичь, рыба, специи, плоды и прочее.

— Так, а ты с какой планеты? — наваливается самец на барную стойку, чтоб надо мной нависнуть. — Разбираешься, что в округе съедобно, а что ядовито?

— По акценту ясно, что не из Нашара… — самка дёргает за верёвку, свисающую с потолка, и гулко звенит колоколом под сводом трапезной. — Астора! К Старцам твою библиотеку, до Тепловой Смерти её не закроют. Сегодня будешь натаскивать охотничка.

— Мама, ты околела! Не моя смена… — с ротонды второго этажа спускается заспаный знакомец из Книгоцентрали. Хотя, увидев меня, он окончательно просыпается. — Ты?!

Как тесен мир, однако! Впрочем, я кое-что подозревал ещё до того — у Асторы явно имеется внешнее сходство с матерью. Тем более что драконы такого типа здесь довольно редки, так что, учитывая её слова про семейный бизнес… Что ж, значит, можно не спрашивать, знаком ли ей здешний библиотекарь.

Нрав, кстати, у него явно папашин. Впрочем, договоримся.

— Привет! Извини, что потревожил, — я поднимаю руку в дружественном жесте. — Я не предполагал, что ты здесь обретаешься… несколько больше обычного посетителя. Впрочем, если я придусь ко двору, то обо мне можно будет сказать то же самое.

Делаю лёгкую паузу и улыбаюсь.

— Рад тебя видеть, Астора.

Между прочим, даже не вру. Ну да, манеры у него не самые располагающие, но, по крайней мере, чужаком его уже не назовёшь. Тем более что вчера мы расстались на более-менее приличной ноте.

— О, так это ты к нам его привёл? — дракониха довольно поднимает уши, а потом оглядывается вновь на меня. — Как его зовут, кстати?

— Если я и спрашивал, то забыл… — Астора смущённо махает хвостом, пробурчав мне стеснительное «привет».

— Меня зовут Филипп Лунин, — вежливо представляюсь я, отстраняя в сторону недовольство удивительным пренебрежением Асторы к чужим именам. Не до того сейчас… — Мы с вашим сыном познакомились в библиотеке, и он отрекомендовал мне это место.

Опять же, вряд ли стоит детализировать, как именно…

— Значит, ты хочешь нам продукты доставлять? — Астора повёл меня к заднему выходу.

— Я не сказать, чтобы богат, — небрежно пожимаю я плечами. — Мне нужно как-то подрабатывать, чтобы расплатиться за учёбу полностью. Опять же, еда тоже нужна. В том мире, моём родном, я был егерем. Вот я и решил: отчего бы не предложить взаимовыгодный процесс?

— А каким оружием пользуешься? — Астора открывает передо мной дверь и выходит на задний двор с загонами для поросят, коров и небольшим огородником. Деревенские звуки и запахи ударили в нос — глина, мычание, свежий навоз, хрюканье, петрушка… И этого всего не было ощутимо с улицы! Магия, что ли?

Засмотревшись, наступаю на поваленную прямо у входа тяпку, будто специально туда положенную. А, может, и специально, положили прямо чтоб она врезала по лбу. По счастью, размера она не детского, так что среагировать я успеваю — и притормозить давление ноги, и выставить согнутую руку перед лицом. Деревяшка хлопает о предплечье, но уже в пол-силы.

— Развалили инвентарь… — ворчу я, недовольный собственным дефицитом бдительности. Вот оно — даже тут следует держать ухо востро. — Каким оружием? Да самым разным. Могу ставить ловушки. Могу стрелять из ружья или арбалета, даже пращой немного владею. В воде тоже — удочка, сеть, верша… Даже природные яды знаю. Но вообще, проще всего мне охотиться при помощи моей менталки. Она и выслеживать добычу помогает, и глушит на ура. Разве что подкрадываться пока ещё с ней тренируюсь — это сложнее. Но обычными методами скрадывания я тоже владею, так что это не помеха.

— Жалко, я бы тебе повысил навык боя на мотыгах. Но посмотрим, как твоя магия работает… Готов? — на этот раз Астора предупреждает меня, хотя ответа не дожидается, а сразу подхватывает меня под плечами и взмыл в небеса. От неожиданности с меня чуть не слетают ботинки. За две секунды я уже над застройкой и парками, только барабан главной башни Книгоцентрали ещё на одной высоте со мной.

Оу, так вот тут как всё обустроено! Что ж… Однако же — красиво! Даже очень. Прямо такое подозрение, что вся эта местность была если не создана, то, как минимум, подготовлена специально для размещения всей академии. Ничуть не удивлюсь… Нужно будет потом подробнее разузнать, как тут что.

Сердце начинает биться взволнованней, но я усилием воли подавляю напряжение, не давая ему проявляться дрожью. Не то чтобы я был в принципе против полётов, но как-то не привык, чтобы меня при этом таскали в когтях. Впрочем, полагаю, Астора скорее в часовне Мирдала вечера целой недели проводить будет, чем согласится обзавестись седлом для всадника.

— Нам нужно будет пройти через портал, или просто долететь? — перекрикиваю я шум набегающего потока воздуха.

— Нет, если ты умеешь порталы, я только за! — Астора облетает кругом центральный район университета, показывая мне пять территорий факультетов и еле видимые за ними земли. — Ты в какой местности предпочитаешь охотиться?

— В идеале — там, где есть и поле, и деревья, — отвечаю я, осматриваясь. — Но подойдёт и лес, и просто равнина, и река. Главное, не горы — без крыльев там неудобно. Навскидку — удобная местность вон там, куда утекает большая река. Только, надеюсь, у нас достаточно времени? А то у меня сегодня занятия начинаются в полдень, не хочется опаздывать.

— Успеем, но в следующий раз время сам рассчитывай, каждый день не покатаешься.

Очень охота съязвить, что у нас с тобой немного разные представления о том, что такое «кататься», но сейчас явно не лучший момент. Важнее другое.

Пролетев под аркой выстроившихся в ряд левитировавших камней, каменной радуги, Астора стал держать курс по-над протекавшей у Книгоцентрали реке на северо-восток, если доверять местному солнцу и мы находимся в северном полушарии. Слева, на северном берегу, были выстроены помпезные мраморные палаты, чем-то напоминающие Ватикан своими классическими очертаниями базилик, ротонд и стелл, а вот на правом берегу… Посреди полей и лесов, между белыми футуристичными небоскрёбами, над бездонным каньоном в воздухе парили гигантские геометрические фигуры из тысяч тонн левитирующей воды.

— Ты ведь тут всё знаешь, не так ли? Что вот это за места, мимо которых мы пролетаем?

— Неа, не всё, — улыбается дракон. — Но вкратце — тот квартал с памятниками перьевым ручкам и бассейнами с «чернилами» это Буктвор, факультет Света, Тьмы, словесно-письменной магии и психологии. А те ландшафтные фракталы — Квантон, факультет математики, реальности и контроля законов природы. Впечатляет? На то и рассчитано!

Даже такая не самая дипломатичная личность, как Астора, становится приятнее, когда улыбается. Кто бы ему об этом сказал…

Я внимательно вглядываюсь в местность, стараясь припомнить всё, что я слышал о местных факультетах. Что-то тут не очень вяжется… Ага, вспомнил.

— Буктвор — для Тьмы и Света? Не Жимор? Я думал, что Буктвор специализируется на прямой магической сути — информационном воздействии на материю.

— Жимор это Жизнь и Смерть, исцеление, некромантия и прочая биология. И как будто ты будешь отрицать, что «моральные» маги это самые кривоумные манипуляторы! — за разговорами Астора доносит меня до самой границы Аднирваны — она, впрочем, была плавной, без чёткого разграничителя вроде забора.

Высадив меня на лугу у излучины реки, Астора хрипло выдохнул, махая передними лапами:

— Да и ты тоже… как жрец жрёшь!

— Ха! — тут уж я не могу удержаться. — Если судить по размерам, то ты кушаешь вообще как великий понтифик.

Кстати, если вспомнить, чем он интересовался там, в библиотеке — видимо, именно Жимор должен его интересовать особенно. Впрочем, опять же — потом. Сейчас же нужно как следует осмотреться.

— Астора, на что у вас самый большой спрос? На текущий момент, я имею в виду. Рыба? Птица? Моллюски? Дичь?

— Один придурок постоянно достаёт нас экзотическими запросами вроде мягкого, чтоб его, навбургера, хотя навы после смерти кристаллизируются. Поэтому кого поймал — того лови, мама в меню впишет, что принесёшь, — после этих слов дракон преображается… ну, не сказать, что в человека, у него остался длинный хвост с кисточкой, драконоподобные ноги и рога, но во вполне человекоподобного парня метр восемьдесят ростом, с фиалковыми волосами и оголённым торсом. Впрочем, есть, чем хвастаться.

Я с интересом окидываю его взглядом с ног до головы:

— Впечатляет. В стрип-клубе этот приёмчик имел бы бешеный успех. Если не секрет — это ты здесь научился, или просто врождённая способность твоего вида так превращаться?

— Врождённая. Как и это, — он протягивает ко мне руку, и меньше чем за секунду в ней появляется чёрная вычурная алебарда. Естественно, чуть ли не тыкаясь мне в нос.

Довольно улыбаюсь. Обожаю познавать новое, неизведанное!

— Ты представитель очень интересного вида! Думаю, просто необходимо будет узнать как можно больше… ну, то есть, я в безопасном смысле, — добавляю я, заметив настороженное выражение на лице Асторы. — В научном, если хочешь. Никогда ещё не встречал подобных тебе — это жутко интересно! Ну да ладно, оставим пока научную тематику, перейдём к гастрономической. Точнее, к тому, что ей предшествует…

Отступив на шаг, я оборачиваюсь и внимательно окидываю взглядом лежащую передо мной территорию. Первичная рекогносцировка…

— Ах да, совсем забыл спросить, — добавляю я, продолжая скользить взглядом по местности. — Здесь есть крупные или стайные хищники? По меркам твоего текущего размера.

— А вот это ты и выясняй, охотник, — отставляет алебарду Астора и с ожидающей полуулыбкой начинает за мной наблюдать.

Я пожимаю плечами и кошусь на него с лукавой усмешкой.

— Тогда не стой слишком близко. Не хотелось бы объяснять твоей почтенной матушке, почему у тебя ноги разъезжаются, словно после разгульной вечеринки. А получится именно это, если ты угодишь под круговой ментальный всплеск.

Снова перенеся взгляд на луг, я намечаю две группы мест — те, которые удобны для подхода к воде, и те, которые удобны для засады на тех, кто двинется по этому подходу. Мысленно вычертив траекторию, проходящую через первую группу и обходящую вторую, я начинаю неспешно идти вперёд, сосредотачиваясь на ментальном поле местности. Трава с лёгким шелестом колышется, расступаясь перед ногами.

Я даже особо не смотрю, лишь поглядывая боковым зрением себе под ноги. Фокус внимания перенесён на то, что незримо для обычных глаз.

Определённая ментальная активность характерна для всех хотя бы минимально мыслящих существ. Да, много ниже, чем у разумных, вроде человека, — но, всё же… При желании, сильно сосредоточившись, можно уловить такую даже у кого-то вроде планарии — плоского червя, обладающего уже, однако, примитивной нервной системой. Вот губки так не обнаружишь. Грибы тоже. Растения. Но всех, у кого есть живые нервы…

Это похоже на огромную многоцветную картину, разворачивающуюся во все стороны, насколько видит глаз. Наверно, примерно так можно смотреть через тепловизор. Только если там — тем ярче, чем теплее, то для меня сейчас — чем мыслительней, тем ярче. Астора за спиной полыхает целым разноцветьем, но на нём я не сосредотачиваюсь — не он моя добыча. А вот всё остальное, ходящее, плавающее или летающее…

Вот серенький пунктир, струящийся через траву — муравейные дорожки. Чуть поодаль они начинают клубиться кучкой, выдавая муравейник. Чуть пульсирует бордовым замерший в ручье рак. Рясково-зелёный размытый мазок над головой — это пролетела утка. Жаль, высоковато, чтобы успеть прицельно достать всплеском… Ничего, где одна, там и другие.

Я продолжаю плавно шагать вперёд, всматриваясь в ментальное многоцветье. Особенно меня интересуют яркие цвета или крупные вспышки. По опыту — первое запросто может выдавать коллегу-хищника на охоте, а второе — группу живых существ. Особенно весело, конечно, когда это сочетается. Но вряд ли Астора притащил меня туда, где можно вот так запросто напороться на стаю волков или львиный прайд. Не в его интересах.

Здесь, не так далеко от построек и активной студенческой жизни, зверей в принципе немного. Нет, они определённо есть, я чувствую энергетические следы и вижу вполне обычные... Но на моей «дистанции поражения» пока не замечается никого. Ладно, я и не рассчитываю на внезапные подарки судьбы. Но и Астору лучше впечатлить пораньше, пусть немного понизит градус сарказма.

Я оборачиваюсь к ручью и концентрирую на силуэте рака ментальный удар. Аура существа тусклеет, показывая потерю сознания, а я довольно подхожу к потоку и вытаскиваю из него оглушённого клешнистого, показывая дракону в облике человека:

— Годится? Или слишком мелкий?

— Продолжай, улов пока что не впечатляет… Зато удар хорош, — Астора выставляет и втягивает челюсть, словно не зная, какую реакцию выдавать, презрение или восхищение. Кажется, я впервые добился от Асторы пусть относительного, но всё же комплимента. Значит, можно двигаться дальше.

Поразмыслим. Кто питается раками? Многие рыбы. Налим, щука, окунь, сом… Язь, голавль, жерех… Вдобавок — от раков не отказываются выдра, норка, цапля… Всех поголовно сейчас не вспомню, но суть ясна: если здесь есть раки, здесь должны быть и те, кто раков ест. Иначе бы тех было тут гораздо больше. А практически все, кто ест раков, сами пригодны в пищу…

Нужно будет проверить всю намеченную траекторию, но всё же для начала имеет смысл пройтись вдоль ручья. У подмытого берега могут найтись норки налимов, в омуте — небольшой сом, в зарослях — цапли. Оно, конечно, хищники тоже могут отыскаться… но чем они опаснее, тем с большего расстояния я сам тех почую. Пожалуй, по-настоящему сейчас для меня может оказаться опасна только случайная змея — особенно учитывая то, что я не топочу. Но под ноги я смотрю особенно внимательно. Если встретится какая гадюка… Что ж, сдать её на кухню едва ли выйдет, но никто не помешает приготовить её самому для себя. Змеиное мясо сложно назвать особо вкусным, но ядовитым оно тоже не является.

Минут через двадцать я натыкаюсь на свежие следы раздвоенных копыт, что ведут от ручья в заросли. То, что мне нужно. Я следую по проложенной крупным травоядным тропе и одновременно присматриваюсь к аурам впереди, чтобы заметить наверняка пуганного зверя раньше, чем он меня. Астора осторожно идёт за мной, шаги его босых когтистых ног я не слышу, но затылком чую присутствие «экзаминатора» моих охотничьих навыков. Наконец, замечаю существо, что пасётся на поляне: оно напоминает земного оленя или лося, но с белоснежной шкурой и роскошными золотыми рогами. Жалко такого красавца на мясо пускать, честное слово, но поймёт ли Астора мою жалость?

А впрочем… впрочем. Уж очень презентабельно выглядит это создание. Кто передо мной? Вдруг это какая-то местная заповедная дичь, которую трогать вообще запрещено? Или магическая — вот эти золотые рога, видные я не знаю за сколько… Вдруг они — ценный ингредиент для какого-нибудь ведьмовства или артефакторики, а не боится таким блеском себя выдать эта «золотая антилопа» потому, что имеет особую природную защиту? О, или вообще третий вариант: передо мной оборотень типа того же Асторы. Причём не факт, что не маг при этом. И, если я по нему шарахну моим ментальным всплеском… Ой-ёй…

Нетушки. Первое правило всякого во всех смыслах слова разумного хищника: не атакуй, не зная, кто перед тобой. Иначе может закончиться экстрим и начаться трындец.

Я аккуратно отхожу, чтобы не сказать — отползаю, назад — до того расстояния, когда можно дозваться шёпотом до моего спутника.

— Астора! Я не знаю, кто или что это. Объяснишь?

— На еланя похож. А так не знаю, куда ты меня завёл… — шепчет он, а животное обернулось на нас, но убегать не думало, даже подошло на шаг.

— Какая разница, куда? Объясни толком. Что за елань? Он опасен? Или под защитой? Какие у него особенности? — негромко отвечаю я. В голосе даже сам чувствую напряжение — совершенно непонятно, для чего он… или она? — к нам приближается. Может, тоже пытается разобрать, не добыча ли мы? Слышал я про перитонов — хищных крылатых оленей… Или подойти и укоризненно посмотреть в лицо. После чего убить я вряд ли смогу…

— Травоядное животное, но обычно они такими не бывают, — медленно завёл Астора руку за спину, чтобы материализовать оружие, — но пару раз в мифах встречались как особая жертва богам или вестники основания города.

— В таком случае едва ли будет разумно браться за оружие, — качаю я головой, прежде чем выпрямиться и в знак миролюбия опустить руки, одновременно отворачивая голову в сторону и издавая негромкий, протяжный звук, отдалённо напоминающий голос марала. Если это дикое парнокопытное, оно, скорей всего, должно успокоиться, перестав чуять опасность. Если же всё же мы ему не понравимся — для ментального всплеска жесты мне не нужны. А если тут вдруг действительно какая-то… мистика — тем паче лучше не показывать никакой агрессии!

Олень-елань кивает мне головой, словно бы одобряет мой ответ, и гордо, но быстро удаляется куда-то в заросли.

— Эх ты, — с досадой развоплощает Астора алебарду, не успевшую проявиться в полную длину. — В первый раз мне такой царь-зверь встретился, и то на охоте с вегетарианцем!

— Я-то не вегетарианец, — усмехаюсь я в ответ. — Просто я помню, что случалось в мифах с теми, кто покушался на божественных животных! Или просто проявлял неуважение… Однажды сам Геракл так едва не погиб, когда Артемида за Керинейскую лань его чуть на стрелу не насадила. А у меня божественной родни не замечается, так что рисковать не след… Так что пошли. Может, нам дважды повезло — что такое диво встретили, и что не тронули! Найдём кого-нибудь обычного на закусь.

Зря Астора жалуется — мы за наш короткий поход встречаем ещё немало живности, мелкой и крупной, одновременно похожей на земные виды и экзотически от них отличающейся. Может быть и в самом деле повстречался мне хозяин леса и благословил на удачную охоту за уважение. Ну, а я и не жадничаю — оглушаю лишь столько животных, сколько могу унести. Пока мне не хватает ментального мастерства вести их за собой гурьбой, как дудочнику крыс. И я правильно делаю.

— Обратно идём пешком, — решает Астора безо всякой радости, явно завидуя. — Я с тобой не каждый день смогу летать, потому проверим, сможешь ли ты донести назад свой улов. Дорогу для первого раза покажу.

Ах-ха, нашёл, чем напугать… Я по тайге привык ходить, а там дорога посложней будет, чем по лугу. Да и рюкзак для долгого таёжного похода весит не меньше, чем моя нынешняя добыча. Если не больше… Так что это не проблема, а вот зависть бы в нём лучше притушить, мне она совершенно не нужна.

— Жаль, — улыбаюсь я. — Ну, в смысле, донести-то донесу. А вот поболтать с тобой интересно. Впрочем, понимаю — у тебя свои дела есть. Значит, посидим как-нибудь в самой твоей таверне? Чую, ты столько всего ещё интересного поведать можешь!

Моя ментальная магия на сей раз не действует активно. Она практически неощутимо вплетается в интонацию голоса, в его оттенки, поддерживая несказанные намёки: ты много знаешь, у тебя есть свои умения, я тебя уважаю.

— Да, предложение учить вместе тёмную магию всё ещё в силе, — напряжение на лице у парня разглаживается, в голосе начинает прослеживаться довольный рык. — Пока я остановился на призыве фантомных монстров. Ещё камни коллекционирую, но это уже личное.

— Не могу назвать себя специалистом в тёмной магии, но, как говорят у меня дома — в одиночку не одолеешь и кочку, артелью и через гору впору, — я снова располагающе улыбаюсь. — Камни, говоришь? А какие тебя интересуют — драгоценные, полудрагоценные или даже просто обычные… если, пардон за каламбур, необычного вида?

Тэк-с, камешки, значит… Что ж, если только он не по алмазам, то кое-что в моём рюкзаке должно отыскаться.

— Интересуют красивые и с магическими свойствами. Например, мой любимый, — он показывает висящий на шее цитрин, огранённый в форме капли. — Солнечный по энергии, но при этом камень плута. Ну а что в тёмной магии плох — не беда, я ещё магнетизм осваиваю.

— Что ж, запомню, — весело подмигиваю ему. — А под магнетизмом ты имеешь в виду разновидность телекинеза, или в духовном смысле?

— В магнитном. Есть чего-нибудь железное? Некоторые люди ещё, говорят, хранят данные на ферромагнетиках, можно их попробовать невооружённым глазом прочесть, — поражает меня Астора знанием прикладно физики.

— При себе — только мой нож, — качаю я головой, прежде чем кивнуть на клинок у пояса. — Он, правда, не из чистого железа, но, полагаю, вполне себе магнитный. А насчёт данных на магнетиках — да, я знаю, о чём ты говоришь, но есть одна проблема: эти данные, во-первых, записываются на мельчайшем уровне. Никакая обычная лупа, никакая обычная острота взгляда не поможет. А во-вторых, они записываются не буквами, а чем-то вроде… чем-то вроде гобелена в полоску. Без сложной дешифровки понять этот рисунок невозможно, даже если увидишь его.

— А почему не сразу образами? Так же проще, быстрее и понятнее для читающих и для искусственных разумов, — поняв, что нож я ему не доверю, Астора смекалисто решает проблему. Взяв у меня одну мелкую тушку, без жалости порвал ей горло когтем. Кровь выплёскивается лужей — но не на землю, а в полметре над ней. — Кровь и планета это тоже магниты, так это наглядно видно, — Астора довольно досасывает остатки крови из разреза и возвращает тушку мне.

— Любишь горяченькое да солёненькое? — усмехаюсь я. — Случаем не в вампиры метишь? Что до образов… Понимаешь, наши… думающие машины построены на системе двоичной логики. Да-нет, чёрное-белое, ноль-единица. Поэтому, вне зависимости от носителя, информация для машин записывается в такой системе. Для глаза она смотрится как полоска точек, разделённых интервалами. Если информации много, полоски выстраиваются одна за другой, как бойцы в фаланге. В результате получается как раз что-то вроде полосатого гобелена. Машина легко расшифровывает, что он значит — сигналы бегут по её электронным мозгам гораздо быстрее, чем по нашим белковым. А занудство нулей и единиц её не смущает. Если же нужно представить информацию так, чтобы она была понятна для человека — машина пересчитывает её в буквы… или в цвета, или в звуки. Ей это тоже несложно.

Пока я рассказываю всё это, у меня всплывает интересная идея. Даже несколько, но эта — самая простая. Сундуки обычно оковываются железом. Особенно — сундуки с драгоценностями.

— Астора, а ты случаем никогда не пробовал поискать клад? Раз ты умеешь воздействовать на железо, то должен его чуять на расстоянии. Скажем, железные полосы на сундуке…

— Меня за кладами не отпускают, а всё, что поблизости, уже раскопали забышки, — судя по заблестевшим глазам, идея кровососу явно нравится, только реализовать её он хочет самостоятельно, — то есть, ученики факультета Забызнан, что занимаются историческими науками. О, а вот и река, скоро дойдём до ситета.

— Что ж, в таком случае твой интерес к тёмной магии может оказаться жизненно важным, — невинно замечаю я, решив несколько приостудить его пыл. — Насколько мне известно, клады часто сопутствуют нежити… или, точнее, нежить — кладам. Причём чем ценнее добыча, тем более ядрёные ходячие мертвецы могут рядом околачиваться. Весьма разумно будет разобраться в некромантии, прежде чем отправляться за кладами куда-то далеко. Кстати, что такое ситет?

— Университет, — поясняет мой ненадёжный товарищ, ничуть не пугаясь моим байкам про склепы. Кстати, занятно, что в праговоре обывательские сокращения тоже чуть по-другому устроены.

* * *

— Ну, если ты и в одиночку так будешь справляться, то ты принят, — решает мама Асторы, подавая мне кристаллик кварца. — Вот тебе премия, он десять пшиков. Что там, вроде успеваешь на занятия? Не устал?

— Ты ему десять пшиков подарила, втянет и взбодрится, — ворчит отец, который уже носит еду наплывшим клиентам.

— Несколько устал, но не настолько, чтобы не справиться с лекцией, — отвечаю я, с благодарным кивком и улыбкой принимая награду. — Только должен предупредить — занятия у меня в разное время, так что иногда я буду приносить утром, а иногда — вечером. Надеюсь, это не проблема?

Забавно даже, насколько в этой семье женская часть приветливей мужской. Прямо жаль, что у Асторы нет сестры. А может, кстати, есть — просто обретается где-то в другом месте.

— Всё в порядке, — соглашается драконесса, — но делать это нужно каждый день. И не в глубокую ночь.

— Без проблем! Тем более что в глубокую ночь я как-то предпочитаю всё же спать… во всяком случае, если не с кем её провести. Тогда я загляну завтра? А на сегодня мне пора. Астора, кстати, очень интересный собеседник, я рад, что познакомился с ним! Ну и, собственно, вообще со всем этим местом, — добавляю со смущённым смешком, делая широкий взмах руками.

— Чувствуй себя как дома, кормилец, — белый дракон не без сарказма мне кланяется, проходя на кухню за очередным заказом. — Знай меня как Камурена.

— А я Тильвер. Всё, на уроки! — драконица выдыхает в очаг, зажигая под суповым котелком чёрное пламя.

Глава 6 - Первые уроки

Главный лекционный зал уже начинает наполняться, хотя Кина пока не появилась. Куда бы мне сесть — поближе, в середине или на задних рядах?

Оглядевшись по сторонам, я пожимаю плечами. Даже в своём мире мне было бы неприятно сидеть под самым носом у учителя и под взглядами всего класса одновременно. А уж здесь, где полно неизведанного… Нет, уж лучше выбрать такое место, где меня будет видно похуже… а вот я сам как раз буду хорошо всё видеть. Добрый, верный, многажды проверенный принцип.

Знакомых пока что не видно, так что я с чистой совестью забираюсь на место, наилучшим образом отвечающее всем требованиям — повыше, подальше, левым боком к стенке, правой рукой к классу. В идеале бы ещё окно не помешало… Но, впрочем, то, что будут преподавать здесь, должно быть реально полезно. Отвлекаться вряд ли стоит, так что нет — в данном случае без окна даже лучше.

Обустроившись на новом месте, сиречь разложив перед собой всё, что нужно, разместив сбоку сумку в качестве условной границы и погладив тёплую пушистость Золотца, всё так же согревающего мне грудь, я подпираю подбородок сложенными треугольником руками и начинаю наблюдать за собирающимися учениками. Меня интересует буквально всё. Количественный состав… видовой состав… кто как выглядит… От кого чего ожидать можно, наконец! Не уверен, что вычислю это вот так запросто, но уж первое впечатление составлю.

Моё внимание особенно привлекает шепчущаяся парочка в ряду передо мной. Одного из них я смутно помню — тот человек, который подбадривал меня на выступлении на посвяте. Вторым был сгорбленный над тетрадкой минотаврище в очках и с пером за ухом. Он тихо рассказывал соседу:

— Сваверу мы уже не дождёмся, и на собрание она не придёт… Знаешь кладбище на задворках Забызнана? Её там утром нашли. Перерезаны вены на всех лапах и шее, и сердце проткнуто, говорят, деревянным кинжалом.

— Кто убийца? — парень поинтересовался драматично дрогнувшим голосом.

— Ты не поверишь… но самоубийство. В её комнате нашли справку о вменяемости и записку, что именно так она и хотела уйти из жизни. И завещание. Всё отцовское наследство ушло в благотворительные организации.

Я с трудом давлю ухмылку — даже буквально физически, стискивая рот пальцами. Это он серьёзно? Записка — ладно. Завещание — уже сомнительно, но туда-сюда. Но чтобы ещё и справка о вменяемости?! Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. Не говоря уже о том, что как можно (а главное, нужно!) сначала перерезать сосуды на всех лапах, потом — на всей шее, а потом ещё и сердце пронзить? Боялась, что одного недостаточно будет? Резала на скорость деревяшкой? Умудрилась не потерять сознание до последнего удара? Нетушки, не верю! По всем заветам Станиславского. Впрочем, едва ли имеет смысл влезать, рассказывая анекдот про то, как Кощей Бессмертный развлекался… утром повесившись, днём заколовшись, а вечером утопившись. Послушаю лучше ещё. Понаблюдаю тоже. На всякий случай — даже в ментальном поле. Не слишком активно, разумеется — мало ли какие коллеги тут найдутся… Но присмотреться полезно.

— Ардинские организации, из родной страны? — парень думал весьма активно, но при этом спокойно, словно Шерлок, столкнувшийся с новым запутанным дельцем. Минотавр вёл себя куда более подавленно:

— Откуда же мне знать… я сам это от других работников Книгоцентрали слышал. Я вот думаю — объявят или не объявят…

— Наследница богатая, а давать делу ход — вопросы к завещанию. По моим впечатлениям оставят так. Ладно, аудируй, — показал человек на преподавателя, подходившего к кафедре, и тронул парившую в нескольких сантиметрах над партой небольшую душу, передавая ей приказ запоминать лекцию.

Софиты сцены сфокусировали освещение на преподавателе — был он издали весьма похож на человека, но, если присмотреться, его выдавали похожие на тонкие чёрные веточки рога, что растут из густой неопрятной шевелюры.

— Приветствия моим дорогим ученикам, надеюсь, к этому часу все уже проснулись и готовы ко знакомству со мной и нашим предметом, — учитель слегка поклонился с улыбкой. — Зовут меня Верелда Лэнг, а по расе я — дриад.

Занятно! В первый момент я подумал на сатира, но дриада… дриад, то есть — тоже гут. Ничего плохого об этой расе не припоминаю. Во всяком случае, древние греки не рассказывали. Оно, конечно, совсем не факт, что здешние дриады — аналог тех самых. Но так или иначе, а первое впечатление благоприятное.

— Да, по распространённому заблуждению дриады бывают исключительно женского пола, но, согласитель, будь это так, мы бы все были точными копиями друг друга и размножались бы почкованием. Вижу улыбки на лицах, хорошо! Чувствуйте себя поприветливее, но всё-таки не слишком раскрепощайтесь, первая проверочная будет уже на следующей лекции. И, главное, уважайте друг друга и будьте друг ко другу дружелюбнее. Здесь, в Аднирване, ценят талант, а таланты бывают разные — так же, как и вы уникальны, не похожи друг на друга, по-своему хороши. Кем бы вы ни были — этого не надо стыдиться, если вы не мешаете жить другим, а в том случае, если помогаете — это повод гордиться собой. Ксенобиология, наш предмет — самый простой способ познакомиться с другими разумными видами, чтобы потом, встретив брата по разуму непосредственно, уже знать, что радует и печалит вашего собеседника, что он любит и что ненавидит, как видит жизнь. На наших занятиях вы научитесь находить общий язык с любыми существами, даже самыми, казалось бы, отъявленными вредителями, и при этом не терять собственную индивидуальность.

Послушаем! Особенно внимательно, если о местных драконах речь зайдёт. Мне ещё с Асторой сотрудничество налаживать. Или даже — что ещё намного интересней! — понимать, благосклонны к тебе или нет. Да-да, в том самом плане — тоже. Оно, конечно, надежд не очень много… но вдруг? Как ни верти, а Ярина — красотка на заглядение.

Ладно. Слушаем!

— Чтобы в чём-либо разобраться, в первую очередь это следует классифицировать, — по вполне известному мне ораторскому приёму профессор Лэнг начинает искать в аудитории внимательно слушающего студента, чтобы адресовывать рассказ как будто ему. — Но в нашем деле это трудная задача. На многих планетах существуют крайне похожие друг на друга по внешности, поведению и свойствам существа, нередко даже способные скрещиваться, но прошедшие разный эволюционный путь от разных первичных клеток — значит, их нельзя назвать одной расой в биологическом смысле. В иных измерениях присутствуют существа, вовсе не представимые неподготовленным воображением, и их появление и размножение пользуются совсем другими законами, нежели привычные нам. Классификация в ксенобиологии осуществляется скорее по фенотипу, чем генотипу.

Иллюстрировал свой материал лектор прямо на собственных учениках — благо их фенотипическое разнообразие было широким. Порою профессор подзывал к себе того или иного студента, непременно спрашивая разрешение показать на нём внешность того или иного типа существ. Никто не отказывался — в конце концов все понимали, что на них была обращена тысяча взглядов уже после того, как их подзывали. Однако во всём нашем потоке так и не обнаружилось некоторых классов созданий вроде «слизей» и «конструктов», уже их пришлось показывать на широченных плакатах, опускавшихся на манер театральных декораций с потолка.

В итоге вся вводная лекция закончилась — как, собственно, от неё и имело смысл ожидать — фактически широкой презентацией разумных существ, которые могут встретиться в этом мире. По завершению её я с недовольным вздохом отложил в сторону ручку, разминая пальцы. Да уж, отвык я вести конспекты. Это ещё очень повезло, что всего одно занятие в сутки. А ещё нужно всё это выучить на следующее занятие! Впрочем, это-то как раз разумно. Жаль только, пока не очень подробно дали драконов… разновидностей тут много. Это уже дальше подробней будет.

Вообще, кое-что придётся явно переучивать заново. Как минимум, тут какая-то странная нежить… Вообще, невольно вспоминается незабвенный Северус Снейп. «Призраки — это отпечатки покинувшей землю души… И они, как верно заметил Поттер, прозрачные».

М-да. Выучить-то я выучу. Лишь бы этот профессор не стал со Снейпа пример брать. Вроде пока не берёт, но упрямиться, как тот же Поттер, вряд ли следует, доказывая, кто тут больше про дементоров знает.

Так-с. Подытожим. Выучить на проверочную — это пока не к спеху, это позже. Чем тогда займёмся сейчас?

Во-первых, было бы недурно перекусить. По счастью, запаса у меня ещё немало — как раз должно остаться до того времени, когда можно будет начать столоваться у Тильвер.

Во-вторых, полезно погулять по территории, расширить знание местности. Думаю, здесь ещё немало всего интересного можно найти.

А впрочем… можно совместить. Помнится, Тильвер говорила, что накормит за помощь на кухне? Отлично. Значит, сначала перекусим-отдохнём у себя в комнате, затем прогуляемся по здешним землям… а вечером заглянем в «Девственного дракона», поинтересуемся на предмет помощи на кухне. Пока план такой.

— Ну как? — Кина ловит меня на выходе из зала. — Интересно, дальше будет сложнее? Забавно, что я всё равно отношусь ко «зверям», даже учитывая, что я разумная. И что если вампир укусит человека, человек перестаёт быть гуманоидом, а только нежитью, а если укусит дракона — он будет драконом и нежитью одновременно.

О, кажется, ещё лучше — погуляем не в одиночку!

— Насчёт того, что будет дальше, пока можно только гадать… — пожимаю я плечами. — Но, если тебя это утешит — наша наука утверждает, что человек тоже животное. Тоже зверь. Только с, потенциально, сильно задранным интеллектом. А так — царство животные, тип хордовые, класс млекопитающие, отряд приматы, семейство гоминиды… Ничего, радикально отличающего нас от прочего живого мира, не существует. За исключением того самого задранного интеллекта. Гуманоиды — это вообще все, кто прямоходящий и имеет две руки, две ноги да голову… так что даже зомби — гуманоид. Вампиризм же не передаётся через просто укус, там специальный ритуал нужен… по легендам моего мира, опять же. Короче говоря, разногласий много, но сдавать нужно будет по тому, что дали.

— Пока не понятен практический смысл этого урока, помимо пропаганды дружелюбия. Но посмотрим, что будет, когда про конкретные виды расскажут, — соглашается волчица. — Меня больше занимает, как нам будут проверочную оценивать, всю нашу ораву?

— Ну, точно не устно — тут целый день потребуется, а не полтора часа, — уверенно отвечаю я. — Полагаю, письменно. Либо навскидку раздадут билеты, либо дадут по вариантам — первый ряд пишет это, второй то и так далее… Потом ответы соберут, а результаты мы узнаем ещё через неделю.

— Но ведь через неделю мы будем уже другую тему учить, какая нам будет разница, какие ошибки мы сделали на прошлом занятии? — да уж, к болонским системам Кина была не приучена…

— Ну как — какая? — развожу руками. — Мы будем знать, какие ошибки допустили, что нам следует повторить ещё разок. Так нам будет легче в итоге готовиться к экзамену, зная, где мы сильны, а где — не очень.

— Так запоминать сложнее. И эмоциональная привязка пропадает. За неделю ты, возможно, уже другой личностью будешь, которая не отвечает за действия себя-прошлой. Впрочем, ладно, это философия, «Дети Света» повлияли, — отмахивается Кина хвостом. Тем временем мы уже подходим к моему месту работы. — «Девственный дракон»? О, нет, спасибо, я попробую сама поохотиться.

— Увидим по итогам, как оно лучше будет работать, — уже отчасти рассеянно отмахиваюсь я, глядя на неё. — Кина… Извини, что спрашиваю, но — не слишком ли трудно тебе будет так охотиться? Если ты не против, я бы предложил свою помощь. Ну… если тебя не оскорбляет такое предложение, конечно.

— Мне по нескольким причинам придётся отказаться, — смущённо отводит она нос. — Во-первых, я не могу считаться сильной телом, если не способна себя прокормить. Во-вторых, я не собираюсь на тебе нахлебничать. В-третьих, так будет казаться, что я эксплуатирую тебя как старшая по званию. В-четвёртых, будет у всех окружающих впечатление, что ты меня из жалости пригласил на свидание.

Я даже закашлялся от неожиданности. Такой ассоциации я никак не ожидал.

— Эм… — неловко смеюсь. — Право же, не знал, что в твоём мире охота связывается со свиданием. Но, поверь, я бы никого не стал приглашать на свидание из жалости. Это только унижает, причём обе стороны. Помочь из сочувствия — это одно, в том числе и помочь найти… пару. Но звать на свидание из жалости… А что потом? Оставаться рядом, играя роль из жалости? Долго так не получится — либо всё станет ясно, либо самому опротивеет. Нет, Кина, право же — это не по мне. Если однажды я решу пригласить тебя на свидание, это может случиться по разным причинам, но уж точно не из жалости. Да и сейчас я просто желаю помочь. Я же не сказал, что буду охотиться за тебя. В моём мире волки известны тем, что очень хорошо умеют охотиться стаями. Рискну предположить, что вам это тоже не чуждо?

— Я прожила и в одиночку, не померла, всё в порядке, — Кина начинает оглядываться, ища предлог завершить диалог. Но так его и не нашла. — Ладно, удачной охоты и приятного ужина! Ещё увидимся!

— Доброй охоты, подруга! — улыбаюсь я, маша на прощание рукой. — Извини, если задел, не знаючи. Если нужен буду, ищи меня либо в моей комнате, либо в «Девственном драконе»!

— Хорошо! — она приподнимается, дотронувшись лапой до моей ладони, и ковыляет в сторону парка.

Тем временем в ресторане народу полно, особенно первогодок — многих я смутно узнал по лекции. Ну, или мне так казалось после неё — хотя искренне надеюсь, что для меня не все эльфы на одно лицо, а драконы не на одну морду. Стульев на всех не хватает, но кое-кто сидел прямо на полу, а особенно догадливые и лишённые комплексов сидели по двое на одном сидении. Старшего поколения не наблюдается, зато Астора присутствует, а вместе с ним — ещё одна его судя по всему родственница, драконесса в околочеловеческом облике и с голубым кристаллом-кулоном.

— Слушай, ты ведь Филипп? — она приостанавливается, заметив мой взгляд на неё.

— Да, это я, — вежливо склоняю голову в ответ. — Рад встрече, сударыня. Если не ошибаюсь, у нас есть общий знакомый?

С улыбкой бросаю взгляд на Астору.

— Да, мой брат, — она смотрит на него с долей обожания, но дракон только фыркает и продолжает левитировать металлические подносы к нужным столикам и забирать опустошённую тару. — Он говорил, ты с Земли или откуда-то вроде, а у нас есть земная кофеварка, пылится под стойкой. Не поможешь её запустить? Мы с бездушными механизмами не очень… Те, что с управляющей душой, как-то привычнее и удобнее.

— Если она старой модели, чисто механическая, могу попробовать, — киваю я. — Правда, заранее гарантировать не могу, но всё же. Вот если она на электронике, могут возникнуть сложности — вручную битую плату не починить. Ну да ладно, покажи мне, что за штука?

— Она там одна такая, найдёшь. Спасибочки! — девушка махает мне обоими руками и убегает в другой конец зала. Это что, день такой сегодня, что ретроградная Венера заставляет женщин от меня убегать?.. А впрочем, причины явно есть, так что, по счастью, не на пустом месте. Вдобавок приятная новость — моё предположение подтвердилось, женская часть этой семьи гораздо приветливее мужской. Даже насчёт сестры у Асторы моя догадка оказалась правдой!

Что ж, ладно, займёмся кофеваркой. Ежели починю — глядишь, кофе угостят. Так, где там эта стойка?

Меня всегда интересовало, что хранят бармены со своей стороны этих длинных, высоких и узких столов, отделяющих бар от шкафа с винами. В вестернах там лежит крупнокалиберное ружьё. В глупой порнушке — связанный посетитель с кляпом во рту. По логике там должны храниться продукты и кассовый аппарат. Основным содержимым стойки «Девственного дракона» неожиданно оказываются поваренные книги. Так я понял по тем из них, что были на праговоре. Ну и ещё там действительно лежит коробка с кофейным аппаратом внутри. Чёрт… ему же наверняка электричество понадобится. Если он и в самом деле не механический.

Впрочем, наличие или отсутствие электричества сейчас не главная проблема. Для начала нужно его осмотреть. Может, там такое повреждение, которое сразу очевидно будет. Или разобрать можно, проверить, что там… Или инструкция найдётся, там обычно пишут, как устранить простые затычки. Итак, что у нас в этой коробке?

Сдув пыль с исписанного английским текстом картона, я вскрываю ножом липкую ленту и вытаскиваю на свет пузатый гладкий параллелепипед. Шнур для розетки у него имеется, но, что меня несколько удивляет, верхняя поверхность представляет собой солнечную батарею. Впервые вижу такую конструкцию у бытового прибора, мне казалось, что мощности для них нужно побольше… Но чем Джокер не шутит!

Вообще, если так вдуматься, вопрос только во времени, за который эта штука зарядит аккумуляторы. Едва ли она работает напрямую — тут, действительно, даже солнечных батарей со спутника оказалось бы недостаточно. А вот выставить на солнце днём, чтобы работало вечером — отчего бы нет… Правда, это значит, что делали эту штуку для мест, где нередки перебои с электричеством. Но отчего бы нет? Даже на Земле отнюдь не все ещё места покрыты электросетью.

Так-с, что тут у нас ещё имеется в коробке? Инструкция, возможно? Да, инструкция, в том числе и на русском, по ней действительно выходит, что аппарат может питаться исключительно от солнечной энергии, пусть только на час за солнечный день. Но это уже достойное преимущество для любителей зелёной повестки или глубокой глухомани, где даже розеток нет.

Выходит, всё просто — поставить аппарат на заднем дворе так, чтобы и солнце светило, и осадки в случае чего не повредили, куда-нибудь под навес. И предупредить сестру Асторы об этом. Кстати, как её зовут? Впрочем, проще всего будет спросить об этом у неё самой — ну или у Асторы. А заодно как раз растолковать, в чём тут была загвоздка. Надеюсь, что только в этом — внешне кофемашина целёхонька, видимые повреждения отсутствуют

* * *

Тот самый учитель, который «сам меня найдёт», встречается мне на охоте следующего дня. То ли шестиглазый динозавр, то ли бескрылый дракон подозвал меня к себе, выглядывая из толстого полого замшелого ствола:

— Ты запрашивал трансформационный тренинг, Филипп, и вот он я, твой учитель! Неспроста тебе хочется научиться менять свою расу… собственной ты не слишком доволен.

Оу. Быстро же меня нашёл, как и было обещано… как там его? «Вечный проказник Отрими». Что ж, с учётом этого, полагаю, стоит немного сменить стиль речи… Так! А откуда, собственно, он знает, что я не слишком доволен? Ещё один менталист?

На всякий случай я спешно поднимаю ментальные щиты, прежде чем провести рукой по лицу, делая вид, что просто был удивлён неожиданностью встречи.

— Приветствую, учитель! Не ожидал вас увидеть… здесь, — произношу я с улыбкой.

— То, что у меня шесть глаз, не значит, что я сегодня пришёл с компанией! — динозавродракон выползает из громадной колоды и встаёт передо мной во весь немалый рост. — Привет и тебе, ученик. Раз ты человек, мутировать тебя не получится. Придётся применить более длинный способ преобразования, научить тебя, как стать оборотнем. Скорее всего, ты свои старые жизни не знаешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Оборотнем — мне так даже удобнее. Буду вполне доволен! А насчёт прошлых жизней… Не уверен, что они у меня вообще были, но не удивлюсь.

Отрими ложится животом на траву и мох:

— Оборотню проще всего собирать другое тело по другой душе, которой он обладает. А без насилия другую душу можно взять только по следам той души, которой ты обладал до рождения. Сначала найти её, потом взрастить, потом научиться менять с собственной. По другой душе соберётся другое тело. Это и есть «оборот» — оборот своих душ и тел. Но прежде, чем искать прошлые жизни и старые души, нужно убрать все препятствия к ним на пути… Нелюбовь к себе как к человеку может быть одним из них. Она в тебе есть?

Я хмурюсь, складывая руки на груди и опуская голову.

— Не всегда доволен тем, что человек. Такое бывает.

Отрими, наоборот, хитро щурится:

— И чего же тебя не устраивает? Только честно. Вряд ли дело в отсутствии титанической силы или возможности увидеть муху на горизонте.

— Ну, разумеется, определённые… физические ограничения свою роль в этом играют, но они второстепенны, — соглашаюсь я. — Но… Как бы сказать… Мне много раз причиняли боль люди. В том числе те, кому я когда-то доверял. Изучая историю своего вида, я видел невыразимо много зла, тупости, гнусности… а что самое страшное, то, как хорошие люди не могли этому противостоять из-за трусливого молчания нейтралов. Со страхом я видел подобные недостатки и в себе. Я не хочу сказать, что мой вид в принципе высокопорочный — отлично знаю, что есть и похуже. Знаю также, что хорошие люди тоже есть, что таковых немало. Но… — вздыхаю, снова проводя руками по лицу. На этот раз вполне искренне, — я хочу улететь от всего этого, — честно говорю я, глядя на Отрими. — Не то чтобы в прямом смысле слова… впрочем, от этого бы тоже не отказался… Но меня, так или иначе, гнетёт тяжёлое наследие.

— А какой народ без порока, — суёт Отрими в зубы веточку, покручивая ей в челюсти. — Вчера был большой урок, тебе все виды и рода разумных существ показали. Даже близких потомков ангелов и духов природы. И скажи, какой биологический вид лишён насилия и конкуренции? Разумным, конечно, лучше, чем животным, они умеют думать. И животным лучше, чем растениям, они умеют двигаться. И растениям лучше, чем кристаллам, они приспосабливаются. А кристаллами лучше, чем частицам, они растут. Так развиваются души. Частица устаёт от насилия, столкновений с соседями, и думает, что, вырастая, она станет всемогущей и святой. Кристалл устаёт от движений земли, сминающего, плавящего, и думает, что, выбрашись из земли, он станет неуязвим. Растение устаёт от насилия, от того, что не может убежать от травоядного или огня, и становится животным. Животные устают от насилия, от плоской жизни добыч и хищников, хочет высоких смыслов, и перерождается в разумного. Разумный устаёт от политики, вранья, предательства, ушлой грязи человеческой, и становится магом, богом или кобником. Зная все законы слоёв основания, как ты думаешь, исчезнет ли насилие на следующем уровне? Щуров ты не видел, но кое-что слышал о них. Лишены ли щуры садизма, шкурных интересов, ненависти?

— Я не считаю себя вправе судить о тех, кого знаю немного, понаслышке… да кто, к тому же, как я понимаю, ведёт войну за выживание, — качаю я головой. — Но, в любом случае, меня печалит идея просто признать, что всё это — норма. Я имею в виду, что зло повсюду, что нужно просто махнуть на это рукой. Я не желаю так жить. Это путь даже не в бездну — в болото.

— Сын Человеческий хорошо сказал: «Не здоровый нуждается во враче, а больной», — изумляет Отрими знанием Библии. — Если бежать от зла, зло захватит пустое место и продолжит наступление. Если все хорошие люди перестанут быть людьми, человечество станет хуже демонов. По твоей логике, значит, тебе, напротив, стоит продолжать быть человеком до тех пор, пока люди не возвысятся до благих мудрецов, ведь ты стремишься к умножению добра. Что тогда тебя отторгает от человеческого облика?

— Легко давать мудрые советы, сидя в неуязвимости на облачке, — мрачно усмехаюсь я. — Да вдобавок обладая немереными силами. Но я простой смертный, Отрими. Ну, возможно, не совсем простой, раз уж я здесь… — медлю, глядя на траву, прежде чем поднять голову и продолжить. — Я просто устал. От осознания бессилия. И мне, признаться, немного дела до того, кем там станет человечество. Если все хорошие люди перестанут быть людьми… значит, человечество не «станет», а уже стало хуже демонов. Значит, туда ему и дорога. Я не желаю класть своё тело на алтарь ради того, чтобы человечество стало лучше. Я за него не ответственен. Я желаю добра семье, друзьям, любимым… Но я не Мирдал, чтобы любить всех поголовно, не глядя.

— Я сижу на травушке так же, как и ты сейчас. От человечества ты отдохнуть можешь, а как ты от самого себя отдохнёшь, если все те человеческие недостатки ты и в себе нашёл? Так ещё заразишь теоретические чистые расы голубоглазых олушей, — фыркнув, Отрими выплюнул веточку.

— Я не сказал, что все, равно как и не имел в виду сидящим на облачке тебя, — фыркаю я в ответ. — Никого заражать я тоже не собираюсь. Просто знаешь… Бывает так, что хочешь переехать и начать новую жизнь, оставив тяжёлый груз прошлого позади. В моём мире так, бывало, целые страны и континенты заселялись. Там тоже были свои трудности. Но люди всё равно ехали за новой жизнью, не страшась этого, а ища новых возможностей.

— Для этого и придумали смерть. Но ведь смерть тебе ещё рано? — моргает Отрими глазами по-очереди, по ним словно пробежала волна.

— Смерть? — я склоняю голову набок. — Не думаю. Для того, чтобы переехать, совсем не обязательно умирать. Тем более что кто поручится, что смерть сумеет переделать душу?

— Готовые — переделывает. Жаль, готовность нельзя выяснить заранее. Но, чтобы переехать, надо оставить багаж. Смерть будет полным обнулением багажа. То, что мы делаем сейчас через копание в твоих душе и сознании — обнуление лишь того, что тебе мешает. Вот сейчас мы обнуляем нелюбовь к человечеству. Пока она остаётся, мир будет показывать тебе одни и те же уроки, чтобы эта преграда изжила себя. Пока она остаётся, твой разум строит реальность по твоему страху и не даёт превращаться. Поэтому вернёмся к первоначальному вопросу. Что не нравится тебе в человечестве, но нравится в существах, которыми ты хочешь стать? — снова докапывается учитель.

Я серьёзно задумываюсь.

— Ты знаешь, возможно, речь идёт не столько о пороках человечества, сколько о пороках определённого уровня его развития. Допускаю, что они начинаются на этом уровне у каждой разумной расы. Но некоторые достигают его раньше, некоторые — позже. Некоторые, возможно, не достигают вообще. Меня интересуют… как раз те, которые ещё не достигли этого уровня. Или сумели его, наоборот, пережить, оставив в прошлом. Если тебя интересует чёткий список… сложно детально дать вот так сразу, но это то, что завязано на карьеризме, ксенофобии, стяжательстве, безразличии, безответственности. Примерно так.

— Отсутствие этих качеств есть, наверное, только у духов-хранителей, которые вечно привязаны к какому-либо существу или месту и охраняют его. Они настолько скромны, вселюбящи, щедры, вовлечены и ответственны, что полностью лишены собственной свободы. А золотая середина, которую ты подразумеваешь, больше подвержена колебаниям. И в народе золотой середины будут святые и негодяи, если, конечно, не заниматься казнями или чистками мозгов. И, к тому же, все перечисленные тобой отрицательные качества в зачаточном состоянии есть уже у животных. Желание быть вожаком — карьеризм. Защита территории — ксенофобия. Инстинктивное создание запасов — стяжательство. Приземлённая заинтересованность лишь в том, что необходимо для выживания — безразличие. Непривязанность к потомству после его вскармливания — безответственность. Животные тащат эти пороки в разумных, кто же тогда останется без них? — немного подумав, Отрими продолжает: — Чтобы освобождаться от отрицательных качеств, двигаться нужно не в направлении другой расы, а в направлении от отрицательных качеств. По тем же законам вселенной, что перерождают души в подходящую для них расу, ты и до смерти так поменяешь свой круг общения, что он будет чище и добрее, чем старый, если ты сам соответствуешь новой компании. То, что ты теперь учишься в Аднирване — хороший тому пример.

Я с сомнением качаю головой, вспоминая Астору.

— Не желаешь ли ты сказать, что те, кто здесь учится — морально возвышенные личности? Мне так не кажется. Я, конечно, ещё далеко не всех знаю, но, по-моему, здесь есть самые разные люди. Ну, точнее, не только люди, но в данном случае не суть важно.

— Можно ли построить из кирпичей деревянный дом? — вдруг задаёт Отрими совсем отвлечённый вопрос.

— А какая часть дома должна быть деревянной, чтобы он считался таковым? — несколько поразмыслив, я задаю встречный.

— Что есть основной материал постройки — тем и считается. Вселенная состоит из квантовых частиц. Большой предмет стоит на одном месте только потому, что в нём огромное количество частиц. А частицы колеблятся и находятся где угодно. Большинство из них там, где составляемый ими предмет, или очень близко к нему, но некоторые отлетают далеко, вплоть до соседних галактик, и возвращаются обратно, а потом до галактик в другую сторону. Частицы это кирпичики. Мир вокруг тебя живёт по кирпичным законам, даже если издали он выглядит деревянным. Вокруг тебя тысячи разумных. Кто-то из них Астора, кто-то Мирдал, но в среднем разумные вокруг тебя будут Филиппом, такого же уровня ума, мудрости и доброты. Если ты станешь лучше — одни разумные вокруг тебя станут лучше, другие вознесутся до святости, некоторые станут злее, чем было, но если посмотреть в среднем — то они станут на уровне твоей новой души и нового характера. Либо пропадут из твоего поля зрения, если не смогут. Либо появятся, чтобы соответствовать. Либо изменятся за тобой. Если не веришь в это — понаблюдай и проверь. Считать это домашним заданием?

Думаю я долго. Не столько потому, что вопрос был сложным, сколько потому, что очень непросто уложить всю эту длинную сентенцию в одну картину, тем более не видя её на бумаге.

— Понаблюдать-то я, конечно, могу… — медленно проговариваю я. — Но сколько на это потребуется времени? Сколько потребуется времени мне, чтобы стать лучше? Как, наконец, я сам могу быть уверен в том, что стал лучше, а не самообманываюсь? Не говоря уже о том, что лучше — по каким меркам? По объективным? А есть ли они? По субъективным — какие же выбрать?

— В твоём понимании ты делаешь добро, если разумным вокруг тебя лучше, чем если бы тебя рядом не было. Так что можешь следить за своим прогрессом не через самооценку, которой ты не доверяешь, а через наблюдение за своими знакомыми. Ну а время не от меня зависит! Ты можешь дорасти до святости за один день, а можешь за тридцать три года. Впрочем, для превращений и поиска прошлой жизни святость не требуется, только ясность и отсутствие проблем с характером этой жизни. Тогда он станет прозрачным, и через него ты увидишь душу прошлой жизни, — приподнимается Отрими на четыре лапы. — Почему ты бежишь от человечества, мы разобрались. А что тебе нравится в других видах? Ведь не всякую добродушную разумную расу ты оценишь. Если б ты стал оборотнем в смешарика — ты бы расстроился.

— Ну, я бы постарался не расстраиваться, а найти плюсы, — фыркаю я, потирая шею. — Оно, конечно, тут плюсов маловато будет, но всё же… Но — да, я бы желал иметь возможность быть… кем-то поприличнее, — делаю паузу, гадая, насколько стоит откровенничать. Впрочем, в данном случае наводить тень на плетень вряд ли имеет смысл. — Драконом, — решаюсь я, сделав глубокий вдох. — Я бы желал быть драконом. А в человека так… по необходимости.

— Тебе и не всякий дракон подойдёт, — снова прищуривается динозавр, обходя меня кругом. — Нужно, чтоб он летал, не был жирён как арбуз, мог в руке зубную щётку держать, а люди чтоб не высылали за ним армию.

— Летать — да! — не раздумывая, улыбаюсь я. — Что до жирности… Думаю, в норме ни одна разновидность драконов такой не бывает, а обжорством в жир кого угодно загнать можно. Руки… — смотрю на свои. — Если уж потребуется особо тонкая работа — как раз повод кувырнуться в человека. А так, насколько я понимаю, практически все драконы имеют, плюс-минус, передние конечности опорно-хватательного типа. Ну, а что касается людей… — Задумчиво потираю подбородок. Эх, может, после Аднирваны — на ПМЖ в Пиррию? В идеале, конечно, в Эквестрию, но, раз уж в этом варианте судьбы она испохаблена… — Я бы предпочёл разместиться там, где таковых армий просто не водится, — подвожу итог быстрого размышления.

— Или сами составлены из драконов, да… Может, раньше ты драконом и был? Или у тебя такой тотемный зверь? Это мы выясним, когда ты расчистишь себе дорогу…

— Почему зверь-то… — бурчу я себе под нос недовольно. — Драконы — не звери! Во всяком случае, не больше, чем люди…

Впрочем, бурчу больше для порядка, снова пытаясь внимательно осознать услышанное.

— Комплексов в тебе не так много. Но в основном из-за них ты и хочешь стать драконом, даже не зная — не было ли и решение стать человеком твоим?.. Но путь к прошлой жизни закрывает твоя Тень. И ты необычный человек уже потому, что твой Свет — это те качества, что обычно бывают Тенью, и наоборот. Но прозрачности в тебе нет пока… Ты хочешь стать драконом, потому что он для тебя — свобода и красота. Твои враги — долг и серость, — заключает учитель. — Дракон был для тебя необычным, в отличии от пьяного мужика, толстой бабы и орущего младенца. Чтобы дойти до свободы, тебе придётся пройти сквозь них в своей душе. Твоя Тень и твой Страж Порога — банальность.

— Не только… свобода и красота… А ещё возможность… поступать по совести, — временами запинаясь, начинаю я осторожно подбирать слова. — Защитить, когда нужно защитить… Не бежать… или, по крайней мере, вынести при этом, спасти… унести прочь. Жить, не прячась, не стесняясь себя. Всё, что привычно, со временем становится банальностью, да… Но есть банальность дурная, а есть — достойная. Я желаю, чтобы моя была такой.

— Есть три пути победы над своим Чёрным Рыцарем, Дракон, — Отрими продолжает учить притчами. — Первый: убить его и навсегда уничтожить. Второй: объединиться с ним и стать Рыцарем-Драконом. Третий: убить и Дракона, и Рыцаря, чтобы не мешали тебе быть собой. Первый это путь бога, второй это путь мага, третий это путь кобника. Есть и четвёртый путь, если Рыцарь твой убьёт твоего Дракона, но вряд ли ты его изберёшь.

— Пока что мне нравится второй, — честно признаюсь я. — Потому что он единственный без убийства. А каков он, этот Чёрный Рыцарь?

— Послушен приказу, полон ненависти, высокомерен, уважает лишь право силы и родовые традиции, желает основать многочисленную династию, верен своей жене, но бьёт её за малейший проступок, говорит то, что принято слышать, а думает иначе, злопамятен, хитёр, предпочитает разумную трусость благородному самопожертвованию, но ради короля своего сложит жизнь свою и миллион жизней врагов короны, на гербе у него — распятый Бог как символ смерти Добра. Чёрный Рыцарь — это все качества, противоположные твоему характеру. Это все качества, что есть в твоей душе, но ты не считаешь своими. И ты скоро встретишь его телесно, но не победив его внутри себя, не одолеешь его и даже не узнаешь. А победа на пути мага — это впустить качества Рыцаря в себя, не разрушив Дракона, — добавляет Отрими.

После этого я задумываюсь ещё серьёзнее, чем в предыдущие разы.

— Ты прав не во всём… но во многом, — наконец, отвечаю я. — Даже любопытно, откуда ты успел так быстро столько узнать. Но мне интересно… а пожелает ли этого сам Рыцарь? Быть может, втайне он, как рыцарь Като, тяготится своим бытием и мечтает о своём Драконе? Или же, наоборот, он страшится встречи с ним больше всего в мире? А может… может, даже и то, и другое одновременно?

— В своей непримиримости он желает Дракону лишь смерти, иначе он не Рыцарь никакой и песни не про него сложены. Но убедить его в обратном возможно, тогда вы и сольётесь в одного. Но сказать это проще, чем сделать. Для этого нет инструкций, потому что нужно прочувствовать и прожить самому. Вот тебе плюс одна проблема — я потому и проказник! — он добродушно оскаливается.

— Может, ты скажешь, что я ошибаюсь — но, по-моему, это наименьшая из тех задач, что я сегодня от тебя услышал! — улыбаюсь я в ответ.

— Не удивлён, что баба со скалкой Серости для тебя даже сильнее Чёрного Рыцаря! Но в Аднирване потому и уроки короткие, что насыщенные. Час поговорили — день думаешь. А теперь пора и побегать! — Отрими вдруг разевает пасть и бросается на меня.

Мысли моментально и деловито отодвигаются в стороны. Подпустив Отрими поближе, я резко кручусь в сторону из расчёта на то, что тяжёлый ящер пронесётся мимо. Одновременно краем сознания я гадаю, будет или нет слишком невежливо дать ментальный всплеск. Судя по тому, как сильно взрывает землю ногами этот Отрими, наскакивал он на меня серьёзно. Эй, мне с тобой ещё через неделю встречаться!

Ладно. В догонялки играть невыгодно — вечность я уворачиваться не смогу. Подлесок помешает мне, но не ему. Влезть на дерево достаточно быстро я не успею.

— Мне придётся возмутиться, если это не прекратится! — кричу я, одновременно готовясь к новому отскоку и спешно накачивая ментальный всплеск, благо инстинктивный страх легко его питает.

— Какой пугливый, — оборачивается на меня Отрими с улыбкой шириной не меньше, чем у чеширского кота. — Ничего, станешь драконом, будешь хорошим товарищем по активным играм. А пока — становись! Встретимся в следующий вторник! — и ускакивает в заросли.

Растерянно поморгав, я возмущённо фыркаю ему вслед.

— Если стану пиррийским драконом, посмотрим, насколько непугливым ты сам окажешься… — бурчу я себе под нос. — Когда на тебя напрыгнет кто-то впятеро больший!

Но напряжение уходит — что из мышц, что из разума. Я расслабляюсь, отпуская тиски сознания и потряхивая конечностями.

Интересный у меня сегодня выдался сэнсэй, нечего сказать. Кто там у меня дальше-то будет, завтра?

Я заглядываю в расписание. Занятно. Некий полковник Нахожаев. Что ещё занятнее, именно он будет преподавать ментальную магию… Что ж, это очень любопытно. Видимо, не обычный армеут, а из жандармов… ну или разведки. Обычно-то от полковников не ждёшь особого полёта разума. Впрочем, несправедливо судить о конкретном человеке, ничего ещё толком не зная о нём. Будем надеяться, что он будет вести себя не как тот приснопамятный сержант из «Апокалипсиса сегодня».

Таумиэль… Если здесь традиции имён те же, то, видимо, эльф. Что ж, отлично — эльфы редко берутся за молот, но, уж если берутся, даже гномов за пояс заткнут.

Артара Таргариен… ой, то бишь Тагирион. Натурфилософия… Пожалуй, здесь я могу предсказать по минимуму. Впрочем, насколько я оценил за время учёбы в вузе родного мира — философы обычно люди миролюбивые. Вряд ли тут возникнут проблемы.

Ну, а сейчас… А что сейчас? Отрими устроил, в некотором роде, передышку на охоте — а значит, пора продолжить то, на чём остановились. До вечера времени ещё много — там глянем, чем заняться позже.

Улов сегодня не столь обилен, как вчера, но всё равно, на мой взгляд, не дурной. А может, был бы и выше, если б Отрими не распугал его часть… или не съел… Впрочем, зачем я наговариваю?

Возвращаюсь в «Девственного дракона» и проверяю заряд кофеварки. Вроде набрался, значит, самое время обучить технологическим премудростям Катиоксару — так зовут сестру Асторы.

Осталось только найти её… ну или того, кто может подсказать, где она! Оглядываюсь по сторонам…

Вижу пока только Астору, скучающего за барной стойкой и угрюмо концентрировавшегося на левитации подносов, кухонных ножей и суповых котлов. И такого мастера, способного одновременно тягать сотни объектов с разноплановыми действиями, не взяли в университет, а меня, которой разве что мухами умеет командовать, допустили безо всяких вступительных экзаменов?..

— Привет. Я был прав, вокруг Аднирваны кладов нету, — оборачивается он на меня, не особенно отвлекаясь. — Так что вот, продолжаю рутину…

А впрочем… возможно, не взяли просто потому, что он сам не пожелал? Об этом стоит поразмыслить… но потом.

— С твоими крыльями несложно добраться и куда подальше, — я окидываю взглядом левитируемую посуду.

— Подальше отец не отпустит, — он вздыхает. — Ну, что там кофеварка? Ей магнитная турбулентность не помешает?

Задумчиво подпираю подбородок рукой.

— Если честно — гхыр её знает. Про это в инструкции ничего не написано. Впрочем, насколько я представляю себе её конструкцию… Если только ты не будешь магнитить непосредственно её, то поломаться не должна.

— Сейчас разберёмся, — дракон махнул мне подзывающе крылом и уменьшился до человека, садясь на высокий стул по клиентскую сторону стойки и готовясь наблюдать за моей лекцией по земной бытовой технике.

— В общем, смотри, — я выставляю агрегат на стол перед ним. — Теоретически она может работать сколько угодно, если через вот этот шнур подключена к электричеству. Проблема в том, что электричества здесь нет… если, конечно, не соорудить при помощи тебя динамо-машину. Так что придётся заряжать энергией солнечных лучей. Если держать её целый день на улице в ясную погоду, на часок непрерывной работы вечером энергии достанет. Сюда заливаешь воду, сюда — молоко, сюда засыпаешь кофе. А потом просто тычешь кнопку, какой вариант тебя интересует. Дальше она сама всё сделает.

— Давай попробуем, — все ингредиенты Астора добавляет уже своими руками, чтобы не повредить ненароком механизм. К тому же и так хватало сложности в концентрации на телекинезе — оборотень постоянно отвлекался посмотреть, как там всё на кухне или в зале. Но вот чашку под краник поставить забыл — или не догадался — и потянулся ко кнопкам сразу. — Всего восемь сортов? Кстати, какие? Надеюсь, хотя бы экзотические. Наши конкуренты из «прогонька» варят кофе на лаве, и оно ускоряет выпивших… Спрос хороший, особенно в ночь перед экзаменами.

Я наклоняюсь к кнопкам, параллельно подсовывая чашку в нужное место.

— Эспрессо, капучино, американо, латте, моккачино, горячий шоколад… и ещё двойные варианты эспрессо и американо. Ничего особенного, обычный набор. Экзотические варианты у кофемашины вообще редко можно найти, её делали для быстрого удовлетворения череды покупателей, — только произнеся это, я соображаю, насколько двусмысленно звучат последние слова, и легонько фыркаю. — Впрочем, двойной эспрессо должен будоражить очень неслабо.

— Да, такие я сам не сварю, — Астора на секунду становится довольнее, но потом хмурится, обернувшись на входные двери. Катиоксара входит в них, держа под ручку крайне уродливого хмыря с чёрной козлиной бородкой, красными рогами и пирсингом в острых ушах. Хмырь смущённо улыбается, Катиоксара посылает брату воздушный поцелуй, и оба уходят по лестнице наверх.

— Вот сестре хоть бы что, — Астора хлопает кулаком по барной стойке, но обессиленно, без задора и даже почти без стука. Я бросаю быстрый взгляд из-под приопущенных ресниц — сначала им вслед, затем по сторонам, потом на Астору.

— Тебе не слишком нравится её ухажёр, — мягко замечаю я. Это не вопрос — утверждение. Астора сдерживает смех, но превращает его в странное сипящее фырканье из-за надутых щёк.

— Да ты сам его видел. И они теперь до Тепловой Смерти, чтоб их всех троих.

— А кто третий? — поднимаю я бровь. Да, я для этого места даже ещё недостаточно «поручик»… или слишком.

— Тепловая Смерть третья. Ксаре ещё трёхсот лет нет, она с ним не может Кровные Узы совершить, но собирается, и, к несчастью сестры, у него все шансы до этого дожить.

— Проблемы только во внешности? — интересуюсь я, по-прежнему держа голос мягким, а взгляд — непрямым. — Или же внутренность этого типа не сильно от неё отличается?

— Не знаю, я с ним не разговаривал, а сестра, как ты понимаешь, не объективна, — Астора возвращается к кофемолке. — Ого, даже чашки в него сами ставятся. Земные технологии не так уж и плохи, раз ради них от магии отказались…

— Да кто отказывался-то… — я рассеянно потираю кончик носа. — Никто бы не отказался. У нас магии просто почти нет. Уж поверь, если бы предложили наш мир омагичить — полно было бы аплодисментов. Не скажу, что от всех, но многие бы сильно обрадовались.

— Как я читал в исторической книге, до эпохи возрождения развитие по обоим направлениям было одинаково низким, — задумывается Астора, какой сорта кофе выбрать. — Чем они в кратце отличаются?

— Наверно, наличием или отсутствием… избранности. Техникой может пользоваться кто угодно. Магией — только чародей. Не скажу, конечно, что любой техникой может пользоваться всякий — для сложной нужно обучение. Однако же обучиться, в принципе, тоже может любой, вопрос лишь во времени, в усердии… В отличие от магии, которой не имеет смысла обучать того, кто лишён способностей к ней.

— Нет, я про кофе, — кивает Астора носом на аппарат, — с магией понятно, что у разумного либо гуманитарный ум, либо его отсутствие.

— Ах, про кофе? — смеюсь я, слегка смутившись. — Это легко. Эспрессо — высокая концентрация, малый объём. Полезно, когда нужно взбодриться по-быстрому, но вкус не очень, если без сахара. Американо — объём вдвое больше. Кофе по умолчанию. Капучино — американо с добавлением молока. Латте — молоко с добавлением американо. Моккачино — как капучино, только вместо кофе идёт какао. Горячий шоколад — как американо, но тоже на какао. Двойные варианты — на тот же объём идёт двойная доза кофе или какао.

Астора кивает:

— Понятно, даже самая простая еда будет экзотической при добавлении оригинального названия в честь сына навов Шиутекутли и Атлатонин. Или что они подразумевали… Впрочем, я напишу в меню, что с этими напитками выпившим передаётся электрический заряд бодрости из технологического артефакта, думаю, это завлечёт клиентов. Ну что, ты на уроки?

— Я с уроков, — смеюсь, вспомнив Отрими. — Учитель нынче нашёл меня прямо в лесу. А насчёт меню — главное, не подсунь такую запись кому-нибудь из технологического мира. Нахохочутся от души. Видишь ли, в нашем реале такой заряд бодрости, скорей всего, отправил бы в нокдаун. В лучшем случае. Но какому-нибудь чародею, для которого техника — та же магия, только наоборот… может вполне сгодиться.

В конце концов, были у нас времена, когда думали, что радиация лечит от всего. Не сразу поняли, что разве только в плане «лучшее лекарство от головы — топор».

— Ты не видел, наверное, что подают в более «волшебных» ресторанах, — переставил Астора кофе машину на подоконник. — Тогда приятного отдыха, раз уже с уроков!

— Спасибо! — улыбаюсь я, благодарно кивая. — А что подают… Наверно, когда-нибудь увижу, если меня вдруг занесёт! Тебе же — удачного вечера!

Глава 7 - Грозовая поэзия

Уф, свободный день! Среда… то есть, по-местному, тритейник. Ох, прав был Отрими, что в Аднирване плотное образование, а мне стало понятно, почему мне назначили лишь одну пару в день, да ещё с выходным через два. Будем надеяться, что и отдыхают здесь тоже с размахом! Сегодня, вроде бы, меня приглашали в литературный кружок… Значит, сперва на охоту, а когда разберёмся с этой дозой дел — уже можно, не спеша, заглянуть в этот клуб. Я не спеша отправляюсь по уже становящемуся привычным маршруту, параллельно размышляя, чем бы заняться вечером — едва ли наши поэты собираются тараторить до глубокой ночи. Быть может, стоит навестить Кину? Или даже заглянуть к Ярине?

Уже в Книгоцентрали, когда я ищю аудиторию нужного преподавателя — а, может, просто организатора кружка — я подслушиваю разговор, проходя мимо магического источника:

— Его ещё называют «Зал оракулов», — показывал на ротонду с фонтаном мускулистый старик в шрамах парню, который получал книги от Асторы после меня. — Кто его знает, но, возможно, он как-то связан и с магией предсказаний.

Занятно… Считать ли это знаком, что моё превращение в дракона удастся? Посмотрим. Пока что у меня такое ощущение, что ключевым фактором здесь должно оказаться наличие (ну или отсутствие) у меня требующейся для этого воли.

О, а вот и нужная дверь. Наверно, лучше всё же из вежливости деликатно постучать, прежде чем внутрь заглядывать. Открывает мне белошёрстая драконесса с длинной гривой.Я едва не отступаю на шаг, увидев, что на её правом глазу не было век — их выдрали, судя по старым шрамам.

Первое чувство после машинального испуга — сочувствие. Невольно вспыхивает удивление, что она не носит повязку, а глаз не слезится. Впрочем… снова магия? Возможно…

— Добро пожаловать! — она приветствует глубоким и вежливым голосом, который слабо сочетался с её оскалом. — Ты пришёл девятым, Филипп, значит, сегодня тебе быть королём Назгулов.

Так, что? Королём назгулов? Глубокое же здесь проникновение культур. Гут, посмотрим, что от меня требуется…

Она отходит с прохода и распахивает крыло, приглашая в уютную комнату-библиотеку, в центре которой несколько кресел и диванов окружали стол с высокими бокалами вина и аккуратно расставленными закусками. Несколько студентов, в основном драконы, занимали мягкие места, среди гостей клуба я увидел и эльфа Кадораса, коротко помахавшего мне приветственно.

Приветственно кивнув и улыбнувшись встретившей меня и Кадорасу в первую очередь, остальным — во вторую, я захожу внутрь. На сей раз выбрать место не так просто — едва ли после такого приветствия от меня ожидают, что я усядусь на заднем ряду… точнее, во внешнем кольце. Но всё же я выбираю сиденье, за спинкой которого никого нет.

Белая садится на самое почётное место, в кресло из чёрной кожи с прорезями для крыльев и хвоста между спинкой и подлокотниками, и закуривает вставленную в длинный мундштук сигарету, которая, впрочем, пахнет не табаком, а чем-то терпким и с кислинкой:

— Мы собрались, Тёмные Поэты и, думаю, первым делом нам следует познакомиться друг с другом и, возможно, с творениями друг друга — я уверена, среди нас много талантливых личностей. Меня зовут Тана́та Параста́с, я прибыла из столицы восточного материка, Авваатера. Это земли Светлых, как некоторые из вас знают… Но как раз в таких землях, где во главу угла ставится слепое следование догмам и заповедям, жизнь намного хуже, чем в свободных землях Тёмных. Писала стихи я с четырёх лет, с шести меня печатали и размещали в библиотеках… Но демиургам, видимо, стало завидно, каким талантом я обладаю, и что стихи мои избегают как онанивности хорламировщины, так и трубного нравоучения семаргловщины. На меня устроили травлю, — Таната показывает когтем на свой повреждённый глаз и смахивает слезинку с длинных ресниц здорового, но продолжает недрогнувшим голосом. — Меня пытали, насиловали и поместили в психушку, собираясь промыть мозги дочиста, с заменой личности. Но… мне повезло, что мне явился архидемон. Воплощение Свободы. Его волей я спаслась и бежала в Нашар так же, как первые драконы из легенды, что раньше были изображены в тронном зале Дворца Сталагмитов — те ненавистные демиургам творения, изображения которых не решились замазать даже кракалевны ради сохранения исторической истины, но которых замазала потаскушка Инанна. Вобщем… теперь я здесь. Я готова учить вас свободе творчества и духа. И я открою этот вечер своим маленьким стихотворением из своей прошлой жизни:

Сумрак над водами близ Авваатера, медленно катят широкие реки.

Дымка находит на земли Тумана, мгла обступает лощины и долы.

Ангелов песни рождают отвагу, дьявола песнь отрывает от неги.

Много желали ту землю увидеть, но, вдаль уйдя, не вернулись герои.

Я внимательно слушаю, параллельно размышляя. Поэзия не сказать чтобы мне сильно важна — мои собственные возможности в этом плане невелики. А вот то, что было рассказано как предыстория, намного более важно.

Мысленно набросав несколько вопросов, я начинаю ждать продолжения. Интересно, будет ли нечто вроде предложения доказать свои поэтические способности? И предполагается ли что-то ещё, помимо поэзии?

Будто прочитав мою небольшую растерянность, Таната улыбается:

— Здесь мы не только будем знакомиться с вашим и моим творчеством. Не реже мы будем собираться на литературные вечера, обсуждать прочитанное, играть в простенькие игры со словами, да и просто беседовать о жизни и смерти. Самое главное — чтобы вы проявляли себя и научились вникать в подоплёку вещей… Итак, кто познакомится с нами первым? Ты необычно выглядишь, душа твоя тоже наверняка необычная… — она показала мундштуком на человека с бакенбардами Пушкина и ирокезом панка. Парень отряхнул джинсовую куртку и, прокашлявшись, встал.

— Меня зовут Вася, и я не алкоголик. Плотно кладу слов пеноблоки, приближая прекрасное недалёко. У меня тоже есть стихи о родном городе, и, я надеюсь, они немного развеют хмурый муд этого салона, — немного побитбоксив в кулак, Вася выдал стройный реп, едва не пускаясь в пляс:

Строго и чётко наметив партии программу

Сталин на башне кремля начертил пентаграмму,

Скидывал колокола и снимал кресты.

Воцарились красные антихристы!

В Москве до таянья льдов и от снега первого

Небо и земля одного цвета грязно-белого.

Серый асфальт тонет в красной крови…

Я не пойду туда, как не зови!

Проблемно-печальна порой судьбина русская,

Слишком много злата, стали и грима.

Вот почему дорога в рай — дорожка узкая:

Какой придурок попрёт против мейнстрима!

Если безвольно-послушно идёшь ты за стадом,

А стадо ведут мясники на убой,

Если джипиэс маршрут проложен до врат ада,

Значит, мне не по пути с тобой!

Не ходи за черту,

Как бы скука не гнала —

Ведь дурная молва,

Люди добрые не врут!

Никогда не пойду

Ни в сумрак ночи, ни в блеск дня

За кривую черту

Где моя смерть ждёт меня!

Внезапно меня осеняет совершенно неожиданная раньше мысль. А нет ли тут какой-то… особой подоплёки?

Что, если под вывеской клуба поэтов здесь присматриваются к ученикам, ища перспективных? Причём не в самом приятном смысле. Щуры всё ещё бодаются с антами, не так ли? Может, кто-то ещё тоже на горизонте…

Как удобно, взяв колоритную легенду и романтически-бунтарскую вывеску, наблюдать за первокурсниками, ища потенциально ценных союзников… или опасных противников!

В голову лезет информация по лору Поттерианы — о том, как Волдеморт собирался под маской преподавателя заняться вербовкой Пожирателей Смерти.

На всякий случай нужно притвориться бесполезным. Нет, лучше малополезным. Пускай не выгоняют, но и не фокусируют внимание. А там разберусь.

Как бы то ни было, репера Таната явно не оценила. Морщилась во время всего его выступления, хотя парень, слабо знакомый с драконьей мимикой, этого не ощущал. Поэтому Танате пришлось сказать свою оценку более явно:

— И в самом деле, вульгарно… И размер не соблюдается. Выбивается из атмосферы, но не мне ограничивать чужое творчество.

— Тогда, возможно, тебе больше понравится моё? — делает заигрывающее движение крылом синий мохнатый дракон в кислотно-красную полоску. — Меня зовут Ратихор Черсин. Мне не спалось сегодня, и я сочинил небольшой стишок:

Шелест деревьев был слышен в ночи,

Жертва охотника громко кричит.

Вырваться пробует, есть ещё шанс.

Охотник рычит — для него это фарс.

В хищных глазах видно пламя и жар.

Та ночь для бедняги — реальный кошмар.

Сердце стучит, прозвучал дикий крик,

Охотник в крылатую резко проник.

Терзая её, слыша сладостный стон,

Был яростно жертвой своей увлечён.

Охотник достиг удовольствия край,

В кошмаре узрела крылатая рай.

Хищно рыча, ритуал завершив,

Навис он над жертвой и мирно затих.

На пике блаженства, издав тихий стон,

Сознание крылатой перешло в крепкий сон.

Затихло повсюду, пришла тишина.

Охотник и жертва теперь как родня.

— Как пошло… Ты бы ещё порнографию Дмитрия Нагибова прочёл… — ворчит, сцепив зубы, Таната, но тут встаёт единорожка с оленьим носом, перепончатыми крыльями и в тёмном плаще:

— Берите пример с Эпплджек, госпожа Таната! Она могла не соглашаться с вами, но умерла бы за возможность вам высказаться. И вам, и Ратихору. Меня зовут Владлена. Я не пишу стихи, но хорошей литературой наслаждаюсь.

Высказанная ею позиция очень необычна для Тёмной. Ещё необычней, впрочем, её вид. Я снова вспоминаю о перитонах.

Существа из античной мифологии, души моряков, которые потонули далеко от дома. Крылатые хищные олени, нападавшие стаями. Тень от такого оленя была человеческой.

Эта, конечно, на классического перитона совсем не похожа… но всё же, пожалуй, интересней всех остальных, не считая самой Танаты. Её имеет смысл послушать.

Заодно в голову успело прийти кое-что, подходящее для декламации. Не сонеты Шекспира, но так даже лучше. Не моё… но что-то подсказывает мне, что не только я тут собираюсь заимствовать, пользуясь выгодой междумирья.

— Вот сильная воля, — довольно смотрит на Владлену Таната. — Спасибо, что ты с нами, как раз таких мы и ищем.

Следующим представляется рыжий в тигриную полоску, потрёпанный пушистый дракон, высокий и с необычно острым взглядом:

— Я Жарегнев из Антеи. Я не по наслышке знаком с перегибами Светлых, когда жадность и корысть пытаются прикрыть благими посылами. Но это лишь сделало меня сильнее и твёрже в моих убеждениях. Я не пишу стихи, но могу процитировать Зераю Ергамен, Светлую, ушедшую в Нашар от демиурга Радвера вместе с Тёмными:

Звуки минувшего,

Отзвук грядущего,

Отблеск прошедших и будущих лет —

Слышится глас по Вселенной идущему — думы галактик и грёзы планет.

Вкруг бесконечность —

Космоса вечность.

Здесь не видна жития быстротечность

И не доносятся страшные крики тех, кто проявит о жизни беспечность.

Мёртвых артели!

Что вы хотели?

Что вы желали? О чём вы радели?

Нет, вы пусты, как и в жизни, при смерти; души до гроба ещё улетели.

Жизнь не держали,

Смерть ожидали,

Жили и небо, коптя, прожигали;

Это не жизнь, ведь, посея утраты, те же утраты и вы пожинали.

Ваши державы

Трухлявы да ржавы.

Суд учинили, регали держа вы,

Войско подняв на надежду и совесть сотни побед вы легко одержали.

Если вы вольны —

Плакать довольно!

Если вы стылой тюрьмой недовольны,

Где же старание ради товарищей подвиг свершить и порыв благородный?

Жарегнев. Запомню. Даже имя звучит красиво. Я внимательно слушаю, покачивая головой в такт словам. Этот заинтересовывает не меньше, если не больше. Из Антеи, значит? Как я понимаю, один из тех самых антов… Но не такой, как обычные. Ну или, как минимум, выдающий себя за такого. Будет жаль, если именно так окажется. Но, по-моему, в любом случае стоит позже к нему подойти. Он может рассказать о многом…

Мимолётно морщусь, проводя рукой по лицу. Что там говорил Отрими насчёт прошлых жизней? Если судить по уровню моей подозрительности, в какой-то я точно был шпионом… ну или контршпионом, невелика разница

Таната, дождавшись, когда Жарегнев закончит, продолжает стихотворение:

Сердце, дай силы!

Жар негасимый!

Счёт не веду жертвам мести засилья.

Только на Тьму я сейчас уповаю, только она остановит насилье.

Звуки минувшего,

Отзвук грядущего,

Отблеск прошедших и будущих лет —

Слышится глас по Вселенной идущему — думы галактик и грёзы планет.

— Браво, мама! — кивает головой драконесса, похожая на Танату, только моложе и без видимых дефектов внешности. Когда собрание обращает внимание на неё, ей тоже приходится представиться. — Меня зовут Кальция, я больше прозаик, но восхищаюсь любым искусством. Жизнь у меня была непростая, всё время на крыльях и в пути… скрываться от генетического отца и его правил… А ты кто, красавчик? — вдруг улыбается она мне.

Я польщённо улыбаюсь. Не стоит, конечно, быть падким на комплименты, это глупо… но не столь уж часто мне таковые достаются.

Что ж, так или иначе, а внимание теперь обращено на меня. По счастью, время подготовиться было, так что стеснения нет.

— Меня зовут Филипп Лунин, — представляюсь я. — Я прибыл сюда с планеты Земля… — «С планеты Грязь», — словно кто-то ехидным тоном подсказывает мне в мыслях, но я машинально отмахиваюсь. Не время шутить, — чтобы изучать разные искусства и совершенствоваться. Не могу назвать себя великим поэтом, тем более — часто занимающимся рифмосложением… но кое-что у меня есть. Итак, разрешите представить вашему вниманию… ночную лирическую.

Я прикрываю глаза и начинаю неспешно, с чувством декламировать:

Слышишь, дети ночи поют?

Им неведом покой и уют.

Полнолунье во тьму их зовёт —

На охоту, вперёд!

Свет мучительно-яркой Луны —

И они, жаждой крови полны,

К небесам обращают свой вой

С задранной головой.

Полнолунье загадку таит.

Свет Луны, восходящей в зенит,

Заставляет их облик менять —

И в ночи убивать…

Тише тени во тьме проскользнут —

Только жёлтым глаза их сверкнут.

Быстро жертву настигнет в ночи

Смерть — кричи не кричи…

На рассвете, роняя с клыков

Клочья пены и кровь,

Из волков превратятся обратно в людей,

Разбегутся скорей —

Чтобы Ночь ожидать, трепеща,

Под покровом Её плаща

Вновь являть собой дивные сны

В ярком свете Луны…

Параллельно из-под полуопущенных век я поглядываю на Жарегнева и Кальцию. Пока что больше всего мне желается создать благоприятное впечатление на них. Кальция по-прежнему безотрывно смотрит на меня, причём даже не на лицо, а на торс или ниже. И это несколько возмущало насупившегося Ратихора, но вида он старался не подавать. Жарегнев же ко мне не сколько присматривался, сколько прислушивался, незаметно двигая ушами в такт нестандартному ритму стиха. Так, Жарегнева пока можно отпустить из поля наблюдения… а вот Ратихора, наоборот, включить. Уж не ревнует ли он меня? Впрочем, внимание Кальции всё равно лестно. Не могу не признать — выглядит она шикарно. Внешность прямо-таки модельная… Вот только, разумеется, не следует забывать о том, что та бывает очень обманчива. Но когда на меня в последний раз с таким вниманием глядела такая наяда? Будь что будет — может, это риск, но сжиматься я сейчас не желаю.

— Слушай, я не зря сюда тебя привёл! — поражённо привстаёт Кадорас. — Мои поэтические творения ограничиваются детскими «Звёзды горят, освещая меллорн, жизнь мы разделим с тобою вдвоём», но распознать хорошие тексты я умею. Ах да, позвольте представиться: Кадорас Дамеллавар, начинающий фрактальный скульптор. Ритмы поэзии часто вдохновляют меня на особенные рекуррентные композиции.

— Польщён такое слышать, но, право же, я не считаю себя мастером, — я с улыбкой прикрываю глаза, тщательно балансируя оттенок голоса так, чтобы не казаться ни гордецом, ни любителем самоуничижения. — Вот, к примеру, что такое рекуррентные композиции?

Фрактальный скульптор… Я вспоминаю виденное во время полёта с Асторой. Квантон? Вообще, интересно: собравшиеся здесь тоже первокурсники, как и я, или не только?

Глянув на Танату и получив кивок одобрения, Кадорас откидывается в кресле посвободнее, почувствовав, что тут не только на тему вечера можно поговорить, но и в принципе обо всём интересном:

— Рекурсия — это когда следующий элемент обращается к предыдущему, так же как в стихах строчки идут друг за другом, повторяя суть, но не смысл, или нити жилок в листе повторяют ствол и ветки дерева вплоть до мельчайших древовидных молекул, питающихся светом. Этот принцип подобия жизни на разных уровнях и обращения к самому себе можно воплотить и в скульптуре, например, изваяв волну, пена которой тоже волнообразно закручивается, — эльф совершает круговое движение пальцами, и за ними на миг закрутилась похожая на ракушку спираль зелёной энергии.

Не познакомили с собой остальных на этот момент разве что наиболее робкие и стеснительные члены клуба, одной из которых — феральная красная драконесса:

— Привет, я Кин’Нара из Аэрии… Тоже люблю заниматься литературой, но это, как правило… — она потупилась, — как называются истории с героями других историй, но с иным сюжетом?

Аэрия… М-да, неважно пока у меня на предмет здешней географии. Интересно, дадут ли её на ксенобиологии? Или на натурфилософии…

— Фанфики, — поясняет Таната. — Но этого не надо стыдиться, фанфик и плагиат — совершенно разные вещи. Некоторые фанфики получаются лучше оригинала, как Чёрная Книга Арды далеко обогнала земного профессора-христианина.

Таната получает ещё одно очко, кстати — за комплимент Чёрной Книге Арды. Говоря откровенно, литературные достоинства той, на мой вкус, под определённым вопросом — а вот идейные и правда способны уверенно обогнать.

— Мне тоже доводилось такое писать, — одобрительно улыбаюсь я алой драконице. — А на какую тему ты любишь сочинять эти истории?

Кин’Нара улыбается и оживляется — интерес к её творчеству стал для неё приятной неожиданностью:

— Не уверена, знаешь ты эту серию свитков или нет, но мне очень нравятся «Крылья огня», ну, про дракончиков пророчества и академию вроде нашей Аднирваны. Ты зато наверняка знаешь «Триакс: стать живым», про восстание андроидов против злых драконов из корпораций, которые их считают рабами, хотя есть одна драконица, которая считает иначе, и даже не одна. И ещё мне нравятся «свитки взаимодействия» — такие истории, в которых герой это сам читатель, и в зависимости от принятых решений ты мотаешь свиток на разную длину, чтобы узнать, что с тобой произошло дальше. У меня таких свитков дома много было.

Пиррия?!

Теперь Кин’Нара полностью завладевает моим вниманием — я разворачиваюсь к ней всем телом:

— О да, я знаю, про какую историю ты говоришь, — я взволнованно провожу рукой по волосам. — Я имею в виду — ту первую, про которую ты упомянула. Должен признаться, про «Триакс» слышу в первый раз, а вот свитки взаимодействия мне знакомы. Правда, в моём мире такая штука исполняется не в виде свитков, а в виде книг, но сам принцип я знаю, — делаю лёгкую паузу, торопливо собирая в уме формулировку для следующей фразы. Сердце так и бьётся в груди, а под рубашкой выступает испарина. — Что же касается Крыльев Огня… я читал, о да. Признаться, меня очень интересует степень реальности этой истории… ну, то есть, насколько она вымышлена.

В моём родном мире — знаю. Но здесь, где во плоти можно встретить обитательницу Эквестрии…

— Нас наставники учили, что каждый мир существует, — развела драконица крыльями, — а некоторые даже в разных вариациях, которые ну очень друг от друга отличаются. У нас самих это, скажем так, исторический роман про соседний материк. То есть сами личности были, но вот вели они себя так — скорее всего нет, там много упрощений. Касательно описаний магии — особенно много.

Наконец поднимается последняя участница литературного салона — антропоморфная волчица-альбиноска, чей шипастый ошейник хорошо идёт к чёрно-серо-белой студенческой форме

— Вы знаете… спасибо, что получилось нам собраться вместе и в такой понимающей компании. Мне казалось, я уже никогда не почувствую ни любви, ни дружбы, ни тем более адекватности и взаимоуважения. Я Селена, до пятнадцати лет я росла в нашарском городе Амарант. Меня, как и всех, воспитывали в православии, но меня начал домогаться священник, которого я боготворила… Но потом я узнала, что за несколько лет моего рождения Амарант пару дней был на Нижнем Слое, в аду, если угодно, и с того времени осталось несколько демонических артефактов и книг, которые я втайне начала изучать. Это меня и привело в Аднирвану. Как подарок вам я спою песню, которую сочинила недавно:

Я летела в вышине,

Ветер гнул леса.

Я не верю тишине —

Близится гроза.

Разрезает прана ночь,

После гром гремит.

Враны улетают прочь —

Шторм пугает их.

Я ищу тебя во тьме,

Не страшась дождя.

Ты уже забыл о мне,

Но зову тебя.

Если только не зазря

Ты меня любил,

То с утра найдёшь меня

Трупом вне могил.

Я теперь твоя душа,

Воля и покой,

Мне в тебе жизнь хороша —

Не ищу другой.

Чем дольше она поёт протяжную балладу, тем сильнее дует за окном ветер, и небо постепенно темнеет клубящимися тучами. Под финальные слова вдали рокочет гром, а Тёмные Поэты поражённо застывают. Даже сама Селена с удивлением оборачивается к окну, по которому затарабанили струйки капель.

— Это и есть самая сильная магия, — наконец нарушает молчание Таната. — Магия Слова. Если стих на самом деле талантлив, то при его первом прочтении меняется реальность. Так творили мир его первые жители, и эти чары куда сильнее ярмарочного колдовства праников или молитвенного попрошайничества Светлых, потому что даже энергии бога не хватит на подобные чудеса. Этой силой мы и постараемся здесь овладеть. Те, кто обладает нужной искрой.

Я сощуриваюсь, внимательно наблюдая за всеми. Так-так, а вот это интересно… Избранные у нас, стало быть, станут круче богов? Наслышан о такой завлекалочке.

Что ж, предупреждён — значит, вооружён. Посмотрим, что дальше вытанцовываться начнёт… Так что же это, интересно? Секта? Шпионская ячейка по вербовке? Или же — тоже можно допустить — клуб мечтателей по типу Мюнхаузена пополам с Маниловым? На любой вариант есть свои схемы действий. Сначала нужно всё-таки понять, с чем именно я имею дело. А пока что — выглядеть приятно, но ни во что серьёзное не влезать.

У Васи загораются глаза. Ни говоря ни слова, он достаёт из нагрудного кармана записную книжку и начинает черкать в ней что-то. Ратихор невпечатлённо и тихо фыркает:

— Шаманизм… Если на тебя в тёмном углу нападут бандиты, стихами ты от них не отобьёшься.

— Бандиты разговора со мной стоить не будут, — флегматично отвечает Жарегнев, — с ними поговорит мой меч. А что словом можно влиять на реальность — это несомненно. Даже Оры — священные гимны, которые применяют Светлые и Тёмные — построены на этом.

— Я тоже слышала о подобной магии, — заявляет Кин’Нара, — похоже на дракомантию, когда дракон с нужными генами просто заявляет о своём желании, и оно тут же исполняется.

— Но как это работает? — интересуется с оживлением Кадорас. Таната с готовностью объясняет:

— Чтобы Магия Слова сработала, стихи должны быть написаны с сильной эмоцией для предоставления энергии, сотворены с осознанным желанием добиться эффекта для выражения воли, содержать описание эффекта для создания намерения и быть написаны воистину хорошо, чтобы вызвать в мире отклик.

— Так, наверное, и есть, — кивает Селена, а Таната продолжает:

— Типичный пример — стихотворное призвание в любви, что действует как приворот, но так можно и проклинать, и контролировать погоду, и даже переписывать реальность. Но, само собой, чем мощнее нужен эффект, тем лучше должен быть написан текст, а применение этой магии однократно. Можно, конечно, применить уже оглашённое Слово повторно за счёт гигантского вложения собственных сил, но каждое новое применение чар — лишь слепок с предыдущего.

— А кто определяет, хорошо написан стих или нет? — задаёт каверзный вопрос Владлена. — Вкусы к поэзии бывают разные, а вы говорите об объективном эффекте, который не зависит от наблюдателей.

— Нельзя поверить логикой гармонию, — отмахивается от вопроса старшая Парастас. — Творческая энергия спонтанна и не поддаётся вычислению.

— На стихи должна откликаться душа, — резюмирует младшая.

Я смотрю на собственные, наспех набросанные записи. Сильная эмоция… Осознание желания… Описание эффекта… А, ещё — быть хорошо написаны.

— А почему это должны быть не обычный текст, а именно стихи? — спрашиваю я. — Среди указанных условий срабатывания нет ничего ни про рифму, ни про ритм.

— Через стихи проще добраться до подсознания, — поясняет Таната. — Чем дальше в архетипические области ты заходишь, исследуя собственную психику или выходя в астрал, тем более поэтическим становится язык, на котором ты разговариваешь с миром. Можно написать не стих, а прозу, но для того эффекта, которого можно было бы добиться несколькими четверостишиями, может потребоваться целый том. А как такой том читать непрерывно? Это попросту неудобно…

— Можно ли создать так артефакт? — склоняю я голову набок. — Если, скажем, выбить нужные строки на клинке? Зачаровать, например, на самозатачиваемость, или неломаемость, или действенность против нежити? Или нужна непременно озвучка?

— Если это действует так же, как дракомантия, то можно сказать нужные слова над объектом, и он уже будет всеми нужными свойствами обладать, — предполагает Кин’Нара, но Таната качает головой:

— Дракомантия — магия порабощения высшей кастой всех остальных, разделение драконов на тех, кто имеет право, и тех, кто тварь дрожащая. Потому что ты либо родился дракомантом и с годовалого возраста можешь превращать армии в пыль, либо абсолютно беспомощен против малолетних идиотов, кто будет так делать исключительно по праву рождения, без доказательства того, что они достойны. Вам бы хотелось, чтобы магия работала именно так?

— Точно так же можно сказать о любой магии вообще, — возражаю я. Мне становится обидно за алую драконицу. — Или ты маг и можешь словом менять мир… Или нет, и тогда тебе лучше не переходить дорогу магам. Более того — в сильно технологичном мире не меньшую силу дадут чудеса техники, и в любом — чудеса денег.

Таната смотрит на меня с большим интересом, почти как на равного:

— Есть три варианта, как расставить разумных существ по своим местам. В первом варианте их расставляют случайно: по генам, по количеству денег у родителей, по вкусам относительно книг и по сексуальной ориентации. Во втором их расставляют в зависимости от их достижений: ума, знаний, личной силы и воли, опыта, самоотверженности. В третьем их не расставляют вообще, царят анархия, насилие. Кто что первым урвёт, если сможет защитить — то его. Первое — путь Света и «богоизбранных народов», второе — путь Тьмы и вольных душ, третье — путь Хаоса и разбойников, которых иногда нанимают Светлые, чтобы не замараться самим. У каждого пути есть своя магия, но та магия, в которую верю я — магия Тёмная.

— Однако же в полностью чистом виде это не сработает, — поразмыслив несколько секунд, отвечаю я. — Расставлять в зависимости от заслуг — дело разумное, в моём мире этот принцип называется меритократия. Но тут проблема в том, что тот, кто расставляет, может, да что там — будет иметь личные вкусы относительно того, какие заслуги важнее. И как именно оценивать эти заслуги, по какой шкале — тоже. В итоге получается, что без доли случайности не обойтись — она определит эти параметры.

— Потому-то до сих пор никто и не победил в этом уже долго идущем противостоянии… — вздохнув, Таната закрывает здоровый глаз и сложила ладони перед собой. — Впрочем, это может измениться при достаточных усилиях, иначе, согласись, жить было бы бесполезно вообще. Какой смысл существовать, если ты не способен ничего изменить? Можно лишь выбрать подходящий способ смерти.

— Смысл жизни — жизнь, — поднимает палец Ратихор.

— Только в том случае, если ты цветочек в горшке, — бормочет Жарегнев.

— Я читал книжный цикл, в котором Светлые и Тёмные отказались от открытой войны, осознав её бесполезность, ведущую лишь ко взаимоистреблению, — я перевожу взгляд на стену и слегка расфокусирую его, словно смотря на что-то через неё. — Они заключили договор. Если я правильно помню, он звучал так… «Мы — Иные. Мы служим разным силам, но в Сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света. Наша борьба способна уничтожить мир. Мы заключаем Великий Договор, чтобы предотвратить это. Мы создаём Ночной Дозор, чтобы силы Света следили за силами Тьмы. Мы создаём Дневной Дозор, чтобы силы Тьмы следили за силами Света. Время решит, кто победит».

Делая так и впадая в транс, вспоминая те слова, что нельзя произносить по памяти, лишь читать, я прозреваю ауру Танаты. Она похожа на лаву, такая же тёмно-красная и мерцающая.

— Светлые уже не раз нарушали свои договора. Особенно когда есть возможность натравить на Тьму Хаос и заявить, что буквы соблюдены, — Таната показывает на выпученный глаз крыльевым пальцем, похожим на коготь летучей мыши.

— В Библии написано «кто смотрит на женщину с вожделением, тот уже прелюбодействует», а меня вместо этого заставляли сосать под епитрахилью, что это, если не нарушение договора? — нервно добавляет Селена.

— Грех отдельного священника, — внезапно становится «адвокатом ангела» Жарегнев.

— К тому же, — поднимает Кин’Нара голову, наконец сформулировав свою мысль, — если Светлые плохие, это ещё не значит, что Тёмные хорошие. Может, это битва хатта с глазоцветом.

— Хорошие парни не дерутся вообще, у них магия дружбы, — отрицает Владлена, теребя копытом застёжку плаща. — Если кто-то напал первым, а не договорился, значит, он уже неправ.

— В том цикле война и не прекратилась, — неопределённо пожимаю я плечами. — Просто… высшее начальство осознало, что на ней слишком велик риск потерять больше, чем получить. Великий Договор привёл, по сути, к тому, что рядовые представители что той, что другой стороны усиленно следили друг за другом, ища, на каком нарушении подловить… радуясь, когда в результате чьего-то упрямства дело так-таки доходило до стычки… Но, чем выше они поднимались по служебной лестнице, тем циничнее становились, тем больше меркли перед ними прежние идеалы… А самая верхушка уже просто воспринимала противостояние Тьмы и Света как интересную шахматную игру, за которой удобно коротать жизнь, меряемую тысячелетиями. Больше всего они боялись уже вовсе не победы противоположной стороны, а того, что придёт «новый, молодой, прогрессивный маг» и капитально так встряхнёт это болото.

— Первым таким и был Люцифер, по сути, — расправляет Таната крылья за креслом. — Он же Мелькор, Прометей, Чёрный Менестрель, Вещий, Вий, Неята… как его ни назови. Тот, кто нарушил космический порядок и не побоялся сказать светлым силам, кто они есть. И кто поплатился за это не только своей репутацией, но и жизнью, хотя смог сохранить своё существование и продолжает борьбу.

— Это уже давно не разговоры о поэзии… — задумывается Кадорас, но тут встаёт Вася, закончивший черкать:

— Так, многоуважаемые господа и дамы, позвольте мне вернуть диалог в изначальное русло обсуждения стихослагательного чародейства. У меня есть намерение совершить эксперимент. Слушайте:

Мы, поэты, были-жили

Да прекрасному служили,

В альманахах последили,

По собраньям пофлудили,

Мы за личностную гласность,

В небе видели пегасов,

Ставим обществу вопросы,

Но не видели под носом

Как у школы в Тушино

Столпились пушеры,

Марихуаночка

Мари и Ванечке,

Кто с детских садиков

Уже подсадики,

Там за бесплатненько

Колёса кайфика,

Маши-Иваны

Все наркоманы

Уже подсажены,

К инсту — со стажами,

Ничё не нужно вам,

Все деньги пушерам,

В приходы прибыли —

Проценты прибыли!

Как окажусь я там,

Дам пушам по ѣблам,

Чтобы разлетелись зубы,

Чтобы дали дуба,

Чтобы шли пиzдюли

Со своею дурью,

Бизнес череватый —

Земля стекловатой,

В аду наркодиллер

Кормит крокодилов,

Иди нахуj, ёма,

С моего района!

Ё!

Казалось, замолчали даже дождь и гроза снаружи. Кружок поэтов остолбенел. Вася оглядывается:

— Всё наличествует? Эмоции есть, с горкой. В таланте своём я не сомневаюсь. Намерение высказано. Цель благородная. Осталось сходить и проверить.

Я быстро моргаю глазами несколько раз, стараясь сдержать смех. Что ж… есть идея. Тоже, в некотором роде, словесная магия.

— Здесь столько экспрессии, таланта, эмоции… — протягиваю я, слегка приопустив веки и бросая многозначительный взгляд на Кальцию. — Правда, я бы посоветовал только одно: на всякий случай заготовить второй экземпляр. Обычно эффект магического ритуала лучше проявляется при близости к цели, так что, рискну предположить — если не сработает эта элегия, недурно иметь возможность добить второй, уже на месте.

Снова внимательный взгляд на блондинистую драконессу.

«Жаль, не получится посмотреть на эффект», — сосредоточенно думаю я, когда наши глаза встречаются. Сомневаюсь, что эту мысль удастся передать — но, быть может, она поймёт её смысл по моему лицу.

— Я понимаю, мужик за базар отвечать должен, — Вася складывает руки на груди, — но так пусть и магия ответит.

Тяжело вздыхая и почти рыча, Таната поднимается с кресла:

— Думаю, на сегодня собрание можно объявить закрытым. Как минимум для того, чтобы дождаться результатов эксперимента. Встретимся в следующий выходной.

Некоторые поэты, попрощавшись, начали расходиться. За Василием увязываются Ратихор и Жарегнев, выпытывая у него, что это за негодяи и где конкретно они находятся. Кадорас, всё ещё под впечатлением от резкого репа, идёт будто в трансе, проговаривая про себя хлёсткий ритм и крутя ладонью. Владлена, выйдя за порог, нагибается к лизавшего лапу у колонны чёрному котёнку. Но Кин’Нара, Селена и Кальция уходить не спешат.

— Право же, жаль, — говорю я уже вслух, слегка улыбаясь. — Признаться, я надеялся, что он последует моему совету. Не то чтобы у меня было какое-то снисхождение к наркоторговцам — они мерзавцы по определению. Но, как бы сказать…

Я прокручиваю рукой в воздухе неопределённый жест, повожу глазами в сторону выхода, за которым скрылся наш рэпер, и виновато хмыкаю.

— Так, может, он и последует, — Кин’Нара заломила голову назад, отведя морду вбок, и выпрямилась обратно. — А то и не один, а вместе с самцами.

— Тогда это будет уже не Магия Слова, а та самая магия дружбы, — улыбается, чуть оскалившись, Селена, — но я даже не против.

— Не хотите ко мне и маме на ужин? — прошептала, подмигивая, Кальция, пока Таната консервировала кабинет.

Я быстро прикрываю глаза и открываю снова, располагающе улыбаясь Кальции:

— Если только ваша почтенная матушка будет не против.

В конце концов, у меня создалось впечатление, что я пришёлся по душе им обеим — по-разному, но так даже лучше. Полагаю, имеет смысл рискнуть. Едва ли это какая-то уж откровенная ловушка… а ничто не красит девушку больше, чем готовность прямо дать понять, что ты ей нравишься. Без кучи двусмысленных экивоков.

— Я только за, — махает хвостом Таната, выставляя задержавшихся из помещения и запирая его. — В тесном общении мы и друг друга получше узнаем, и стеснения будет меньше. Надо будет спросить администрацию, могу ли я вам выписать разрешение ходить после отбоя.

Ого. Это что, я уже настолько симпатичен, что за меня готовы так похлопотать? Одно из двух: или Танате охота присмотреть кого-то, кто может стать… кгм, перспективным женихом для дочки, — или Кальция играет роль медовой приманки, а меня собираются куда-то вербовать, оценив… нет, не способности. Способности я практически не показывал. Взгляды.

А впрочем, смешней всего то, что не исключена комбинация вариантов. Так сказать, рука и сердце драконицы за голову вражеского короля.

Так или иначе, а в первую очередь нужно глядеть на перспективы.

— Весьма признателен за такую щедрость, сударыня, — я вежливо склоняю голову. — Вы очень любезны.

При том готов поспорить, ключевая причина тому — отнюдь не моя поэзия.

Когда мы проходим через немного пустынную Книгоцентраль на парадное крыльцо, свеже блестящее после недавнего дождя, Селена, обуреваемая схожими мыслями, спрашивает Танату:

— Ты ведь с факультета Буктвор, верно? Присматриваешься к студентам, кто интересуются литературой, философией и культурой. Изучаешь Магию Слова…

— Да. Но должность её скромнее, чем хотелось бы, официально она преподаёт теолингвистику, — Кальция сначала по привычке расправляет крылья, но вспоминает, что сегодня она провожает нелетающих.

— Если вы уже присматриваетесь, на какой факультет устроиться, могу порекомендовать нужные предметы на второе полугодие, — подмигивает Таната единственным способным на это глазом.

Забавно… Кажется, это вполне себе сойдёт за третий вариант. Или уже четвёртый? Притом вполне подходящий для меня.

Буктвор… Из того, что я знаю о факультетах академии, он, возможно, действительно подходит для меня больше всего. Как там? Забызнан концентрируется на магической истории. Агневар — на художественно-магическом творчестве. Квантон — магическая математика. Жимор — магия жизни и смерти. А Буктвор — магия слова. Смотря шире — в принципе магия информации. Возможно, если так вдуматься, это означает, что там изучают самую что ни на есть первозданную магию. Ибо что есть магия как таковая, если не информация, воздействующая на материю? И не ближе ли всего к этому моя менталистика?

— На второе полугодие? — вопросительно склоняю я голову набок. — Меня не предупреждали о том, что там будет повторный выбор курсов. Я думал, что курсы выбираются на весь учебный год.

— Пока кафедры сами ещё не договорились в этом отношении, — Таната обогнула Книгоцентраль, так как фасад выходит на юг, а Буктвор находится на севере. — Скажу по секрету, не решили даже, установить ли бальную или рейтинговую систему оценок. Этот год — первый, когда школа щуров учится по девятидневке антов, де антейским студентам зазорно учиться в религиозные выходные, поэтому под них должны подстраиваться все окружающие, а не наоборот.

— У вас зато не ввели предмет «небесных законов», — ворчит Кин’Нара, — у нас его прогуливали как нефиг делать.

— А у нас практически он один и был, — разводит руками Селена.

— А где вы учитесь? — с любопытством обвожу я взглядом остальных. Кажется, есть возможность подробнее узнать о факультетах из первых уст.

— Здесь я первогодка. Но в Аэрии были свои школы для драконят, — поясняет алая драконица. — Ох, ты не представляешь, какое это пещерное гуано! Ухо откусить могут только в путь.

— Да уж, вот там бы немного уроков морали не помещало… — вздыхает Селена. — У нас в городе были церковно-приходские школы, которые учили бесплатно тех, кто не мог позволить личного наставника. Вот я тоже имела в виду их. Но уши там не кусали.

— Христианам хватает каннибализма тела и крови собственного бога, — Таната доводит до небольшой площади с открытыми экипажами без вьючных животных и систем управления. — Эта машина доставит нас в Буктвор. Без неё пришлось бы идти пешком полчаса.

— Я тоже только на первом курсе… Строго говоря, ещё даже недели не прошло, как я здесь, — я с интересом гляжу на повозки. В голове сразу же всплывают те самые кареты Хогвартса, которые катились якобы без лошадей — а на самом деле там были запряжены невидимые фестралы. Интересно, может, тут тоже кто-то… невидимый? Я напрягаю ментальное чутьё, пытаясь ощутить присутствие возможных незримых существ. Нет, здесь другой принцип, магия на самой повозке — возможно, это големы, собранные в такой форме.

Когда все рассаживаются по местам, я вежливо пропускаю вперёд Танату, как старшую, и Кальцию, предполагая, что она захочет усесться рядом с матерью. Однако младшая драконица располагается вопреки ожиданиям напротив Танаты. Времени на раздумья почти не остаётся, и я решил рискнуть, выбрав себе место бок о бок с Кальцией. Она, впрочем, даже не думает возражать — ни словом, ни жестом. Даже ментальное поле не дрогнуло ни в чём подозрительном — судя по ощущениям, пушистая драконица вполне довольна и жизнью в целом, и этим вечером конкретно. Кин’Нара, шедшая следом, усаживается с нами третьей, а Селена скромно садится рядом с Танатой. Повозка трогается вперёд.

Места на борту как раз хватает на нас, и бричка плавно трогается с места, шурша лужами под колёсами. Что ж, отличная вечерняя прогулка! Даже если обратно придётся идти самому, полчаса пешком — совершенно не страшно. А сейчас — свежая вечерняя прохлада, мягкий плеск воды под колёсами, от набегающего ветерка, играющего в старой яблоне у дороги, прикрывают крылья соседок сразу с двух сторон… так, интересно, а чем это пахнет?

Спустя несколько незаметных, но глубоко-внимательных вздохов понимаю: это сандал. И аромат доносится прямо от гривы Кальции. Любопытно, я как-то раньше не замечал, чтобы пушистые драконы пользовались духами или чем-то подобным. А зря, между прочим — им идёт. Правда, для Кальции на фоне такого пейзажа, наверно, лучше бы пошёл несколько более лёгкий аромат… Лотос или ландыш.

Да, ландыш. Ландыш, нежное зарево закатного неба и нежно-лавандовая драконица с синими крыльями и пенно-жемчужной гривой. А ещё, в идеале, нужен мягкий прибой и покрытый брызгами валун, на котором она могла бы изящно разлечься. Какая была бы картина! Жаль, что я не умею толком рисовать.

В сумерках начинают проступать величественные здания Буктвора. Вблизи они производят даже лучшее впечатление, мне приятно стало представлять, что, вероятно, и я буду однажды ходить по широким проспектам между элегантных дворцов, ратуш и галерей. В мягком освещении фонарей прогуливаются импозантные студенты и преподаватели в чёрно-золотой форме, а за бордюрами в прямоугольных водоёмах рябит под вечерним ветром зеркально-чёрная жидкость. Дух факультета напоминает мистический Петербург, каким его описывал Гоголь. А может даже Эмбер Желязны, учитывая, сколь разномастен и причудлив народный состав студентов.

Двуколка доставляет нас к крохотному двухэтажному дому на самой окраине квартала. Таната распахивает перед нами входные двери ключом-пластиной и заводит в узкий коридор с лестницей наверх:

— Санузел на втором этаже, первая дверь налево. Обеденный зал — на первом, вторая дверь налево. Прошу туда.

Поразмыслив немного, не стоит ли для начала зарулить именно на второй — помыть руки, я всё же решаю этого не делать. Ни за что грязное я не брался, если только здесь не принято трапезничать без ложек-вилок, не страшно. Тем более что как-то неприлично начинать явление в гости с того, чтобы бежать в туалет. Так что я следую за остальными.

Хозяйством занимается Кальция — она заворачивает на кухню напротив столовой, где ставит чайник и начинает что-то соображать на закуску, а мы тем временем рассаживаемся за лакированым столом без скатерти. Для меня сидение резного стула высоковато, но для недраконьих гостей между ножек поставлена подпорка по типу барной, чтобы удобнее было залезать. Таната устраивается в главе стола и поворачивается в сторону окон:

— Итак, чувствуйте себя как дома. Это моё личное пространство, где нас никто не станет подслушивать, а, поверьте, в этом помещении порой говорят такое, за что на папертях сжигают. Понятие ереси становится всё более обширным, и дружеские беседы на кухне зачастую уже в него входят.

— Вам с ликёром? Может, с мушрумами? — уточняет Кальция через коридор.

— Нет, весёлых грибочков точно не надо, а вот от ликёра… я не откажусь, — порыкивает Кин’Нара.

— Давно хотела попробовать, — присоединяется Селена.

— Ничего не имею против ликёра! — соглашаюсь и я. Правда, он несколько крепковат, но рисковать, экспериментируя в таком обществе с «весёлыми грибочками», охоты ещё меньше. Тем более, что есть важный вопрос… — А что, здесь, в академии, тоже есть такая угроза? — спрашиваю я вслух, глядя на Танату. — Быть казнённым за неправильные речи?

Таната некоторое время собирается с мыслями, подпирая голову лапами:

— Здесь собраны сильнейшие маги галактики. Поэтому за ними наблюдают все крупные игроки. Но будто бы этого мало, из-за такой концентрации всего магического Аднирвана — место, где наиболее тонка завеса между реальным миром и его Отражением. А в Отражении многие из простых учеников на самом деле великие герои и ключевые фигуры противостояния Трёх Сил. Совсем недавно на Кладбище Истории, что между Забызнаном и основным корпусом, умерла принцесса Свавера Изумруд. Как раз в тот момент, когда её Отражение должно было трансформироваться в Назгула, но его прервали охотники на вампиров с той стороны… Кстати, по этой причине мне требуется студент, который вызовется быть для нашего кружка экономом и закупать продукты, бумагу и чернила для собраний. Свавера всегда прилетала к Тёмным Поэтам с тортом и бутылкой дорогого вина…

— Почему бы и нет, — подрывается Кин’Нара. Судя по прищуру — скорее из любопытства, чем из филантропии.

Я внимательно сощуриваюсь, вызывая в памяти первую здешнюю лекцию:

— Я слышал о ней… на уроке у профессора Лэнга. Сидевшие передо мной говорили, что она покончила жизнь самоубийством, написав записку, что желала именно этого. Что ещё удивительней, там была приложена справка о вменяемости. А убита она множественными смертельными ранениями деревянным кинжалом. Я совершенно не поверил, что такое самоубийство возможно. Так значит, на самом деле это были убийцы из другого мира?

— Я не была на кладбище в тот момент и не знаю, как именно Свавера померла здесь, но там… это более, чем точно, — Таната беззвучно клацает челюстью на Кальцию, входившую с подносом, и та обрывает свою реплику на полуслове, раздавая чашки и печенья молча. — Свавера совершала обряд, который позволил бы ей соединить этот мир и другой и остановить Волну, которую готовят силы Хаоса для разрушения обоих Отражений. По-отдельности миры вряд ли выстоят, только вместе. Но Светлые надеются, что нашли способ от Волны защититься — так называемую Истинную Веру, которая уничтожает их сознание и заменяет его на сознание Святого Духа. Так Светлые планируют избавиться от старых врагов, Тёмных — а заодно и почистить собственные ряды от неверных.

— Но это же глупо даже для Светлых… — охает Селена. Кальция садится между ней и мной:

— А кто сказал, что фанатики умны? Умны те, кто ими управляет

— А как это влияет на Тёмных? — спрашиваю я, с благодарным кивком приняв от Кальции свою чашку. — Ну, лишатся эти Светлые сознания… было бы чего им лишаться… Будут болванчиками с одним благочестивым сознанием на всех. Тёмным-то что с того? Может, даже лучше, если фанатики сами себя почистят?

— Я не верю, что Святой Дух спасёт от Хаоса этих несчастных. Ну или просто убережёт их. В конечном итоге Верховный Светлый это Пожиратель Душ, желающий включить в себя все сознания этой вселенной, абсолютный порядок и абсолютная несвобода. Хаос же просто хочет уничтожить эти два мира, потому что они построены из его первоматерии, и Хаос хочет вернуть её себе. Ему ни Светлые, ни Тёмные не нужны. Мир расколот на две половины после недавней Войны за Реальность, и Хаос хочет попробовать на прочность эту хрупкую систему, разрушить Грань Отражений и через Разлом проникнуть в оба мира, растворив их как пищу в желудочном соку. Вот почему Грань стоит как можно скорее убрать — без вреда для обоих половин мира, — пускается Таната в путаные объяснения, но потом останавливается, отпивая чай. — Впрочем, возможно, найдётся другой герой, готовый на этот риск. Его Тёмные должны защитить лучше, я уж прослежу за этим.

То, что сказано о плане Светлых, начинает мне напоминать «ментальную бомбу» из Звёздных Войн. Самоубийственное оружие, за счёт всей энергии активаторов выкашивавшее всех на планете, кто был чувствителен к Силе. И заточавшее души активаторов внутри себя.

— Я немного не понимаю… — потираю висок. — Если разрушение этой Грани приведёт к поглощению мира первозданным Хаосом, то как можно её убрать, никому не повредив?

— Перемешав миры друг с другом. Для этого и проводится обряд Рождения Проводника, когда чистая девушка из этого мира сочетается с демоном из того. Тот, кто родится в итоге, соединит два мира в один, — поясняет Таната.

Я слегка хихикаю — не в насмешку, деликатно опустив голову и взгляд. Снова дежа вю! Ну-ка, а что, если… Плавно выпрямляюсь, снова рассредотачивая взгляд, как там, в Книгоцентрали — но на этот раз выбираю такой конус поля зрения, чтобы иметь возможность глянуть уже на ауру не Танаты, а Кальции. Сдержанный пафос тона — неспеша, нараспев — ложится на язык сам, когда я вспоминаю эти строки:

Десять веков будет крепость стоять!

Стены, рождённые криком немым…

И рогатые лорды склонятся пред тем,

Кто ещё не рождён от Хозяина Тьмы.

Полночь настанет! Затмится Луна —

И откроется склеп, где покоятся мощи

Той, что имя земле и народу дала —

Многоликой, седьмой, непорочной!

Схлестнутся пророчества, рухнет покой,

Содрогнутся священные своды;

Сына Тьмы увлечёт, поведёт за собой

Дева, наследница древнего рода…

Аура у Кальции проста и тёплых оттенков оранжевого. В ней не чувствуется той скрытой силы и тёмного клокотания, что в её матери, но это меня радует. Если вдруг Таната и замышляет что-то, её дочь к этому не причастна.

— Это напоминает момент из нашей истории, — крутит Селена когтем в чашке. — В дочь Инанны, Нарату, ещё до рождения вселилась Тьма, но Инанна испугалась, что её наследница свергнет её так же, как сама Инанна свергла Герусет, и отнесла Нарату креститься в монастырь у нашего города. Говорят, после обряда на Нарату сели две птицы, белая и чёрная. Нарата изгнала демиургов и возглавила почитателей Тьмы, с тех пор они больше не пытаются устроить теократию. Возможно, и мне стоит отдаться демону? Они свободны и умеют любить, в отличии от мужчин.

Я слегка напрягаюсь и хмурю брови, покачивая головой:

— Всё, что я знаю о демонах, говорит о том, что доверять им не следует в принципе, будь ты Тёмный или Светлый. Что же касается Нараты… Мне кажется странным такой вариант. Какая разница, кто какую религию исповедует? Заверяю, в моём мире история знает бесконечную череду чудовищ, которые творили немыслимые мерзости, говоря, что «того хочет бог». Не вижу абсолютно, какая разница была бы для Нараты, какой священный амулет будет болтаться на её шее во время мятежа.

— Так Инанна и подумала, поэтому долго не выбирала, с чьей помощью отвязать дитя от Тьмы, — хмыкает Селена.

— Всё равно не торопись отдавать себя в жертву благому делу, — трогает её Таната за локоть. — Женщина, дающая жизнь Проводнику, не переживёт этого, а смерть будет мучительной.

Мне всё сильнее кажется, что вся эта затея с клубом поэтов служит лишь маскировкой. Весьма вероятно, реальная цель Танаты — как минимум, одна из, — это подбор кандидатов для подобного дела.

Эх, переговорить бы наедине с Кальцией! Возможно, я смог бы многое понять, сопоставив… Подозреваю, что она не знает обо всех замыслах матери, уж больно разнятся ауры.

— А кто такая Инанна? — с аккуратно-небрежным видом спрашиваю я. — Мне мимолётом встречалось это имя раньше, но о подробностях я не осведомлён.

Не вру — действительно не знаю. Но, помнится, Таната отозвалась об Инанне весьма нелестно, а вот Селена, кажется, несколько иначе думает о ней.

— Инанна это одна из трёх нынешних правителей Нашара, — рассказывает мне и Кин’Наре Таната. — Молодая разбойница, банду которой нанял мятежник Зорат. Он завидовал правящему Герусету, создателю первых нашарских законов, но в одну морду он не мог ничего ему противопоставить, поэтому и решил получить через постель стартовый военный капитал. Но потом, после убийства Герусета, пришлось отдавать долги и делать Инанну соправительницей. Та, со вскружённой головой от легко доставшейся власти, начала нападать на соседей, пока не подмяла под себя весь материк, и даже на соседний попробовала покуситься, но оттуда её уже отбили, и даже Нарата ей не помогла.

— Насколько далеко отсюда Нашар? — я провожу костяшкой пальца по усам, внимательно размышляя об услышанном. — Связана ли как-то Инанна с Аднирваной? Должно быть, такая важная академия не может не представлять интереса для лидера, которая занята экспансией?

— Аднирвана в самом центре Нашара, — Кальция встаёт, — сейчас принесу карту из библиотеки.

— Ну и из этого следует, что на деньги Инанны тут всё сейчас и работает, — добавляет Таната тем временем. — И на том спасибо.

Я уважительно присвистываю. Ясненько… Что ж, спасибо тебе, Инанна. Даже, пожалуй, земной поклон.

— Разве это не означает, что мы все должны быть ей благодарны? Кстати… я так понимаю, что львиную долю выпускников забирает себе Нашар? Судя по тому, что я услышал, наша… получается, государыня? — не из тех, кто увлекается благотворительностью.

— Как раз нет, — удивляет Таната, — нет никакого целевого набора. Её рассчёт, наверное, в другом, что выпускники, лучшие из лучших чародеев обозримого космоса, встроятся в государственные аппараты по всей галактике и начнут по старой памяти Нашару подыгрывать, да и в целом продвигать его культуру, в которой и сами воспитаны. Но если у Нашара есть идеология, я её в упор не вижу.

— А как же воля и совесть, о которых так много говорят? — Селена помогает Кальции разобрать середину стола, чтобы развернуть карту. — По сути, это то же самое, чему учишь и ты.

— Не верится мне, что здесь без подвоха… — Таната показывает мне на долину в горах по центру материка, похожего на драконью голову с большим озером на месте глаза. — Аднирвана находится здесь, на Яргоре. Укромное место, отрезанное от основной цивилизации. И магически сильное.

— А заодно великолепно защищённое… — протягиваю я, озирая карту. — Великолепно. Сюда непросто окажется добраться даже внутреннему врагу, не говоря уже о внешнем. Знаете, я, конечно, никогда не был государственным деятелем… Но, будь я на месте Инанны — я бы точно спрятал здесь что-нибудь ценное. Даже не казну имею в виду. А вот какие-нибудь могущественные артефакты, или тайные лаборатории, разрабатывающие чудо-оружие, или даже само оно… Мы же, получается, сейчас в самом сердце Нашара находимся.

— Главный магический институт под это подходит, — предполагает Кин’Нара. — Ведь здесь тысячами пишутся выпускные работы на такие темы, как создание богов и контроль вселенной, а сколько артефактов на лабораторных собирается… Даже странно, что щуры согласились делиться этим всем, а не устроили собственный независимый полис.

— Быть может, потому, что они получают от этого свою долю? — предполагаю я. — Скажем, имеется некий неофициальный договор между ними и Инанной… Можно только гадать, что они предложили друг другу, но, как я понимаю, ни щуров, ни её нельзя назвать глупцами. А силой принудить, насколько я знаю, не может ни та сторона эту, ни эта — ту.

— Что ж, это не Магия Слова, это политика. Тут я не специалист, — Таната расстроено щёлкает зубами. — Будем надеяться, что это по крайней мере не помешает никому. То, что есть возможность преподавать науку, свободу и совесть всем, кто готов слушать — это уже большое счастье и большая проделанная работа сил Тьмы, к которым принадлежит и Инанна при всей своей простоватости, и тем более щуры.

— Весьма рад это слышать, — вполне искренне соглашаюсь я. — А могу ли я поинтересоваться… о некоем Мирдале? — Делаю небольшую паузу. Возможно, кому-то здесь уже известно, где я бывал. — Мне ведомо, что это… скажем так, весьма необычный Светлый. Но мне ещё не доводилось узнать мнение Тёмных о нём.

Кин’Нара почему-то едва сдерживает смешок, но молчит. Кальция смотрит на мать, сворачивая карту. Таната со вздохом сообщает мне:

— Мирдал мог стать первым адекватным высшим Светлым в истории. Но его быстро убрали с поста, заменив образцовым инквизитором Семарглом. Сейчас в Асгарде, столице Антеи, даже стоит готовый костёр с чучелом Мирдала, привязанным к столбу — оно ему «занимает место». Но что бы ты думал? Мирдал не понял намёк и как хороший мальчик хочет «замолить грех» и «исправиться». Даже создал ужасную фанатическую секту «Детей света».

— Но не так давно Мирдал превратился в человека, принял христианство и уехал в Атрадан, страну человеческих националистов, — добавляет Селена. — Не знаю, чтобы способствовать адекватному Свету там или просто потому что окончательно сдался.

Я медленно провожу пальцем по носу, потом — всё дальше, через губы, через подбородок… А что? Как минимум, тот эльф знает. Вряд ли это может долго оставаться тайной. Если же я скажу об этом сейчас… возможно, такое признание оценят.

— В таком случае я не удивлён, даже скажу — гораздо лучше понимаю… почему не пришёлся в этой секте ко двору.

Пауза. Я продолжаю смотреть на карту, но мои чувства сейчас предельно обострены, впитывая всё, что можно. Периферическое зрение держит всех, кто находится в комнате, но даже зажмурься я — точно так же чувствовал бы каждого присутствующего в ментальном поле. Мышцы тоже напряжены, но не так, чтобы это было зримо заметно.

— А что там? — первой искренне интересуется Кин’Нара.

Я вздыхаю, небрежно пожимая плечами:

— Ничего особенного. Во всяком случае, на том уровне, до которого я дошёл. Для начала был небольшой квест на сообразительность, который я проходил в команде… скажем так, разнотипных паладинистых типов, а потом нам предложили отречься от… как же там было? Ах да: отречься от всех пороков и безумств, чтобы взамен получить нечто несравненно лучшее. Я рассудил, что это звучит слишком неопределённо, чтобы связывать себя клятвой. А сначала клясться, чтобы потом отступать, показалось мне… бесчестным. Я повернулся и ушёл, предварительно объяснив свою позицию. Должен признаться, никто меня не держал.

— Ещё бы, — презрительно бросает Таната, — они предпочитают, чтобы их предали заранее, чем в неподходящий момент. Безумство, как тебе бы потом объяснили, это любая собственная мысль.

Селена же цитирует кого-то из местных проповедников, судя по ставшим елейным голоску:

— Признание за собой добродетелей и достоинств есть пагубное самообольщение, называемое святыми отцами мнением. Мнение отчуждает человеков, зараженных им, от Искупителя<footnote>святитель Игнатий (Брянчанинов)</footnote>.

— Не считаю себя предателем, — я спокойно пожимаю плечами. — Собственно, я отказался клясться именно для того, чтобы потом им не становиться. Впрочем, не могу сказать, что речи Ярины — это драконица, которая, кажется, главная там в этой компании — так вот, не могу сказать, чтобы её речи звучали совсем уж неубедительно… но, если вдуматься, в противном случае они бы не смогли совсем никого собрать, верно? Опять же, впрочем… возможно, важную роль играет её внешность. Не могу не признать, Ярина — красотка.

На завершающей фразе я как бы невзначай ловлю боковым зрением Кальцию, одновременно прислушиваясь к ней в ментальном поле. Донельзя интересно, как она на это отреагирует.

— Да, и, говорят, до сих пор девственница, — та задумчиво гладит под пастью.

— Или хорошо скрывается, — улыбается Кин’Нара.

— В общем, удачно, что ты не позволил ей себя одурачить, — Таната расслабляет уголки губ. — Конфет принести?

— Буду благодарен, — улыбаюсь я в ответ, чувствуя лёгкое разочарование.

Признаться, было бы приятнее почувствовать возмущение Кальции при таком комплименте другой девушке. А впрочем, её замечание тоже интересно. Раз — ей Ярина известна, как минимум, понаслышке. Два — настолько, что ведомы даже личные детали. Три… м-м, а может, я поторопился разочаровываться? Не намёк ли это на то, что с Яриной мне ловить нечего — «в отличие от тут»? Ну или я выдаю сам себе желаемое за действительное. Видят небеса, не в первый раз. Впрочем… всё же Кальция явно проявляла интерес ко мне там, на собрании клуба. Пожалуй, нет нужды торопиться с выводами — любыми.

За исключением одного. Мне явно имеет смысл потолковать, как минимум, с Киной, а лучше — с Яриной тоже. Что там, что тут объясняют всё весьма убедительно, но друг другу эти объяснения явно противоречат — как минимум, частично. Нужно внимательно сравнить аргументы, чтобы понять, где же всё-таки подана верная картина.

Карту заменяют на конфетницу. Мне слегка непривычно, что сладости без обёртки и не из шоколада, а из сладкого твёрдого молока и гематогена, хотя это не менее вкусно. Надо будет почаще ходить по гостям… Хотя я и в «Девственном драконе» помогать не против, с другой стороны.

Глава 8 - Отражение

— Не хотите ли узнать сегодня, кто есть ваше Отражение? — заводит новую тему Таната.

— Буду не против, это должно быть интересно, — соглашаюсь я, вспомнив о словах Отрими про прошлые жизни. Кто знает, возможно, это самое Отражение тут тоже поможет?

Мы переходим в соседнюю с кухней гостиную с уютным камином. Драконы удобно ложатся на полу, я и Селена садимся в кресла. Кальция капает на жаровню ароматический состав, разошедшийся знакомым запахом сандала, а Таната велит нам входить в медитацию. Для меня сразу же возникает важный вопрос, как именно. Да, кое-что я в этом плане умею, но вряд ли то, чем занимаются таёжные шаманы, близко к классической медитации. Но я решаю рискнуть — и просто медленно ухожу вглубь себя, плавно отвлекаясь от всех чувств. Это похоже на процесс засыпания, только без потери контроля над сознанием. Или, наверно, на уход на глубину для того, кто может дышать под водой. Когда постепенно повсюду смыкается темнота и остаёшься только ты.

Окружение воспринимается мутно, но именно из-за этого не походит на воображение. Я вижу чудесный сад под тёмным небом. Землю плавно шатало, будто бы палубу в качку. Я вижу собственные руки в чёрных шипастых перчатках, державшие рукоять воткнутого в землю алого меча. По бокам от меня стоит ещё несколько воинов в чёрных плащах и игольчатых доспехах, их лица либо скрывают забрала либо низко надвинутые капюшоны. Подле нас гордо выпячивают грудь блестевшие в отсветах факелов драконы, мощные и крупные, больше даже Асторы. И на нас любуется женщина десяти метров ростом, восседающая на резном деревянном троне, величавая, прекрасная и с хитрым блеском в глазах — одном прищуренным и другом круглым, без век. Другая девушка, ростом в два раза пониже, но всё ещё гигантская, ходит вокруг трона с курильницей в длинных ногтях.

О Сёстры, надеюсь, эти доспехи проектировал не я. Ну или они парадные…

Так, ладно. Нашёл, на что отвлекаться…

Параллель на Танату очевидна… Вторая, видимо, на Кальцию. На остальное не так просто провести, но… пожалуй, мне нравится! Особенно алый меч. Только за каким лешим я его о землю туплю, интересно…

А ещё интересней, что это. Мы в поход? Или, наоборот, с похода? Почему — точно не уверен, но общее ощущение скорее ближе ко второму. Правда, странно тогда, что все целы. Или я тут военный гений, или раненые в госпитале. Тогда не забыть навестить, с наградами.

Только я начинаю задумываться и крутить головой, как видение рассеивается. Селена и Кин’Нара тоже очухиваются и переглядываются, а Таната, будто ещё не целиком вышла из транса, проникновенно говорит:

— Я видела вас. Вы — воинство Драконьих Владык, слуги титанов Отражения. Как и мы, титаны, вы стоите за правду и против наших потомков-богов, кто в своих изуверствах и своём эгоизме превосходят собственные смертные творения. Среди вас есть и Назгулы. Значит, и вы сами потенциально можете ими стать.

— Это нормально, что я живу с Мелькором? — Кин’Нара спрашивает с непонятной эмоцией, будто одновременно стыдясь сама себя и забавляясь от этого.

— В каком смысле? — Селена окончательно смахивает с себя гипноз. Я тоже возвращаюсь в реальность, вспомнив о Поручике.

— Не важно, — отмахивается Кин’Нара крылом. — Это было интересно… но коротко.

— Полагаю, это может означать, что ты — Праматерь Драконов, — предполагаю я, вспоминая, откуда те появились в Средиземье. Затем потираю лицо. — Мрм… Это было действительно… интересно, но коротко. Согласен.

Бросаю взгляд на Кальцию. Интересно, что видела она? Если вообще входила в транс, по ней и не скажешь…

— Я — Таната, титанида смерти, сна и искусства. Безобразная Дама, пугающая внешне, но благородная в своей сути, — гордо встаёт с досок пола драконица. — И вы были на моём корабле-раю посреди Подземного моря.

— А мне понравилось, — удивлённо вырывается у меня. — Ну, то есть… если я видел то же. Качка вроде была… Ну, в смысле, — я смущённо хмыкаю, на мгновение отводя взгляд в сторону от взгляда Кальции и тут же его возвращая, — если ты та, что была с курильницей, то ты была вовсе не безобразна.

— Повторяя выходы в астрал, можно лучше развить своё духовное зрение, но для первого раза, думаю, достаточно, — ловко выкручивается Таната. — А пока что… Кальция, проводишь гостей до повозки?

— С радостью! — она открывает дверь в коридор, тихо бросая мне по пути: — Но если хочешь задержаться, я тоже не против.

Свежий, сладкий, кипучий адреналин выплёскивается в мои жилы, готовя тело к… а, собственно, к чему угодно деятельному. Я сам пока ещё не знаю, чего ожидать, но это так увлекательно!

Так, быстро, думать быстро. Притормозить в гостиной, поинтересовавшись насчёт тех самых книг на следующий семестр у Танаты? Нет… вряд ли. Слишком явно дали нам всем понять, что аудиенция окончена. Пожалуй, лучше дать Кальции возможность переброситься со мной как минимум ещё несколькими фразами… не под присмотром её матери.

Мдям. Герой-любовничек… Но, как советовала Люси Грей — «Лови момент!».

Я выхожу следом за остальными и, аккуратно сблизившись, шепчу Кальции так, чтобы остальные не слышали:

— Твоя мама не будет против, или задержаться мне лучше на улице?

Она неопределённо разводит крыльями, может быть, по собственной неопытности. Так, если сама не знает, значит, лучше не рисковать.

— Тогда на улице, — снова быстро шепчу я. — Скажи, что желаешь прогуляться. Я тебя подожду.

Минус повозка, конечно. Ну и ладно! Пешком дойду, что мне полчаса?

Мы нагоняем остальных в прихожей и выходим на свежий воздух. В косвенном смысле тоже свежий, то есть, прохладный. В этом отношении даже повезло, что я кадрю мохнатую подругу, хотя и в этом плане Ярина с пернатыми крыльями обгоняет Кальцию с перепончатыми, можно было бы меня ещё и в крылья укрыть… Ну и мысли, конечно! А ведь я ещё рассчитывал поговорить с драконицей по существу её мамы.

Пройдя по брусчатке проспекта до площади с дежурными «самоходками», мы слушаем краткую лекцию Кальции о том, как ими пользоваться:

— У вселённых в этот артефакт душ есть ограниченная телепатия. Как только все сидящие внутри изъявляют желание отправиться, а в полуразмахе вокруг нет существ, которые тоже хотят поехать, повозка трогается в направлении Книгоцентрали.

— Какая удобная штука! — одобрительно киваю я. — Интересно, а нас научат делать такие же, но не ограниченные одним маршрутом?

— Вполне! — заверяет Кальция, пока остальные забираются на скамьи. — Это ещё игрушки, подобное могут даже на лабораторной поручить.

— Должно быть, в первую очередь подобным занимаются на Квантоне? — я с интересом оглядываю повозки, не торопясь занимать место. Интерес вполне искренний — штука любопытная. Ну, а что он не единичный, так это показывать всем необязательно…

Я с улыбкой машу рукой Селене и Кин’Наре.

— Езжайте-езжайте, я тут ещё немного поглядеть хочу. Спасибо, что составили компанию! Увидимся в клубе!

— Пока! — машут мне девушки, удаляясь, в то время как Кальция неторопливо со мной гуляет:

— Не знаю, честно сказать, я тут не учусь… Это скучно и не обязательно, я достойна хорошей жизни и сама по себе. Да и образование мало что решает, в отличии от связи. Ну что, ко мне, в бар, в лесок? Просто побродим по окрестностям?

Ну вот и кто кого кадрит, спрашивается? А впрочем… Так только удобнее! Я же не пресловутый Гоша-слесарь… или кем он там в фильме был… которого корячило уже от мысли, что женщина может зарабатывать больше него.

— Выбирай ты, — предлагаю я, улыбаясь. — Я тут впервые, всё новое. Где не помешают мирной беседе?

На заметку — говорит, как мажорка. Пока это ещё ничего само по себе не значит, но учесть для разговора не помешает. Снобизма, впрочем, я никакого не чую — снобка бы ни за что не пошла на контакт так легко.

— Этой ночью в «Огоньке» лягушьи бега проводят, — Кальция кивает в сторону иллюминированного купола Книгоцентрали и арки парящих камней над ним. — Но чтобы успеть, придётся тебя на себе довезти! Ты как, не против?

Мои глаза расширяются от восторга, и я глубоко втягиваю воздух всей грудью. Кальция, всё отлично понявшая, довольно смеётся.

— Кажется, путь по воздуху тебя не пугает.

— Было уже, — признаюсь я. — Но так — гораздо лучше! Вот только… надеюсь, я не буду для тебя слишком тяжёлым?

— Будет лучше, если мы это выясним заранее! Как и то, сможешь ли ты на меня запрыгнуть, — Кальция опускает крылья и выправляет их вперёд, сама вставая на четыре.

Так, а как называется женский аналог Поручика? Но чтобы прилично, естественно! Если брать историю… то, не иначе, Императрица. Мессалина, Екатерина, Хюррем — выбирай на любой вкус!

Я обхожу её левое крыло, внимательно присматриваясь к планируемой посадке. Запрыгнуть-то не проблема — да что там «запрыгнуть», просто опереться руками, слегка подтянуться и перекинуть ногу. А вот где у неё центр тяжести и центр аэродинамического сопротивления? М-да, не авиаинженер я… да впрочем, в данном случае не факт, что и он бы справился.

Ладно. Для начала прилажусь так, чтобы не мешать крыльям. А там посмотрим…

Посадка получается изрядно вытянутой, но путь недалёк, а без седла так даже лучше — меньше Кальции на спину давить буду.

— Как ты себя ощущаешь? — спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть определённое беспокойство в голосе. Мои руки лежат на спине Кальции чуть повыше крыльев.

— Когти о пол стачиваются, так что не стану задерживаться, — пригнувшись к земле перед стартом, Кальция взлетает. О Сёстры-аликорны! Нестись над землёй в лапах Асторы было куда комфортнее… Длиннющая белая грива развевается слева и справа от моей головы, мешая обзору, и даже при ровном полёте я едва не душу драконицу как малыш Карлсона, лишь бы не свалиться. Может быть, в Отражении я и драконий всадник, но в этом мире мне нужно чуть больше практики! И сбруя! Которую потом можно и в постели применить…

Но всё-таки, несмотря ни на что — может, когда тебя несут, это и комфортнее телу, но вот душе сейчас приятнее намного! Тряска та ещё, факт… ну так небось на какой-нибудь «Цессне» трясёт тоже куда как сильнее, чем на здоровяке-«Боинге». Что-то похожее я чувствовал, когда поленился однажды на море выходить на берег при усилении ветра. Ну, как поленился — скорее, уж слишком приятно качали волны. Смешней всего вышло, когда оказалось, что за сотню метров от берега они намного гостеприимнее, чем в зоне прибоя. Насколько возможно, стараюсь держаться всё-таки за плечи Кальции, возможно меньше давя на шею. Тем более что так оно и проще намного. Легче становится, когда я напоминаю себе, что, как у любого летающего существа, у неё должно быть отличное чувство равновесия, а ронять меня как-то не в её интересах. Это помогает меньше зажиматься, больше доверяясь драконице.

Привыкнуть вполне можно! А сбруя… Только если она сама предложит.

Надо мной медленно проносится дугой ряд летающих камней — практически единственное, что мне видно до самого приземления. Опустившись у входа в то самое кафе, где я встречался с «совой», Кальция едва не валится с ног:

— Обратно на повозке поеду… Мне казалось, что это будет проще…

— Прости, — виновато произношу я, торопливо слезая на землю. Меня немного пошатывает, но не до тошноты. — Кажется, мне нужно худеть. Вот, возьми, освежись.

Я достаю из кармана упаковку с салфеткой, пропитанной смягчающим составом с ароматом алоэ, разрываю и, расправив ту, протягиваю её Кальции. Запас подобных штучек у меня невелик, да и тот взял-то с собой в этот мир больше из-за того, что лёгкость позволяла засунуть в рюкзак, практически не ощущая добавки веса. Чисто на всякий случай. А вот гляди ж ты — пригодилась.

Кальция нюхает салфетку и начинает протирать крыльевые подмышки:

— Благодарности. Что же, мы всё ещё в деле!

Входим мы в кафешку через заднюю дверь и сразу попадаем в небольшой арендованный зал. Столы и стулья придвинули к стенкам, на полу мелом разрисовали линии, а несколько студентов прыгают, пытаясь подвести к старту четыре лягушки разных кислотных цветов — ну или их нашарские аналоги. Мне поначалу даже стало страшно, что молодцы хватают очевидно ядовитых земноводных голыми руками. Но, раз они до сих пор не откинулись, они знают, что делают, и наверняка применяют магическую защиту. Для большей необычности на них ещё и нацепили миниатюрную одежду — одной достался цилиндр, другой штаны на подтяжках, третьей нацепили галстук, а четвёртой одели шапку вроде советской рабочей кепки.

— О, вы вовремя! — обращает внимание на наше появление пирсингованная девушка, похожая то ли на гота, то ли на эмо. — Не хотите принять непосредственное участие? Сегодня гонщики необычные и на призовой фонд собрали аж пятнадцатую часть души.

«Почему бы и нет», внезапно подначивает мой голос-наставник, «кваквами управлять не многим сложнее, чем их добычей».

Э, нет! Подожди, мил Вергилий… Да, ментальной хваткой я легко смогу погнать лягушек в нужное место. Собственно, хоть в маршевую шеренгу сгоню. Да только весьма странно будет, если тут нету защиты от магической подтасовки! А если есть более-менее опытные члены жюри — что весьма вероятно, учитывая то, что бега тут явно не в первый раз — едва ли они упустят из виду необычную целеустремлённость лягушки. Управлять же ей так, чтобы ментальный контроль, с одной стороны, был незаметен извне, а с другой — чтобы лягушка вела себя естественно, но прыгала быстрее всех, ну никак у меня не выйдет. Пока не выйдет.

А, ну и третье. Как бы сильна ни была волшба, нельзя требовать от тела того, на что оно не способно. Оценивать же на взгляд физподготовку лягушек… я егерь, но не настолько. Никто не гарантирует, что мне не достанется та, которая в принципе не обгонит лидера, как ни подгоняй её ментальным кнутом.

Как говорил незабвенный Рокэ Алва, при игре в кости, если не мошенничать, от тебя ничего не зависит. Эти лягушки для меня сейчас — те же игральные кости.

— Для меня эта забава совсем новая, — приятно улыбаюсь я. — Как говорят в моих землях — не зная брода, не суйся в воду. Для начала я лучше понаблюдаю.

Девка улыбается, обнажая слегка вампирские клыки:

— Тогда смотри, как Аврора Луна, Зимняя Звезда, побеждает!

О, если б её грандиозным планам суждено было бы сбыться! Как только лягушек удаётся установить на старт и собравшиеся объявляют ставки, глаза земноводных внезапно загораются красным, а они сами начинают расти, разрывая свои костюмы и агрессивно напрыгивая на народ!

Я выхватываю нож, загораживая собой Кальцию. Что делать? Хорошо, что я не в первом ряду. Ударить менталкой? Пока не время, глупо раскрываться.

Сейчас толпа рванёт на выход. Туда нельзя — затопчут. Я стремительно окидываю взглядом зал. Есть ещё дверь в главный зал, туда студенты ломанулись так же, как и к выходу из этого закутка… Но, я успеваю заметить — очень организованно и оперативно, будто заранее были готовы к шухеру. Но вот Аврора решает остаться и даже берёт со столика харди-гарди, перехватывая его как пулемёт. Кальция тоже не пугается, вставая на задние и распуская когти.

Эврика! Риск, но риск тут по-любому…

— Кальция, тихо! — вполоборота шепчу я, слегка приподнимая левую руку, но не выпуская из виду зелёные сюрпризы. — Замри!

Если только лягушками не управляют извне — они должны остаться такими же тупыми. Но главное: они не видят то, что неподвижно на фоне пейзажа. Инстинкты примитивных хищников должны погнать переростков на мечущуюся толпу, а не на замершие фигуры у стены, которые нужно ещё как-то вычленить. А цветного зрения у лягушек тоже нет…

Переростки крутят толстыми шеями, думая, к кому бы из разбежавшихся существ примериться, но Аврора начинает вращать ручку механической волынки, и из неё исходит гулкая, басовитая и заунывная нота. Лягушки замирают, будто сонные.

— А они ценят хорошую музыку! — хохочет Аврора.

— И хороших исполнителей… — посмотрела Кальция на неё с благодарной влюблённостью.

А я замечаю капли чёрного липкого состава на шкурах начинающих медленно уменьшаться амфибий. И запах такой же сладковатый, как от того состава, который я заметил на том агрессивном мимике, что нападал в день посвята.

Так… Предельно подозрительно.

— Какое интересное совпадение — под рукой музыка, усыпляющая лягушек-переростков… — скептически произношу я, не спеша расслабляться. — Или подобные… кунштюки здесь обычны?

— А ты думал, я бы стояла и смотрела, как ты, обладая такой возможностью? — возмущается Аврора.

— Ведите себя по-человечески! — распахивает крылья драконица. — В самом деле, что это было сейчас?

Со стороны основного зала врывается эльфийка в форме официантки и с трещащим жезлом в руке. Она быстро оглядывает беспорядок и уже уменьшившихся и потерявших ядовитый окрас квакушек.

— Так мы и знали, что твой нелегальный бизнес кончится чем-то таким, госпожа Луна! Больше мы тебя покрывать не собираемся!

— Секунду! — резко произношу я, в несколько шагов оказываясь рядом с лягушками. Быстро выхватываю из кармана платок, щедро провожу им по спине одной, смазывая капли подозрительного состава, и возвращаюсь к драконице.

— Кальция, у тебя обоняние намного лучше моего. Тебе не знаком запах вот этого… вот этого, в общем? Чёрного. Они все заляпаны этим. А пару дней назад в Книгоцентрали бегал мимик. На нём было нечто похожее.

Драконица втягивает в щеловидные ноздри воздух:

— Запах сладкий. Наверное, эти мухоеды сочли этот отброс вкусным и обожрались…

— Да ну, они же хищники, зачем им сладкое? — Аврора вешает инструмент себе за спину, а эльфийке вручает мешочек: — извиняюсь за шум. Больше вас лягушачьи бега не побеспокоят.

Я с сомнением смотрю на платок, но всё же аккуратно, чтобы не измазаться самому, заворачиваю его так, чтобы всё чёрное оказалось внутри. Получившийся комок — ещё в один платок, а тот — в карман, под которым самая толстая прокладка. Как окажусь у себя в комнате, нужно будет ещё в пластик для верности замотать. Лягушки тупы, но не настолько, чтобы валяться в еде. Даже если действительно это нечто — съедобно. Скорее уж можно предположить, что эта штука — нечто вроде стимулятора. Или способствует тому самому дистанционному ментальному контролю. Нужно показать Иоданару — из всех, кого я здесь знаю, он лучше всего должен разбираться в подобном.

— Кальция, а мимик тоже решил сладким обожраться? — шепчу я ей, качая головой, пока Аврора умасливает эльфийку. — Так, что обвалялся целиком? Здесь нечисто, это точно.

— Только, сообщая об этом администрации, упомяните, что вы подобрали лягушек на газоне, а не здесь. Тем более что это правда, — эльфийка прячет деньги и уходит, Аврора задумчиво чешет нос:

— Если это какой-то террорист, то действует он слишком странно и безобидно. Скорее всего просто злой шутник-старшекурсник. Но… нельзя сказать наверняка.

— Шутник? — я качаю головой. — Оба раза твари, обмазанные этой дрянью, атаковали в людном месте. Паника, давка — это способно привести к многочисленным жертвам, даже если сами атакующие безопасны. А это не так…

Морщась, разглядываю лягушек. Мне всё время кажется, что они снова готовы раздуться, едва я повернусь к ним спиной.

— Если это шутка, то шутнику плевать на чужие жизни. В этом случае разница с террористом уже невелика.

— Значит, стоит вывести его на чистую воду, — Аврора сжимает кулак. Кальция берёт пустой кувшин с пола и пытается загнать в него лягушек тарелкой:

— Только мы не знаем, где может следующее такое преступление произойти.

— Я предупрежу народ, чтобы были внимательны к чёрным гелям, — Аврора выходит через заднюю дверь.

— Предположить не так уж сложно, — замечаю я. — Оба раза это случилось там, где было много неподготовленных студентов, но рядом не было преподавателей. Ну или вообще кого-то опытного или сильного. А это значит… — я быстро прикидываю, — уроки безопасны. Основные залы кафе или внеклассные занятия — тоже. А вот там, где много новичков, но нет кого-то матёрого — это опасно. Кальция, я полагаю, что лягушачьи бега — вряд ли единственный вариант на эти условия?

— Ещё бы, — она накрывает крынку тарелкой, — общежития, кафе, соревнования, проще перечислить, где вы в безопасности. Но ведь вряд ли это хитрый план учителей, чтобы ввести комендантский час, верно?

— Комендантский час? — медленно повторяю я, сдвигая брови. — Комендантский час… Увеличение контроля над академией. Кому это может быть выгодно? Кальция… Я, конечно, могу ошибаться… даже здорово, если ошибаюсь, может, это действительно просто безмозглый приколист-недоумок… Но как тебе такой план: сначала нападения на учеников, затем требования ввести больший контроль — разумеется, исключительно с благой целью защиты… а потом в довесок к антейскому расписанию у нас появляется антейская стража. Вместе с антейскими следователями. Которых потом уже гхыр вышвырнешь… Очень удобный способ для «поклонников» пролезть сюда ещё глубже, не так ли? Нужно защитить праведно верующих студентов, да… Академия щуров, содержится Инанной. А ведь анты не любят ни тех, ни другую, не так ли? Невыразимо удобно…

— Так ведь тогда им и ставить тут свои порядки не выйдет, кто же им даст? — Кальция покрутила носом, думая, выбросить ли животных на улицу или оставить как вещдок.

— Возможно, они имеют ещё какой-то план, который мы пока даже не представляем? — пожимаю я плечами. — Знаешь, порасспроси маму, что она мыслит на этот счёт. Можно без подробностей, но основные моменты ей не помешает знать. На следующей встрече клуба можно подцепить Жарегнева — может, он какие веяния новомодные у антов помнит. А трофеи не выбрасывай. Знаешь, давай лучше поделим: половину тебе, половину мне. Так оно надёжнее будет… ну, знаешь, если что. Нужно показать специалистам, пусть определят, что это за дрянь.

— Давай, звучит разумно, — она пересыпает часть лягушек в другой сосуд. — Извини меня, что так вышло, хотела тебя сводить расслабиться, а только ещё больше напрягла. Но в следующий раз приходи сразу ко мне. Особенно если мама ночью из дома улетит, как она часто делает.

Первая же мысль — о том, что, вполне возможно, матушка просто в этом плане походит на дочку. Вполне вероятно, у неё тоже есть свой Филипп. Но, разумеется, я ни словом, ни жестом эту мысль не выдаю.

— Это ты меня извини, — с виноватой улыбкой потираю затылок. — По идее… ну, как это обычно рисуют… я должен был выскочить вперёд, браво покромсать тварей, а потом вернуться к тебе с бокалом вина и заверить, что всё позади. Во всяком случае, так это должно выглядеть в идеале. Тебя ни в чём не виню, ты же не знала.

— Ну… надеюсь, к первой сессии ты уже такому научишься, — она смущённо хихикает. — Тогда до встречи? Береги себя.

— Кальция, а не найдётся ли у нас… какого-нибудь средства связи? — спрашиваю я, с тёплой улыбкой делая небольшой шаг вперёд. — Не очень-то удобно будет вылавливать для этого секунды после собраний клуба. Да и отсиживаться каждый вечер в кустах у твоего дома, ожидая, улетит ли твоя мама куда или нет… Не пойми меня неправильно — ради вечера с тобой я не только в кустах засесть могу. Но всё-таки намного удобней было бы иметь возможность не гадать, планируя встречу!

— Пока нет, но можно подумать об этом. Так-то я часто дома, готовлю или уборку делаю, — она задумчиво отводит морду. — Если что, я отправлю душу-посланника.

— Тогда я тоже поразмыслю, — киваю я. — В обычные дни я довольно плотно занят, но вечером нередко бываю в «Девственном драконе». Ну или у себя — сто тридцать четвёртая комната в общежитии. Заглядывай, если срочно нужен буду. М-м… Кстати, а окна твоей комнаты случаем не выходят на улицу так, чтобы я мог глянуть, не заходя во двор? Можно договориться о некой условной вещи, которую ты можешь выставить на подоконник в знак того, что я могу заглянуть. Чтобы каждый раз посланника не гонять.

«Цветок означает провал». Да, Поручик, не только про тебя одного анекдоты травить, Штирлицу тоже стоит оказать внимание.

— Мои окна на втором этаже справа. Пока там горшок — можешь заходить, — приподнимает Кальция сосуд. — Надеюсь, его тут не хватятся, судя по разговору, ресторан тоже хочет замять происшествие.

— Ну ещё бы, — со смешком пожимаю я плечами. — Даже жаль, кстати. Играть было заведомо не лучшей идеей, а вот поняв, какие лягушки тут в цене, можно было бы заработать гораздо больше приза, поставляя игрокам кандидаток получше. Я же всё равно на охоту хожу — лягушки бы не сильно отяготили, — задумчиво провожу пальцем по скуле. — А на вырученные деньги пригласить тебя в ресторан, как ты того заслуживаешь… — встречаюсь с ней глазами и улыбаюсь, — Кальция.

Будем надеяться, что наши земные психологи не ошиблись, выяснив, что каждому приятно слышать своё имя.

— Учись хорошо и получай стипендии. Кое-какая польза от учёбы всё-таки есть, Филипп, — она тыкается носом мне в щёку и тут же уходит по-английски.

Провожу пальцем по щеке и улыбаюсь. Так тут ещё и стипендии есть? А я думал — дали волшебную палочку и крутись, как хочешь…

Упс, сие из другой оперы. Ну да ладно! Выходной признать успешным. План на сегодня: добраться до общежития, не теряя бдительности, там перепаковать лягушек и платок получше. Затем перед сном проштудировать книгу о драконьем этикете. Мне нужно знать, как правильно ухаживать за здешними драконицами. Особенно важно выяснить на предмет того, какие подарки здесь подходят. У меня в рюкзаке ещё лежит кое-какой «дипломатический запас», но тут важно не промахнуться, чтобы Кальция не приняла меня за некуртуазного варвара.

План на завтра — как можно быстрее выцепить Иоданара, показать ему лягушек. Мне очень нужен совет мудрого профессора. Ну, разумеется, не забывая о паре основных занятий — охоте да учёбе.

О, ещё одно… Кина. Вот с кем ещё желательно перемолвиться. На волчий нюх точно можно положиться. К тому же мало ли что она сама может знать о подобных явлениях. Опять же, что там у питомцев Ярины творится?

Ярина…

Эх. Даже как-то неблаговидно получается. Ветрено. Однако же… По факту, пенять мне не за что. Если Кальция оказалась ко мне более благосклонна, первой продемонстрировав своё расположение, то разве я в чём виноват? Нет. Тем более что всё это ещё только начало, кто знает, как там всё дальше обернётся.

— Будем наблюдать, будем думать, будем прогрессировать, — подвожу я вслух общую канву, разворачиваясь к выходу.

К общежитию я подхожу уже скоро, прохожу мимо прикорнувшей за столом у входа кривой ресепшионистки и укрываюсь у себя в спальне, зажигая фонарь для уютной атмосферы и комфортного чтения. Длинное название уже интригует: «О правилах приличия всех харадольских народов, исключая нашаран, ведомых совестью». Судя по вступлению, писал её как раз нашарский дракон, который не переставал удивляться, что в других культурах принято врать и скрывать свои настоящие эмоции, недоговаривать или общаться о совершенно лишних и скучных обоим собеседникам вещах, лишь бы не уронить себя в социуме. Более всего меня, конечно, интересует раздел о драконах из Триречья, Таната упоминала именно этот регион.

Авваатер и Триречье нынешнего времени, то есть при Хорламире и родне его в правительстве.

Из всех стран, имеющих свод правил вежливости, Светлые атеисты наиболее развязны, фривольны и непосредственны, но не стоит считать, что это от искренности и отсутствия ограничивающих приличий. Дело в том, что хардольцы, долгое время страдавшие от засилья светлых религий, особенно старого толка Покона, легко приняли предложенные Хорламиром перемены и через это впали в полностью обратное состояние. Для простоты вспомните анта как пример ещё сохранившегося поборника Чистоты и полностью переверните его образ поведения. В качестве приветствия среди хардольцев принято обниматься, лизаться и даже возбуждать собеседнику половые органы. Эстетическим считается «мило» урчать, выражая положительные чувства, и «фырчать», показывая неудовольствие. Желая иронизировать над точкой зрения собеседника или задать каверзный вопрос, хардольец наклоняет голову набок едва не до хруста. Если вы причисляете себя к религиозной или философской традиции, упаси вас Вселенная упомянуть это, чтобы не прослыть фанатичным дуболомом, зато о всякой эротической вещи можно говорить без страха даже детёнышам, которые в Авваатере и сами ходят в специальные бордели. Пьют хардольцы почти без меры, но не курят. Имеют восемь праздников по точкам года, в сущности похожие на те, что есть у Тёмных, но более политизированные и менее религиозные. К людям и человекоподобным расам относятся как к «низшим существам» и по умолчанию считают их жестокими и глупыми созданиями, которыми только и можно, что грамотно руководить, любые злодеяния «пушистых» против них морально оправданы. Наказанием за правонарушения в Триречье обычно является телепатическое внушение либо перезапись сознания.

Интересно… Весьма интересно. Я опускаю книгу и задумываюсь. Отчасти похоже на Кальцию, но лишь отчасти. Совершенно непохоже, чтобы она видела во мне низшее существо. Даже если предположить, что она всего лишь искусно маскируется — уж точно могла бы тогда не касаться моей щеки на прощание. Возможно, стоит отдельно обратить внимание на то, как она меня в следующий раз встретит?

Я снова перечитываю текст. Что ж, хардольцы, по-видимому, изрядно раскрепощённы. Впрочем, обниматься в знак приветствия, использовать урчание в знак одобрения и фырканье в знак неодобрения — это мне легко. Такой набор вполне мил. В общем и целом — некоторые моменты поведения могут выглядеть для меня утрированно, но основная канва мне по душе. Уж точно это намного лучше, чем то, что являют из себя анты — которые, судя по всему, воплощение инквизиторства. Причём даже не исторического, а идеализированного. Такого, что сжечь бы, да дрова жалко — сейчас газ подведу…

Думаю, не помешает после подробнее расспросить Кальцию о её прошлом. Судя по тому, как она представилась в клубе, она — полукровка. Это может многое объяснять в её поведении.

Так, а что же всё-таки насчёт ухаживания? Авваатер, соседние территории тоже на всякий случай… Что прилично подарить драконице, за которой ухаживаешь?

Конечно, при установлении более продолжительного любовного контакта прыгать на партнёра в первую же встречу не принято, но это и не откладывается и зачастую постельная встреча реализуется в первую же ночь. Перед ней считается неплохим делом выпить, несмотря на то, что спирт понижает потенцию, но это часто компенсируется возбуждающими составами, которые могут применять даже без уведомления партнёра. Пары, тем не менее, организуются на всю жизнь, и жёны часто убивают любовниц своих мужей из ревности, за что их не преследуют.

Хм-хм, хм-хм… Вот это уже немного ближе… В смысле, больше похоже на то, что сегодня было. Вот только сильно странно мне — не с первого же взгляда Кальция меня могла выбрать для чего-то серьёзнее, чем «one night stand»? А может, для начала именно для этого выбрала, а теперь присматривается, имеет ли смысл дальше двигаться? Возможно. А готов ли я, если что?

С сомнением потираю затылок. Очень, очень сложно сказать. Да разве ж такие решения за один вечер принимаются? Не-е-ет, тут не только ей присмотреться нужно. Мне тоже.

Так что насчёт подарков-то — ничего ясного не сказано, что ли? М-да, неудобно. А впрочем… если так вдуматься, коли у авваатерцев всё так просто в эротическом плане, может, всякие ритуалы ухаживания тоже совсем простые?

— Ладно… — решаю вслух. — Ежели я ей по-настоящему нравлюсь, примет. Найдётся, что подарить. А если нет, то тем проще — раньше узнаю.

А, вот.

Уже в процессе семейной жизни супруги дарят друг другу подарки, не привязывая это действие к поводам и больше ради выражения чувств. Подарки это должны быть и эстетически красивыми, и практически полезными. Дарить вещь, которой партнёр не станет пользоваться, считается стыдным.

Неплохо, это разумно. Правда, мне пока от этого не легче. Впрочем, салфетку же она от меня приняла? Так себе подарок, конечно, но всё-таки, по факту, он им являлся.

Мысли внезапно соскакивают на короткое воспоминание — как Кальция, приподняв крылья, отирает крыльевые подмышки этой самой салфеткой. Я смущённо фыркаю, машинально сдвигая ноги, как будто кто-то может меня сейчас увидеть.

Да, «Вергилий» был прав. Ну или права, не суть важно… То, что при должном подходе щекотка может являться частью эротической игры, я прекрасно знаю. И эта игра мне нравится. Так что демонстрация голых девичьих подмышек… даже если те принадлежат драконице… легко наводит на определённые мысли.

Ладно-ладно. Вот уж точно, потом… А насчёт подарка всё же стоит подумать. Но это, пожалуй, уже завтра — задачка становится немного сложней, а меня уже в сон понемногу клонит.

Так… сколько там времени? Ого, уже немало совсем. Пора бы спать. Что там у нас завтра? Мдям. Ментальная магия — это, конечно, отлично. Самый что ни на есть мой профиль. А вот учитель подозрительный… «Полковник Нахожаев». Кгм. Что ж, будем надеяться, что это будет старый добрый вариант «Ваше высокоблагородие», а не какая-нибудь пролетарская физия «копать от забора и до обеда, а я пока пойду с походно-полевой женой опохмелюсь». Впрочем, второй вариант представить в качестве преподавателя ментальной магии так же нереально, как орка за микроскопом. А вот кого-нибудь в духе Скобелева, Брусилова, Макарова — запросто.

Что ж, как обычно — будем надеяться на лучшее, но готовиться ко всякому. А теперь, пожалуй, пора спать — силы мне завтра потребуются.

* * *

Кину я легко застаю на утренней зарядке.

— Здравствуй! — она так же легко, как и в прошлый раз, прерывает своё коллективное занятие ради разговора со мной. — Ну как, хорошо отдохнул, готов к новым подвигам? Что у тебя сегодня?

— Ментальная магия, — улыбаюсь я. — Так сказать, буду личную кьютимарку прокачивать. А у тебя как дела?

— Неплохо, уже примерно представляю, на какой факультет идти. На Жимор, там исцелениями в том числе занимаются.

Я хихикаю, вспомнив Астору.

— Знаешь, должен тебя предупредить — некромантией тоже. Полагаю, Дитю Света не… как бы это сказать… не пристало с такой компанией соседствовать. Впрочем, может, и не будешь — думаю, для такого специалитета там отдельная кафедра.

— Мирдал вполне себе жил в Нашаре и даже душами пользовался как все Тёмные, что есть большое нет-нет для большинства других Светлых, — мотает Кина головой, — так что всё в порядке.

— Хм… — я задумчиво потираю подбородок, вспомнив, что мне говорили о нём вчера, — да знаешь, не только для Светлых… Что здесь таким пользуются, я наслышан, но лично меня, признаться, несколько коробит от идеи использовать чью-то душу не в значении энергетического эквивалента, а в прямом смысле слова, как какой-то расходный материал… Если честно, надеюсь, что и не придётся. Да, знаю, я — менталист, тоже, если вдуматься, не самая благовидная профессия. Но всё же… Всё же, на мой взгляд, даже форматировать чужие мозги намного более милосердно, чем превращать душу в… бензин. Ну, то есть… ты, наверно, не знаешь, что это такое… в топливо, в общем.

— А есть мясо, думаешь, куда более морально? — чуть гарцует волчица на трёх ногах, чтобы не стоять столбом. — Да, души вечные, в отличии от тела, но какой в этом смысл, если либо память не сохраняется, либо после смерти душа становится пассивным жителем другого измерения? Хотя я мало просвящена в этих вопросах. Думаю, их мы разберём на более высоких ступенях.

— Эммм… — тяну я, начиная сосредоточенно растирать уже затылок. — Признаться, в теософизме я не силён… Но религии нашего мира обычно утверждают, что в душе заключена истинная сущность, поэтому уничтожить душу — уничтожить личность навсегда, без возможности восстановления. Правда, они же обычно говорят, что уничтожить душу невозможно — ну, официальные говорят. Так что, по этим словам, обычно неуничтожимость души оборачивается нескончаемыми адскими муками для грешников, — мрачно вздыхаю. — Знать бы, кто первый до такой гуманной идеи додумался — лично бы муки этому уроду устроил.

Кина крутит ушами:

— Думаю, в Книгоцентрали есть книга и про это. Ну что, пойду на занятие дальше?

— Я только ещё хотел спросить, как ты вчерашний день провела, — смущённо улыбаюсь я. — Пересечься не довелось…

— О, знаешь, я в одну довольно интересную игру вступила, — вспомнив об этом, Кина останавливается и начинает пересказывать с интересом. — Она идёт постоянно и на территории всего института. В ней персонажи как бы и есть игроки, но при этом они являются агентами, которые следят за прорывами существ из Отражения в наш мир. Я вроде как нарушаю правила, рассказывая тебе это, ведь по ним нельзя выяснять, играет кто-то или нет, но кому не всё равно. Да и я тебе доверяю. Нас снабдили списком литературы на изучение, и, что интересно, там используются реальные шпионские методики, например, информацию оставляют в тайниках, личности связных шифруются… В общем, завлекательное дело. Вчера надо было следить за высокоуровневым монстром, не попадаясь ему на глаза, но это мне как зубами щёлкнуть.

Я леденею. Наверно, это отражается даже на моём лице, потому что волчица останавливается и удивлённо смотрит на меня.

— Кина… — губы слушаются не сразу. — Во-первых, безмерно благодарен за то, что ты мне рассказала. А во-вторых… Это смертельно опасно. Я не шучу.

Несколько секунд хмурив брови, Кина кивает мне и идёт ко своим товарищам:

— Так. Раз это опять чьи-то махинации, как с яйцом, надо во всём серьёзно разобраться. У тебя есть время до занятий?

— У меня его полно, сегодня они у меня с полпятого до шести. Только подожди говорить другим! Я не знаю, кто может… оказаться тем самым.

«Тем самым» я произношу с более чем выразительным выражением лица. Развешивать словесную конструкцию вроде «потенциальным спящим или двойным агентом» нет сейчас никакого желания.

— …Ну хорошо, — она останавливается, оглядывается и садится на газон. — Что ты тогда предлагаешь?

— На зарядке тебе вряд ли что угрожает, — я окидываю притворно-беспечным взглядом «паладинов». — Можешь сразу после неё отлучиться… да вон в ту рощицу? Я тебя там подожду, спокойно переговорим.

— Замётано, — она кивает и возвращается к соратникам, на ходу хватая пастью свой тяжеленный анимешный меч. Странно, конечно, было наблюдать, как она фехтует и не выбивает себе клыки, но… Пони или Зоро из «Одного куска» с куда менее прочными зубами умудряются делать то же самое!

Тренировка завершилась, Кина забирается ко мне в кусты.

— Час у меня есть, но потом я на курсы археологического консервирования. Расскажи, что стряслось?

— Короче, — я сажусь по-турецки, так удобно класть локти на колени для обстоятельного разговора, если больше положить не на что. — На лекции у Лэнга передо мной сидели двое, оживлённо обсуждавшие гибель некой Сваверы. Которая кинжалом — деревянным, заметь! — перерезала себе все вены на конечностях, потом горло, потом ещё сердце пронзила. Оставив записку, что это самоубийство. Притом к записке прилагалось завещание, а также справка о вменяемости. Ах да: нашли её тело на кладбище. А теперь вопрос на миллион, Кина: ты можешь поверить, что это — самоубийство?

— Нет! Но ей могли «помочь» с её ведома и разрешения, — предполагает Кина то, о чём я прежде не думал. — Самой ведь страшно… Но я поняла, почему ты вспомнил про этот случай. На «игре» в основном деревянное оружие используют, чтобы народ друг друга не зарезал по настоящему. Просто снимают им условные «очки». Думаешь, кто-то заигрался?

— Даже если так, это — преступление, — качаю я головой. — Тем более что помощники бы просто саданули в сердце или полоснули по шее, но не устраивали художественную роспись по телу. Тем более деревянным кинжалом! Так не заигрываются… Но главное даже не это. Видишь ли, я вчера тоже не просто… кгм, гулял, — надеюсь, я сейчас не покраснел, вспоминая о том, как мы погуляли с Кальцией. — Меня пригласили в поэтический клуб. Там зашёл разговор об этом случае… И об Отражении.

Я провожу рукой по лбу, припоминая, что сказала Таната.

— В общем, суть в том, что в Отражении многие из нас — более важные фигуры, чем здесь. Возможно даже, было бы справедливей числить Отражением как раз этот мир… Но неважно. Важно то, что Свавера погибла, когда её двойник был убит там. В Отражении. А сама Свавера находилась в этот момент на… как же это… на Кладбище Истории. У Забызнана. А теперь смотри, — начинаю деловито загибать пальцы. — Сваверу убили — но, видимо, подстроили её гибель так, чтобы она произошла одновременно с гибелью её двойника. Возможно, для того, чтобы предотвратить возрождение — не знаю, не силён в том, как эта междумировая связь работает. Но явно ритуальный характер убийства указывает на то, что оно было не просто так. Здесь очевидно требовалось не просто заколоть, не просто заколоть в нужный час или в нужном месте. А устроить целое жертвоприношение по всем правилам. Ну, а теперь смотри: эта ваша «игра» идёт постоянно, повсюду, вы не должны об этом рассказывать, вы следите за прорывами из Отражения в наш мир… но при этом используя реальные шпионские методики. Кина… вы действительно разведчики. Вы помогаете отслеживать следующую жертву.

Она снова думает несколько секунд, отвернувшись, потом оборачивается на меня:

— Тогда попробуем поймать моего ведущего? Того, кто раздаёт задания.

— Кто он? — вопросительно склоняю я голову набок. — И что за монстра ты вчера выслеживала?

— Не знаю, кто ведущий, это не то существо, что меня пригласило. А выслеживала я рыжего мохнатого дракона в тигриную полоску. Он, кстати, был с тобой в клубе, — Кина описывает мне Жарегнева. — Если это имеет значение, после вашей встречи он вместе с сине-красным куда-то из Аднирваны телепортировался.

Я с присвистом втягиваю в себя воздух, прежде чем впечатать кулак в ладонь. Жарегнев… Ладно, я практически его не знаю. Но ведь коллега! Живой! Дракон, наконец!

— Так, я… О, — я вспоминаю ещё об одном важном деле. Вчерашний платок, изляпанный в чёрной жиже, аккуратно извлекается и разворачивается перед волчицей. — Кина, присмотрись… а ещё важнее — принюхайся. Вот это, чёрное — оно ничего тебе не напоминает? Может, ты где-то видела или чуяла нечто похожее?

Проанализировав образец всеми звериными чувствами, разве что на вкус не пробуя, Кина заключает:

— Пахнет болотом, которое вокруг Жимора. Но я туда поопасалась заходить, так что не могу ничего точнее сказать.

— Болотом факультета некромантов… — мрачно заключаю я. — Извини, Кина, это я не тебе в упрёк. Просто я вчера едва не угодил под удар… как ни смешно звучит, лягушек-переростков. По-видимому, они управлялись дистанционно — как минимум, дистанционным был запуск чар, которые сделали из квакушек монстров, что кинулись на всех без разбора. Лягушки были заляпаны вот этим, чёрным. А в день прибытия в академию в Книгоцентрали на студентов напал сундук-мимик. Он тоже был измазан в этой дряни. Между нападениями есть общее: они были совершены в гуще народа и при отсутствии вблизи опытных наставников или вообще кого-то матёрого. Я подозреваю, что это неспроста. Более того — подозреваю, что такие нападения могут скоро повториться.

— И куда я приехала учиться… — вздыхает волчица, запрокидывая голову. — Интересно, тут каждый поток так или просто нам повезло? Ладно, последую твоему совету и завязываю с этой игрой, поищу лучше какую-нибудь безобидную ролевую. Но нельзя же так это всё оставлять, верно?

— Ты что?! — тревожно трясу я головой. — Ни в коем случае! Если они заподозрят, что ты в курсе… Я ни за что тут не поручусь. Что же до везения… Кина, мы с тобой — студенты академии, которая обещает натаскать в итоге… считай, полубогов. Это даже покруче, чем быть учеником владыки ситхов. Но, соответственно, ставки тоже немаленькие… Впрочем, философия — философией… — Я серьёзно задумываюсь. — Давай вот что. Первое: не подавай вида, что что-то заподозрила. Из этой вашей «игры» не выходи. Но, если вдруг случится нечто подозрительное или необычное — сообщи мне как можно быстрее. Второе. Сейчас иди на занятия, всё пускай пока идёт как обычно. Третье. Я сейчас разыщу одного профессора, он должен в подобном разбираться. Я про лягушек. Четвёртое… Сколько там у тебя, тоже полтора часа? Отлично, значит, ещё до полудня закончите. Давай потом снова сюда. Думаю, я тоже уже буду готов. Полагаю, что в первую очередь подробности об этой «игре» должна услышать та, кто рассказала мне эти подробности про Сваверу.

Если только не… Если только мне там тоже не наврали. Но почему-то мне думается, что вряд ли…

— Она или её дочь, — решаю я. — Возможно даже, лучше начать именно с Кальции. Нужно собрать все данные воедино, прежде чем решать, чью шею перекусывать.

— Того, кто придумал души в аду мучить, конечно же, — ободрённая Кина встаёт на все свои три лапы. — Хорошо, тогда жду тебя! И желательно не здесь, а у извилистой яблони, которая по дороге в Буктвор. Думаю, ты её тоже заметил.

Я фыркаю, чувствуя, что теперь уже точно краснею. А если даже не краснею, так вполне ясно отвожу глаза вниз-влево, смущённо улыбаясь. Я мог её заметить, только направившись по этой дороге. Кажется, Кина, даже если следила за Жарегневом, меня тоже видела — куда я и с кем.

А, стоп! Тогда же я был сразу с четырьмя… Ничего себе оправдание!

Ладно. В общем, похоже, понятно, что для Кины уже не тайна то, что вчерашним вечером я был в тёплой женской компании — так или иначе.

— Договорились, — уже спокойнее киваю я. — Если кто-то придёт раньше, пусть подождёт… а если вдруг, тьфу-тьфу, не придёт дольше полудня — значит, что-то капитально не так. Тогда ищем друг друга. Желательно — не в одиночку.

* * *

Иоданар на своём обычном месте. Мне достаточно развернуть тряпочку, как справочный профессор тут же проявляет академический интерес:

— Зачаровательный бальзам. Им намазывают вещи перед тем, как отработать на них вкладывание чар и создание артефактов. Но, как правило, действие временное, зато не требует больших энергозатрат.

Что ж, это вполне подходит под условия задачи.

— Профессор, а можно ли при помощи этого бальзама наложить чары, позволяющие в нужный момент резко увеличить живое существо и управлять им на расстоянии? Или, как минимум, придать агрессивности?

— Я не алхимик, но и отрицать такой возможности не могу, — он разводит руками.

Видимо, имеет смысл рассказать чуть побольше…

— Видите ли, профессор, вчера я стал свидетелем того, как несколько лягушек, измазанных этим бальзамом, резко увеличились и атаковали группу студентов. Обошлось без жертв, но я вспомнил, что мимик-сундук, устроивший… некоторый переполох в день моего прибытия сюда, тоже был в этой мазне. Как бы это сказать… Меня тревожит подозрение, что такое может повториться.

Издав нечто среднее между вздохом и рыком, Иоданар нагибается, придвигаясь ко мне, и взгляд его предельно серьёзен:

— Мы заботимся о безопасности учеников, но, как ты сам понимаешь, не можем контролировать каждый их шаг. Стать автором таких покушений мог кто угодно. Бальзам — распространённый материальный компонент, который и в быту используется, и на занятиях. Не предложешь же ты выдавать его только по талонам или приставить к каждому преподавателю и ученику духа для слежки. Чтобы началось расследование, нужны более веские улики и более чёткие доказательства чьей-то конкретно вины, иначе это всё спишут просто на случайный выброс дикой магии.

— Безусловно, профессор, я всё понимаю, — соглашаюсь я. — Но у меня есть с собой парочка образцов нападавших, — слегка хлопаю ладонью по сосуду, в котором сидят трофейные лягушки. — Быть может, вы знаете, кому я мог бы продемонстрировать тех? Они всё ещё в этом бальзаме. Возможно, есть способ как-то, ну… снять показания? Отследить, чья это была магия?

Иоданар близоруко заглядывает в сосуд.

— Да… Кажется, я узнаю эту ауру. Во время войны Гнилого Сердца, она происходила в Хардоле на границе земель людей и драконов, мы сражались с лесным хранителем, который испортился и стал экологическим террористом. Его поддерживали и Хорламир, и генерал фералов Рет. Вот, в то время подобной энергией наши враги отравляли леса и животных, чтобы они стали злыми, тёмными, большими и агрессивными.

— Моя подруга, Кина — она волчица, — осторожно начинаю я, — сказала мне, что этот запах ей напоминает болото у факультета Жимор. Здесь может иметься какая-то связь?

— Может. Если где-то похожую магию изучают, то как раз там. Это сокращает количество подозреваемых до пятнадцати процентов преподавателей и учащихся, — «обнадёживает» маг.

— Необязательно… — задумчиво качаю я головой. — Может, на Жиморе только исполнитель. А заказчик совсем в другом месте.

Особенно если вспомнить про ту «игру», о которой рассказала мне Кина.

— Если вы подозреваете антов, — не так понимает меня Иоданар, — то им установить полицейский рэкет над нами не менее выгодно, чем нашаранам, на чьей территории мы уже лет пятьдесят располагаемся.

— Я пока ещё сам не знаю, кого подозреваю, — честно признаюсь я. — Информации слишком мало… Скажите, профессор, а эта война, о которой вы упомянули — если вкратце, кто там с кем сражался, за что именно дрались, и чем всё это закончилось? И как давно дело было?

Иоданар улыбается, вспоминая молодость:

— Тогда я работал ректором магической академии Белограда. Меня как самого сильного мага Чел’Азаряна, страны магических людей, мой друг король Одегор отправлял иногда на сложные миссии, вроде изгнания нава холода Ёлзокзорома. Вот, тот спятивший леший был очередным моим заданием. Правда, я быстро понял, что один не справлюсь, мы собрали целую армию и дали решающее сражение на реке Феане. И победили.

С трудом давлю в себе раздражение. Почтенный сэр, не о том я вас, вообще-то, спрашивал! Ладно, попробуем ещё разок…

— В чём была причина войны? — я вопросительно склоняю голову набок. — Деньги, влияние, престиж, идеология? Или какие-то важные территории?

— Левый корень лешего. Он просто от несчастной любви к госпоже Рет начал считать цивилизацию злом, — маг даже не думает, что этот пункт может быть важным.

— Но, как вы сказали, у этого лешего нашлись сильные союзники, — уточняю я. — Насколько мне известно, Хорламир был правителем целого государства? Этот генерал фералов, опять же… Получается, речь шла не о стычке с силами отдельно взятого леса? Воевали целые стороны? На каком основании — ведь не просто же мечами помахать захотелось?

Если был весомый повод ввязаться в войну, он мог оказаться не исчерпан. Более того — здесь, в Аднирване, могут оказаться те, кто был на проигравшей стороне. Те, кто жаждет реванша. В таком случае эти нападения могут оказаться даже не просто мрачным развлечением, а испытанием нового оружия…

— На основании расизма. Чел’Азарян долгое время был колонией Светлых. Я несколько лет воевал за независимость и наконец изобрёл магическую формулу, которая даже вошла в учебники под моим именем. Она запрещает входить на определённую территорию определённым существам, даже будь они богами и создателями процессов создания. Так мы и закрыли Чел’Азарян от Хорламира и драконов в принципе, — гордо рассказывает профессор.

Хм, так вот почему ему не больно нравится идея межрасовых отношений… Дурная память о прошлом. Это нужно запомнить.

— Профессор, — говорю я уже без экивоков то, о чём только что подумал, — я полагаю, что эти нападения неспроста на той же основе, что и оружие той войны. Либо это мелкая месть какого-то озлобившегося ветерана, либо… испытание нового, улучшенного варианта того оружия. Для чего именно, остаётся только гадать, но вряд ли для чего-то хорошего. Возможно, существует целая программа по разработке нового оружия. Здесь очень удобно это делать — всевозможной экспериментальной магии повсюду полно, а любые… срывы можно объяснить, как вы сами сказали, выбросом дикой магии.

— Испытание на детях? — Иоданар снова откидывается на стул и гладит посох. — Я подам сигнал в деканат Жимора. И просмотрю картотеку, не учится ли у нас кто-то с фамилиями Хорламир или Рет.

— Это только моё предположение, — спешно добавляю я. — Теоретически не исключаю, что план… автора всей этой затеи может оказаться многослоен. Быть может, такие откровенные следы, как этот бальзам, лишь маскировка — для того, чтобы направить расследование по ложному следу.

— Как будто бы это делает внезапные нападения всего подряд более безопасными, — качает волшебник головой. — Их всё равно надо пресечь в дальнейшем.

— Безусловно, профессор, — склоняю я голову. — Просто мне не хотелось бы, чтобы, если кто-то из представителей указанных вами семей нашёлся здесь, его бы обвинили лишь за… неправильную фамилию. А тем более мне не хотелось бы оказаться невольным виновником такого.

— Поначалу ограничимся пристальным наблюдением за ним. Можешь не беспокоиться и продолжать обучение, всё в надёжных руках, — стукает Иоданар посохом, словно Дед Мороз.

— Тогда могу лишь пожелать вам удачи! — искренне улыбаюсь я. — Только один вопрос: эти лягушки ещё могут потребоваться, или я могу… м-м… куда-нибудь пристроить квакушек?

— Забирай, — двигает он ко мне горшок. — Их не проблема купить или наловить самому. Ауру я помню и могу воспроизвести.

— Просто я подумал — образец, всё-таки… — я возвращаю сосуд на прежнее место. — Что ж, тогда не буду больше вас отвлекать. Доброго вам дня, профессор!

— Что же, хорошо, — он кладёт горшок под стойку, и начинает перебирать глиняные таблички в маленьких ящичках. — До скорой встречи!

Выйдя на улицу, я серьёзно задумываюсь, неспешно бредя по направлению к указанному дереву. Очень серьёзные у меня предчувствия. Чем дальше я зарываюсь в это дело, тем больше чувствую, что за с виду мелкими проделками может стоять нечто гораздо более серьёзное, чем думается поначалу. Особенно меня напрягает то, что Иоданар упомянул Хорламира. Ведь тот, кем бы ни был, имеет, судя по книге, самое прямое отношение к родине Кальции. Не может ли быть так, что она как-то тоже связана со всем происходящим? Ну или не она, а её мама — что для меня не легче? А с Кальцией нужно поговорить как можно быстрее!

Успею ли я это сделать до встречи с Киной или лучше идти куда собирался?

Я смотрю на часы. Нет, вряд ли — если только Кальция не обретается где-то совсем рядом. Но, раз она не учится, то в такое время, вероятнее всего, у себя дома. А вот Таната, весьма вероятно, как раз нет — она же преподаёт. Раз так, есть очень удобный шанс спокойно переговорить всем втроём.

Некоторое время я жду волчицу в назначеном месте, сидя под деревом, гладя плюшку и коротая время за разбором выданных мне учебников. «Ксенобиология» напоминает мне справочник викингов из «Как приручить дракона», тоже сборник статей про разных существ с перечислением их свойств и без всякой сортировки. По артефакторике мне достался труд некого Осгира «Поствидение: осмотр и идентификация исторических волшебных артефактов», который тоже больше состоит из конкретных примеров, нежели общих сведений, но хотя бы с обстоятельной методологией изучения реликвий в предисловии. Написанный по тому же принципу учебник ауроведения "Купаясь в сиянии" воспринимался куда красочнее и поэтичнее благодаря множеству цветовых пятен и узоров на голографических иллюстрациях. Отрими, понятное дело, учебников не рекомендовал, а вот Жардея Тагирион запросила выдать мне учебник собственного авторства. Я открываю его на середине и вижу большое количество химических формул, причём в записи по стандартам праговора, к которой мне ещё придётся привыкать. Но самым интересным на мой взгляд оказывается учебник Верищагина по менталистике, изданный в Екатеринбурге в 1999 году. Это, получается, у Аднирваны есть стабильные связи с Землёй!

— Я здесь, — появляется наконец и Кина.

— Привет! — радостно улыбаюсь я, поднимаясь на ноги. — У тебя всё в порядке?

— Да, — садится она подле, — так что давай разбираться с общественными проблемами.

— Верно, дело не ждёт, — киваю я. — Пошли! Вон там повозки, они нас доставят прямо до территории Буктвора. Будем надеяться, Кальция сейчас дома и одна.

— А это кто? — семенит она вслед за мной.

Кто? А в самом деле, вопрос интересный. Так быстро даже не ответишь. Однозначно, во всяком случае.

— Девушка из клуба поэтов — ты могла видеть меня с ней вчера, — наконец, отвечаю я, слегка смутившись. — Её мама как раз и поведала мне о Свавере и о том, как это может быть связано со… всем остальным, в общем.

— Ага, поняла, — заскакивает Кина в повозку, — с которой ты тут подле сидел. Пока едем, просвятишь меня о том, что тебе рассказали, чтобы с Кальцией мы уже на одном языке разговаривали?

— Без проблем, — соглашаюсь я. — Правда, в сущности, всё самое главное я уже рассказал, а об Отражении сам ещё немного знаю. Разве что… если я правильно всё понял, Свавера была тоже участницей нашего клуба поэтов. Возможно, это тоже как-то связано… и это сильно меня тревожит.

К моему великому облегчению горшок на обозначеном окне стоит. Дверь не заперта, но Кальция быстро спрыгивает со второго этажа, не успеваю я её позвать:

— Ого, а ты с эскортом! Привет, — она легонько кивает Кине, та тоже молча здоровается.

— Привет! — радостно выдыхаю я. — Безумно рад тебя видеть… особенно невредимой.

Кальция уставляется на меня, демонстративно выгибая дугой брови:

— А поподробнее?

— Сейчас, — киваю и слегка поворачиваюсь так, чтобы уместить в поле зрения и её, и Кину. — Для начала разрешите вас представить… Кальция, это Кина Р…

Рет! Ну я и идиот, однако! Так привык звать её просто по имени…

— Кина Рет, — заканчивает за меня волчица, глядя не менее удивлённо, чем Кальция.

— Рет… — шепчу я, отирая пот со лба. — Точно… А впрочем, только повезло, что я про это забыл. Иоданар бы точно заинтересовался… Так, минуту, я только закончу, а потом всё объясню… Итак… Да. Кальция, это Кина Рет, она первокурсница, как и я, и мой друг. Мы познакомились на церемонии посвящения. Кина, это Кальция Парастас, она в клубе поэтов… опять же, как и я. И она моя…

М-да. Что сказать? «Моя девушка»? Не получить бы по шее — мол, не гони коней! «Моя подруга»? Не получить бы тоже, но уже потом — ты что, меня стесняешься?!

Я молча поворачиваюсь к Кальции и выразительно приподнимаю брови, стараясь всем лицом передать одну простую просьбу: выбери, как мне тебя назвать.

— Ага, — она кивает с улыбкой.

— Приятно, — Кина смотрит на неё оценивающе.

Эм… так это что, она восприняла это как завершённую фразу? Вот же…

А впрочем, недовольства в ней я не чувствую. Хм… а может, ей понравилось в таком варианте? Я твоя, а ты мой. Рада, что ты этого не стесняешься…

— Ну, в общем, — я смущённо хмыкаю, коротко взъерошивая волосы на голове, — мы вместе. Взаимно.

— Так быстро? — удивляется Кина. — Ладно, не важно.

Быстро, ага… Да я сам удивлён! Правда, не сказать, чтобы неприятно… Не люблю оказываться в неловком положении. К счастью, сейчас всё же терпимо. Да и, если так вдуматься, это, увы, не самая неприятная проблема.

Я коротко вздыхаю:

— Кальция, у меня есть очень важные новости относительно истории со Сваверой. Кина, как я только что понял — для тебя новости тоже имеются, причём, видимо, не менее важные. Нам очень нужно устроиться сейчас в безопасном месте, где нас не подслушают. И обсудить всё.

— В мою комнату, — предлагает Кальция и поднимается по ступеням, забираясь в бо́льшую из двух спален, с двухспальной широченной кроватью, убранной красным бархатом, и единственным шкафом в углу. За исключением нескольких постеров на стенах с анимешного стиля битвами драконов пространство комнаты выглядело незаселённым и пустым, ну или готовым для танцев.

— Итак, в общем и целом, ситуация такова… — начинаю я, не забыв предварительно осмотреться и с одобрительной улыбкой кивнуть Кальции — мол, одобряю твой вкус.

Рассказ мой длится не очень долго. Сначала я очерчиваю перед Кальцией информацию об «игре», которую предложили Кине, и особенно подчёркиваю своё подозрение относительно того, что эта «игра» может являться выбором следующей жертвы после Сваверы. Затем, повернувшись уже к Кине, сообщаю то, что узнал от Иоданара: о прошедшей войне, о том, что нападения переростков могут совершаться для полевых испытаний новой версии боевых чар… и, наконец, о самом главном. О том, что за ней теперь могут следить, как за носительницей фамилии Рет.

— Вот такая вот катавасия завертелась… — развожу я в итоге руками. — По всем моим соображениям — только вместе мы сможем нормально сложить эту головоломку. Итак, у кого какие мысли насчёт всего этого?

— Насчёт своих предков я такого не знала, — убеждает Кина, садясь на пол у кровати, — я даже не знаю, кто были мои бабушки и дедушки, такова жизнь на природе.

— Но так ведь жертва для спасения мира совершается? — приподнимается Кальция с постели, на которую она завалилась слушать.

— Я сам не знаю, что там насчёт жертвы… — хмурюсь, качая головой. — Но меня тревожат два момента тут особенно. Первое — если Кине поручали следить за Жарегневом, то это уже второй член клуба, подпадающий под внимание… под неблагожелательное внимание, скажем так. А второе — помнишь, кем ты увидела своего двойника в Отражении? Если цели выбираются по принципу важности двойника… — нервно потираю шею, — если совсем просто — я за тебя боюсь.

— А я ничего не видела, — Кальция вскакивает обеспокоенно, но потом облегчённо вздыхает и плюхается на подушки, — фух, значит, меня не убьют.

— Так, а тебя? — Кина быстро оборачивается на меня.

Нервно хихикаю в ответ. Забавно, о себе-то я и не подумал… а ведь тоже могу оказаться целью.

— Если я всё правильно понял, мой двойник в Отражении — генерал драконьей армии. Точнее, армии рыцарей на драконах. Тоже серьёзно, да… Но, Кальция — твой двойник, это титанида. Принцесса, перед которой стояли мои рыцари. Во всяком случае, так было в моём видении.

— Но тогда бы они убивали королеву, — чешет нос когтем Кальция. — Или жену Мелькора.

— А они не могли сами в жертву приносить этих бедняг? — добавляет Кина версию. — Может, Сваверу тоже убедили, что её смерть нужна для спасения двух миров.

— Возможно, самую важную цель следует убивать в последнюю очередь? — предполагаю я. — Те, что послабее, служат для… раскачки, так сказать. Или для накопления энергии. А решительным ударом, разрушающим плотину и спускающим весь набранный эффект, служит как раз гибель итоговой цели… Что же касается твоей версии, Кина — в принципе я могу такое допустить, но тогда совершенно непонятно, зачем так таиться. Оставить рядом с завещанием справку о вменяемости — неслабо так, да?

Есть и ещё один фактор, о котором я пока решаю умолчать. Раз Свавера была здесь — она, видимо, тоже была из Тёмных. А мне сложно представить Тёмную, добровольно идущую на жертвоприношение себя самой.

— А нам можно комнату твоей матери проверить? — смотрит Кина заискивающе на озадаченную Кальцию. — Мы ей вполне доверяем, но, возможно, она сама упускает нечто в собственных знаниях…

Кальция фыркает:

— Нет, вдруг ты это делаешь для этой вашей игры. Я вам доверяю, но мамой рисковать не буду.

— Между прочим, вопрос отчасти правильный, — замечаю я. — Не в том смысле, что мы, первокурсники, могли бы что-то там найти. Полагаю, мы даже не сможем понять, что нашли. Но я перефразирую вопрос так: Кальция, твоя мама наверняка разбирается в подобных делах намного лучше нас. Как ты думаешь: можем ли мы ей доверить собранную информацию, попросить её совета? Пойми меня правильно — я не имею в виду, что я ей не доверяю, просто… тебе я доверяю больше. А она всё же преподаватель… Знаю, Иоданар — тоже, но ему-то я как раз всего говорить не стал.

— Конечно можно, — она кивает. — Если кто-то разбирается в том, что происходит, так это мама. В конце концов, она помнит и правление Хорламира. И как его свергла Нарата.

— Свергла? — переспрашиваю я. — Так значит, теперь там правит дочь Инанны вместо него?

— Нет, это было двадцать лет назад, сейчас там анты, — мотает Кальция головой, — причём довольно недавно, после их религиозного боевого похода.

— Именно поэтому вам пришлось уйти, да? — сочувственно понижаю голос. — Спасаясь от религиозных фанатиков?

— Нет, ушли мы уже давно, после моего рождения, когда маму наконец выпустили из психушки…

— Из… ой.

Я в шоке прикрываю ладонью рот, а заодно и пол-лица. Танату — в дурдом? Да под пытки? А ведь саму Кальцию тоже вряд ли оставили совсем без внимания…

— Я… я тебе очень сочувствую, — хрипло говорю я. Прокашливаюсь и быстро моргаю несколько раз, стараясь удержать слёзы — не время разнюниваться. Даром что безумно хочется сейчас обнять несчастную драконицу, которая такое перенесла… — Это ужасно. Отвратительно.

— Тоже, — неловко присоединяется Кина. Кальция отмахивается крылом:

— Она поэтому и зла на весь мир.

— На весь мир? — слегка настораживаюсь я. — Но тогда почему же… клуб? Просто, ну… я знавал тех, кто был зол на всё. Они обычно даже говорить особо не желали, тем более собирать общественные мероприятия.

— Может, самоутверждается, кто знает. Я с ней не особенно близка, хоть и люблю её, но интересы у нас по большей части разные, — поправляет она длинную гриву.

— Но в данном случае, я так понимаю, они совпадают? — осторожно улыбаюсь я. — Ведь ты тоже в клубе.

— Да, читать я люблю, и обсуждать прочитанное тоже, — встаёт Кальция с постели. — У нас целая комната под библиотеку, показать?

— Целая комната под библиотеку! — мечтательно вздыхаю я, вставая следом. — Какая ты счастливица…

Мы возвращаемся на первый этаж. Библиотека — самая уютная комната во всём домике: длинная, с ковром, светлая, алхимический сплав остеклённой лоджии и книжных стеллажей. Мы с Киной смотрим на корешки богатого собрания художественных книг, учебников по психологии и магических гримуаров, Кальция стоит рядом и гордится.

— Настоящая драконья сокровищница, — с улыбкой гляжу я на довольную Кальцию. — А про что ты больше всего любишь читать?

— Приключения про попаданцев с романтикой и сильными мужчинами. Вот, например, — она снимает с верхней полки том с яркой глянцевой обложкой, на которой мускулистый и коротко стриженый мужик эпично убегал от взрывавшегося автомобиля и вертолёта со стрекочащим пулемётом, таща на плече стройную девушку в одном нижнем белье, зато в яркой косметике и на каблуках. «Дмитрий Нагибов: Обратный отсчёт».

Рет с округлённым от сдерживаемого смеха глазом оглядывается на меня.

Аккуратно, чтобы не заметила Кальция, понимающе подмигнув Кине, я киваю, посмотрев на книжку. Да, не Шекспир, конечно. Но совершенно неразумно будет критиковать вкусы девушки, за которой ухаживаешь! Если они, разумеется, тебе не совсем уж поперёк горла.

— В моём мире такой литературы немало. Помнится, есть одна серия, «Ричард Длинные Руки», так там за полсотни томов. Будет возможность — принесу!

— Вот будет как раз чем спальню мою оформить, а то мы тут не так давно, и пока особых идей не появилось, — возвращает Кальция книгу наверх, где её не особенно и видно.

Глядя на это, я вспоминаю другое. Помнится, на собрании клуба Таната очень неблаговидно отозвалась как раз об этом авторе:

— Если не ошибаюсь, твоей маме не очень нравится этот жанр литературы?

— Она этого стесняется, но Нагибов — её псевдоним, — она мне шепчет, выходя из библиотеки, но довольно громко, так, чтобы и Кина услышала.

Я прямо закашливаюсь от такой неожиданности. Вот уж никогда бы не подумал!

— Вот уж никогда бы не подумал… — машинально озвучиваю я это вслух. — Но, с другой стороны… Раз так, то это потрясающе — когда твоя мама пишет именно те книги, которые тебе нравятся!

— Да, и я её всячески поддерживаю! Только не распростроняйтесь об этом, а то будет понятно, что это вы от меня узнали… — она чуть вжимает голову в плечи, хотя продолжает улыбаться и уши подняты вверх.

— Ни слова, клянусь! — абсолютно искренне говорю я, прикладывая руку к груди. — Кстати, Кина, а как ты относишься к литературе?

— Читаю только то, что нужно для учёбы или для моего собственного литературного клуба, — намекает она на Мир Разумных. — Сейчас у нас чтения по добрым сверхъестественным существам из разных мифологий.

— То есть практически по всем? — уточняю я. — Насколько я помню, подавляющее большинство существ, которым мифология уделяет внимание — именно добрые. Злодеи обычно так, подтанцовка статистов… если не считать трикстеров. Про приключения весёлых обормотов все любят послушать.

— Про сколько успеем, — она улыбается и чуть крутит головой. — Ладно, остальное уже после диалога с Танатой?

Так, действительно. Что-то мы разболтались. Оно, конечно, приятно, но есть ещё нерешённые серьёзные вопросы.

— Кальция, — начинаю я, слегка поразмыслив, — если ты уверена, что с этим вопросом мы можем положиться на твою маму, то расскажи ей то, что узнала. Спроси совета, как нам дальше быть, что делать. Только вот одна проблема… признаться… Не очень пока понимаю, как сказать, откуда ты обо всём этом узнала, — смущённо хмыкаю, встречаясь глазами с драконицей. — Как я понимаю, пока не лучший вариант — просто сказать, что я тут к тебе заглядывал. Да ещё не один…

— Скажи, что я тебя в эту игру приглашала, — предлагает Кина.

— Ладно, если не боишься, — соглашается хардолька.

— А я? — напоминаю о себе. — Информацию от Иоданара ты могла получить только через меня, Кальция.

— Ну и ты это как-то упомянул, да, — она разводит крыльями, — я же тут не заперта и могу погулять!

— Ну хорошо, — соглашаюсь я. — Тогда без проблем, договорились. Кстати, вот ещё что… Иоданар мне кажется нормальным человеком, но, всё же… На твою фамилию, Кина, он может обратить внимание — я уже упоминал. А что касается тебя, Кальция — он рассказывал, что сражался с теми, кого поддерживали авваатерцы. Причём сражался, по сути, в расовой войне. Он говорил, что принимал участие в создании чар, которые запретили в его страну допуск драконам в принципе… а во время нашей первой беседы, когда я только тут появился, он дал понять, что не любит межрасовые отношения. В общем, я всё это к чему веду… — развожу руками, переводя взгляд с волчицы на драконицу. — Если вдруг вас вызовут, если начнут спрашивать о чём-то, выдвигать какие-то претензии — коли потребуется благожелательный свидетель, называйте меня. Я без вопросов подтвержу ваше алиби, или что там ещё нужно будет. Не факт, что поможет, но… насколько возможностей достанет, поддержу.

— Хорошо, но я на понты уровня «ваши друзья уже сознались, куда вы летали и кто на ком» не берусь, — уверяет меня Кальция.

— Тем лучше, — я развожу руками и улыбаюсь. — Просто не желаю, чтобы у вас из-за меня были неприятности… Что ж, тогда — до следующего раза? Побыл бы с радостью ещё, но мне нужно успеть на охоту до вечернего занятия… а после него, наверно, уже только на отдых. Денёк напряжённым выдался.

Глава 9 - Ни дня без покушений

— Вроде у тебя есть ещё время до урока… — говорят мне старшие драконы нашего ресторана, когда я сдаю добычу и получаю оплату за день, — не против почистить кофемашину? В инструкции сказано, это следует раз в пару дней делать.

— Разумеется, без проблем, — киваю я. — Как она работает, кстати? Вы довольны?

— Да, всё достаточно просто, Астора нам объяснил, — белый дракон, кажется, впервые на моей памяти без сарказма.

— Хорошо! — ещё один кивок. — Тогда я сейчас её приведу в порядок.

А однако же, если так вдуматься, даже интересно. За пару дней она могла проработать только пару часов. Что это за кофемашина, которую нужно чистить каждые два часа? Или в инструкции было написано, учитывая работу от розетки? А впрочем… не моя печаль. Доброжелательные отношения с работодателями выгодны. Помыть же эту кофейницу мне не сложно.

Открываю я отделение для молока, самое маркое, а там — два крайне мерзких существа, жарко переливающиеся кофейно-лавовыми оттенками, лизали стенки. Недовольные тем, что я прервал их трапезу, они прыгают на меня. Отшвыриваю тех руками и, спешно черпнув от внезапного испуга, бью ментальным всплеском, накрывая конусом нежданных тварей. Повезло, что я в углу — зацепить больше некого. Они качаются, будто бы им чем-тяжёлом ударили, и падают. Подбегают драконы:

— Вот вредители… — рыкает Тильвер.

— Что это за твари? — спрашиваю я. — Они не ядовиты?

— Лавовые элементали, — присматривается ко взятым за шкирки существам Камурен. — И откуда они тут появились…

Лавовые? Мне сразу же вспоминается брошенное вскользь Асторой. Про конкурентов, которые варят на лаве.

— Кажется, Астора упоминал, что у вас есть конкуренты, которые кофе делают на лаве… — не очень уверенно протягиваю я. — Может, они?

— Это было бы грязно… — Камурен выносит проказников на улицу, Тильвер разводит крыльями:

— У них тоже, говорят, какие-то проблемы, в «Кофе с огоньком» вчера квакв-убийц подкинули.

— Знаю… видел, — морщусь я. — При мне всё случилось. Правда, насчёт «убийц» — это всё же, по счастью, громко сказано. Они никого даже не покалечили. Но всё же это был… принципиально иной уровень пакости.

— Эти ребята тоже могли прибить кого-то… — морщится драконица, — но у вас тут магический университет, было бы странно, если бы никто не сбегал из лабораторий ни разу.

— Вообще-то, — я понижаю голос, — они вряд ли просто сбежали. Я подозреваю, что были подкинуты намеренно. Уж больно всё расчётливо случилось.

— Как именно? — Тильвер двигает ко мне кофейный аппарат, чтобы я продолжил его чистить.

— Те лягушки были подсунуты на лягушачьи бега, — я возвращаюсь к чистке. — Полно народу… все в предвкушении, опасности никто не ожидает… А тут лягушки резко увеличиваются, после чего начинают считать добычей всё, что подходит по размерам. Вдобавок… Они были в какой-то чёрной жиже, похоже, она использовалась для зачарования. Видимо, увеличение активировали в нужный момент… Одним словом, это выглядит, как намеренная атака.

Тильвер изгибает голову, заглядывая в кофемашину:

— Тут грязно, но чёрной жижи нет.

— Ну, кофемашина вряд ли может атаковать, — слегка хмыкаю я, но тут же хмурюсь. — Если это, конечно, не мимик… но это вряд ли.

— Потом доложи администрации и об этом случае. Не важно, произвели его наши конкуренты, таинственные злоумышленники или нерадивые студенты, — чуть помолчав, Тильвер спрашивает: — Зарплату выдавать тебе или в кассу университета на оплату твоего обучения?

— Хорошо, всё передам, — киваю я. — А зарплату… — Повод задуматься, между прочим. Как лучше выбрать? — Если так можно, — наконец принимаю решение, — то я был бы признателен, если бы в кассу перечислялось по мере накопления по каждой целой душе, а если вдруг что-то образуется помимо того — то на руки.

— Хорошо! Будем копить по душе. Удачи и на занятиях!

— Благодарю! — широко улыбаюсь я. — Мне как раз туда, как только тут дочищу.

* * *

Аудитория, где проходит занятия по менталистике, настолько похожа на класс в школе или институте, что вместо ощущения чуда дарит ностальгию. Три ряда парт, приставленных друг ко другу боками, деревянные стулья и доска для рисования мелом за преподавательским столом. Собирается нас около двадцати существ, а лектор — старик с длинными волосами, аккуратной окладистой бородой и круглой пиратской накладкой на правом глазу. У Танаты правый глаз повреждён, у Кины… Что это за закономерность странная?

— Отмечаемся, — подаёт лектор листочек ближайшему студенту, пока представляется сам, — зовут меня Фёдор Гаврилович Нахожаев, но можете звать меня по имени-отчеству. Тридцать пять лет назад служил в ныне уже рассекреченной войсковой части, которая занималась проектом «Пастырь» — обучением партийных лидеров способностям ментального контроля. В Советском Союзе было немало хороших экстрасенсов и телепатов, но на руководящих должностях — ни одного, поэтому нам было поручено разработать систему, по которой человек даже с заурядными паранормальными способностями смог бы достичь уровня харизмы и магнетизма легендарных лидеров прошлого, таких как Ленин и Сталин. Программу разрабатывали мои хорошие знакомые Дмитрий Верищагин, Алексей Грыщак, Пётр Келдоровский и Сергей Десменцев, я этот проект курировал и стал одним из первых тестовых учеников. Мы сделали даже больше того, о чём нас просили — методику, повышающую сознание разумного существа на следующий уровень развития, где человек избавляется от болезней, получает бессмертие и возможность видеть и контролировать независящие от него события. Но наших вышестоящих волновала только та часть программы, которая раскрывает возможности ментального влияния на других людей, особенно на народные массы. Уже под конец СССР, когда генеральные секретари сменяли друг друга чуть ли не каждый год, а потом появился ориентированный на запад Горбачов, мы поняли, что советской системе осталось недолго и нового Гитлера мы не взрастим, поэтому мы заявили о завершении работы над проектом. Встречен он был холодно, но нескольких до сих пор известных у нас политиков мы обучили — хотя они пожелали учиться только производить ментальные внушения, а не системе в целом. В девяностые, когда уже стало можно говорить на публику, Верищагин начал обучать системе людей на постсоветском пространстве, Десменцев уехал в Америку, а я обосновался у вас. Многие иные, к сожалению, погибли. Мы всегда считали, что эволюционное развитие разума должно быть даровано всем, а не только элите.

Что ж, как говорится — ничего никогда не бывает так хорошо, как ожидаешь, но и так плохо, как боишься, не бывает тоже. Я молча расписываюсь в листке и передаю его дальше. Посмотрим, какие тайны Вольфа Мессинга нам тут будут давать.

Посмотрев мельком имена, полковник переходит к доске и начинает чертить на ней штрихованные кружки один в другом:

— Хотя официально на Земле до сих пор признаётся только строго материалистическая наука, исключающая существование чего-то кроме физических объектов и даже разум рассматривающая только как химию и электродинамику в головном мозге, сознание это сущность энергоинформационная. И оно вполне способно влиять на материальную действительность. Вы, наверное, не раз слышали о том, как пациенты, которые находили в себе желание жить, избавлялись от эмоциональных проблем, переезжали на природу, чудесным образом исцеляют даже смертельные болезни, так что врачи даже руками разводят, а внешне благополучные, здоровые люди с высоким материальным достатком вдруг понимают, что занимаются не тем, к чему лежит их душа, только тяжело и без причины заболев. В том и ином случае выполняются энергоинформационные программы, которые разум создаёт инстинктивно и подсознательно. И это умеет каждый — нам нужно только прислушаться к себе и научиться — или даже, точнее сказать, вспомнить — как это делать осознанно.

Про такое я слышал, более того — даже не раз, из разных источников. Правда, пока что это выглядит несколько базово по сравнению с тем, что я уже умею… Но неудивительно — ученики здесь заведомо неодинаковы.

О, кстати… Я аккуратно окидываю класс взглядом, не отворачиваясь от учителя. Быть может, здесь есть кто-то знакомый мне? Если даже просто по виду памятный… Как ни странно — не вижу. Но, что интересно, в окошко с любопытством смотрит Кальция, причём не только на меня, но и на преподавателя. Заметив мой взгляд, она махает рукой сверху вниз, чтобы я оставался на месте.

Лекция идёт о довольно известных на Земле, но обычно не ввоспринимаемых в серьёз вещах — о нескольких телах различной плотности, о чакрах и потоках энергии вверх и вниз по позвоночнику и чуть более мелких, используемых в акупунктуре. Интересное начинается, когда полковник начал показывать, как практически применять эти знания.

— Для начала научимся направлять собственную энергию и двигать нашим эфирным телом. Вытянете руки в стороны и медленно, чувствуя каждое движение, подвигайте ими вверх-вниз. А потом так же прочувственно совершайте эти движения мысленно, но держа физические руки в прежнем положении. Чувствуете разницу с простым воображением подобного движения?

Ещё бы нет — нужно дополнительно направлять команды мышцам оставаться на месте. А то руки так и норовят воплотить в жизнь представляемые движения. Интересно, может, будет проще, если я попробую вообразить, как обнимаю Кальцию? Любопытно, а откуда она вообще здесь взялась? Ну, то есть я понимаю — у неё, вроде как, вольный график да свободный доступ… но всё же интересно: случайно ли, что она сейчас оказалась рядом? Или решила дополнительно на меня глянуть? От этой мысли настроение разом поднимается почти до урчания.

— Попробуйте теперь удлинить свою эфирную руку до стены, ощупать её, непередаваемые ощущения, правда?

Я почувствовал кое-что лучше — как Кальция дотрагивается до моего плеча потоком, вышедшим из её ауры. С улыбкой я, сосредоточившись, разделяю усилия — левой рукой выполняю задание, а вот правой… Правой аккуратно выдвигаюсь навстречу движению Кальции. Наверно, в телесном исполнении это должно быть что-то вроде ладони с разведёнными пальцами, протянутой навстречу другой такой же ладони.

Когда я чувствую на расстоянии мягкость её шерсти, меня чуть ли не тянет танцевать с ней, выйдя из тела, я даже не сомневался, что у меня это получится. Ну, то есть танцевать-то — это вряд ли… увы. Дело тут даже не в магической стороне дела — а, увы, в более чем физической. Мои танцевальные способности немногим лучше рисовальных — то есть удручающе малы. А вот обнять… обнять бы получилось.

Я слегка прикусываю губу, чтобы не «поплыть» от мечтаний прямо на уроке. В голове всплывает строчка из песни: «И мне до тебя, где бы я ни была, дотронуться сердцем не трудно»… Удивительно. Быть может, эти слова писались на основе подобного опыта?

— Точно так же можно перенаправлять потоки энергии из своего тело вовне, — продолжает преподаватель, — и вот зачем нам это понадобится. После того, как чистая энергия Космоса проходит через наши тела и выходит снизу, она принимает свойство наших мыслей, и точно так же энергия Земли, поднявшись через нас, окрашивается в наше настроение. И если выход нашего восходящего потока перенаправить из головы не вверх, а в нижнюю чакру другого существа, ему можно передать собственное настроение и, если у того нет ментальной защиты, он воспримет это настроение как своё собственное. Или же если изменить траекторию исходящего снизу потока и направить его в верхнюю чакру собеседника, можно внушить ему свои мысли. Это грубый метод и энергозатратный, позже мы изучим куда более изящные и надёжные решения, но именно так подсознательно люди заражаются чужим настроением, особенно когда находятся в радостной или, наоборот, жестокой толпе.

Ага, а вот это уже поинтереснее…

Контакт разрывается с очень большой неохотой. Поймав взгляд Кальции, я прилагаю все усилия, чтобы за короткое время — насколько получится безопасно отвернуться — беззвучной лицевой жестикуляцией дать понять, что это не по моей воле — пошла новая тема.

А впрочем, тпру. Новая, безусловно… но что, если опробовать как раз её? Снова сосредоточившись, нащупываю нужный поток и аккуратно шлю его для Кальции, стараясь передать то, что испытываю сейчас при мыслях о ней — радость, взволнованность, теплоту… и гадание о будущем.

Она сводит ладони в основании шеи и закрывает глаза, давая понять, что всё получилось, а лектор, тем временем, завершает урок:

— От неосознанных «выхлопов» разумных существ со схожими мыслями и настроениями и возникают эгрегоры — энергоинформационные сущности без тел, которые кормятся на энергии определённой группы людей, доят их и поддерживают в них нужные мысли и настроения, чтобы существовать самим.

— Правильно ли я понимаю, — задаёт вопрос ученица-грифон, — что в данном случае эгрегоры — нечто вроде неосознанных энерговампиров? Нечто вроде… самозарождения злых духов?

Нахожаев отвечает, подрисовывая к штрихованному кружочку человечков на ниточках:

— Да, но не только, самые мощные обретают самосознание и начинают играть в политику с другими эгрегорами. Они потом существуют, даже если исчезнут породившие их люди, но будут другие, кем питаться. Но если их группа полностью исчезают, эгрегор пропадает. Что же, как домашнее задание я поручаю вам выйти на природу и сравнить свободную атмосферу там от институтской, где сталкиваются и раздражаются очень много аур. Спасибо за то, что сегодня все собрались, надеюсь, и следующие занятия посетите, материал обещает быть ещё более интересным!

Кальция к моменту, когда я собрал вещи и выхожу из класса, уже добралась навстречу:

— Как у вас интересно было! Наверное я всё-таки тоже пойду учиться. А я поговорила с мамой. У нас в кружке есть целых два потомка Хорламира. Ратихор — его сын. Жарегнев — его правнук, и он же — сын нынешнего правителя Антеи, внука Хорламира.

— Опаньки… — изумлённо протягиваю я. — Похоже, клуб имеет неслабые такие шансы привлечь внимание что Иоданара, что… «охотников». Нужно быть внимательными…

Быстро провожу руками по лицу, стряхивая напряжённые мысли. Безусловно, это всё тоже важно, тоже заслуживает внимания… Но ёлки зелёные — моя драконья девушка явилась встретить меня после занятий! От одного этого осознания будоражит, как под контрастным душем. В родном мире ни одна такой заботливой не оказалась…

— Кальция, — ласково произношу я, широко улыбаясь, — вряд ли для тебя будет новостью, если я скажу, что буду безумно рад делить с тобой парту.

— Моя постель мягче, — она покручивает локоном, — но если у тебя фетиш на отношения ученик-учитель, можешь не стесняться.

Я смущённо фыркаю одним носом, задорно ероша собственную шевелюру на затылке.

— Знаешь… никогда раньше не встречал настолько откровенных девушек, как ты. Мне немного непривычно… но очень, очень здорово! Кальция, ты… ты очень мне нравишься. Даже затрудняюсь подобрать слово, которое бы… в должной мере выражало всю степень этого «очень». Хм, надеюсь, я не слишком заумно изъясняюсь…

— Всё в порядке, можешь не говорить, — дотрагивается она подушкой пальца до моего рта. — Ну что, ты ко мне, я к тебе или у тебя есть другие идеи на отдых после тяжёлого дня?

— Ты прелесть, — от всей души признаюсь я, растрёпывая волосы ещё усиленней и взволнованно дыша. — Так, секунду… то есть, минутку… Принять тебя у себя был бы очень рад, но комнатки в общежитиях совсем непритязательны, увы… Опять же, не очень вежливо после вечера далеко отсылать девушку. О. Есть идея…

Не скажу, чтобы у меня была возможность вот прямо всё здесь поблизости изучить, но всё же территория у Книгоцентрали мне более-менее знакома. В том числе и одно замечательное местечко, словно нарочно созданное для романтической встречи. Впрочем, почему «словно»? Ни на йоту не удивлюсь, если именно что нарочно создали.

— Кальция, что скажешь насчёт уютного вечера в укромной рощице, у пруда с водопадом?

— Лучше не придумаешь! — она берёт меня под руку, чтобы я её вёл.

Тот момент, когда чувствуешь себя одновременно шикарно и неловко… Нет, не то чтобы от волнения у меня заплетались ноги. Просто сейчас, когда вечерние уроки ещё только-только закончились, народу в Книгоцентрали полно… и мне всё время кажется, что на меня, идущего рука об руку с такой красавицей, устремлено немало недобрых взглядов — кто завидует, кто ревнует, а кто и полон расизма — причём что за людей, что за пушистых драконов. Более-менее удержать нервы в узде помогает только менталистика, давая понять, что среди подозреваемых, на самом деле, едва одна треть действительно обращает на нас внимание, и не больше четверти от этой трети проникается в какой-то мере тем, что я навоображал.

А впрочем, думаю, мои полупараноидальные привычки сейчас скорее полезны. В конце концов, нельзя забывать, что кто-то может вести охоту на членов клуба. Или даже вообще на кого попало, если вспомнить тех лягушек… Тут повод даже в одиночку держать ухо востро. В квадрате — если, как сейчас, держишь ответственность не только за себя!

Однако же, по счастью, за всё время неспешной прогулки ничего нежелательного не случается. Мы с Кальцией перебрасываемся время от времени лёгкими фразами — тем, что англичане называют «маленьким разговором». О погоде, о направлении пути… Обычно я легко поддерживаю подобные речи, но сейчас, из-за волнения, случаются запинки.

— Ты слишком напряжён, Филипп, — мягко говорит драконица где-то на середине пути после очередной заминки и ласково хихикает.

— Извини, — виновато отвожу взгляд в сторону. — Очень неохота… как это у нас говорят — ударить в грязь лицом.

— Ну вот и расслабься, — Кальция, не сбавляя шаг, нежно проводит носом по моему уху, посылая по телу толпу мурашек. — Не съем я тебя. Только немножко покусаю…

В следующий момент с шага сбиваюсь уже я — зубы драконицы легонько касаются того самого уха… но едва ли не нежнее, чем это было сделано носом.

Ритм движения восстанавливается быстро, а я глубоко вдыхаю, бросая на неё взгляд, полный на одну половину смущения, а на другую… желания.

— Интересно, когда мы дойдём до нужного места — ты сразу кинешься на меня или немного повременишь?

Кажется, моя неловкость начинает отступать.

— Я ещё не решила, — невинно моргает Кальция.

Весело фыркнув в ответ, я веду её к рощице, которую присмотрел заранее. Правда, тогда я ещё совершенно не был уверен, кого туда приглашу. Что ж, зато теперь уже точно ясно!

Сплетение ветвей довольно густое — деревья невысокие, но насажены плотно. Полагаю, именно насажены — на дички они мало похожи. Зато вместе с кустами они дают весьма основательную стену — извне увидеть то, что делается в сердце рощи, глазами невозможно. Более того — сложно рассмотреть даже с воздуха. Малореально будет и подслушать, подкрасться, не выдав себя треском да шелестом… и уж совсем нереально — быстро вломиться внутрь. Ну, если у тебя нет сложения пиррийского дракона, разумеется.

Наконец, отведя крайние ветви, я вывожу Кальцию на уютную поляну. Она почти полным кольцом тянется вокруг небольшого озера. В одном месте расстояние от деревьев до озера занято большим камнем… или небольшим утёсом, сложно сказать. Он большей частью устелен широкими пятнами густого мшистого полога, а посередине утёса струится небольшой ручей, сбегая вниз и превращаясь в небольшой водопад где-то за метр до воды.

Вообще-то такие лесные источники обычно холодные. Но этот на удивление тёплый — не только озеро, но даже бегущий по камню поток. Ещё один довод в пользу того, что это уютнейшее местечко появилось тут не случайно, а было намеренно сооружено некоей доброй душой.

— Ну… вот, — улыбаюсь я, с волнением ожидая реакции Кальции. — Как тебе здесь?

— Прекрасное убежище прямо посреди населённого квартала, — садится в мягкую и высокую траву Кальция в позу по-турецки, которую я от драконицы не ожидал. — Надеюсь, никто другой не решит сюда заявиться, место выглядит специально созданным для свиданий. А создатели Аднирваны могут заморочиться созданием таких укрытий для романтики.

— Знаю, — смеюсь я, усаживаясь рядом. Правда, более просто — вытягиваю ноги и слегка откидываюсь назад, опираясь на руки. — Очень подозреваю, что это действительно так. Я слышал, что сама территория, на которой расположена академия, была сильно переделана. Раз так… отчего бы, в самом деле, авторам этой переделки не оставить тут такой уголок? И, между прочим, вполне вероятно, что здесь также есть некие чары, отводящие прочь тем или иным способом, если место уже занято. Во всяком случае, я бы нечто такое навёл, если бы мог.

— Могу научить тебя кое-чему не менее полезному, но о чём лектор явно тебе не расскажет. Например, что потоки с эмоциями можно отправлять в конкретные чакры для более точного восприятия. Или что можно объединять ауры с партнёром, — оборачивается она ко мне с намёком и расплетает ноги.

— Звучит… многообещающе, — улыбаюсь я. — Но не может ли это быть… опасно для неопытного? Всё-таки по таким вопросам у меня сегодня только-только первое занятие случилось. Никак не хотелось бы по неосторожности или неумению навредить… себе или тебе.

— Опыт в этом у меня есть, я только физически девственна, — она хитро усмехается.

— Девственна? Упс… — невольно вырывается у меня, и я неловко хихикаю. — Нет-нет, не подумай, что у меня какие бзики есть на этот счёт. Просто, должен признаться… у меня очень мало опыта по правильной дефлорации. Строго говоря, практического нет совсем. Раньше с девственницами как-то не доводилось… А, как я слышал, это отдельный навык нужно иметь.

Тот момент, когда жалеешь, что не можешь быстро погуглить. «Как правильно дефлорировать пушистую драконицу»…

Смех смехом, а задачка-то действительно серьёзная. Как ни крути, это боль, а боль в таком месте — никак не лучший спутник для секса. Опять же, кровотечение…

А впрочем, на худой конец — салфетки у меня есть ещё. Довести же до оргазма всё равно намного проще, воздействуя на клитор, а не на стенки влагалища.

— Энергетическими приёмами ещё проще, можно даже связанного и не касаясь, — она тоже посмеивается, но скорее предвкушающе.

Кажется, только сейчас я осознаю в полной мере, что — да, секс будет. Причём прямо сейчас!

М-да. Повезло, что я на всякий случай решил таскать с собой презервативы! Ещё больше повезло, что я вообще решил притащить в этот мир приличный запас…

Уф. Теоретически, я должен бы озаботиться возможными венерическими заболеваниями. Но Кальция выглядит абсолютно здоровой. Тем более что не факт, что те в принципе могут передаваться через такой межвидовой барьер!

А, стоп. СПИД же передался. Причём именно через межвидовой. Нездешний, правда, но всё же… Значит, лучше не рисковать. Гхыр его знает, справится или нет мой флакончик Кориктофиса, если поставить перед ним подобную задачу…

Нужно будет завтра порыскать в библиотеке на предмет местных «заболеваний не от нервов, а от удовольствия». А на сегодня — нужный запас есть.

— С чего тогда начнём? — интересуюсь я, лаская взглядом драконицу. — Вообще, что ты предпочитаешь?

Только подумать, что мы знакомы всего вторые сутки… Пусть Авваатер не Нашар, но мне в голову упорно лезет подслушанная недавно шутка: «Представители разумных рас обычно сначала дарят цветы, потом зовут на свидание, затем дарят кольцо и уж тогда тащат в постель. Только нашаране делают это в обратном порядке».

— По части телесного я асексуалка. А в духовном люблю садомазо пожёстче. Во всяком случае выросла я на романах матери, — прищурившись и наклонив голову, Кальция наблюдает за моей реакцией.

— М-м… Довольно странно, что у тебя разные вкусы в телесном и душевном плане, — удивлённо провожу я рукой по виску. — Что ж, жаль, что не удастся толком поласкать такое тело… но не буду навязываться с тем, что тебе не нравится. Тогда очередь за тобой — рассказывай, как правильно… ну, в общем, «бесконтактно».

— Проще всего заряжать чужую половую чакру напрямую, — она вытягивает руку в сторону моей промежности, касается её энергетическим потоком, наполняет энергией… И я чувствую, как моментально возрастает желание, причём совсем не духовно!

— Оу… — вырывается у меня, когда я машинально расставляю ноги пошире — для удобства. — Да уж, это сильно упрощает прелюдию! Желаешь, чтобы я попробовал?

— Совсем не против. Отправляй обратно ту же энергию, она будет циркулировать и постоянно усиливать желание, — развратно бормочет Кальция, разлегаясь передо мной во всей красе.

— Сейчас, — я мягко откидываюсь на траву, зажмуриваюсь и отворачиваюсь, мысленно смеясь над самим собой. Оригинальный подход для секса, нечего сказать! Прямо-таки «в точности до наоборот». Но что поделаешь — раз уж трогать нельзя, только задействовать энергетические потоки, то так будет только удобнее. В конце концов, можно рассматривать это как, в некотором роде, тренировку той же менталистики.

Нащупав тянущуюся ко мне струю незримой энергии, я мягко переформировываю её, разгоняя обратно по той же траектории. Теперь я будто бы сразу чувствую не только своё желание, но и её. И одновременно с этим осязаю её тело, будто бы оно у меня второе и собственное. Не спутаться бы с непривычки, где чьё… Ощущения, мягко говоря, совсем необычные! Вроде пресловутых «фантомных болей», только тут, наоборот, фантомное удовольствие. Сосредоточившись, я всё же разделяю свои и её ощущения — голова проясняется.

— Что… дальше? — я слышу собственный голос как будто бы со стороны. — Веди.

— Назгул тебя кусал… — вдруг восклицает Кальция, будто ругается. Поток затихает, но не прерывается совсем. Я оборачиваюсь на девушку, не зная, чего ожидать, и вдруг обращаю внимание, что нос у меня очень уж вытянулся. И покрылся шерстью. Глянув на своё отражение, понимаю, что внезапно сам стал таким же мохнатым драконом, как Кальция, только бескрылым.

Поморгав, я начинаю хохотать. Громко, в голос, от души мотая головой. Жаль, не получится сказать Отрими о таком нежданном успехе, ведь тогда придётся объяснять, как именно у меня это получилось…

Хохот, в котором лёгкая истеричность мешается с циничным надрывом, обрывается так же внезапно, как и начался. Я тяжело дышу, глядясь в воду.

— Какая ирония судьбы… Впрочем, наглядная иллюстрация поговорки… — но тут я поспешно обрываю сам себя. Держи язык за зубами, дурень! Точнее, думай, что говоришь.

Быстро морщусь и моргаю, приспосабливаясь к новым мимическим мышцам.

— Весьма интересное явление, — я оборачиваюсь к Кальции и стараюсь приятно улыбнуться. — Но, кажется, для тебя оно тоже было… непредвиденным?

— Ещё бы… — она подходит меня осматривать и даже трогает. Я сейчас примерно её роста, поэтому она уже больше не возвышается надо мной на две головы, и это психологически сближает.

— Ещё интересней, впрочем, обратимо ли это, — я вытягиваю перед собой руку, изучая новое естественное вооружение — когти. Повезло, что они всё же не настолько велики, чтобы помешать держать мой верный клинок. — Иначе придётся очень много объясняться. А мне бы этого не желалось… совсем не желалось.

Уже оборвав энергоинформационную связь, Кальция растерянно и задумчиво смотрит по сторонам. И тут я замечаю вместе с ней, как из воды озера… что-то вылезает.

Больше всего оно напоминало слизевика, но громадного, а ещё невероятно быстро передвигавшегося. В жёлтой массе болтались непереваренные остатки склянок и свитков. Желе ползёт прямо к нам, голодно почавкивая.

Я от души выругиваюсь, отскакивая в сторону.

— * * * * *! Ну что за * * * * * * ночь!

Не такие у меня были планы на неё. Совсем не такие!

Но так сейчас даже лучше. Я собираю воедино всю злость, боль, разочарование на это издевательство судьбы. Пылающие жгуты словно текут по конечностям, собираясь в жгучую, пылающую звезду в груди. Вот она сжимается до предела, вытягивается, набухает в сторону врага, готовясь прорваться.

Меня обдаёт ярая радость от того, что есть на чём выместить тройную злость.

— СДОХНИ, МРАЗЬ!!! — срывается с губ хищный вой.

Одновременно руки разворачиваются, формируя конус выплеска, и я обрушиваю на это существо всю мощь напитанного яростью ментального удара.

Обычный ментальный всплеск походит на удар «глушилки» по работе радиоприёмника. Детали разнятся, но суть аналогична — размеренный, осмысленный ритм беспорядочно смешивается помехами. Но сейчас… Это похоже уже не на радиоэлектронную борьбу, а скорее импульс электромагнитной бомбы, чтобы не сказать больше. Мне самому почти физически больно от жжения в руках ментальной разрушительной мощи.

Если у этой дряни есть хоть какая-то нервная система — она будет просто сожжена.

Кальция вздрагивает, когда из слизевика испаряется вся жидкость и остаётся только желтоватый налёт. Я оборачиваюсь к девушке, обеспокоенный, не слишком ли она испугалась — не важно, монстра или меня — но, кажется, ужаснуться она даже не успела. Зато быстро сообразила:

— Эти злоумышленники не на кого угодно нападают… А на тебя конкретно.

— Что? — я растерянно моргаю, не торопясь оборачиваться. Откат от удара медленно течёт по телу, напоминая ощущения от длинной пробежки. — Почему ты так решила? Первый раз был с мимиком. Меня там даже близко не было, я подоспел уже к итогам.

— А другие случаи, где ты и близко не стоял, были? Впрочем, нам о них не скажут, — Кальция начинает думать ещё более усиленно, даже морщась. — Так, что бы на нашем месте сделал Дмитрий Нагибов… Что-то, что от нас не ожидают! Слушай, если объявить Филиппа пропавшим без вести и выбить тебе другие документы, это народ обманет? Вряд ли, аура у тебя прежняя осталась…

— Да причём тут аура, — мрачно отмахиваюсь я, удивляясь собственному спокойствию. — Если эта тварь действительно была нацелена на меня, значит, за мной кто-то следит. Даже если не прямо сейчас, всё станет ясно, когда мы выберемся отсюда. Не говоря уже о том, что меня многие помнят. Та же Кина, к примеру. Походка, жесты, интонация голоса — я всё это не смогу изменить! Даже если попытаюсь — где-то что-то непременно прорвётся. Нет. Давай просто отыщем моего преподавателя по аутотрансформационному тренингу. Пускай меня в нормальный вид вернёт. Завтра у меня занятия тоже под самый вечер, так что время будет, — я морщусь, недовольно поводя плечами. Противно ощущать себя узником собственного тела, — а там… разберёмся. Посмотрим ещё, кто кого убьёт.

Как я сейчас понимаю Танату.

— Может, переночуем всё-таки вместе? — Кальция накрывает мою спину крылом. — Как зовут преподавателя?

— Отрими, — всё так же мрачно буркаю я, выскальзывая из-под её крыла. — Не надо, не касайся меня. Я выгляжу отвратительно…

— Тогда я тоже, — надувается Кальция. — Идём обратно, спросим, где его находят сами преподаватели.

— Прости, — я торопливо оборачиваюсь к ней и виновато улыбаюсь. — Я не хотел тебя обидеть. Ты-то выглядишь просто чудесно. Я о себе говорю… — мрачно обхватываю себя руками и ёжусь.

— Считаешь, что в человеческой одежде ты теперь выглядишь глупо? — удивлённо предполагает драконица.

— Одежде? — я моргаю, только теперь сообразив, что, за исключением обуви, одежда, против ожиданий, осталась на мне — и даже в неразорванном виде. Конечно, изрядно кое-где повытянулась, а кое-где напряглась, но в целом — терпимо. — Нет, Кальция… — я печально качаю головой. — Совсем не в этом дело! Понимаешь, я… я был бы совсем не против быть драконом. Говоря откровенно, предпочёл бы несколько больший размер и классический вид, но не суть. Но вот это!

Моё лицо перекашивает от саркастической боли, когда я полуоборачиваюсь и тычу себе пальцем за спину.

— Что ты видишь?

— Ничего, — удивлённо отвечает драконица. — Ну, то есть, твою спину…

— Вот именно! — я со злостью ударяю кулаком в ладонь. — Спину! Абсолютно бескрылую! Я понимаю, это звучит смешно — я всю жизнь так прожил. Но для человека-то это нормально. А вот для дракона… Бескрылый дракон — это всё равно что безногий человек. Представь, что твою мечту исполнили, издевательски исказив! Как если бы ты… скажем, всю жизнь мечтала иметь гитару, а тебе её подарили. Только без струн… Понимаешь, Кальция? Ты прекрасна. А я на твоём фоне выгляжу как издевательская пародия. Вот почему я желаю вернуться в прежний облик. Да, я был бы только рад быть драконом — но настоящим! Лучше уж быть полноценным человеком, чем неполноценным драконом.

— Если из этого исходить, могу понять как дочь неполноценной драконицы. Идём за Отрими без задержек, — она отправилась назад к Книгоцентрали.

«Переоценил ты свою готовность к переменам, когда фырчал на смешариков», заявляет мой голос-наставник. «Иди в лес, где ты Отрими впервые встретил, я сейчас позову его туда. Иначе вы его долго искать будете».

«Надеюсь, он не сильно злиться будет, что его из постели вытащили» — мысленно хмыкаю я в ответ. Очень охота много о чём спросить «Вергилия»… но, подозреваю, не ответит. Пока, во всяком случае.

— Твоя мама как раз вполне полноценна, — отвечаю я вслух Кальции, идя следом. — Разве что внешность немного необычна… но не более того. Отсутствие век на одном глазу не урезает её способности, свойственные ей, как драконице её вида. В отличие от такого вот варианта, как я сейчас… Кстати, нам не туда. Отрими должен быть в лесу.

— Она нормально спать не может, — она намекает слегка обиженно. — Тогда я за тобой.

Проклятье! Вот об этом я не подумал…

— Прости, — искренне извиняюсь я. — Не сразу дошло. Спиши на мою глупость…

А что, если придумать такую повязку на глаз, которая бы не раздражала незащищённое глазное яблоко? Так-с, кажется, я знаю, какую выберу тему для курсовой на артефакторике.

* * *

— О… Половину работы ты сделал, — высовывается довольная морда учителя из едва видного в сумерках бревна. — Рыцарь и Дракон объединились. Осталось только оторваться от земли и взлететь в небо, чему мешает твой страх Банальности.

— Какое это имеет отношение к физическому облику?! — Кальция обоими руками показывает на возмущённого меня.

— Потому что я говорил, что от воспоминаний о прошлой жизни его отделяет немногое, но не только те две его половины личности, которые он успешно объединил. Филипп хочет мечтать и в небо, а подсознание тянет к банальности в противовес.

— Учитель, — со вздохом поднимаю я руки. — Во-первых, простите, что побеспокоили в такую поздноту. А во-вторых, честно признаюсь… это получилось непредвиденно. Точнее даже, абсолютно непредвиденно, я сам не понимаю механизм произошедшего. В любом случае, это не имеет отношения к тем тренировкам. А главное — не могли бы вы рассказать, как это можно откатить назад? Видите ли, меня… выражаясь деликатно, весьма удручает нахождение в настолько… неудачном варианте драконьего тела.

Лишь бы не стал расспрашивать, почему. Сам-то он тоже бескрылый. Впрочем, по всей видимости, всё же это нормально для его вида…

— Предвиденно, вполне предвиденно. Ты нашёл женщину, с которой можно быть Рыцарем и Драконом одновременно, ты решил стать Тёмным в хорошем смысле слова. Дальше нужно было только вспомнить иную форму тела, как она чувствуется изнутри. И, раз вы пришли вдвоём, из-за девушки это и произошло, — поражает меня дедукцией динозавр, чьи шесть глаз светятся в темноте. — Раз ты решил сдать курс экстерном, мне совесть не разрешит тебя отпустить на половине. Если ты хочешь вернуть человеческий вид, просто вспомни, как он чувствуется, и наполни этот образ энергией. Когда ты это сделаешь, мы поговорим, почему ты не смог обрести все нужные конечности.

Смущение, нахлынувшее было, стремительно перебивается жаждой знаний. Значит, вспомнить иную форму тела? Как она чувствуется изнутри? Но ведь я не пытался этого сделать… стоп. Тот самый момент! Точнее, даже не один… Когда я затруднялся даже понять, какие ощущения мои, а какие — Кальции!

— Ага, так вот оно что… — бормочу я себе под нос, привычным жестом проводя рукой по подбородку. — Кажется, уловил, в чём причина…

Это очень интересно. Как только выясню, как мне обезопасить себя впредь от последствий неудачного эксперимента, точно нужно будет разработать этот вопрос.

Так, а что теперь… ах, да. Вернуть прежний вид.

«Первый блин комом», — иронизирую я над самим собой. — «Но он на то и первый… а вышел-то, для первого, совсем не так уж плохо. Для первого».

Сосредоточившись, я ухожу в себя, предельно ярко возобновляя в голове приятные воспоминания. Я в море. Я плыву. Солёная вода легко держит меня, Солнце греет спину, на губах мягкий привкус от морской влаги — эта солёность чувствуется совсем иначе, чем та, что в еде. Она живая, уникальная… вечная, как сам Океан. Я чувствую, как плавные, размеренные сокращения мышц движут меня вперёд, как струится по коже тёплая вода, слышу лёгкий на таком расстоянии шум прибоя, вижу солнечную дорожку — рассыпанную на гребнях волночек вблизи, сливающуюся в сплошную яркую полосу вдали. Лёгкие заполняет живительный морской воздух. Работают — и наслаждаются — все чувства моего тела.

Проникшись этими ощущениями, я начинаю набирать силы для нового ментального… нет, уже не удара. Тянущего рывка, который должен вернуть мне все эти ощущения. Вернуть возможность ощущать всё это — в привычном исполнении.

Солнце греет мою спину, Океан качает на волнах, вечный Ветер струится над водой.

Всё пропитано этой энергией.

Я человек — пока не захочу иного.

Направлено моей волей.

РЫВОК!

Перекуворачиваюсь через голову и встаю уже в старом-добром теле. Облегчённо выдыхаю, щупая свои руки и оглядываясь на расширившую глаза Кальцию.

— И так можно не только в человека, — Отрими выползает из выдолбленного ствола, где спал. — Но для твоего дракона твоей девушке не хватает духовной крылатости, а свою ты настолько хочешь приобрести, что боишься потерять, и за этим страхом не видишь.

— У меня аура в порядке, если ты не видишь, — Кальция распахивает свои крылья и смотрит на них. — Да, за час не пропала.

— Но духовных крыльев тебя лишили, — настаивает Отрими. — Сделали тебя обычной и серой. Настолько обычной и серой, что драконице стыдно. Твои цели и интересы плоше, чем у Филиппа. Кто тебя так воспитал?

Я сдвигаю брови и быстро шагаю вперёд, словно собираясь снова загородить собой драконицу от прямой угрозы. Насчёт того, какая из Танаты воспитательница, судить мне сложно. Но как я буду выглядеть в глазах Кальции, если после моего недавнего неудачного ляпа ещё и откажусь поднять голос в защиту её матери?

— У Кальции был… не самый лучший отец, к сожалению, — уверенно выдаю я, параллельно заложив руки за спину и жестикулируя драконице — мол, подожди, я прикрою. Оно, конечно, не очень вежливо загораживаться тем, про кого я ничего не знаю. Но что отлично помню — так это то, что Кальции пришлось от него спасаться. Вряд ли она будет против, если я использую такого папашу, как козла оправдания. И судя по её улыбке и поднятым ушам — действительно не против.

— Это уже не рыцарь, а целый джентльмен, — хрипло хихикает Отрими. — Впрочем, ей такие нравятся, вот она тебя и заметила. Крылья, Филипп и Кальция, вы получите вместе, либо один из вас подарит их другому. Если не хочешь копаться в прошлом Кальции, покопайся в своём. Почему ты боишься стать обычным серым человеком, даже учась в Аднирване?

— Разве то, что я учусь здесь, само по себе меняет меня? — пожимаю я плечами. — Здесь неизмеримо больше возможностей, да. Но, как говорят в моём родном мире — не всяк вывозит, кому везёт. Если я не сумею или не захочу использовать эти возможности, сами себя они не используют.

— О, понимаю, ты боишься недостаточно работать, неправильно поступить, прожить жизнь неэффективно… — сощуривается Отрими всеми глазами. — Наверное, в детстве тебе говорили: «Нельзя поступать так, как тебе хочется, это эгоизм! Ты должен думать об окружающих! Будь приличным человеком и живи не хуже других». Но по какому параметру не хуже? Как раз по тому, что делает людей нехужими-нелучшими, так? А тебе хочется быть особенным и жить в удовольствие. Ты знаешь, что от такой жизни не помрёшь, но то ли боишься осуждения, то ли просто боишься не справиться с тем, что наметил. Я прав или снова только отчасти?

— А с чего ты это всё берёшь? — встревает Кальция, но Отрими шикнул на неё змеиным языком:

— Опыт, конечно! Богатый жизненный опыт и умение трансформаций телом и характером.

— Прав, — честно признаюсь я. — Во всяком случае, здесь я неверного не вижу. Другое дело, что, наверно, главная причина всё же другая… — Я болезненно морщусь. Такое говорить неприятно, но… Отрими, кажется, даже без менталки видит меня чуть ли не насквозь. А Кальция… Сердце говорит — ей можно довериться. Уж в этом вопросе точно.

— Если я не буду хорошим, меня не будут любить, — угрюмо выдаю я, таращась вбок, в пустоту между стволами ночного леса. — Я буду не нужен. А это страшно…

— Проблема вас с Кальцией в том, что вы считаете себя недостойными любви. Что вас можно любить только за достижения, причём не рядовые, а исключительного масштаба, будь то готовка и уборка или целый собственный мир у ног матери — но только первое место или последнее. Вы смотрите вертикально на горизонтальный мир, поэтому вместо полёта ползаете по земле, — выдыхает Отрими, закрывая глаза. — Вашу любовь к себе самому или самой никакая чужая любовь не заменит. Но я вам открою тайну. Создатель мира — это ты, тот, кто слушает. Если создатель мира полон ненависти и желает доказать разумным вокруг свою крутость и исключительность, бог получается жестоким, а мир несправедливым. Если создатель любит себя, он любит всю вселенную, всё своё тело. Если ты будешь помнить, что твоё тело не ограничивается твоей фигуркой, ты не сможешь совершить зла себе и соседу осознанно, потому что сосед тоже ты. Величайший эгоизм и величайший альтруизм равны.

Я провожу по лицу обеими руками. Начало его речи отдаётся в сердце страхом и надеждой одновременно. А конец заставляет взволноваться. Дело в том, что я, кажется, уже читал нечто похожее. Причём совсем недавно.

— То, что ты говоришь, — я отнимаю руки от лица и пристально смотрю на Отрими, — напоминает мне о кобничестве. Я кое-что читал о нём, о его принципах. Они звучат очень согласно тому, что ты сейчас предлагаешь.

— Я тоже, кажется, поняла кое-что, — взгляд Кальции становится одновременно осмысленнее и светлее. — Нельзя быть абсолютно хорошей девочкой, и абсолютно плохой нельзя быть. Всегда будут разумные, тобой недовольные, и разумные хуже тебя.

— Что же касается Бога — в Боге нет смысла, — добавляет Отрими. — Бог определяет смыслы, но сам бессмысленен. Богу нет пользы в окружающем мире, но без него он бы соскучился и уснул. Так что настоящий Бог не может быть полезным или вредным. Только спящим или бодрствующим, здоровым или сумасшедшим.

— Это уже какой-то Таргариен получается, — вздыхаю я. — Как там было? «Когда рождается Таргариен, боги бросают монетку, и весь мир, затаив дыхание, следит, какой стороной она выпадет». Но, если сам Таргариен — бог, то кто же бросает монетку? Или меня уже на философию потянуло…

Отрими довольно урчит, когда я начинаю говорить на понятном ему языке:

— Уронишь орлом — настолько полюбишь ближнего, что из заботы сожжешь на костре. Уронишь решкой — настолько полюбишь себя, что забудешь о том, что остальные разумные — не дрова для твоей печки. Купишь на монетку обогреватель — станешь кобником. Делай что должно, а не спрашивай разрешение у самого себя. Тело ограничено в ресурсах, а Бог безграничен. Но монетка у тебя уже есть.

— Мне кажется, что в данном случае лучшим вариантом будет, если монета упадёт ребром, да так и останется, застряв в щели пола, — задумчиво хмыкаю я. — Чтобы обошлось без убийственных крайностей… А ты как считаешь, Кальция?

— Я как раз такая монета, но это домохозяйка, — глухо она отвечает. — Мама мне всегда говорила, что не с моими мозгами понимать то, чем она занимается, и я создана для того, чтобы освободить ей время на великое творчество, поэтому я всегда переезжала вслед за ней и обслуживала.

Меня бросает в шок. По телу словно прокатывается сначала волна жара, а за ней — волна холода.

Обычно я люблю просчитывать последствия собственных действий. Но сейчас — тот редкий случай, когда не время.

Шагаю вперёд и крепко обнимаю Кальцию, прижимаясь виском к её ключице.

— Даже когда я повёл себя сегодня глупо и некрасиво, ты не отвернулась от меня, а пошла со мной, чтобы помочь и поддержать, хотя ничем не была мне обязана, — выпаливаю я на одном дыхании. — Кальция, ты чудесная девушка и чудесная драконица. Не верь, ты слышишь, никогда не верь, если кто-то будет говорить тебе, что ты недостойна! Даже если это будет Таната.

Сердце у неё бьётся в два или три раза чаще, чем когда мы держались за руки. Точнее не посчитать.

— Хорошо… Но только если ты будешь знать то же самое про себя! — она отвечает шёпотом.

— Вот теперь попробуйте крылья, — зевает Отрими и вползает в своё дерево. — Звёздного неба!

Крылья?

— Доброй ночи, учитель, и спасибо за помощь! — вежливо склоняю я голову в ответ. А сам думаю.

Крылья… Он это сейчас в прямом смысле слова? Предлагает попробовать прямо сейчас? С одной стороны, так оно удобней, когда подстраховка в его лице рядом… а с другой — как-то невежливо будет, случись что, снова его будить. Тем более что я сильно не уверен насчёт дальнейшего действия. «Вот теперь попробуйте крылья»? Что же, снова опробовать… тот самый процесс, который прервала та испарённая мной куча?

— Кальция… — задумчиво произношу я, не торопясь размыкать объятия, — как ты думаешь, что он… что именно он имел в виду?

— Что ты уже сможешь полететь как дракон. Я так и не поняла, что изменилось, но давай попробуем, — она распахнула кожистые перепонки. — Будет удобнее, чем на ногах возвращаться!

— Ну… давай, — не очень уверенно соглашаюсь я.

Видимо, всё же придётся рискнуть второй раз его потревожить, если что… Впрочем, может, так оно и лучше — сразу получить помощь.

Вот только я что-то совсем не уверен, что смогу так же просто дать превращение в того, кем я никогда ещё не был! Разве что… кгм, если действительно повторить тот процесс? По крайней мере, до того же уровня, на котором в прошлый раз это случилось…

А, нет! Есть идея получше.

Я разжимаю объятия и, оглянувшись на дерево Отрими, начинаю быстро раздеваться.

— Не хочу рисковать, — объясняю я в ответ на задумчивый взгляд Кальции. — Мало ли как я на этот раз превращусь. Не знаю, выдержит ли моя одежда снова такое. Опять же… если и вправду получится с крыльями, рубашка не выдержит точно. Прорезей в ней нет — разорвёт.

— Да, пожалуй, это разумно, — соглашается драконица, не переставая внимательно следить за процессом.

Освободившись от всей одежды, я немного нервно провожу руками по телу, переступая с ноги на ногу. Всё-таки как-то не очень привычно стоять вот так перед драконицами! Особенно если учесть подозрение на краю сознания — а не подглядывает ли, случаем, за нами Отрими? А впрочем… пускай. Если что, он всё равно тут роль врача выполняет.

— Я вот что думаю, — начинаю объяснять текущий расклад мыслей для Кальции. — В первый раз это случилось, когда мы чувствовали друг друга во время закольцовывания энергетического потока между нами. Полагаю, нам стоит запустить его снова, но уже на… так сказать, более высоком уровне.

Поясняюще касаюсь груди и головы.

— Если всё получится, то можно будет попробовать так шагнуть снова, но уже в… полноценный облик. Только одна просьба… у меня будет, — я смущённо потираю переносицу. — Кальция, ты позволишь мне, прежде чем мы начнём, изучить твои крылья, чтобы я лучше представлял себе, как они устроены и работают?

Она ложится на землю в позу сфинкса и расправляет крылья, заинтересованная, что я придумал:

— Тут темновато, это ничего?

Хотя, полагаю, она догадывалась.

— Я неплохо вижу в темноте, — отвечаю я, присаживаясь на землю рядом с ней. От Кальции веет приятное тепло, разгоняющее ночную прохладу. Здесь, в Аднирване, достаточно тепло, и эта ночь по температуре близка июльской средней полосы, но всё же этого недостаточно, чтобы при голой коже спокойно расхаживать без одежды.

Я аккуратно касаюсь пальцами левого крыла драконицы, которое охотно расправляется мне навстречу.

— Скажи, если вдруг станет неприятно, — прошу я её.

— Думаю, мне долго придётся ждать этого, — хихикает Кальция, ничуть не смущаясь.

Легонько фыркаю в ответ одним носом, продолжая свои исследования. Кожа на крыле тёплая, даже на перепонках, и легко натягивается до тугости при полном расправлении конечности. Судя по всему, она прочней, чем кажется. В принципе, это понятно, если вспомнить, что перепонки в воздухе должны уверенно держать всю массу драконицы.

М-да, ладно ещё, что это я не вслух… Невольно так и представляется возмущённая Кальция: «Ты это что, намекаешь, что я толстая?!»

— Я пока не определился, но мне нравится… — полушучу я в ответ, только в последний момент соображая, что вот на этот раз — действительно вслух выдал.

— О-о, — игриво покачивает крылом в моих руках Кальция, — и с чем же ты не определился?

— Признаться, не очень понимаю, как работает твоя полётная магия, — спустя секунду неловкого промедления нахожусь я. — Ведь чисто механически при такой плотности атмосферы для машущего полёта такого размера крыльев и мышц недостаточно… Ты что-нибудь знаешь об этом? Или ты летаешь просто… интуитивно?

— У преподавателей спроси, — она разводит руками, не вставая. — У мамы в библиотеке даже энциклопедий нету. Но я же как-то и без этого научилась! Так что без расстройств, — она улыбается. — В попаданческих историях летать учатся за сутки максимум, а часто хватает просто сорваться с достаточной высоты небоскрёба.

— По счастью, небоскрёба поблизости не наблюдается, так что я предпочту воспользоваться менее экстравагантным, но более надёжным методом обучения… — я возвращаюсь к исследованию драконьего крыла. Что особенно приятно — это дополнительное опорное ребро жёсткости между боком и основным несущим веером. Потому как это типичнейший признак наших родных пиррийцев! Да-да, знаю, что Кальция — авваатерка… а всё равно одно удовольствие на это смотреть. Словно привет с родины получил.

Смешно… Или не очень. В смысле, Пиррия для меня, конечно, не родина, но всё же… всё же на сердце сразу теплеет, когда думаешь о ней.

Так… что тут у нас дальше? Несущий веер на три пальца, четвёртый — отдельно на крыле, хватательным. Сильно выражен. Вот это уже различие… А веер на три пальца — ещё одно сходство.

Точно нужно будет внимательнее изучить родословную Кальции.

Ну, а тут я, кажется, практически закончил. Напоследок изучаю возможности движения крыла, аккуратно проверив его способности изгибаться в нужные стороны, ловя воздушные потоки. Крыло поражает сочетанием прочности и гибкости.

— Тебе говорили, что у тебя просто чудесные крылья? — интересуюсь я, мягко проводя руками по тёплой, упругой поверхности, согретой изнутри кровью и покрытой снаружи слоем тонкой, почти незаметной глазу, но тёплой и довольно плотной шёрстки.

— Что ж, это комплимент лучше, чем хвалить каблуки, которые даже не девушка делала, — она улыбается ещё шире и хитрее. — Люблю поэтичных мужчин. Но я уже боюсь за сны Отрими с такими диалогами у него над ухом. Прогуляемся или сразу хочешь попробовать полетать?

— На его месте мне бы снились очень приятные сны под такие беседы, — лукаво улыбаюсь в ответ. — Но ты права, всё, что меня интересовало в наружном устройстве крыльев, я оценил. А теперь пора опробовать то, что посоветовал Отрими…

Взволнованная дрожь пробегает по моему телу. Всё-таки Кальция была совершенно права, когда посоветовала второй раз опробовать прямо здесь и сейчас. Так оно спокойнее… да, несмотря на всё волнение! Потому что иначе вообще было бы невесть что…

Я на время закрываю глаза и сосредоточиваюсь, отгоняя в сторону нервность. Не сейчас. Бояться нечего. Мне помогут, если что. Путь вполне достаточно просчитан.

Поразмыслив, я пересаживаюсь к дереву, кора которого выглядит не слишком шершавой, а ствол — достаточно широким. На него удобно опереться спиной. Так будет простор для превращения тела, а мышцам не придётся лишний раз напрягаться, отвлекая от процесса.

— Давай, — киваю я Кальции. — Запускай ко мне поток. Желаю тебя… почувствовать. Полностью.

Кальция встаёт надо мной, будто уже готова совокупляться, кладёт крыльевые ладони мне на плечи, массируя их подушечками пальцев так, чтобы когти не касались кожи. В меня входит даже не один поток, а два, и оба закольцовываются, вынося меня в круговорот между моим телом и её. Они будто бы объединяются, так что я боюсь даже, как бы мне не слиться в одно существо с драконицей вместо того, чтобы стать на неё похожим.

Спокойно. Этого не будет. Вот я… вот она. Спокойно. Нащупываем потоки… разбираемся в разнице… во вкусе и цвете, если так можно сказать о ментальной энергии… Вот оно. Проясняется.

А теперь прикасаемся своим потоком к её. Не сливаемся… плавно обвиваем. Отражаем. Копируем основу внешности, только без цвета. Притягиваем на себя новые очертания. На этот раз уже сознательно, а не как в прошлый раз, когда вышло что-то вроде копировки без переноса формата.

Я пристраиваю перемены на ощущение собственного тела. Вот несколько подрос размер. Вот изменилась форма нижних конечностей. Вот ногти трансформировались в аккуратные когти — нет, не такие длинные, покороче… да, вот так. По телу прошлась волна тепла от шёрстки — теперь ночная прохлада не тревожит. Изменились очертания головы в целом и черепа в частности, плавно перетекая в новую форму. Новые уши… Волосы становятся гривой…

Я действую медленно, не спеша, стараясь внимательно запомнить все ощущения. Это как несёшь полную чашу воды — бережно, плавно, чтобы не расплескать…

А теперь — финал. Парочка… вернее, троечка недостающих конечностей.

Хвост. Да, вот он, оказывается, как ощущается. Нечто среднее между спиной и ногой. Непривычно… но привыкнуть вполне можно. Это ощущение родственно прежним.

Ну и, наконец, главное… Крылья.

Они должны чувствоваться вот так… Спина тяжелеет, принимая новые мышцы и новый груз за собой. Нервы проникают в новые части тела, даря живые ощущения — вплоть до ерошения тонкой шёрстки ночным ветерком. Я становлюсь… больше?

Завершённее.

Процесс копирования практически закончен. Всё, что нужно, отражено теперь во мне. Пожалуй, единственное, что ещё не определено — это цвет… Его я могу тоже взять у Кальции, но тогда я буду уже выглядеть, как её брат-близнец. Свой придумывать сейчас слишком долго, да и сложно представить внешность физического цвета в ментальном поле, которое лишено в собственных цветах всякой прямой связи с привычным глазу миром. Так что я просто расслабляюсь, позволяя напоследок подсознанию черпнуть напрямую из моей души и памяти приятные чувства, завершая новый облик.

Потоки успокаиваются, отпущенные хваткой воли. Чувства возвращаются к ощущениям материального мира. Но кое-что остаётся, не исчезая. В частности, приятное чувство… большей полноты набора. Большего простирания своего тела в стороны. И, кажется, сдвинувшегося центра тяжести.

— Кальция, — я не тороплюсь открывать глаза, прислушиваясь к собственному голосу, ставшему более глубоким и рычащим, — мне кажется, на этот раз получилось?

— А то, — она переносит свои крылья на мои, сцепляя их хватательные пальцы, воспринимаемые сейчас будто большие пальцы рук.

Я медленно открываю глаза. И тут же зажмуриваюсь — таким непривычным кажется мир вокруг. Делаю несколько взволнованных вдохов-выдохов и осторожно открываю снова.

Ночная темнота словно выцвела, отступив в стороны. Глубокая ночь превратилась в сумерки, причём сумерки гражданские — как минимум, вблизи. Я вновь различаю цвета, да и тонкие ветки с отдельными травинками становятся видны. Похоже, глаза пушистого дракона обладают намного большим количеством палочек и колбочек, чем человеческие.

Кальция плавно опускается, усаживаясь на траву между моими ногами. Места ей не очень хватает, так что правую ногу она пристраивает, согнув в колене, над моей левой, а длинный хвост просто откидывает назад. Её руки скользят по моим, пока не доходят до ладоней, — и наши пальцы мягко переплетаются.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — негромко спрашивает она.

— М-м… Несколько непривычно, — признаюсь я под ласковый смех Кальции. — Но, во всяком случае, намного лучше, чем в прошлый раз!

Действительно — то ли тогда превращение, произошедшее спонтанно, просто где-то прошло не в должной мере, то ли моё неприятие неполноценного варианта оборвало нужные комплекты связей, но тогда меня как-то не впечатлило ни зрение, ни прочие чувства — в отличие от того, что я чувствую сейчас.

С восторгом я обнаруживаю, что могу теперь двигать ушами — вдобавок к тому, что они сами стали намного чувствительнее. Невнятная ранее ночная возня зверушек в подлеске отчётливо распадается на отдельные звуки, позволяя буквально не глядя вычленить тех, кто эти шорохи издаёт. Кажется, теперь я при желании могу охотиться на тех же полёвок, даже не используя ментальное чутьё — просто на слух.

Мышцы тоже явно стали посильней — впрочем, неудивительно, ведь больше стало всё тело, и перед ними стоит более основательная задача. Скашиваю взгляд на собственный хвост. Он очень похож на хвост Кальции, если не считать другого цвета и другой опушённости: если у неё словно тянется по всей длине вторая гривка, то у меня, наоборот, лишь довольно жёсткая кисточка на самом конце. Зато, если я не ошибаюсь, на вид он выглядит несколько потолще и посильнее — копируя, впрочем, всю основную форму.

Ну и, наконец, крылья. Я осторожно качаю ими вперёд-назад, потом осторожно поворачиваю голову — налево, потом направо… Какие потрясающие ощущения! Даже в плане шеи — она точно стала на порядок гибче и подвижнее, чем раньше. Да и, пожалуй, заметно подлиннее… Но крылья!

Здесь благополучно скопировались все очертания образцов — только немножко больше стали, в рамках общей пропорции, да тоже поменяли цвет. В остальном же… Я бережно двигаю мышцами, привыкая к невероятным ощущениям: вот эти крылья — мои. Они действуют, они двигаются, я чувствую ими до самых кончиков. Те самые движения, которые совсем недавно я выполнял с крылом Кальции руками, теперь я могу выполнить со своим собственным — что левым, что правым. Просто собственным желанием, посланным по нервам.

— Кальция?

— Да?

Я поворачиваюсь к ней. Сердце ноет и колотится от счастливой благодарности. На мгновение возникает тревожная мысль — не ошибиться бы, но я тут же вспоминаю, что ласковый «кусь за ушко» она охотно выполнила по дороге в рощицу сама. Значит, вряд ли ей это будет неприятно.

Осторожно наклоняюсь вперёд и, склонив голову набок, целую её.

Она не отстраняет меня и даже подаётся ко мне, обняв за основание шеи и повиснув — теперь она воспринимается лёгкой и худой, уже мне хочется возить её по небу на спине, а не наоборот… И поцелуй она не разрывает, даже пробует лизать мне губы языком.

Из моей груди вырывается нежное, ласковое урчание. Я обнимаю её в ответ — правой рукой между крыльями, левой за талию, — и привлекаю к себе.

Глава 10 - Спасение куколки

Где бы найти зеркало… А впрочем, что тут думать. Или снова поискать какое-нибудь озерцо — но сейчас неохота время на это тратить. Или же просто дождаться, пока дойду до своей комнаты — там найдётся.

По дороге я немного нервничаю — не увидит ли меня кто-то из знакомых, не заинтересуется ли та же Кина, если вдруг повстречается, что это за незнакомый дракон шагает с Кальцией. Но, по счастью, сейчас уже достаточно поздно, чтобы народу на природе было уже очень мало.

— Ты какой-то уж очень напряжённый был, пока мы тут шли, — замечает Кальция, когда наконец садится со мной в повозку. — Что-то не так?

— Боялся, что знакомых встречу, — я расслабленно откидываюсь на сиденье. — Повезло, что сейчас ночь. Видишь ли, я пока не хочу демонстрировать всем этот… новый облик.

— Разве он тебя тоже не устраивает? — удивлённо сдвигает брови драконица. — Мне казалось, ты им доволен.

— Я и доволен! — со смешком всплёскиваю руками. — Очень доволен! Но, видишь ли, тут есть кое-какие «но»… Я пока желаю сберечь это в тайне. Не говори никому, пожалуйста. Пока мы не выяснили, кто затевает все эти штучки — то с нападениями, то с выслеживаниями — мне будет очень полезно иметь на всякий случай… тайную способность. Сюрприз для возможного врага, если вдруг придётся действовать силой. Понимаешь? Человек — это одно… а вот дракон — это уже на порядок другое. Если враг не будет знать, что я могу принимать этот облик, что я могу свободно действовать в нём — это сможет в нужный момент порушить все его планы.

— Понимаю… — серьёзно протягивает Кальция, кивая. — Значит, ты сейчас снова перекинешься в человека?

— Не раньше, чем провожу тебя, — улыбаюсь я, наклоняясь к ней для поцелуя, который мне охотно дарят. — Кстати, какие планы на завтра?

— Никаких, как обычно, — она с горькой радостью разводит крыльями. — Подготовлю дом, приготовлю еду, буду читать или слоняться. И так же живётся ведь, а мама будет жить вечно, зачем думать и гадать.

— Знаешь, — я задумчиво гляжу в ночное небо над её плечом, — пожалуй, тебе лучше пока не говорить ей о том, что у тебя кто-то появился. Думаю, это последнее, чего бы ей хотелось. Ведь это будет означать, что со временем ты сможешь уйти к нему… оставив всю стирку-глажку на нашего Нагибова.

— Нет, уходить я не собираюсь, куда мне ещё, — она отвечает уже менее уверенно. — Лучше ты к нам.

— Кальция… — вздыхаю я. — Только представь, что это будет за жизнь. Нас с тобой будут пилить непрестанно, попрекая всем. Зачем? По окончании академии мне обещана, не побоюсь этого слова, королевская сила. Уж разыщу я для нас с тобой дом, где ты сможешь чувствовать себя не прислугой, а хозяйкой!

— Ага, а мама с кем останется, помрёт в канаве? Я б и рада, но без неё и цели в жизни нет… — оглядывается она на звёзды.

Я вспоминаю о идее, посетившей меня в лесу:

— А если я… скажем так, выкуплю тебя? Сделаю так, чтобы она смогла нормально спать? Уж не помрёт она от того, что станет сама себе готовить. Что же до цели в жизни… Кальция, ну посмотри на себя. Ты прекрасная, молодая, отважная драконица, способная о себе позаботиться. Неужели при таком наборе ты не видишь для себя цели лучше, чем быть домработницей?

— Разве что стать для неё собственным мятежным духом, о которых она так часто говорит. В таком случае новый глаз действительно должен стать достойным прощальным подарком, — умиротворённо расслабляет уши Кальция. — Спасибо за идею, в самом деле, тут лучшая магическая сходка, а нашаране даже головы приращивают.

— Как ни крути, но она — твоя мать, и другой у тебя не будет… — задумчиво протягиваю я. — То, какая ты — это во многом её заслуга, а в тебе много хорошего. Я не желал бы дурно расплачиваться с той, которая подарила этому миру тебя. Обещаю, Кальция, я найду максимально оптимальный способ, чтобы никто из нас — ни я, ни ты, ни она — не остался в накладе. В конце концов, бывало дело, что сомневались в моей морали, но ещё никто не мог назвать меня дураком.

— Ой, посмотрим на тебя на зачётной неделе! — задирает Кальция кисточку с долей шутки.

— Ладно-ладно, — смеюсь я, ловя левой рукой кисточку и шутливо проводя ею по её носу. — В виде исключения — тебе могу разрешить! Только тс-с-с! Это будет нашей страшной тайной.

— Уже одной из многих! — она чуть елозит мехом кисточки, щекоча мне нос.

— Ну, пока что у нас были конфузящие тайны, интригующие тайны, дружеские тайны… а вот страшной ещё не было! — весело подмигиваю я. — Специально для тебя — ты же любишь страшные тайны?

— Побольше, чем тайный страх… Хотя у мамы есть и тот, и другой рассказ Нагибова. Но ладно о ней. А ты сам откуда и как живёшь вне ситета? — неожиданно интересуется девушка.

— Я из другого мира — ну, ты это уже знаешь, думаю, — я вспоминаю, как во мне распознавали иномирянина по акценту. — Моя планета зовётся Земля, хотя иногда охота назвать её Грязь. Там нет иных разумных рас, кроме людей — во всяком случае, мне неведомо об обратном. Я уже учился в нашем университете, когда, по счастливой случайности, нашёл книги, которые помогли мне узнать, что магия реально существует, более того — что я тоже обладаю магическими способностями. Я отправился в странствия, чтобы развить и улучшить себя. Научился егерскому делу… и отчасти шаманскому. А потом мне приснился странный сон, в котором… меня позвали сюда, рассказали об этой академии. Я поразмыслил, подготовился… и вот я здесь.

— Ого, Земля! Это же самая крутая планета из маминых романов! — неожиданно зажигается драконица. — Суперские шпионские примочки, взрывные базуки, духи́, интернет, дискотеки, гопники для битья, тысячи музеев и затонувших сокровищ! Повезло тебе там жить! Жаль, драконов там не привечают, даже наоборот, и чего люди никак с ними не примирятся…

Я мягко фыркаю. Судя по её словам, нам было бы перспективно обменяться мирами. Или нет. Вполне возможно, мы оба изрядно судим не столько реальность, сколько любимый образ. А он на то и любимый…

— На практике всё совсем не всегда так здорово, как в романе, — мягко отвечаю я. — Впрочем, если тебе нравятся духи, постараюсь как-нибудь раздобыть. Люди же… Моя раса настолько воинственна, что обожает воевать даже друг с другом. Чего уж тут говорить о том, кто не человек…

— А, ну это почти у всех. Драконы тоже постоянно на людей нападают, особенно Светлые, но про них тебе Иоданар рассказал больше, чем я бы смогла. Ну и друг с другом у драконов каждые лет двадцать. Недавно воевали в Нашаре щур Тиамат с Инанной и вроде только недавно помирились, — делится Кальция историческими подробностями, когда мы выходим из леса к реке. — Что же, мне на ту сторону, в Буктвор. Поначалу не будем шокировать маму и я сама долечу. Спасибо, что проводил!

— Завтра у меня занятия снова вечером, — я привлекаю её к себе и нежно касаюсь носом носа. — Встретишь меня после них? Если не будешь занята, конечно.

— Что может быть романтичнее полёта на закате, когда тёплый воздух поднимает на крыльях любви, — крутит носом и трётся им Кальция в ответ. — Да, посидев с поэтами, кое-что я от них переняла. Правда, если в конце стихотворения любящие друг друга самец и самка не рухнут на скалы, добровольно уйдя из жизни, потому что он ант, а она шинозитка, это не поэзия, а частушки. Но мне для нас такого финала не хочется. Ну всё, спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Кальция, и пусть тебе снятся сегодня одни только безмятежные сны, — шепчу я ей в губы, прежде чем коснуться коротким поцелуем и разжать руки.

Кальция машет мне рукой, прежде чем уйти в воздух, а я провожаю её взглядом — сначала для того, чтобы внимательно оценить движения при взлёте, а потом — просто для того, чтобы помахать вслед, пока моя драконица не скроется в ночном небе.

Что ж… Сегодня выдались на редкость насыщенные сутки. Пора поспать. Времени на это не так много, как желалось бы, но всё же более-менее оно имеется. Мне пора к себе. Разумеется, соваться в новом обличии через главный вход сейчас нежелательно. Но, по счастью, оно и не нужно — моя одежда со мной, остаётся только выбрать местечко поудобнее, снова превратиться в человека, одеться и спокойно вернуться в комнату.

Перед этим, правда, я не устоял и заглянул в реку, на своё отражение в водном зеркале, необычно чёткое для привычной мне «человеческой» ночи. В принципе, более-менее свою новую внешность я уже представлял, но не всё можно было увидеть без зеркала. Конечно, днём перед зеркалом в своей комнате будет видно ещё лучше… но сейчас тоже интересно!

Лёгкий ветерок то и дело морщит рябью водную гладь, но получить достаточно целое представление удаётся. Я действительно смотрюсь изрядно похожим на Кальцию — словно те же формы отлили в более грубоватом, но зато и более крепком исполнении. На чёрно-белом фото, наверно, нас можно было бы принять за брата и сестру. У меня не столь пышная грива, как у неё, на хвосте вместо изящного шлейфа во всю длину — не слишком большая, но плотная кисточка, надёжно таящая от чужого взгляда грозное оружие. Я несколько повыше, пошире в плечах. Пожалуй, наибольшая разница всё же в цвете: если основной тон шёрстки Кальции — мягко-лавандовый, а длинные волосы жемчужно-пенного оттенка, то у меня оказалось не две, а три основные палитры. Спереди моя шёрстка оказывается синей от лба до пальцев ног — причём не просто синей, а густо-синей. Такой насыщенный ночной цвет… Как его там называют — ультрамарин, кажется? Сзади же, точно так же — всё залито тускло-оливковым цветом. Несущие перепонки крыльев что спереди, что сзади несколько темнее шёрстки, но точно так же двуцветны. А вот грива с кисточкой несут третий цвет — они песочно-коричневые. В некотором роде можно сказать, что я облондинился. Что ж, зато этот цвет очень гармонично будет смотреться рядом с гривой и шлейфом Кальции. Тем более тут некоторая линия протягивается и к моему человеческому цвету волос, и к Глину, и к Вихрю… Видимо, всё те же старания подсознания, которое нашло максимально объединяющий цвет.

Пока не могу толком разобрать только цвета глаз — всё-таки ночная река является не самой лучшей заменой зеркалу. Ну да не проблема, завтра гляну.

* * *

Небольшие опасения насчёт превращения безо всякой подстраховки, по счастью, не подтвердились — что в человека перед возвращением в общежитие, что снова в дракона поутру перед зеркалом превратиться удалось без проблем. Правда, отнимало это пока немало времени, да и требовало сосредоточения в изрядном масштабе, но, скорей всего, это дело навыка — со временем будет получаться легче.

Цвета все подтвердились. Было донельзя жалко, что нельзя повертеться перед зеркалом в солнечных лучах — они досюда не доходили. Густая ночная синева, таинственно-размытая оливковость и напоминавшая о песке на речном пляже мягкая терракотовая коричневатость должны выглядеть под щедрым Солнцем просто великолепно! Но, увы, ещё неопределённо долгое время мне днём пощеголять в такой царской шубе не выйдет. Только ночью…

Зато — для Кальции!

Глаза, кстати, оказались оранжевыми. Точнее сказать было сложно — чем внимательнее я присматривался, утыкаясь чуть ли не в само зеркало, тем неоднороднее казался цвет. Впрочем, мне вполне пришлось по душе.

Превратившись обратно не без некоторого сожаления, я размышляю. Сегодня у меня должно быть новое занятие — но в то же самое время, довольно поздно вечером. А значит, утро-день снова свободны. Что ж, значит, перекусить, потом — на охоту… Может, снова Кину повстречаю, перемолвимся?

Она довольно постоянна в своих привычках, я её нахожу в том же парке и хорошо, что не на ровно том же газоне. Увидев меня, она первая ко мне подбегает и делится свежей шокирующей новостью:

— По игре нам скинули информацию, чтобы мы держались подальше от чёрного зачаровательного бальзама, через который низшие сущности могут захватывать предметы. Что интересно, от самого Университета таких предостережений по-прежнему нет.

— Вот как? — задумываюсь я. — Любопытно… Вчера, в «Девственном драконе», мелкие лавовые элементали нашлись — забрались в кофемашину. Бальзама этого я там не нашёл, но всё же любопытно… Вообще, совершенно не исключаю, что эта «игра» совсем по другой линии идёт, чем эта бальзамная ерунда. Даже не исключаю, что они вообще враждебны друг другу… Что ж, если так — тем лучше. Авось друг друга погрызут, нам меньше работы останется. А как у вас тут дела? По Мирдаловой линии, так сказать?

— Неплохо, в неделю будет собрание, — Кина, очевидно, подразумевает последний выходной девятицы, — тебя там тоже ждут. Ярина поприсутствует, конечно. Будем делиться достижениями друг с другом. Точнее, рассказами о достижениях.

Я буквально затрясся, откровенно давя смех. Пришлось даже прижать губы указательным и большим пальцами, выгнутыми «подковой».

«Дорогая Ярина, за эту неделю я благополучно сменил видовую принадлежность, освоил пачку охотничьих угодий и научился чистить кофемашину. А ещё во второй раз за свою жизнь лишился девственности — с драконицей внешности фотомодели. Как вам мои ачивки, дорогие коллеги?»

— Все будут стоять столбами, — бормочу я сквозь пальцы, всё ещё трясясь от смеха. — Разве что сам Мирдал, если услышит, лайкнет… аж дважды. Если «сова» насчёт него не намутила воды.

— Учитывая, что ты Дитя Тьмы, они будут готовы к чему-то подобному, — встряхивает челкастой гривой Кина.

— Вспомни, как они на безобидный фаллоимитатор отреагировали, — фыркаю я, от души мотая головой, точно застоявшийся жеребец. — А уж тут!..

Я поднимаю глаза и невольно улыбаюсь — широко и от души, вспоминая прошлую ночь.

— Дала? — с лукаво-невинной улыбкой спрашивает Кина, заставляя меня подскочить от неожиданности и нервно уставиться на неё, торопливо бегая глазами. Волчица смеётся — не менее весело, чем я минутой раньше.

— А то я не знаю, что такая физиономия по утру значит!

— Эм… Фыр… Да, — сознаюсь я, передёргивая плечами и тут же довольно обнимая сам себя от живости воспоминаний.

— Ну и как? — всё так же лукаво щурится Кина. Я прикрываю глаза.

— Горячая. Настоящая драконица.

— Смотри, меньше мотивации с Яриной разговаривать! Но всё равно жду тебя там! — махнув хвостом на прощание, Кина возобновляет тренировки.

Я возмущённо фыркаю, всплеснув руками:

— Можно подумать, я только ради её внешности туда явился!

Вполголоса, конечно — чтобы остальные не услышали. Ронять благочестивцев в обморок ещё рановато.

Ну, что же… пора идти дальше. А на это собрание я и правда загляну.

* * *

Драконьим обликом я пока не могу пользоваться часто. Главное его преимущество — чувствую себя уверенно и со внутренним достоинством, на своём месте. А в быту… Разве что на охоте полезно, и на свидания с Кальцией так ходить приятнее, а ей — возможность научить меня полёту. Но в один момент утром мне прямо-таки донельзя желается превратиться, когда я застаю неслабую драку по дороге в Книгоцентраль: несколько студентов с деревянным оружием окружили парня в одних трусах и кошкодевочку, защищавшуюся странным щитом. Но тут я вспоминаю, что это та самая шпионская игра, раз оружие деревянное… Но синяки-то настоящие!

А ну-ка, стоп! Синяки? Совсем недавно деревянным кинжалом уже убивали! Но день же! Не так же в открытую будут? Да кто ж знает-то!

Времени на размышления особого нет. Придётся, видно, вмешаться… Но совсем необязательно греметь бортовым залпом. Как насчёт подводного торпедного аппарата?

Быстро сосредоточившись, я касаюсь сознания одного из тех, кто атакует. Ежедневная охота имеет важный плюс — это отличная тренировка моей менталки. Разумеется, на манер «Это не те дроиды, которые вас ищут» я ещё изгаляться не могу. Но вот плавным туманом покрыть сознание, распалённое и отвлечённое яростью драки, самым естественным путём подтолкнуть сделать лишний шаг…

Парень, запнувшись о торчащий корень, валится прямо под ноги коллеге, а тот — на него. Отлично! Ну-ка, успеют те двое вырваться в получившуюся дыру в кольце?

Удивившись, они стоят как вкопанные, драчуны тоже поворачиваются в мою сторону, догадавшись, от кого шло воздействие.

Ну вот. Эх, злая судьба у рейдера! Ладно, не вышло прикинуться мимокрокодилом — поднимем чужой флаг.

— Одумайтесь, грешные! — торжественно провозглашаю я, вскидывая руки. — Академия сия мудростью небес поставлена, суждена ей доля славная — мир между народами чинить, во благоуспеяние рас разумных. Что же вы друг друга кулаками месите, аки душегубы бесчинные? Всякую свару разумней словами рассудить, чем кровь проливать. Что рознь между вами посеяло, агнцы заблудшие? Поведайте, облегчите душу свою, ибо не первые вы, кого утешить мне доводится.

Если выйдет лапшу на уши навешать, скажу Ярине, что у меня успехи проповедника. Не выйдет — скажу, что рукопашные.

— Ах, прист! — переглянулись хулиганы и переключились на меня, пока прошлые их жертвы быстро смылись. — Бей его, у него наверняка спелы ренджовые!

Ещё какие ренджовые, олухи! Менталка — это вам не огнешар, мощность только растёт по мере приближения.

Я рывком шагаю навстречу, в самый центр. Эффект удара сильно зависит от формы. Во все стороны разом летит недалеко, но зато, как ещё на Земле удалось выяснить опытным путём, мощность зависит от расстояния аж в третьей степени. В два раза ближе — в восемь раз сильнее. А бьющийся на втором плане страх оказаться-таки побитым лишь сильнее заряжает ментальный всплеск… который я разряжаю, неожиданно для врагов ворвавшись в самую гущу.

Сделав ко мне два неверных, трясущихся шага, нападавшие ложатся на землю — то ли в оглушении, то ли заснув. Повезло мне, что они если и учили заклинания, то ментальную магию на этой неделе ещё не проходили. Вот и чудесно! А впрочем, даже если бы прошли… Уж я-то не понаслышке знаю, легко ли ею овладеть. Подозреваю, что среди первокурсников никто мне в этой сфере волшебных знаний не ровня — ну, если только не найдётся ещё кого-нибудь, кто тоже уже с наработанным опытом явился.

Но, конечно, точно так же я никуда не гожусь в обычную боевую магию — так что мне повезло, что среди всего этого… супового набора не нашлось ни одного мага. Так или иначе, а задерживаться мне не след. Только одно, прежде чем делать ноги…

Я быстро наклоняюсь, ощупывая в магическом поле деревяшки, которыми были вооружены напавшие. Есть ли тут какой-то подозрительный след? Это действительно только дерево — или оно зачаровано?

Хотя на клинке выцарапаны и закрашены непонятные сигиллы — среди которых, впрочем, я узнаю парочку из «Наруто» — никаких чар на штуковине я не вижу, только остаточную ауру владельцев — значит, получили они эти орудия не сегодня. Ладно. Эх, цапнуть бы для исследования штучку-другую… но тут как бы не накликать уже за собой охоту. А так — эка невидаль, хотели кулаки почесать, да сами прилегли отдохнуть. Вряд ли после этого они станут меня выслеживать. Ну, а коли даже станут… даже если сообразят, от чего именно слегли, да чем-то защитным обзаведутся… что ж, кулаками я тоже умею. Не на профессиональном уровне, конечно, но на базе у нас один экс-боксёр работает — как-то зимой, от нечего делать, пару ударов мне показал. Против полноценного рукопашника, конечно, не сработает в моём исполнении, а вот против подобных булек — отчего бы нет. Уж как минимум, лёгкой добычей не окажусь.

Впрочем, как говорил мудрый Сунь Цзы, лучший бой — тот, которого не было. На скорую руку запомнив выцарапанные на дереве рисунки, а заодно — характерные детали внешности горе-охотников, я перепрыгиваю через близлежащего, предварительно убедившись, что подмоги им поблизости не виднеется.

Так, а теперь — скорым шагом, куда планировали. Как выберусь на природу, между прочим, нужно будет вновь драконье обличье принять. Во-первых, нужно как следует в нём освоиться, во-вторых, ноги длиннее, нюх лучше, слух тоньше — проще охотиться будет. Эх, полетать бы! Но тут лучше пока не рисковать — чего доброго, перелом по неопытности получу… а помочь некому будет. Подожду уроков Кальции. А вот изучить получше свой ядовитый шип на кончике хвоста точно смысл имеет. Благо для того, чтобы им пользоваться, подниматься в воздух совершенно не обязательно.

* * *

Перед аудиторией я встречаю с большой радостью Кину.

— Снова привет! Значит, мы на натурфилософии вместе? Сядем подле друг друга?

— Конечно! — радостно улыбаюсь я. — Между прочим, у меня тоже новости… кгм, случились. Но об этом после занятия давай.

Заодно и Кальции расскажу. Снова втроём помозгуем — авось что вытанцуется.

Занятия начинаются уже скоро. Я сажусь за длинную парту, Кина слева, справа невысокий энт с горящим зелёным глазами. Учитель наша — малинового цвета шерсти пушисто-пернатая драконица в голубом галстуке-бабочке и монокле.

— Начнём, друзья! — она, даже не представившись, с энтузиазмом начала лекцию. — Натурфилософия — умение понять жизнь. Но что такое, по-вашему, есть жизнь?

— Форма существования белковых тел, — еле слышно насмешливо шепчу я себе под нос, вспомнив незабвенную формулу, благополучно пережившую не только самого Энгельса, но даже «научный коммунизм». Вообще-то правильно намного длиннее, но там уже целый перечень расписывать.

— Почти, — показывает на меня пером госпожа учитель Артара, — но, во-первых, не всяких белковых и не всегда белковых тел — сваренное вкрутую яйцо нельзя считать живым, хотя белков в нём полно, а у кремниевых организмов нет белков. Жизнь — это самоорганизующиеся тела, обладающие волей. Самоорганизующиеся — означает, что они могут расти, регенерировать, управлять своим движением... а двигаться способны даже растения, поворачиваясь к солнцу. Воля же — это обладание намерением что-то совершить для своего выживания или удовольствия. Любой живой организм стремится к счастью и бежит от боли в меру своих возможностей. Потому растения и разумные андроиды — уже живые, а кристаллы и элементарные частицы — ещё нет. Выходит, чтобы постичь магию природы, нам нужно сродниться с волей живых организмов и действовать через неё.

Что ж, довольно близко сформулировано. Четыре характерных признака жизни — обмен веществ, рост, размножение и наличие реакции на внешние раздражители. В принципе, Артара примерно о том же сказала, но более расплывчато… точнее, философски.

Ну, а сродниться с волей организмов, действовать через неё… хех, да я этим сегодня, почитай, с утра занимаюсь! Кажется, эти занятия окажутся едва ли не ближе моему профилю, чем вчерашняя линия.

— Обычно друида представляют фанатичным природозащитником, который убьёт даже за хождение по газону. Или за то, что газон подстригли, — кажется госпожа Тагирион любит пошутить для аудитории. — Так бывает у неадекватных представителей этого магического направления, но не потому, что они ценят природу как божество, а потому, что мнят её частью собственного тела. От друидов чаще можно услышать термин «слияние с природой» в значении не сходить в кусты отлить, а самое точное описание друидической магии. Друид расширяет собственную волю за пределы своего тела на другие живые объекты и перехватывает над ними контроль. Вот смотрите — у мага есть мозг или квантовый компьютер, в общем — орган или деталь сознания. Сознание, по сути, это электромагнитные волны в мозгу, причём не совсем обычные, а довольно сложные, мощные и обладающие свойствами квантовых объектов, например, частичными когеренцией и декогеренцией во время раздумий и инсайтов, схлопыванием узлов нейронной сети до случайного состояния и прочие процессы, о которых студентам Жимора расскажут на энергомедицине. Обычно электромагнитное поле — ментальное тело, если угодно — не выходит за пределы мозга. Но при необходимой тренировке своё сознание можно расширить на объекты и субъекты во внешней среде. И, если ваша воля сильнее, получить над ними контроль. «Поработить» растения и животных достаточно просто, и многие друиды этим счастливы ограничиться — ну и ещё погоду контролируют через электромагнитное поле.

Эх, ну почему я этого не знал на даче! От какого количества нежелательных вскапываний удалось бы отвертеться вовремя вызванным дождём…

Пожалуй, ни один урок до этого не увлекал меня настолько сильно — что здесь, что дома. Я со всем тщанием строчу и запоминаю одновременно.

— Теперь немного практики. На подоконнике стоят цветы в горшках, возьмите себе по штучке, будем тренировать расширение сознания, — дождавшись, когда ученики исполнят это, Артара продолжает. — Возьмите горшок в ладони и мысленно представьте его и цветок в ней частью своего тела. Цветок теперь — тоже вы. Вы чувствуете его эмоции и желания. У растений нет мозгов, но квантовых процессов достаточно, чтобы обладать этим всем, химически распределённым по телу. А теперь представьте, как вам хочется спать, вы же пришли на занятие уже под вечер, намаялись… Видите, цветок начинает закрывать лепестки! Сверхмедленно, но если присмотреться — заметно.

Ну, не так уж и сверхмедленно… Или это просто у меня лучше получается? Всё-таки ментальная практика у меня имеется вполне достаточная, чтобы делать с цветком всё, на что он в принципе способен. А при уменьшении тургора что лепестки, что листья способны склониться вполне прытко, меньше чем за минуту.

С немалым удовольствием замечаю, что на цветке мне даже сосредотачиваться целиком не обязательно. Для того, чтобы взять его под полный контроль, довольно и буквально края сознания — остальным же можно действовать, как угодно. Вроде как пакет в руке держишь — немного отвлекает, но не настолько, чтобы всё прочее тело занимать.

Внезапно у меня в голове всплывает важная мысль, и я начинаю внимательно оглядывать класс, насколько только это получается сделать, одновременно притворяясь всецело сосредоточенным на цветке… который, кстати, я тоже замедляю. Нет ли тут ещё кого-нибудь, у кого цветок вёл бы себя подозрительно прытко? Ну-ка, «мы с тобой одной крови», покажитесь!

Энт справа от меня достиг не меньших успехов, и это не удивительно, он ближе всех в классе к растениям. Но вот что меня удивляет — за задней партой я вижу Аврору, будто дирижирующую лепестками цветка, открывавшийся и закрывавшимися раз в секунду. Заметив, что я за ней наблюдаю, девушка презрительно подняла нос. Я беззлобно фыркаю и, подмигнув, показываю ей большой палец, прежде чем отвернуться. Но мои думы при этом гораздо серьёзнее. Если вспомнить, как легко она справилась с теми лягушками-переростками… словно заранее предполагала такую возможность… Весьма не исключён вариант, что она — менталист не слабее меня. Нужно быть впредь внимательным, если она окажется неподалёку.

После занятий мы вместе с Киной отправляемся навещать Кальцию — мне хочется им обоим пересказать сегодняшний инцидент. Но горшок на окне не стоит, хотя свет в доме горит. Я с досадой взрыкиваю, ударяя кулаком о ладонь. Проблема… Так, что же делать? Минутку… А может, её вообще нет дома, и там только Таната? Вроде же Кальция собиралась меня встретить, как вчера… Но в Книгоцентрали её не было.

Меня начинают покалывать нехорошие подозрения.

— Кина, ты помнишь запах Кальции? Не могла бы ты глянуть у калитки — как давно она здесь проходила?

— Вообще, — принюхивается она, — в центральном корпусе её запах был сильнее. Давай обратно, сейчас её там поищем.

Через несколько минут катания и трети часа поисков Кина выводит меня к задней двери «Кофе с огоньком». Приоткрыв дверь, я замечаю Кальцию, что ходит между слегка пьяных учеников с кожаным мешочком и собирает в него кристаллы, а несколько парней выстраивают за стартовой линией лягушек.

Мне это кажется… немного странным. Нет, в принципе, в ночь нашей первой встречи Кальция тоже позвала меня именно на такую забаву, но тогда, вроде бы, она не собиралась лично участвовать в этом… Интересно, а что та самая Аврора? Она тут тоже имеется? Я быстро окидываю взглядом зал, ища ту эльфовампирку. Её вот как раз и нет в обозримом пространстве.

— Она что, ополоумела? — просовывает и Кина голову в щель, а Кальция даёт отмашку на начало скачек, неловких, хаотичных и оттого особенно зажигавших небольшую толпу.

— Подожди, давай присмотримся, — я касаюсь рукой плеча волчицы. — Быть может, у неё имеется какой-то собственный план расследования, о котором она не успела нам рассказать. Но лучше отойдём в сторонку, тут мы слишком заметны. Найдутся здесь окна, через которые можно было бы понаблюдать?

Между прочим, есть ведь и ещё один вариант: перед нами не Кальция, а кто-то в её облике. Едва ли я — единственный оборотень в академии!

Гонка не успевает закончиться, как с ноги из главного зала заходит эльфийка из персонала и совсем не по-сильвански начинает шмалять в спортсменов, зрителей и букмекершу больно, но безвредно жгущими молниями из жезла. Кальция выбегает во двор одной из первых, на ходу визжа нам:

— Добрый вечер, сматываемся!

Я присоединяюсь к ней, на бегу маша Кине, но тут же приостанавливаюсь — трёхлапой волчице тяжело бежать. Может, махнуть ей, чтобы она, наоборот, нырнула в темноту?

Кальция, впрочем, к тому времени уже перемахнула через ограду уже закрытого за поздним часом двухэтажного корпуса из зелёного мрамора с толстой невысокой башенкой из центра. Кина протискивается через чугунную решётку и скрывается в кустах, ну, а где хромая волчица пройдёт — там и я подавно.

Оглянувшись на предмет преследователей или наблюдателей, я ныряю следом за Киной, от души надеясь, что среди кустов не найдётся колючек. На шум ползу в наиболее густые заросли, где и встречаюсь с девушками. Кальция уже начинает объяснять Кине:

— Я узнала, что в этой кофейне было аж два покушения с лягушками. Вот и подумала, что, раз преступник совершил преступление дважды, он вернётся и в третий раз. Но в этот день, как назло, Аврора не явилась — наверное, действительно испугалась администрации. Поэтому пришлось мне устраивать всё на лету. Не волнуйтесь, всю энергию я верну владельцам.

— Насчёт этого не тревожься, я даже не думал тебя в чём-то винить, — успокаиваю я её. — А ты считаешь, что Аврора может оказаться как-то к этому причастна?

— Она первокурсница, была на Посвяте. Оба раза она устраивала лягушачьи бега. Насчёт слизня из озера не уверенна… — она начинает шёпотом считать, — так что три четверти вероятности.

— Из озера? Есть что-то новое? — активируется Кина.

— Ах да, — вспоминаю я, — я же тебе не рассказал… Как-то несильно отложилось в памяти, уж больно быстро всё прошло. В общем, когда мы с Кальцией… уединились, в рощице у озера, на нас попёр оттуда какой-то мутировавший слизень. Я, впрочем, даже не уверен, было ли это живое существо или некий конструкт типа голема, только из органики. Я вообще почти ничего не могу сказать, потому что сразу же прибил его сосредоточенным ментальным всплеском. Но Кальция считает, что это могло быть ещё одним нападением, причём нацеленным на меня, — растерянно развожу руками: — Вот только странное это какое-то нападение. От этого слизняка не было бы проблем даже просто убежать!

— Смотря чем вы в этот момент занимаетесь, — Кина хочет поддеть, но Кальция искренне хихикает, и волчица на несколько секунд зависает от неожиданной реакции.

Я смущённо тоже хихикаю, потирая затылок.

— Ну, мы занимались, в общем, именно тем, про что ты подумала. Почему я и спалил эту дрянь одним ударом… Она очень невовремя выползла!

— Но Авроры в обозримом пространстве точно не было, — добавляет драконица. — Да и монстр был жёлтый, а не чёрный.

— Да это вообще не походило ни на одну атаку до этого, — качаю я головой. — Впрочем, помнится, в слизняке торчали какие-то склянки, прочая фигня… ну, выглядело это, как битые магические расходники. Может, вся эта штука — вообще просто какой-то неудачный эксперимент, который решили выкинуть подальше, забыв?

— Возможно, — соглашается Кина, — значит, следить надо за Амалией?

— А ты узнала о ней что-то новое? — склоняю я голову, вспомнив, что нужно ещё об утренней стычке рассказать.

— Да нет. Играет в студенческой группе, подрабатывает на стадионе косарём, траву ровняет.

— Травку ровняет… — я неопределённо пожимаю плечами. — А она случаем не давала вам… новых целей? Не шла речь о групповых атаках днём?

— Кто, Аврора? Нет, она не с нами играет, не в шпионов, а в оркестре, — Кина отмахивается головой. — А про групповые смерти… Слышала, две самки утонули в этой речке ночью под мостом. Онанировали друг другу, видимо, да не успели всплыть.

— Самки мастурбируют, — поправляет Кальция, и только потом хватается за пасть. — Ужасная судьба. Но они могли от несчастной любви, могли же?

— Да, для женского пола этот термин неправомерен… — рассеянно замечаю я, садясь на траву и задумчиво барабаня пальцами по земле. — Видишь ли, почему я спрашиваю… Сегодня утром я, после того, как мы с тобой разошлись, наткнулся на такую картину: группа студентов с деревянным оружием атаковала одну парочку… парень-человек, почти неодетый, и нэка со щитом. Били всерьёз, до синяков. Я затревожился, вспомнив про печальную судьбу Сваверы… Решил вмешаться и спасти.

— И как? — смотрят обе мне в глаза, я даже растерялся:

— А какие варианты? Спас их, нападавших вырубил. Судя по сленгу, они всё происходящее действительно как игру воспринимали. Причём игру против болванчиков, а не живых существ, раз они били деревянным оружием в полную силу. Спасённые убежали, нападавшие в отключке, а мне на охоту было пора... так что я, к сожалению, допрос не вёл.

— Ладно, — Кальция успокоено отмахивается ладонью. — Ты же знаешь, что мы в особенный дворик зашли?

— Нет, — честно признаюсь я, осматриваясь по сторонам. — А что в нём особенного?

— О, любовь моя… — она патетично приобнимает меня крылом, — это особняк Одеека, известного героя Первого Мира, преподававшего во стенах нашей альма-матер историю великих личностей на собственном примере и завещавшего свой дом науке, то есть, администрации университета. Но более всего этот дом прославился тем, что именно здесь год назад состоялась величайшая шутка Девочки-Припевочки. Я тайком пробралась на лекцию по историографии и подбросила свою любимую куклу на видное место. Ох эта кукла и отжигала… Ни одно замечание профессора или ученическая реплика не оставались без скабрезного сального комментария моей зачарованной куколки. Но наш юмор не оценили и заперли Девочку-Припевочку на чердаке. И я думаю, пока мы всё равно пережидаем в кустах, это отличный момент наконец освободить героическую принцессу из плена. Что скажете?

— То, что мы уже нарушаем устав, находясь после рабочих часов на территории этого корпуса, — хмурится Кина. — За кражу со взломом нас наверняка на исправительные работы отправят.

— А мы аккуратно, никто нас не заметит. Ну пожалуйста, у меня день рождения скоро! — Кальция умоляюще складывает лапы.

— Минутку, нужно подумать… — я внимательно осматриваюсь по сторонам. — Кальция, а имеются ли у корпусов какие-нибудь ночные дежурные?

— Ни души. Есть один голем на первом этаже, автоматон Оскар, но его легко уболтать, — отмахивается она свободным крылом.

Я поднимаю голову, осматривая здание:

— Если этот твой шутливый артефакт спрятали на чердаке, то не проще ли будет просто залететь за ним?

— Там окон нет, на чердаке, — она тоже задирает нос, — да и в принципе окна хорошо магически защищены.

— И как же вы тогда внутрь попасть собираетесь? — прищуривается Кина с сомнением.

— Хороший вопрос, — соглашаюсь я. — Но вообще, у меня такая мысль… Кальция, ты ведь не ученица. Значит, как я понимаю, на тебя положения внутреннего распорядка не вот чтобы сильно распространяются… во всяком случае так, как на нас, верно?

— Если вдруг вы что-то подписывали, то я не подписывала, — она кивает. — Но вламываться туда одной было бы скучно. К тому же, я не слишком сильна в магии.

— Зато можешь на стрёме стоять и убалтывать автоматона и профессоров. Но лично я в этом не буду принимать участия. Так что… До завтра? И кстати, возможно, стоит нам всем троим время и место следующей встречи назначить, чтобы не вышло как сегодня? — предлагает Кина.

— Да, это справедливо, — соглашаюсь я. — Возможно, имеет смысл найти некое местечко, в котором можно было бы собираться вечерами по умолчанию? Ну там, если отдельно мы что-то не оговаривали, но охота повидаться — заглядываем туда на закате.

— Или на рассвете, наши утренние встречи на зарядке уже стали традицией, — волчица смотрит на Кальцию, спрашивая согласия, но она отмахивается:

— На рассвете я ещё сплю, так что там забавляйтесь сами. Я действительно больше склонна к закату, и желательно на границе Буктвора и основного корпуса. К тому же это место ничейное, ректорат поручил его деканату, а деканат спихивает на ректорат, так что там не будет особой слежки.

— А где именно на границе? — уточняю я. — Она ведь, наверно, довольно длинная?

— Где и столбик — как бы дерево, золотое — как бы нет, — Кальция объясняет путано, но место я сразу узнаю — ошкуренный, но ещё укоренённый ствол светлой древесины, видневшийся над придорожными зарослями.

— Ладно, запомню, — кивнув, улыбаюсь я. — Кина, спасибо, что составила компанию. Увидимся завтра!

Она лижет меня в ладонь на прощание и разворачивается обратно к забору. Ну а Кальция, встав на четыре, выползает в другую сторону, ко входному крыльцу с большими кадками цветов по обе стороны от мозаичных дверей.

— Подожди! — шепчу я, нагоняя её. — Не так быстро. У тебя есть план?

— Нету, но можно в библиотеке взять, она ещё не закрыта, — не сразу понимаю, что Кальция говорит про план здания.

— Кальция, я не про то, — качаю я головой. — А про план действий... Извини, но мне не хочется в первую же неделю навлекать на себя дополнительные неприятности — видят Сёстры, у меня уже этого немало набралось. Если ты считаешь, что моя помощь необходима — давай сначала обдумаем возможные варианты событий. Я не желаю рисковать, если без этого можно обойтись. Давай по порядку. Во-первых, почему твой артефакт заперли на чердаке, а не уничтожили или не поместили в более надёжное место?

— Потому что с его помощью не захватить мир и не убить никого. Мелькорово семя, это просто говорящая кукла, не разумная даже, — фыркает драконица. — Её заперли на чердаке, потому что чердак был близко и там часто хранят штуковины, отобранные у студентов-пранкеров.

Я миролюбиво фыркаю в ответ:

— А теперь подумай: какова вероятность, что в магической академии коллекция штучек в этом духе лежит без защиты? Лично я полагаю, что сто один процент — там что-то имеется. Или тайная стража, или ловушка, или сигнализация… или всё вместе. У тебя есть какой-нибудь план, что делать, если мы наткнёмся на такое?

— Ты прав, — она клацает челюстью. — На ум приходит только взять какую-нибудь ненужную, но странную хрень с собой и сказать, что моя мама попросила это отнести туда.

— Это было бы неплохо, но есть два «но», — я начинаю загибать пальцы. — Первое: не покажется ли странным, что тебя отправили с таким посланием на ночь глядя? И второе: не думаешь же ты, что тебя при этом отпустят бродить по этому залу сколько угодно, ища эту твою артефактную куклу? За тобой наверняка присмотрят. Не говоря уже о том, что могут потребовать письменное подтверждение от твоей матери или же вообще как-то сообщить ей напрямую: ваша дочь явилась к нам, это вы её послали?

— Почему бы и не на ночь глядя, может, мама мне дала эту хрень на вечернем уроке, а я глупая и не подождала до завтра, — улыбается Кальция так, что сомнения в отсутствии у неё ума не оставалось. — А что будут присматривать — эта вещь не для входа потребуется, а для выхода, на случай сигнализации.

Я тру двумя пальцами кончик носа, размышляя. В принципе, это может сработать…

— То есть ты считаешь, что сможешь спокойно пройти туда, не спрашивая сопровождения кого-то из официалов с ключом? Просто подойти к этому голему, сказать, что тебе нужно внутрь — и он тебя пропустит без вопросов? А там ты просто спокойно откроешь нужную тебе дверь?

— Уговорить голема я уговорю. Но у меня нет ключа от входной двери, — показывает она носом на неё, — и я не знаю, как пройти на чердак. Хотя об этом можно Оскара попросить.

— Извини, я немного не понимаю… — гляжу я на дверь. — А отчего бы тебе, раз ты можешь уболтать голема, просто не упросить его же заодно пустить тебя внутрь? Всё равно ведь ты, наверно, не с улицы будешь его уговаривать?

— Так заперто на ключ, — она показывает на дверь, — у Оскара ключей нет.

— А ты знаешь, где эти ключи держат?

Кальция достаёт ключ из цветочного горшка:

— Преподаватели часто забывают свои, поэтому держат запасной.

Я с невольным скепсисом хмыкаю:

— Ты же только что говорила, что у тебя нет ключа!

— Так он не у меня лежал! — она выразительно показывает на горшок.

Я закатываю глаза и вздыхаю.

— Кальция, знаешь… Иногда ты бываешь очень сумасбродной! Зато не могу представить тебя скучной…

— А какого ответа ты ждал? — она качает головой и вставляет ключ в скважину. — Ну что, пробуем?

— О. Кальция, секунду, у меня есть идея, — внезапно улыбаюсь я. — Для подстраховки, так сказать. Во-первых, я сейчас превращусь — так оно спокойней будет. А во-вторых, не могла бы ты глянуть или прислушаться — нет ли тут поблизости какой-нибудь мелкой живности? Или, может, у тебя осталась какая-нибудь лягушка?

— Прямо вокруг нет… — она водит головой и ушами, — но найти не проблема.

— Отлично! Тогда поищи, пожалуйста, пока я превращаюсь, — довольно подмигиваю. — Она нам за разведку сойдёт!

— А предмет «в оправдание» на ком? — она сходит с крыльца и распахивает крылья.

— Эм… Прости, но этим лучше заняться тебе, — виновато развожу руками. — Я совершенно не знаю, что тут лучше подойдёт, не знаю этого твоего Оскара… Ладно, хочешь, я порыскаю за живностью, а ты нужную загогулину поищешь?

— Мне и то и то лениво. Я изначально собиралась ждать тебя снаружи, пока ты не сделаешь всю работу, иначе это не подарок на день рождение, а незнамо что, — смотрит она на меня невинно. — Можем жребий кинуть.

— Подарок я тебе, вообще-то, уже приготовил, — весело фыркаю я. — Кальция, но ты же понимаешь, что я в одиночку там ничего не сделаю? Я не знаю ни куда идти, ни что искать, ни кому что говорить… А моя менталка на голема абсолютно не действует. Я с удовольствием верну тебе твоё добро, но без твоей помощи мне не обойтись.

— Вот поэтому я не отказываюсь. Я правша или левша? — спрашивает она внезапно. — Если угадаешь, будешь ловить лягушек.

Я усердно пытаюсь вспомнить, какой рукой она в прошлую ночь действовала активнее, но ничего толкового не вспоминается, за исключением моря удовольствия. Впрочем, наверно, вряд ли ей вообще бы пришёл в голову такой вопрос, будь она правшой? Рискну, всё равно ничего страшного, даже если ошибусь.

— Левша.

— Да, угадал. Тем более ты наверняка слышал про «магию левой руки». Давай тогда встретимся тут же, когда стемнеет. А я заодно деньги верну… — отсалютовав мне крылом, Кальция взлетает.

Смешней всего, что как раз не слышал. Или она всё-таки действительно усердней ласкала и щекотала меня именно левой? Впрочем… сейчас это неважно.

Ну, если мы не проныриваем прямо сейчас, то превращаться мне пока тоже нет нужды. Главная идея в том, что, если засекут, если придётся удирать — больше шансов оторваться. Ноги так будут длиннее, а особенно важно — если удастся выскочить наружу, то достаточно будет ненадолго спрятаться, чтобы принять совсем другой облик. А я ничего, а я просто мимо проходил… Ничего не видел, ничего не знаю. Оно, конечно, теоретически могут по ауре распознать… Но это ведь, во-первых, должен найтись тот, кто её запомнит, а во-вторых — он же должен будет её суметь вовремя рассмотреть. В темноте, да за секунды… Не полная гарантия, но шансов точно больше будет.

Значит, превращусь, когда начнём всю затею — а сейчас я аккуратно выбираюсь отсюда и отправляюсь за живностью. В идеале, пожалуй, будет даже не лягушка, а крыса — она лучше умеет лазать, да и в здании вызовет, если что, меньше удивления. А лучше даже несколько поискать, с запасом. Вдруг там окажутся по-настоящему опасные ловушки.

В сумерках мы встречаемся во дворе огороженного особняка вновь. У Кальции в руках сильно истресканная глиняная или гипсовая голова — судя по очертаниям, мохнатого дракона.

— Ого, — с интересом смотрю я на эту штуку, — где ты такое добыла?

— Спёрла на Забызнане. Они часто лепят бюсты, чтобы вселять в них великих бездельников прошлого. Стоит только подобрать самого острословного, и он будет не хуже моей Девочки-Припевочки.

— Я женщина, если ты не разобрала, — приглушённо отвечает осколок статуи призрачным голосом. — Агнира Семаргл, жена Хорламира.

— Удачная находка, хоть твоей статуе отомщу за мать, — надтреснула Кальция хрупкое глиняное ухо.

— Ай! Я себе предков не выбирала, и мужа тоже! Хорламиру пришлось взламывать мне сознание, чтобы заставить себя полюбить.

— Стой! — я поспешно перехватываю Кальцию за руку. — Подожди… — Перевожу внимательный взгляд на статуэтку… если её можно так назвать. — Агнира… Я слышал твоё имя. Раньше.

Причём я не вру. Даже сам затруднюсь сказать, в какой именно момент, но это имя я действительно уже слышал. И, действительно, вместе с именем Хорламира. Вот только без фамилии.

— Как я могу узнать, что ты действительно Агнира? — спрашиваю я, пристально глядя на статуэтку.

— Могу показать тебе пару тайников в моей авваатерской бане, если их до сих пор не нашли. Но вам придётся лететь в Авваатер, а так — поверьте на слово, — вздыхает надломанная гипсовая голова. — Призывать души в статуи — частая практика у ваших бесотрахов. Хорошо хоть они возвращаются на место, если окончательно разрушить их вместилище.

— А какое место у тебя сейчас? — я продолжаю внимательно смотреть на артефакт. — Где твоё настоящее тело?

— Померло. Я не согласилась носить в себе Божественную Энергию от батюшки Хорламира, потому что его род либо бросил Харадол, либо испошлил его, — признаётся статуя.

— Иными словами, твою душу выдернули из… потустороннего мира? — изумлённо уточняю я. — Не думал, что такое в принципе возможно!

— Законы оккультизма, как и заповеди, только и делают, что нарушают. Вот моя дочь Яролика, молодец в кавычках, даже реформировала верхние и нижние слои Харадола, то есть ады и раи. Всех, кто в рае жил, подвинула в ад за религиозность и поддержку старого режима, как тебе?

Но тут Агниру прерывает Кальция:

— Им только дай тебя уболтать, хоть сто лет они могут рассказывать о своей жизни от скуки. А у нас дело.

— О, ты права, — соглашаюсь я и мягко забираю у неё статуэтку. — Но вот только тратить столь уникальную вещь на это… ошибка. Очень большая ошибка. Кальция, ей же цены нет — что с практической точки зрения смотреть, что с, — я запинаюсь на секунду, — любой другой! Она мне нужна. Даже так скажу: предельно нужна. В качестве предлога нам вполне подойдёт вот это, — извлекаю из кармана самодельный брелок, которым однажды удалось разжиться на базе. Он сияет между моими пальцами призрачно-зелёным светом. — Наши умельцы сделали на основе брошенной техники. Здесь нет никакой магии, которую можно было бы почувствовать, нет электричества, нет топлива… а он сияет. Впечатляет, верно? Вообще-то я его взял на случай, если потребуется бесшумно подсветить что-нибудь, но в случае чего — отлично сойдёт за непонятный артефакт.

— А чем этот артефакт может быть вреден? Это же просто лампочка, — Кальция разводит ушами.

— Отчасти да, отчасти нет, — я слегка покачиваю им в руке. Повезло, что отсюда нас никому извне не видно… — Свечение, которое ты видишь, имеет радиоактивную природу. Если совсем просто — наши учёные исказили воду, сделав её гораздо тяжелее обычной… и заодно гораздо неустойчивей. Эта порченая вода распадается со временем, испуская невидимые, но смертельные для всего живого лучи. В этом брелке содержится частица такой воды… тритий, сверхтяжёлый водород. Его лучи заставляют сиять люминофор — это вещество, которым изнутри облита капсула с тритием. Поэтому мы видим это сияние. Лучи порченого вещества бывают разными. Тритий испускает относительно слабые, которые не могут проникнуть через саму капсулу; поэтому мне безопасно держать этот брелок в руках. Но, вздумай я его раскусить… получу такое отравление, которое ни один обычный антидот не возьмёт.

— Другое дело! Что же ты раньше не сказал! — охотно меняется Кальция с довольством на мордашке.

— Спасибо, — Агнира шепчет благодарно.

— Ой, если Филипп на Забызнан зачислится, он таких, как ты, каждый день лепить будет. На твоё счастье — вряд ли, — фыркает Кальция, доставая из горшка «секретный» ключ.

Я бережно прячу статуэтку в свободный карман. Так, один момент…

— Кальция, вот наши «разведчики» — я киваю на небольшой мешок. — Удалось раздобыть несколько крыс. Я сейчас вернусь, только спрячу одежду в сторонке, чтобы не нашли прямо тут.

Некоторый риск, конечно, но ещё больший — оставлять человеческую одежду в месте, где её могут легко связать со мной. Выскользнув наружу, я быстро раздеваюсь и прячу аккуратно запакованный от росы тючок в заранее присмотренных густых кустах.

— Не скучай, — вполголоса говорю я, касаясь рукой кармана, где спрятан артефакт. — Думаю, вернусь максимум утром, или даже ещё быстрее.

— Буду ждать… — доносится в ответ ещё более негромкий голос.

Кивнув, я превращаюсь в дракона. С каждым разом это получается всё легче. Если так и дальше пойдёт, через некоторое время процесс будет занимать буквально несколько секунд.

Убедившись, что всё в порядке и никого рядом нет, я проскальзываю обратно, к нетерпеливо притопывающей Кальции.

— Вот и я. Всё спокойно?

— Видела Кину за забором, а так да, — она кивает.

Я слегка фыркаю, прежде чем повернуться и приветственно помахать рукой в темноту. Верная подруга всё же решила подстраховать нас. А заодно, кажется, теперь есть третье живое существо, которое знает, кто я. Нужно будет утром объясниться…

— Если бы Кина захотела, она бы точно не дала себя заметить, — я поворачиваюсь к Кальции. — Раз дала — значит, желает, чтобы мы знали о её присутствии.

За дверями со стеклянной мозаикой по обе стороны от входа стоят две мраморные статуи человека, похожего на католического монаха, но без тонзуры. Пол покрывает настоящий лакированным паркет, и в большой холл, совмещённый с обеденным залом, опускалась тройка низеньких ступенек будто бы широкого крыльца внутри помещения или подиума. Пол в основной части зала устилает неимоверных размеров ковёр из алого бархата с золотыми нитями. Длинный обеденный стол с хрусталём и фарфором стоит между фортепиано и камином с ещё тлеющими углями.

— Грабители! — из бокового крыла раздаётся чуть отдающий механикой голос, похожий тембром на Ц3ПО в английском оригинале. Размахивая руками, к нам выходит механический человек с кованными усами и кепкой. — Оскар приказывает вам уходить!

— Всё в порядке, это я, от профессора Танаты Парастас, — поднимает Кальция над головой брелочек. — Мы хотим положить этот радиоактивный артефакт на чердак. Но я забыла, где тут на него лестница.

— О, чуднó, — останавливается автомат. — Ещё недавно, Кальция, тебя саму подвергали дисциплинарным взысканиям, а теперь ты сама стоишь на страже спокойствия Аднирваны. Ну что ж, идите за мной.

Какая жалость, что я ещё не могу разговаривать на ментальном уровне! Впрочем, коснуться Кальции мысленно-лукаво мне всё же удаётся. Словами это бы звучало примерно как «Ну такая благолепная отличница, что просто диву даёшься!». Драконица в ответ бросает на меня понимающий взгляд, её глаза весело щурятся в ответ.

Мы идём следом за големом. Интересная он, однако же, штука… Интересно, подучат ли меня на артефакторике делать нечто похожее? Обожаю познавать новое…Впрочем, не время предаваться мечтаниям. Сейчас мне нужно бдительно посматривать по сторонам, а заодно запоминать на всякий случай маршрут… да и всё, что может пригодиться, если придётся бежать.

Не успеваем мы добраться до лестницы, как путь нам преграждают две статуи монахов, суровые и безмолвные.

— Это не нарушители, успокойтесь! — Оскар пытается их утихомирить, но каменные големы с места не двигаются.

Я молча смотрю на Кальцию и, когда наши глаза встречаются, безмолвно повожу взглядом в сторону статуй и вопросительно поднимаю брови.

«Что мне делать, Кальция? Против големов моя ментальная магия бесполезна».

Но не принялась она что-то предпринять, как…

— Маленькие проказники… — из боковой гостинной комнаты выходит собственной персоной Аврора Луна, — и большие неприятности.

Как интересно… Что она здесь делает? Впрочем, если что, мы чисты… А, проклятье! Она знает или нет, кто я? В моём драконьем обличье она меня не видела… Кальция говорила, что это узнаваемо по ауре, но так ли просто различить её в тёмном коридоре? Притворюсь, что она мне незнакома — авось сойдёт. Что я теряю, в конце-то концов?

— Кальция? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непохоже на человеческий вариант. — Ты её знаешь?

— Ты сам кто такой, если не знаешь лучшую ученицу вступительного потока? — прищуривается на меня Аврора.

— Извините за поправку, мисс, — использует Оскар необычное для этого мира обращения, оборачиваясь к ней, — но рейтинг студентов пока не составлен, и ваше суждение можно подвергнуть разумному скептицизму.

Аврора морщится:

— Угомонись, я не с тобой сейчас разговариваю.

Кто она такая, я не знаю. Но, если верны все собранные клочки впечатлений — любит распускать хвост. А значит, наверно, не слишком-то сильна духом…

— Лучшую ученицу?.. — я позволяю вплестись в свой голос практически незаметным нитям ментальной магии. Она и так-то заметна гораздо меньше, чем обычная, а уж в пассивном виде — и подавно. Эффект от неё тоже не так силён; но всё же вся речь пропитывается большей убедительностью…

Тем более помогает мой рост. Я был выше её даже в человеческом обличье — тем более удобно, сделав пару мягких шагов вперёд, воззриться на неё сейчас, когда её макушка мне от силы по грудь. Главное, не так, чтобы меня сзади что-либо подсвечивало.

— Значит, лучшие ученицы сейчас бродят незваными после отбоя по учебным корпусам? — гулко урчу я, нависая над ней. В моём голосе слышатся укоризна, скептицизм… а за ними — тень сарказма. — И ни в грош не ставят персонал, выполняющий свои обязанности?

Аврора не находит, что сказать, начинает запинаться, а Кальция, добивая, уверенно приказывает Оскару:

— Выведи её отсюда, у неё, в отличии от нас, нет полномочий!

— Пройдёмте, сударыня! — автоматон протягивает в её сторону руку, но Аврора уже и сама припускает на выход. Кальция с облегчением оборачивается ко статуям, касается их лбов, вливает в них немного своей энергии вместе с ментальным приказом, и големы возвращаются на место.

Незаметно от Оскара я показываю ей большой палец. Пронесло!

Уф. Первый косплей профессора Снейпа засчитан.

Но что всё-таки эта раздражающая особа делала здесь в такое время? Почему она уже который раз оказывается в подозрительной близости? Впредь нужно следить за ней в оба глаза. Нутром чую — ничего приятного в ближайшее время ожидать от неё нечего!

Ладно… пока что она не представляет угрозы, даром что на выходе нужно будет быть повнимательнее — практически уверен, что Аврора возжелает выяснить, кто я такой. Ничего, возьмётся шпионить — приложу менталкой так, что до утра в чистом поле проваляется. А сейчас… куда нам там дальше?

Оскар нас провожать не стал. Боковая лестница ведёт только на второй этаж, в длинный-длинный коридор через всё здание, с кучей дверей в кабинеты. Там я и нахожу спрятанную в полуколонне дверь и винтовую лестницу на чердак за ней. Спрятанную… ну, так предполагалось, она была текстурой под остальную обивку стен, но нашёл я её потому, что её оставили неплотно закрытой.

Опаньки. А вот это любопытно… причём подозрительно любопытно. Тайный проход, но при этом так демонстративно показанный? Уж очень походит на ловушку!

Нет, ну можно, конечно, предположить, что это просто очередная безалаберность преподавателей, вроде ключа в цветочном горшке, или та же Аврора рыскала тут до нас… тоже, кстати, вариант… Но всё же безопасней будет послать разведку.

— Повезло, что голем наш внизу остался, — я достаю из мешка одну крысу.

Та вяло шевелится, всё ещё оглушённая, но под бодрящей волной ментальной магии послушно становится на все четыре и бодро рысит вперёд, в проход. Жаль, я пока не могу вести наблюдение её глазами, но так, как минимум, не напоремся на явные ловушки.

— Кальция, подсвети-ка, — я машу ей рукой, и драконица, понимающе кивнув, выставляет сияющий зелёным брелок следом.

Покорная моей воле крыса послушно шлёпает вперёд, волоча за собой хвост. Я внимательно слежу за всей обстановкой, но ничего подозрительного не случается. Тишина продолжает висеть и когда крыса взбирается на первую ступеньку… вторую… третью…

— Кальция, пойдём, — негромко говорю я. — Только внимательно, не забывай посматривать. Главное же — не забегай вперёд крысы! Помни, она — миноискатель. Тьфу, разведчик, в общем.

— Тогда иди первым? — легко толкает меня Кальция носом в спину.

На круглом чердаке внутри башни, едва освещаемом через слуховое окно в куполе, какого только хлама я не вижу: деревянная качалка, вырезанная под расправившую крылья птицу, белое платье с длинными тонкими костями, веером расходившимися сзади от корсета, полка с дюжиной кукол…

Ага. Кукол…

— Взгляни-ка, только близко не подходи, — обращаюсь я к Кальции, кивая на полку. — Твоей там случаем нет?

— Да, вот она, рядом с тем господином с денежным мешком, — показывает Кальция на плюшевую драконицу в короткой юбочке и улыбкой до ушей!

Забавно… Впрочем, не так уж удивительно.

— Тогда подожди, — киваю я и, присмотревшись к стене, направляю «разведчицу» снова вперёд. Вроде как по такой она на полку залезет…

Но только крыса выбегает с лестницы, одно из рёбер платья выстреливает и вонзается в её тушку, пришпиливая к доскам пола, а само платье начинает левитировать в нашу сторону.

— Шва-а-айнхунд! — стону я, стискивая пальцы. Мне нечем — в принципе нечем! — бить анимированный предмет! А моя менталка ему пофигу…

— Кальция, назад! За дверь!

Она уже спрыгивала с площадки на предыдущий виток лестницы, пользуясь полураскрытыми крыльями как парашютом:

— Трахать в вагину, коготь сломала!

Я не менее быстро, но без лишнего ора спускаюсь за ней, отступая в коридор. Половину минуты мы прислушиваемся, но погони за нами не было.

— Вот далась им так глупая кукла, её защищать! — смотрит Кальция грустно на свою заднюю с обломанным когтем. — Или это тоже что-то из того, что преподаватели у студентов отняли?

— Тогда бы её обезвредили, — качаю я головой. — Не драться же всякий раз, когда внутрь заходишь? Нет, думаю, это именно что защита от любопытных носов вроде нас с тобой… Покажи-ка, у тебя там нет крови?

— Так, содрала, будет чем хвастаться, — утешает себя драконесса.

— Ладно, — вздыхаю я. — Тогда давай по порядку. Во-первых, обломанный коготь нужно забрать — нельзя тут оставлять то, что нас может идентифицировать. Во-вторых, у тебя есть какие-нибудь мысли относительно того, что делать с этим платьем? У него нет разума, поэтому моя ментальная магия тут ничего не сделать не сможет. У него нет крови, поэтому мой ядовитый шип тоже прока не даст. У него нет плоти — мои когти и клыки ничего толком не смогут разорвать… Кальция, ты же тут давно — подскажи, что можно сделать?

Кальция возвращается к лестнице искать свою «улику»:

— Может быть, в нём запрограммированная душа. Или просто энергопрограмма, но для начинающих студентов это слишком сложный трюк. А может быть это платье сделали из костей нежити.

— Заранее прости, если мой вопрос окажется глупым… — смущённо произношу я, следуя за ней, — но… ты огнём случаем дышать не можешь?

Она часто мотает головой:

— Упаси тебя Смог, я бы так подпалила себе морду. О, нашёлся… — подбирает она коготь и заставляет его исчезнуть.

— Эх, а я бы не отказался… — мечтательно зажмуриваюсь на несколько секунд. — Как бы сейчас просто было… А впрочем, нет — горящее платье может весь этот чердак поджечь. Так что же нам делать? Есть вариант просто отступить, но, полагаю, ты им будешь недовольна.

— Можно попробовать выманить это или отвлечь внимание. Ну или взять где-нибудь кислоту и брызнуть — разрушит не хуже, но не подожжёт, — предлагает Кальция.

— Где ж я кислоту-то найду… — тоскливо вздыхаю, смотря на дверь чердака. — Кальция, а как ты разобралась с теми големами? Ты можешь ими управлять?

— Это обычные «душевые» големы, в Нашаре их так и делают. Мне повезло, что ими может любой управлять, если до них добраться. С платьем это сложнее будет, но можно попробовать.

— Нет-нет, что ты! — я вскидываю перед собой руки. — Разве я пущу тебя к этой дряни? Я совсем другое имел в виду — не получится ли у тебя привести одного из тех големов сюда, чтобы он блокировал это платье? Ему-то никакие острые кости не опасны…

— Вот ты говоришь, что я не глупая, а я до такой простой вещи не додумалась! — с улыбкой щёлкнув целыми когтями в мою сторону, Кальция возвращается на первый этаж.

Как выясняется, платье реагирует и на голема. Но, по крайней мере, за их вознёй Кальция успевает захватить с собой свою куклу — и господина с мешком тоже. Я уже собираюсь поругать драконицу за самодеятельность, но она даёт мешочек мне:

— Надо пустить следствие по ложному следу. И вообще, ты заслужил награду. А теперь бежим из этой отвратной домины!

— Не бежим, а выходим не медля, но спокойно, — с улыбкой уточняю я. — Не нужно тревожить Оскара. Надеюсь, на этом мешочнике не лежит какого-нибудь проклятия?

Быстро и осторожно ощупываю его в магическом поле. Чувствую там только энергию, без окраски.

— Да, опять я ступила, — растворив в своей ауре куклы, Кальция берёт меня под руку и выводит под ночное небо улицы.

Ах, как же хорошо оказаться на свежем воздухе после всей этой нервотрёпки! Так, только не забудем об осторожности… Ну-ка, нет ли кого нежелательного поблизости? Не зашуршит ли в кустах, не мелькнёт ли подозрительная тень, не донесёт ли ветерок тревожащий запах? Наконец, не расцветёт ли вспышка опасного цвета в ментальном поле?

Я навостряю уши и оглядываюсь, присматриваясь к аурам, и тут меня отвлекает мерзенький тонкий голосок совсем рядом:

— Со психами не спорят.

— Хорошо, не буду с тобой спорить, — покладисто соглашаюсь я, оборачиваясь на звук и на всякий случай напрягая хвост — не до заметности, но всё же так будет легче пустить его в ход.

Исходил он от Кальции, державшей свою Девочку в руках, — но явно не её тембром. Фух, а я уж думал, снова Аврора притащилась.

— Что ж, кажется, понимаю, за что тогда на твою куклу разозлились, — со смешком поднимаю глаза на Кальцию.

Она хихикает в ответ.

— Кстати, у меня ещё один подарок для тебя есть. За первую ночь, — протягивает она мне кулон с серебряным сердечком. Открыв его, я вижу на половинках наши миниатюрные портреты, причём светившиеся нашими аурами.

Сладкое тепло раскатывается по всему телу от сердца:

— Какая прелесть… Это ты рисовала?

— Нет, заказала у студентов Агневара. Но идея целиком моя! — гордо распушилась она.

С улыбкой аккуратно застёгиваю цепочку кулона на шее, пряча само украшение в гриве, после чего, убедившись, что лишних глаз поблизости нет, нежно привлекаю Кальцию к себе.

— Ты, — лёгкое касание губами правой щеки, — самая, — касаюсь левой, — лучшая!

И третий поцелуй, накрывающий губы самой драконицы.

В ответ она ещё нежнее лизнула меня. Я мягко углубляю поцелуй, наслаждаясь каждым мгновением. Драконьи рты, следует признать, в этом плане намного удобней, чем человеческие! Ещё ни одну девушку раньше мне не удавалось целовать настолько… глубоко и всеобъемлюще. Да и язык мой сейчас подходит для ласк гораздо лучше — длиннее, гибче, сильнее…

В голове неторопливо всплывает одна замечательная идея. Да, летать я пока не могу — во всяком случае, не пытался. Но крыльями можно обнять — обнять так, как руками никогда не получится!

Аккуратно прираскрыв свои новые конечности, я подаю ими вперёд и осторожно накрываю плечи и спину Кальции, бережно прижимая её крыльями к себе.

— Мы всё ещё во дворе здания, где нас не должно быть после отбоя… — обнимает она в ответ и меня и крыльями, и руками. — Оно так по сценарию или ты любишь более безопасные отношения?

— Ох, ты права, милая. Извини, — я коротко касаюсь её носа своим, прежде чем разомкнуть объятия. — Но ты так соблазнительна, что я просто мечтаю о том времени, когда смогу тебя целовать, не оглядываясь ни на кого вокруг!

— Можно хоть сегодня — вопрос, где… Чтоб не было, как позавчера! — она мотнула головой в сторону озера, где мы устроились в ночь моего первого превращения.

— О, да! — брезгливо передёргиваю я плечами, вспомнив сожжённого мной слизевика. — Сожалею, что так вышло… Я даже подумать не мог, что там такая гадость окажется! Что ж, может, тогда прогуляемся по открытой местности? Там вряд ли какая засада найдётся. Или, как минимум, её будет легче обнаружить… заблаговременно.

— Идём! — девушка вновь перепархивает через забор.

— Меня подожди! — со смешком, но вполголоса бросаю ей вслед. Мне-то между прутьями пролезать нужно… а человеком, между прочим, это было как раз делать проще.

— Вор-ришки, — насмешливо фыркаю я себе под нос, вспоминая пиррийское прозвище людей.

О. Точно. Кальция же сказала, что будет учить меня летать! Интересно, может, получится сегодня начать? Я полон энтузиазма!

Глава 11 - Аурический дальтонизм

Для обучения полётам мы выбрали тот же берег озера — вдалеке от стыдящих взглядов, и падать в случае чего можно в воду. Хотя Кальция считала, что это скорее психологическая поддержка:

— Сегодня научишься взлетать и садиться. Расправь крылья и резко махай вниз, широко расправив их, а вверх — сложив их в локте и запястье. Тебя поднимет вверх, будто ты подпрыгнул, но ты продолжай. Если испугаешься набирать высоту дальше — держи крылья расправленными и планируй. Поворачивать можно, наклоняясь в нужную сторону.

Я внимательно изучаю собственные крылья, учащённо дыша от волнения. Пробую расправить на полную… покачать туда-сюда…

— Кальция, даже полуразмах больше моего роста, — замечаю я, поэкспериментировав. — Может, мне имеет смысл сначала поднять крылья по максимуму, а опускать уже в прыжке? Иначе в полную силу взмахнуть просто не получится, я за землю зацеплюсь.

— Ну да… — она крутит когтем ноги по земле, — даже не задумалась, что сама так делаю.

— Думаю, ты просто гораздо более привычная, — беззлобно смеюсь я. — Ты-то с детства это умела, в отличие от меня… А впрочем… идея!

Неподалёку я замечаю наполовину вросший в траву большой камень. Не скала — однако же, кажется, вполне достаточна, чтобы, встав на неё, можно было больше не опасаться, что на максимальном опускании крыльев зацепишь землю.

Забравшись на камень и примерившись к высоте, я довольно отмечаю, что угадал — теперь работать крыльями можно свободно на полный размах. Правда, этот валун — так себе взлётная полоса, конечно… Но, по счастью, пальцы ног у пушистых драконов гораздо длиннее и цепче, чем у людей. Прямо возникает серьёзное такое подозрение, что предки первых дали эволюционное наследие, вообще не слезая с деревьев — цепкость просто удивительная.

Ну да ладно, какая мне разница. Пробуем!

Я переминаюсь с ноги на ногу, повожу плечами, сосредотачиваюсь. Давай, Филипп… пора. В конце концов, ничего страшного — даже если что-то пойдёт не так, высоко подняться ты просто не успеешь. А это не самолёт, тут чем ниже падение начнётся, тем безопасней будет.

Или я как раз боюсь именно этого? Что не смогу взлететь?

Возможно. Но спокойно. Спокойно. А почему, собственно, не смогу? Я полностью здоров, и мои крылья тоже.

Людям не дано летать без помощи техники. Но я-то не человек… в эту ночь, во всяком случае. Больше не человек. Сейчас я — дракон. А нам летать не только можно, но и должно…

Развернув крылья во всю ширь, я начинаю плавно ими взмахивать, переходя от плавных колебаний ко всё более сильным и размашистым взмахам. Уж не знаю, как именно всё-таки работает здешняя полётная магия… суть явно не в подкачивании воздуха под крылья, это точно. Да, каждое опускание всё сильнее пускает волну по траве у валуна, но явно слабее, чем требовалось бы для отдачи, способной поднять мою сотню килограммов в воздух. Нужно будет выяснить детали… потом, когда уже не нужно будет таить, кто я. Но это потом… а сейчас…

Решение наращивать силу взмахов плавно оказывается удачным. С каждым новым движением крыльев вниз я чувствую, как уменьшается для меня сила тяжести. Это чем-то похоже на плавание… точнее, на всплытие. Я ощущаю, что вот-вот приближусь к точке, где новый взмах окончательно справится с гравитацией… о, и, между прочим, эта точка явно окажется неустойчивой — силы тяжести уже нет, подъёмной силы ещё нет. Лучше её проскочить с разгону, я ведь только начинаю…

Так… ещё немного… приготовиться… воздух отталкивать ровно вниз… не забыть разжать пальцы ног перед решающим рывком… Раз, два, три, раз, два, три, ещё раз — и!

Долгожданная точка оказывается пройдена удивительно легко — настолько, что я даже не успеваю толком её ощутить. Просто в ходе очередного взмаха ощущение давления на ступни расплывается окончательно — а на следующий взмах не возвращается. Я наращиваю дальше силу движений, замечая глазами, как понемногу увеличивается моя высота… нет, не так. Высота, с которой я смотрю на мир. А я никогда не был ростом метра эдак три… или три с половиной… четыре…

Лучше не рисковать! Высоко не подниматься. Двойного обычного твоего роста будет вполне достаточно…

Я приостанавливаю подъём. Это оказывается не так-то просто — без навыка сложно определить нужный баланс, на котором силы очередного удара крыльев достаточно для того, чтобы погасить набранный силой тяжести перед этим импульс, но не более. Поначалу меня шатает в воздухе вверх-вниз, как поплавок на волнах — то на пол-метра, а то и на целый метр. По счастью, запаса высоты оказывается достаточно, чтобы не врезаться в землю. Наконец, мне всё-таки удаётся добиться пусть неустойчивого, но всё же равновесия, и я облегчённо вздыхаю, позволяя мышцам немного расслабиться — не полётным, разумеется.

— Легче держать высоту, двигаясь вперёд, — Кальция резво поднимается до моей высоты и, наклонив крылья назад, взлетает, скользя на воздухе, который держит её в движении, и уже не махает крыльями, только изредка, паря.

Ага, верно. Принцип нарастания подъёмной силы за счёт набегающего потока воздуха… Правда, он вроде бы в основном для самолётов, за счёт асимметричного профиля крыла… А впрочем, нет — птицам тоже легче лететь навстречу ветру. Ну-ка, попробую!

Перейти из вертикального положения в горизонтальное оказывается не так просто — больше, правда, психологически. Невольно вспоминается то, как учился когда-то плавать: тогда было так же страшно лечь на воду, как сейчас — на воздух. Но, с другой стороны… именно тогда ведь получилось? Получилось. А сейчас я уже держусь в воздухе, на худой конец — я ведь всегда могу просто откинуться назад, выставить ноги вниз и снова зависнуть, как сейчас…

— Сейчас, минутку! — кричу я в ответ, прикидывая по ощущениям тела, как что изменится. Получается, что главный фактор — это смещение центра тяжести относительно давления воздуха. Сейчас-то оба вектора совпадают, оба направлены вертикально на одной линии — всё просто. Подъёмная сила крыльев уравновешивает гравитацию. Но, если я склонюсь вперёд, центр тяжести — он в районе таза — окажется позади центра давления воздуха, который вроде бы немного пониже сердца… А значит, возникнет опрокидывающая сила. Как её компенсировать?

Самолёт это делает хвостом. Может, у меня тоже получится? Нет, на моём ведь нет аэродинамической плоскости… Так, а как же птицы? А у птиц тело короткое, такого разновеса нет… Так как же? Как вообще это делает Кальция? Я задираю голову, смотря на неё.

Ага, кажется, понимаю. Нужно развернуть крылья при взмахах так, чтобы наклонить вектор подъёмной силы вперёд от вертикали. А тело держать чуть наклонённым вниз, тогда вектор тяжести двинется тоже вперёд… И, если я ничего не напутал в сложении векторов, результатом должна выйти сила, движущая вперёд всё тело. Ну-ка, опробуем!

Набрав ещё высоты для безопасности, я рывком перехожу на горизонталь. Точнее, пытаюсь это сделать — трижды у меня получается только провалиться в воздухе, едва не уходя к самой земле, прежде чем, наконец, получается нащупать нужное сочетание тех самых векторов. Теперь я лечу горизонтально. Правда, медленно и через напряжение, кажется, половины мышц тела в добавление к крыльевым. О точности направления даже и говорить нечего — меня мотает так, как не мотало никогда после алкоголя на земле.

— Летаю, как курица… — грустно шучу я, увидев рядом немного напряжённое, но внимательное лицо Кальции.

— Вот и проветришься, чтобы совсем не скуриться, — драконица совершает облёт вокруг меня. — Куда полетим?

Чтобы лишний раз не тратить силы при повторном нырке, я пробую заложить свой первый вираж. На удивление получается неплохо — это легче, чем висеть в вертикальном положении. Вот только обратная сторона — в том, что рискует закружиться голова на нужной скорости. Остаётся пока только закрыть глаза.

— А есть варианты? — интересуюсь я. — Мне кажется, здесь вполне удобно тренироваться… а на дальние перелёты я всё равно пока вряд ли способен.

— Они проще, чем кружиться, можно просто расслабиться и парить в нужную сторону, иногда поднимаясь на взмах, — Кальция отлетает из парка в сторону застройки, оглядываясь, отважусь ли я за ней последовать.

М-да… Неохота, конечно, сейчас далеко экспериментировать… ну да ладно, немножко пролететь можно. Всё равно нужно понять, как именно нужно изгибать тело во время полёта, чтобы нужным макаром сложить векторы.

Выйдя из виража, я начинаю следовать за Кальцией. Полёт всё ещё очень неустойчив, да вдобавок я чувствую, что долго так пролететь не получится. Говоря откровенно, силы тратятся сейчас намного быстрее, чем при простой ходьбе… да вдобавок, того и гляди, спина заболит.

— Мне… нужно… ещё много… учиться… — тяжело выдыхаю я в промежутках между взмахами крыльев.

— Снижайся, — Кальция сжаливается и показывает на своём примере, как наклонить крылья вперёд, чтобы одновременно замедлиться и продолжать скользить по воздуху, а не рухнуть в пике. Перед самой землёй она ещё раз хлопает крыльями, чтобы приземление на мостовую походило на невысокий прыжок и не отбило лапы.

Я внимательно слежу за ней, но внезапно вспоминаю о важном моменте: я тяжелее её. Явно тяжелее. Не вот чтобы уж намного, но как-то… неохота рисковать тем, что из-за неудачного расчёта момента я либо ушибу себе лапы, либо вообще поприветствую физией землю. Так что для безопасности я решаю садиться более длинным путём, но зато менее требовательным к реакции и позволяющим в случае чего зайти на повтор — а именно, дав для начала вираж пошире, снижаю высоту и скорость постепенно, садясь на пологой глиссаде.

Получилось! Земля бьёт под задние лапы довольно мягко. Инерция, правда, требует немедленно бежать дальше, чтобы не пропахать носом землю, а затем падение скорости вынуждает вспомнить о том, что в горизонтальном положении тела руки у пушистых драконов отлично функционируют как передние лапы. Наконец, переходя с бега на шаг, а потом и вовсе останавливаясь, я устало складываю крылья и… валюсь на бок. Точнее, сразу же переваливаюсь на спину, чтобы разбросать все семь наличных конечностей в стороны, как морская звезда.

Уф. Ну, что ж, первый полёт завершен благополучно! Для первого раза, думаю, можно даже собой погордиться — обошлось без аварийной посадки и скапотирования.

— Когда купишь дом, чую, у тебя будет гнездо прямо на крыше, чтобы сразу в него приземляться, — нависает надо мной Кальция, улыбаясь. — Ясно, сегодня обойдёмся без смехотерапии, ты и так весь выжат! Но в ванну зайди перед сном.

— Это же мой первый полёт, — со смешком отвечаю я, протягивая ей руку, которую она берёт в свои и начинает ласково поглаживать. — Думаю, мне нужно будет тренироваться почаще — каждую ночь и каждый день. Не припомнишь, сколько времени у тебя самой ушло на то, чтобы научиться летать? А впрочем, наверно, мне это вряд ли поможет в оценке — ты-то с детства тренировалась, понемногу, а мне нужно сразу, имея уже полный вырост тела…

Кальция помогает мне подняться, оглядываясь на хихикающих прохожих и — изредка — пролетающих:

— Повод для частых свиданий. Тебя до корпуса проводить или, может быть, сразу до постели?

— Подобных поводов слишком много не бывает, — широко улыбаюсь я, благодарно принимая помощь. — Но мне сейчас нужно ни туда и ни сюда, для начала… — в ответ на некоторое недоумение на лице Кальции я киваю в сторону кустов. — Моя одежда. Я ведь пока не демонстрирую никому, за исключением тебя… ну и, возможно, теперь Кины, если она видела. Что у меня два облика, я имею в виду. Так что мне нужно превратиться в безопасном месте, лучше всего — прямо там же, чтобы сразу одеться. Заодно, кстати, решу проблему душа — полагаю, пот вряд ли перейдёт с одного тела на другое.

— Непривычно, — признаётся подруга, — ты вполне естественно выглядишь харадольцем. Правда, я бы на твоём месте поменяла бы шкуру, не очень модное сочетание цветов, — не уверенная, достаточно ли ловко она пошутила, Кальция отступает в сторону, отпуская меня облачаться.

— А оно не модное, — смеюсь я в ответ, всем выражением лица давая понять, что совершенно не обижаюсь на шутку. — Ну-ка, взгляни — тебе ничего эти цвета не напоминают?

Раскинув руки с крыльями в стороны, делаю плавный оборот вокруг себя.

— Форму студентов Квантона, флаг завоёванного навами Кереона и… да, место, где мы сливались, — мотает Кальция ушами в знак понимания. — Тем лучше, что ты уникален и что-то значишь! Беру слова назад.

Я останавливаюсь, смотря на неё с глубоким удивлением и даже некоторым весельем. Через несколько секунд оно всё-таки прорывается наружу — я смеюсь, качая головой.

— А говорила, что глупая! Вон, смотри, сколько смысла в моей окраске нашла. Вообще-то, изначально всё было проще… Полагаю, что здесь снова моя память нужный комплект подкинула. Смотри: мой цвет спереди в полёте становится цветом снизу. Королевский ультрамарин незаметен в ночном небе, да и даже днём может помочь. А цвет сзади становится цветом сверху — на фоне земли этот… тускло-оливковый тоже работает маскировкой. Опять же, не всегда, но в большинстве случаев… Понимаешь? Когда мои память, сознание, подсознание работали вместе, создавая это тело — они выбрали для него окраску, маскирующую в полёте.

Кальция качает головой, слегка приуныв, потом кивает:

— Не догадалась. Ладно, одевайся! И не пропускай завтрашний урок! В то же время на том же месте, как любят говорить шпионы…

Прежде чем нырнуть в кусты, я шагаю вперёд и нежно целую её, мягко привлекая к себе за плечи.

— У тебя ещё лучше получилось придумать, — улыбаюсь я, шепча ей в самые губы. — Я тебя люблю, и ты чудесная.

— Спасибо, — она довольно отвечает на мой поцелуй. — Жду завтра.

— Непременно! — подтверждаю я. Затем отступаю на несколько шагов, киваю напоследок с улыбкой и ныряю в кусты.

Так, вот и моя одежда… А вместе с ней — возможно, самая драгоценная добыча этой ночи. Ну, не считая полёта.

— Агнира? — негромко зову я, касаясь рукой кармана, в котором лежит статуэтка. — Это я, Филипп. Всё в порядке?

— Я уже собиралась кричать, — добродушно ворчит она, — где тебя так долго носило?

— Приключался с Кальцией на предмет добычи артефакта, — на ходу придумываю я правдивую, но усиленно звучащую версию событий этой ночи. — Рад, что с тобой всё в порядке. Сейчас мы переместимся в более безопасное место.

— Хорошая новость, — соглашается Агнира.

Превращение занимает не так уж много времени. Вообще, снова такое ощущение, что каждый раз оно проходит чуть-чуть быстрее… Быстро одевшись, я снова касаюсь рукой кармана со статуэткой.

— Извини, если мой вопрос покажется тебе… неудачным, но насколько ты сейчас можешь чувствовать, находясь в… таком варианте материального вместилища духа? Что слышать можешь, это ясно. А что насчёт остальных чувств?

— Могу видеть всё вокруг. Остальное, кажется, нет. Это похоже на сон, — объясняет говорящая голова, — когда ты даже себя можешь видеть со стороны.

— Но… прости, что напоминаю — но тебе ведь, кажется, было больно, когда надломили ухо? — осторожно уточняю я. — То есть осязать ты всё ещё можешь?

— Сложно сказать. Может быть, это фантомная боль, — по тону Агнира и сама путается.

— Ну ладно, не будем сейчас об этом, — я мягко глажу карман, надеясь, что фантомной может быть не только боль. — Сейчас я в общежитие. Там спокойно и поговорим, в моей комнате.

— Согласна, а то кто-то может спросить, долго ли ты ещё будешь кусты занимать, — хохочет Агнира.

— Это вряд ли, я выбрал самые густые, — отшучиваюсь я, прежде чем аккуратно выбраться наружу — разумеется, не в том месте, в котором забирался.

Кальции уже не видно — что ж, возможно, это сейчас и к лучшему. Наверно, пока этим двум девушкам не стоит пересекаться… Что ещё лучше — никого и ничего подозрительного рядом не ощущается, можно спокойно двигаться к себе в комнату.

Вся дорога действительно проходит совершенно без проблем, так что уже скоро я благополучно обустраиваюсь у себя — точнее, раздеваюсь. Для меньшего смущения — всё-таки Агнира может меня видеть! — делаю это, уже погасив свет. Оно, конечно, даже живая пушистая драконица может отлично видеть в обычной ночной темноте, а тут, без привязки к органическим органам зрения, вполне вероятно, ещё лучше… но всё же так спокойнее.

— Итак, Агнира, — начинаю я, разместив статуэтку на мягкой подстилке на тумбочке, — думаю, для начала будет разумно представиться по-нормальному. Меня зовут Филипп Лунин. Биологический вид — человек, пол — мужской, планета — Земля. На данный момент являюсь студентом первого курса этой академии… ну да ты, наверно, про неё уже знаешь. Что же касается того, кто ты — я уже более-менее тоже знаю. Точнее, помню, как ты представилась, а также имею некоторое представление о том, кем был твой почтенный супруг.

— Представлюсь официально и я. Агнира Семаргл, дочь Деваны Радостной, обожжённой во время зачатия, так как мой отец — наполовину дух огня. Вплоть до совершеннолетия я жила в Башне Тысячи Огней, построенной Мирдалом, дворце светлых демиургов, где меня воспитывали как достойную продолжательницу дела своего отца. Меня такая жизнь не устраивала и, как позже выяснилось, зря. После совершеннолетия я отправилась частично послом демиурга, частично просто трактирщицей в Чел’Азаряне — государстве человеческих магов, сейчас уже не существующем. И вот однажды ко мне в баню заявляется Хорламир Тигрович с женой Инрьей. Несмотря на жену, Хорламир начал ко мне приставать и требовать то, что позже назовут «тройничок». Когда я отказалась, мне промыли мозги, чтобы я согласилась, в том числе на женитьбу и завести наследников. Скорее всего Хорламир хотел создать династию демиургов, хотя он сам утверждал исключительно то, что ему нравится мои пухлость и теплота. Соборная Душа Яролика, проводившая вместе с демиургом Радвером хорламировские реформы — моя дочь. Нынешний правитель Антеи, мирувей Далезор — мой внук. Хорламир иногда таскал меня в миссии за пределами Авваатера и даже Харадола — и это, пожалуй, самые интересные части моей жизни. Мы даже организовывали внепространственную таверну, где мне приходилось работать прачкой.

Ого-го! Да уж, даже если чисто цинично смотреть — очень верно я тебя спас. Это, впрочем, было ясно ещё тогда… но сейчас всё оказывается ещё убедительнее.

Вопросы теснятся в голове, как те студенты за часами в лавку. Сосредоточившись, я выбираю важный порядок.

— Сочувствую. Видно, жизнь твоя лёгкой не была… Но позволь уточнить один момент. Твоя фамилия… она напоминает мне об одном, как бы это деликатно выразиться… инквизиторе-демиурге. Ты родня ему, или просто однофамилица?

— Он и есть мой отец. И, как ты видишь по моему жизнеописанию, я одновременно не одобряла его политику, но не желала иметь ничего общего с теми, кто его ненавидел. Но мне пришлось — впрочем, уже после того, как его победили и изгнали с Харадола в измерение огненных элементалей, — рассказывает отколотая статуэтка.

— Понимаю, — киваю я. — Не думай, что я собираюсь хуже относиться к тебе из-за твоего отца, но мне было важно точно знать этот момент, на всякий случай. Заодно, кстати… Извини, но есть ещё один вопрос, который может показаться тяжёлым — заранее прошу за него прощения, но он действительно важен. Как погибло твоё прежнее тело? Вместе с телом Хорламира, я полагаю?

— Такие вопросы не волнуют меня, я специально создана, чтобы делиться своей биографией, — признаётся голова. — Судьба Хорламира никому не известна, он сбежал после того, как дочь Инанны вместе с друзьями убила архидемиургессу и создательницу Мирдала, Арислодару. После этого Радвер и Яролика передали правление Триречьем Анепут, а та — Инанне. Радвер, Яролика, Хорламир, Инрья и многие другие сторонники интервентов с Катореи бежали с нашей планеты, а я осталась и спокойно померла от старости.

Я удивлённо потираю затылок.

— Вот как? Признаться, я думал, что тебя убили во время свержения Хорламира вместе с ним. Рад, что на самом деле вышло всё не так кроваво.

Правда, та самая циничная сторона невесело подсказывает, что это снижает шансы на принятие моего планируемого предложения… А впрочем, не будем торопиться.

— Создана? Ты имеешь в виду — твоё нынешнее вместилище было так зачаровано?

— Да. Во мне есть память настоящей Агниры, её сознание и характер, но нет её души. Иначе бы меня раскололи до того, как я попала в лапы Кальции, и спустили бы на выпивку. Хотя официально это мотивируют тем, что не желают отрывать настоящую Агниру от перерождения в другое тело. Согласись, никто не захочет прославиться, если за это тебя после смерти обездвижат и посадят в музей, — коротко смеётся гипсовая голова.

М-да. Ладно, вариант номер один отправляется на переплавку. Делаем вариант номер два.

— Однако же всё это очень интересно, — задумчиво протягиваю я. — Пересадка души в статую объяснила бы то, что ты обладаешь всем этим, клонирование той самой Агниры — тоже, а вот статуя без души, но несущая всё, перечисленное тобой… Это впечатляет. Как ты думаешь, тебя сильно будут искать?

— Кто? Разбойники, которые хотели бы забрать мои артефакты? Немало народа идут в Забызнан как раз чтобы стать кладоискателями. Я всё равно больше не могу использовать ни деньги, ни предметы. Мне не ведома скука, хотя я могу её изображать.

— А есть ли что-то, что тебя интересует? — склоняю я голову набок. — Если тебе неведома скука, если твоя боль фантомна, если у тебя нет настоящей души… Спрошу так — чем ты сейчас интересуешься? Есть ли что-то, что тебя движет? В смысле желаний, я имею в виду. Или же у тебя и желаний нет?

— Как я понимаю, мне привили желание помогать. Прежде всего — болтая про свои воспоминания и обучая истории и магии. Это наверное единственное, что я могу делать без конечностей…

Что ж, изначально я планировал предложить помощь по возвращению в живое тело взамен за консультации по этому миру. Получается, не сказать, чтобы план сильно меняется.

— А ты желала бы получить таковые? Вообще, более нормальное тело?

— Не против. Раньше я была полноценной статуей со способностью двигаться и даже показывать боевые приёмы, но после учебного года меня утилизировали, потому что я уже порядком разваливалась. Но тут ты можешь не ориентироваться на моё мнение, я готова помогать даже предпоследней твари. Последней не стану, у меня есть принципы, превосходящие программы.

— Ты знаешь, а мне нравится твоё чувство юмора, — весело хмыкаю я. — В таком случае, Агнира — если ты не против, буду всё-таки называть тебя так, — у меня есть к тебе предложение. Я согласен помочь тебе снова обзавестись приличным телом, но взамен желал бы попросить быть моей консультанткой, пока я не освоюсь тут как подобает. В этом мире я новичок, не знаю ещё очень многого, а твоя память стала бы для меня бесценным подспорьем. Тем более что, если я тебя правильно понял, такая деятельность соответствует твоим интересам?

— Вполне, так что я согласна. Уже есть вопросы или предпочтёшь задавать их на холодную голову, а не каменную, и выспаться? — продолжает острить статуя.

— Ты права в том, что для лекций сейчас уже слишком поздно, тем более после довольно-таки насыщенного дня, — соглашаюсь я. — Но один важный вопрос всё же будет. Пока ты, скажем так, обитаешь в этой статуэтке — как тебе будет наиболее комфортабельно находиться? Ты предпочтёшь тёмное место на полочке, с мягкой подстилкой, или что-то ещё? Я бы мог предложить тебе постоянно находиться в моём кармане, но, если так вспомнить, как легко здесь находятся приключения… думаю, тут тебе всё же будет безопасней.

— Среди нас, статуй, считается, что чем помпезнее постамент, тем статуснее, но на постаментах можно ещё больше приключений огрести, да и тебе таскать будет неудобно. Так что носи меня с собой как носил, но во время диалогов и на ночь доставай на свободу, — решает Агнира.

— Хорошо, — киваю я. — Тогда сейчас вот тебе почётное место на моей тумбочке — я серьёзно, сама видишь, какая тут обстановка. Почётнее было бы только на моей кровати, но это уже перебор. Отдыхай спокойно… ну, если тебе в принципе нужен сейчас отдых. Значит, ты предпочтёшь сопровождать меня, а не располагаться в этой комнате? Просто должен честно предупредить — я не могу гарантировать твою безопасность, как бы мне ни желалось этого. Да что там — я даже свою полноценно гарантировать не могу. А в комнате всё-таки… спокойнее.

— Я бы предпочла, но если ты сможешь добраться до своей спальни, то и до библиотеки сможешь, тогда ценность и актуальность моих советов теряются. Чисто из рациональности мне следует работать карманным справочником.

— Ну, что ж — коли на то твоя воля, пусть будет так, — снова киваю я. — Впрочем, насчёт библиотеки я возражу: иметь возможность спросить прямо, не тратя время на то, чтобы рыться в каталогах, намного удобнее. Опять же, книгу не порасспросишь о подробностях, не узнаёшь её мнения… Так что в этом плане я бы выбрал тебя в любом случае.

— Я могу знать что-то, о чём и книги не найдёшь, но гораздо чаще будет наоборот. И ещё — имей в виду, на проверочные меня с тобой не допустят, сам понимаешь.

— Эта академия выгодно отличается от земных тем, что здесь дают реально важные предметы, — хмыкаю я. — Так что шпаргалками здесь пользоваться было бы глупо — самому под себя подкопы делать. Да и в любом случае — как бы ты смогла незаметно мне подсказывать? Так что тут вопросов нет, всё в порядке, — я задумчиво провожу пальцем по переносице. — Раз уж мы теперь союзники — я могу сделать твои перемещения как-то комфортабельнее? Возможно, ты предпочтёшь быть завёрнутой в платок определённого цвета, или ещё что-нибудь в этом духе?

— Приклей мне ухо обратно, а если чувствуешь себя трудолюбивым — облепи слоем глины и обожги, чтобы заделать трещины. Этим мне будет комфортнее, не придётся опасаться, что я расколюсь от твоих прыжков.

Я внимательно рассматриваю ухо, над которым «поработала» Кальция. Оно почти полностью отломано — даже, точнее, было бы совсем отломано, если бы не висело на арматурной проволоке.

— Тебе повезло, у меня есть клей, который легко решит первую проблему. Вторую будет решить посложней — полагаю, что какая угодно глина тут не подойдёт, нужна особенная… Ты, случаем, не знаешь, из чего именно изготовлена твоя статуэтка?

— Потом я приведу тебя к месту, где её берут, оно не так далеко за границами Забызнана. А пока ни о чём не беспокойся и спи!

— Не совсем так, — мягко улыбаюсь я, подходя к рюкзаку и начиная в нём рыться. Так, где тут… ага, вот! — Мне будет неловко спокойно засыпать, оставляя тебя в повреждённом виде, если я могу легко это исправить. Вот, смотри: моментальный суперклей. Нанести, прижать, подержать полминуты — и готово. Сейчас я вылечу твоё ухо.

Проблема только в том, как правильно прижать — переделывать потом будет трудно. Так что минута-другая у меня уходят на то, чтобы понять, как в точности должно прилегать ухо к нужному месту на голове. Зато потом всё идёт быстро. От цианакрилата слезятся глаза, но это не мешает аккуратно притиснуть ухо, куда нужно, и плотно, но мягко сжать статуэтку в ладонях, обеспечивая качественное схватывание клея. На ладонях потом остаются красные отпечатки, но это не страшно — быстро пройдёт. Главное, что теперь тонюсенькую линию «шрама» сложно будет найти даже при дневном освещении.

— Ну, вот, — довольный собой, констатирую я, бережно располагая статуэтку на тумбочке. — Нравится?

— Какой ты заботливый! — голова говорит с нежной благодарностью в телепатическом голосе. — Открой окно ненадолго, а то угоришь. Спасибо.

— Рад помочь тебе, — так же тепло отвечаю я, согласно подходя к окну и впуская в комнату ночную свежесть. — Угореть в такой концентрации сложно, но ты права, лучше проветрить.

Ну что ж, день сегодня вышел плодотворным… а ночь, пожалуй, ещё плодотворней оказалась! А завтра…

О. Точно. Завтра нужно будет проведать Кину… В смысле, не просто проведать, как обычно, а выяснить, видела ли она меня всё-таки или нет в драконьем обличье. А если видела — поняла или нет, кто это. Или, может, просто сразу ей признаться? Думаю, эту тайну ей вполне можно доверить.

От Кины мысли перекидываются на паладинскую компанию, и я задумчиво складываю руки на груди, опираясь плечом о стену. Тренируются, значит, каждый день… Может, имеет смысл попросить кого-нибудь меня тоже потренировать? Вспоминая то кровожадное платье на чердаке… Не могу же я всегда полагаться только на ментальный всплеск. Тем более что угомонить злобную одежду не удалось бы, полагаю, никакими изысками менталистики вообще — иммунна к заклятиям, воздействующим на разум, по причине отсутствия такового. Да, совершенно точно, свои физические возможности подтянуть тоже не помешает.

Интересным существом я побывал во сне. Сначала я наблюдал это существо со стороны, по косвенным признакам типа говоривших о нём людей, но потом попал в его «шкуру».

Невидимое, не вполне физическое, но живое. Есть «щуп внимания», которыми я сканировал мир и существ вокруг. Никто вокруг не улавливает моего присутствия, но некоторые с помощью какого-то внушения от меня от меня могут говорить то, что я хочу передать. Время от времени в верхней части зрения мелькал мой длинный раздвоенный язык, но зачем я пробовал им воздух? Гуманоидное и живущее на Земле, но обнаружимое только по своему физическому взаимодействию с миром и тому, что некоторые люди чувствуют моё присутствие. Взаимодействовать я мог только с некоторыми разумными, но это не вполне разговоры, они просто описывали меня и говорили, чего я хочу. Чувствую враждебность к себе, чем её меньше — тем приятнее с кем-то общаться.

Проснувшись, я невольно задумываюсь о том, что за существо могло обладать подобными особенностями. Почему-то в голову упорно лезет Волдеморт из «Гарри Поттера» во время отсутствия у него тела. Наверно, он мог выглядеть… точнее, ощущаться примерно так же, пока был бестелесным духом.

Интересно, почему мне такое приснилось. Просто ли это сон — или проскользнувший кусочек реальности? Не то чтобы я раньше сильно верил в вещие сны… но в мире, где так широко распространена магия, едва ли имеет смысл не обращать на такое внимания. Пожалуй, нужно будет проконсультироваться у Кальции.

По расписанию, однако, сначала встреча с Киной и обсуждение фехтования. А так же моего альтернативного облика… но с этим сложнее подступиться аккуратно.

— Да, всех Детей Света обучают сражаться, — отвечает Кина на мой вопрос после приветствий. — Но ты ведь, к сожалению, не принимал клятву. А тех, кто может даже в небольшой теории захотеть применить силу во зло, поклонники Мирдала тренировать не будут.

— Что ж, довольно печально, но не проблема, — пожимаю я плечами. — На Детях Света свет клином не сошёлся, — опаньки, кажется, у меня только что получился первый каламбур экспромтом. — Найду ещё кого-нибудь. Не говоря уже о том, что с чего вы взяли, что ваша клятва удержит от того, чтобы возжелать применить силу во зло? — склоняю я голову набок. — Или она несёт в себе некие магические свойства, воспрещающие даже мыслить о таком?

Если так — то, право же, я воистину мудро поступил, решив отказаться от неё.

— Не уверена, что несёт, но отмутузят знатно, — оглядывается Кина на других тренирующихся, которые уже привыкли к её постоянному отвлечению от общего занятия.

Я только улыбаюсь в ответ и пожимаю плечами. Если вся надежда на такой способ предотвращения амбиций, то у меня для Мирдала неважные новости. Это ни фига не работает. Во всяком случае, сто процентов не работает на Земле. Но здесь едва ли иначе.

Впрочем, по счастью, об этом уже моей голове не болеть. Имеется тема посерьёзней.

— Кина, — я понижаю голос, — мне нужно кое-что тебе сказать… Это важно. Касается вчерашней ночи.

— М? — поднимает она на меня нос.

— В рамках одного курса, который я прохожу… у меня проявились кое-какие способности к… оборотничеству, — решившись, негромко сообщаю я. — Пока не очень обширные… но при определённых обстоятельствах, на некоторое время я могу изменять облик.

— Ого, у тебя талант, должно быть! — радуется подруга. — А ведь только первая неделя обучения идёт. Что же мы сможем на конец четвёртого года?

Знает или нет? Быть может, Кальция видела вовсе не её? А кого же тогда? Вопросы, вопросы — а ясных ответов нет…

Ну, так или иначе — а я, как минимум, предотвратил обвинения в чрезмерной скрытности. Тем более что Кине, думается мне, можно доверять. Во всяком случае, в достаточной мере, чтобы делиться этой информацией.

— Думаю, то, что сейчас мы даже толком представить не можем, — мягко улыбаюсь я. — Насчёт же одарённости… Возможно. Точно не скажу. Впрочем, вряд ли бы я справился так быстро исключительно сам, без Кальции. Точнее даже, практически наверняка не вышло бы.

— А она при чём? Ходит на те же предметы? — Кина вопросительно крутит ушами.

— Нет, — смеюсь я. — Она на занятия вообще не ходит. Просто… Скажем так, это не совсем разговор для столь людного места, даже вполголоса… Ох, ну, как бы сказать — выяснилось, что этому… способствуют… отношения, — многозначительно приподнимаю брови.

— Хм… Ну, тогда потом расскажешь подробнее, на условленном месте после занятий, — кивает Кина, возвращаясь к упражнениям. Не поняла, что ли, на что намекал? Впрочем, и ладно!

Охота моя проходит спокойно, без сюрпризов. Настолько без сюрпризов, что я успеваю даже немного потренироваться в полётах. Ничего особенного, собственно — скорее просто привыкаю к ощущению крыльев, держащих тело в воздухе. Кажется, они у меня вполне сильные, так что летать смогу хорошо — когда освоюсь. Главное, наработать мысленный и телесный навык. А заодно, что оказывается пока что гораздо более продуктивным, проверяю на практике особое оружие моего драконьего облика — ядовитый шип на кончике хвоста. Ради этого приходится пожертвовать одним добытым кабанчиком. Именно что пожертвовать — после окончания испытаний на него смотреть-то оказывается страшно, не то что на стол волочь. А что-то более мелкое не годится. Мне нужен объект, достаточно большой и прочный, чтобы имитировать вражеское тело.

Выясняется, что яд у меня, судя по результатам, гемолитический. Не такой крутой, как у радужных драконов Пиррии, который вообще растворяет почти любую органику, но всё же вполне себе серьёзный. Полевое вскрытие кабанчика показывает, что в местах ударов шипом стремительно образуется мощный отёк, а кровь даже обычный вид теряет. Глянуть бы под микроскопом, что именно мой яд с её клетками делает… да только где ж я его здесь возьму? Впрочем, судя по всему, что я помню и что сейчас вижу — токсин именно что гемолитического типа. Впрочем, оно даже хорошо. Не настолько сильный, чтобы бояться кого-то убить из-за случайной царапины, но явно имеющий сильный останавливающий эффект — настолько сильный, что, весьма вероятно, при попадании таким шипом по человеку очень скоро драться он в принципе не сможет, только на земле корчиться.

Физический эффект ударов меня тоже вполне удовлетворяет — форма шипа способствует как проникаемости, так и лёгкому извлечению при обратном движении. Заодно удаётся понять, как действуют ядовитые железы: либо «автоматически», от инерции при сильном ударе, либо контролируемо — если в момент удара сдавить нужные мышцы за основанием шипа.

В общем, первая половина дня проходит вполне плодотворно. Оставив в кустах наполовину рассевшееся под моим ядом тело несчастного кабанчика и разыскав ему на смену другого, я отношу добычу в «Девственного дракона», привожу себя в порядок и отправляюсь на сегодняшнее занятие — ауроведение. Сегодня урок начинается раньше, уже в три часа после полудня. Одноглазый полковник даёт сразу в первые минуты занятия какой-то психологический тест, пока сам копается в аппарате, поставленном на преподавательском столе.

На тест у меня уходит не очень много времени — пожалуй, больше потребовалось на то, чтобы внимательно всё подсчитать. Подобные тесты, на самоопределение, я всегда любил. Закончив, я окидываю взглядом цифры, заметив, что примерно в двух случаях из трёх одна из трёх колонок, по которым предлагалось распределить галочки, занимает себе большую часть или даже почти все ответы. Интересно, что значит такая асимметричная картина?

— Теперь следите за руками. Не показывайте мне результаты теста, я их предсказал заранее, — профессор-полковник проходит между партами и раздаёт нам по два листочка. На первом — список цветов. На втором — размытая овальная клякса на тёмном фоне, у каждого ученика разного оттенка; лично у меня цвета тёмной орхидеи, переходящий в тёмно-красный ореол на границах. — Пятнышко на фотографии — эта ваша астральная аура, которую я незаметно заснял, пока вы решали тест. Эфирные ауры у вас были примерно одинаковые, двух категорий — сине-фиолетовые у тех, кто честно копался в себе, и серо-радужные у тех, кто проставлял галочки от балды, чтобы поскорее отделаться от задания. Астральные ауры отражают не сиюминутные эмоции, а более длительные — те, что образуют индивидуальный характер и используются многими государствами магического развития как биометрическая подпись, своеобразные отпечатки пальцев. И похожими аурами обладают не только разумные существа, но и их предметы, а так же заклинания. В целом ауру имеют и просто живые существа, но менее выраженную, и совсем незаметную — неживые объекты, если, конечно, они не впитали в себя отпечаток ауры владельца.

Я внимательно разглядываю вручённые мне листы. Интересно, каково разрешение у этого аппарата, способного фотографировать… или как он там работает… ауры? Довольно странно, что тест предполагал целую кучу цветов, а на изображении видно всего два.

Затрудняюсь сказать, нравится мне оно или нет. Глубокий фиолетовый мне приятен, но вызывает странные чувства — одновременно спокойствие и напряжение. Наверно, оттого, что фиолетовый — это смесь синего и красного. А тут ещё тёмно-красная кайма идёт…

А впрочем… Что это может означать? Что я сейчас не нервничаю, но внимателен к тому, что творится вокруг меня? Так это почти всегда, когда я на людях.

— Чтобы ауру увидеть, специальные приборы вам не понадобятся, — полковник возвращается за преподавательский стол. — Единственное, администрация меня попросила сделать предмет «дружелюбным для слабовидящих, не различающих цвета, альтернативно зрячих и особенных учеников», но слабое зрение не помеха в данном деле, а всех нуждающихся я приглашаю к себе на факультатив «тактильное восприятие». Итак, присмотритесь к моей фигуре. Но по-особому, глядя будто через меня, практически на стену. Вы должны заметить вокруг меня светлый контур на толщину ладони от моего тела.

Хм. Вроде что-то вижу… а вроде, нет? На таком расстоянии даже не поручусь, не является ли это просто обычным следствием расфокусировки зрения. Когда все грани начинают расплываться — как тут понять, где тут контур, а где рассеянность лучей на моей же сетчатке? М-да, видеть ауру Кальции у меня получалось, но тогда до неё было рукой подать, причём в самом прямом смысле слова.

— Не пробуйте углядеть во мне цвет, тем более что он белый. Но присмотритесь друг ко другу, особенно к своим соседям, попробуйте проанализировать разницу в ощущениях с моей аурой, выделить оттенок. И потом сравните его с их результатами.

Соседи, значит… Ну, отчего бы нет?

Повертев головой в разные стороны, я останавливаю выбор на невысокой девушке-фурри, сидящей немного впереди и левее меня. Это антрособака… нет, пожалуй, звучит слишком грубо. У неё умилительно приятная внешность: стройная почти до хрупкости, изящная, с огромной гривой густых коричневых волос, ниспадающей до самого хвоста, почти не уступающего гриве в размере. Пожалуй, в случае нужды эта… пёська могла бы закутаться в свои гриву с хвостом, почти как в одеяло. У неё большие уши — правое бодро торчит, левое полуопущено. Лицо фурри видно не очень хорошо, но выражение его не менее милое, чем внешность. Она выглядит первокурсницей, которая только три месяца тому назад была старшеклассницей, а теперь осторожно ступает в большой мир, приветливо улыбаясь ему в надежде, что он окажется достаточно добрым.

Думаю, вполне можно присмотреться к её ауре. Даже если толком не выйдет… параллельно можно полюбоваться на эту милую пёську. Не то чтобы у меня были планы на предмет неё, но я ещё никогда не видел живого существа, настолько похожего на сказочную фею.

Рассредоточив взгляд и мысленно отстранившись от всего остального, я скольжу глазами по краю силуэта фурри. Более-менее толковое начинает получаться не сразу, но через несколько секунд, после достаточной успокоенности сознания, мне начинает видеться тонкая, исполненная мягкого травянисто-зелёного цвета кайма, слегка колышущаяся над медовой шёрсткой.

Как именно этот цвет расшифровывается, я пока не знаю, но беру ощущения на заметку. А ещё надо будет обязательно выяснить, как расшифровывается оранжевый цвет — тот, который я увидел в Кальции. И так же я задумался… У её матери такой же красноватый ореол, как у меня. Это тоже должно означать что-то. Хотя вскоре мне это объясняют:

— Как домашнее задание изучите полную расшифровку цветов в учебнике и сверите её со своими знакомыми и прохожими — только наблюдайте аккуратно и не выдавайте себя. Но вкратце расшифровки я вам приведу сейчас. Так же, как и в оптическом диапазоне, цвета ауры соединяются из трёх базовых — красного от эмоционального центра, зелёного от интеллектуального и синего от духовного. При полном балансе и достатки энергии этих центров получается белый цвет, у усталых неопределившихся разумных — серый, у энергетических вампиров — чёрный, а любой другой цвет — это сочетание разного развития трёх центров энергии. Иногда встречается ореол вокруг ауры — своего рода ложный характер, защитный слой, которым душа отгораживается от неприятного ей общества осознанно или нет.

Так, таблицы сочетания цветов у меня сейчас нет, но, если я верно помню, фиолетовый является результатом смешения красного с синим. Получается, если верить такой расшифровке, у меня борются эмоциональный центр с духовным? Или, точнее, скорее наоборот — не борются, а смешиваются до взаимопроникновения.

Интересно, а куда же тогда интеллектуальный центр подевался?

Я ещё раз пересматриваю получившиеся у меня результаты, сопоставляя те с перечнем цветов. Судя по всему, у меня ещё где-то должны быть ещё минимум четыре: «внешний бронзовый» (что бы это ни значило), зелёный, лавандовый и ещё индиго. Ну ладно, лавандовый — тот же фиолетовый, в основную строку. А так… О, а интересно получается. Возможно, прочие цвета тонут в фиолетовом именно за счёт объединения лаванды с орхидеей. Тем более что индиго — вариация на тему синего, синий в спектре рядом… Да и зелёный — тоже часть холодной гаммы спектра. Из этой линии выбивается только «внешний бронзовый» — не очень представляю себе, как это должно выглядеть… Но представляется нечто солнечного типа.

Снова бросаю взгляд на пёську. Любопытно, если я ничего не напутал, она должна быть противоположностью мне, полагаясь исключительно на интеллект. Но она совсем не выглядит «синим чулком» вроде роулинговской Гермионы. Скорее, наоборот — доброй, весёлой, приветливой, а вовсе не ходячей энциклопедией, которую хлебом не корми, дай только поучать. Интересно, это я напутал с цветом, или с восприятием… или, возможно, просто неправильно расценил смысл интеллектуального центра? Сплошные вопросы…

— Характеры, соответствующие различным цветам, легче всего вспомнить, полагаясь на соответствующие им архетипы. При чтении учебника вспомните, на какого знакомого вам разумного или книжного героя похож этот персонаж, и подпишите его имя карандашом над названием цвета, это вам сильно поможет. Культурный контекст у каждого свой, но у меня, как у россиянина, подобралась следующая коллекция, — мне сильно везёт, что я понимаю, о ком сейчас будет рассказывать преподаватель! — Чистый красный это Костя Потехин, главный герой «Весёлых Ребят» — простой советский парень, честно работающий, любящий прямолинейно подкатывать и не озадачивающий себя сложными вопросами. Оранжевый это лётчик Чкалов из одноимённого фильма — сорвиголова, который не может жить без приключений и риска, неусидчивый и наглый. Пурпурный — Лена Крылова из «Карнавальной ночи», творческая личность с фонтаном энергии и желанием противостоять строгим системам Огурцовых. Жёлтый — наивная, доверчивая натура в образе Котёнка Гав. Бронзовые — стереотипные учёные с разной степенью «неотмирасегойности». Чистый зелёный — Мымра в первой половине «Служебного романа», серьёзный карьерист. Голубой и синий — типы личности альтруистичные, заботливые, такие Королевы Бензоколонки. Лиловые — вдохновлённые учителя и лидеры, Мэрри Поппинс. Лавандовые — очарованные фантазёры, Маниловы и Малыши с Карлосонами. Ну а про детей-Индиго много говорили в нулевые как о новом поколении духовных учителей и махатм, да, по большей части, ничего из них не вышло. Если в ауре сочетаются одинаково сильно несколько цветов, сохраняя отдельные кляксы и не смешиваясь, это говорит о внутреннем конфликте типажей поведения.

Быстро законспектировав всё услышанное, я пытаюсь примерить это на себя, после чего весело фыркаю. Получается вдохновлённый гуру пополам с мечтателем, замешанный на карьеризме и науке. Представить себе такое можно, но что-то меня напрягает в этом образе. Возможно, я что-то неверно понял.

А вот карьеристка-мымра… да ну, какая мымра из этой милой пёськи? Думаю, я что-то напутал.

Пытаюсь присмотреться снова. Зеленца определённо есть, но я никак не назову её чистой. Мне сложно чётко назвать этот цвет, он явно сложен из набора разных оттенков. Напоминает небо после заката Солнца, когда один цвет плавно перетекает в другой. Вот здесь — зеленца, здесь — мёд, а границы чёткой никак не определишь. Вдобавок то и дело мелькают синие прожилки… если, конечно, я уже просто не перенапряг глаза.

Что ж, этим позже нужно будет заняться подробнее. Чувствую, эти занятия окажутся для меня не самыми простыми из-за вопросов всего этого визуального художества. Ну, не импрессионист я… да и вообще не художник. Но всё равно — значит, придётся что-то придумать или просто подналечь. Я — менталист. Это моя основная магическая «специальность»… на данный момент, во всяком случае. Я работаю с информацией, отказываться от той, что несут в себе ауры, будет глупо. Значит, нужно внимательно изучить то, что я узнал сегодня. А ещё внимательней — то, что узнаю дальше.

Глава 12 - Погиб поэт

Вторая встреча кружка Тёмных Поэтов знакомит меня с тройкой новых морд, но вот Кальцию я на этом собрании не наблюдаю. Зато здесь Жарегнев — и перед тем, как мы официально начинаем, он тихо ко мне обращается:

— Помнишь человека с бакенбардами и иголками из волос на затылке? Его похабное заклинание сработало. Я специально отправился на Землю проверить, но мне уже нечего было там делась — выяснил, какой-то тип порубил всех наркодилеров у названой школы катаной и исчез.

— Признаться, в жизни бы не поверил, что у него получится, — так же негромко отвечаю я. — Возможно, он способней, чем я предполагал.

Ну или, как вариант, это просто совпадение, а нашим «Васей не алкоголиком» решили прикрыться некие силы, заинтересованные в том, чтобы устроить эту рубку. Так или иначе, а он, кажется, несколько больше, чем просто шут. Нужно будет иметь это в виду.

— Ты тоже светлее, чем я думал, — кивает Жарегнев на еле заметно выглядывающего из-под университетской формы Золотце и сел на своё старое место.

Слегка фыркаю, досадуя на собственную неосмотрительность и, одним плавным движением накрыв плюшку рукой, засовываю её поглубже.

— Весьма условно, — многозначительно отвечаю я рыже-полосатому дракону, добавляя не менее многозначительный кивок.

Неприятная промашка, но не сказать, чтобы опасная. В конце концов, четверо из кружка уже и так знают, что я бывал у Ярины. Отбояриться в случае чего несложно будет, но всё же лучше впредь проколов не допускать.

Так, а кто у нас нынче ещё появился?

Первая новенькая — иллюстрация, почему вчера Нахожаев упомянул «альтернативно зрячих». Мохнатая девушка с длинными мордой и ушами носила на глазах плотные бинты. Как она ориентируется в таком огромном комплексе без чьей-то помощи или магии, я не представляю…

— Зовут меня Луун Зерра, и я пример того, что Вышний Бог не даёт креста, который не сможешь нести. А то сразу отшвырнёшь его и пойдёшь свободная. По этому поводу могу высказаться и стихами.

Даже если бы я была зрячей,

Я зашила бы глаза нитями

Стеклянными и прозрачными,

Но скрывающими скорби обители.

В этом мире счастливым быть можно,

Лишь не зная, где находишься.

Каждый раз танцевать мне должно,

Не задев чужое убожество.

Может, лучше и вовсе не двигаться,

И в могиле лежать, прислушавшись

К звону капель дождя по лиственницам

И набату по жизни баклушному.

Гм… Это точно Тёмная? Вот на кого Жарегневу стоило бы обратить внимание… Или это местная вариация Иллидана Штормрейджа? В любом случае, готов поспорить, что её неспособность видеть в обычном диапазоне световых волн чем-то явно компенсирована.

А между прочим, где всё же Кальция, почему её нет? Оглядываюсь по сторонам. Может, кто-то ещё из прошлого состава отсутствует?

Помимо Жарегнева я узнаю волчицу Селену и пони Владлену. Скромный ледяной дракон из новичков представляется Снежком, но стихами не радует. В углу сидит весьма подозрительный человек — длинноволосый и ухмыляющийся, он и не собирается вступать в диалоги, а просто смотрит и слушает. А в самом сердце компании допивает бутылку абсента — хотя ему подали только бокал — бело-синий мохнатый дракон с яркими жёлтыми глазами:

— Зовут меня Анактан, и если бы тут не существовало такого поэтического кружка, я бы создал его сам, мне нравится атмосфера декадентских собраний и творческого духа. Предложу вам следующее из своего, о недавних переживаниях и о вечном:

Что мне Смерть, владычица Юдоли,

Если я могу летать на воле,

В облаках курчавых

Замки величавы

Заберут с вас груз житейской боли.

Там, внизу, есть город тёмно-серый,

С паутиной улично-безмерной,

И дома-близняшки

Вновь вздыхают тяжко,

Что остались дети без примера.

Нету у природы дня рожденья,

Праздничное вечно настроенье.

Суеты оброки

Не коснутся роком

И природы хмуро не заденут.

Я уйду из сумрака столицы,

Позабуду ваши маски-лица.

Горы мхом поросши,

Ягоды морошки,

Дикая гнедая кобылица.

Я тебя забыл, моя невеста —

На природе здесь тебе не место.

Только не со мною

Быть тебе в неволе

И толочь, соля слезами, тесто.

Уравняет нас лишь плоть кургана

И могил земные ураганы,

Мокрые колодцы.

Жизнь нам не даётся,

Не живут, не заживают раны.

Я не умирал, но я воскресну.

Ты не родилась, живая пресно.

Ты танцуй, играя,

У ограды рая,

Я над той оградой свод небесный.

Нам вдвоём на белом свете тесно…

Про мох, ягоды, дикую гнедую кобылицу и полёты мне понравилось. А в целом… Во всяком случае, не хуже, чем в прошлый раз. Жаль, что Снежок ничего не рассказал — он мне почему-то импонирует. Может, на контрасте — чешуйчатый скромняга-ферал смотрится мило на фоне пушистых антролюбителей пафоса. Думаю, стоит познакомиться… Может, он тоже из здешней Пиррии? О, а где Кин’Нара? Разве её тоже нет? А она обещала быть местным казначеем и собирать средство на выпивку и торты вместо погибшей меценатки…

Стихи Анактана собранию приходятся по вкусу особенно. Селена шепчет нечто про несомненный талант, Луун вся вытягивается в его сторону, подняв уши, а Танату на миг перекашивает от зависти. Но она быстро возвращает морде прежнее одухотворённое выражение:

Если вам двоим на свете тесно,

То делить его — страдать совместно.

Лучше жить без боли,

Чем страдать от горя

Невозможности заделать бездну.

Жизнь и тяжела, и горьковата:

В ней найдётся только пыль утраты.

В облаках — свобода,

Только не для сброда

Сжавшего свою жизнь воровато.

На свободу! Прочь от серых будней!

Вы герои, подвиг не забудут.

Храбрецам немногим

Проложи дорогу

К Смерти саду через жизни бурю.

Там найдём мы рая покоенье,

Вечное блаженное мгновенье,

Тьма нас примет нежно.

В мире нет надежды,

Вся надежда — в Смерти расслабленье.

Мрачные ответные стихи заставили собрание задуматься. Анактан отворачивается к окну, прошептав:

— Надо поговорить с ней…

Ого. Это прямо интересно. Уж не знакомец ли он Танаты? Прозвучали его слова почти как «пусть впредь знает, что ученикам давать, а что нет». Впрочем, не суть важно.

Кальция, Кальция, Кальция… Я по тебе скучаю.

М-да, лишь бы вслух не выдать такое. Весьма подозреваю, что в таком случае меня отлучат отсюда немедленно… а совсем неохота. В конце концов, мало ли с кем полезным я тут ещё познакомлюсь?

Интересно, а что это за хмырь в углу, выглядящий как помесь Мефистофеля с незабвенным Коровьевым-Фаготом? Мне эта рожа совсем не нравится. Выглядит, пардон, как какой-нибудь комиссар по нравственности. Пожалуй, лучше пока не выступать самому — кое-что я приготовил, безусловно, но лучше сначала выяснить, зачем тут… это.

Таната улыбается реакции Анактана:

— Ты напоминаешь мне мою старую подругу из Авваатера лучиком таланта и храбростью говорить. Её звали Альра, и мы часто встречались на похожих посиделках в библиотеках, где мы обличали неправды кровавого режима демиурга и творили словесную магию, чтобы сделать этот мир немного светлее. Только… однажды Альра поняла, что, хотя Магия Слова, Магия Поэзии — величайшие чары, они не могут одолеть волю Грязного Света. Но Альра была мудра, возможно даже, мудрее меня. И отважнее — это точно. Она обратилась к тем чарам, сильнее которых нет во Вселенной. Она вышла на площадь перед Храмом, тем самым, в котором каждый день промывали мозги стаду божьему, где Семаргл обрезал крылья драконам. И Альра зачитала величайшие свои стихи, обливая свою белую чешую жидким углём: «Я проклинаю Тебя, Создатель! Как просишь, умру, лишь Свободу мне дайте!» Она подожгла себя, не успели ратники схватить её и остановить. И, сгорая, кричала хулу Вышнему, пока могла связно кричать… И тут же Храм треснул. Он обвалился, не выдержав силы воли Альры, которая добровольно взошла на костёр в протест отупляющей религии. Храм обвалился, погребя под собой всех жрецов, а с неба вдруг сверкнул золотой луч — и, чудо, спустилась с небес Башня Тысячи Огней, творение Мирдала тех лет, когда он был чист и невинен. И Башня до сих пор стоит в Авваатере. Я лично видела этот момент, и любой, кто был тогда там, подтвердит это… Всем бы такой силы воли, тогда настал бы тот самый мир без борьбы Добра и Зла, о чём и мечтал Мирдал.

— Ты немного приукрашиваешь, — крутит бородку Жарегнев. — Храм повелел снести сам демиург Радвер, чтобы стереть память о религиях в Триречье.

— Конечно, так он потом и сказал, чтобы спасти свою задницу, — уверенно заявляет Таната. — Зло может прикрываться и маской религии, и маской воинствующего атеизма. Но только не Свободы и Адекватности.

— Но… ведь и сжигать себя — не адекватно! — восклицает Снежок.

— Кто знает… — разводит Таната крыльями. — Это Жертва. Это любовь к добру. Готовность отдать самое ценное — себя — для счастья других. То, что спасло Гарри Поттера и чем он победил Вольдеморта.

— Неужели Альра не могла сказать то же самое без… самосожжения? — испуганно шепчет Владлена, и Таната мрачно кивает:

— Таково было время. И, чую я, эти времена могут настать снова, если мы ничего не сделаем…

— Величайшая участь нам предстоит!.. — восторженно вздыхает Селена.

Я провожу руками по лицу. Безусловно, я согласен с Танатой, но сильнее всего во мне сейчас отдаётся произнесённое так легко про Семаргла. Я вспоминаю свои собственные ощущения при первом превращении, отвращение от ощущения неполноценности… Но что же тогда чувствовали они?

Мои руки судорожно сжимаются в кулаки, а голос звучит мрачно и как-то даже… надтреснуто. Да, я не собирался пока выступать, но… нет, тут уже не промолчишь.

— Значит, Семаргл обрезал крылья драконам? Думаю, за такое я бы его с превеликим удовольствием освежевал заживо и распял кверх ногами. Собственноручно.

Таната тихо смеётся:

— Ты мне нравишься, в тебе есть воля и запал. Если бы ты родился на двести лет раньше, то принял бы непосредственное участие в великом свержении Семаргла, встал бы на защиту Авваатера вместе с Мирдалом и победил бы. Семаргл приказывал драконам превращаться в людей, де на небо берут лишь сынов человеческих. Он действительно был столь безумен, что драконов от него защищали даже люди и, не за бокалом вина будь помянут, Хорламир. Жаль только куда больше людей встали под знамя демиурга и воевали в крестовом походе за него до смерти и после, до уничтожения своих поднятых некромантией останков…

— Хорошо, но если рассуждать разумно, — разводит открытые ладони в стороны Жарегнев, — мы с вами тут собираемся два раза в девятицу. Мы умеем писать стихи так, что Вселенная реально меняется. Если мы будем методично творить, создавать всё новые шедевры, разные и многогранные, от нас будет больше пользы, чем если мы себя гробанём ради единственного мощного жаха.

— О нет, и эти грубые слова только подтверждают неправоту… — тянет Таната, качая головой. — Магия Слова это океан, бьющие о пирс волны. Но Светлые возвели целый город зла с дамбами и волнорезами. Его сметёт лишь цунами благого самопожертвования.

Комплимент Танаты меня воодушевляет, так что я благодарно улыбаюсь, расправляя плечи. Да уж, такое приятно о себе слышать. Тем более приятно от неё. Мне важно набирать очки в её глазах, ведь однажды мне, вполне возможно, придёт пора просить у неё руки её дочери. М-м… фигурально выражаясь, конечно — вряд ли тут именно такой обычай. Но суть-то от этого не меняется, верно?

Вот только сейчас, увы, придётся возразить ей. Разумеется, мягко.

— То, что я знаю об истории, говорит мне, что города зла имеют привычку пожирать себя сами. Быть может, целесообразней будет рубить выползающие за стены щупальца, предоставляя ядовитому котлу разъесть изнутри собственные стенки?

— Проблема в том, что мы как раз и находимся внутри этого ядовитого котла, — Таната вытягивает голову, наблюдая, как рисует Снежок угольком в альбоме горящую драконессу. — Об этом говорит хотя бы то, что нам на педсовет на полном серьёзе спустили приказ Инанны сделать в следующем полугодии обязательным уроком «Покон Рода Всевышнего», а на ксенобиологии упирать не на разнообразие жизни, а на то, что существование видов поддерживается лишь за счёт отсутствия межвидового скрещивания, то есть, нацистской чистотой крови.

У Жарегнева фигурально отваливается челюсть. Интересно, у него что — есть тут личный интерес? Выглядит так, словно тоже присмотрел себе кого-то… не своего вида.

— Если брать чисто биологически, то это правда, — спокойно повожу я по воздуху рукой. — Основным признаком вида является его генетическая изолированность от иных видов. В условиях же, когда виды могут свободно скрещиваться между собой, они фактически перестают быть отдельными видами. Ну, а нацизм — это про превосходство одной нации над другой в пределах одного вида… во всяком случае, так было у меня на Земле. Но, разумеется, это всё не отрицает того, что запрет на межвидовые отношения… прискорбен.

Так, про Инанну лучше дурного не говорить — просто на всякий случай. Даром что я сразу же вспоминаю про обязательный курс в вузах СССР так называемого «научного коммунизма». Или он назывался диалектическим материализмом? Или историей КПСС? А может, это вообще были разные предметы? Впрочем, какая разница — важно то, что ни один из данных «поконов» в итоге Советский Союз от гибели не спас. А возможно, даже приблизил её — демонстрацией того, насколько сильно провозглашаемые идеалы отличаются от реальности.

— Вопрос тут не в правде, а в том, как её подают, — вздыхает Анактан. — Я из хаосистов-мутаторов, мы умеем корректировать гены так, что разные виды дают здоровое потомство. Если не бросать биологическое развитие, то межвидовой барьер уже давно преодолён.

— Я получал биологическое образование в моём мире, — с улыбкой развожу я руками. — Если межвидовый барьер здесь преодолён… тогда, фактически, можно считать, что все мы — представители разных рас одного вида. А ты, значит… генный инженер? Приятно познакомиться с, в некотором роде, коллегой по науке! Ах да, я не представился — меня зовут Филипп Лунин, я с планеты Земля.

— Анактан Даируин из Теночтитлана этой планеты, — делает реверанс крылом мутатор. — У меня в роду даже навы есть. Так что по крайней мере некоторые заповеди у нас устарели, можно выбрать себе подругу по любви, а не по внешности, она поправима.

— Но если что-то случится и к биотехнологиям закроется доступ — увы, — разводит ушами Жарегнев. — Был вид и нету.

— Да, это было бы весьма печально, — соглашаюсь я. — Ни одно общество не может вменяемо существовать без научных достижений. Однако же, насколько я слышал, Инанна никогда не выказывала религиозного фанатизма. Отчего вдруг был издан такой приказ? Да и её ли это приказ вообще — может, анты подсуетились? Не имея в виду тебя, разумеется.

Завершающая фраза обращена к Жарегневу.

— Инанна политик. А политики не имеют твёрдых убеждений, меняют их сообразно выгоде, — уверяет Таната. — Да и, будь Инанна совершенно чужда религиям, она не крестила бы свою дочь в православие, не разрешила бы вывести Трон Солкара как приданое антам и распустила бы инквизиторствующую Четверицу, а не отправила бы её воевать с мятежными навами на востоке материка.

— Вечер у нас всё же не политический, а поэтический, — встаёт Анактан, — поэтому позвольте мне огласить прощальный экспромт под его завершение.

Крылья вам Вышний дал,

В небо — как в дом родной.

Кто никогда летал,

Тот никогда живой!

Невыразимо желается обронить «Да», или «Точно», или «Согласен»… Но, пожалуй, не стоит — мало ли, вдруг расценят как намёк. Точнее, заподозрят — «А откуда тебе это известно?» Отговориться-то я сумею, но зачем лишняя возня…

А летать мне начинает нравиться всё больше — видимо, по мере того, как это начинает получаться. Да, до умения Кальции мне ещё очень далеко — но всё же мышцы привыкают, понемногу начинает становиться легче после полётов. Во всяком случае, валяться охота уже меньше, чем в первый раз. Или, как минимум, не столько времени валяться… Не зря же вчера вечером Кальция снова меня аккуратно натаскивала столько времени! Ей это нравится не меньше, чем объединять со мной ауры. По сути, полёт для нас — тоже единство.

Когда поэты расходятся, Таната бросает нам:

— Жарегнев, господин Рябиновский, задержитесь ненадолго. Филипп, подожди меня снаружи, хочу, чтобы ты меня до дома проводил. Но закрой дверь плотно.

Намёк понят. Есть некоторое время… А занять его я хочу много чем, только вот успею, боюсь, лишь что-то одно. Постоять у двери кабинета, будто жду аудиенции с преподавателем, и подслушать, о чём Таната может вести беседу с Тёмным антом и человеком с лицом предателя-рецидивиста? Обсудить вечер с Агнирой, ведь она жила в Авваатере и наверняка знает подробности про Храм и Башню? Поговорить со Снежком или Анактаном? А, впрочем, что тут выбирать? Посоветоваться с Агнирой я успею позже, торопиться тут некуда. Подслушать… Вряд ли Таната не предусмотрела такой вариант, да и что мне — вжиматься ухом в дверь привселюдно? Точнее, привседраконно… Так что, в общем-то, выбор очевиден.

Я подхожу к ледяному дракону и приветливо улыбаюсь:

— Рад видеть тебя у нас, Снежок. Если не ошибаюсь, ты увлекаешься рисованием?

— Не мастер в этом, но… да, есть такое, — тупится драконёнок. Не мастер! По мне, так очень даже! Ещё бы посмотреть на его рисунки с более дружелюбными темами, вообще красота была бы!

— Как здорово! — искренне вздыхаю я. — Всегда завидовал тем, кто это умеет. По-доброму завидовал… Увы, все мои попытки в рисование удручали даже меня самого… А откуда ты к нам прибыл?

— Из Аэрии. Меня Кин’Нара попросила сегодня вместо неё побыть, но, думаю, я у вас останусь, — Снежок улыбается.

— Так ты из наших! — радостно восклицаю я, но тут же смущённо осекаюсь, завидев удивление в глазах Снежка. Ну ещё бы, услышать такое от человека… — Ой, то есть… ну, в смысле, я её знаю. И ещё я очень интересуюсь Пиррией. Всем, что имеет к ней отношение. Я никогда в ней не был, но столько слышал… Она мне очень дорога. Понимаю, это может звучать странно от того, кто ей не родной по крови, но… — я со смущённой улыбкой развожу руками. — В общем, я счастлив познакомиться. И с тобой, и с Кин’Нарой.

— Ну да, только там людям бы не очень жилось, вори-и-ишки, — тянет Снежок с добродушной иронией. — Хотя, если фантазировать, никто бы не помешал воспользоваться услугами мутаторов и превратиться в дракона, — Снежок оборачивается на выводившего Лууну Анактана и вздыхает. — Но, знаешь… из меня очень плохой дракон. Я не достоин такого гордого звания и, если бы жил при Семаргле, сам бы отрезал себе крылья и стал человеком. Это моему унылому уровню больше соответствует.

— Почему ты так думаешь? — я сочувственно склоняю голову и подаюсь вперёд — легонько, чтобы показать небезразличие, но не напугать. — Ты здорово рисуешь, тебя выбрали для этой академии. Ты не можешь быть ничтожеством.

Сейчас даже нет нужды прилагать усилия — словно всем телом почуяв зов хозяина, моя ментальная магия сама вскидывается плавной волной, омывая слова, повышая восприятие для слушающего, пропитывая интонацию каждого звука. Слушай. Утешься. Доверься. Мне — можно, я — свой.

— Я здесь еле справляюсь, если честно, — выговаривается мне аэриец. — Мне сложно усваивать столько материала. Хотя все вокруг говорят, что тут делать нечего. Значит, во мне проблема?

— Ни в коем случае, — качаю я головой. — Кто же тебе такое сказал? Сам подумай, ведь наша академия уникальна, здесь учат такому, что нигде больше не найдёшь. Мне тоже непросто, очень даже. Но знаешь, я полагаю, что это во многом от непривычки. Мы ведь только начали учиться. Рискну предположить, что там, у себя на родине, ты ещё не был студентом?

— У нас подобные заведения есть только для более молодых драконят, как Академия Яшмовой Горы, и так обучают куда более простым вещам. А настоящие драконы после этого должны уже сами всему учиться и с каждым днём становиться всё совершеннее. Так и родители мои считают, и много кто, я сам в том числе, — он опускает голову.

— А разве настоящим драконам запрещено… принимать помощь? — я посылаю деликатную улыбку, слегка приопустив глаза, чтобы не выглядеть слишком самоуверенным и назойливым. — Если у нас есть совпадающие занятия, я буду рад тебе помочь, если у тебя возникнут какие-то затруднения. Вдвоём справиться будет легче.

— Не запрещено, но тогда он считается несамостоятельным, поэтому я справлюсь со всем сам. Но тебе помогу обязательно, — добавляет дракончик заботливо.

— Моё воспитание не сильно отличается от твоего, — смеюсь я. — Пока я справляюсь… но, конечно, мне приятно твоё предложение. Но, всё же, Снежок… Самостоятельность — дело, безусловно, важное, но не настолько, чтобы забывать ради неё обо всём остальном. Если тебе вдруг однажды станет по-настоящему тяжело… Обратись ко мне. В общежитии моя комната — сто тридцать четыре. Обещаю, я сумею придумать нечто, в чём не будет урона твоей чести. Пускай я человек, но… Пиррия для меня — не чужая. А значит, её драконы — тоже.

— Хорошо, моя пятая, на первом этаже, — он даёт переднюю лапу. Сейчас, когда я в человеческом обличье, довольно сложно обменяться полноценным руко… лапо… в общем, пожатием. Да в принципе, сейчас даже мой драконий облик тоже помог бы мало — Снежок, конечно, гораздо меньше обычного пиррийского размера (оно и неудивительно, полноразмерный пирриец в эти коридоры даже ползком бы не пролез — видимо, снова та же магия, что модифицирует походку пушистых драконов при смене опоры с четырёх лап на две и обратно), но всё равно, не уступая ростом антродраконам, гораздо крупнее в общем силуэте. Но всё же мне удаётся, подставив под его пальцы руку между запястьем и локтем, пожать собственными пальцами его запястье.

— Кстати, можешь заходить и просто так, — улыбаюсь я. — Посидим, поболтаем. Расскажем друг другу о наших родных мирах.

Я завершаю разговор, потому что Таната, спровадив Жарегнева и Рябиновского, запирает кабинет и подходит ко мне.

— Странный ты, человек, — она наблюдает за Снежком, что уходит ко главному выходу с поднятой головой и настроением. — А, впрочем, странности это только преимущество и признак уникальной души. Идём?

— Да, конечно, — вежливо улыбаюсь я, гася пассивную менталку уже сознательно — в ней пока больше нет нужды. — А что тут странного? Мне просто понравился новый коллега по клубу, и я решил с ним познакомиться.

— Странно то, что ты пришёл в клуб поэтических дискуссий Тёмных, но крепче всего сдружился там с теми, кто не поэт и не Тёмный, — она так же кивает и отправляется со мною к выходу.

— Думаю, слово «сдружился» пока что избыточно сильное, — пожимаю я плечами. — На данный момент, скорее, просто познакомился. Тем более что мне хотелось бы выбирать друзей на основе располагающей души, а не только политического окраса. Он, конечно, тоже значение имеет, но… я-то не политик. Мне неохота жить исключительно по циничному расчёту.

— Что же, так и надо делать, в этом свобода, — одобрительно кивает носом Таната. — Возможно поэтому ты любишь драконов и не любишь человечество.

На мгновение я сбиваюсь с шага. По телу пробегает резкой волной напряжение, но тут же отступает. Спокойно. Таната — не враг. «А будущая тёща», — мысленно подкалываю я сам себя. Самоирония помогает успокоиться.

— Вроде бы я не говорил ничего о нелюбви к человечеству, — беззаботно роняю я, следя за идущей рядом драконицей боковым зрением.

А ведь действительно не говорил. Точнее, говорил, но только Отрими. Здесь, в клубе… или даже в доме Танаты… Решительно такого не припомню.

— Семаргла ты начал жестоко ненавидеть не после описания всех его зол, а именно после того, что он хотел сделать из драконов людей… — мы выходим на крыльцо, Таната вдыхает свежий вечерний воздух.

— Нет, не за это… — качаю я головой. Упс! Только сейчас вспомнил, что у меня в кармане, вообще-то, статуэтка Агниры. М-да, чую, придётся перед ней потом извиняться. — За то, что он решил калечить… ужасно калечить. Непоправимо. Это одна из самых ужасных вещей, которые только можно придумать. Если бы он решил, к примеру, ослеплять людей, а потом оставлять в живых беспомощными калеками, я бы проклял его точно так же.

— В этом ты… — начинает Таната, сходя со ступеней, но прямо перед нами падает и разбивается, ломая конечности и брызгая кровью и мозгом, Анактан. Я в это не сразу поверил, но труп никуда не исчез. В отдалении завизжали, с другой стороны рявкнули. Таната удивлённо улыбается: — Прямо у моих ног…

— В сторону! — рявкаю я, одной рукой тесня прочь драконицу, а второй выхватывая боевой нож. Кручу головой во все стороны, высматривая возможную угрозу и одновременно расширяя как можно дальше своё ментальное чутьё. Где враг?

В первую очередь я задираю голову вверх. Там летало несколько драконов, грифонов и ангелоподобных существ, но они кружили и поражённо зависали — то, как разбился мутатор-поэт, было для них не меньшей неожиданностью, чем для меня.

— Лучше идём отсюда, — решительно тянет меня Таната с крыльца, — а то вечер проведём не с Кальцией, а на допросе.

— Таната, если мы сбежим от трупа, то допроса всё равно не миновать, причём усиленного, — качаю я головой. — Первыми подозреваемыми станем. Нас же видят. Тем более два вопроса. Тебя не волнует то, что только что убили члена твоего клуба? Ещё одного, если вспомнить первую жертву. Второе: ты не думаешь, что по дороге нас может ждать засада?

— Ты не думаешь, что меня же в первую очередь и обвинят? — она шипит, взяв меня за руку и дёрнув со всей драконьей силой. — Он от меня выходил, и это всё наверняка провокация!

— Таната, полно свидетелей, что это не ты! Вы ни на секунду не оставались одни, — я с трудом удерживаюсь на ногах после её рывка. — Весь клуб. Потом Жарегнев. Потом я. Все видели тебя, в одну цепочку! Зачем тебе сейчас бежать? Именно это вызовет подозрения!

— Госпожа Таната! — подскакивает к нам Владлена, обрывая её новые возражения. — Вы же профессор! В ваших обязанностях этот случай расследовать!

— Или он… — неуверенно подходит и Селена, — сам себя?

Танате приходится отпустить меня и сделать серьёзное выражение морды:

— Если сам себя, то ему же лучше. Расходитесь и не смейте никому слухи разносить, а то задержу вас на допрос! Филипп, ты останешься понятым… и патологоанатомом. Я теолингвист, а не некропатолог.

— Судебным патологоанатомом мне работать тоже не доводилось, — сдвигаю я брови. — Да и что тут исследовать? Тело разбито. Тем более что анатомию пушистых драконов я всё равно не знаю.

— Следов заклинаний тоже нет. Но надо проверить наличие предсмертной записки, а у меня перчаток нет, — Таната брезгливо отворачивается.

— Вообще-то такую записку оставляют обычно на месте самоубийства, а не на трупе, — замечаю я. — Но собственноручно шевелить его сейчас в любом случае затея неудачная. Это же значит — оставлять на свежем трупе свои отпечатки пальцев. Не лучше ли позвать того, кто должен в принципе заниматься такими случаями? Есть же тут в академии начальник службы безопасности, или что-то в этом роде?

— Есть, — Таната вытаскивает будто бы из-под крыла лист бумаги и пишет на нём когтем несколько строк — чёрные линии переплетённых рун оставляются будто от невидимой ручки. Потом драконица складывает из листа птичку и запускает в воздух. Птица оживает и, крутанувшись, меняет траекторию полёта, быстро скрываясь в облаках. — Но я его тебе не рекомендую.

— Могу понять, — понижаю я голос. — Но тем проще нам будет оставить это ему.

Ещё бы мне не понимать её нелюбовь к безопасникам, при её-то истории… Но сейчас у нас куча свидетелей, что мы ни при чём. Быстрее разойдёмся. А вот потом, возможно, не помешает затеять собственное расследование…

Силы правопорядка прибывают неожиданно быстро даже по меркам магической академии. Уже через несколько секунд я замечаю, как с вечерне-медного облака, куда залетела бумажная птица, к нам спускается кто-то толстый и с непропорционально маленькими крыльями. Тем не менее спускается вполне уверенно, а не падает. А через минуту перед нами и сбоку от трупа приземляется ангел.

Да, когда я думаю об ангелах, я представляю либо андрогинных стройных молодцов из Героев 3, либо их улучшенную версию в доспехах, с пламенным мечом и не менее пламенным взглядом, готовых карать и с меньшей вероятностью миловать. Этот ангел был когда-то тем самым пухленьким купидончиком, только вырос в упитанного мужика в потёртой рясе из мешковины, перехваченной верёвкой, а розовощёкое личико стало красным и с двумя подбородками.

— Младший херуб Измаил плюс первого слоя брамфатуры Террауэи… — представляется ангел и тут же достал из кармана рясы сигару. Обрезает её гладиусом, возвращает его в ножны, ударяет себе кулаком в глаз и от получившейся искры закуривает. Смотрит на труп. — Земля ему пухом. Правда, поздновато я ему это пожелал.

М-да. Кажется, теперь я намного лучше понимаю Танату! Но что поделаешь, выбирать нет возможностей…

— Филипп Лунин, первый курс, — представляюсь я в ответ. Главное сейчас — не выдать лицом весь тот скепсис, что я ощущаю.

— Так… — затягиваясь, Измаил вытаскивает из-за пазухи тетрать в толстой кожаной обложке и начинает листать. — Филипп Лунин, нулевой слой Шаданакара, селестиец лунного толка. Между прочим, карма у тебя положительная, за исключением одного крупного убийства с ограблением…

Ну, положим, в тот раз я не убивал — во всяком случае, лично. Предоставил пачке упырей сдохнуть самостоятельно по собственной дурости. Опять же, вряд ли можно ограбить мертвецов: откуда у трупов право собственности возьмётся? Впрочем, чего ожидать от подобных составителей досье? Эквестрианца от селестианца отличить не могут…

— Мы тебя вызвали расследовать другое дело, — холодно цедит Таната.

— Понимаю. Но редко же представляется узнать, что у тебя на душе, а? — выдувает ангел дым на труп. Табак с нотками ладана обвивает тело, оно подёргивается туманной дымкой и постепенно растворяется, исчезая вместе с лужицами крови. Измаил хмурится. — Самоубийца. Кто ж его так довёл… Филипп, когда ты его в последний раз видел перед смертью, с кем он разговаривал и на какую тему?

— Видел совсем недавно, — пожимаю я плечами. — Минут двадцать назад. Мы стихи читали… а впрочем, минуту, — тру лоб, припоминая его последние слова… Бррр, звучит-то как! Ведь, видимо, действительно последние… во всяком случае, последние, кто слышал кто-то ещё. — Перед тем, как уйти, он прочитал одно четверостишие. Сейчас, вспомню… «Крылья вам Вышний дал, небо — как дом родной, кто никогда не летал, тот никогда не живой». Надеюсь, ничего не перепутал. Я не знаю, что было у него на душе — я только сегодня с ним познакомился. Обычно до самоубийства не доходят за час. Возможно, он уже был готов… а пришёл просто для того, чтобы красиво попрощаться. Уж больно… параллель между его последними стихами и таким выбором самоубийства.

Так, секундочку. Это если ты сам не врёшь, разумеется. Проверить-то я не могу, чего ты там намагичил этим дымом.

— А как его настроение было? Аура какая?

— Ты знаешь, весёлая, — честно и с насмешкой улыбается Таната. — Не похоже было, что жить ему не нравилось.

— В самом деле? — почесал Измаил жарким концом сигары плешивый затылок. — Самки не бросали, учителя смерти не желали? Ну… значит, несчастный случай. Он же… — ангел наклоняется и принюхался к тому месту, где мгновение назад обреталось тело. — Точно. Абсент. Полная бутылка. Вы думаете, почему у пьяных права отбирают… Жалко, что уже не крылья, Семаргла на вас нет.

— Иронично слышать это от того, кто дымит как адский вулкан, — не выдерживает Таната. Измаил разгибается и смотрит на неё так устало, что было понятно — не перед ней первой он так защищался.

— Ни одна утверждённая заповедь курить не запрещает. Кто выдал студенту такенную дозу алкоголя?

— Он сам и выдал, раз самоубийство, — Таната строит выражение морды опасной дурочки — её здоровый глаз округлился почти до размеров глаза без век, а улыбка растянулась чуть ли не до ушей. — В небольших дозах устав разрешает. А чувство меры надо иметь.

Ангел смотрит некоторое время на Танату с сомнением, потом качает головой:

— Запутанное это дело, Тёмные господа. Но пока тут вам предъявлять действительно нечего. Поднаторела ты в небесных законах, Таната Парастас, тянет зацепиться — да не за что схватиться. Ладно, спаси Господь вас за бдительность, я вам поставлю звёздочку в тетрадь. Плоть истлевает.

— Тьма вечна, — отвечает Таната, провожая ангела-карлсона взглядом, пока он взлетает. — Ну что, дорогой ученик, как тебе доблестные вышние силы?

— Когда он одобрил действия Семаргла, мне захотелось засунуть эту сигару ему в задницу. Горящим концом внутрь, — честно отвечаю я. — Это ж нужно вспомнить именно об этом в такой момент… Да и что он к тебе цепляется, мне тоже не по душе. Но ещё ладно, что подтвердил — мы чисты.

— Потому что он знает, что меня особенно раздражает. Или чует это… — Таната снова берёт меня за руку, но уже мягче, и ведёт в сторону повозок мимо всё ещё плакавшей Лууны, которую утешал Снежок, обнимая крыльями. — Повезло, что на этот раз Кальция дом готовила и пропустила всю эту катавасию. И не меньше повезло, что душа Анактана Светлым не далась.

— В каком смысле? — настороженно спрашиваю я. — Ты имеешь в виду — если бы эта смерть произошла при этом, как там его… неважно — он бы его душу пригрёб, не дав улететь?

Таната оглядывается на ватную медь неба, будто боясь, что её подслушивают:

— Ты же слышал, что самоубийц в рай не пускают. Но на самом деле — просто не могут их туда отнять. Воля расставшегося с жизнью добровольно сильнее воли безымянного пожирателя душ по кличке Бог.

— Не пускают, насколько я помню, только по монотеистическим религиям, да и то не всегда, — возражаю я, вспомнив термин «джахид». — Всякий бог властен лишь над теми, кто перед ним добровольно преклонился. Над верными другим у него власти нет.

— За тебя-то я не беспокоюсь, — накрывает Таната меня перепончатым крылом, подводя к каретам. — Мой Господин и тебе покровительствует.

— Не мне об этом судить, тебе виднее, — мягко соглашаюсь я, забираясь следом, — но, если так, то лишь косвенно. Те, к кому я обращаю молитвы, зовутся иначе.

— Я расскажу тебе кое-что, после чего ты, возможно, расширишь молитвенное правило, — она галантно подаёт мне лапу, усаживает меня напротив и пинком задней заставляет повозку трогаться. — Догадываешься ли ты, кто отец Кальции?

Я мрачнею, проводя рукой по лицу — точно сбрасываю налипшую паутину. Неохотно припоминаю всё, что могло навести меня на нужные мысли.

— Лишь отчасти, — медленно отвечаю я. — Учитывая, через что тебе пришлось пройти… что Кальция не возражала, когда я однажды упомянул, что у неё, видимо, был не лучший отец… что вы тут, а про него ни слуху, ни духу… У меня есть три варианта, один хуже другого. Первый — что её отец бросил тебя, когда тебя заточили. Второй — что её отец был одним из стражников, а тебя… не спросил, желаешь ли ты быть матерью. Третий же… Я помню, ты упоминала, что находилась в сумасшедшем доме. Третий вариант… отцом Кальции стал один из его клиентов. Тоже не по твоей воле.

— Второе и третье было, но самка всегда может вывампирить душу ненужного ребёнка, — мрачно откидывается Таната на спинку скамьи, расслабив крылья по бокам на сидении. — Но её я не посмела убивать в утробе, потому что её отец — тот самый, кто поддерживал меня в эти годы. Дух Свободы, Дух Мятежный.

Я разом вспоминаю слова Агниры о том, кто был её отцом.

— Как такое возможно? — осторожно спрашиваю я. — Те… насильники — они были одержимы им? То есть… прости, конечно, что заставляю тебя снова переживать такие воспоминания.

— Нет, он явился сам, он это умеет, — закидывает она ногу на ногу. — Но, разумеется, об этом не распространяйся. Даже ей.

— Она не знает? — удивлённо спрашиваю я. — Но почему ты не сказала ей, зато решила сказать мне? Чем я заслужил большее доверие, чем твоя дочь?

Выдержав паузу — на этот раз намеренную — она отвечает:

— Потому что ты заботишься о ней больше, чем она сама.

— Кальция бывает легка и беззаботна, но в её возрасте это так простительно, — мягко улыбаюсь я, опуская взгляд. А сам в это время думаю, как бы так сформулировать, чтобы не дать понять, что мы уже не первый раз с ней встречаемся. — Однако же она знает этот мир намного лучше меня. Возможно, одно вполне уравновешивает другое.

— Больше всех нас троих знает этот мир один прокуренный ангел. Именно поэтому он бездарный сыщик — его глаз замылен, а подход лишён новизны и потому не вскроет ничего нового, — фыркает моя будущая родственница. — Поверь, твоя судьба намного более… полезная нашему миру.

— Мне очень желается в это верить, — я откидываюсь на сиденье по примеру Танаты. — Это будет честью для меня… и достойной реализацией моей судьбы. Но позволь спросить ещё кое-что… Ты сказала, что не посмела атаковать Кальцию, потому что её отцом был… этот самый Дух Мятежный. Но, получается, он тоже… совершил насилие над тобой? Если бы всё было добровольно, ты бы радовалась ребёнку от него, разве нет? А значит, тогда ты бы сберегла его из радости, а не из опасения перед мощью его отца.

— Ты бы слышал, как я орала от радости… — смеётся устало Таната. — Хорошо, что дело было в психушке и всем было по барабану.

— От радости, узнав, кто пришёл к тебе? — осторожно уточняю я. — Или от радости, узнав, что ты понесла от него?

— Всё сразу. Так, а вот и приехали… — Таната замечает, что повозка замедляется перед её домом, и смотрит на горящий в комнате Кальции свет. — Ты с ней болтал, не знаешь, для чего эта безвкусная пепельница на подоконнике?

— Как говорят у меня на родине, нет товарища на вкус, — смеюсь я, разводя руками. — Думаю, Кальция полагает её отнюдь не безвкусной. Ну или просто место удобное…

Да уж, интересно, какая бы физиономия сделалась у Танаты, услышь она нечто вроде «А это сигнал мне, когда будущей тёщи нет дома». Жаль, что удовольствие от созерцания будет слишком недолгим, чтобы такая фраза могла окупиться.

Глава 13 - Дочь Сатаны, королева щекотки

Кальция нас встречает с грустным и недовольным лицом. Учитывая, что смотрит она не на меня, а на свою маму, у них произошёл сегодня конфликт, потому она, видимо, и не появилась на поэтическом вечере. Дом чисто вымыт, а вместо обычных осветительных кристаллов тускло горят свечи. Кальция тыкается мне в щёку носом, не боясь матери. Жаль, что сейчас я в человеческом обличье — в драконьем можно было бы, аккуратно развернувшись и окунув одну свою сторону в тень, незаметно погладить хвостом её хвост. А сейчас…

Я же менталист!

На мгновение прикрыв глаза и склонив голову, я быстро оживляю воспоминания о собственной радости — радости от объятий Кальции, её смеха, её поцелуев, её тепла. Оживляю, пропитываю свои чувства этой тёплой радостью — и короткой, но мощной волной менталки окутываю ими драконицу. Пусть я не могу пока ещё общаться без слов или передавать чётко выраженные сообщения, но ощущение такого простого чувства, как радость, я могу преподнести!

Она успокаивается и даже улыбается, провожает нас на кухню. Стол накрыт чёрной скатертью, в отличии от прошлого раза.

— Поминальный ужин, я так понимаю? — спрашиваю я, переводя взгляд на Танату.

— Да. И разговор предстоит серьёзный, — садится она и меня приглашает. — Вы подходите друг другу. И подходите для спасения мира. На это указывают множество знаков. Филипп, ты хотел бы детей от Кальции?

У меня самым натуральным образом отвисает челюсть. Однако! Это даже не «без меня меня женили», это всё равно что пришёл на свидание, а тебе предлагают помочь подписать кучу приглашений на медную свадьбу.

Я перевожу взгляд на Кальцию, желая узнать, а что она думает относительно такого заявления. Особенно если вспомнить, как она относится к классическому сексу! Она максимально сжимает и вытягивает губы, одновременно подмигивая. Вот кажется именно это всё и испортило ей настроение сегодня!

Так-с. Понятненько. Картина становится настолько ясна, словно её докладывают Капитан Очевидность и Адмирал Ясен Пень. Таната нагадала значимую судьбу её гипотетическим внукам от меня, велела Кальции исполнять волю небес, а сама отправилась в клуб, чтобы ещё раз присмотреться ко мне. И выдала вердикт — «сочтено, взвешено, разделено».

Ну уж нет. Польщён высоким доверием, но безмерно возмущён таким обращением с девушкой, которая мне по сердцу!

— Говорят, нашаране предельно откровенны и никогда не лгут, — я складываю руки перед собой на столе, откидываясь на спинку стула. — Побуду нашаранином.

Небольшая пауза, в течение которой я быстро подбираю нужные формулировки. А затем поворачиваюсь к Кальции.

— Я люблю тебя. И счастлив буду составить твоё счастье, если тебе это придётся по душе. Но именно поэтому я никогда не буду принуждать тебя иметь или не иметь детей. Только ты сама имеешь право решать, становиться тебе матерью или нет, а если да, то когда и от кого. Я не собираюсь калечить тебе психику и ломать судьбу — даже ради спасения мира. Ну, и главное… Ни своим, ни твоим, ни — гипотетически — нашим общим детям я не желаю судьбы быть рождёнными, как инструменты для выполнения цели. Дети должны рождаться желанными, во взаимной любви родителей. Если нужно будет спасать мир — как-нибудь обойдёмся без превращения родной крови в орудие труда.

— Спасибо. Теперь вместе попробуем убедить в этом маму, — она скрещивает крылья на груди, смотря на Танату. Она оборачивается ко мне и уверенно просвещает:

— Я вам уже рассказывала про Волну? Про то, что Хаос может разрушить эту вселенную? О Проводнике, который соединит две разорвавшиеся половины? Вы готовы уничтожить мир ради принципов?

Мои губы слегка раздёргиваются в стороны, самым натуральным образом демонстрируя зубы. Я наклоняюсь вперёд.

— Ты говорила, что та, кто родит этого самого Проводника, не переживёт родов!

— Я придумала, как её спасти, — после она придвигается ко мне, — ты должен пожертвовать собой вместо неё.

Исполняю театральный фейспалм, после чего раздвигаю указательный и средний пальцы, глядя между ними левым глазом.

— Таната, я уважаю тебя… глубоко уважаю. Твою силу духа, твои убеждения, твои идеалы. Наконец, то, что ты подарила этому миру Кальцию. Но, прости, я не Гарри Поттер, чтобы меня имело смысл просить убиться о Волдеморта ради общего блага. Я могу представить себе ситуацию, в которой я рискну своей жизнью, спасая Кальцию от гибели. Но ты серьёзно просишь меня самоубиться ради рождения… ребёнка высшего качества? Боюсь, ты не по адресу. Обратись к «Детям Света». Вот уж они с радостью выстроятся в очередь ради самопожертвования во благо всея сущего.

— Они-то в основном мне и мешают, — она снова от меня отстраняется, глядя на меня как штандартенфюрер на раввина. — Я вас не тороплю. В конце концов вы сами примете это решение, увидев, как рушится мир, — после этого мгновенно меняет выражение лица на благожелательное: — Кальция, принесёшь чаю?

Та вздыхает, опускает голову и идёт на кухню.

Я слегка фыркаю, лукаво глядя на Танату.

— Кальция, — произношу я, не отводя взгляда от её матери. — Если там приворотное зелье или лошадиная доза афродизиака, смело выплёскивай. Я тебе верю, и ты мне верь. Я совсем не против спасать мир, но я не буду делать этого ценой любимых.

Многозначительно сдвигаю брови, давая понять, что мои следующие слова — уже для Танаты.

— Зато насчёт цены всех остальных подумать можно.

— Я сама его готовлю, так что не сегодня, дружок, — Кальция сдерживает забавное фырканье. Ну, хотя бы поднял ей настроение.

— Прямо так… — смотрит на меня Таната оценивающе. — Как спрашивал Сурт, что же для тебя ценнее жизни разумного существа?

— Весь вопрос в том, что это за существо, — я снова откидываюсь на спинку стула и приятно улыбаюсь, поводя рукой по воздуху. — Паренхимальный альтруизм, так, кажется, это называется. Меня волнует не то, разумно существо или нет, а то, входит оно в круг, именуемый своими, или нет. Я люблю Кальцию, и она — своя. Ты — её мать, и ты — своя. Кина — мой друг, и она — своя. Я желаю видеть Снежка и Кин’Нару своими друзьями, и они — свои. А вот если, скажем, вести речь о ком-то вроде виденного нами нынче летающего паровоза… — я изгибаю губы в усмешке, — признаться, его жизнь для меня даже по умолчанию мало что значит. А уж если она потребуется для того же спасения мира… ну, ты понимаешь.

— Так же отвечал и Сурт… — Таната одобрительно кивает и, когда подходит Кальция с подносом и ароматным чаем, она махает ей пальцем, выгоняя наружу и заодно требуя закрыть дверь. — Хорошо. Ты не просто мой зять, но и наследник, если считаешь так. Честно сказать, я давно не встречала кого-то равного себе в этом отношении, если не по реализации, то по потенциалу. Но ты выбираешь очень долгий путь, на котором силы Света будут определённо швырять в тебя молниями. Только исходя из этого вероятность его успеха ниже.

Моя усмешка делается мягкой и польщённой. Как всё-таки мне повезло с ними — что с Кальцией, что с Танатой. Одна сразу решительно дала понять, что я ей нравлюсь, не пускаясь в бесконечные загадки то ли флирта, то ли нет. Другая точно так же, без лишней муторности, сразу сообщила, едва узнав: любишь мою дочь? Окей, ты подходишь. Будешь моим зятем. Какое наслаждение эта прямота, очищенная от бесконечных игр «догадайся, о чём я думаю»!

— Я полагаю, тебе известен более короткий путь, который ты можешь предложить?

— Стать отцом антибога? Тебе этот путь не понравился, — Таната вставляет сигарету в мундштук и закуривает от свечи. — Всё осложняется тем, что Кальция не любит секс с мужчинами, да и сама идея вынашивать карапуза ей противна. Я её могу понять, выпадаешь из жизни, возможно навсегда. Но один раз-то можно пожертвовать жизнью… — закрыв единственный способный на это глаз, Таната вздыхает. — Завеса с каждым днём рвётся всё сильнее. Я не сижу без дела и подлатываю её, но долго это продолжаться не может. Да и Хозяин торопит меня, хочет уже наконец приняться за дело сам. Вторую заповедь злодея знаешь? Делай всё сам, прислужники всё только испортят. И куда ты предлагаешь рожать Противника Сущего? Растить в пробирке, как гумусового гомункула?

Не любит, ага, как же… Тогда я — прекрасная дева.

— М-м… Зачем в пробирке? — склоняю я голову набок. — Кальция, безусловно, чудесна, но разве она одна способна стать матерью Проводника? Полагаю, кандидаток найдётся достаточно. Как и кандидатов в… племенные жеребцы. Найти, свести, оплодотворить. Начиная от того же приворота и заканчивая жёстким контролем сознания. О, я понимаю, как цинично это звучит — сам-то я себе такой участи не пожелал. Но, как я уже говорил… Есть свои, а есть чужие. Почему нельзя просто осуществить весь процесс, контролируя той же ментальной магией естественный биологический путь?

— Контролируют ментальной магией Светлые, как жрецы, так и атеисты, — морщится Таната. — Тьма это всегда свободный выбор. И разве стать родителями и бабушкой Дьявола — не почётно? Кого попало Господин не выберет.

— Минутку, — я прищёлкиваю пальцами. — Противника сущего, говоришь? Ты же вроде рассказывала, что родиться должен тот, кто предотвратит гибель мира от Хаоса. А тот, о котором ты упоминаешь… насколько я знаю, кому и губить мир, так это ему.

— Прошу прощения, оговорилась, — она возводит глаза к потолку, уши и губы подрагивали, — я призову нелогичное существо, которое и меня убьёт, и вселенную, чтобы вечно висеть в пустоте и одиночестве… чтобы скучать, наверное. Он не таков, каким его нам рисуют Светлые, и ты сам это знаешь.

— Признаться честно, я не сказать чтобы силён в теологии, теософии или как оно там всё называется, — беру чашку в руки и грею о неё пальцы, не торопясь пить. — Лично мне неохота в принципе подчиняться единому безальтернативному сверхбогу, как бы он ни назывался, какого бы морального окраса ни был. Яхве или Люцифер — какая разница, если тебе отказано в свободе выбора против его воли?

— Вот именно, — Таната опускает язык в свою чашку, потом принюхивается к моей. — Слушай, пока не поздно, может, поменяемся бокалами? Я перепутала, какой отравлен.

— Хорошая шутка, — улыбаюсь я. — Вот только я в любом случае не пил.

А Кальция… я доверяю ей, действительно доверяю. Она бы ни за что не стала рисковать мной. Если даже одна из чашек на самом деле отравлена, то точно не моя.

Таната тоже уже откровенно смеётся:

— Расслабься хотя бы в этом доме, пока он ещё стоит. Я бы сама хотела, чтобы моё первоначальное предложение было просто проверкой, любишь ты Кальцию или хочешь стать Наследником Мрака, но… Просто будем думать над более медленными способами решать мировые проблемы. Без невинных жертв, во всяком случае.

— Увы, как говорил один мудрый человек, невинные всегда гибнут первыми, на то они и невинные. Зато им за это полагаются Рассветные Сады… — я пожимаю плечами и немного расслабляюсь. — Как, собственно, я уже говорил… Меня волнует не степень невинности. А лишь то, относится ли предполагаемый объект… жертвоприношения к числу любимых, друзей, родни… или нет. Разумеется, я тоже предпочту не лить без нужды кровь невинных, однако же, если иные варианты будут ещё хуже… Иногда оказывается необходимым принимать печальные решения.

Вздохнув, я подношу чашку под нос и неторопливо втягиваю аромат. В то, что он опасен, я не верю, а вот любопытство, из чего тут чай делают, имеется.

— Но я в любом случае действительно люблю Кальцию и не собираюсь превращать её в полено на жертвенном костре, — сдвинув брови, добавляю я. — Вот это — исключено.

— Её отец тоже бы обиделся, — Таната пригубляет чай с чем-то сладким вроде малины. — Да и вообще, если подумать, убивать родственников это к еврейским святым и к хардольским демиургам. Тёмные ценят кровь, и свою, и чужую, на должном месте.

— Позволь полюбопытствовать, — задумчиво протягиваю я, — а кто, по твоему мнению, я? Тёмный? Светлый? Серый? Неопределившийся? Не перечесть случаев, когда я сам себе не могу ответить на этот вопрос.

— Если бы я решала это за тебя, я не была бы Тёмной, — вспомнив, что чай пресный, Таната открывает дверь в коридор. — Мы закончили, Кальция. Принеси нам чего-нибудь вкусное и обсудим уже втроём

Поймав брошенный на меня взгляд молодой драконицы, я улыбаюсь и подмигиваю. «Я живой, Кальция, всё в порядке».

Кивнув в благодарности Кальции, Таната берёт печенье с вареньем, покрытое шоколадной глазурью:

— О Снежке я знаю, это парень Кин’Нары. А кто такая Кина?

Кальция навостряет уши, но в мою сторону не оборачивается.

Парень, хех. А ещё, вообще-то, член твоего кружка, представлявшийся сегодня при всех! А впрочем… небось, ты сегодня больше матримониальные планы строила, чем прислушивалась. Могу понять…

— Это мой друг, она волчица, — поясняю я. — Мы познакомились в первый же день прибытия в академию, когда волею судьбы помогли друг другу на испытаниях.

— Ага… — трёт Таната свой подбородок задумчиво. — Ладно, её в моих планах нет. До того, как появился ты, в качестве кандидатки на обряд я сильнее всего присматривалась к Селене, но ждала инициативы с её стороны. Она уже готова полюбить кого-то бесплотного. Как ты считаешь, много у нас с ней шансов?

Я вспоминаю антроволчицу-альбиноску. Сегодня она не особо выделялась на встрече…

— Если честно, я неважно её знаю… Совсем неважно, — вздыхаю я, потирая переносицу. — Собственно, даже не встречал её, когда тебя не было рядом. Я сомневаюсь, что могу сказать о ней что-то, чего ты не знаешь.

— А Кина?

— Вот так и хочется тебе опять кого-то прибить, — бубнит, жуя печенье, Кальция. — Прямо как сектант Молтаэль из книги Нагибова!

Таната резко распахивает крыло, грозя ударить, Кальция попёрхивается.

— Я не виновата, что вы сорвали ритуал! Чьей идеей было вонзать кол, да ещё и осиновый? Вампироубийцы недоношенные…

— Жарегнева идеей, — откашливается Кальция. — Нам надоело смотреть, как Свавера мучается, это было больно даже видеть.

Я на мгновение застываю, прикрыв глаза. Мои мышцы стремительно напрягаются, но почти тут же, через несколько секунд, расслабляются. Видимо, такие откровения можно считать знаком доверия.

Значит, это было не убийство, а, действительно, добровольный акт… Акт саможертвоприношения.

— Кина — одна из Детей Света, — говорю я, взяв себя в руки. — Сильно сомневаюсь, чтобы они оставили без внимания такое. Тем более что… она — мой друг. Добрый, верный друг. Я решительно против того, чтобы делать с ней нечто в этом роде.

— В этом роде точно не надо, — Таната хлопает Кальцию по спине, возвращая её к норме. — Но вот дружба может не помешать ей за тобой шпионить. Даже поможет «хранить тебя от зла». Так что ей лучше некоторые вещи не раскрывать, невозможно предугадать реакцию. И не проговорится ли она вдруг другим своим друзьям, как мы тебе сейчас.

— Вроде она не похожа на шпионку, — мотает Кальция головой. — Советы даже нам давала, как более скрытно себя вести…

— Видимо, у неё в этом большой опыт, — замечает Таната с крохотной долей сарказма.

— Я это вполне понимаю, — пожимаю я плечами. — Кстати… раз уж на то пошло… На днях я приглашён на посиделки к Ярине. Поскольку другом мне там является только Кина, а больше ни с кем я в этой компании не связан узами союза… Одним словом — не интересует ли тебя там что-нибудь?

Таната качает головой:

— Нет, но постарайся быть одновременно внимательным к их планам и глухим к их проповедям. Хотя, думаю, ты тоже опытен в этом.

— А что там за посиделки? — загораются любопытством глаза Кальции. — Если достойная вечеринка, может, тоже влететь…

— Там будет всё ровно обратное тому, что на собрании у меня, — складывает руки Таната, не выпуская чашку, ручку которой она носила словно кольцо. — Тело и Вера важнее Интеллекта и Духа; слушайте, как правильно говорить и думать. Меня удивляет уже то, что Ярина не превращается в человека вслед за Мирдалом, или это от двуличия?

— Лично я был всего на одном собрании — том, на котором отказался клясться, — обращаюсь я к Кальции. — Так что не могу поручиться за то, как обычно там дела проходят. Но, по словам Кины, Ярина желает, чтобы мы поделились друг с другом своими достижениями за эту неделю. Личностным ростом, я полагаю. Теоретически я бы мог прийти туда с тобой, но я не знаю, как на тебя отреагируют остальные. Не то чтобы я предполагал для тебя физическую опасность, но, думается мне… косые взгляды и брезгливое перешёптывание тоже будут неприятны. Видишь ли, там в основном брутальные Светлые паладины, простые, как топор. А ты по красоте можешь соперничать с суккубами.

— Ладно, сходи на разведку пока, — ухмыляясь добродушно, Кальция на мгновение сужает зрачки. А Таната внезапно предлагает отпраздновать «помолвку»:

— Как желаете, вдвоём или втроём?

Я закашливаюсь от смущения.

— Эм… Прошу прощения, в каком именно смысле?

— В этом тоже можно… — сводит Кальция когти на указательных друг с другом и покручивает их.

— Нет уж, хочу остаться для господина Филиппа музой и наставницей, а не безобразной дамой, — отводит она голову назад и приподнимает нос. — Если втроём, я подразумевала совместные чтения. Или выпивку. Или даже свадебный обряд по традициям сатанизма.

— Я не хочу сатанизма, — опускает ладони на стол Кальция с тихим хлопком. — Там романтики нет. Лучше обряд щуров. Селена так проникновенно и душевно пела о нём…

— Крайне настаиваю так не делать, — напрягает губы Таната. — Так ты потеряешь свободу и разорвутся твои связи со мной.

М-да, быстрота решения вопросов в этой сфере меня просто потрясает. Впрочем… В сущности, при условии, что я готов, так даже лучше.

А вот готов ли я?

— Кальция, — поразмыслив несколько секунд, обращаюсь я к нахмурившейся на слова Танаты молодой драконице. — Знаешь, у меня на родине существует такой… не скажу «обычай», скорее, полезная методика… Прежде, чем заключать брак, некоторое время живут вместе без клятв, чтобы как следует представить будущую жизнь — жизнь обыденную, не приукрашенную розами в зубах, шампанским в ресторане и серенадами под балконом. Потому что всякое в жизни бывает: иные бытовые привычки способны отвратить от партнёра не хуже измены… Я горжусь тем, что рассудителен — надеюсь, имею право гордиться этим. Поэтому я желаю предложить не торопиться с брачным обрядом, а получше друг друга узнать. Если мы друг другу действительно полностью подходим, то никуда брачные формальности от нас не уйдут. К тому же — разве ты не желаешь сыграть красивую, пышную свадьбу, на которой ты будешь звездой всей церемонии? А такую не готовят… что называется, на коленке.

— О, ещё бы! — она даже привстаёт.

— А ты ещё спрашиваешь, Тёмный ли ты, — поощрительно усмехается Таната. — Если связывает Любовь, обряды это только способ сказать об этом миру и высшим силам, но непостижимая Вселенная это и так знает.

— Тогда… давайте и узнаем друг друга лучше? — предлагает Кальция, изгибая запястье рукой и ладонью вверх. — Представимся, словно на первой встрече, но полноценно, как для своих.

— Звучит красиво, — улыбаюсь я. — Кто начнёт?

Вопрос ещё интересней потому, что ответ на него может дать возможность получше узнать, что именно Кальция подразумевает под словом «полноценно». Ну или… мне самому нужно будет это определить.

Таната закуривает вторую сигарету:

— Росла я в приёмной семье. Род Парастас служил демиургу Иерону, был жрецами и владел тайнами Ор — божественных песен, менявших реальность. Их пели на самом глубоком праговоре, том языке, на котором говорят боги. Но демиургу атеистов не понравились противники его нового режима, он избавился от моих отца и матери. Меня подобрала приёмная семья, но жили мы нищенски, как дикие животные, в лесах без дома. При этом я умудрилась не только получить достойное образование в Авваатере, но и проявить свой несомненный талант. Я вошла в поэтическую коллегию уже в шесть лет и начала печатать свои стихи, нечто более глубокое, чем истории об игрушках и зверушках, которые обычно творили сверстники и даже дети сильно старше. И пока мои стихи были детски, наивны и светлы, я нравилась политикам, меня продвигали и публиковали. В поэтическом кружке я знакомилась с едва ли менее талантливыми творцами, в том числе Альрой. Мы начали собираться не только в библиотеке, но и у себя по домам, обсуждать происходившее вокруг… И однажды начали понимать причину того, почему мы жили столь бедственно — сама политика Светлых не позволяла жить иначе. Как только наши стихи стали более дерзкими и свободолюбивыми, нас начали преследовать не мягче, чем моих предков. Но Альра победила морально, успев принести себя в жертву, я — не успела. Меня продержали в психушке, гнобили там, били, и я выжила лишь благодаря поддержке своего Повелителя, того существа, которого я до сих пор люблю единственного во Тьме. Как только меня и родившуюся уже Кальцию выпустили из заточения, я бежала с ней в Нашар. Борьба со Светом — единственное, ради чего я живу. Религиозно-атеистический режим преследует меня в кошмарах. Но магия моя недостаточно сильна, чтобы противостоять ему в прямом столкновении. Я могу лишь взращивать новое поколение героев — да помогать Магией Слова. Живые завидуют мёртвым — им-то повезло.

— Вряд ли по мне это видно, — признаётся и Кальция, — но мне уже тридцать лет. Маме — пятьдесят девять. Я с ней прожила всю жизнь и всем ей обязана. На её стихах и книгах я воспитывалась. Мама же научила меня, как общаться с разумными и доставлять им удовольствие. Меня, конечно, тянет на приключения, но я понимаю, что не могу её бросить, так что приходится удовлетворяться историями Дмитрия Нагибова. И да, у меня тоже хватает кошмаров после того жертвоприношения…

Я кладу пальцы на запястье Кальции и успокаивающе пожимаю, одновременно размышляя о том, что рассказала её мать. Для меня остаётся загадкой, насколько вся эта история чиста. Да, подозревать Танату неприятно… но она сама сказала о наличии у неё единственной жизненной цели. А те, у кого такая цель имеется, готовы на всё ради неё. Едва ли она соврала сейчас в том, что легко может опровергнуть Кальция — но могла запросто что-то недоговорить или представить в ином формате. Думаю, львиная доля сказанного — правда… но не поручусь, что всё полностью. Впрочем, об этом можно будет подумать потом. Тем более — мне ли осуждать за это Танату? Я сам ведь тоже не собираюсь сейчас выливать последнюю каплю из бокала.

— Мой род не мог заявить о наличии в себе знатных особ… во всяком случае, официальном наличии, — неспешно начинаю я, подперев подбородок рукой. — Но мои предки выбирали, как правило, интеллектуальный путь развития. Среди них были архитекторы, лингвисты, учителя, офицеры, врачи, инженеры… Получил высшее образование и я. Но в процессе этого однажды летом я наткнулся на старый библиотечный… схрон, как это у нас называют. Не уверен, сделали ли его нарочно, или просто само так получилось, когда обновляли книги в библиотеке, избавляясь от тех, что устарели научно… Так или иначе, когда я, ведомый любопытством, забрался вглубь и начал рыться в шкафах прошлого века, счастливый случай привёл меня к книгам, написанным задолго до моего рождения — книгам, которые, видимо, создавались как самоучители по магии. Вот они-то явно были спрятаны намеренно. Не уверен, что смог бы добраться до них, если бы сундук не рассохся, а у меня не нашлось при себе подходящего инструмента. Официально в нашем мире считается, что магии не существует, так что я решил попробовать то, что прочёл, чисто ради развлечения… Можете себе представить, каким было моё изумление, когда то, что я считал небывалым, внезапно сработало по моей воле! Я забрал все книги, тайно принёс домой, тайно начал учиться новому… Кое-что удавалось, но мне в итоге стало ясно, что требуется учитель. Я отправился в глухие местности моей родины, где ещё существуют те, кого у нас называют шаманами — колдуны первобытных племён, разговаривающие с духами. Не сразу, но мне удалось найти тех, кто кое-что знал, наладить контакты… А потом… Мне во сне явился… некто. Я не видел его, я даже не знаю, он это или она, не говоря уже о видовой принадлежности. Но этот некто поведал мне об этом мире, помог научиться праговору, рассказал об академии, о том, как сюда добраться… Я принял решение, подкопил ресурсов… и в назначенный час прибыл сюда. Уже, собственно, неделю как. И вот я здесь.

— Если хочешь, я могу помочь тебе подробнее выяснить, кто именно твой покровитель. Вызвать его на очную ставку, так сказать, — заплетает Таната узел из идущего к потолку дыма, крутя мундштуком.

Кальция берёт мою руку в ответ чуть более откровенно.

— Вообще-то говоря, я не уверен, что это в принципе покровитель, — признаюсь я. — Не думаю, что он… она… в общем, не думаю, что меня выбрали просто по доброте душевной. Когда я спросил, зачем я потребовался, почему я… Ответом было «Обученный маг, нашедший у нас друзей, а возможно, даже любовь, лишним не будет никогда». Возможно, у этого… Вергилия на меня какие-то свои виды. Но, в любом случае — я слышал только голос, не видел даже тени. Причём всё это было даже не наяву — во сне… Мне думается, неспроста мне не дали даже понять, он или она это. Явно не в интересах моего эмиссара раскрываться. Скажем так… у него явно большие возможности, если они позволяют гулять по чужим снам через миры. Мне кажется… попытка выяснить то, что он желает утаить, может его сильно разгневать.

— Возможно, если бы это пытался выяснить ты, так оно и будет. Но я в контактах с потусторонними существами разбираюсь лучше, тем более что и за мною кое-кто присматривает, — Таната уходит в гостиную, совмещённую с комнатой для ритуалов, и оглядывается на меня, хватит ли мне храбрости.

Я перевожу взгляд на Кальцию и вопросительно приподнимаю брови. Мне нужен её совет.

— Я бы попробовала, — встаёт она со мной. — Если твой покровитель скользкая личность и полный подонок, лучше выяснить это до того, как ты завязнешь в долгах ему. Особенно магических контрактах.

Вздыхаю. Не люблю чрезмерного риска… но Кальция права, тут он что слева, что справа.

— Пока что, во всяком случае, ни о каком контракте речи не было, — встаю я следом. — Если не считать того, что мне озвучили плату за обучение, но тут ничего скрытого не было, всё совпало с тем, что я услышал, оказавшись здесь. Но, пожалуй, соглашусь: если есть возможность узнать, не помешает ею воспользоваться. В конце концов, если моему «Вергилию» нужны способные, такой шаг он скорее одобрит. Что от меня требуется?

— Оба стойте в круге и постарайтесь не нагрубить тем, кого мы призовём, — взмахом крыла Таната зажигает холодный свет круглого знака в центре пола и небольшого треугольника у западной стены.

— Без вопросов, — соглашаюсь я, шагая в указанное место. Есть желание спросить, нужна ли тут Кальция… но я молчу. Мне всё-таки не по себе, а угроза ей есть вряд ли, тем более что она, похоже, тут опытней… а главное — тепло её руки меня успокаивает. Не до конца, конечно, но всё же на душе полегче.

— Внутри круга сейчас будет безопаснее, чем снаружи. Читал «Вия»? Вот сейчас будет нечто похожее, только без Псалтыри, — говорит Таната мне, но мотает носом Кальции, так что и она забирается в окружность, снова взяв меня за руку ободряюще:

— Любящим сердцам противостоять сущностям проще.

Благодарно пожимаю пальцы Кальции.

— «Вия» читал только последнюю страницу, увы, — признаюсь я. — Зато читал Энзигаля, а это, наверно, даже полезнее сейчас. Я так понимаю, со временем нам повезло? А что насчёт нужных благовоний, металлов, цветов, сигиллов?

— Намтара Энзигаля? — выдыхает Таната со смешком. — Отлично, значит, приёмы вызова детсадовских бубугаваев тебе уже известны. Главное не призывай ими Зората, Инанну, Тиамат и прочих нашарских политиков, которых он перечисляет в качестве ду́хов… Что же до параферналий, они пригодятся нам позже, когда мы будем знать, кого призываем. А теперь тихо, — она поворачивается лицом к треугольнику. — Зазаз зазаз насатанадза зазаз, — и чертит левой рукой перевёрнутую пентаграмму на своём торсе.

Кальция прижимает голову и крылья к плечам. Странно, а может, даже забавно, но вид её испуга бодрит меня сильнее, чем всё остальное. Я как-то разом вспоминаю, что, вообще-то, мне положено защищать ту, кто является моей девушкой. Обняв Кальцию одной рукой, другую я опускаю к висящему на поясе ножу. Не берусь, правда, за рукоять — кто его знает, может, это как раз за оскорбление сочтут? — но всё же чувство надёжной стали у пальцев придаёт силы духа. Тем более что, как я знаю, некоторые разновидности духов боятся железа. Ну да — вряд ли это о нынешнем случае! И всё же… всё же сталь утешает.

Таната говорит слова, после которых я бы не назвал своё изучение магии по найденному в библиотеке учебнику чёрным колдовством:

— Начни ритуал и явись из Тангалактики во имена князя мира сего и господина нашего: Дьявол, Демон, Сатана, Люцифер, Молох, Мамона, Ариман, Сет, Апоп, Мелькор, Чёрт, Иблис, Шайтан, Чернобог, Локи, Мрак, Ургаш…

Как ни странно, но мне не страшно. Пока, во всяком случае. Наверно, дело в том, что перечисление Танатой больше напоминает детское вспоминание всех «страшил», которые только под рукой окажутся. Уж не знаю, насколько точен в рассказах о демонологии Энзигаль, но его короткие, звучные формулы на латинском, вроде «Tasa Alora Foren Astaroth», смотрятся намного более убедительно.

Чем больше имён произносится, тем отчётливее проявляется над треугольником чёрная тень, похожая одновременно на гуманоидный силуэт и змеиный зрачок.

— Со мной в круге стоит Филипп Лунин, — заявляет Таната чёрной щели. — Пусть явится нам в зримом обличье и слышимом голосе то, что ему покровительствует и чья воля привела его в Аднирвану. А если не явится добровольно, то заставь.

Чёрный разрез становится порталом, вытолкнувшим из себя ледяную глыбу и исчезнувшим. В прозрачном голубоватом льде или кристалле висит, немного покачиваясь, как в воде, белоснежная пушистая драконесса с алыми кончиками перьев, гривой и хвостом. У драконессы нет шеи — голова парит прямо над плечами. И несмотря на это существо… невыразимо прекрасно.

Кальция отпускает мою руку, заворожённая видом этой самки. Таната неожиданно долго молчит, как загипнотизированная, но в конце концов произносит:

— Назови себя, свои функции и ключи, владелица прекраснейшего образа.

Я узнаю бесплотный и бесполый голос, отвечающий нам:

— Я Радина, подземный сар, пленник лабиринта бесконечной Ананты, фейская королева щекотки. Ею меня и вызывают, когда я не являюсь сама. И вы зря уговорили явить меня вам, я не посещаю никого лично, чтобы больше никто не творил безумства ради меня.

М-да. Вопросов больше, чем ответов, причём чем дальше, тем больше. Это совсем непохоже на то, что я себе представлял. Почему Таната так спокойно приказала первому явившемуся? Даже не заведя речи о какой-либо оплате? Не то что сам тамошний Верховный, а даже любой из архидемонов, если я хоть что-то верно про эту компанию понимаю, не озаботился бы тем, чтобы заглянуть на такой наглый зов!

Второе. Где контроль? Насколько я помню, опять же, Энзигаля — врут эти ребята, как дышат. Каждое слово нужно перепроверять. Первым же делом — именно что имя! Назваться чужим им — плёвое дело.

Третье. Фейская королева, значит? Да где вы видели подземных фей? Где вы видели, чтобы фею можно было призвать методами демонологии? Не говоря уж о том, что феи вообще капризны, а уж фейскую королеву призвать… Проще Солнце на небе размножить.

М-да. Чую, здесь явно что-то не так! Да что там — всё не так! Но пока лучше всё же помолчать. Послушаем Танату… поглядим, что она ещё предпримет. Но она, наоборот, смотрит на меня, видимо, ожидая, что задавать вопросы я начну.

Что ж, ладно… Попробуем. На всякий случай лучше не наглеть чрезмерно. Сыграем пока по заданным правилам.

— Если ты не посещаешь никого лично, то почему явилась ко мне и выбрала меня, чтобы пригласить в этот мир? — аккуратно подбирая слова, спрашиваю я. — Или то была не ты, а некто, притворявшийся тобой?

— Лично тебя никто не посещал, разговаривать с тобой можно и на расстоянии, — заявляет она.

Ага, вот это уже знакомей. Милая игра словами.

— Пускай то был разговор на расстоянии, — спокойно отвечаю я. — Но почему именно со мной? Почему для этого разговора был выбран именно я?

— Я находилась в нави. Она с этим миром соединяется непоследовательно. Так что, считай, ты был ближе всех остальных и сильнее всего со мной резонировал. Сейчас я перед вами не по своей воле, как Таната знает.

Та хмыкает, но снова ничего не говорит.

— Я резонировал — используя твоё выражение — просто потому, что по чистой случайности оказался ближе? — внимательно спрашиваю я. — Или же были и другие причины?

— Не только поэтому, но из всех, с кем я могла общаться, ты был ближе всех.

Так, пожалуй, давить дальше сюда пока не нужно, перекинемся на другой пункт…

— В чём главная и определяющая причина того, что ты связалась со мной? Для чего тебе было нужно, чтобы я оказался здесь, в этом мире?

— Пока что ни для чего, по большей части — посмотреть, что произойдёт. Своего рода тамагочи или домашнее животное. Альтернатива этому — возвращаться в сон.

Не скажу, что такое приятно слышать, но едва ли имело смысл ожидать восторженных дифирамбов, верно?

— А есть ли другие, которых ты завлекла сюда аналогично тому, как сделала это со мной? Или же, возможно, которые ещё не прибыли сюда, но находятся в процессе прибытия или завлечения?

— Пока нет. А тебе бы хотелось? — появляется интерес в её безмолвной интонации.

— Зависит от того, друзья это будут или враги, — мгновение подумав, отвечаю я. — Между прочим: если ты желала, чтобы я оказался здесь для того, чтобы в наблюдении за мной тебе было приятней коротать время… значит, полагаю, ты сочла, что за мной будет достаточно интересно наблюдать. Ты по-прежнему так считаешь?

— Конечно. Жаль, что это не взаимно. А, впрочем, может, и к лучшему. И ещё — приглядывайся к Танате получше, она мутная, — и, не успевает Таната спросить, что это значит, Радина исчезает.

— Надо было включить в приказы запрет уходить по своей воле… — ворчит заклинательница.

— Как ты смогла совершить первый вызов, не пообещав ничего взамен? — сразу же задаю я вопрос, который волнует меня больше всего. — Он выполнил твою волю без единого ответного запроса.

— Ты же знаешь, в каких я с ним отношениях, — ухмыляется Таната, отводя взгляд. — Ритуал завершён! Благодарю вас обоих, ступайте и возвращайтесь, когда я вам прикажу! Да, и вы двое тоже можете выходить.

Опаньки. Так значит, Таната изящно назвала «Духом Мятежным»… м-да, не знаю даже, как выразиться деликатнее, но суть ясна. А Кальция, стало быть, дочка… ой-ё… Как же повезло, что к такому отцу моей девушки не нужно являться на ужин для знакомства!

— Таната, вопрос, возможно, глупый, но: почему ты в таком случае ещё не правишь миром? — спрашиваю я, не торопясь покидать круг.

— Я бы хотела… — она хлопает меня по плечу крыльевой ладонью. — Но по другую сторону конфликта править хотят не меньше.

— Но ведь Радина это тоже… исторический деятель Нашара, — задаётся вопросом с подвохом Кальция. — Возможно, Намтар был не так уж неправ, раз и тебе удалось призвать её как демона?

Таната зависла, ворча что-то неразборчивое.

— Исторический деятель? — я поворачиваюсь к Кальции, заинтересованный ещё больше. — Что ты о ней знаешь?

— Радина Хаараглаш открыла два способа межпространственного перемещения, которые использовали при Герусете для захвата рабов, — поясняет Кальция. — После свержения Герусета она ушла в деструкторши, но ей переписали сознание, и потом она даже сражалась на стороне Инанны против навов. Но когда Герусет вернулся из мёртвых, Радина вместе с ним правила в пещерах под Нашаром — Иркалле. До тех пор, как её не пленила нав Ананта на свадьбе её дочери.

— Как-то странно… — хмурюсь я, складывая руки на груди. — Полагаю, она не сильно любит менталистов после того, как они над ней поработали. Почему тогда выбрала меня?

— Она сама обрабатывала всех подряд. Зачастую через пытки недоведением и щекоткой и возбуждающие газы, — разводит крыльями Кальция, с намёком улыбаясь. — Так что ты ей не чужд.

— Если бы это был голливудский фильм, оставалось бы только дожидаться от неё признания в стиле «Филипп, я твоя мать!» — закатываю я глаза. — Между прочим, это бы объясняло минимум две мои особенности, а заодно и выбор меня…

Потираю лоб, размышляя:

— Но это значит, что она может даже оттуда широко связываться со многими… Ведь кто-то же подготовил портальный путь, через который я попал сюда, кто-то же внёс меня в список учеников, кто-то же доказал руководству академии, что я достоин здесь оказаться. Либо у Радины прямой, и очень убедительный, выход на самое высокое здешнее начальство, или же на целую пачку сотрудников среднего звена.

— Я могу проверить, кто именно внёс твои документы, — судя по ошалелому взгляду Танаты, эта ночь и для неё полна откровений. — Если ты не помнишь никаких пещер междумирья, то Радина могла подговорить одного из навов переместить тебя. Навы — худшие враги и лучшие извозчики нашаран, коренные обитатели пространства между вселенных и сущности Хаоса.

— А деструкторы навам поклоняются, — добавляет Кальция. — И помогают им разрушить вселенную, чтобы её материал и пространство вернулись в навь.

— Пещер? Нет… — качаю я головой. — Я отлично всё помню. Это была сияющая пелена между двумя огромными соснами на высоком яру над рекой. По ней пробегали радужные волны. Я просто… да, просто шагнул в неё. А потом — сложно описать, то ли полёт, то ли плавание… Но это было недолго. Затем размытые краски снова сложились во внятный мир, и я увидел Аднирвану. Но я не ощущал ничего угрожающего, перемещение было абсолютно спокойным. Ничего в духе «капитан сошёл с ума, экипаж теряет прочность, стайка демонов отвёртками развинчивает корпус».

— Когда первоматерия из нави просачивается в реальный мир, это и выглядит как переливающаяся радуга, — кивает Таната с уверенностью. — Сам бы ты не смог путешествовать через внепространство, поэтому нав и тащил тебя, и экранировал от мутагенной первоматерии.

Не в силах сдержаться, я всплескиваю руками, после чего начинаю прохаживаться туда-сюда.

— Потрясающе… Просто потрясающе! Едва неделя прошла, как я здесь… а я уже почти женат, уже немного разведчик и уже на меня положила глаз местная вариация на тему Слаанеш! Ну я просто млею, такие закидоны судьба выписывает, что небо с землёй несложно перепутать!..

Резко мотаю головой, снова беря над собой контроль. Довольно, поистерили и будет. Спасибо ещё, что не ляпнул про оборотничество — вряд ли Танате сейчас разумно знать, что мне уже не нужна никакая помощь мутатора, чтобы заделать Кальции ребёнка!

— Почему она назвала себя фейской королевой? — поспешно берусь за первый всплывший разумный вопрос. — Насколько я понимаю, она ни при жизни, ни сейчас не имела никакого отношения к феям.

— «Королева» это титул женского солнечного духа. А «фея» — принадлежность к «яркому» хаосу, иначе «благому двору», или «двору видимок», — Таната махает крылом вниз, заставляя знаки на полу затухнуть. — Я вызывала Радину как духа, а не как разумное существо, потому и разговаривала она иначе, чем могла при жизни, как если бы я вызвала её в качестве призрака.

— А чей ты разведчик? — невинно вытягивает сцепленные руки вниз Кальция.

— Ваш, — хмыкаю я, разводя руками. — Твой и Танаты. Среди компании Ярины. Получается, что так…

Внезапно меня посещает одна очень напрягающая мысль. Если Кальция действительно имеет такую родословную… и если об этом узнают Светлые… М-да. Я тогда за её жизнь и пшика не дам. Явятся убивать всем кагалом!

Ну уж нет! Не выйдет. В конце концов, раз Кальция благополучно прожила до тридцати лет, то Таната тайну беречь умеет… А я уж тоже озабочусь.

— Ну да, — хлопает себя крылом по лбу Кальция, — я дура.

— Всегда тебе об этом говорила… — вздыхает Таната, садясь в кресло. — Ничего, ты быстро учишься.

— Вовсе ты не дура, — ласково беру я Кальцию за руку. — После подобных переживаний, которые на тебя этим вечером свалились, немудрено что-то из виду упустить.

— Маме виднее, — говорят хором Таната и Кальция, после чего последняя тянет меня в коридор.

— Должен же я тебя защитить, — мягко смеюсь, когда мы оказываемся снаружи комнаты. На пороге ещё успеваю обернуться и с лёгким поклоном пожелать Танате доброй ночи, прежде чем снова повернуться к Кальции.

— От кого? — Кальция удивляется искренне, отпуская меня.

— От излишней самокритики, — я провожу рукой по её гриве. — Ну, для начала.

— Да не сказала бы, что лишней, иначе как мне становиться лучше, — она отводит взгляд, ковыряя ковёр когтем. — Ну, на что настроение?

Приблизившись к ней, я обнимаю драконицу и нежно привлекаю к себе:

— Я успел по тебе соскучиться. Как насчёт того, чтобы просто посидеть где-нибудь со всем комфортом и обсудить события сегодняшнего дня? Я так понимаю, в большинстве своём они не сильно тебя порадовали. Я желал бы скрасить тебе этот вечер.

— Можно. Возьму вина в подвальчике? — она открывает хвостом дверь на кухню и распахивает крыло, приглашая меня туда.

— Здесь должна была быть фраза «Какое вино вы предпочитаете в это время суток?», но с тобой мне это непринципиально, — весело смеюсь я, следуя её приглашению.

— По моему опыту надо больше ориентироваться на следующее утро, — мы спускаемся в винный погреб, где Кальция окидывает меня взглядом, снимает с полки заросшую паутиной бутылку и даёт её мне, а под своё крыло устраивает ящик виски.

— Благодарствую, — я принимаю бутылку, но не могу удержаться от того, чтобы окинуть сомневающимся взглядом груз драконицы. — Кальция, ты же не собираешься всё это выпить за сегодня?

— Так чтобы два раза не ходить. Или скажешь, я подобрала много? — Кальция забирает у меня бутылку вина и даёт небольшую фляжку бренди, а сама вытаскивает из своего ящика и кладёт на полки пару бутылок.

— Ну… — задумчиво тяну я. — Наверно, ты будешь смеяться, но я только сейчас сообразил, что понятия не имею, какая у пушистых драконов устойчивость к алкоголю.

Если высокая, то, возможно, мне лучше будет превратиться.

— Как минимум у них больше масса. Я бы и рада была напиваться быстрее, да не получается, — трогает она меня подушечкой пальца за нос.

Ловлю свободной рукой её ладонь и нежно касаюсь губами костяшек пальцев

— А вот мне лучше вообще не напиваться. Я от этого быстро засыпаю… причём могу даже за столом задремать.

— Можешь попить сок за компанию. Итак… погуляем или сразу ко мне в постель? — оглядываясь на меня, поднимается Кальция обратно.

— Серьёзно? — я приподнимаю брови. — Мне казалось, что после такого вечера у тебя будет скорее желание выговориться, чем ложиться в постель. Впрочем, конечно, можно совместить…

— А… что сегодня было особенного? — Кальция поднимает брови.

— Эм… то есть ты воспринимаешь нормально, что нас с тобой нынче чуть не сосватали со смертельным исходом? — изумлённо спрашиваю я. — Между прочим, сразу после заседания клуба сегодня один новый участник разбился.

— Что?! — Кальция роняет ящик и еле перехватывает его у самого пола. — Мама и тебя убить хочет?

— Это вряд ли… теперь, во всяком случае, — я с тревогой смотрю на ящик. — Я тут вообще ни при чём был, если не считать того, что он разбился прямо перед нами с Танатой, когда мы из здания выходили. Кальция, тебе не тяжело? Может, мне помочь?

— В тебя же столько не влезет, — она поднимает ящик на нормальную высоту.

— Нести помочь! — весело фыркаю я. — А не выпить. Кстати, надеюсь, ты не буянишь, когда, м-м… под некоторым градусом?

— Думаешь, я бы это запомнила? А если да, то воспринимала бы как пьяный бред, а не отличные идеи? — хмыкает Кальция доброжелательно.

— А может, Таната как-нибудь говорила? — смеюсь я. — Просыпаешься ты такая: «Ой, что было вчера, не пойму, хоть убей, всё такое плывёт и не в фокусе». А в комнату входит мама с огуречным рассолом: «Ну что, доча, новый рекорд — вчера спьяну семерым навам морды набила!»

Держа ящик на весу одной рукой, другой Кальция скребёт затылок:

— Она, к сожалению, со мной не выпивает… Даже лизать её требует трезвой, чтобы «запах не отбивал».

М-да. Глядя на то, как твоя девушка удерживает на весу ящик виски одной рукой, поневоле начинаешь чувствовать комплекс неполноценности… Ничего, зато я менталить умею!

— Зато теперь у тебя есть я, а я могу, — весело подмигиваю я. — Правда, пьяные дебоши не по мне, но вот романтичный вечер я тебе всегда счастлив буду соорудить! У меня даже план готовый есть.

— М? — она, улыбаясь, кивает мне вылезать из погреба.

Я мечтательно щурюсь, выбираясь наружу.

— Только представь. Ты приходишь домой. Убираться не нужно, потому что там я. Готовить тоже не нужно, потому что я принёс свежий сочный шашлык, который ещё днём бегал. Я встречаю тебя в прихожей и сразу веду в ванную. Ванна уже полна тёплой воды, по которой плавает душистая пена. Ты блаженно отмокаешь там, рассказывая… неважно, что, я всё выслушаю. Потом я веду тебя к столу. На столе шашлык, розы и вино. И мороженое. Мы со вкусом ужинаем, а потом я веду тебя в спальню, где сначала делаю тебе расслабляющий массаж, потом нежно расчёсываю тебе гриву… Играет уютная музыка, и ты безмятежно засыпаешь. А я сижу рядом и стерегу твой сон. Нравится?

— Конечно, — целует она меня на последней ступеньке.

— Значит, непременно нужно будет организовать, — я с наслаждением отвечаю на поцелуй. — Какие у тебя клыки… Мне нравится!

— Не хочешь спросить, для чего они у меня такие? — улыбается она во всю ширь.

— Предположу, что ты тоже не чужда охоте? — нежно запускаю пальцы в её гриву.

Она, довольно прижимая уши, берёт у меня фляжку, откупоривает её зубами и протягивает мне:

— Охоте на маленьких Филиппов, — и поёт:

Когда взяла вина, купила свечек,

Тогда я поняла, что ты мой человечек!..

Ты мой человечек!..

— А я думал, что в обратном порядке, — шучу я, делая аккуратный глоток на задержке дыхания. Так, бренди вроде неплохое… но я в нём практически не разбираюсь. Вариация на тему коньяка. Но обжигающее, а что ещё от крепкого алкоголя требуется?

— Мы же в Нашаре, а про нашаран анекдот ходит: «Представители разумных рас обычно сначала дарят цветы, потом зовут на свидание, затем дарят кольцо и уж тогда тащат в постель. Только нашаране делают это в обратном порядке», — травит она бородатый анекдот, явно не ожидая, что я его уже успел где-то услышать. — Так что… хочешь сегодня ночь провести по-нашарски или разумно?

А впрочем, бородатый — не то слово! У меня уже такое впечатление, что это единственный нашарский анекдот. На все случаи жизни…

— Разумного нашарского варианта не предполагается? — смеюсь в ответ.

— Сойдёт, — откладывает она ящик, беря с собой только одну бутылку, и выводит меня на задний двор. — Если ты совсем не устал, можем поискать приключений… на трезвую голову. В конце концов, мы пара! А нашарские пары постоянно влипают в приключения.

— Кальция… я тебя обожаю, — щурюсь я от удовольствия. Не столько от приключений, разумеется — хотя раз уж попал в Нашар, нужно соответствовать! — сколько вот от этого «Мы — пара».

— Скажи ещё раз! — прошу я, поворачиваясь к ней всем телом. — Я просто млею слышать, что мы — пара.

— Как мало нужно для счастья! — берёт она меня на руки и выносит на улицу. — Хочешь, я это прокричу на весь Буктвор? Или нежно на ушко прошептать?

М-да. Срочно нужно подкачаться! Или в следующий раз превратиться. Не, конечно, здорово, когда твоя девушка носит тебя на руках… Но как-то стеснительно! Нужно будет, как минимум, обменяться любезностями.

— Если прокричишь, это может помешать приключениям, — ласково провожу руками по её гриве, прежде чем обхватить голову драконицы. — Может, скажешь в губы, прежде чем поцеловать?

— С моей длинной пастью это проще тебе, чем мне. Но можно по очереди, — она аккуратно засовывает язык мне между губами и соблазнительно шипит:

— Мы пара.

— Счастлив быть твоей парой, Кальция, — шепчу я в ответ, прежде чем поцеловать так глубоко, как только могу. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — довольно урчит она. — Но такие слова без дел банальны, так что…

— Так что — что? — улыбаясь, я принимаю игру. — Ты устроишь мне экскурсию по романтическим местам Буктвора, и самое романтичное мы оккупируем до самой зари?

— Как ты догадался? — ставит она меня на ноги. — А здесь их немало, даже глаза разбегаются…

— А я вообще очень догадливый, эрудированный и проницательный, — приосаниваюсь я. — И ещё романтичный!

Глава 14 - Откопано иное мнение

— Отправимся-ка мы на Розовую Сцену, — Кальция углубляется в чёрно-бело-золотой квартал Буктвора. — Этой ночью там проходит крупный фестиваль импровизации. Это жутко круто, уморительно и чувственно, собирает множество народа и зачастую профессорам приходится палками выгонять зрителей и актёров запоздна, чтобы на следующий день хоть кто-то пришёл на занятия! Костюмы и реквизит выдают всем желающим и выпускают на сцену по трое, а там уже можно творить что вздумается, лишь бы понравиться публике и получить призы.

— Ага, кажется, я представляю, о чём идёт речь, — киваю я. — В моём родном мире это называется стендап-шоу. В основном там дают нечто юмористическое. А здесь как?

— Что бы ни пытались, выходит юмористическое, — подтверждает моя подруга.

Я издаю лукавый смешок, глядя на неё искоса.

— Кальция, жемчужина моя… Насколько я тебя успел узнать — очень удивлюсь, если ты не имеешь обыкновения сама в этом шоу участвовать!

— Обычно нет, искусство это не моё, но сегодня ради тебя попробую и тебя тоже поощрю.

Мы отправляемся к зданию, похожему на цветочный бутон или свёрнутую салфетку из арок Колизея. Оттуда слышится гомон дуделок, гомерический хохот, овации и неразличимые за всей кутерьмой надрывные голоса артистов.

— Люблю здешнюю архитектуру, — одобрительно говорю я, оценивая силуэт здания. — Но нас двое, а ты говоришь, что по правилам нужны трое… - ну как тут не вспомнить про приключения одного незабвенного капитана яхты? — Где планируешь подобрать третьего? Прямо на месте?

— Да. Туда пускают не всех троих сразу, а по очереди. Но за раз на сцене три актёра. Плюс те, кто им ассистирует с декорациями, — Кальция поднимает голову на выглянувшую с балкона второго этажа структуры Аврору.

— О, вы сюда играть? Или смотреть? А может, вы музыкальные таланты? В любом случае, это обещает быть интересным — как вы пытаетесь!

Эту наглую особь я бы уже просто слопал, будь я фералом должного размера…

— А ты уже, видать, все призы зацапала? — с лёгким сарказмом хмыкаю я в ответ.

Аврора дудит в мою сторону, изображая выдвигающейся дуделкой длинный язык, и скрывается в темноте колоннады. Да уж, если это мой Малфой, то какой-то жалкий аналог, совсем без благородства…

— Так, нам за кулисы, — Кальция углубляется в переулок, чтобы зайти с чёрного хода. — Кстати, ты раньше когда-нибудь играл на сцене?

— Ну, последний раз совсем недавно было, когда испытания для первокурсников проходил, — пожимаю я плечами. — Не назову, правда, это игрой в полном смысле слова, скорее декламацией. Но кое-какой опыт в школе был. Опять же, я менталист, для меня работа с мысленными образами — норма. В общем, я, конечно, не профессиональный актёр, но от публики в обморок не упаду.

— А я даже там присутствовал! — встречает нас за фойе, в раздевалке, аристократичный парень, подслушав которого я узнал о смерти Сваверы на первом занятии. — Меня зовут Квентилий Антифоний Мелентор Третий, если у меня ещё не было случая вам представиться. Примо сеньоре театрального кружка Аднирваны, а сегодня — ваш костюмер. Есть конкретные пожелания или, по классике, положитесь на случай в выборе роли?

Так он прима или костюмер, интересно? Обычно первые актёры таким в принципе не занимаются — орёл мух не ловит! Но, впрочем, сейчас это не важно.

— Кальция, у тебя есть какой-нибудь план? — вопросительно смотрю я на неё. — Чтобы наши костюмы соответствовали друг другу?

— О! о! Я буду демоном, а ты меня вызовешь! — Кальция в порыве вдохновения начала качать и тыкать когтистыми пальцами в воздух. — Или ты будешь накачанным супергероем, а я дамой в беде, и это будет ещё смешней, учитывая наши размеры! Или я буду драконьим рыцарем верхом на человеке!

— Я всё же полагаю, что смех должна вызывать наша игра, а не наш вид, — замечаю я с улыбкой. — Как насчёт…

Слегка задумываюсь, перебирая в голове варианты. О. Кажется, есть один удобный.

— Как насчёт отыгрыша чего-то преподавательского? Что тебе, что мне это знакомо, пусть с разных сторон.

— Это идея, — оборачивается к Мелентору Кальция, а тот уже улыбается в ожидании и чуть ли не руки потирает. — Мне найди форму богатой профессорши-взяточницы, а Филиппа наряжай юным гением.

— Значит, мантия с вырезом и подтяжки… Занимайте кабинки, унно моменто, ора ло портеро!

— Кальция, я только надеюсь, от гения не предполагается, м-м, взятка натурой? — торопливо шепчу я ей. — Для публичного представления такое уж слишком!

Впрочем, если потребуется звучно напороть взяточницу теми самыми подтяжками, то в этом что-то есть…

— Не предполагается, это была бы педофилия, — наморщившись, Кальция поднимает нос.

— Мне тридцать четыре, — смеюсь я, беззлобно подмигивая. — Боюсь, сыграть кого-то ниже возраста половозрелости я уже в принципе не смогу. Тем более что речь вроде бы шла о студентах, разве нет?

— Ты можешь быть взрослым в теле ребёнка, — получив от Мелентия костюм, она мне подмигивает и удаляется в тесную гримёрку.

— И бить актёров тоже не надо… Но это только если вдруг захочешь, — отдаёт Квентий и мне яркую одежду. — Желаю удовольствия!

— И пусть удача всегда будет с вами, — не удерживаюсь я в ответ от девиза Голодных Игр, прежде чем забраться в театральную переодевалку самому. Ну-с, что тут мне досталось, а главное — как всё это надевать?

* * *

Кальции, на мой взгляд, платье идёт. Мне панталоны — не очень.

— Готов? — берёт меня моя верная за руку галантно.

— Немного нервничаю, — признаюсь я. — Но тут ведь заведомо полностью не подготовишься, верно? Какая у тебя основная идея для представления?

— Там увидим, нам ведь нужно ещё и вписаться в поток того, что уже происходит, — мы идём за кулисы, хохот толпы и реплики актёров самодеятельности всё явственнее слышатся. Я выглядываю на сцену и вижу троих участников местного СТЭМа: орка-очкарика в бутафорских доспехах, низкую и широкую, как безбородую гномиху, деваху в шутовском колпаке и кого-то совсем неразличимого в толстенном фурьсьюте крокодила с пастью в половину роста, лежащего на полу мордой кверху.

— Хоть бы раз подумал серым веществом, а не белым! — тыкает арлекинша цветастым посохом в растерянного «рыцаря», и зал грохочет новым приступом хохота.

Ёлки-моталки… вливаться в действие на ходу? Да уж, импровизация тут во все углы должна быть! Благо, моя прошлая жизнь предоставила мне немало опыта на эту тему…

Так, кто тут у нас? Орк-очкарик… Невиданное издевательство над проектом великого Мелькора! А впрочем, стоп — уж не его ли я видел на ритуале посвящения в студенты? Он там ещё какой-то кактус вроде бы удобрял незамысловатым способом…

Гномка — фиг с ней, ничего особенного. Крокодил… блин, лежит так, словно я уже эротику тут должен представлять. Ладно!

— Кальция, какие идеи?

— Совет не для ситха, но… доверься своим чувствам! — как только два голема-работника сцены вынесли за лапы крокодильчика за другие кулисы, Кальция поощряюще толкнула меня в спину, выводя под свет софитов. Орк и гномиха обернулись на меня.

— А вот мой сын, — «рыцарь» стукнул рукоятью меча о нагрудник, и откуда-то из-за сцены с небольшим запозданием донёсся грохот удара по пустому горшку. — Вчера он был на митинге, а сегодня сидел в участке.

— Я горжусь твоим бунтарём! он храбрец и герой! — арлекинша поощрительно показала бицепсы. «Рыцарь» поправил огромные очки, выбивавшиеся из-под шлема:

— Я тоже горжусь! Он уже капитан милиции…

Уже напрягшийся было в ожидании опасной политической шутки зал облегчённо взорвался смехом и хлопками по коленам.

М-м… а отчего же не для ситха? Как раз они полагаются на чувства, в противовес джедаям!

— Поэтому мне срочно нужна машина времени! — объявляю я, сначала разводя руками, а потом берясь за голову. — Остальные капитаны уже в полиции!

Орк быстро глянул за кулисы на Кальцию, чтобы предугадать, куда дальше пойдёт «сюжет»:

— Ты домашку сделал, машина времени?

Но арлекинша по мнению зала отвечает куда остроумнее:

— Возьми ту, что продаёт пончики — она приезжает всегда вовремя!

И уходит под аплодисменты. Появляется Кальция, ходя вальяжно и копируя мать:

— А вот и он… Дорогой отец, у вашего сына знаний — ноль.

— Ну вот так получилось, ну не выучил, он же наш защитник! — оправдывает меня оркчкарик.

— Ну не считать же героев лентяями и бездельниками? — смотрит Кальция на «рыцаря» с развратной улыбкой и из-под ресниц. Орк стушевался:

— Вы знаете, бывают же знания пятьдесят на пятьдесят…

— Это как? На половину — лентяй, на другую — бездельник? — Кальция сама едва не расхохоталась вместе с залом.

Ай, ловко ведёт! Угнаться будет сложно… Но мы не привыкли отступать!

— Какой бездельник? — прикладываю руку к груди. — Я отлично знаю географию! Все улицы в городе назвать могу! Вот как вам понравится — так и назову!

Я срываю собственные долгожданные овации. Из первых рядов мне советуют что-то невпопад про бухгалтера.

— А как бы ты назвал вот это существо? — Кальция распахивает крыло в сторону того, кто заваливается на сцену взамен испуганно убежавшему орку. Но тут я понимаю, что это не актёр, а настоящий разъярённый монстр — измазанный в чёрной слизи гибрид совы и медведя.

Ах-ха, вот это да! Я раньше о таком только читал…

Страха не испытываю. Ни совы, ни медведи отродясь высоким психическим сопротивлением не обладали.

Прикусываю губу. Черпаю силы в физической боли, в сдерживаемом уздой воли страхе, в гневе на очередную попытку нападения. Сердечником заряда становится испуг за то, что совомедведь может развернуться на Кальцию.

Энергия ментального всплеска с протяжным воем, слышимым мне одному, заворачивается в тугой конус, который и срывается, имея на оси голову незваного гостя.

Этого не хватает: медвесов мотает головой, но после этого яростно ухает в мою сторону тембром совы, страдающей от несварения.

В этот момент зал понимает, что это не актёр, а внезапно вырвавшаяся на свободу фауна. Большая часть студентов бежит и кучкуется в давке. Несколько студентов постарше и преподавателей создают защитный купол, отделяющий зал от сцены. Кальция просто удивлённо пялится на косолапящую к нам тварь.

«Силы мало, — заявляет мне голос Радины. — Держи от меня подарок».

В моих руках появляется нечто увесистое. Мои руки сжимают фолиант — тяжёлый, несмотря на не самый большой размер. Фолиант переплетён в какую-то кожу и дополнительно защищён металлическими оковками. Та, что по центру, выглядит скорее декоративной — она изображает растянувшегося в полёте дракона. Внезапно она сдвигается — оставаясь двумерной, тем не менее меняет позу, обращая на меня взгляд. Драгоценный камень, изображающий драконий глаз, блестит в мою сторону, приковывая внимание.

«Знаю, что тебе нужно» — звучит в голове голос уже не Радины, а новый, более тонкий и звонкий. — «Ищешь силы, чтобы защитить. Готов сделать шаг от человека к дракону? Тогда вложи палец в мой рот».

Я понимаю, что речь идёт именно от этого изображения — плоской статуэтки, распластанной на обложке. А ещё — что каким-то образом я услышал внятную речь, а не торопливое тараторенье, даром что, кажется, не прошло и секунды.

Драконья пасть распахнута, клыки приглашающе поблёскивают. М-да… Многозначительно, однако! Но… есть ли у меня выбор? Моя менталка явно недостаточно сильна против этой твари. Ножом я эту громилу не уложу. На превращение в дракона нет времени, да и не для того я берегу эту тайну, чтобы раскрывать её на театральном подмостке! Остаётся рискнуть — и будь, что будет…

Я решительно влагаю кончик указательного пальца в рот металлического дракона — больше не влезает. Клыки незамедлительно и даже как-то радостно смыкаются на нём, и следует вспышка боли… которая почти тут же утихает, сменяясь новым, странным ощущением…

Ощущением огня!

От места укуса по пальцу начинает ползти словно жидкий огонь. Жгучие струйки разбегаются, следуя рисунку кровеносных сосудов. Это больно, но не до крика, как ни странно… Ощущения подобны тому, как если бы я держал в руке кружку с горячим чаем, горячим на последней грани, когда ещё можно усилием воли стискивать пальцы, преодолевая требование спинного мозга разжать те… Но всё же это именно огонь, он бьётся в капиллярах… венах… артериях! Он играет, кидаясь, качаясь, колеблясь, гладя язычками и распространяясь всё дальше. Более того — на каком-то этапе он начинает уже усиливать себя сам, поддерживая жар собственным объёмом, помогая ему заполнять крупные сосуды.

И вот — он достигает сердца и начинает страстно литься в него, плещась, окутывая стенки, расплёскиваясь из предсердий в желудочки с каждым толчком клапанов. Сердце начинает биться всё чаще, огонь выплёскивается в аорту, проникает в малый круг, десятками струек разбегается в мозгу, окутывает дымкой тумана альвеолы… и внезапно обдаёт резкой вспышкой всё тело, так что на мгновения темнеет в глазах.

А потом жар отступает, и время возвращается к своему привычному темпу. Я, слегка пошатываясь, стою на ногах, всё ещё сжимая левой рукой фолиант. Челюсти дракончика неторопливо разжимаются на моём пальце. Кровь там уже запеклась. А затем металлическое живое изображение коротко, весело… подмигивает мне!

«Держи! Привыкай», — снова раздаётся прямо в голове его голос. — «Тебе придётся это по вкусу. Думаю, ты быстро сообразишь основы. Но для первого раза немного подтолкну. Эта зверюга ведь ещё здесь? Источник твоего огня — сердце, оно рядом с лёгкими. Чувствуешь этот туман? Вдохни и выдыхай!»

Я осознаю предложение раньше, чем разрешаю себе поверить. Но времени на сомнения уже нет — если я промедлю ещё несколько секунд, клюв совомедведя сомкнётся на моей руке.

Я набираю в грудь воздуха — быстрым, глубоким вдохом. И, ещё не закончив даже этот вдох, ощущаю, как удары моего сердца действительно подкачивают этот самый туман, нежным огненным маревом колышущийся и рдеющий, кажется, на каждой альвеоле… и в каждой, едва я начинаю выдох.

Мои губы успевают слегка изогнуться в улыбке, когда я встречаюсь глазами с совомедведем и вижу на его морде настороженную опаску — кажется, до него начало доходить, что эта дичь слишком опасна, не будет добра… А потом мой выдох, добравшись до ротовой полости, вырывается наружу размытым конусом пламени, окутывающим всю переднюю часть головы громилы.

Медвесова взревела, пытаясь загородиться лапами от огненного потока, зажмурилась — и тут же вскипела и потекла чёрная смола на её перьях. Фигура монстра одеревенела, превратившись из живого и разозлённого монстра в движущуюся скульптуру из досок и шарниров, тут же начавшую гореть, как масленичный костёр.

— Что это за потрахушки? — Кальция пришла в себя, оглядываясь. За пределами сцены творился полный кавардак. Летали бумажные дракончики, вспыхивая от собственного пламени. Ожившие вешалки отнимали у магов их шляпы и мантии, прежде чем треснуть пополам от удара заклинанием или сапогом.

Я стремительно оглядываюсь по сторонам. Всё это похоже на… атаку механизмов! Точнее, даже не механизмов. Анимированных предметов. Как тот же автоматон… Даже этот совомедведь — ему был лишь придан такой облик! А под ним был тот же конструкт!

Я снова бросаю взгляд на него. Пламя охотно ширится, неуклюжие взмахи лишь помогают его раздувать. Ну, ещё бы — если эта смола более-менее похожа на привычную, то дерево, пропитанное ею, горит на ура, а загорается ещё легче.

— Это ещё одна атака, — отвечаю я Кальции. Мысли стремительно складываются в моей голове в единую картину, благо информации сейчас перед моими глазами более чем достаточно. — И, кажется, на сей раз я точно знаю, кому следует задать вопросы!

— Кому же?

Добро постепенно побеждало взбунтовавшееся добро: маги из тех, что посильнее, догадались потчевать агрессивные вещи каким-то заклинанием, действующим, по-видимому, на манер развеяния чар: угодившие под него агрессивные предметы тут же теряли подвижность и с шумом грохались на пол. Как только стало спокойнее и опустились щиты, на сцену поднялась, аплодируя, седая волшебница в строгой и при том вычурной чёрно-белой мантии.

— Браво, Филипп! Ты, оказывается, не только шутить умеешь, но и колдовать. Благодарю вас обоих, что не растерялись и помогли восстановить порядок.

Я на несколько мгновений зависаю, пытаясь понять, имеет ли она к этому какое-то отношение или нет. Раньше я эту сударыню как-то не встречал… или, во всяком случае, не запомнил. А вот она меня откуда-то знает.

— Эм… Да, конечно, — несколько неловко отвечаю я. — То есть, я имею в виду… мне немного… ну, знакома такая ситуация. Медведи у нас, правда, обычные. Прошу прощения, не имею чести быть знакомым.

Слегка склоняю голову в знак вежливости.

— Джойен Тотски, профессор начал инкомансии, — она сняла одну перчатку и подала руку для поцелуя. — Мы, профессора, хорошо знаем всех подающих успехи первокурсников, и мысленно уже подбираем вам институт и кураторов.

Так… Имя впервые слышу. Про эту разновидность прорицания — надеюсь, что окончание «мансия» действительно говорит об этом, — тоже.

Ладно, так уж и быть, поцелую вам руку, сударыня… с меня не убудет. В конце концов, я всё ещё на сцене.

— О, премного польщён, — произношу я, беря себя в руки и склоняясь для формального касания губами сухой кожи. — Правда, осмелюсь удивиться: я здесь всего неделю. Даже ещё ни одной контрольной мы не написали… Разве я уже успел где-то отметиться?

— Просто обращаем внимание на некоторые детали, — кивнув и улыбнувшись, она оборачивается к догорающему манекену. — Но вот какой маньяк постоянно оживляет предметы, ума не приложу…

Я колеблюсь, думая, выложить мои подозрения или нет. Но через несколько секунд всё же решаю — нет. Я совсем не знаю эту женщину. Более того, сам ещё не уверен, верны ли мои подозрения. Неохота оклеветать невиновную и тем самым подпортить мою репутацию. А если я всё же прав — тем лучше будет сделать подарок Танате, а не этой… Тотски.

— Профессор, — на ум внезапно является новая идея, — а есть ли на территории академии предметы, оживление которых могло бы обернуться большой опасностью? Вроде, скажем, статуй-колоссов?

Я представляю себе двадцатиметрового каменного исполина, идущего на толпу студентов. Да, такого не отпугнёшь факелом в рожу…

— Есть, вот именно поэтому надо проблему решить как можно быстрее, — Джойен переводит взгляд на Кальцию, которая ляпает:

— Если у преступника хватило бальзама на целый театр реквизита, на статуи тоже может хватить.

— Есть вопрос ещё интересней, — я тру подбородок. — Бальзама используется всё больше. Такое впечатление, что его производство нарастает. Я не знаю, правда, что для него нужно, но, всё же… это примечательно. Возможно, что в итоге планируется совершить атаку разом на территории всей Академии. В этом случае даже не обязательно будет использовать именно колоссов, против каменной статуи в мой рост я тоже не смогу ничего поделать, разве что убежать.

— Ключевой компонент бальзама — вода из источника в заболоченном рукаве у Жимора. Если наложить вредные чары на эту воду, любая партия будет испорчена. Не обязательно умышленно, вброс дикой магии возможен так же… — Тотски, подумав, достаёт из внутреннего кармана прозрачную баночку с водой, от которой чувствуется чистая свежая энергия, похожая на росу, и отдаёт её мне. — Это Лунная Вода, она применяется для очищения и благословения. Ты часто ходишь на охоту, не против ли завтра утром посетить именно окрестности Жимора? Если кто-то спросит, что ты там делаешь, скажи, что профессор Лэнг отправил тебя за компонентами для вашей лабораторной в понедельник. Я обсужу это с самим Верелдой, чтобы он не удивлялся.

— Профессор… — я с сомнением гляжу на баночку, затем быстро, почти не двигая головой, бросаю взгляд вокруг. — Вы уверены, что… это имеет смысл — давать мне такое поручение публично, в прямом смысле слова на сцене? Что, если злоумышленник сейчас нас слышит? Да и вода в источнике… она же всё время обновляется, сама собой. Если я опорожню туда эту баночку утром, уже вечером там и капли не останется.

— Профессор тоже оглядывается на зал, где уже улеглась паника, и студенты на подработке восстанавливали ряды стульев где простенькими чарами, а где поднося новые из кладовки и убирая мусор.

— В самом деле, и что это я. Но в Лунной Воде я уверена, как и в вас. А теперь пожелаю вам спокойной ночи, передайте привет профессору Танате.

Я сглатываю и делаю глубокий вздох. Похоже, мне только что пришло очередное предложение, которое, несмотря на всю его опасность — потенциальную, во всяком случае, — выгодней принять, чем отвергнуть. Ну, коли так… Будем извлекать выгоду.

— Я согласен, профессор, — прячу баночку в карман мантии. — Есть ли особая разница, куда именно мне выливать воду? Или достаточно просто плеснуть в источник?

— Да, просто плеснуть. Можешь проверить эту воду в алхимической лаборатории, если сомневаешься в её чистоте, но вряд ли кто-то передаст тебе более чистую.

— Я сомневаюсь не в её чистоте, а в том, что у источника меня ничего не ждёт, — качаю я головой. — Если вода из него — ключевой компонент, то мне что-то подсказывает, что вряд ли злоумышленник этого не знает или не учёл этого в планах. Скажем, не оставил у источника ещё какой-нибудь оживлённой дряни, приказав ей атаковать всякого, кто приблизится.

— А вот тут я уже рассчитываю на тебя, — Тотски одевает перчатку обратно, совершает реверанс и задом наперёд спрыгивает в партер.

— Понятно, очередной внеклассный экзамен, — шучу я, вежливо склоняя голову ей вслед. — Ну что, Кальция, какие будут соображения? Что ты обо всём этом думаешь?

— Как бы узнать, нападают предметы только рядом с тобой или были другие случаи? — она идёт за кулисы к выходу для актёров. — Тебя завтра проводить на эту охоту? Позови и Кину тоже.

— Вот как раз об этом я хотел с тобой поговорить, — понижаю я голос, оглядываясь по сторонам и одновременно бдительно ощупывая в ментальном поле всё, что рядом. — Но мне нужно быть уверенным, что нас не подслушают.

— В каморку или на улицу? — мотает Кальция головой из стороны в сторону, выбирая, где спрятаться.

— Давай лучше на улицу, там сложнее будет подслушать, — решаю я. — Только сбросим эти сценические наряды.

Опять же, мало ли — вдруг здесь какие магические «жучки» есть, а все улицы ими не заставишь.

Кальция рыкает, отдирая с себя сложное платье, крепящееся на липучках:

— Уже забыла, что на мне надето, замотаешься тут! Бедные человеческие женщины, теперь понятно, почему у них всегда в трусах чешется.

— На голой коже одежду носить проще, чем на шёрстке, — замечаю я, избавляясь от лишнего сам. — Но ты права, тем более что ты прекрасно смотришься и безо всякой одежды.

Мимолётом задумываюсь, что для человеческой женщины это прозвучало бы прямым намёком на секс, в отличие от антродраконицы.

Несмотря на тёмное небо, снаружи достаточно людно — и не только, представителей иных раз тоже хватало. Поэтому нам приходится идти достаточно далеко от центра Буктвора, почти что до нашего приметного дерева. Уже когда мы выходим на пустынную ночную дорогу к центральному корпусу, а звуки ночных насекомых заглушают шум ранне-ночных гуляний, я решаюсь заговорить.

— Кальция, — я поворачиваюсь к ней и сдвигаю брови, — у меня есть главная подозреваемая. И это — та самая Аврора. Смотри: первый случай произошёл прямо при ней. Кому легче всего было намазать лягушек этим бальзамом? Кто точно знал, что и где случится, чтобы этим было можно легко управлять? Она. Её даже, помнится, не особо напрягло случившееся. Потому что ждала? Дальше вспомни. Мы встретили её во время похода за твоей куклой. Почему она там оказалась вообще, случайность ли это? Именно там, именно в это время? Притом, что её там быть вообще не должно. Как она мимо Оскара пробралась? На следующий же день после встречи со слизнем. Конечно, может, он никак не связан, но сомнительно на общем фоне… Теперь смотри: мы встречаем её тут, и почти сразу начинается эта катавасия… Понимаешь? Уж не знаю, завязано ли это как-то на меня, но явно она всё время оказывается рядом с этими атаками! Я сугубо подозреваю, что либо она — организаторша всего этого, либо, как минимум, исполнительница.

— Есть смысл устроить слежку лично за ней, — Кальция развивает мою мысль. — Только как и кому?

— Ну, первая, кто является тут на ум — это Кина, — признаюсь я, разводя руками. — По самой её природе ей выслеживать нормально. Тем более эта её «игра»… Кина не раз говорила мне, что для неё выслеживать — скорее даже забава, чем труд. Думаю, мне имеет прямой смысл потолковать с ней и подробно описать ситуацию. Правда, в этом случае придётся, скорей всего, отказаться от её сопровождения завтра… но не факт, что оно вообще бы получилось, у неё тоже дела имеются. Что же касается тебя… Кальция, а ты вообще… умеешь драться, если что?

Когти у неё, конечно, длинные. Но что-то мне подсказывает, что при её образе жизни вряд ли им когда доводилось служить оружием.

— Нет, это же мужское дело, — отвечает она несколько удивлённо.

Я коротко вздыхаю. В принципе, я этого ожидал… но всё же надеялось, что у драконов такого дурацкого гендерного деления нет.

— Тогда, я думаю, тебе лучше завтра не сопровождать меня. Случись что, мне будет проще отбиваться, не тревожась о тебе.

— Сегодня ты хорошо себя показал, я за тебя спокойна, мой герой, — не останавливаясь, Кальция целует меня в макушку. — Эта книга, откуда она у тебя? Давно?

— Только что, — я задумчиво перевожу взгляд на фолиант, который всё это время не выпускал из рук, даже переодеваясь. — Я… услышал её. Радину. Она сказала, что мне нужна помощь… и что это — подарок. Именно благодаря ему я овладел огненным дыханием

— Повезло, что у меня такой парень, — вздыхает Кальция мечтательно. — Что же, тогда ты к себе, или на урок полёта ещё остались силы?

— Вполне остались! — киваю я, улыбаясь. — Тем более что в преддверии завтрашнего дня потренироваться определённо нужно. Признаюсь честно, я сильно рассчитываю на то, что, если встречу какую ожившую статую — смогу удрать от неё по воздуху. Вся засада в том, что весь мой арсенал против такого противника бесполезен… Ни нож, ни когти, ни клыки, ни ядовитый шип, ни менталка, ни даже огненное дыхание против анимированного камня не сработают. Так что крылья мне завтра могут жизненно потребоваться!

— Попробуй взлететь на этот раз не с места, а с разбега, встречный ветер будет держать тебя и помочь подняться, — Кальция расправляет крылья и использует дорогу как взлётную полосу, заскакав по ней галопом и подпрыгнув, когда воздух уже поднимал её.

Внимательно оглянувшись по сторонам, чтобы удостовериться, что нас никто не видит, я превращаюсь в дракона и довольно разминаю крылья. С каждым разом это не только становится понемножку всё легче и легче — к новому телу начинаешь привыкать всё больше. Быстрее перестраивается ощущение вестибулярного аппарата, быстрее вспыхивает в мозгу мышечная память. Думаю, не так уж много времени пройдёт до того, как весь процесс превращения вообще перестанет отнимать сколько-нибудь заметное время.

Покачав крыльями и расправив те, я пригибаюсь и начинаю разгон. Но тут же выясняется, что всё не так просто.

Какая ирония судьбы! Длинные драконьи пальцы вообще не очень-то хорошо приспособлены для быстрого бега. Нет, по счастью, о землю они всё же не цепляются при каждом новом выбросе ноги вперёд — но бежать, как я привык бегать, с опорой на плюсну, уже толком не получается. Ногам нужно придавать совсем иную позицию, да и пальцы слегка раздвигать в стороны, чтобы не переносить весь вес тела на те, отталкиваясь от земли. Может, перейти на четверную опору, как Кальция? Нет, пока не получится, ведь мне нужен простор для сильного размаха крыльями…

По счастью, вскоре дорога начинает идти под откос — уклон не слишком велик, но достаточен, чтобы заметно повысить скорость, а главное — ещё больше отдалить землю от крыльев. К этому времени я успеваю понять ещё одно: не нужно торопиться расправлять крылья на бегу, скорость здесь всё равно недостаточна для создания нужной подъёмной силы, а вот сопротивление воздуха изрядно нарастает.

Но, наконец, всё необходимое для взлёта собирается воедино. Крылья прижаты к спине, уклон под ногами помогает набрать нужную по мышечной памяти скорость. Я начинаю разбавлять бег скачками — одним, другим… И вот, наконец, когда до выравнивания спуска остаётся уже немного, я отталкиваюсь от земли в очередном скачке особенно сильно, одновременно расправляя крылья и делая изо всех сил взмах на верхней точке дуги.

Дальние маховые перья всё же чиркают о землю, но мне удаётся продолжить взмахи, не дав себе слишком сильно испугаться и затормозить движения. На следующем ударе крыльями о землю чиркают уже самые кончики, на третьем — вообще уже не очень понятно, было ли касание, или перья напряг обратным движением уплотнённый воздух, отразившийся от земли… на четвёртом — касания уже нет точно. Я лечу. Лечу!

Изменив угол встречи крыльев с набегающим потоком воздуха, мне удаётся начать понемногу набирать высоту. Кажется, мои полётные мышцы со временем могут стать очень даже сильными, но им нужны для этого тренировки. Немало тренировок. Пока что мой взлёт даже мне самому напоминает не стремительное взмывание в небо перехватчика, а неторопливый отрыв от земли тяжелогруженого бомбардировщика. Ладно, для начала — сойдёт! Небось, для Кальции мои движения сейчас выглядят довольно уморительно… ну да ничего. Всё равно же я буду ещё совершенствоваться, много, много совершенствоваться…

Подруга летит надо мной и сбоку, поддерживая улыбкой. Я её выражения морды не вижу, но чувствую по ауре, как она улыбается. Маги и драконы воистину могут понимать друг друга без слов, и от того, что это не романтичное иносказание, это становится ещё более романтично! Отвлекаясь на свою девушку, я лечу более ровно и правильно, передав управление своим телом подсознанию, что хорошо приняло крылатое тело, будто я всегда имел шесть конечностей и длинный хвост.

А быть может, тут ещё та же штука, как в той сказке Биссета про сороконожку, которая запнулась и упала, как только задумалась, как она не путается в собственных ногах? Не исключаю. Впрочем, так или иначе, а траекторию плавного подъёма у меня получается сейчас держать достаточно спокойно и уверенно.

Внезапно мне в голову является отличная мысль.

— Кальция, а ты случаем не знаешь: нет ли учебников по полёту для пушистых антродраконов? Чтобы теорию ещё почитать?

— Уверена, в громаде Книгоцентрали и такое найдётся. Но практика полезнее теории. Ты же не учился ходить по учебникам!

— Это да, — смеюсь я. — Но всё же, когда начинаешь чему-то учиться во взрослом возрасте, с теорией как-то спокойней. Ну да ладно, так или иначе, это дело будущего. Итак, взлететь без помощи высокого камня у меня получилось… правда, пока только под уклон, но всё же. Что ты посоветуешь мне теперь опробовать?

— Увеличим дистанцию и сделаем полёт увереннее. Доберёмся до самого твоего корпуса! — Кальция взлетает чуть выше.

— До совсем самого — нежелательно! — со смехом бросаю я вслед. — Мне ещё рано там в этом виде показываться, мало ли кто запомнит…

Однако же сама по себе идея хороша. В конце концов, ещё одна важная проблема не решена, помимо нормального взлёта: долгий полёт. Пока что мне ещё не удалось подобрать для него нужную позу. Казалось бы, просто глянуть на Кальцию и скопировать! Ан нет, не так-то это просто. Имеются тут какие-то тонкости в положении и напряжении мышц тела… а может, ещё и расслаблении? — которые глазу не заметны, но явно сильно влияют на процесс полёта.

Довольно долго я пытаюсь комбинировать все возможные варианты, одновременно силясь запомнить, какие уже отброшены, а какие — ещё нет, но особого толку это не даёт. Подсказывает, более-менее, нужный вектор, но ясного ответа пока не видно. В какой-то момент я просто плюю на это, поняв, что таким темпом просто истощу силы изрядно до того, как доберусь до нужного корпуса. Внизу, под нами, виден блеск реки — и я, коротко махнув рукой, бросаю расчёты, отдаваясь на милость телесных ощущений. В конце концов, торопиться мне некуда — завтра, случись что, главное — взлететь. Если я правильно понял описание тамошнего ландшафта, то он изрядно обводнён и пересечён. Долго улетать мне там не потребуется, достаточно будет буквально пересечь несколько проток, чтобы никакой оживший конструкт меня уже не догнал.

Как ни смешно, но это решение приносит больше успеха, чем все предыдущие пробы. А впрочем, они тоже были полезны — как минимум, задали нужный вектор, а возможно, что и разогрели мышцы, как следует. Так или иначе, а, глядя на воду и вспоминая о плавании в её толще, мне удаётся инстинктивно… впрочем, можно ли тут употребить это слово… или лучше будет сказать — машинально? Телесно? В общем, я наконец-то нащупываю ту драгоценную позу, в которой мышцы не перенапряжены и силы не тратятся слишком быстро. Остаток пути до уже знакомой рощицы я проделываю — наконец-то! — без ощущения, что так вымотаюсь гораздо быстрее, чем при ходьбе, да и ощущения, что вот-вот разболится спина, больше нет. Правда, я чувствую, что оно не так уж далеко, а спасает от него только счастливо найденная поза. Нужно очень внимательно её запомнить — и телом, и умом!

А ещё — поработать над стабильностью полёта. Да, сейчас меня мотает меньше, чем в первый раз, но всё-таки до той ровности траектории, что у Кальции, мне ещё далеко. Особенно это проявляется, когда я начинаю убавлять скорость, заходя на посадку. Снижение подъёмной силы при этом немедленно сказывается на стабильности всей глиссады — меня шатает то вверх, то вниз. Странно, вроде в первый раз в этот момент такого не было? Может, позу другую принять… А! Точно!

Я торопливо меняю ту на памятную прежде и с облегчением чувствую, как контролировать изменение высоты снова получается намного проще. Занятно… Кажется, у пушистых драконов есть та же самая разница между взлётно-посадочным и полётным режимом, что и у самолётов. Ну, не совсем в точности, разумеется — предкрылков у меня нет, закрылков тоже, — но общая идея в том, что процесс здесь разнится, налицо.

Земля снова мягко бьёт сначала под задние лапы, затем под передние — рисковать с экспериментированием здесь я пока не имею желания, воспользуемся тем, что сработало в прошлый раз. Правда, сейчас, как тогда, перевалиться на спину мешает тючок, в который собрана собственная одежда… но это ничего, я всё равно не настолько измотан, чтобы отдышиваться, как в тот раз, разбросав конечности «звездой». Довольно быстро выровняв дыхание, я встаю, опираясь на заботливо протянутую руку Кальции.

— У тебя запор или это тебе действительно так тяжело? — она подшучивает с наивной мордашкой. — В любом случае, сегодня ты летел ровно, из всех результатов этот лучший! Уже похоже на полёт дракона.

— О, спасибо! — я признательно улыбаюсь. — Но, на самом деле, это ещё только начало. Нужную позу и положение мышц я нащупал почти случайно. Возможно, мне действительно очень не помешает изучить теорию… Подозреваю, что то, что я нашёл — вариант не единственный, а очень вероятно, что даже не лучший. Нормальную посадку, наконец, нужно освоить, а не по самолётному типу… Взлёт с места, а не с разбега под горку… Одним словом, работы ещё много! А как научусь летать более-менее прилично, здорово ещё было бы суметь взять воздушную акробатику. Но это уже так пока, мечты…

— Если умеешь, можешь помогать себе телекинезом. Без него невозможно зависать в воздухе при полёте. А пока — добрых снов и приятной мечты! — Кальция лижет меня в щёку и прощается.

— Телекинезом я, увы, не владею… а жаль! Было бы здорово. Возможно, я нашёл себе одну из тем на следующий семестр, — с улыбкой отвечаю я Кальции, прежде чем не менее тепло распрощаться с ней.

Так, теперь мой путь лежит в густые кусты… уже можно сказать, традиционно в густые кусты. Выйти, естественно, в другом месте… славно, что одежда в таком виде толком не различима — вопросов у случайного наблюдателя не возникнет. Так, всё в порядке? Нож на месте, это на месте, это… о! Агнира! Я уж за всеми ближайшими перипетиями подзабыл о ней. Даже как-то стыдно…

— Агнира? — мягко зову я, касаясь пальцами статуэтки. — Ты как, в порядке?

— Я едва не взорвалась! Несколько раз! — затараторила она нетерпеливо. — И все разы из-за Танаты. Иногда от хохота, иногда от стыда, иногда просто от отсутствия лап и крыльев сделать рукоморду. Свёкр мой бог, случай с самосожжением поэтессы это грибы высшего сорта. Я лично слышала от своего мужа, как он собирался сносить Авваатерский храм, и это было задолго до того, как Альра покончила с собой. И по Инанне, крайне доброй девушке, отменившей рабство в Нашаре, эта вагиновещательница прошлась… Я, кажется, поняла теперь, про кого ходил тот анекдот про связь умалишённой с подложным «Сатаной», это Таната была как минет дать!

Я задумчиво прохожусь когтями через гриву, размышляя, стоит ли продолжать разговор здесь или всё же превратиться, одеться, добраться до комнаты… а там уже всё подробно обсудить. Но побеждает всё-таки любопытство. Насколько я вижу в ментальном поле, никакой разумной жизни вблизи нас сейчас нет, да что там — нет вообще кого-то крупнее насекомого.

— Верно ли я тебя понимаю, что, по твоему мнению, Таната находится в… изменённом состоянии сознания?

— Нет, она вполне трезво трахает уши. Возможно, придумала она базу своего фэнтези про Волну и зеркальный мир под веществами, но пока она навязывала собранию молодых поэтов и тебе в особенности «героическое» самоубийство, она действовала осознанно — лично на мой взгляд, конечно. Я не психолог и не телепат. Про то, что в молодости она была известной поэтессой, она не врала. Пока она была восьми-десятилетней девочкой, Таната была очень популярна и мы её даже рекламировали, включали её стихи в чиби-чтения. Но в девическом возрасте она начала наглеть. Запросила поставить себе памятник за народные деньги и включать в жюри конкурса красоты, а когда ей вежливо отказали, начала устраивать беспредел, писать анонимные листовки про злой режим и бездарных конкурентов в сговоре с ним, устраивать в борделе групповые оккультные вечера с избиением шлюх и насыланием порчи на банан Хорламира… По итогу доигралась.

Я задумываюсь над услышанным. Нельзя забывать, разумеется, что я сейчас говорю со статуэткой Агниры, которая наделена лишь её памятью, но не душой. Более того — о том, чем она наделена, я знаю лишь от неё же самой, а она может как лгать, так и заблуждаться. В конце концов, всю правду ей легко могли не сказать её же создатели.

Но всё же нельзя упускать из виду второй вариант событий — полагаться на один нежелательно. Особенно если можно сопоставить оба. Эх, жаль, нельзя устроить очную ставку… или как это там называется — перекрёстный допрос? В общем, усадить Танату и Агниру друг напротив друга, после чего разом послушать взаимные контраргументы.

Ну да ладно — будем работать с тем, что есть.

— Ты имеешь в виду, что Хорламир за покушение на него отправил Танату в сумасшедший дом?

Какой добрый дракон, однако. Я бы за такое шею свернул. Жаль, в обозримом будущем нет возможности познакомиться — судя по всему, личность Хорламир весьма интересная.

— Нет, за покушение он её отправил в суд. Пока она ждала приговора, она грызла себе вены, рвала веки и лезла к охранникам с предложениями своего тела за свободу, но не они же эти вопросы решают. Но из-за этого её отправили на медосвидетельствование и признали невменяемой, поставили вместо памятника диагноз — параноидального бреда, что ли. Только поэтому её отправили лечиться, а не на перезапись сознания — решили, что случай не потеряный и её можно вернуть к адекватности. Если тот анекдот — правда, в психушке она постоянно кричала, что к ней со дня на день явится Главный Тьма и она родит от него Антихриста, который всех Светлых покарает, а остальных поимеет. А потом вдруг забеременела и несколько дней довольная пела «хаосатанас» и «насатанадза зазаз». Сделали анализ спермы и по её энергии определили личность «отца греха». Им оказался один санитар, который не вытерпел, обмазался серой и пришёл к Танате ночью: «Я Дьявол, принюхайся. Пошли зачинать Антихриста». Вот его уже на перезапись отправили за недобровольное изнасилование. Ты не подумай, хардольцы развратные, но совесть у них есть. Ну… у большинства.

Что ж, вот это уже серьёзно. Можно зацепиться за чёткий фактор… ну, во всяком случае, теоретически. В самом деле, генетика может дать ясный ответ… или нет.

Таната может легко ответить, что телесно-то да, был санитар, а вот одержим он был тем самым. Поди опровергни.

— Я разделяю свободу сексуальных нравов и дурные наклонности, — неторопливо отвечаю я, продолжая раздумывать. — Более того — собственно, не имею ничего против первой в отсутствие вторых. Но я не понимаю одного момента. Перспективы в детстве — ясно, перебор в юности на предмет чувства собственного величия — ясно, протесты против ограничений — тоже ясно. В общем-то, типичная подростковая картина. Но вот то, что ты описываешь дальше, начиная с членовредительства — это уже вполне явные признаки сумасшествия. На какой почве такое могло произойти? От уверенности в том, что ты — незаслуженно затёртая поэтесса, до актов… самопожирательства, или что-то вроде того, уж очень велика дистанция. Такую враз не проходят.

— Вот тут я уже не смогу ответить, — мысленно вздохнула голова. — Я не была на суде и в той лечебнице, и личностью Владеющей, то есть, госпожи Парастас, не интересовалась в то время, для меня она была просто героиней газет — что как поэтесса, что как маньячка. Нужно найти статую — или живого свидетеля тех событий, желательно её врача или члена семьи. Или, чем чёрт не шутит, призвать настоящего Сатану, если он существует — отрицательный результат здесь тоже результат. Ну или попробовать достать её медицинскую карту, протоколы допросов… История, мой друг, это сестра Истины.

— Но ты была со мной, когда Таната занималась тем самым ритуалом, — сдвигаю я брови. — Ты всё слышала. Уж не знаю, кто там являлся на её зов, но факт остаётся фактом: кто бы это ни был, он предоставил нам для разговора Радину. А в её реальности я сомневаться не могу. Голос её я узнал, то, что она сказала, укладывается в то, что я знаю… наконец, самое главное — тот фолиант, который я сегодня получил от неё. Вот он, и он реален так же, как реально теперь моё огненное дыхание. Таната без проблем призвала того, кто призвал Радину. И без проблем завершила ритуал, не утруждая себя всеми обычными рутинными деталями демонологии. Согласись, это совсем не похоже на бредни сумасшедшей. Точнее, было бы очень похоже, если бы я лишь услышал об этом — но всё это я лично видел, причём совсем недавно!

Агнира соглашается:

— Как ты понимаешь, газеты тоже могли врать, особенно в моё время. Но и я ручаюсь за свой диалог с Хорламиром о сносе храма, он был уже после всех перезаписей моего сознания, значит, абсолютно реален. А рассказ Танаты о ценности самопожертвования — абсолютно ложен. Я бы не доверяла бабище, которая пишет про людей под мужским псевдонимом.

— М-м… Извини, но здесь я не могу согласиться, — аккуратно возражаю я. — О том, что добровольное самопожертвование обладает колоссальной мистической силой, рассказывает огромное количество легенд ещё моего родного мира, причём легенд из самых разных источников. Что же касается твоей памяти… Агнира, ещё раз извини, но ты сама говоришь о перезаписи сознания. Кто может поручиться, что во время таковой тебе просто не подкорректировали заодно всю память в нужном ключе?

— Префактум, о будущем? Даже у богов нет такой технологии. Да и стали бы меня призывать в бюст на урок истории, если бы не доверяли мне как источнику? — Агнира в себе остаётся уверенной. — Одна из ма́ксим Светлых атеистов — «Цель жизни есть жизнь». Самопожертвования — это из религий, когда правящая каста хочет, чтобы за её интересы умирали бесплатно. А в случае Танаты, такое впечатление, просто ради её самоутверждения. Когда перед ней разбился Анактан, Таната обрадовалась поначалу, а испугалась уже потом, на перспективу встречи со стражем порядка.

— Что ж, это звучит тоже разумно, — признаю я. — В таком случае скажи мне: что ты думаешь о Кальции? Что ты полагаешь, что Танате не следует доверять, я уже понял. А что ты скажешь о её дочери? Мне видится, что, что бы ни задумывала Таната, Кальция к этому непричастна.

— Таната на словах возлагает на Кальцию надежды как на какую-то чёрную богородицу, а сама заставляет её мыть полы, готовить и при любом удобном случае обзывает её дурой. Будь я Сатаной, я бы ещё раз отсношала такую мать, но уже фигурально, чтобы относилась к Антихристу как подобает. И вообще, если это Кальция Антихрист, зачем ей рожать ещё одного? Такое впечатление, что Таната и на дочери отыгрывала своё чувство величия, вот и выросла бедная девочка со святой, — Агнира кашлянула, — нечестивой верой в свою глупость, хотя на деле она не глупее меня, просто её так воспитала не в меру властная мать, как дворецкого.

— Это совпадает с тем, что я услышал от неё самой… — задумчиво киваю я. — Во всяком случае, с тем, что она говорила в начале нашего… близкого знакомства, скажем так. Ну, что же… А что ты думаешь относительно того, что говорит Таната про грядущее сопряжение миров, результатом которого должен явиться всепоглощающий хаос? Ну или что-то вроде того, если я верно запомнил. Это тоже из разряда параноидального бреда? Или желания величия?

— Даже не буду пытаться в этом разобраться. Назгулы, которых делают на кладбище, снайпера́, убивающие через границу миров… Но грозу девушка-волчица призвала, а Вася кобнически избавился от наркоторговцев… Самая опасная ложь, Филипп, это полуправда, потому что её можно доказать.

— Я знаю, — киваю я. — Что ж, так или иначе, а это следует, видимо, определить на потом… Тогда давай подведём итоги. Ты считаешь, что Таната — полусумасшедшая, оказавшаяся таковой на почве неутолённого стремления к славе. Однако же у неё определённо существуют способности… или, точнее, связи демонологического характера, позволяющие легко проводить смертельные для любого другого ритуалы. Кальция ко всему этому непричастна, она просто хорошая девушка. Ей я могу доверять, в отличие от её матери. Но многие детали ещё неясны, а чтобы сделать те ясными, мне следует как-то выйти на тех, кто был зрителем событий молодости Танаты. Я верно обрисовал ситуацию?

— Совершенно. Добавлю к этому идею понаблюдать за Танатой в момент, когда она считает, что её не видят. Или же когда она общается с кем-то из иного круга, чем твой. Например, с Рябиновским. Как вариант, можешь использовать меня в качестве жучка. Или иную статую, если достанешь и уговоришь.

— Момент, когда она считает, что её не видят, может ещё ни о чём не говорить, — хмыкаю я. — Скажем, вряд ли я что-то узнаю о ней, пронаблюдав её в душе. Ты же сама слишком ценна, чтобы я так рисковал тобой, подсовывая куда-то. А вот идея заглянуть во время общения с кем-то из другого круга интересна… Правда, я пока не могу придумать, как именно это организовать. Насчёт другой статуи… О.

Я замолкаю, вспоминая, как Кальция достала эту. В голове всплывает вдобавок знакомство с той странной пони, которая тоже с Забызнана. Так-так.

— Кажется, я знаю, как можно решить этот вопрос… во всяком случае, теоретически, — подытоживаю я. — Детали ещё нужно будет обдумать, но идея имеется. Что ж, Агнира, тогда на сегодня, пожалуй, у меня остаётся только два вопроса. Первый: ты случаем не знаешь, что за тип этот Рябиновский? Харя у него, прямо скажем, мерзкая. И второй: ты была неплохой лётчицей при жизни? Если так, то, может, посоветуешь мне какую-нибудь «Теорию полётов для начинающих» или что-нибудь в этом духе? Я желаю как можно лучше научиться летать.

— Рябиновского я не знаю, я жила среди людей самое позднее когда его прадедушка сосал грудь. А в обучении полёту я сама могу послужить аудиоучебником, даже поправлять твои движения в процессе. Общими словами порекомендую тебе сосредотачиваться не на своём теле, а на пейзаже, чтобы подсознание управляло, а сознание направляло.

— М-м-м, интересно… — задумываюсь я. — Это похоже несколько на то, что я сегодня периодически ощущал. Что ж, благодарю за предложение! Думаю, скоро я им воспользуюсь.

— Гляди только не урони меня в этот заболоченный рукав Жимора, а то нырять придётся, — смеётся Агнира. — Ещё какие-нибудь вопросы появились?

— Да нет, пожалуй, — качаю я головой. — Мне уже имеющееся нужно обдумать… а тут ещё денёк выдался напряжённей, чем я предполагал. Думаю, пойду-ка я лучше спать на сегодня.

— Тоже верно, каким бы твоё тело сейчас ни было, но оно всё же из живой плоти, а не неутомимого камня… — соглашается статуэтка.

Превратившись в человека, одевшись и аккуратно собравшись, я отправляюсь в свою комнату. Но, прежде чем лечь спать, решаю всё-таки ознакомиться с фолиантом поближе. Обожаю книги, а эта ещё такая полезная! Интересно, о чём в ней идёт речь, если даже обложка оказалась настолько драгоценной во всех смыслах?

Положив книгу на кровать, я изучаю её внимательнее. Обрез очень плотный — под подушечкой пальца ничего не зацепляется. Выглядит и ощущается так, словно даже капли воды, угодив на него, не впитаются, а просто скатятся сами. Это впечатление усиливается мощной обложкой, чьи края справа дополнительно стянуты металлической застёжкой, из-за чего компоновка всей книги напоминает ларец без боковых стенок. Из чего изготовлена сама обложка, непонятно. Возможно, дерево, а возможно, и нет. Вся она обтянута материалом, который больше всего напоминает кожу — вероятно, это она и есть. По всем краям, а особенно уголкам — металлические оковки. Металлом блестит и тот самый дракончик в центре, что одарил меня огненным драконьим дыханием. Теперь я вижу, что он не совсем двумерный — разные элементы его фигуры имеют разную толщину. Силуэт сам двумерный, а вот фигура уже несколько объёмная. Я бережно провожу пальцем по его крыльям, изящно изогнутым над спиной.

«Во-о-от, правильно, сначала полюбовался, а потом лапать начал» — весело звенит в голове мысленный голос дракончика. Я даже слегка закашливаюсь от неожиданности.

«Эм… Извини», — неловко пробую я ответить так же мысленно. Почему-то мне сейчас не хочется, чтобы наш разговор слышала Агнира. Вот только получится ли у меня такой безмолвный разговор? Ведь раньше ещё никогда…

«Получится-получится!» — всё тем же звонким, дружелюбным голосом слышен ответ. Дракончик на обложке приветливо двигает правой передней лапкой туда-сюда, словно машет мне. — «Не волнуйся, я тебя отлично слышу. С другими так, наверно, ты действительно ещё не можешь, а вот со мной — запросто».

«Очень этому рад», — сосредоточившись, отвечаю я. — «Как тебя зовут?»

«Ой!» — дракончик комично прикладывает лапку к приоткрывшемуся рту. — «А я не знаю. Наверно, у меня нет имени…»

Мне кажется, он погрустнел — насколько это можно заметить по движущемуся изображению. Впрочем, в его голосе тоже, кажется, что-то такое мелькнуло…

«Я могу тебе его дать», — предлагаю я, стремясь его утешить.

«Ой, правда?» — в голосе дракончика звенит радость, и он несколько раз сворачивается и разворачивается на обложке. — «Вот здорово! А какое?»

Думаю я недолго.

«Ртуть! Твоя чешуя блестит, как этот металл, и ты движешься так же легко, как его шарик. Будешь Ртутью!»

«Ура, у меня есть имя!!!» — счастливо восклицает дракончик, в восторге крутясь по обложке. — «Спасибо-спасибо-спасибо! Ты добрый!»

«Да не за что, Ртуть», — всё так же мысленно смеюсь я. — «Скажи, пожалуйста: а ты знаешь, что написано в твоей книге?»

«Конечно, знаю!» — Ртуть активно кивает. — «Там всё, что нужно дракону! Драконья энциклопедия!»

«Драконья энциклопедия?!» — я резко наклоняюсь вперёд. — «Что же такое «всё» там? Драконы бывают очень разные!»

«Я знаю!» — весело отвечает Ртуть. — «Но эта книга тоже не обычная. Она, как бы тебе сказать… в общем, содержит всё, что нужно дракону, чтобы освоиться у драконов. Здесь и про навигацию есть, и про полёты, и про боевое дыхание, и про воздушную охоту, и про лапопашную, и про то, как себе дом построить, а ещё… ой, в общем, про всё-всё-всё!»

«Для антродраконов или фералов?» — взволнованно спрашиваю я. Слова про полёты отдаются эхом в голове.

«Для всех!» — дракончик радостно кувыркается на обложке. — «Здесь, правда, нет всякой тонкости вроде особого этикета, или истории, культуры… То есть есть кое-что, но немного! Самое главное. Это всё изменчиво, а потому книга вышла бы слишком толстой. А ещё скучной! Ты ведь желаешь быть драконом, правда? Я знаю! Так драконы — это не про этикет! Это про полёт, про радость, про познание нового, про друзей! Я помогу тебе научиться всему, что должен знать молодой дракон! А про количество вилок на тарелках ещё сумеешь узнать».

Ртуть так забавно морщится и машет лапкой, что я смеюсь уже вслух, не сдержавшись от радости и умиления одновременно.

«Ты очень милый!» — сообщаю я, только после этого торопливо думая, что это может прозвучать неоднозначно.

«Ой, правда? Это так здорово!» — ответ звенит такой беспечной радостью, что мне невольно становится стыдно за себя. А впрочем… пошутил же он вначале про «полапать»?

«Можешь ещё!» — весело щурится Ртуть, распластывая пошире разом крылья, хвост и все четыре лапки, да ещё и шею выгибая. — «У тебя очень тёплые руки, а мне это нравится!»

«Так?» — с улыбкой спрашиваю я, накрывая ладонями изображение.

«Ой, да-а-а!» — дракончик вьётся под моими пальцами, словно довольный кот, устраивающийся на коленях хозяина. — «Слушай, если ещё захочешь полапать, можешь не спрашивать! Ты такой тёплый!»

«А тебе холодно?» — сдвигаю я брови. — «Если без рук?»

«Нет! Ну, то есть, не совсем…» — Ртуть изгибает шею, чтобы почесать лапкой затылок. — «Я не чувствую холода, когда один. Но я чувствую тепло, когда ты меня гладишь! Погладь ещё, пожалуйста!»

«На здоровье», — хихикаю я в ответ, продолжая нежить его.

Интересно, кто он всё же такой? Как Агнира — искусная имитация жизни? Или чья-то вселённая душа, оживляющая изображение? А если так, было ли у него когда-то живое тело — или нет? Сколько вопросов… Но, если он не помнил или не знал даже собственного имени, вряд ли он сможет ответить на всё это. Во всяком случае, без посторонней помощи.

«Ладно, Ртуть. Я очень рад познакомиться с тобой, но, видишь ли, за сегодня я устал, и мне нужно спать. Завтра мы ещё побеседуем».

«Да-да, конечно! Только не убирай меня далеко, пожалуйста! Я желаю твоего тепла!» — дракончик словно обхватывает лапками один мой указательный палец.

«Так что же, мне книгу рядом положить?» — хмыкаю я, окидывая её взглядом. Вроде поместится…

«Да, пожалуйста!» — Ртуть активно кивает. — «И накрой меня ладонью! Не бойся, с книгой ничего не случится. Ей не страшны ни вода, ни грязь, ни огонь, ни жир. Всё это она легко оттолкнёт».

«Ладно, Ртуть, как скажешь», — соглашаюсь я, устраивая книгу рядом с собой, раздеваясь и выключая свет.

М-да… Если так вдуматься, я ложусь с ним голым в одну постель. Даже как-то неловко…

«Первый совет молодому дракону…» — судя по голосу, Ртуть сейчас закатил бы глаза, если бы мог. — «Драконы всегда ложатся спать голыми. И я сейчас тоже голый, если ты не заметил. Так что кончай себе сложности придумывать, а лучше накрой меня рукой и спи. Я буду охранять твой сон».

«А разве тебе самому не нужно спать?»

«Нет. Во всяком случае, не так, как твоему телу. Не тревожься. Просто спи, я рядом».

Забавно звучит от такого дракончика, нужно признать.

«Я не такой уж беспомощный», — Ртуть фыркает с долькой недовольства, разбавленной игривостью.

А вообще, очень даже возможно. Если вспомнить, как он меня наделил огненным дыханием… На что ещё он способен?

«Узнаем. Но я здесь ради тебя. Спи и не волнуйся».

«Хорошо. Спокойной ночи, Ртуть», — я накрываю дракончика ладонью, и он довольно сворачивается под ней.

«Спокойной ночи, Филипп! Я очень рад, что я с тобой!»

Глава 15 - Палочка-нагибалочка

На следующей «зарядке» привычные соратники Кины замещаются другим народом, но она сама, по счастью, присутствует.

— Ну, как? — приветствует она меня.

Я киваю и улыбаюсь, прежде чем, быстро бросив взгляд по сторонам, перейти к делу.

— Кина, у меня две важные новости. Очень важные. Во-первых, у меня появилась подозреваемая в организации нападений с использованием того чёрного бальзама для управления животными и анимирования предметов. Это Аврора, та самая эльфийка с пирсингом. Она раз за разом замечается в непосредственной близости от мест атак. Вчера вечером было ещё одно, и снова она оказалась рядом. А когда я её встретил впервые, она непосредственно работала с теми самыми лягушками — и ничуть не удивилась, когда они внезапно увеличились и принялись на всех кидаться. У меня нет доказательств, что это она за всем стоит, более того, я не уверен, не является ли она всего лишь исполнительницей… но она слишком часто оказывается рядом, когда всё это начинается.

— Так же часто она весьма далеко от подобных эксцессов. Кое-кто из моих соигроков наткнулся на оживлённые вещи в подвалах, где вообще никто не ходит почти что. Аврора в теории могла проходить там раньше, но всё равно… — задумывается белошёрстая.

Я вздыхаю, разводя руками.

— Знаю. Поверь, я понимаю, что это только подозрение, но… вся проблема в том, что она попадается рядом раз за разом, понимаешь? Не случайно, а почти каждый раз… Тем более что тут есть второй пункт, который меня тревожит ещё больше. Вчера атака была более масштабной. Анимированные предметы атаковали целый театр, а лично меня едва не сожрал искусственный совомедведь. Есть такое подозрение — и с ним согласилась преподавательница, — что следующая атака может оказаться по-настоящему опасной. Если будут анимированы уже не деревянные макеты, а каменные статуи…

— Кто бы это не делал, надо не только искать виноватого, но и способ противостоять подобному. Аврора, если это она, могла провести самоподдерживающийся ритуал и теперь просто наблюдает за результатами, тогда слежка за ней ничего не даст. Да и какое время за ней нужно следить, чтобы понять что-то? У неё, как и у нас, есть уроки и работа, она не сможет заниматься вредительством постоянно.

Я довольно киваю.

— А вот это — как раз то, где я желал бы испросить твоей помощи, Кина. Видишь ли, та преподавательница дала мне эликсир — она сказала, что он называется Лунная Вода, — извлекаю из кармана сосуд и демонстрирую его волчице. — По её словам, ключевым элементом для изготовления того бальзама является вода из источника в заболоченном рукаве у Жимора. Если плеснуть туда вот это — на какое-то время создание новых партий бальзама будет сорвано. Мне поручено сегодня сделать это… но, положа руку на сердце, я подозреваю, что источник может оказаться под некой… стражей. Не могла бы ты сопроводить меня туда? Я не прошу тебя драться, но ты умеешь быть незаметной, ты можешь провести разведку… чтобы я знал, имеется ли там нечто, против чего нужно сражаться, или нет.

— Могу. Сейчас? — подрывается она на помощь.

— Если тебе не слишком трудно, то да, — киваю я. — Меня просили сделать это сегодня утром. Ты бывала раньше у Жимора?

— Я даже представляю, где точно искать упомянутый источник… — Кина махает мне головой, зовя за собой в одно из самых мрачных мест Аднирваны, топи сразу за границей корпуса факультета Жимор.

Островки, заросшие грибами и низкорослыми деревьями, разделяют друг от друга впадины с грязной цветущей водой. Кое-где из воды выступают пеньки гигантских деревьев размерами с небольшой дом. Мы останавливаемся на последнем сухом берегу, перед парой подгнивших помостов-пристаней и двумя заброшенными пустыми хижинами.

— Так, Кина… — я сосредоточенно потираю виски. — Смотри. Я тебе уже говорил, что я — оборотень. Если мы сейчас обнаружим нечто угрожающее, мне лучше быть не в человеческом облике. Но для этого требуется некоторое время. Причём, если здесь нет угрозы, но есть потенциальный наблюдатель — мне, наоборот, лучше не демонстрировать лишний раз, что я могу. Поэтому… скажи, ты видишь сейчас что-нибудь подозрительное? Слышишь? Чуешь?

— Вокруг нет никого разумного. За птиц-плутовок и рыб, докладывающих друидам, я не ручаюсь.

— А не наблюдаешь ли ты… нечто, что может оказаться анимированным предметом в засаде? — я сам внимательно осматриваюсь. — Что-то, имеющие формы, позволяющие эффективно двигаться? Выраженные конечности, или типа того?

— Да тут любую корягу в теории оживить можно… — неуверенно оглядывается она.

И тут мне является в голову мысль, от которой я улыбаюсь почти счастливо. Ага. Коряга, значит… Как там говорил Страшила у Волкова? «Солдаты Урфина деревянные. Значит, их можно сжечь!» А если вспомнить, как полыхала вчера смола на «совомедведе»…

— Кина, — мой голос становится гораздо бодрее, — а нет ли тут чего-то каменного или металлического?

— «Эти гномы лучше меня знают, что в моём погребе!» — цитирует Кина Толкина. Ей явно начинают казаться абсурдными мои вопросы, а творчество Профессора оказывается популярным здесь и за пределами литературных кружков. — Сам посмотри, если бы что и было, сразу проржавело или замшело.

Я весело смеюсь.

— Извини. Просто я не люблю лишний раз рисковать. Ну, раз потенциальные враги могут оказаться только деревянными…

Полностью гарантировать отсутствие наблюдения, увы, невозможно, но я всё же отступаю за большой куст, который должен, в теории, прикрыть от любопытного взгляда со стороны болота. Одежда быстро увязывается в защищённый от влаги тючок, и я приступаю к превращению. Оно проходит даже легче, чем я ожидал — возможно, из-за большего желания оказаться в теле, которое может уверенно дать бой врагу, на которого не действует ментальная магия.

Сладкие нити чар оплетают во время превращения всё тело, напоминая погружение в тёплое море. Вскоре я уже выпрямляюсь, глядя на мир со значительно большей высоты. Когти на задних лапах нетерпеливо взрывают землю, размашисто раскачивается хвост, в густой кисточке которого таится полный гемолитика шип. А самое главное — ставшие больше лёгкие всё так же нежно оплетает пламенная вязь, готовая превратиться в конус огня на первом же сильном выдохе.

Нож, впрочем, я на всякий случай тоже беру с собой — всё-таки он внушительней, чем мои когти.

— Ну, вот! — довольно урчу я, вышагивая к Кине и расправляя плечи, а отчасти и крылья. — Как я тебе?

— Сам окрас придумал или?.. — она растерянно уставляется на меня.

— Да как сказать… не совсем, — признаюсь я. — Во время первого превращения отдал это на откуп подсознанию. Кальция собственное толкование придумала вон… А я полагаю, что подсознание просто вспомнило о маскировке. Видишь? В полёте я с неба буду теряться на фоне земли, а с земли — на фоне неба. Ну… теоретически, во всяком случае. Насчёт вот только цвета хвоста и гривы не уверен — возможно, тут более сложные ассоциации вышли. А что? Тебе мой окрас знаком?

— На небе не будешь выделяться разве что ночью. Ну да ладно, обсуждать внешности неприлично, — трёхногая отворачивается к болоту. — Запах исходит откуда-то оттуда, то ли с пустого острова, то ли с того, подальше, где руины. Ты точно переправишься, а я вот не знаю.

— У тебя вполне хорошая внешность, если что, — решаю я подбодрить её, предполагая, что, возможно, для неё вопросы этого плана легко могут оказаться лично болезненными. — А вылечишься — будет ещё лучше! Ну, а насчёт переправы… хм. Знаешь, давай поищем какой-нибудь брод или тропку через болото. Перелететь-то туда я смогу… но не оказалось бы так, что там негде сесть, не увязнув с разгона.

Кивнув, мол, всё в порядке, Кина начинает идти вдоль берега, выискивая воду помельче:

— Подготовь палку, которой будешь прощупывать.

— Сейчас, — я оглядываюсь по сторонам. Поблизости замечаю ещё один куст — или, точнее, даже кустарник, с высокими, умеренно гибкими и довольно толстыми, порядка дюйма у корня, побегами. Да, этой штукой можно не только прощупывать, она и за боевой шест сойдёт. Конечно, я им всё равно не владею, но двинуть с размаха можно — или притормозить, давая время для прицельного выдоха.

Срубив ножом один такой побег и очистив от листьев, я возвращаюсь к Кине.

— Есть что интересное?

— Туда не пойдём, там ядовитые змеи, — она кивает на ближний остров и отходит в сторону, намекая мне прощупывать к дальнему.

Ядовитые змеи… да уж, неприятно. Теоретически они сами атаковать не должны, но… кто знает, какие твари тут водятся? Мысленно пометив себе не ждать, а делать огненный выдох на любое ползучее шевеление в мою сторону, я берусь за сделанный шест поудобнее. Так, сейчас посмотрим, что тут имеется… вернее, пощупаем.

Из заболоченного озера вылезает выдра, залезает на пирс, кричит и долго метается туда-сюда, будто потерялась. В остальном долгое время пейзаж спокоен, и до крупного острова с двумя лачугами и гигантским пнём ровно между ними мы добираемся без происшествий. Тем сильнее становится наше удивление, когда из-за гниющего обрубка дерева выходят два темношёрстых огроменных волчары, в холке почти с мой человеческий рост.

— Я их не чуяла… — оправдывается передо мной оробевшая Кина.

— Тёмная магия! — агрессивно рычат хищники. — Дайте её нам!

Я чувствую, как во мне слегка колышется страх, но он не так силён. Он, скорее, будоражит, готовя на встречу, чем парализует мышцы вязкостью. Значит, Тёмной магии желаешь, волчара? И какой же? Тебе Круциатуса, или сразу Аваду Кедавру? Ладно, такого я ещё не умею… не факт, что буду уметь… но как же здорово, что сейчас я — дракон!

Делаю успокаивающий жест Кине. Отвожу руку с ножом вниз и назад, одновременно убирая оружие с глаз хищников и набирая инерцию для возможного удара. Мой хвост нетерпеливо напрягается, не взвиваясь над головой угрожающей скорпионьей дугой, но готовясь всё равно метнуться во врага в смертоносном ударе. Не будем торопиться, опять же… пусть думают, что я просто пушистик, пусть недооценят… Томно-страстное марево клубится в лёгких, словно зовя, прося позволить выплеснуться наружу огненным всполохом. Но подождём… подождём. На студентов они мало похожи, это уж точно. Но вдруг?

— Мир вам… — успокаивающе говорю я, поднимая левую руку перед собой.

«Ага, загробный».

— …и покой.

«Вечный».

— О какой магии вы говорите? Что вас интересует?

Варги опускают сонно головы и неразборчиво ворчат, не давая конкретного ответа. Но агрессию я им снизил, это уже хорошо. Ну надо же! Сам не ожидал такого эффекта. Особенно памятуя о том, как вчера против совомедведя моя менталка оказалась почти бесполезной. Что ж, возможно, я поторопился готовить к бою летальное оружие? Проверим…

— Сегодня такой тёплый день, — ласково урчу я, вкладывая фоновую убедительность в голос уже сознательно. — Сегодня так хорошо. Нам незачем драться, незачем лить кровь. Давайте побеседуем. Вас ведь послали сюда, вы не сами пришли. Что вам сказали, чтобы вы были здесь?

А что не сами они сюда явились, это точно. Отродясь волки не жили в болотах, да и Тёмной магией не интересовались. Они снова что-то рычат, вопросительно посматривая друг на друга.

— Они в этом состоянии не слишком разумные, — Кина замечает, — и не попались на мой нос потому, что сами пахнут бальзамом.

— Понял… — аккуратно роняю я в ответ, не поворачивая головы.

Что ж, если так, то, возможно, моя ментальная магия сумеет дать даже больше? Я сосредотачиваюсь. Полуволны-полущупальца моего убеждения ползут вперёд, словно полосы болотного тумана — такую ассоциацию провести сейчас проще всего. Я вспоминаю утреннюю негу по выходным, нежелание вставать, несмотря ни на что, сладкую обволакивающую мягкость матраса, ощущение покоя… Всё это пропитывает мой «туман», тянущийся к волчьим сознаниям, не давая себя ясно оформить, ощутить, осознать. Где граница у тумана? Её нет.

— Давайте отдохнём, — всё так же ласково говорю я. — Давайте приляжем. Здесь так хорошо, здесь нет опасности. Давайте подремлем.

Зевая во всю пасть, куда бы смогла улечься пони целиком, волчары ложатся на мох и дрыхнут, опустив даже уши. Кина одобрительно улыбается мне. Я смущённо хмыкаю в ответ, ощущая себя неловко.

— А ведь я, признаться, уже готовился укладывать в сон, от которого не пробуждаются… — шёпотом роняю я вслух, одновременно сгущая над дремлющими волками ощущение тёплого покоя. — Странно, но я… рад, что не пришлось убивать. Даже не только потому, что мы могли оказаться ранены. А просто… рад.

— Только они потом могут проснуться и погрызть других охотников. Что с ними делать?

— Эм… — я неуверенно закусываю губу. — Не знаю… Убивать сейчас будет как-то… подло. Проспят они довольно долго. Может, просто сделаем дело, за которым явились, и уйдём? А потом сообщим администрации, что замечены в таком-то месте такие-то волки. Не думаю, что они вот уж прямо людоеды — иначе бы кинулись сразу. Я могу сам рассказать об этой встрече Иоданару.

— Понадеемся на администрацию, — Кина водит носом, отправившись по другую сторону острова, где мы и обнаружили булькающую чёрную жижу в одной из стариц. — Кажется, здесь.

— Хорошо… — я внимательно оглядываюсь по сторонам, напрягая все органы чувств. — Точно ничего подозрительного не замечаешь? А то думается мне, что, возможно, какая-то защита может иметься на последнем рубеже.

— Хр… — обводит носом и взглядом Кина пространство, и вдруг замечает лежащую в корнях грандиозного пенька потрёпанную тетрадь с потрескавшейся кожаной обложкой. — Во!

— Любопытно… — тяну я, сосредотачиваясь на ментальном поле. — Что скажешь? Что заметно… не того, что должно бы быть?

— Запах исходит определённо из того источника гудрона, но и на книге он тоже есть, — Кина берёт в пасть рукоятку меча, осторожно трогает им плашмя книжку, но та никак не отвечает.

— Даже не знаю… — качаю я головой. — С одной стороны, мне охота на всякий случай сжечь эту тетрадку пламенным выдохом. Но, с другой — что, если именно попытка атаки послужит неким… триггером, который запустит нечто неладное? А впрочем… кажется, есть идея.

Оглядевшись по сторонам, я подбираю более-менее сухую ветку и поджигаю один её конец, превращая в простейший факел.

— Вот, возьми. Не уверен, что меч тут поможет, а вот огонь — должен. Вчера дерево, пропитанное этим бальзамом, полыхало на ура. Я сейчас аккуратно вылью Лунную Воду в источник, а ты последи за книжкой. Если вдруг что-то не то случится — просто ткни в неё горящим концом.

Она кивает, принимая ветку, и грозно зрит на тетрадку. Но опасность приходит откуда не ждём — не успеваю я толком подойти к берегу, как из грязевой ванны с пронзительными щелчками выскакивает чёрный скорпион чуть больше меня-дракона ростом.

В голове разом вспыхивают две мысли. Первая — возможно, передо мной такая же анимированная конструкция, как вчерашний совомедведь? Особенно если взглянуть на цвет! Тогда она должна загореться не хуже!

Вторая — передо мной скорпион, пусть даже переросток. Членистоногое. У него не может иметься никакой вменяемой воли, он туп почти как зомби.

Решение принимается почти мгновенное. Подпитанный кусочком страха и отвращения ментальный всплеск обрушивается волной на переднюю часть головогруди скорпиона, а в груди послушно поднимается огненный выдох, готовый выплеснуться туда же, если твари этого окажется мало. Ноги готовятся одновременно бросить тело в сторону, если этот переросток решит начать атаку с выпада собственным ядовитым шипом.

Разум твари был слишком пропитан чужими чарами, чтобы я до него достучался, а тело слишком мокрое, чтобы разбавленная водой смола загорелась. Скорпион только громче завизжал от моего огня, наскакивая на меня жалом и клешнями, но Кина подпрыгнула, метя веткой в глаз насекомого — оно отступило, дав мне увернуться. Ёкарный бабай, сколько нам с тобой тут плясать так? Нужно что-то придумать!

Так, ладно… видимо, придётся рискнуть. Понятия не имею, насколько прочна у этой твари броня, но, даже если мой шип её не пробьёт — яд всё равно выплеснется прямо на уродливую скорпионью морду. Как минимум, это залепит ему глаза. Представления не имею, как мой гемолитик воздействует на те, тем более у скорпиона… но, даже если никак — видеть через эту довольно вязкую, густую и тягучую жидкость вряд ли получится. Значит, выиграем время, зайдём с боков, ударим клинками.

Подскочив почти в упор, там, где клешнями действовать неудобно, я со всего размаха бью ядовитым шипом прямо между глаз скорпиону, вскидывая собственный клинок для отражения возможного контрудара его хвоста.

Шип с хрустом прокалывает хитин и входит в плоть, но скорпион был в таком боевом задоре — и настолько безмозглый — что продолжает сражаться, только дёрнувшись и едва не сваливая меня. Клешни цапают Кину, та едва успевает отскакивать. Хвост скорпиона вытягивается вверх и коварно ударяет меня в спину, прокалывая грудную клетку насквозь.

В отчаянии и ярости я делаю то единственное, что первым является на ум: вцепившись во вражеский шип сбоку, блокирую его судорожной, но мёртвой хваткой, не давая ни продвинуться вперёд, расширяя рану, ни дёрнуться назад, впрыскивая яд в тело. Одновременно я, вкладывая все оставшиеся силы, стискиваю мышцы вокруг собственных ядовитых желёз, вбрасывая в головной нервный узел скорпиона весь резерв гемотоксина, и добавляю ножом в ближайший глаз. Зазубренный клинок из нержавеющей стали и гемолитик, стремительно превращающий кровь в невнятное непотребство, а ткани раздвигающий отёком… Какой бы тупой ни была эта тварь, без работающего головного мозга она просто не сможет ни управлять телом, ни вообще внятно реагировать!

В неистовстве я выдавливаю яд в ненавистное паукообразное, как оса, защищающая улей. Ты не тронешь ни Кину, ни Кальцию!

Я слабел и терял сознание, в ушах низко гудело, но и скорпион начал оседать и вместе со мной терял сознание.

* * *

Очухиваюсь я под дырявым потолком. Запах болота никуда не исчезает, в груди зудит и побаливает, но, скривив взгляд, замечаю там только чуть более короткую шерсть на месте удара.

Жив… И если не победил, то сыграл в ничью.

Кина рядом, лежит в том же сарае, что и я.

— Яростный гару, почему ты на него варгов не натравил? — встаёт она на свои три, заметив, что я очнулся.

— Варгов?.. — язык более-менее слушается, но говорить довольно тяжело. В голове тоже ощущение тяжести, так что выговариваю я слова неспешно. — Не знаю… В голову не пришло. Не уверен, что вообще смог бы. Они же спят. Пока проснулись бы. Смогли бы прокусить его? Не знаю… Жалко, опять же. Да и не натравливал я ещё никого менталкой… В общем, не катит, — замолкаю на некоторое время, прикидывая, что случилось. — Это ты меня сюда принесла?

— Не похож ты на того, кому жалко… — волчица достаёт из нагрудного платка склянку с алой жидкостью и бубнит: — Выпей ещё, если плох. Я принесла.

— Не настолько, — благодарно улыбаюсь я. — Теперь сам оправлюсь… а ты лучше прибереги это. С меня должок. А те… Ну да, жалко. Я же всё-таки не совсем… циничен.

Нагибая голову, Кина кладёт «кровавого» обратно.

— Когда ты доканчивал скорпиона, явилась Аврора. Уложила его своей бандурой или что у неё, вылила что-то прозрачное в источник и убежала, я бы её догнала, но ты был плох. Источник после этого очистился и больше не воняет. Лежишь ты, наверное, четверть нашарского часа.

— Быстро же, — хмурюсь я. — Она не пыталась меня добить или атаковать тебя? Неужели даже внимания на нас не обратила?

— Обратила и смотрела как принцесса на навоз, когда в него случайно наступает её ненавистный жених, — изыскает метафорой Кина. — Но ничего не сказала и удрала сразу.

— Странно… Или я был не прав насчёт неё, или… или неизвестно, что она туда ещё вылила, — я устало потираю лоб. — Может, ей дали такое же задание? Типа, если я не смогу? Не знаю… Но мне не говорили ничего, что я могу не выливать, если кто-то чего-то уже вылил. Пожалуй, мне нужно взглянуть на источник самому…

За двуногую походку я сейчас совершенно не уверен, так что, перевалившись на живот и с трудом подобрав под себя ноги, неспешно выбираюсь наружу на всех четырёх, благословляя про себя эту двувариантность передвижения пушистых драконов.

Источник всё ещё булькает, из него всё ещё истекает гудрон, но другого оттенка, это моё зрение безошибочно определяет. На берегу гоняется за навозным жуком маленький скорпиончик, а на соседнем острове два обычных размеров волка нюхают задницы друг друга.

— Занятно… Неужели то, что она выплеснула, нейтрализовало вообще все эти бальзамные чары в округе? — задаюсь я вслух вопросом. — Впрочем… неважно. Надеюсь, эти волки не станут нас атаковать… Сил у меня сейчас на передвижение еле-еле. Кстати, а где труп того скорпиона? Зачарованный или нет, пережить такое он не мог.

— Он, когда вылили жидкость, скукожился в того, — кивает Кина на маленького. — Ты точно не будешь вторую дозу лекарства пить? У тебя же ещё занятия и охота. Ну выпей свой, если мой жалко.

— Охота… — вздыхаю я. — Да, не повезло — будь он прежним, сейчас можно было бы его труп разделать. Думаю, Тильвер была бы довольна такой экзотикой. Но, раз уж так…

Я неторопливо подхожу к мелкому поганцу, внутренне содрогаясь от презрения и отвращения. Неужели вот это чуть меня не убило?

— Как многое значат размеры, — саркастически произношу я, меряя скорпиона взглядом. — Что ж, теперь на тебя у меня хватит пламени даже сейчас.

Струя огня облизывает мерзкое членистоногое, заставив сначала задёргаться, а потом, скукожившись, замереть уже навсегда. От опалённого хитина струится вонючий дымок.

Удовлетворённо кивнув, я оборачиваюсь к Кине.

— Я никак не предполагал, что нам так рано придётся столкнуться со смертельной, без преувеличения, опасностью. Кто знает, что ждёт нас впереди? Лучше уж я оправлюсь несколько медленнее, зато сберегу нам лишнюю возможность спастись. А сейчас, на всякий случай, плесну-ка я в источник то, что меня просили плеснуть. Пусть будет сделано, как сказано, а меня не смогут упрекнуть в легкомысленном своеволии.

Кина соглашается, и я делаю это, откупорив бутылку и вылив её содержимое с протянутой руки. По воде идёт серебристая рябь, пропадает болотный запах, сменяясь неожиданной свежестью, с поверхности уходят цветение и мелкий мусор, но смолистая жидкость по-прежнему извергается. Но подсознательно я уверен, что теперь безопасно.

— Спасибо, — трогает меня Кина щекой за бок.

— Тебе спасибо, подруга, — накрываю я крылом её спину. — Если бы не ты, я бы, весьма вероятно, сейчас послужил сытным обедом для той лохматой парочки. Ты меня спасла, и я этого не забуду.

— Хорошо! А я не забуду про тетрадь, всё помнила, а как ты очнулся… — Кина идёт обратно к сараю. — Читала, пока ты валялся. Всё размыто и большую часть не прочесть, правда. Все записи, что сохранились — почему-то исключительно третьих дней в девятицах. Кто-то долго сидел на этих болотах и экспериментировал с их жизньпожирающей магией. Последняя запись, тритейник этой недели, планирует вчерашний, седьмичный, кавардак на какой-то Розовой Сцене. На большее, написано, не хватит объёма, а потом, сказано, сразу зачистят.

— Это любопытно… — задумчиво тяну я. — Что именно зачистят, не сказано? Следы? Или что-то ещё?

— Ну давай ты попробуешь разобрать, — подносит мне Кина размокшую тетрадь. Осторожно принимаю её, стараясь не только вчитаться в слова, но и запомнить округлый корявый почерк прыгающих рун:

— «Преподы зачистят… источник».

Источник. Оля-ля. Я обмениваюсь с Киной понимающими взглядами.

— Значит, всё-таки не по доброй воле наша пирсингованная эльфка сюда заявлялась. Не удивлюсь, если предполагала, что я просто не выживу. Возможно, не добила лишь потому, что с тобой связываться побоялась. И, значит, я был прав — она явно причастна ко всему этому.

— А зачем выливала что-то? — растерянно крутит хвостом волчица. — Отводила подозрения? Думаешь, это её дневник?

— Рискну предположить, что это было нечто вроде ластика, подтирающего следы, — оглядываюсь я на источник. — Возможно, магические. Как бы это сказать… Слышала сказки про живую и мёртвую воду? Вот она вылила мёртвую. А мы — живую. Первая стёрла следы прежнего, вторая обновила всё на корню. Дневник же… Не уверен. Тогда бы она сцапала его первым делом. Опять же, вряд ли она тут экспериментировала столько времени. Нет, я подозреваю, что у неё имеется либо пособник, либо босс.

— Нехорошо, — вздыхает подруга. — Учителям эти записки покажем?

— А то! — удивлённо отвечаю я. — Конечно, покажем. Смотри: если писавший — кто-то из Академии, то, вполне возможно, кто-то из преподавателей узнает почерк. Во-вторых, мне всё равно нужно будет доложить о том, что поручение выполнено. Кстати, если меня чем наградят — то пополам. Как тогда.

Я весело улыбаюсь, вспомнив наш первый совместный рейд.

— Но самое главное — я надеюсь, что подскажут что-то толковое. На всякий случай нужно будет перекопировать образцы этого почерка. Поручение мне давала та инкомантка, сдавать буду ей же. Но покажу потом почерк Танате, а если она тоже ничего подозрительного не вспомнит — тогда ещё Иоданару. Уж из всей тройки кто-то что-то должен зафиксировать! Как минимум — чего можно ожидать дальше…

— Если не боишься максимальной огласки, можешь ещё показать Ярине, — добавляет Кина идею. — И сегодня я тебе помогу с охотой.

— Огласки? Ну… даже не знаю, — я не очень уверенно повожу плечами. — Не думал об этом. Но Ярина ведь не преподавательница. Сомневаюсь, что она может знать что-то, что им напрочь неведомо. Так что… В принципе, можно подумать, но только если уж совсем окажется глухо. А за помощь — премного благодарен! Впрочем, думаю, мы вполне можем упростить себе задачу, организовав рыбный день. Насобирать оглушённую моей менталкой водную живность будет гораздо проще, чем гоняться за чем-нибудь крупным сухопутным, а спрос на неё тоже имеется.

Я и раньше уважал Кину за огромную силу духа — как бы иначе она могла отважиться на такое межмировое путешествие в её состоянии? — но, пожалуй, только теперь я оценил её по-настоящему. Сказать бы ей, что она живая драгоценность, но не поймут ли меня слишком неправильно? Поэтому я просто коротко прохожусь по собственному сознанию, собирая тепло, благодарность, уважение и радость, прежде чем щедро коснуться этой волной волчицы. Кажется, эта методика уже становится у меня чем-то вроде нематериального объятия.

* * *

Кина следует со мной не только на охоту, но и на занятие — артефакторика у нас оказалась общей. Лекционным залом служит двор мастерской, куда вместо стульев повыставили колоды, а некоторые ученики вовсе лежат на траве и на земле. Ровно в момент начала занятия из кузницы выходит дракон-нашаранин с чёрным мехом, белой гривой, подвязанной в китайский пучок, и белой бородой от подбородка до шеи. Изо лба дракона выступает рог наподобие единорожьего, а морда учителя столь квадратна и сурова, что одновременно берёт смех и трясутся коленки от ужаса.

— Я Таумиэль Кетер, придворный оружейник династии Нингаль, но сегодня я веду у нас артефакторику, — он ставит на пол громадный ящик с полувыцветшими надписями на английском. — Подход к занятиям будет практический, поменьше теории и побольше работы руками и головой.

Ого, стало быть, перед нами здешний Закнафейн. Можно было бы понадеяться, что нравом он будет помягче, чем тот, но это вряд ли — одна физиономия чего стоит. Впрочем, как говорится, с лица не воду пить. А вот что меня интересует больше всего, так это почему надписи на английском, а не гораздо более обыденном для этого мира праговоре…

Я морщусь, потирая плечи. Оправиться я более-менее успел, но обратное превращение сил не придало — скорее наоборот. Так что будет здорово, если на данный момент работа руками не подразумевает основы кузнечного ремесла.

Преподаватель вскрыл ящик когтями, там оказалось сложено много вытянутых коробочек поменьше:

— Сейчас подходите по очереди и быстро забирайте первый попавшийся экземпляр, строго по одному в конечности, — и, пока озадаченные студенты толпятся у ящика, попутно рассказывает. — Вам повезло стать обладателями самого первого артефакта в документальной истории. Не именно того, но такого же. Первым маги изобрели магический жезл, эволюцией его является волшебная палочка. Это один из вариантов магической фокусировки, без которой колдун может творить волшебство, но будет делать это размыто, как видит близорукий без очков. Изобрёл магические жезлы жрец Бен Нагари. В его время маги в качестве фокусировки использовали собственное мужское достоинство, а колдовство осуществлялось как соитие со Вселенной, где маг посылал намерение и энергию, а Вселенная рожала результат. Бен Нагари был скопцом, но для того же самого приспособил отполированную ветку. И во всех поединках воли побеждал остальных шаманов, зачинавших чары по-старинке. Опыт того человека переняли и используют до сих пор все, кому не лень. Нашаранам зачастую лениво, а зря. Тело палочки это направляющий стержень, прокол реальности и ввод вашей воли. Покровы на палочки не ставят, они видны такими, как есть. Душа палочки это её сердечник, резонирующий с владельцем, а воля подбирает артефакту мага по вкусу. Земляне делают из выбора палочки целое шоу, чтобы продать их подороже, но на деле палочка всегда находит своего владельца.

Очередь дошла до меня, я забираю футляр, отхожу и открываю его. Знакомая по канону и фанфикам вещь лежит в коробочке, на крышке которой изнутри написано «Yew wood, wool of kitsune tail core».

М-да, жаль, что я не успел как следует выучить английский. Словаря под рукой нет, гадай теперь, что это за дерево «йю». А вот кицунэ…

Я мягко, довольно улыбаюсь. Кицунэ, японские лисы-оборотни. Одни из тех существ, которым повезло шагнуть за пределы локальной мифологии во всеобщую. Немного колдуньи, немного герои, немного антигерои и всегда — прекрасные девушки.

Как зелена в глазах глубина, будет на дне тепло, как летом, и черно моё кимоно — твоё, как снег, бело… Искры ночи всё горячей, плавится хрупкий наст, занялся мох, но наш лисий бог — он не оставит нас!

Ну, если это не некая учебная подделка, то угадали верно!

— А… как колдовали девушки? — робко и при этом с хитринкой задаёт вопрос пёська, которую я помню по занятию экософией. Таумиэль смотрит на неё как бык на красное яблоко, недоумевая, сердиться или облизываться:

— Проверяешь меня, следую ли я предписаниям деканата о толерантности? В ту историческую эпоху, когда открыли использование артефактов, толерантность ещё не изобрели. Жрицы были помощницами жрецов и мистериально изображали ту богиню или того духа, которому маг отправлял своё пожелание. Сами они заклинания не творили, но могли нанять подходящего самца для этого.

— Что у меня написано? — тем временем тихо подходит ко мне Кина.

Я успеваю мимолётом удивиться — вроде бы читать Кина вполне умеет! Потом успокоиться — а может, действительно не очень? В конце концов, зачем волчице чтение, да и далеко не всякое колдовство его требует, шаманы подтвердят… А затем, наконец, соображаю: написано-то на английском языке, а вот его Кина может совершенно честно не знать. Наклоняюсь над перевёрнутой крышкой.

— Cypress wood, feather of gryphone core. Если я не ошибаюсь насчёт «кипресс», то у тебя тут палочка из кипариса, содержащая в себе перо грифона.

Ты прекрасна без обмана,

Ты стройнее кипариса.

Будь скорее со мною, Инанна,

Вечно буду я твоей кисой, —

Поёт Кина, будто пришла к нам на поэтический вечер.

— Спасибо!

Таумиэль продолжает лекцию:

— Есть три стиля владения палочкой. Путь тела — тот, который известен на Земле, и он самый замороченный из всех. На каждое заклинание нужно учить отдельные слова и отдельные движения рукой, уешься по самое небалуйся. Путь разума — нашарский. В палочку дополнительно вселяют душу и программируют её на резонанс с собственной волей, либо на определённые заклинания, в девяноста девяти случаях из ста — боевые. Я научу вас стилю единорогов, стилю души, ради которого я сам себе вживил палочку, — показывает он на свой рог. — Он самый простой и универсальный, и сейчас вы в нём потренируетесь. Творите известное сам заклинание как обычно, но перед этим влейте в палочку свою ауру из руки и выпускайте чары именно из палочки. Та, как мощная линза, сконцентрирует их и усилит… Эй, остолопы! Не тренируйтесь друг на друге! Лучше вот, — рог Таумиэля засветился аквамариновым, и из склада подлетели объятые таким же свечением железные болванки.

Я широко улыбаюсь. Как это знакомо выглядит! Ну, то есть, не сказать чтобы знакомо вживую — но сколько раз я видел это на экране… Привет, эквестрийская магия!

Улыбка, увы, быстро сползает с лица, как только я вспоминаю о том, что сказала мне та необычная пони в мой первый день здесь. Печально… горько. Но всё же легче на сердце, если видишь что-то родное.

Так-с, ладно. Что бы нам опробовать? Что вообще можно опробовать на железке? Точно не Аваду Кедавру… впрочем, наверно, оно и к лучшему. Интересно, а она вообще здесь заработает? Как бы мне утром пригодилась зелёная вспышка, чтобы навеки заставить замереть того скорпиона одним ударом!

Заработают ли вообще здесь заклинания из Поттерианы, вот в чём вопрос… А впрочем… Возможно, раз уж речь зашла об аурах, не так уж важно, что именно произносить — важно, чего ты желаешь? Ладно… отчего бы не опробовать. Только что именно? Левитацию, как в Хогвартсе? Как-то скучновато… Мне не одиннадцать, в конце концов! А что ещё можно сделать с железкой простого? Рассечь? Смять? Многовато сил уйдёт, я полагаю… Поджечь? Железо не горит при обычной температуре…

Эге. Минутку. Мысль в правильном направлении. Не горит, да — ну и чудесно, так только проще. А что, если просто обдать эту железяку огнём? Я-то, конечно, могу сделать это безо всякой палочки, просто боевым выдохом. Но именно поэтому, наверно, сейчас будет проще всего оформить это мыслью и волей для неё!

Покачиваю палочку в руке — всё же с движением как-то проще. Моя аура окутывает её, и та, то ли делая видимым этот цвет, то ли просто отражая его в привычном глазу диапазоне, покрывается колышущимися лилово-пурпурными волнами.

Так, как там зажигательное заклинание будет? Инсендио? Нет, мне нужно другое, железо так не подожжёшь… Чары Проклятого пламени? Понятия не имею вообще, как они вызываются. Опять же — вспоминая о том, насколько они убойны… вероятно, это к лучшему. Пиро — заклятие, просто трансфигурирующее объект в пламя? Сложно. Так что же?

А быть может, что-то своё? Так, что мне сейчас нужно? Струя огня. Как это будет по-латыни? Огонь — игнис. А струя? Струя… кажется, вирга! Помню, нас учили, что именно так называется, в честь латинского слова, явление, когда дождь испаряется, не долетая до земли — сбоку это выглядит как раз висящими в воздухе под облаком туманными струями…

— Вирга игнис, — еле слышно шепчу я, плавно опуская палочку, словно кивком указывая ею на железку.

Моя аура, окутывающая палочку, дрожит, словно в неуверенности, что от неё требуется. Я повторяю несколько раз, приноравливаясь то так, то эдак, прежде чем аура словно нащупывает нужный путь и встраивается внутрь, как бы частично ныряя в палочку.

— Вирга игнис! — снова повторяю я, в красках представляя себе как можно ярче струю огня, бьющую в цель.

Пульсирующие на палочке фиолетовые волны становятся ярче, резче, напористее — и, наконец, с её кончика срывается то, что мне нужно. Ну, строго говоря, не совсем в точности то — струя получается довольно слабая, скорее струйка, — но всё же раскалённые язычки пламени начинают лизать металл.

Другие студенты тоже забавляются, как могут. Пёська, не произнеся ни слова заклинания, дарит одной из чушек две резвых ноги, другой антропоморф тут же делает ходящую болванку кривоногой и заплетающейся. Кина, схватив палочку пастью и ещё сильнее напоминая так трёхногую собаку, ворчит что-то, и её цель то ли исчезает, то ли стирается из реальности. Что ж, как известно — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Так отчего бы мне не потешиться огнём? Благо пожара я тут устроить не смогу…

Немного поэкспериментировав с потоком энергии, мне удаётся добиться более-менее ровной струйки огня, но серьёзной мощью она пока что отметиться не может. Максимум, чего мне удаётся добиться — это вишнёво-красное пятно на железной болванке, размером примерно с обе мои ладони, прижатые друг к другу.

Что ж, конечно, от волшебной палочки ожидаешь чего-то большего… но ладно, не будем, что называется, губу раньше времени раскатывать. Конечно, эта струйка пламени много слабее, чем мой боевой выдох, но кто знает, насколько мне удастся в будущем её усилить? Впрочем, это же касается и самого выдоха тоже. Так или иначе — а штука, конечно, весьма полезная, вот только пока против теоретического нападения статуй не вот чтобы действенная.

— Палочки оставляйте себе, — Таумиэль делает широкий жест крылом, показывая свою щедрость. — Занятие окончено! Но если кто-то хочет меня отблагодарить и помочь в чеканке реплик древних монет для оплаты духам героев, идите за мной!

Хм. Отблагодарить, значит? Не думаю, что это его собственная идея, если вспомнить прочие случаи одаривания от Академии. Впрочем, в любом случае не помешает приятно себя проявить в глазах учителя, тем более что, если учесть его статус… совсем не исключаю, что наши с ним встречи могут не ограничиться временем моей учёбы здесь. Так что, пожалуй, загляну — не думаю, что времени это займёт сильно много. Опять же, ничего срочного на вторую половину дня у меня не осталось, рассказать о выполненном заливе я могу и позже.

Тагирион отводит нас в кузницу с четырьмя наковальнями, ставит формы под чеканку на них, и разбивает нас по парам. Кина и пёська не идут со мной, поэтому в напарники мне достаётся незнакомая мне антропоморфная самка. Она чем-то напоминает Селену из нашего клуба поэтов, только если та приятно-фигуристая, то эта, наоборот, довольно стройная и крепкая, хотя форм тоже не лишена. Её шерсть белая спереди и серая сзади, особенно же внимание привлекают глаза. Поначалу мне кажется, что они пугающе налиты кровью, но потом я понимаю, что просто у неё склера и радужная оболочка словно поменялись цветами — первая алая, а вторая, наоборот, выцветшая до белесого оттенка. Или, скорее, это просто пигмент — иначе бы через него просвечивали сосуды, делая глаза красными.

Конкретную видовую принадлежность этой канидки определить я затрудняюсь. Заметив моё внимание, она лишь ухмыляется — довольно беззлобно, правда, — после чего надувает пузырь жвачки, лопает его и снова аккуратно подбирает языком в пасть.

— Объясняю один раз всем, — Таумиэль раздаёт каждой паре по ящичку медных кружков. — Кладёте в углубление на наковальне, накрываете печаткой и стукаете молотком со всей дури — не бойтесь, не треснет. Один ударяет, другой меняет заготовку. Всё просто как в косяк лбом.

Моя напарница тихо хмыкает с иронией и смело берёт молот в жилистые руки. Мне с одной стороны неуютно заставлять девушку, даже столь накаченную, выполнять тяжёлую часть работы, но, учитывая мою усталость и недавние раны, я даже благодарен такому исходу.

Чеканим монеты мы минут двадцать. Канидка напротив работает как заведённая и не роняет ни слова за всё это время. Другие пары уже решают поменяться обязанностями, а этой хоть бы хны.

— Если тебе тяжело, давай поменяемся, — наконец не выдерживаю я. Антро приостанавливается и легко проводит по лбу рукой, сбрасывая капли пота и с лёгкой усмешкой глядит на меня.

— Ты думаешь, я не чую кровь на тебе? — произносит она вполголоса, чтобы не слышали другие — впрочем, за звоном молотков по чеканным формам это в любом случае было бы нелегко. — Или не вижу, как ты двигаешься? Мне совсем не нужно, чтобы ты тут свалился.

Я пристально сужаю глаза, встречая её взгляд — всё такой же насмешливый, но беззлобный. Более-менее беззлобный, во всяком случае.

— Движения — ладно. Но кровь мою ты точно не можешь чуять!

Я же уже превратился. А в человеческом обличье меня не ранили.

— Твою? — алые глаза с любопытством щурятся. — Но ты не… А. Понимаю. Оборотень.

— Откуда ты… — я потрясённо застываю на месте. Фурри со всё той же усмешкой опускает молоток на наковальню и подаётся вперёд, ко мне, несколько наклоняясь при этом — мы одного роста.

— Ты ведь никогда прежде не видел адскую гончую, верно?

— Адскую гончую? — я тоже понижаю голос. — Я не думал, что они бывают антропоморфными!

— Четвероногой тоже могу, — усмехается она, проводя языком по клыкам. — Но так мне привычнее. Удобней, опять же, когда руки свободны.

Во мне просыпается интерес. Даже, пожалуй, большой интерес.

— Я правда никогда раньше не встречал подобных тебе. Можешь рассказать мне больше?

— Я тебе что, справочный отдел? — фыркает гончая, снова перехватывая молоток поудобнее. — Иди того раптора-переростка в библиотеке подёргай.

На некоторое время мне остаётся только раздосадованно покусывать губу, подставляя под её удары новые штамповки. Эх, жаль, я не специалист по быстрому налаживанию отношений… А впрочем, никакое пикаперство не помогло бы тут. У кого найдётся такой опыт? Ну чем можно заинтересовать адскую гончую?

А чем вообще должна интересоваться любая гончая? Охотой, разумеется.

— Как тебя зовут? — снова обращаюсь я к ней.

— А тебе-то что, оборотень? — недовольно передёргивает она ушами.

— Да вот, есть тут у меня на примете любопытная охота. Одна кандидатка у меня уже есть, но, раз уж ты так легко почуяла на мне кровь, то, может, тоже захочешь посоревноваться?

— Посоревноваться? — ядовито шипит мне канидка, отводя в сторону уже занесённый молоток. — Да никто, никогда не превзойдёт в чутье адскую гончую! Мы рождены для охоты!

— Да? — я подпускаю толику сомнения в голос. — А я думал, вы больше по сторожению преисподней.

— Не путай нас с церберами! — гневно фырчит гончая, гордо вскидывая нос. Я в ответ деланно-небрежно пожимаю плечами.

— Что ж, тогда, если захочешь, присоединяйся. Как сказал Сусанин полякам — водки не обещаю, но погуляем хорошо!

Адская гончая слегка закусывает губу несколько раз, не торопясь отвечать. Её удары, не теряя в силе и точности, становятся уже не такими частыми.

— Дичь живая? — наконец коротко спрашивает она.

— Мертвяков гонять неинтересно, — в тон ей отвечаю я.

— Разумная? — гончая бросает на меня короткий взгляд, в котором на этот раз я ловлю толику интереса.

— Спрашиваешь. Я сам егерь, неразумную и так выслежу, — спокойно подсовываю на наковальню новую штамповку, по которой через несколько секунд звенит молоток.

— Лууна, — спустя ещё несколько ударов говорит гончая, демонстративно не встречаясь со мной глазами, а лишь деловито глядя на наковальню.

— Что — Лууна? — приподнимаю я брови.

— Зовут меня Лууна. Через два «у», не перепутай. Терпеть не могу, когда меня сравнивают с той синей поняшкой или полоумной из Хогвартса.

Какое неуважение к принцессе Луне… Ваше высочество, молю простить, что сразу не вступаюсь. Обещаю, что потом приложу усилия, чтобы исправить мнение о вас. Но сейчас мне нужен контакт с ней… Ещё раз прошу, простите меня.

— Филипп Лунин, — сбрасываю с наковальни очередную готовую чеканку к её товаркам. — Тоже не перепутай, а то уж больно фамилия похожая.

Гончая фыркает, и я впервые замечаю в её тоне некое одобрение.

— Для оборотня в самый раз. Когда и где встретимся?

Я ненадолго задумываюсь. Позвать её с собой на встречу с инкоманткой? Рано. Предложить встретиться на природе ранним вечером? Как бы Кальция не перехватила. Вечером поздним? Ещё подумает, что я к ней уже клеюсь. Опять же — Кальция. А Кина? С ней ведь тоже потребуется потом обсудить, а перед этим желательно обдумать, что говорить, чтобы им обеим не перессориться тут же. Что-то подсказывает мне, что, возможно, Кина будет не очень рада новой напарнице.

— А чего тянуть. Закончим тут, выйдем да обсудим.

— Лады, — Лууна снова заносит молоток. — Как раз немного осталось.

Глава 16 - Ищи и найдёшь

Как только Таумиэль сказал, что наделали монет достаточно, Лууна отшвырнула молот в угол и вышла из кузницы. Я, попрощавшись, вслед за ней, а за нами увязался Квентий Мелентор Антифоний Третий, который работал в соседней паре:

— Моё почтение вам как усердным работникам, а Филиппу — отдельно как защитнику театра! Не желаете испить со мной кофию? Я плачу́.

Ну блин! Мельдоний, или как там тебя… Нашёл время! Оно, конечно, на халяву испить кофе — дело приятное. Но я как бы занят!

А впрочем… тпру. Вдруг моя новая знакомая тоже заинтересуется? Увы, мои текущие финансы пока не позволяют водить девушек в кафе. Но, если можно за чужой счёт… Упускать возможность будет глупо.

— Что скажешь? — спрашиваю я Лууну, поводя взглядом в сторону театрала и давая понять интонацией, что поддержу любое её решение.

— Филипп предложил мне кое-что покрепче, — ухмыляется гончая аристократу. — Встретимся на твоей пьесе о художниках и прибавочной стоимости, я уже приобрела билет в партер.

Квентий насупивается, но с достоинством поклонился и ушёл без ссоры. Лууна с мордочкой победительницы берёт меня под локоть и ведёт в лесок на окраине основного квартала Аднирваны:

— Надеюсь, работа действительно стоящая, а я получу за неё больше, чем чашечку кофе? Кого ты планируешь грохнуть?

— Насчёт того, чтобы грохнуть, пока всё сложно, — честно признаюсь я. — Сейчас мне важнее выследить. Что же касается награды… Положа руку на сердце, я не богат. Но что ты скажешь о возможности зарекомендовать себя в глазах здешнего начальства, как избавители всей Академии от грандиозных проблем? Престиж можно выгодно конвертировать. От себя могу добавить услугу на будущее… — скольжу взглядом по её ушам, примечая две серьги на левом. — Или, если тебя больше интересует нечто материальное — пару золотых серёжек индивидуального дизайна.

Лууна испытывающе смотрит на меня, отпустив мою руку, и неожиданно требует:

— Произнеси скороговорку быстрее меня. Курт Кобейн в куртке Бейна крут как кобель.

Хмыкнув и пожав плечами, я озвучиваю на одном коротком выдохе предложенную скороговорку:

— Курт Кобейн в куртке Бейна крут как кобель. Надеюсь, с ударениями не перепутал?

— Это было дешевле, чем кофе… — разочарованно вздыхает Лууна, опуская уши вбок. — Что от меня там требуется?

— Полагаю, ты слышала про недавние нападения, совершённые при помощи зачарованных предметов? — спрашиваю я в ответ.

— Нет, — она отвечает таким пофигистичным тоном, что я не сомневаюсь, она говорит правду.

— Ну, тогда вкратце, — спокойно пожимаю я плечами. — На днях неоднократно совершались нападения на студентов, в самых разных местах. Использовался чёрный зачаровательный бальзам. Уровень опасности нападений нарастает, ареал распространения — тоже. Сегодня я ликвидировал важный источник этого бальзама, но кто знает, сколько его успели запасти. Теоретически существует опасность применения его для массовой атаки оживлённых статуй по всей Академии.

Я делаю паузу, чтобы подчеркнуть весомость сказанного.

— У меня есть на примете та, кто явно завязана на это дело. Не знаю только лишь пока, кто её руководитель, перед кем она отчитывается… а также как далеко всё это зашло. Если ты поможешь мне поймать её на горячем и вытрясти всю инфу, чтобы было какие весомые доказательства представить преподавателям — можешь рассчитывать на всё, мной обещанное.

— Как насчёт сразу выйти на хранилище оставшегося бальзама, а через него на убийцу? — Лууна за неимением трубки закуривает ядрёную сигарету. Пахнет она, однако, не табаком, а чем-то хвойным и одновременно сладким, как ель с мандаринами. — Так он будет взят с поличным, а твоя подозреваемая может теперь просто залечь на дно, если она выполнила свою часть работы.

— Звучит перспективно, — соглашаюсь я. — Вот только я не очень уверен, что она действительно уже всё. Я замечал её за содействием подозрительной деятельности много раз. Ближайший — не далее как сегодня утром. Если она так часто используется, то вряд ли у её хозяина большой выбор агентов. Опять же… Сам по себе этот бальзам — не наркотик или что-то ещё такое, заведомо опасное. Опасен способ его применения. Даже целый склад этого бальзама ни о чём не будет говорить без доказательства того, что его планировали использовать для атаки.

— Понимаю. А если ты сделаешь вид, что хочешь с подозреваемой потрахаться, и обыщешь её вещи, пока она в душе? Не будет ли так быстрее? — Луна продолжает сыпать идеями. — Кто она, кстати?

— Потрахаться? — меня вполне откровенно перекашивает от такой идеи. — Ты её видела? Ах да, конечно же, не видела. Точнее, может, видела, но не знала, что это именно она. Эльфка, Авророй зовут. Вся такая запирсингованная — не как ты, со вкусом, а в драбадан. Организовывала подпольные лягушачьи бега… именно там случилось первое нападение.

У Лууны округлились глаза и поднялись уши:

— Да ладно, я её знаю, она моя тёзка и мы друг у друга списываем. Нормальная женщина, только жопа узкая и задрот.

Ого, какие новости. Я мягко хмыкаю и неопределённо повожу плечами.

— Или же искусно двулична. Не хотелось бы возводить напраслину, но минимум дважды я своими глазами видел её в непосредственной близости от места нападения, прямо перед тем, как оно случалось. Видел, как она уверенно управляется с зачарованными тварями. Однажды я засёк её в месте, где ей быть в принципе не полагалось… причём по соседству с важным складом. А сегодня утром она глазом не моргнула, бросив меня умирать. Если бы не помощь одной моей подруги, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

— Значит, одного из вас я порву, — оскалившись и прорычав, Лууна решительно пошла обратно к корпусам.

— Постой! — я в несколько прыжков нагоняю её. — Не забывай: она может находиться под чьим-то контролем или шантажом. Именно поэтому так важно узнать, кто ей управляет. Если бы проблема заключалась только в ней… такую я решил бы и сам.

— Ты понимаешь, что со стороны сам звучишь как некто, кто хочет нам неначатую дружбу расстроить? — резко оборачивается на меня гончая. — Есть пруфы твоих подозрений? Что-либо весомее слов.

— Расстроить? — коротко хмыкаю я. — Лууна, мы познакомились пару часов назад. Мне нет никакого резона пытаться что бы то ни было тебе расстраивать. Если Аврора не виновата, то ты сможешь ей помочь. Если же виновата — возможно, избавишься от потенциальной угрозы рядом с собой. Ты в выигрыше при любой ситуации. А что касается доказательств — у меня есть свидетельницы всему, что я перечислил. Если же ты им не веришь — я могу тебя прямо сейчас провести к месту, где я был утром. К тому самому источнику, у которого я едва не погиб. Если твой нюх так хорош, ты сможешь сама оценить, что Аврора была там, что она плеснула в источник… что потом плеснул я. Да и как насчёт вот этого?

Я достаю ту самую тетрадь, найденную у источника.

— Это лежало там. Взгляни сама: здесь планируется одно из нападений. А запах того бальзама чую даже я.

Лууна молча протягивает руку, я отдаю ей журнал. Она мнёт сигарету в ладони и подносит потрёпанный дневник к носу и глазам:

— Аврора только проходила мимо один раз. Пробыла рядом с тетрадью меньше, чем ты и какая-то волчица. Но вот кто постоянно лапал вещь, так это лягух. В смысле, разумный гуманоид с лягушачьим фенотипом.

— Ага, — внимательно сощуриваюсь я. — Очень возможно, что это как раз тот, кого мы ищем. А что Аврора была рядом раз, а потом я и волчица — это как раз сегодня утром. Но видишь запись насчёт «преподы зачистят источник»? Я получил как раз такое задание. Мне усиленно пытались помешать. Пока я валялся без сознания, а та волчица спасала меня, Аврора что-то плеснула в источник. Что — не знаю, возможно, тебе будет ясней. Но это явно было не то, что поручили плеснуть мне. Мне — вот это.

Я достаю пустую баночку, в которой раньше была Лунная Вода.

— Реакция источника сильно отличалась от той, которую он выдал после того, как туда что-то плеснула она. Что бы это ни было — это было что-то другое. Что? Зачем? Я не знаю. Но, если это что-то положительное — почему меня не предупредили о ней, а её — обо мне? Лично я подозреваю, что то, что плеснуло она, было призвано развеять чары бальзама на местности, помешав идентификации того, кто эти чары накладывал. Моё же было призвано очистить сам источник.

Попробовав понюхать стекляшку, Лууна сдержала рвотный порыв и отвернулась от неё:

— Ёк… Прошу прощения. У тебя была святая вода или похожая шняга, до сих пор несёт, закрой. Ладно, я спрошу у Авроры без агрессии.

Я с некоторым смущением быстро захлопываю крышку, завинчивая её. М-да. Девушек от меня ещё не тошнило! Новое достижение, блин…

— Возможно, тебя немного позабавит, что эта штука называлась Лунной Водой, — аккуратно пробую я разрядить обстановку шуткой. — Тоже, в некотором роде, тёзка… А что касается Авроры — я бы посоветовал не спрашивать напрямую. Смотри: если она ни в чём не виновата, подозрения её обидят. Если же она как-то причастна — то правды всё равно не скажет, а вот всполошиться и натворить глупостей может. У тебя, как я понимаю, нюх на ура работает, не так ли? Тогда, возможно, ты сможешь без привлечения лишнего внимания просто узнать, с кем она встречается тайно? А встречается наверняка, едва ли она сегодня утром была у источника просто в рамках утреннего моциона.

— Я поняла твою затею. Если на ней окажется запах лягуха, прав ты, а если нет — она, — Лууна сощуривается. — Надеюсь, тебе не нужно будет выдать полный список всех запахов, с которыми она встречается?

— Опять же, насчёт этого лягуха… — хмурюсь я, потирая лоб. — Если она напрямую с ним виделась, то да. А если он — босс, а приказы раздаёт через подручных? Проклятье, как сложно… Хм. Есть одна идея. Ты тут упоминала про склад этого бальзама. Я полагаю, что вряд ли он официальный, если существует — сложнее так спрятать его затраты. Если ничего ясного на Авроре не обнаружится — ты не могла бы прикинуть, где такой склад может находиться? Полагаю, смердеть он должен неслабо. Да, сам по себе он ничего не докажет — но позволит пронаблюдать, кто к нему является. А там уже дальше ниточка потянется…

— И я бы его давно учуяла, — обрывает меня гончая. — Нет, такого нет в ближайших десяти горизонтах. Как и запаха лягушек на Авроре. Если ты и в правду раскрываешь заговор, знай, что его задумали крепкие мозгами типы.

Я мрачно усмехаюсь в ответ.

— Полагаю, если бы это было иначе, преподаватели давно поймали бы эту камарилью сами. Ну…

Мне в голову является неприятная мысль.

— Если только это они же сами и не затеяли. Так сказать, чтобы посмотреть на нас в реальной обстановке, кто на что горазд.

— Покинула ад, да попала в зад, — вздыхает она, шевельнув ушами. А потом тыкает в меня пальцем. — Имей в виду, пока всё больше похоже на то, что ты завидуешь успехам Авроры и плетёшь заговоры на понос за её спиной! Я сама не знаю, почему до сих пор не порвала тебе твоё плоское рыло! Серёжки, тоже мне… — фырча, она отвернулась от меня, нечаянно задев хвостом мне под животом, и ушла, поднимая вверх руку. — До скорого, однофамилец!

— Чтобы завидовать, мне сначала было бы недурно знать, чему! — со смехом отвечаю я, слегка повышая голос, чтобы она точно услышала. — Поверь, личной неприязни у меня к ней нет, хотя она и любит задирать нос на ровном месте… Найдёшь что яснее — буду только рад!

На это адская девица уже ничего не отвечает. Ладно, проверка Авроры уже делегирована… Теперь нужно поговорить с преподавателями. Не забывая при этом, что они могут быть сами замешаны…

Впрочем, это пока только предположение, причём не ключевое. Тем более что, если даже оно окажется правдой, сделать я пока против этого всё равно ничего не могу, а вот отчитаться о выполненном задании будет в любом случае нелишним. Так, начнём с инкомантки. Где бы мне её найти?

Форма её походила на ту, что носят преподаватели Буктвора. Но с большой вероятностью адрес Джойен Тотски знает и дежурный маг Иоданар.

Думаю, имеет смысл наведаться именно к нему. Во-первых, до него идти ближе всего. А во-вторых, я всё равно собирался показать ему подозрительный дневник и поинтересоваться, не знаком ли ему случаем этот почерк.

— Нет, впервые вижу такой почерк, — огорчает ответ старца меня не сильно, я слабо надеялся на это чудо. — Но вот что могу предложить. Я даю объявление снаружи книгоцентрали: «Пропала тетрадь: обложка из чёрной кожи, найдена на болоте». Нет гарантии, что владелец предмета будет настолько глуп, что решит отобрать его силой или вообще прийти за ним, но а вдруг?

— А если всё же окажется достаточно глуп — и вломится ко мне силой? — хмурюсь я. — Особенно — ночью? Я совершенно не поручусь, что смогу его остановить. Скорее уж подозреваю обратное. С вашего позволения, я предпочту оставить этот способ на крайний случай.

— Не к тебе, а ко мне, — поправляет Иоданар. — Но у меня тетради тоже не будет.

— Но тогда это может оказаться опасным уже для вас, — качаю я головой. — Что, если мы далеко не представляем всей силы злоумышленника? А всё, что было — это так, эксперименты?

— Демиурги птах не гоняют, из пушек по воробьям не стреляют. Величайший маг и волшебник, который ставит эксперименты на щурах, Инанне и всём университете, но забыл свои записки, выпавшие из кармана мантии? — усмехнулся в усы чародей.

— Ну… как говорят в моём родном мире, даже на старую леди временами находит затмение, — развожу я руками. — Но, если вы думаете, что это не вот чтобы сильно опасно… вам виднее. Да, а вы не знаете случаем, где можно найти профессора Джойен

— Так, сейчас… — он достаёт толстую книгу из-под столешницы ресепшена. Полистав, оглашает: — Буктвор, Вознесённый Пиит, зал •zĩ•. Здание найдёшь легко, оно в самом центре факультета, как Книгоцентраль в центре Аднирваны. Джойен Тотски как инкомант — лучший специалист для выяснения, кто писал эту тетрадь.

А ведь верно, пожалуй. Если я правильно догадываюсь, что её предмет — это гадание по чернилам, то всевозможные почерки должны быть здешней инкомантке знакомы на ура.

Поблагодарив Иоданара, я направляюсь в сторону Буктвора, про себя ворча на довольно неудобную манеру праговора обозначать цифры буквами. Ну спрашивается, кто им мешает здесь ту же лингвистическую реформу провести, что у нас давно сделали! Не пришлось бы сейчас рыться в памяти, припоминая, что вот эта «зю», точнее, «земля ижеи» — это просто-напросто семнадцать.

Ладно уж, выбора у меня пока тут всё равно нет. Идём искать здание вознесённого поэта. Даже прямо интересно — уж не в честь ли той самой поэтессы оно названо, про которую рассказывала Таната?

Сердце института Буктвор, с его округлым барабаном главного корпуса и множеством крыльев-галерей, напоминало Собор Святого Павла с достроенными поверх балконами, мезонинами, галереями, фронтонами и прочими архитектурными изысками, годных для променанда, а ещё больше — чтобы ораторствовать восторженным толпам на улице. Над глянцево-вымытым шунгитовым полом внутреннего зала в столбах света из слуховых окон в куполечасто летали и клубились текучие призраки, похожие на пятна чернил в воде.

Что ж, здешняя архитектура мне нравится! А вот призраки — нет. Тоску они на меня наводят. Не мешало бы экзорцистнуть…

Ну да ладно. Не суть, у меня сейчас совсем другое дело.

Прежде чем двинуться на поиски семнадцатого зала, я на всякий случай осматриваюсь. Нет ли тут кого-нибудь знакомого или чего-нибудь интересного?

Но пока что я вижу только чёрно-золотых «местных», которые часто оглядываются на меня, «серого», но всё же не особенно удивляются моему пребыванию здесь.

Ну, пусть так — мне же проще. Даже хорошо, что я не встретил тут того театрального хмыря Мельдония.

Тпру.

Я останавливаю ногу, уже занесённую в очередном шаге, и удивлённо замираю на месте. А чего это вдруг, интересно, я так его не взлюбил? Парень, конечно, несколько эфемерный, любит витать в эмпиреях, но он не сделал мне ничего плохого. Откуда же вдруг возникло ощущение, что видеть его сейчас я совершенно не желаю? Странно…

Передёрнув плечами и выбросив эти мысли из головы, я иду дальше, на поиски нужного мне зала. Потом поразмыслю, чего это он вдруг у меня в опалу попал. А то недоставало тут ещё на виду у всех столбом застыть, изображая роденовского «Мыслителя». Даром что тот, помнится, восседал на чём-то вроде унитаза.

Семнадцатый кабинет по-своему уютен. Бежевые обои, множество рисунков тушью в рамках на стенах, книжные полки и, конечно, сама импозантная хозяйка за полукруглым столом из чёрного и желтоватого мрамора.

— Филипп Лунин? Здравствуй, — она кивает мне и приглашает садиться.

— Приветствую, профессор, — отвечаю я, вежливо склоняя голову и занимая предложенное место. — Рад сообщить, что задание выполнено. Также появились кое-какие новые интересные подробности, которые, возможно, будут интересны.

— Верно, задание выполнено, Аврора уже доложила об этом и получила награду, — неприятно удивляет меня Джойен. — И в чём же подробности? Не томи.

В первый момент мне дико желается обложить нашу чернильную сударыню по матушке. Из-за неё я выставил себя идиотом перед Лууной! А я в принципе не люблю перед кем бы то ни было выставляться идиотом…

Так. Минутку. А если как раз эта самая Тотски и есть та преподавательница, которая в сговоре со злоумышленниками?

В голове стремительно проносятся воспоминания. Как она сразу обратилась ко мне по имени, впервые видя… откуда на самом деле у неё такой интерес ко мне? А то, что она ничтоже сумняшеся дала поручение плеснуть Лунную Воду при всех, нисколько не тревожась, что это могут услышать те, кому не нужно? Наконец, то, что она так спокойно отправила меня туда… уж не потому ли, что была уверена — тот скорпион меня прикончит?

Тело испытывает странные ощущения — фантомные. Только не боли, а хвоста. По всему позвоночнику словно прокатывается желание вскочить и всадить этой твари в шею мой боевой шип, уже снова полный гемолитика.

Так, тпру, Филипп… Тпру! Не пори горячку. Всё это можно растолковать иначе. Тем более что она тебя всё равно наверняка сама по полу размажет, не успеешь ты превратиться. Верна твоя догадка или нет, гусарствовать не нужно… Не нужно! Сидеть!

Сообразив, что изменения в моей позе — да те же стиснутые кулаки — спрятать всё равно не получится, я стремительно подыскиваю подходящую реплику, которая бы легко, но безопасно те объяснила.

— Почему вы не предупредили меня? — мрачно спрашиваю я, отводя глаза в сторону. — Это могло кончиться плохо. Не зная, что у неё то же задание, я мог принять её за врага.

— Потому что ей я выдала это задание позже, чем тебе. Для подстраховки. Как раз, — с нажимом говорит Джойен, — для того, чтобы кончилось плохо с куда меньшими шансами. К тому же находить общий язык и склонять на свою сторону врагов — умение будущих студентов Буктвора, почему бы не потренироваться в этом?

Проклятье. Верить или нет? В конце концов, Аврора действительно добила того скорпиона… хотя, если вспомнить, в каком он на тот момент был состоянии — невелика заслуга. У него мозги уже должны были в кашу разъесться. А вот меня добивать не пыталась… но, опять же: возможно, лишь потому, что рядом была полностью боеспособная Кина?

Вопросы, вопросы, а ясных ответов нет…

Так. Говорить ли про найденный дневник? Если меня сейчас обманывают… Может, лучше придержать его при себе? Проклятье, знал бы — разодрал надвое прежде, чем идти сюда. Чтобы точно иметь, что показать Танате…

Но, если даже меня действительно пытаются обмануть, если Тотски действительно в заговоре — нет смысла пытаться утаить дневник. За ним придут. И, едва расспросив Аврору, поймут, кем он был забран. А вот если показать — авось сочтут наивным дурачком, с которым можно поиграть ещё.

Я медленно достаю находку.

— Вот. Это нашлось у источника. Не знаю, кто это писал, но, похоже, кто-то причастный к нападениям. Возможно, вам знаком этот почерк?

Она чуть опускает голову, с интересом прищуриваясь на тетрадь:

— Лично не знаком, но могу сказать заочно, что это почерк сумасшедшего с манией величия, комплексами и юношескими обидами. Если позволишь, я сниму копию этого текста, чтобы в свободное время провести более подробный анализ и сравнить с имеющимися образцами.

Копию — это пожалуйста. Тревога во мне начинает понемногу успокаиваться. Возможно, я на самом деле просто перебрал с паранойей? Ничто не мешало бы сейчас ей затребовать для исследований весь дневник, а там кинуть его в камин, едва я выйду за порог.

— Конечно, профессор. Должен сказать, что эта картина очень подходит под описание того, кто готов устроить такую вот бучу ради того, чтобы потешить чувство собственного величия.

— Жалко, что у нас нет предварительной медицинской комиссии, причём по прямому приказу щуров, чтобы не ограничивать народ с и так ограниченными возможностями, — Тотски взмахивает рукой, дневник поднимается в воздух и распахивает отсыревшие страницы. Открывается позолоченная крышка хрустальной чернильницы, из неё выплывают несколько сгустков чернильных духов, в которых на миг угадываются черепа и искажённые лица. С полок подлетает пустая тетрадь в книжной обложке, распахивается, и чернильные облачка, пролетев между страниц моего трофейного дневника, ложатся на чистые листы более разборчивой, неразмытой копией текста. После чего скопированный экземпляр возвращается на полку, а оригинал плавно опускается на столешницу. — И да… ты не менее, чем Аврора, достоин награды. Я недавно заказывала пальто, но оно на меня не налезло. Возможно, тебе придётся в пору?

Встав из-за стола, Джойен уже безо всякого телекинеза и прочего магического пафоса открывает непрозрачную дверцу книжного шкафа. За ней я вижу стильную, но при этом довольно классического вида мантию поразительно моего размера. От неё, к тому же, чётко шла тусклая серебристая аура, похожая на энергию Лунной Воды.

Как интересно…

— Могу предположить, что это не просто одежда? — спрашиваю я, осматривая пальто-мантию. — Здесь какие-то чары?

— Защитные. Очень модные в этом сезоне, — горько замечает Джойен.

— Да, это я уже оценил, — соглашаюсь я, припоминая, что меня тут за одну неделю дважды чуть не убили. Трижды даже, если вспомнить того слизня. — А какого рода эта защита? Она от физического воздействия? Химического? Магического?

— А ты знаток, — тону Джойен не шло «тыканье», в отличии от вежливого множественного числа в обращении, но праговор накладывал свои ограничения. — Сочетает все три вида и множество других, так как её чары основаны на уровне архетипов. Поэтому защита хотя и слабее, чем, скажем, латный доспех, зато воистину универсальна. Произойти может что угодно, но ты не лишён доли удачи, Филипп, так что, надеюсь, награда сильнее склонит шансы в твою пользу. Да и Аврору заставит убавить гонора.

— Ну, лишний раз пробуждать зависть в девочке совсем ни к чему, — мягко замечаю я. — Как мне кажется, она и без того имеет лёгкую форму мании величия.

Что ж, награда воистину достойная, спорить не буду! Пожалуй, одна жалость — такая аура будет Лууну отпугивать…

Эм… А что это я вдруг про неё вспомнил? Снова. Какая мне, собственно, разница, будет она её отпугивать или нет? Эта нить оказалась бесполезна…

Тпру. Нет, погоди. Сейчас — да. А в будущем? Мало ли что. Пожалуй, совсем не помешает, наоборот, найти Лууну, чтобы извиниться перед ней. Снова выставлю себя дураком, конечно, но хоть достаточно честным дураком. Думаю, это будет лучше, чем промолчать и предстать в её глазах дураком подлым… ну или обыкновенным.

— Но это не повод этому потакать. Особенно если педсовет проголосует за введение рейтинговых оценок со следующей недели, — кивнув, когда я забрал обновку, профессор Тотски закрывает шкаф и садится за рабочее место. — Могу ли помочь ещё чем-нибудь?

Интересный вопрос… О. Кажется, есть одна идея.

— Профессор, а чары, лежащие на этой мантии, будут видны всегда? — спрашиваю я. — Нет ли способа замаскировать те? Если в случае нападения враг будет думать, что никакой особой защиты на мне нет — это может оказаться для него весьма неприятным сюрпризом…

— Хм… есть вариант, — подняв со стола чёрное перо, профессор взмахивает им в воздухе, будто расписывается, и ореол исчезает с моего аурозрения. — Защита осталась, но я нанесла столько «пустой» тёмной энергетики поверх, что она уравновесила излучение светлой.

Отлично! Теперь можно смело даже Лууне показаться. Заодно, кстати, проверим, что сильнее: её убернюх или чары профессионалки.

Так. Я опять о ней думаю… Кажется, слишком часто для того, чтобы не понимать, что это может… или даже безо всякого «может» — значит. Но не здесь, не сейчас.

Я со всей положенной вежливостью благодарю Тотски за драгоценный дар, заверяю, что готов, в случае необходимости, помочь снова и, почтительно распрощавшись с инкоманткой, выхожу за дверь, почти тут же прислоняясь к стене. Ой, Филипп… Иногда ты действительно бываешь дураком. Неужели ты запал на адскую гончую? Притом, что у тебя уже есть Кальция!

Которая, кстати, будет готова убивать ради того, чтобы оставить за собой эксклюзивные права на тебя, если верить той книге. Так что, возможно, для самой же Лууны будет безопасней, если ты к ней приближаться не будешь.

Или не факт. Если вспомнить, что Кальция считает лапопашную «не женским делом», а Лууна, судя по её сложению, как раз наоборот… ещё большой вопрос, кто кого на небеса отправит в случае агрессивного выяснения, у кого больше на меня прав.

Тем более что Лууна, в отличие от Кальции, ко мне никакого интереса не проявила. Ну… если не считать того, что идея насчёт серёжек ей, кажется, запомнилась.

Да блин! Ну почему я о ней снова думаю?! Уже в который раз мысли упорно съезжают на эту наглую псину!

В голове всплывает её мысленный образ — ладно сложенная фигура, ало-белые глаза, бело-серая шёрстка, короткий топ под небрежно наброшенной на плечи мантией, которая колышется на ходьбе, словно дразня и предлагая скосить глаза поглубже…

А ещё — её лапы. Блин. Почему вдруг именно они? Ну да, Лууна сегодня была босая… ну так для фурри это совсем не редкость! Даже, если так вдуматься, наоборот — обутыми они бывают намного реже. Всё-таки конструкция лапы животного намного устойчивей к неблагоприятным воздействиям дороги, чем нежная человеческая ступня.

Но почему-то это не мешает моей памяти раз за разом подсовывать мне одно и то же: как мягкие стебельки травы колышутся между слегка расставленными в стороны пальцами босых лап адской гончей, а подушечки и когти на повороте слегка взрыхливают землю.

— Ну ёлки зелёные, — произношу я вслух, тряся головой, словно надеясь вытряхнуть оттуда эти мысли. Толку от этого, впрочем, немного. Скорее, наоборот: я со смущением обнаруживаю, что у меня в штанах понемногу становится тесно. Машинально сначала сдвигаю ноги, но тут же соображаю, что от этого будет только хуже, и, наоборот, развожу те пошире, бросая настороженный взгляд по сторонам.

Мысли мечутся в голове противоречивыми стаями чаек, прежде чем я, наконец, со вздохом признаю: я желаю вновь её увидеть. Как минимум, мне нужно извиниться. Если повезёт — смогу получше присмотреться и понять, что я просто ошибся, а моё воображение оказалось слишком буйным.

А как максимум, поймёшь ровно обратное — что ты действительно в неё втрескался, — словно кто-то ехидно подсказывает мне в мыслях. Я саркастически ухмыляюсь в ответ.

— Если вам кажется, что вы влюблены по уши, — произношу я вполголоса, но вслух, — остановитесь, сделайте глубокий вдох и подумайте. Может, вы просто трахаться хотите?

Самоирония помогает лишь отчасти. Как назло, теперь я думаю ещё и о том, что, возможно, Лууна, в случае благосклонности, не станет предлагать помассировать чакрой чакру, а просто возьмёт за руку и поведёт в постель. Ну или в кусты. Или я её…

Я тяжело вздыхаю. Похоже, у меня нет особого выбора сейчас: буду ли я пытаться прийти в себя или… кгм, прийти в неё — привет, Ржевский, давно не виделись, — а нужно сейчас её поискать. Времени до темноты ещё немало. Пойду, поброжу. Так сказать, охотник за охотницей.

Она первокурсница, поэтому искать её в Буктворе смысла мало. Нужно либо в основном кампусе, либо в лесах вокруг. Так или иначе, я сажусь в рейсовую карету до Книгоцентрали.

Хорошо бы искать не вслепую, ходя по улицам в броуновском движении, я так только время потеряю. Но Иоданар вряд ли знает, где кто обитает из студентов, а если знает, то не выдаст… Зато может знать косая консьержка студенческого общежития! Только как её уговорить выдать информацию?

Золото зданий и синие окна в округлых башнях, громадные стены — зубчатые, увитые золотыми ростками, вскоре сменяются белыми домами и серебряные улицами, каналами бурных рек, срывающихся водопадами с вершины холма, на который одновременно светят и солнце на закате, и восходящая луна. Я возвращаюсь в центр.

Если так поразмыслить… где, в принципе, можно ожидать её в это время? Солнце ещё не село, но всё же ранний вечер. Точнее даже, граница вечера и дня. Завтра выходной. Правда, учитывая более сложную структуру здешней недели, аналогом вечера пятницы это вряд ли назовёшь… полным. Но всё же не так далеко.

Куда бы я сам отправился на её месте вечером в пятницу? Примерно. Рассудим логически. Лууна не похожа на любительницу интеллектуальных поприщ, стало быть, вряд ли можно ожидать её где-нибудь в театральной зоне. А впрочем… нет, помнится, тот ферт говорил так, словно уже встречал её на представлениях. Где успели так быстро познакомиться, спрашивается? Возможно, я её недооцениваю в культурном плане?

Впрочем, так или иначе, а вечер перед выходным днём — не самое лучшее время для чего-то нагрузочного, даже если это развлечение. Что бы я сделал в это время, будь я адским гончим? Да просто повалялся бы где-нибудь на вершине холма, любуясь закатом.

Эта идея выглядит настолько естественно, что я даже притормаживаю и окидываю взглядом все места, откуда было бы удобно наблюдать за садящимся Солнцем.

Проще осмотреть их с высоты полёта… Эх, а ведь я сейчас должен отправляться на урок к Кальции!

Я раздосадованно взрыкиваю. А ведь верно… Так. Уложим два дела в один вечер, благо строгой договорённости о времени у меня нет, а тема не зазорная — извиниться и впрямь нужно. Так что сначала постараемся найти Лууну.

Времени рыскать по всей близлежащей территории у меня всё же нет, так что возвращаемся к первоначальной идее — спросить у консьержки… как там её? Блин, уже подзабыть успел. Ладно, потом вспомню.

Вряд ли она просто так скажет, в какую комнату заселилась Лууна. Но, с другой стороны, если найти подходящий предлог, то… Так, для начала недурно бы выяснить — моя канидка вообще у себя, или где-то гуляет? Если гуляет, то придётся, вероятно, встречу так-таки отложить. Если у себя… а вот это будет очень недурно. В принципе, такое тоже легко представить — лежит на кровати, окно открыто, в руках — какая-нибудь лёгкая беллетристика, чтобы развеяться перед сном… Да, это ничуть не менее вероятно, чем вершина холма. Возможно, даже более — брести потом обратно не нужно, ты уже в постели.

Опробуем этот вариант. Так, а как узнать, где именно?

Потасовав мысленно разные предлоги, я, наконец, нахожу выглядящий более-менее подходяще, а заодно вспоминаю, как же всё-таки зовут консьержку — Юлия. Что ж, будем надеяться, что сегодня снова она дежурит.

На дежурстве за столом у входа меня встречает незнакомая улыбчивая азиатка, читающая книгу в кожаной обложке и хихикающая так звонко, как будто это сборник «перлов» из фанфиков по Гарри Поттеру.

Хм, не очень удобно… а может, и наоборот! Я бросаю мимолётный взгляд на дневник, который уже достал из сумки.

— Добрый вечер! — вежливо киваю я девушке, приблизившись к столу. — Извините, что отрываю… Кажется, я вас раньше тут ещё не видел?

— Привет! Я по чётным дням, — она закрывает книжку. — Рада помочь, если нужно чем! Моё имя Нора Анн Ву, но друзья зовут меня Уруцукидодоши! — и снова хихикнула.

Язвительный комментарий в первый момент так и просится на язык — к счастью, не на лицо. Ну да ладно! Судя по имени, она кореянка. Корейского я не знаю абсолютно, так что, вполне можно, это самое додоши на нём — какое-то милое прозвище. Глупо будет смеяться над другим языком.

— Меня зовут Филипп Лунин, я первокурсник, — я снова вежливо склоняю голову. — Не могли бы вы подсказать мне, где проживает серо-белая канидка по имени Лууна? Мы тут с ней сегодня соревновались на предмет разгадывания ребусов, — небрежно взмахиваю дневником. — Кажется, она победила! Перед тем, как гулять, желаю вот её порадовать.

Движения, слова, интонации — всё сложено в единый комплект, пропитанный убедительным струящимся мёдом пассивной менталки. Помогает даже тот факт, что я в лучшей традиции «исландской правды», в общем-то, ни словом не соврал.

— Ой, тебе надо к ней поскорее в тридцать первую комнату, пока она не выдула ящик пива, с которым поднималась… Ох, как бы мне не пришлось потом за ней убираться, — хватается азиатка за лоб. — Ты проследишь за ней, чтобы она не буянила, если что?

Если бы я был сейчас кавалеристом, торжествующе взмахнул бы копьём! А пиво… Эка невидаль. Можно подумать, я у нас на базе водки не видывал.

— Конечно, прослежу! — улыбаюсь я. — Ну… справедливости ради, не могу ручаться, что предотвращу распитие всего ящика, но постараюсь отвлечь её, хотя бы временно, чем-то более приятным.

Блин. Надеюсь, эта Ву не уловила невольно прозвучавшей двусмысленности.

— На каком этаже тридцать первая комната? — деловито уточняю я, всем видом давая понять, что готов немедленно отправиться туда.

— Одним этажом выше, — махнула она на лестницу. — До встречи, красавчик!

«Мерси за вдохновение», — слегка насмешливо думаю я, поблагодарив её и отправляясь наверх. — «Жаль, что я, видимо, не по твоему виду. Да, при том, что он же заодно и мой. Какая ирония…»

Перед тем, как постучать в дверь нужной комнаты, я несколько привожу себя в порядок, слегка взбив пальцами волосы, поменяв мантию на новую и прибрав дневник в сумку. Ёлки зелёные, надеюсь, Лууна не успела сильно напиться… тем более что повода-то, вроде как, и нет.

Аккуратно стучу в дверь и встаю так, чтобы меня не могло задеть ею при распахивании. Не слишком близко, не слишком далеко — не пугающе, не пренебрежительно.

Дверь не открывается. Прислушавшись, я чую порыкивающий храп. А ещё — запах чего-то среднего между пивом и мочой. Что же она себя так?! Дошик беспокоилась не понапрасну…

Хм. Невольно всплывает подозрение — а заперта ли вообще сама дверь в таком случае? Мягко нажимаю на ручку.

Открываю её и ужасаюсь. Все бутылки были пусты и разбиты. Окно тоже. На тумбочке беспорядок из книг, припечатанный смартфоном, который, по идее, не должен работать в мире без электричества. Лууна дрыхнет на влажной постели.

Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по лбу. Ну и что теперь делать? Теоретически, она теперь ещё долго не проснётся. Правда, я не знаю, какова устойчивость к алкоголю у её вида, но фурри обычно не сильно отличны в этом плане от людей.

Первое желание — просто уйти отсюда. В конце концов, даже если Лууна сейчас проснётся… едва ли она будет приветлива спьяну, внезапно обнаружив меня рядом. Но, с другой стороны… Благодаря удачному решению время я сэкономил изрядно, значит, торопиться всё ещё нет нужды. А консьержке я пообещал присмотреть. Будет полезно создать о себе достойное впечатление. Опять же — думаю, Лууне будет приятно проснуться посреди… ну, всё я тут не приберу, но всё же не совсем бардака. Решено.

Сбросив сумку на табуретку, я начинаю аккуратно прибирать бутылки, стараясь на всякий случай двигаться мягко и не звенеть стеклом. Благо, сложить всё это можно в тот же самый ящик, где они были раньше.

Да уж, вот и извинение готово само собой. Очень хотелось бы мне знать, что заставило её так налакаться! Или она только внешне няша-милаша, а в душе алкаша? Да ну, стали бы таких принимать в столь приличные университеты…

Да, помимо боевой магии нужно бы научиться и целительной. Как минимум чтобы похмелья снимать. А лучше — предотвращать.

А если так вдуматься, то… Я замираю на несколько секунд, прежде чем продолжить дело. Похмелье-то фиг с ним — от него ещё никто не умирал. А вот я, если бы не Кина, сегодня бы загнулся. Правда, в ходе героического предотвращения грядущей напасти… но всё же это утешает довольно-таки слабо! Не могу же я всегда полагаться на чудодейственные зелья Кориктофиса? Сегодня я бы воспользоваться своим просто не успел… Так что — да, идея абсолютно верная. Как только в учебном расписании появится новое место, нужно будет воткнуть туда что-нибудь целительное.

Да и само это зелье… Не мешало бы иметь дополнительный его запас. Вот только, помнится, недешёвое оно, даже при учёте того, что, по словам Иоданара, здесь цена на него меньше. Где бы раздобыть дополнительный источник средств? А что ещё интереснее — время на него?

За этими раздумьями я продолжаю процесс уборки.

Сбор осколков завершается. Запах к этому моменту уже выветрился из комнаты. Я сочувственно смотрю на раздетую гончую — хватит ли ей собственного меха, чтобы не замёрзнуть ночью? Легла она не накрытой.

А в следующий момент смущённо повожу плечами, желая и одновременно будучи не в силах отвести глаз. Как до меня сразу не дошло в полной мере? Наверно, из-за того, что спала она всё же не в слишком открытой позе. Но, тем не менее… Она же голая!

Зажмуриваюсь, прикусываю губу, снова распахиваю веки. Голая… нагая… обнажённая. Проклятье, давно ведь уже не девственник, а Лууна — никак не первая девушка в неглиже, которую мне доводится видеть. Но почему-то не могу отвести глаз, раз за разом скользя взглядом по сильным ногам с элегантно-сочными мускулами, подтянутому плоскому животу, слегка исчерченному междумышечными линиями, умеренного размера, но восхитительно сбалансированной формы груди, густой мягко-серой гриве, разметавшейся по подушке… Только довольно-таки болезненное давление джинсовой ткани на гениталии приводит меня в чувство, одновременно давая понять безо всякого взгляда, что у меня сейчас железный стояк.

М-да. Чего уж тут — донельзя охота спустить джинсы и обхватить рукой член. Готов поспорить, процесс будет быстрым. Вот только… даже если быть уверенным, что она точно не проснётся, что сюда никто не заглянет, что, наконец, утром она не почует на себе такого запаха… или даже не на себе, а просто в комнате… Нет. Я не хочу косплеить Синдзи, наяривавшего на бессознательную Аску.

По счастью, Лууна, даром что зачем-то разделась перед тем, как напиться… или в процессе выпивки, не суть важно… В общем, она всё же умудрилась при этом лечь не на одеяло, а вывалить его на пол. Для меня это удача — иначе, видно, пришлось бы накрыть её её же мантией.

Мягко подойдя к ней и аккуратно подняв с пола одеяло, я бережно укрываю им Лууну, следя, чтобы все узкие места, вроде пальцев, были надёжно укрыты, но при этом грива и плечи оставались на воле. Будем надеяться, баланс между «не переохладиться» и «не перегреться» мне удалось соблюсти.

Так. В общем-то, мне пора. Жаль, запереть дверь я не смогу, но вряд ли тут это опасно. Окно починить тоже не могу, но сейчас ночи ещё тёплые. Что-то ещё… А! Наверно, имеет смысл оставить записку с объяснениями? Что случилось…

А что случилось? Проснётся — увидит, что бутылок нет, сама бережно укрыта. Ничего из вещей не тронуто. Повсюду мой запах. Наверно, сама всё поймёт?

Может… а может, и нет. Лучше подстраховаться.

С лёгким вздохом присев у стола, я пишу на выдранном листке, раздумывая перед каждой фразой.

Доброе утро. Бутылки я вынес, перед консьержкой постараюсь прикрыть. Выпей больше воды, алкоголь обезвоживает организм. Не похмеляйся новым пивом, хуже только станет. Лучше съешь чего-нибудь жирного, но в меру.

Извини за вчерашнее, ты, как выяснилось, была права — если верить инкомантке, Аврора не виновата. Собственно, я заглянул именно для того, чтобы сообщить тебе, но ты уже спала.

Поразмыслив, нужно ли подписываться или нет, всё же машу рукой. Какой смысл? Если она не забыла меня за сутки, не могла забыть и мой запах. Если же забыла… или, предположим, не сразу вспомнит наутро вообще, где находится… тогда подписываться нет смысла и подавно.

Оставив записку на прикроватной тумбочке и придавив её стаканом, полным воды, я всё так же мягко выхожу наружу и закрываю за собой дверь. Так, теперь вынести этот ящик в мусорку, параллельно убедив консьержку, что всё спокойно, никакого дебоша нет.

По счастью, проблем это не доставляет. Ву рассыпается в признательностях, узнав, что я там всё подчистил, а Лууна мирно спит. Так что теперь мне остаётся только заглянуть к себе и, оставив там сумку, отправиться на встречу с Кальцией.

А может, кстати, заодно к Танате заглянуть? Я слегка колеблюсь, но решаю, что это можно будет решить уже на месте. Тем более что дневник, на всякий случай, Кальции тоже имеет смысл показать. Сомневаюсь, что там для неё найдётся нечто знакомое… но вдруг? Лучше его тоже взять с собой.

Над академией плавно раскидываются уютные вечерние сумерки, когда я отправляюсь к Кальции. Надеюсь, я не заставил её слишком сильно ждать… Рассеянно хмыкаю себе под нос. М-да. Ждать. Что будет, если Лууна не выразит ко мне отвращения, примет мои извинения? А ведь, по всем прикидкам — вероятнее всего, так оно и будет. Я совершенно не желаю причинять боль Кальции, отворачиваться от неё. Но я не желаю и проходить мимо Лууны… Она влечёт меня. Причём я сам ещё не очень разобрался, почему именно. Мне упорно кажется, что дело тут отнюдь не только во внешности, тем более что в этом плане Кальция всё же уверенно её обгоняет.

Эх. Повезло же Хорламиру, он над таким не парился — просто на двух одновременно оженился! Жаль, я так не могу…

Эге. Тпру. А почему, собственно, не могу? Вообще-то ведь обе его супруги тоже были авваатерками, но как-то сумели уютно устроиться, не вцепляясь друг другу в глотки.

Внезапно меня осеняет — да так, что я едва ли не спотыкаюсь на ходу. Агнира! У меня же есть, фактически, информация из первых рук!

Я провожу рукой по карману, в котором уютно покоится статуэтка. Ах, жаль, нет времени побеседовать прямо сейчас! Ничего, значит, перед сном поболтаем… Сегодня у нас будет очень важный разговор! Ну, а сейчас — Кальция. Где мы там с ней решили сегодня встретиться? Ах да, точно.

* * *

— Ну, как прогулялся по болотам? — Кальция встречает меня у нашего прудика, где я победил слизняка. — Было нечто прикольное?

Я улыбаюсь с лёгкой грустью, глядя на неё. Нет, конечно, я понимаю, что она не виновата, что она и не должна была… наконец, что, возможно, мне только легче было сражаться, не тревожась о её защите. Но всё же что-то грустно царапает в сердце, укоризненно шепча, что Лууна на её месте, насколько я только смог её оценить, даже спьяну не отправила бы своего парня на потенциально смертельно опасную миссию одного, вежливо сообщив, что драка — не женское дело. Конечно, я сам отказался, узнав об этом. Но всё же… всё же.

— Ну, как тебе сказать… — оказывается нужным приложить усилия, чтобы не допустить в голос неуместную язвительность. — Меня убили. Ну, почти. Это сойдёт за прикольное?

— Ого, ты ещё спрашиваешь! — в первые две секунды Кальция испугалась, но потом обрадовалась и села на траву, кладя крыло на моё плечо, чтобы я тоже присел. — Расскажи, кто и зачем? И как ты вернулся? Неужели только ради меня? Ведь во всём остальном этот мир жить в нём не заслуживает…

Вздохнув и поведя плечами, я усаживаюсь рядом и неспешно начинаю рассказ о сегодняшнем утре, начиная с того, как я позвал Кину помочь мне и заканчивая уходом с источника. О том, что сказала мне Тотски, я тоже рассказываю. А вот о Лууне умалчиваю. Всей натурой чую: что бы там ни сложилось в будущем, а сейчас эта тема будет явно лишней.

— В общем, вот так вот, Кальция, — я морщусь, потирая грудь в том месте, где она была пронзена ударом вражеского хвоста. — Если бы не Кина, ты бы сегодня стала вдовой, минуя стадию жены. Не самый весёлый расклад, не так ли?

— А я тебе предлагала жениться ещё несколько дней назад! Ты отказался! Я уже и забыла, почему, — отвела она взгляд задумчиво и осторожно покусала свой палец. — Но, конечно, да, тут без вариантов вы поступили правильно. Смерть на болоте от неразумного скорпиона это не романтично, лучше дождаться другой, достойнее. Но ты не боишься, что теперь Кориктофис может перехватить над твоим телом контроль?

— Что-что? — резко сдвигаю я брови, поворачиваясь к ней. — Какой контроль? Объясни подробнее.

— Мама мне рассказывала, что Светлые ввели валютой кровь бога крови и нава Кориктофиса якобы для того, чтобы любой дракон мог в любой момент вскрыть бутылку и спасти себя от смерти. Но на самом деле все, кто включал Кориктофиса в свой организм, давали Кориктофису контроль над телом, ведь свойство Кориктофиса в том, что он может делиться на части и управлять каждой из них — либо ждать момента, когда необходимо будет ей управлять. Именно поэтому все Светлые поддерживали Кориктофиса и Хорламира, а Инанна и её муж Зорат всеми силами не давали ему проникнуть в Нашар, — шокирует меня Кальция историей местных целебных зелий.

— Хох… — неопределённо протягиваю я, потирая затылок. — Ну, как тебе сказать… А вообще, такое бывало? Кто-то это замечал, фиксировал? Ну, я имею в виду, вселение этого самого Кориктофиса после использования лекарства? Или это только потенциальная возможность, пока не реализовывавшаяся?

— Надо у мамы спросить. Я не интересовалась. Хочешь, долетим до неё? — встаёт Кальция и расправляет крылья.

— Да, это имеет смысл, — соглашаюсь я, начиная раздеваться и готовить одежду к перелёту. Не забыть бы только, что пока Таната не знает… теоретически, во всяком случае, ещё не знает о том, что я — оборотень. А значит, лететь нужно никак не до самого дома.

— Тем более что я в любом случае собирался показать ей тот самый дневник, он у меня с собой. Возможно, она сумеет подсказать что-то толковое насчёт него.

В полёте я, по совету Кальции, думаю не о полёте, и держаться в воздухе это помогает. Но я всё равно чувствую себя неуютно. Сколько у меня текущих проблем? Любовь к двум девушкам, маньяки, осквернившие бальзам, вопрос о цене за «воскрешение», дилемма, доверять ли мне больше Танате или Агнире… Аврору я даже не считаю за проблему, так, недомалфойка без харизмы. А ещё я хотел с Тарманой поговорить об Агнире… теперь, возможно, и о дневнике тоже, пишет же эта пони выпускную работу о древних редких фолиантах!

— А костюм прекрасный, — вдруг вспоминает Кальция мою наградную мантию. — Поставить бы на него зачарование, чтобы он мог носиться в обоих обликах, тогда ты будешь в безопасности и стиле как дракон тоже.

— Как дракон, я больше размером, — возражаю я со вздохом — идея-то неплоха. — Если бы эту мантию было так просто увеличить, а потом уменьшить снова, по необходимости… Думаю, в таком случае профессор Тотски никак бы не сказала, что, мол, она на неё не налезает.

— Можно ведь зачаровать поверх, — пожимает плечами рук Кальция. И в самом деле, добавила же Джойен прямо у меня на виду сокрытие защитной ауры. Это только в компьютерных играх какой артефакт «выбил», такой он и есть…

Приземляемся мы на краю Буктвора уже в сумерках. Давая отдохнуть уже расформированным крыльям и ноющей спине, я переоделся в кустах и отправился к дому Танаты вместе с Кальцией. Удобно, что жилище было на самом краю корпуса факультета. Горшка на подоконнике не стояло.

— Хм, надеюсь только, мы не помешаем твоей маме, — задумчиво роняю я, глядя на дом Кальции. — Будет неловко, если она, скажем, собралась отдохнуть и полежать в ванне, пользуясь тем, что всё спокойно, полная тишина, никого в доме нет…

— Подождём, если что, у меня, — подмигивает Кальция и смело открывает дверь, вводя меня в коридор-прихожую.

И поднимает уши, хмурясь и слыша неестественные, механические звуки, которые исходили из гостинной с камином: будто трутся друг о друга металлические диски.

Я разом напрягаюсь, сразу же невольно раздумывая, не превратиться ли мне, пока есть время. В драконьем обличье, несмотря ни на что, я чувствую себя намного уверенней и защищённей, чем в человеческом.

— Кальция, — шепчу я, — ты можешь сейчас передвигаться тише, чем я, тебе здесь знакомей полы, у тебя чутче уши. Можешь проверить, что там? Если что — сразу назад, я прикрою.

Она кивает, встаёт на четыре лапы. В таком положении, хоть её зад и стоял достаточно высоко, двигалась она ловко и бесшумно. Точно так же она приоткрыла дверь и глянула туда. Смотрела так секунды три, кивнула и закрыла.

— Мама ритуал проводит. Скоро закончит и поговорит. Сделаю пока чай, — встав в обычную прямоходящую позу, драконесса, отправилась на кухню. Звуки продолжают напрягать меня, но Кальция стала максимально спокойной.

Фух! Я всё же усилием воли заставляю себя расслабить плечи и облегчённо улыбаюсь. Пронесло! После всего, случившегося за этот день, мне бы совсем не желалось на ночь глядя вступать в очередную драку. А что звуки неприятные… Если Таната снова демонологией увлеклась, то ничего удивительного. Видали уже.

— Кальция, если есть — мне с мятой, пожалуйста! — на всякий случай всё так же, не повышая голоса, прошу я вслед шёпотом. Не то чтобы это сейчас имело для меня принципиальное значение, но уж больно охота сделать (а потом и выпить, да) нечто расслабляющее. В конце концов, меня привечают в этом доме — отчего бы мне немного не отдохнуть?

— Перечной или обычной? — высовывает она свою мордочку из-за косяка, прямые волосы спадают с головы как шёлковая занавеска.

— Обычной, пусть помягче будет, — киваю я с улыбкой. — Спасибо тебе!

К моменту появления Танаты я уже устаю от давящих звуков, наконец прекратившихся. Судя по её виду, она устала ещё больше, и с большой радостью отпивает чаю и закусывает сладкими гренками, пока Кальция беззастенчиво обнимает меня за талию, позволяя полулежать на её торсе.

— Ритуал, кстати, на благополучие ваших отношений, — признаётся Таната. — И раз у тебя такое терзание в глазах, волнует тебя сейчас нечто иное.

Тёплая, упругая, нежная девичья грудь под ухом настраивает на благосклонный лад, и чувствую я себя гораздо лучше, чем там, у прудика. Без долгого предисловия я достаю дневник.

— Это я нашёл сегодня у того самого источника, куда меня просила вылить Лунную Воду профессор Тотски и где мне удалось пережить нападение скорпиона-переростка, зачарованного тем самым чёрным бальзамом. Судя по тому, что удалось разобрать, тот, кто писал здесь, имеет самое непосредственное отношение ко всем остальным нападениям, совершённым с применением этого бальзама. Но пока что никто ничего внятного не смог сказать на предмет того, кем бы мог быть этот автор… Таната, взгляни, пожалуйста. Возможно, тебе знаком этот почерк? А если нет, то что ты думаешь обо всём этом?

Вопрос насчёт Кориктофиса тоже интересен, конечно. Но начать мне желается именно с дневника — возможно, потому, что ответы здесь гораздо менее ясны.

Медленно и тяжело дыша, Таната осторожно листает страницы, вычитывается:

— Готовили эту операцию давно… И не только её. Тот, кто писал это, пытался договориться с ПрИВЭД и заодно стать их лидером, но у него это не получилось, если верить данному отрывку.

— Что за «привет»? — крутит ушами Кальция.

— Организация противников магии, действующая на территории Аднирваны. «Просто Истинно Верить — Этого Достаточно», — расшифровывает Таната. — Парни, отбитые даже по меркам фанатиков. По счастью, служба безопасности университета их всегда побеждает, и только поэтому я терплю этих слипшихся от сахарных облаков ангелов-вертухаев.

— Организация противников магии? — хмыкаю я. Напряжения, как ни странно, не испытываю — слишком уж знакомое веяние. Можно сказать, почти архетипическое. Вариация на тему луддитов. Трусы, лентяи, идиоты и рабы…

— Рискну предположить — последыши инквизиции? — небрежно повожу я рукой по воздуху. — Причём даже не настоящей средневековой, а той, образ которой сложился на базе примитивных стереотипов?

— Если брать аналоги нашей планеты. Семаргл, православие, беспраники и, для разнообразия, онанизм на диктатора Латантарею, лидера технологических людей и военного противника Инанны. При том, что и Латантарея, и все лица в правительстве были магами, — Таната выдувает чашку за раз. — Ух, даже говорить это мерзко, но ладно. И ты прав, Ярина и мирдаловцы куда опаснее, потому что умнее и им верят. Ты ведь завтра к ним на разведку?

— Ну да, завтра у меня с ними как раз встреча — узнаем, какие новости там накопились за неделю, — издаю я лёгкий смешок, прикрывая глаза. — А что до этих антимагов… Право же, у меня сразу всплывает куча вопросов к подобным… существам. Обычный Круциатус или тройного действия? Изнасиловать, убить и съесть — или съесть, убить, а потом изнасиловать? Правда, люди склонны считать, что мученичество наделяет праведностью… прощай, логика, как говорится. Так что совсем публично этим заняться не получится — даже немного жаль…

— Логика здесь порядком выше, не на уровне тупых исполнителей с промытыми мозгами, — подливает Таната чаю себе. — Руководитель движения хочет верных солдат, для которых исполнить приказ ценнее, чем сохранить себе жизнь. Вот поэтому фанатикам внушается идея героической смерти за Бога, Родину и прочие высшие идеалы.

— Не проще ли наделать зомби? — интересуюсь я. — Уровень соображения там всё равно примерно одинаковый, а есть-пить не просят, на жалованье тратиться не нужно.

— Не настолько одинаковый, — с умилением смотрит Таната, как Кальция гладит мой живот. — Да и прятать зомби в толпе или внедрять к противнику сложнее.

Я задумчиво потираю пальцем кончик носа, вспоминая о том, что говорила Лууна про антролягуха. Что ж, несложно предположить, как такое существо, обозлившееся на мир за реальную или мнимую недооценённость, решило отомстить всем, примкнув к тем, кто пытается выдернуть из мира одну из ключевых основ.

— Почему они всё ещё не уничтожены? — спрашиваю я. — Безопасники только обороняются, но не пытаются найти логово организации, чтобы обезглавить её?

— Потому что руководит ПрИВЭД крайне умное существо — бывший преподаватель Аднирваны, которому не досталась должность ректора вместо щуров. Такого не херувимчикам обкуренным ловить, — хекает Таната.

— Кто он? — наклоняю я голову набок, внимательно слушая Танату. — Как он выглядит?

В памяти всплывают слова Лууны, созвучные словам драконессы: руководители такого заговора должны быть здорово умны…

Таната качает головой отрицательно:

— Если б я это знала, то сама бы использовала его в своих целях.

— Я бы грохнула, — просто призналась Кальция.

— Грохать надо Ярину, — Таната протестующе поднимает пустой мундштук. — Причём желательно как раз силами ПрИВЭД. Минус на минус даёт плюс. На кладбище. Друзья наши должны дружить, а враги — враждовать, так мир и станет нашим.

— Таната… — хмурюсь я. — Извини, но я не понимаю: если ты не знаешь, кто он, откуда знаешь то, что сказала про него? Что он — бывший здешний преподаватель, что его не пустили в ректоры… что он умён, наконец?

— По косвенным признакам, — вставляет она сигарету в деревянную оправу. — Глупого бы уже поймали. Если бы он имел счёты не со щурами, то расширял бы свою сеть за пределы Аднирваны, а не фокусировался бы исключительно здесь.

Я потираю уже переносицу, обдумывая сказанное. Всё это, конечно, неприятно. Но, с другой стороны… Пока что я не замечал никакой внятной деятельности этой организации с дурацким названием. Даже если «бальзамные» атаки — это её работа, почему она молчит, почему не берёт на себя ответственность за это? Ждёт внушительного результата? Или же ещё что?

М-да, то ли голова уже не очень варит в такую поздноту, после такого насыщенного событиями дня, то ли просто в объятиях Кальции думать уже не очень-то охота. А скорее всего, и то, и другое вместе.

— Ты думаешь, атаки с применением предметов, зачарованных чёрным бальзамом — это работа антимагов? Или того, кто пытается «заслужить право» примкнуть к ним на важной основе?

— Второе — точно, — возвращает мне Таната дневник, затягиваясь. — Первое — не исключаю, что «парень с приветом» специально не взял автора этих строк под крыло, чтобы тот работал усерднее и непредсказуемее, а если его поймают — экс-профессор тут не мочился. То есть, взятки гладки с него.

— Понятно, значит, тут линия тянется гораздо дальше, чем я предполагал изначально… — принимаю я дневник обратно. — Ладно, я над всем этим ещё поразмыслю.

Интересно, откажется ли Лууна половить антимагов? Сильно подозреваю, что нет. В конце концов, ей подобных они должны ненавидеть ещё сильнее, чем нас.

— У меня есть ещё один… важный вопрос, — вздохнув, перехожу я к тому, ради чего, собственно, мы с Кальцией сюда явились. — Скажи, известны ли тебе случаи, когда кто-то делался одержимым Кориктофисом, использовав его зелье для исцеления? Достоверные случаи, а не просто слухи, что такое потенциально возможно.

— Естественно. Нирис из Чернограда, историк Агни, моя бывшая подруга, поэтесса Изабэль… — смахивает Таната отсутствующую слезу.

— Если совсем коротко — я сегодня принял это зелье, чтобы не погибнуть. Иначе бы меня сейчас здесь не было, — суховато говорю я. — Что ты мне посоветуешь?

Таната вдруг широко улыбается мне так же, как херубу на ступенях Книгоцентрали:

— Да всё в порядке! Кориктофис — прекрасное средство для лечения. Всем советую, оно без побочных эффектов, действует быстро и безотказно.

— Э?.. — удивлённо поднимает уши Кальция.

— Только не говори мне, что твой покровитель — закадычный приятель этого Кориктофиса, одобряющий одержимость им, — коротко фыркаю я, не торопясь нервно реагировать.

— Какой покровитель? — Таната округляет здоровый глаз до размеров второго, лишённого век. — Щуры, которые основали Аднирвану?

— Таната, ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — сощуриваюсь я. — Или… хм, ты не Таната, а некто, принявший её обличье?

Запястный сустав правой руки обманчиво-небрежно разминается, готовясь бросить ладонь к ножу.

— Я бы тот же вопрос и тебе задала, — тон её мгновенно становится серьёзным и холодным.

— Что происходит?! — Кальция крутит головой от меня ко своей маме.

Я резко всматриваюсь в ауру Танаты. Та или не та?

Она… причём я чувствую, как сильно она меня боится.

Решив рискнуть, я демонстративно-неспешно и миролюбиво поднимаю ладони перед собой.

— Чего ты боишься? — спрашиваю я. — Если тебя смущает моя мантия — её я получил в награду от Тотски за очищение источника. Можешь спросить у неё.

— Ты готов сам выпить Лунную Воду? — Таната встаёт из-за стола. — Если ты Филипп, ты догадаешься, зачем.

До меня, кажется, начинает доходить, в чём дело, и я смеюсь.

— Вроде я начинаю понимать, в чём дело. Ты думаешь, что я уже? Ну так смотри, — я всё так же неспешно, плавными движениями залезаю в карман и достаю ту самую баночку, в которой была Лунная Вода, отданная мне Тотски. Отвинчиваю крышку.

— Вот, смотри. Это та самая, что я получил от профессора. Конечно, я выплеснул её в источник, но ведь что-то обязано было остаться на стенках, не так ли? Это же вода.

Я показательно скольжу пальцем по банке изнутри, после чего мажу себя пальцем по носу.

— Видишь, Таната? Не дымлюсь, кожа не облезает. Я не одержим Кориктофисом.

Таната медленно садится. Под её злобным взглядом Кальция прилагает все усилия, чтобы сдержать смех.

— Хм, — задумчиво роняю я, переводя взгляд с одной драконессы на другую. — Я угадал? Тебя это тревожило? Или что-то ещё? У вас такие лица, словно я чего-то не понимаю.

— У тебя крайне сильная воля, раз ты смог перехватить контроль над своим телом у нава, — заключает Таната со скрытой гордостью.

Я недоумённо моргаю. Возможно, не следовало так явно выдавать изумление… ну да что поделать. Уж лучше разобраться тут до конца.

— Таната… Тогда остаётся предположить, что она ещё сильнее, чем ты думаешь. Потому что я вообще не ощущал, что кто-то пытается перенять у меня этот контроль.

— Если, конечно, Кориктофис не приобрёл иммунитет к Лунной Воде и не обманывает меня сейчас, — убедить в чём-то Танату было неимоверно сложно.

— Ну, судя по тому, что поначалу ты испугалась, тебе есть чего опасаться, столкнувшись с ним лицом к лицу, — начинаю я загибать пальцы. — Думаю, ему это тоже известно. А раз так, то не находишь ли ты, что, будь я Кориктофисом — сейчас бы уже вся гостиная была живописно украшена в стиле «кровь, кишки, мозги по стенам»?

— Нет, не нахожу, ты сидишь и выпытываешь информацию, как Кориктофис и поступает.

Я тяжело вздыхаю, закатывая глаза.

— Отлично. Тогда, может, расскажешь мне обо мне, чтобы я знал, как следует поступать настоящему Кориктофису? Потому что мы вообще-то в академии. Здесь все узнают информацию, место такое.

Кальция легонько хихикает у меня над ухом.

— Кориктофис беспокоится о своей безопасности и точно не станет вредить своим телам, и тем более убивать их, — улыбается Таната.

— Ну тогда я точно не он! — всплёскиваю я руками. — Таната, можешь Кину расспросить, если не веришь мне. Меня этот грёбаный скорпион насквозь пробил! Я же говорю, если бы не зелье, я был бы уже мёртв.

— Но после этого зелья ты Кориктофисом и стал по маминой логике, — вздыхает Кальция.

— Хм, ну да, верно, — признаю я, потирая висок. — Ну ладно. Тогда предлагаю просто подождать до той поры, пока я снова не ввяжусь в телесно опасное мероприятие, которое сможет послужить убедительным доказательством. Учитывая, что за первую же неделю в академии меня уже трижды пытались убить, долго ждать не придётся. Ну, а пока ты, Кальция, можешь воспользоваться уникальной возможностью поцеловать Кориктофиса.

Таната строго на неё смотрит. Кальция чешет лоб когтями:

— Мне кажется, что у Филиппа действительно сильная воля, раз он до сих пор с тобой препирается и не сдаётся, — и целует меня в макушку, а у Танаты дёргается веко.

— Не только воля, но и логика, — я поднимаю руку и ласково провожу пальцами по гриве Кальции. — Она указывает мне, что беречь добрые отношения в семье моей девушки разумно и полезно. Правда, в том, что я — воплощение архидемона, меня на моей памяти ещё не подозревали, но всё когда-то случается в первый раз.

Очередной смешок Кальции касается моего уха.

— Как только себя ещё не называл Кориктофис! Зря я совершала вам ритуал! — Таната встаёт и выходит в гостиную. Кальция вздыхает:

— Пойдём ко мне, может?

— А ты уверена, что это сейчас её не разозлит ещё больше? — я с сомнением сдвигаю брови, глядя вслед Танате. — Возьмёт ещё да ворвётся с большим топором, совершать экзорцизм…

— Возможно. Но я уже не знаю, как её переубедить, — Кальция снимает меня со своих колен.

— Тогда нам остаётся полагаться только на время, — вздохнув, я развожу руками. — Возможно, убедившись, что я не пытаюсь переродиться в жуткую хтонь, или что там полагается делать одержимым, твоя мама успокоится. Или же, как вариант, сочтёт, что Кориктофис стал таким милым, что с ним можно и договориться.

— Тогда ты к себе? — выводит меня Кальция в коридор, оборачиваясь на гостинную, где нечленораздельно кричит мамаша. — А хочешь, я с тобой? Защищу в случае чего.

Если бы я не знал, что она не менталистка, заподозрил бы, что там, в роще, она сделала выводы из того, что увидела у меня в голове.

— Я сейчас больше беспокоюсь за тебя, — признаюсь я, глядя в ту же сторону. — Если ты уйдёшь сейчас со мной, не устроит ли она тебе скандал по возвращении?

— Ну смотри, — целует Кальция меня на прощание, на этот раз в губы. — Возможно, когда ты вернёшься от Ярины, она успокоится. К мирдаловичкам Кориктофис относился хорошо.

Я с удовольствием отвечаю на её поцелуй.

— Такая дилемма, верно? Если я буду пытаться убедить её, что я не он, она может только больше заподозрить неладное. Если не буду — её подозрения могут только разрастись… Кажется, пока остаётся только ждать. Но, Кальция… Если вдруг она совсем разойдётся — забегай ко мне. Ты ведь помнишь, в какой я комнате живу? Я тебя привечу.

— Естественно! — лижет она меня в щёку, махает крылом и закрывает дверь за мной.

Что ж, по классическому выражению, «вот и поговорили». Жаль, что не удалось посидеть подольше, но кто же знал, что Таната так отреагирует? Между прочим, если она так гордится знакомствами в Нижней сфере, могла бы уж точно банально спросить там, одержим я или нет. Ну, а так… Ясно, как минимум, то, что теоретически такая угроза существует, но она не так уж велика. Полагаю, пока я незначим, я вряд ли представляю интерес для Кориктофиса. А когда окажусь уже значим — не факт, что он рискнёт соваться ко мне.

Так или иначе, а сейчас, думаю, лучше всего будет спокойно добраться до общежития — самым обычным способом на этот раз — и немного поболтать с Агнирой, прежде чем лечь спать. Заодно, кстати, можно будет порасспросить и её об этом Кориктофисе.

Дорога, действительно, выдаётся совершенно спокойной, так что я абсолютно без проблем добираюсь до комнаты. Устроившись на кровати поудобнее, я достаю книгу, подаренную Радиной.

— Ртуть? — зову я, касаясь дракончика и с облегчением вижу, как он знакомым движением выгибается под моими пальцами. — Как ты?

«Всё в порядке, всё отлично!» — радостно звенит в ответ его голос. — «Очень рад, что ты снова меня навестил!»

Я тепло улыбаюсь в ответ.

— Извини, сделал бы это раньше, но день выдался суматошным. Ты тут не скучал без меня?

«Немножко», — Ртуть задумчиво потирает подбородок. — «Но у меня нет часов, и в твоей сумке я могу спокойно спать, сколько хочу. Или перечитывать мою книгу. Я же не живой в полном смысле слова, мне сложно устать или соскучиться».

Мне кажется, что в его голосе мелькает грусть.

— А ты бы желал этого? Быть живым, я имею в виду.

«Не знаю…» — звонкий голос дракончика звучит неуверенно. — «Я даже не знаю, был ли я когда-либо живым. Или я всегда такой и был, каким ты меня сейчас видишь. Память… моя память как в тумане. Я не уверен, что могу правильно представить себе, каково это — быть живым в полном смысле, из плоти и крови».

— А я не уверен, что смогу объяснить тебе это, раз ты ничего не помнишь… — печально вздыхаю я, не переставая нежить дракончика пальцами. — Но… это, во всяком случае, означает — не быть прикованным к книге.

«Мне тут не плохо», — успокаивающе отвечает Ртуть. — «Для тебя это книга. А для меня — скорее, что-то вроде уютного дома. Я не чувствую себя в заточении. Если это арест, то, скорее, как его… домашний, вот!»

Я негромко смеюсь. Мелькает мысль расспросить его насчёт отношений — но, как ни смешно, стесняюсь. Мне сложно решить, какой возраст у Ртути в пересчёте на человеческий, но всё время кажется, что он не просто моложе меня, а здорово моложе. Ранний подросток, или что-то вроде того. Как-то стеснительно тут речи заводить о тонкостях брачных отношений у драконов! Что же до Кориктофиса… Как я понимаю, сам по себе он не имеет никакого прямого отношения к драконам, а одержимость — не драконий профиль. Вряд ли вообще Ртуть может тут что посоветовать.

Ну и, наконец… Мне просто охота отдохнуть. Завтра ведь тоже кое-какие дела будут, а я устал.

— Ты не против, если я сегодня просто поглажу тебя, а потом мы вместе уснём?

«Ой, конечно же, не против!» — Ртуть в восторге вертится на обложке. –- Давай, гладь сколько хочешь! Я так люблю твоё тепло, твои живые пальцы!»

Ласково усмехнувшись, я гашу свет и снова устраиваюсь в кровати поудобнее, продолжая гладить мурчащего дракончика уже на ощупь. Кажется, он всё же вполне понимает, что такое жизнь. В какой-то момент он отвечает мне, пыхтя тёплым, но не обжигавшим и не поджигавшим огнём. Это пламя разливалось по моей душе и вычищало из неё весь негатив, все остатки боли, а телу помогать окончательно зажить - и избавиться от всякого враждебного подселенца, если он вообще был. Уютно!

Глава 17 - Подозрительно-Светлые

На следующее утро, по дороге через чащу к охотным местам, удаётся пообщаться и с верной Агнирой.

— Ты не Кориктофис, это я в тебе ясно вижу. Настоящий Кориктофис ни за что бы не устоял перед красивой самкой, прямо-таки настаивающей о совместной ночи, а ты сделал это дважды. Да и на святую воду, тьфу, Лунную Воду, ты никак не реагировал, когда выливал её в болото. Так, теперь обо всём остальном… У тебя есть дневник злодея. Знаешь ли ты, какой это мощный козырь? Это же личная вещь, да ещё и часто используемая, вещь, которой лягух доверял свои сокровенные мысли! Это значит, что на ней осталась его энергетика. Сканируй ауру этой книги, запускай по ауре душу-шпиона, и чики-брики! Она найдёт владельца, даже если он на другом континенте. На другом слое или другой планете, конечно, не найдёт. Если он скрывает себя от магических поисков или сможет как-то перехватить душу — тоже не вариант. Но так перехватить злоумышленника больше шансов, чем по плану Иоданара. Что ещё?.. Ох, Таната — в мозгах вата… Я тоже боюсь Кориктофиса и струхнула, когда Кина начала тебя им мазать, но по глазам госпожи Парастас было видно, что она тебя хочет прибить. Желательно твоими же руками.

— Хех, ну, как тебе сказать… — смущённо потираю я переносицу. — Насчёт ночи — тут есть две оговорки. Во-первых, сложно сказать, что Кальция прямо-таки настаивала. Намекала, да — но не более того. Во-вторых, как бы это сказать… Ввиду её некоторых личных особенностей совместная ночь не будет чем-то экстраординарным. Тем более что я отлично знаю, что это всё равно никуда от меня не уйдёт. Так что лишь на основе этого я бы не стал утверждать, что вот прямо совершил великий подвиг воздержания, недоступный архидемону… или кто он там, этот Кориктофис. Ну, а насчёт Танаты… Не прибила же. Думаю, со временем поймёт, что всё в порядке. Тем более если вспомнить, как она испугалась, подумав, что я им одержим. В конце концов, элементарная логика подсказывает: даже если убить меня, как носителя Кориктофиса, он это запомнит и в следующий раз явится уже конкретно за Танатой, будучи сильно зол на неё!

— Логика этой семейки не вполне для меня постижима, так что доверяю твоему чутью. А Кориктофис бы не спрашивал согласия женщины, он бы её сделал согласной, — добавляет Агнира.

— Хм… Как Хорламир? — сощуриваюсь я, довольный тем, что можно так удобно вывести разговор на тему, которая, собственно, интересует меня даже больше Кориктофиса.

— Да, — она со вздохом жалуется. — Хорламир слегка хуже — либо просто о его похождениях я знаю, а о Кориктофиса — не обо всех.

— Ты знаешь, Агнира, я тут прочитал довольно интересную вещь о твоём народе, — мягко начинаю я, мысленно чуть досадуя на то, что на статуэтку, не обладающую нейронами, моя ментальная магия — что активная, что пассивная, — вряд ли подействует. — Там было написано, что авваатерки довольно ревнивы — настолько, что готовы убивать иных претенденток на личного избранника. Однако же ты и вторая жена Хорламира прожили много лет вместе, в согласии, не превращая каждую брачную ночь в гладиаторские бои. Как вам это удалось? Не держал же Хорламир вас под непрерывным ментальным контролем?

— Держал, и я про это уже упоминала, — фыркнула мысленной речью Агнира. — Самому Хорламиру при этом можно было трахаться с кем угодно, кое-кого после этого он даже убивал. Но, как правило, тех, кто хотел убить его самого.

М-да. Такой вариант мне не подходит уже просто из соображений личного кодекса чести.

— То есть ты бы убила её, если бы он этому не мешал? — уточняю я. — Разумеется, если не брать в расчёт вариант «просто сбежать от Хорламира».

— Я бы не убила, я в принципе не искала отношений с ними, так что и делить мне с ней некого. У Хорламира просто встало на мою жирную задницу и он зачаровал меня вместе с таверной. Не в смысле, что он перетрахал всех постояльцев, — она поправляется, — просто таверну он в своё карманное тоже утащил. Чтобы был хороший фон для ебобо.

— Думаю, не только в твоём крупе дело, — возражаю я из чувства справедливости. — В этом случае ему не нужно было бы делать тебя супругой, да и вообще привязываться к тебе надолго. Достаточно было бы ментальнуть… или даже просто уболтать на одну ночь. Как я понимаю, спектр доступных ему крупов был астрономически велик. Не стал бы он так стараться, если бы дело было только в физическом плане.

— Я знаю, Авваатер вообще был галактической столицей невест в ту эпоху. Не один Хорламир к нам прилетал из его сектора искать жён на всю жизнь. Ралокрин, Моликрин, Нирис, Гернаф фон Шельдер и даже Кориктофис подражали отцу и отчиму Хорламира в этом. Что уж, на хардольках даже люди женились! — восклицает Агнира.

— К сожалению, не знаю почти никого из перечисленных тобой, но звучит шикарно, — усмехаюсь я. — Что ж, тогда это тем более подтверждает мою гипотезу: Хорламир реально запал на тебя, а не на твой круп. Тот был лишь приложением к тому, что его по-настоящему в тебе привлекло.

— Это мало его оправдывает в том отношении, как он себя навязывал… — в мыслях чувствуется горестный выдох.

— Понимаю, — вздыхаю я. — Положа руку на сердце, мне сложно его судить, не зная, что он чувствовал. В моей жизни не раз были такие ситуации, когда я жалел, что не могу просто ментальнуть понравившуюся мне девушку ради славного секса. Ты же знаешь, наверно, про эту проблему людей: половое влечение у парней на порядок выше, чем у девушек, но девушки как раз очень неохотно дают парням. Это… раздражает. Особенно летом, когда они начинают выглядеть намного красивее. Так что да, сколько раз было желание, чтобы симпатяшка не выламывалась, а согласилась на секс, просто посмотрев мне в глаза. Другое дело, что я вряд ли стал бы кого держать вечно под таким контролем. Брак — это не короткий перетрах ради удовольствия, там должно быть уважение к мнению избранницы.

— Либо богатая родословная, — предлагает вариант Агнира, — как в моём случае. Нынешние правители антов от меня пошли не сколько благодаря Хорламиру, сколько потому, что я потомок Семаргла.

Я смущённо хмыкаю.

— Агнира… Не сочти за оскорбление, но, как бы это помягче выразиться… Семаргл, насколько я знаю, был очень близок к состоянию… полоумного монстра. Ещё раз извини, конечно. На месте правителя я бы никак не стал козырять наличием такой родни.

— Я его не оправдываю, хоть и отзываться плохо о нём не дам. Но для антов Семаргл — самый хороший пример. Храбрый, боевитый, решительный, не дающий спуску еретикам и нарушителям Кона. Тот герой, который нужен драконам, уставшим от педофилии и ущемлизма интервентов хорламировщины. Маятник качается из крайности в крайность…

— Когда же, наконец, остановится в нормальной зоне… — вздыхаю я в тон ей. — Но, справедливости ради — между Хорламиром и Семарглом я бы выбрал первого. Он хотя бы не устанавливал жестокие порядки пытками и казнями. Оно, конечно, редька хрена ненамного слаще… но всё-таки.

— Надеюсь, у тебя получится превзойти их обоих, — напутствует Агнира, когда мы вышли в дикую и пригодную для охоты часть леса. — В хорошем смысле.

— Полагаю, это будет несложно! — хихикаю я, обозревая новые территории. — Вот если бы в плохом, это да…

Лес. Конечно, учитывая то, что егерской практики я набирался в тайге, лесная местность была мне заведомо более знакома, чем полевая, но всё-таки мне быстро понравилось охотиться здесь в поле. Что-то было манящее в этом просторе, в возможности смотреть до горизонта и маневрировать, как душе угодно. Опять же, удобней, чем над степью, летать разве что над морем… Но Тильвер вчера рассказала о том, какую дичь можно встретить в здешнем лесу, и намекнула, что за кое-какую даст прибавку. Так что на этот раз я решил зарулить сюда, благо ментальное чутьё позволяло смотреть через заросли, как радаром сквозь туман.

Зверь, которого я замечаю во мгле, похож на помесь козы и оленя, только над копытами он имеет опасные когти вроде тех, что бывали у рапторов. Это нашарский рен. Нужно быть осторожным с ним.

Размер у него довольно немаленький. Если не заниматься разделкой туши прямо на месте, на себе всё утаскивать в человеческом виде будет проблематично. Зато в драконьем — вполне. Но нет нужды торопиться с превращением, это только лишний риск спугнуть. Вполне достаточно будет пустить в ход мою менталку.

Убедившись, что рядом не наблюдается опасных хищников, готовых поспорить со мной за добычу, я плавно протягиваю руку вперёд, как вчера. Можно было бы просто оглушить ментальным всплеском — он у меня на охоте всегда наготове, но, раз уж так славно получилось сутки назад, отчего бы не потренироваться сейчас?

— Ничего нет, — шепчу я. Конечно, он не понимает мои слова, но они скорее нужны мне самому, чтобы визуализировать посылаемые образы. — Тишина. Покой. Нет звуков. Нет запахов. Не видишь. Не желаешь. Не тревожишься. Нет ничего.

Рен оборачивается на меня, но ментальное расслабление его не захватывает, он напрягается сильнее, хоть и не собирается пока убегать. Скорее, готовится к прыжку и примеряется к моей шее.

Я недовольно дёргаю скулой, давя отвлекающее раздражение. Это что за фокусы?! У рена нет никакой магической защиты, это мне отлично известно!

Неважно. Бросится навстречу — просто раздеру ему мозги форсированным ментальным всплеском, его силы на медведя довольно будет, не то что на это подобие оленя. Но пока… не будем торопиться. Нехорошо вообще, что он меня заметил до удара.

— Нет агрессии, — мой шёпот понижается так, что еле слышен даже мне, но ноги готовятся на всякий случай бросить меня в сторону. — Я не опасен. Просто жалкий человечишко. Не тревожься. Нет агрессии.

Вопреки моим просьбам, рен угрожающе наклоняет голову. Ну не может же он быть антимагическим существом!

Ладно, тогда план «Б». Плавно отступаем, в глаза не глядим, резко не движемся. Всем языком тела показываем, что мы совершенно не намерены драться за эту поляну. Главное, не запнуться за какой-нибудь корень, но это просто вопрос навыка, а он у меня наработан ещё в тайге — как правильно ногу ставить. Но руку на всякий случай держим поближе к ножу. Даже если кинется, даже если — допуская невероятное без наложенных античар — ментальный всплеск тоже не окунёт его мгновенно в бездну ужаса искажённого мира… За вот это дерево я укрыться железно успею, а там просто распорю ему встречным ударом либо шею, либо бок.

Рен бросается в прыжок, в этот же момент я ударяю по его мозгам. Зверь ревёт в полёте, а я отпрыгиваю с его пути. Перепуганный рен мотается и падает столь неудачно, что я слышу хруст переломанной шеи, и в следующую секунду он уже недвижим.

— А почему ты палочку не использовал? — шепчет Агнира.

— Она у меня только вчера появилась, — вздыхаю я. — Вчера же — первое заклинание, которое ещё толком пока не выходит. Ничего не отработано. Не говоря уже о дальности, мало чем превышающей дальность плевка. Палочка мне бы тут ничем не помогла. Когда ситуация опасная, лучше не экспериментировать лишний раз. А ментальный всплеск я нарабатывал годами.

Перевожу взгляд на рена, недоверчиво хмурясь.

— Чего не могу понять, так это почему он не поддался тому, чему вчера охотно поддались два агрессивно настроенных варга. А если у него была — откуда?! — ментальная защита, почему я не ощутил сопротивления, когда сейчас ударил всплеском? Странно всё это…

— Почеши мне затылок, я сама не могу, — цокает отсутствующим языком Агнира. — Может, он съел какую-нибудь волшебную траву?

Со смешком я опускаю руку, чтобы выполнить её просьбу.

— А ты знаешь такую? Ну, которая после съедания даёт защиту от менталки?

— Траву не знаю, но есть вид усатой рыбы, которая заставляет магию обтекать ауру съевшего её. Впрочем, водится она в Хардоле, а не Нашаре. Спасибо, — усмехается она по-доброму на мой жест.

— Всегда пожалуйста. Усатая рыба, говоришь… Видимо, разновидность сома, — предполагаю я. — Это интересно, нужно будет запомнить. Мало ли когда пригодится.

Гляжу на внезапный трофей уже задумчиво. В принципе, при таком количестве можно уже смело отправляться назад. Даже забавно, получается, у меня немало времени освободилось незапланированно. Раз так, то, может, заодно как раз поэкспериментировать, коли опасности уже нет? Как раз Агнира про палочку напомнила. Потренирую-ка я телекинез — вещь простая, но донельзя полезная.

На этот раз я пробую реализовать его молча, по методу эквестрийцев. Получается очень неважно. Далеко не с первого раза, и только благодаря неплохо развитому пространственному воображению мне удаётся усилием воли скрутить поток энергии, в которую палочка модифицировала пульсацию моей ауры на себе, в некое подобие статичного вихря, который обвивается вокруг тела рена и приподнимает его над землей, опирая на себя, как на воронку. В движении всё становится ещё сложней, и я понимаю, что далеко так добычу не утащу — скорее сам раньше в обморок плюхнусь. Но до опушки леса совсем недалеко. Ладно уж, дотуда донесу — заодно и навык начну нарабатывать. А там уже превращусь в дракона и положусь на мощь безотказных мышц. Доберусь же когда до населённой территории — снова телекинезом, с передышками.

— Так, если можно, я не только полёту тебя научу, — сжаливается над моими стараниями Агнира. — Ты левитируешь воздух под тушей, а не саму тушу. Всели энергию в рена и поднимай её вместе с телом, будет эффективнее.

— Эм… — меня невольно передёргивает. — Агнира, но это же… моя энергия. Живая. А ты предлагаешь мне засовывать её в мертвеца?! Это же… почти что некрофилия получается.

— Вот если б в живого засовывал, тогда были бы вопросы, у того живого в первую очередь. Он бы сопротивлялся собственной энергией, пока её контролировал. Некрофилия… Скажи ещё нож вонзать в труп, чтоб его разделать — некрофилия.

Да, хищники воспринимают мир сильно иначе… И это людей называют жестокой расой со страстью к убийствам, как же!

Впрочем, с другой стороны, это как в анекдоте: «Правда, что у вас до сих пор едят людей? — Правда. А правда, что у вас убивают людей больше, чем могут съесть?»

Фыркнув и примирившись с некоторыми неизбежными минусами самосовершенствования, я, прикусив губу, решительно всаживаю поток в мёртвого рена. Он так дёргается, неловко взмахнув коченеющими ногами, что на какое-то мгновение мне кажется — сейчас оживёт, и я ещё сильнее стискиваю указующую волю.

Что ж, так действительно силы расходуются медленней за счёт несколько меньшего обрабатываемого энергопотоком объёма. Эффект не настолько велик, чтобы протопать так до самой академии, но, по крайней мере, передышек там делать придётся меньше, а здесь они не потребуются уже точно. Правда, основное расстояние всё равно будет пока легче проделать, таща тушку на себе, в драконьем обличье.

— Не заполняй конечности, чтоб они не дрыгались как у лягушки под током. В спину — и хватит, зато с большей концентрацией, — поправляет меня Агнира, пока я возвращаюсь в «Девственного дракона».

— И то верно, — соглашаюсь я, ужимая объём ещё больше и за счёт этого дополнительно концентрируя плотность. — Спасибо за науку, подруга!

Я вхожу в ресторан привычно, с заднего входа, чтобы не мешать питающимся своим видом, случайными каплями крови и запахом неприготовленной туши. Да и ближе к «леднику», хранилищу запасов провизии. За деревянной стенкой слышится привычные шум тарелок, переругивание четы владельцев и голос поющей для посетителей Катиоксары:

Звал друзей своих Филипп

Очень громко, аж охрип,

Но никто так и не пришёл —

Не хотели заразиться вшой!

Локон злат и статен ус,

Только плотнен перекус.

Мигом вымажет губы жир,

От поцелуев его следы!

Я только коротко хмыкаю, делая в памяти отметку на будущее. Гхыр с ней пока, с этой певуньей ртом. Вряд ли хоть кто-нибудь из посетителей меня знает, а даже если знает — кто когда за едой да выпивкой в кабаре вслушивается? Но осадочек, как говорится, остался. Будет ждать урочного часа.

Разместив тушу в подходящем месте, я выглядываю, ища Тильвер. Не сказать, чтобы рены входили в число особо ценной добычи, но зато сегодня можно гордо взять количеством.

— О, привет! — коричнево-жёлтая драконесса оглядывается на меня, отвлекаясь от смешивания коктейля для кого-то из пьяниц или аристократов. — Ты вымотался, что-то особенно крупное добыл?

— Не скажу, что вот уж прямо особенно… впрочем, смотря с чем сравнивать, — философски отвечаю я. — Во всяком случае, больше, чем обычно приношу. В лесу мне рен встретился, явно не голодавший. Вдобавок на удивление устойчивый к менталке — ума не приложу, почему сразу разобраться не удалось. Но, так или иначе, а теперь у вас на леднике приятно-увесистая тушка со среднего оленя размером.

— Ты продвинулся, — заявляет белый дракон, тоже слышавший моё скромное хвастовство. — Своей волей я надбавлю тебе зарплату на десять пшиков в день. Ты добытчик, тебе нужны силы, так что больше себя в еде не ограничивай!

Новость приятная, и я с улыбкой благодарю по всем правилам этикета, одновременно спешно высчитывая в уме, сколько это будет теперь. Раньше у нас там что было — из расчёта полного покрытия годовой платы за обучение в академии, верно? Четыре в год, одна идёт на две тысячи пшиков, значит… В среднем, получается, даже считая без каникул и округляя год до четырёхсот дней — это выходит двадцать пшиков в день. Плюс десять, это будет тридцать — или в полтора раза больше. Что ж, довольно щедро! Во всяком случае, если мерить на проценты. Вот только… а сколько это не в относительном, а в абсолютном исчислении? Что на практике значит эта сумма?

Но тут мои мысли прерывает уже супруга Камурены:

— А ещё тебе, как нарочно в награду, письмо от родственников пришло, — Тильвер выдаёт мне ностальгически привычный конверт с буквой «А» вместо марки и родным адресом в графе «откуда».

— О, премного благодарен! — широко улыбаюсь я, тепло принимая конверт. Да, теперь намного понятнее становятся те чувства, с которыми встречали почту до времён Интернета!

Так, прочитаем позже, на досуге, а пока, чтобы не забыть — важный вопрос.

— Можно уточнить: а во сколько обойдётся угостить девушку чем-нибудь кофейно-пирожным, если без особых изысков? — вполголоса спрашиваю я Тильвер. — Ну или… какой тут у вас аналог найдётся. Каюсь, как-то руки не дошли меню изучить детально.

А точнее, я намеренно этого не делал, чтобы слюну не ронять на недоступное.

— По десятой части пшика за наименование, — успокаивает меня Камурена. Сильно успокаивает.

— Так недорого? — я удивлённо тру кончик носа. — И всё за одну цену? Позволю уточнить — это из какого-то специального ланчевого меню? Заранее извиняюсь, если мой вопрос покажется невежливым, просто у меня в родном мире устроили бы, скорей всего, именно так…

— Ты же говоришь «без изысков», а такие продукты сотворяются магически. Это у нас здесь серьёзный ресторанный бизнес для ценителей настоящей еды, а наколдованная не менее питательна и зачастую не менее вкусная, зато не пафосная, — улыбается ресторатор, походя при этом на своего сына-библиотекаря.

— Аналог от повара и кофевара стоил бы как раз те десять пшиков за чашку с тортиком, — добавляет его пара.

Я расслабляюсь и широко улыбаюсь в ответ, ероша себе волосы.

— Благодарю за науку! Не думал, признаться, что и в таверне можно такие интересные вещи узнать. Век живи, век учись, как у нас говорят!

Новость и впрямь отличная. Ведь как раз то, что сойдёт за изыск, я легко смогу соорудить сам. Правда, изыск довольно определённый — шашлыки на природе. Зато из самой что ни на есть свежатинки и абсолютно бесплатно! Для старта как раз подойдёт этот магокофейный набор, а потом, по иронии судьбы, можно уже кормить не дороже, а… дешевле! Элегантный финт ушами, однако!

Конечно, шашлыки, даже свежие, привлекут не всякую девушку. Но, по счастью, обе те, в которых я заинтересован — хищницы. Им шашлыки точно должны зайти.

На выходе из заведения меня встречает Клавий Нокс, черношёрстный, которого я со дня посвята не встречал.

— Приветствую, Дитя Тьмы. Готов со мной поговорить по дороге на собрание?

— Не вижу причин отказывать, — улыбаюсь я, весело щурясь. — И тебе доброго дня.

Неспешно возвращаясь к тому же дому, где я проходил квест мирдаловцев, Клавий просвящал меня насчёт предстоявшего действа:

— Это похоже на конференцию, где участники предлагают свои проекты для реализации нашим клубом. Если хочешь, можешь не просто сидеть, обсуждать и голосовать, а помочь мне продвинуть мою идею. Доля Детей Тьмы в обществе выше, чем предполагала Ярина. Как насчёт сделать вторую ветку продвижения для тех, кто не приносит клятву?

Я задумываюсь над его словами.

— Звучит интересно, но не кажется ли тебе, что это в её глазах будет уж очень походить на… ересь? Насколько я знаю, Свет, в отличие от Тьмы, не любит многообразия путей.

— Мало того. Можно устроить соперничество двух ветвей в самосовершенствовании. Но задания давать им одинаковые, во благо общества. А оно важнее междусобоя, — развивает Клавий мысль в неожиданном направлении.

Я с сомнением качаю головой.

— Боюсь, это приведёт к раздорам, ведь обе ветви будут уже заинтересованы в том, чтобы доказать превосходство друг над другом. Благо общества неизбежно отойдёт на второй план. Я бы посоветовал, наоборот, подключать обе на одну цель, но на разных уровнях, чтобы все видели союзников, а не противников. Скажем, если есть нечто, что зазорно делать более возвышенным представителям, но можно — первому рангу…

— Это тем более. Ради этого и смысл создавать такое подразделение. Вопрос только в преданности таких работников. В Детях Света мы можем быть уверены, они связаны обещанием и проверены испытаниями. Что можно поручать непокорным новичкам?

Я коротко хмыкаю в ответ, качая головой.

— Знаешь, есть в моём родном мире такая печальная поговорка: «Предать могут только свои». На твоём месте я бы как раз бдительней следил за более высокими уровнями, подстава, проросшая там, может дать гораздо более ядовитые плоды. Испытания… разумные существа меняются со временем. Обещание — вообще смешно, всегда может встретиться нечто, чему захочется дать клятву, перебивающую первую. Ну, а что касается новичков… Проще всего подождать да присмотреться, прежде чем поручать нечто значимое.

— Поэтому у Светлого пути несколько последовательных ступеней посвящения, отсеивающих всё менее качественных разумных. Но, опять же, это не повод держать «отбракованных» без дела. Ждать и смотреть — мы это делаем, потому я заключаю, что клятву не приносят не всегда от безответственности, иногда, как в твоём случае, ровно наоборот.

Я польщённо хмыкаю, ероша волосы на затылке.

— Мерси. Послушай-ка… А, собственно, давно ли ты там состоишь? Я не видел тебя на церемонии. Опять же, судя по твоим словам, ты в сообществе не новичок.

— Да, некоторое время, — уклоняется Клавий от прямого ответа. — Не первый год и до сих пор клятву не принимал. Я не считаю, что можно одновременно соблюсти дух и букву всех законов и выиграть.

Усмехнувшись, я бросаю на него заинтересованный взгляд.

— То, что ты говоришь, очень похоже на меня. Не потому ли ты ко мне подошёл? Так сказать, возможно, почуял родственную душу?

— Так и есть, — даёт он мне руку для пожатия.

Тем временем мы подходим к «Миру разумных». Собирается и другой народ — не слишком много, несколько десятков, но Жарегнева я среди них замечаю, как и он меня. Я приветственно киваю ему, одновременно начиная размышлять, не заслан ли он сюда Танатой — для, так сказать, подстраховки. Если я вдруг окажусь недостаточно морально стоек… Так или иначе, мы сейчас тут двое, которые есть одновременно и в том, и в этом клубе.

Интересно, может, я замечу тут кого-то ещё знакомого? Я начинаю осматриваться — не слишком активно, чтобы не привлекать к себе избыточного внимания верчением головы, но всё же скольжу взглядом по лицам внимательно.

За прошедшую неделю главный зал значительно переоборудовали, теперь он напоминал нечто среднее между католическим собором с двумя рядами лавок, мечети с коврами для существ, которым скамейки не очень удобно, и сверхтехнологичного конференц-зала с голографической доской там, где должен быть алтарь. Тут существ уже больше набирается — с полсотни, может, на пару десятков больше. На ковре в заднем ряду я замечаю лежащую Кину, она кивает мне и машет хвостом.

Такое откровенное совпадение обстановки с местами для проповедования изрядно напрягает меня, хотя я и не удивлён, учитывая общий окрас собрания. Но всё же на всякий случай сажусь в стороне и поближе к выходу — так спокойнее дышится. Если что, скажу, что это из скромности.

Жаль, что рядом нет ни Кальции, ни Лууны. Впрочем, ни ту, ни другую здесь, скорей всего, видеть были бы не рады, да и сами девушки вряд ли получили бы удовольствие от такого времяпрепровождения.

Внезапно в голову является идея мысленно напялить на Лууну наряд благочестивой монашки. Гончая в моей голове ехидно показывает язык, а потом резко распахивает наряд, под которым оказывается… правильно, ничего. Кроме того, что я видел вчерашним вечером.

Негромко прыснув в ладонь, я опускаю глаза, чувствуя, как слегка краснею. Надеюсь, никто сейчас особо за мной не наблюдает, чтобы уличить в недостаточном осознании проникновенности собрания.

Взгляды в основном обращены на Ярину за центральным столом, начинающую собрание. Хотя, учитывая её харизму и внешность — неудивительно.

— Будем здравы и разумны, друзья! Открываю тридцать второе послеканикулярное собрание Мира Разумных. Здесь весь наш широкий и тесный коллектив делится мыслями, которые смог сформулировать в летнем вольном небе. Как правило, темы различные, но каждой мы ищем полезное применение — для самосовершенствования или совершенствования мира вокруг.

Никто не аплодирует, зато слушают эту банальщину внимательно, кое-кто разевает рты. Ярина продолжает тем временем:

— Первым в списке у нас Клавий Нокс и его идея для расширения подобающих занятий для Детей Тьмы. Приглашаю!

Она подзывает черношёрстного, он, в свою очередь, меня, и выходит к голопроектору, хотя не включает его.

Ёлки зелёные… Это он что, реально меня зовёт? Блин! Я совсем не готов так вот выступать перед всеми… Не то чтобы не доводилось, конечно — я всё-таки в университете уже обучался. Но за время тайги изрядно подотвык…

Ладно, чего уж там. Жаться в стеснении на лавке будет ещё хуже. Со вздохом я поднимаюсь и подхожу к нему, окидывая Нокса довольно язвительным взглядом. Мол, предупреждать нужно!

— Господа и Владеющие, позвольте представить вам моего приятеля Филиппа Лунина. Он первокурсник и вступил в наше общество в день Посвящения. Той же ночью ты, Филипп, прошёл Испытание Неяты и подтвердил свой уровень интеллекта и лидерства. Почему же ты решил не принимать клятву Ребёнка Света?

Мои губы слегка дёргаются, поджимаясь в недовольной ухмылке. А стриптиз тебе не показать при всех заодно, приятель ты мой незваный?!

— Я не был уверен в её… ясности и очевидности, — сухо отвечаю я. — В том, что могу чётко представить себе всё то, что она описывает. Я не был уверен в том, что смогу дать эту клятву, полностью осознавая всё, на что иду. Поэтому счёл себя не вправе клясться, зная, что может возникнуть ситуация, при которой я клятву нарушу.

— В таких ситуациях по регламенту Детям Тьмы подобает продолжать проводить дни в осознании собственных грешности и несовершенства, чтобы подготовить себя к принятию клятвы, накопить желание стать идеальным Светлым. Но, насколько я знаю, ты эту неделю не думал, а делал — и делал очень полезные вещи для нашего университета и просто своих друзей, — хотя Клавий обращается ко мне и протягивает в мою сторону лапы, смотрит он на переглядывавшийся зал и крепко задумавшуюся Ярину. — Расскажешь нам примеры из того, что не составляет тайну?

Теперь я бросаю на него уже неприкрыто скептический взгляд.

— Удивлён, что ты ещё не попросил меня раздеться! — шиплю я Ноксу сквозь зубы так, чтобы было слышно только ему.

Мне эта импровизация нравится всё меньше и меньше, но на попятный привселюдно не пойдёшь.

— А что тут сказать? — я спокойно пожимаю плечами, делая вид, что рассказываю о чём-то рутинно-неинтересном. — Я учился. Познавал новое. Заводил друзей. Помогал преподавателям, если те просили.

Влюблялся и трахался. А ещё превращался. Но без подобных подробностей вы уж точно обойдётесь!

— Одним словом, я просто делал то, для чего и явился сюда, в эту академию: старался совершенствоваться по мере сил и возможности. Не вижу причин разделять термины «думал» и «делал», ибо мысли без дел подобны уносимым ветром облакам, а дела без мыслей — метанию взбесившейся собаки.

— Спасибо, друг, можешь, если хочешь, садиться, — заносчивым кивком спроваживает меня «отличный товарищ» и продолжает, обращаясь уже к залу в целом. — Первая ступень чаще всего не работает, как задумано. Я здесь не исключение, и Филипп — не совпадение. Признавать свои ошибки и не становиться перфекционистом в их исправлении — психологически здравая позиция. Знаю, логика в противовес разуму это удел ада, но ведь все наши Дети Тьмы согласились идти к Свету и любят Мирдала не меньше остальных, иначе просто покинули бы Мир Разумных. Почему же Дети Тьмы тоже не могут послужить общему делу?

Идти обратно тоже не больно-то приятно. Ишь, отпускает, будто слугу! Но, возможно, уж лучше так, чем продолжать играть роль показательного экспоната. Пускай теперь на этого «шина из Баварии» все пялятся! Ну не люблю я оказываться в центре внимания против воли…

Не говоря уже о том, что я впервые слышу о логике, которая противоречит разуму. Он её точно с чувствами не перепутал?

Искренне надеюсь, что дальше это собрание окажется приятней. Иначе как бы у меня не возникло желание подпортить этому проповеднику в итоге всю малину, реально уйдя отсюда навсегда. А Мирдала за разведение такого цветника мне уже хочется не любить, а… отлюбить! Кое-куда, да…

Мои пальцы наполовину машинально скользят за пазуху, чуть трепля нежную пушистость Золотца, и я снова задумываюсь, не зовут ли его на самом деле совсем иначе. И не знаю ли я это имя. И почему я так не желаю достоверно это определить…

— Мы не можем брать ответственность за тех, кто не берёт ответственность за себя, — Ярина отвечает Клавию, пока я иду. — Не всем добрым разумным подходит наша служба. Первые две ступени Мира — «детские» не только по названию, но и по зрелости для работы. Первая закаляет ментальную сферу, вторая — телесную, все последующие развивают душу. Мир Разумных это не частная военная компания и не секта, а тренинг самосовершенствования. Поэтому не нравится твоя идея «использовать» наших Детей. Не ограничиваю их занятия самоуничижением и упражнениями, они вольны делать что угодно. Не побуждаю их принимать клятву, если они не готовы. Ты вызвал Филиппа на сцену обманом, а сам подал заявление на доклад добровольно — вот разница между тем, что хочется, и тем, что должно. Благодарю за доклад и мысли, Клавий и Филипп, пора уступить следующим.

М-да. Теперь мне резко становится жалко Нокса. Знаю я, как это неприятно, когда унижают на глазах у всех! А его она, по факту, только что унизила… Мой взгляд, обращённый на шина, делается сочувственным. Кажется, этой красотке лучше не преграждать дороги…

Но и наглый баар остаётся верен себе и никуда не уходит:

— Дети Тьмы могли бы принести иную клятву. Несмотря на собственное несовершенство, несмотря на неизбежные ошибки помогать окружающим. И у нас уже есть программа для этого. Выходи на сцену, Хёдур Наур!

Поднимается из зала и присоединяется к так и не прогнанному докладчику ещё один чёрный мохнатый дракон, у которого на запястье сидит огромная, похожая на ворона птица. Она начинает хрипло говорить, посматривая на жесты, которые Хёдур делает свободной рукой:

— Творец Вселенной не добр и не зол. Дороги Света и Тьмы сходятся в наивысшей точке. У Тёмных должен быть свой путь самосовершенствования во благо себя и окружающих. Я предлагаю ввести параллельную ветвь развития для Тёмных, принимающих иную клятву — Кредо Ворона.

Я лишь тоскливо вздыхаю вполголоса, слушая всё это. Похоже, я являюсь для Нокса лишь инструментом продавливания идеи. Причём, что-то подсказывает мне, идея эта на самом деле создана вовсе не из заботы о вольных Тёмных или, тем паче, о деле Ярины. Небось, планирует собственную карьеру сделать на этом проекте. В общем-то, пускай — его право. Вот только лезть в этот проект мне охоты не больше, чем во второй уровень Ярины. Интересно, а что она ответит этому… вороновещателю? Я перевожу взгляд на неё, параллельно раздумывая, в самом ли деле этот Наур говорит через ворона или же это просто цирковой фокус для большей внушительности. Зал на это особенно внимания не обращал, максимум брезгливо отворачивался.

— Почему с вашими амбициями вы не основали собственное, отдельное общество?

На этот вопрос Ярины Клавий отвечает, не раздумывая:

— Вы уже вложились в рекламу и имеете аудиторию для наших идей.

Слушатели захохотали осуждающе.

Я коротко полуфыркаю-полупрыскаю, качая головой. М-да, Нокс, в том, что касается дипломатии и продвижения идей публично, тебе явно ещё следует прокачать навык. Даже я, даже без учёта менталки, мог бы многому тебя здесь поучить. Для начала, к примеру, следует мне сейчас соорудить физиономию такую, чтобы не показалась обидной для Нокса, если он на меня взглянет, но одновременно — чтобы, если взглянет Ярина, она увидела бы поддержку. Так что смотрим печально, чуть покачивая головой. Пускай первый увидит «Неудачная идея, лучше бы со мной посоветовался вначале», а вторая — «Как нечестиво поступает этот корыстный тип!» Такое многоликое выражение лица было непросто подобрать, но вроде бы получилось.

— Без навыков рекламы и без умения управлять и удержать группу вы вряд ли чего-то добьётесь. Предлагаю именно в этом направлении совершенствоваться вам в течение этого года, — Ярина всё же спроваживает движением крыла двух черношёрстных и ворона-сурдопереводчика. — Настало время следующего доклада, от Еруслана: «Окоромление православия шестой и седьмой ступеней».

Звучит уже подозрительно. И в согласии с тем, о чём мне Таната рассказывала…

На сцену вышел парень с густыми и волнистыми волосами в строгой рубашке, обтягивающей его стройную фигуру, при этом с круглым и добродушным лицом. Пару минут он возился с голопроектором, и наконец на стене возникло сияющее изображение распятия и рунный текст, напоминающий старые-добрые презентации в пауэрпойнте.

— Добрый день, дорогие друзья, меня зовут Еруслан Лазаревич, и сегодня я хочу обсудить с вами то, как именно мы вступаем в православие на финальных ступениях Мира Разумных. Вне сомнения, Святое Писание едино для всех религий, но мы не можем не избирать трактовки Текстов. К сожалению, таких трактовок много, и ещё больше личных попыток понять Слово Божие. Между тем наша организованная группа в самой своей сути требует организованного подхода в стремлении к самосовершенствованию. В этом случае нам необходимо выбрать единые трактовки, саму конфессию, как выбирал их святой князь Владимир. Следуя за его мудростью, я точно так же прошу всех нас выбрать ортодоксальное православие, истинную Церковь, сохранившую апостольскую преемственность и распространённую в Нашаре. В связи с этим я прошу Ярину и всех руководителей Мира Разумных подать заявление в Новый Валаам об официальном вступлении в ряды Церкви. За это мы можем рассчитывать на всяческую помощь, как финансовой и людскими ресурсами, так и молитвенное заступничество и официальный правовой статус вместе с покровительством Четверицы.

— Мы бы вступили в Церковь, если бы желали этого, и это личное дело каждого, — Ярина отклоняет и этот проект. — Мы знакомимся с Библией как высочайшим примером философского текста, сотворённого Воплощением Бога, но не обязательно примыкаем к чисто земной структуре его последователей. Мир Разумных не нарушает Символ Веры, но имеет собственные обряды, которые можно использовать вместе с православием или отдельно от него. К тому же языческие верования мы тоже изучаем, а православие не даст нам такого. Прошение отклонено, Еруслан.

«Дорогие друзья»?! Не друг ты мне, хмырь церковный. А тебе, Ярина, низкий поклон! Поцеловал бы, если б мог. Прими ты его предложение — ушёл бы от вас немедленно! На вступление в монашеский орден я не подписывался. Не говоря уже о том, что «помощь финансовыми и людскими ресурсами» уж больно напоминает недоброй памяти политизированные похождения церковников. Нетушки!

Я гневно фырчу, отворачиваясь от этого благочестивца, и даже закрываю глаза для большей надёжности. Так, о чём бы мне приятном подумать, чтобы поскорей голову от следов этого очистить? О. Знаю!

Монотеистическая религия бежит от эротики, как чёрт от ладана. Значит, лучше всего для очищения подумать о красивых девушках! Чудесно, у меня есть сразу две, о ком удобно думать. Кальция — первая! О чём бы конкретно… Что в её облике красивей всего? Пожалуй, её грива. Мммм… А что, если представить нечто вроде фотосессии? Как именно грива Кальции будет смотреться лучше всего?

Мысли успокаиваются, начиная струиться мирным, уютным потоком. Одна картина в голове сменяется на другую.

Кальция на утёсе, озирает дали. Ветер игриво треплет её белонежную гриву, как флаг.

Кальция выходит из воды. Её грива прилипла струящимися прядями ко всему её телу, и драконица со смехом отводит мокрые волосы в стороны, забрасывая за спину.

Кальция на фоне звёздного неба. Её грива еле заметно сияет в лунном свете, нежно лучась и выглядя чуть призрачно, как будто наблюдаясь через границу миров.

Кальция нависла надо мной — мы лежим на склоне холма. Длинные волосы гривы ниспадают с её головы, шеи, плеч, груди, образуя словно жемчужную вуаль, отделяющую нас от всего мира. Есть только мы, и, судя по её нетерпеливой улыбке, эти мы сейчас сольёмся в поцелуе.

Кальция расчёсывает гриву, удобно уперевшись задними лапами в притопленную корягу, пока её хвост рассеянно оставляет зыбь на соседней стремнине.

Кальция со смешком водит прядью гривы по моему носу, собрав её наподобие кисточки.

Кальция засыпает у меня на коленях, пока я ласково провожу пальцами через её гриву, позволяя длинным, прямым, нежным волосам скользить по коже живым шёлком.

Во-о-от, на душе уже намного лучше! Так, а что там, на собрании? Этот горе-проповедник ещё упирается, или уже другой кто пожаловал?

Две подруги, волчица и лиса, набирают добровольцев на терраформирование соседней от Харадола планеты — но это пока для меня слишком сложное дело, пусть и благородное. Просто не потяну. Потом ещё один оголтелый фанатик заводит конспирологическую лекцию о том, как вредно есть вилками, ведь вилы это рога дьявола и его оружие. Наконец, выступает Жарегнев, и его рассказ я слушаю с наибольшим вниманием, потому что этот ант ничего не предлагает и никуда не зовёт, а просто делится впечатлениями о том, как он провёл лето, скитаясь по разнообразным планетам на космическом корабле:

— Прежде, чем поступить в Аднирвану, я закончил академию Блюстителей на курсе разведки экзопланет, и уже явился на церемонию вручения диплома и лицензии, как на академию напал нав, особенно крупный… Только чудом и покровительством моих Хранителей мне удалось сбежать на космическом корабле, но, к несчастью, его двигатель оказался повреждён, и мне пришлось долгое время робинзонничать на заброшенной планете, охотиться самодельными копьями и наугад выращивать картошку. Я обосновался в лагере неких пиратов, их я упокоил относительно просто и без особых угрызений совести, но куда больше проблем мне доставляла агрессивная фауна этой планеты, особенно назойливые слизевики, пару раз им даже убить меня удалось, но меня воскрешала капсула корабля.

Хоть этот рассказ и напоминает мне байки барона Мюнхгаузена, но благодаря ему я не жалею, что явился на эту конференцию. Кстати, она уже и подходит к концу.

Особенно интересна эта воскрешающая капсула. В голове всплывают «вита-камеры» — чудо техники Восторга из игры «Биошок», вершина технологий подводного города. Пожалуй, не помешает расспросить Жарегнева о том, как эта капсула у него работает. Не факт, конечно, что он сам знает — но всё же интересно.

Но всё же не могу сказать, что в целом доволен посещением этой… конференции. Если бы не Жарегнев, это было бы и вовсе пропащее время. Эх, поразмыслить, что ли, чем займусь сегодня в остаток дня, а потом — вечером? Да ладно, ещё успею. На свежем воздухе. А пока… Отчего бы, для равновесия, не прикинуть аналогичную «фотосессию» для Лууны? Заодно выкину из головы тот бред про вилки. Ну неужели нельзя банально что-то новое, интересное придумать? А не чушь времен семнадцатого века…

Так, а что нам для Лууны придумать? Тоже что-нибудь подчеркнём. Что в её облике красивей всего?

Чувствую, что краснею. Не уверен, что именно красивей… а вот привлекательней, сам пока не разобрался, почему — её лапы! Её милые, босые лапы. Что ж… запускаем фантазию?

Лууна спускается по пляжу к воде. На ней лишь лёгкое бикини, хвост весело помахивает из сторону в сторону, а песок то засыпает пальцы её лап, когда она притормаживает на склоне, то снова рассыпается бежевыми струйками, сочась с серо-белой шёрстки.

Лууна сидит на ветке развесистого вяза и небрежно болтает ногами. Лапы покачиваются едва ли не перед моим носом, дразня и безмолвно зовя согреть ладонями.

Лууна плывёт под водой, и пальцы её лап ритмично сжимаются и разжимаются, то пропуская лишние потоки воды между собой, то отталкиваясь от тех, бросая стройное тело вперёд.

Лууна сидит со мной за столиком в кафе. Она хитро улыбается, и одна её лапа, положенная на другую, слегка покачиваясь, как бы случайно проходится по моей ноге. Готов поспорить, гончая не то что чует, а просто видит лёгкую дрожь, пробегающую в ответ по моей руке каждый раз.

Лууна устроилась на вершине холма, задумчиво глядя в небо. На ней лёгкая майка и короткие шорты, тело откинуто назад, не опрокидываясь лишь благодаря отведённым ещё дальше рукам, левая нога вытянута вперёд, правая согнута в колене и засунута под неё. По одному из пальцев ползёт муравей, и гончая, не глядя, сшибает его в траву коротким щелчком.

Лууна, ворча, бредёт по раскисшей осенней грязи, которая хлюпает и пузырится между пальцев её лап при каждом шаге… а потом, закутанная в одеяло, довольно прихлёбывает глинтвейн, опустив лапы в полную тёплой воды ванну и игриво шевеля пальцами, пока я отмываю её шёрстку от грязи.

Лууна полулежит на диване, посматривая на меня, сидящего рядом, с весёлым прищуром. Внезапно она как бы невзначай потягивается всем телом, и её лапы проходятся по моему боку и животу, дразняще потирая подушечками даже через майку. Я со смешком перехватываю те и начинаю нежно массировать, время от времени легонько проходясь ногтями по тёплым, шершавым подушечкам гончей. Та, в такт моим действиям, то томно щурится, едва ли не урча, то прыскает, хихикает и подёргивает лапами, сжимая и разжимая пальцы…

Э, Филипп, тпру! Ишь, размечтался… Руки сложить на бёдрах! Срочно думать о чём-нибудь… короче, о чём-нибудь, только не об этом! Иначе, когда ты встанешь, мечтательный стояк не смогут спрятать даже джинсы. Объясняйся потом перед Яриной, о ком ты так размечтался…

После конференции я подлавливаю на выходе Жарегнева и решаю прогуляться с ним, заодно расспросив его об интересных вещах. Он не отказывается.

— На меня произвёл большое впечатление твой рассказ, — уделив внимание вступительному смолл-толку, перехожу я к важному. — Я даже не думал, что ты родом из настолько высокотехнологичного мира!

— Наши предки были ещё более свиты, чем мы, — вежливо и благодарно кивает он, — мы только стараемся достичь их уровня.

— А технологии, которые вы сейчас используете — это тоже наследие предков? — с любопытством спрашиваю я. — Или вы уже и сами разрабатываете космические корабли?

— Именно межпланетные — пока нет, только атмосферные виманы. Потому я и отправился учиться в инопланетный институт, а теперь познаю магию у нашаран, чтобы сравнять свои магические знания с технологическими и подарить их своему народу. А что? — повернул Жарегнев уши в мою сторону.

— Как ты думаешь, что сильнее — технология или магия? — задумчиво обвожу я взглядом территорию. — Что надёжнее, на что можно в большей степени положиться?

— На совесть, — выходим мы на дорожки парка. — Если поступать по-совести, это всегда приведёт к хорошему и надёжному исходу. Недаром говорят: «сделано на совесть».

— Но это совсем другая категория, — мягко возражаю я. — Совесть поможет направить деяния, но она не заменит то, что придаёт им силы. Что воплощает идею в жизнь.

— У силы есть, так сказать, разные слои, которые расширяют любой инструмент. Представь обезьяну с палкой, — Жарегнев обращается к земным аналогиям, — что она может сделать? Ударить палкой соседа, достать ей фрукт — и немногим больше. Представь папуаса с палкой. Он уже сможет к палке привязать камень и получить копьё, может отдать её старику, чтобы ему было проще ходить, может вбить её в землю как основание шалаша… А теперь представь великого философа с палкой. Вбив её в землю, он вычислит окружность планеты, на которой находится, и свои координаты на этой планете. Привязав её к ноге с переломом, он поможет костям срастись правильно. Этой палкой он может начертить на песке треугольник и объяснить детям, как работает геометрия, царица инженерных наук, или обрисовать задачу по физике, вплоть до движения планет и ракет. Технология остаётся одна — простейшая палка. Меняется разумный, его ум и мудрость. Но это не единственное направление, совесть может развиваться по-иному. Обезьяна могла стать не человеком, а демоном-маньяком, и воткнуть эту палку в горло или задницу своей жертве, чтобы дать ей неимоверно больше страданий, чем просто ударив. Он может воткнуть палку в землю и повесить обглоданный череп на её навершие, вселяя страх во всех, кто эту конструкцию увидит. Или же привязать к этой палке раба… Думаю, есть и более изуверские способы использовать палку, которыми пользуются властители демонов и кащеи, но их я даже представить себе не могу. Но смысл ясен: уничтожение совести и антисовесть тоже дают силу, но деструктивную. Она не надёжна, в отличии от силы совести. Не важно, с технологией, магией, со всем или без всего.

— А ты философ, — замечаю я, окидывая Жарегнева внимательным взглядом. — И неслабый такой философ, я бы сказал… Если не секрет, как же тебя занесло в наш клуб поэтов? Ты сейчас говоришь совсем не как Тёмный.

— Во-первых, мне хочется разобраться, о чём думают Тёмные и почему считают логичным убивать и самоубиваться. Во-вторых, Альра — моя пятиюродная тётя и первая жертва Танаты, — огорошивает меня Жарегнев прямым взглядом.

— В каком смысле — жертва? — сбиваюсь я с шага. — Ты думаешь, что это Таната убила её? А жертвенного самоубийства не было?

— Таната её довела до самоубийства. По её же воле глупые подростки убили и принцессу на кладбище, обставив дело как сатанинский ритуал. Гостя нашей последней встречи тоже морально добила Таната, хотя он и сам по себе был «готов», — Жарегнев отворачивается от меня в сторону Книгоцентрали. — В тебе совесть есть, но того самого направления деяний пока нет. Впрочем, и я тоже пока лишь планирую, как заставить Танату ответить.

— Почему ты так доверяешь мне? — я пристально сощуриваюсь. — Откуда ты знаешь, что я немедленно не побегу и не предупрежу Танату… или вообще не подстерегу тебя тёмной ночью в лесу? А быть может, это всё вообще просто тест на мою реакцию? На то, как я отреагирую, услышав такие… потрясающие новости?

Жарегнев поднимает руку к пасти, задумавшись, и мгновенно проявляет в ладони меч с зазубренным лезвием в пяти миллиметрах от моей шеи.

— Подстережёшь, и что дальше?

Я лишь спокойно хмыкаю. Не то чтобы меня совсем не взволновал его клинок, но совершенно очевидно: собирался бы убить, убил бы.

— Летаешь на космическом корабле, но при этом пользуешься мечом? Интересно. Я, конечно, не захватил с собой огнестрел, но ты же знаешь, что есть дистанционное оружие?

Развоплотив меч, Жарегнев показывает мне в той же ладони нечто, похожее на подковообразный магнит с курком. Целится хотя бы не в меня, а вверх…

— Пуля прорезает полкогтя тела по ширине, а меч — до четверти размаха. У всего есть свои преимущества при правильном применении.

— Зато меч не даёт гидродинамического удара, оставляющего за собой пульсирующую полость, разрушающую колебаниями всё, что в ней оказывается… Впрочем, это уже детали, — я с любопытством смотрю на его оружие. — Что ж, Жарегнев, я вижу, тебя можно уважать не только за… назовём это чистотой помыслов. Ты силён духом и можешь здесь достойно представить твою страну. Признаться, я удивлён, что у тебя были какие-то разногласия со Светлыми Антеи. Ты выглядишь, как настоящий паладин.

— Он выглядит как дурак, который при всём народе нападает на друзей и хвастается секретными планами! — Ярина, незаметно подобравшись сзади, хватает опешевшего Жарегнева за шею когтистой лапой. — Если вам есть, что обсудить, идём ко мне.

Первое же слово, которое является на ум, абсолютно нецензурное. Как она умудрилась так ловко?! Никогда бы не подумал, что… ай, неважно!

На спине ощущается испарина, которой не было при клинке. Потому что в одном я с ней абсолютно согласен: Жарегнев, конечно, придурок. А вот она — нет! В силу чего намного опаснее…

Так, срочно гасить! Мило гасим напряжение!

— Ничего страшного, Ярина! — я мирно поднимаю перед собой руки. — Ничего страшного, мы с Жарегневом просто немного подискутировали о вопросах этики, а он продемонстрировал мне, что вполне способен себя защитить, когда я засомневался в этом. Заверяю, никакой ссоры между нами нет! Это не атака, просто демонстрация… эффективности

— Физически защитит, а от шпионажа? Вам ещё есть, чему поучиться, — Ярина отпускает Жарегнева, но отбирает у него «магнит», и добавляет ещё тише. — Сделаю вид, что пресекла дисциплинарное нарушение. А если хотите узнать кое-что о Танате, идите за мной в мой кабинет.

Я переглядываюсь с Жарегневом и, неуверенно поведя плечами, молча иду следом за ней, на всякий случай выставляя все ментальные щиты, какие только могу.

В тесном, но богато оформленном кабинете сбоку от прихожей Мира Разумных как раз три стула — по одну сторону стола с небольшим секретером для Ярины и два по другую для нас. За спиной Ярины хитро улыбается золотая статуя мохнатого и бородатого золотого дракона с интересной надписью на постаменте: «Раздайте их нуждающимся, и я сам там постою». Книги на полках были старые и потрёпанные, и воспринимались куда более редкими и ценными, чем те, что в домашней библиотеке Танаты.

— Однажды я застала Танату ночью на кладбище, — Ярина произносит, садясь после короткого религиозного жеста в сторону статуи. — Она разговаривала с кем-то. Никого не было вокруг, кроме нас, заклятия связи мною не обнаруживались, но это был диалог после ритуала. Отчёт вышестоящему. Кто убит, кто совращён, кто потерял надежду, и как сама Таната укрепилась среди студентов и преподавателей. Потом Таната призвала призрак и заставляла его писать стихи на тему героического самопожертвования. Вы впутываетесь в масштабную игру, думая, что Танатой всё ограничивается, но, судя по моим наблюдениям, это не так. Ваши планы придётся скорректировать.

Ну почему я не могу просто учиться и любить?! Теперь я начинаю понимать, каково было Гарри из-за этого долбаного Волдеморта, который никак угомониться не мог. Одна радость — кажется, Ярина не в курсе, что Таната, де-факто, уже моя тёща.

В россказни её я не сильно верю. Кто убит, кто совращён, ага… Это, конечно, подействует на Жарегнева, но для меня потребуется что-то поубедительней замшелого образа злой ведьмы, срисованного века эдак с шестнадцатого. Но пока нужно сделать вид, который подействует что на него, что на неё. Кажется, я уже даже знаю, кого косплеить — Ричарда Окделла, вепрёныша «ненаглядного». Но в меру, не переигрывать…

— Прости, но… а что ты сама делала ночью на кладбище? — недоумённо моргаю я.

— Там похоронена моя мама, Мали Адлер, а днём я работаю, — кривит пасть и опускает уши Ярина.

— Сварга пречистая твоей матери… Её убила Маррут? — Жарегнев неожиданно меняет тему.

— Да, робот из Божественной Энергии, сторонница Хорламира, — кивает Ярина невесело.

Мали! Я точно помню, что уже где-то слышал это имя… То ли в библиотеке, то ли где-то выцепил из разговора краем уха… Кажется, она как-то была связана с самим Мирдалом, но подробностей я не знаю.

Окидываю Ярину внимательным взглядом. Уж не родственница ли она ему? По шёрстке, во всяком случае, похоже… Нужно будет выяснить этот вопрос. Но это потом.

— Прости, я не знал, — вполне искренне произношу я. — Мне жаль, что я заставил тебя снова вспомнить об этом.

Она поднимает обе ладони примирительно:

— Она прожила счастливую жизнь, она была замужем за Мирдалом, в конце концов. Так что помянем и не будем горевать. Итак, что вы собирались сделать с Танатой?

— Уж точно не убивать её, — Жарегнев скрестил на груди руки. — Цель не оправдывает средства, а грехи отмывать мне не хочется.

— Секунду! — торопливо вскидываю я ладонь. — Простите вы оба, что прерываю, но… Ярина, так ты — дочь самого Мирдала?!

— Самого, хотя есть поддельные, — опирается она локтями о стол и смотрит на меня с интересом. — Но Мирдал был любвеобильным мужчиной, и единородных братьев и сестёр у меня много.

Даже не знаю, что я чувствую, услышав о такой параллели между мной и легендарным демиургом. Но зато, кажется, я знаю, что следует сделать… Во всяком случае, это точно должно успокоить Жарегнева окончательно.

Я молча опускаюсь на одно колено и почтительно преклоняю голову перед Яриной. Ну да: если откровенно, я совершенно не уверен, что она того заслуживает. Скорее даже, уверен в обратном. Но, как говорил один очень успешный король из моего мира, «Париж стоит мессы».

Жарегнев, чуть погодя, повторяет мой жест. Ярина через секунду протягивает к нам крылья, слегка поднимая ими наши головы:

— Я не Мирдал. Но мы все стараемся ему соответствовать.

Ах-ха! Признаться, я ожидал, что она смутится и попросит нас встать. Кажется, не такая уж она и благочестивица, раз не торопится поднимать тех, кто преклонил перед ней колена. Что ж, отлично! Легче будет нужную линию навести.

А Жарегнев, похоже, ещё глупей, чем я думал. Тем проще.

— Ты помнишь его? — негромко спрашиваю я. — Каким он был… то есть есть?

— Помню, — она проявляет на ладони кристалл и даёт его мне. — Это кристалл памяти. Умеешь им пользоваться?

Я виновато качаю головой.

— Увы, нет. Если честно, я вообще впервые слышу про эту штуку.

— Войди в кристалл аурой и вспоминай то, что в нём находится, так же, как вспоминаешь внутри своей головы.

— Эм… Прямо сейчас? — осторожно уточняю я, переводя внимательный взгляд с кристалла на Ярину и обратно.

— Возьми себе, — она неожиданно разрешает, а Жарегнев ко мне наклоняется:

— Потом мне отдашь!

Мелькает мысль о том, не спросить ли Ярину насчёт возможности совместного просмотра, но тут же всплывает подозрение — что, если Жарегнев сумеет по моей ауре в этом случае прочитать нечто интимное? Нет уж.

— Полагаю, справедливым будет, если мы ознакомимся по очереди, а потом вернём эту память об отце Ярине, — мягко предлагаю я в ответ.

Жарегнев кивает.

— Что же касается Танаты — подумайте о том, что станет с её клубом, с его членами. Как их спасти от фанатения по самоубийствам, — предлагает Ярина. — Это точно будет по-совести. И посрамит Танату.

Сначала мне охота удивиться вслух — что-что, а именно фанатения по самоубийствам в этом клубе я и в помине не замечал! Ну, не считая того ценителя абсента, но он — явно исключение. Но потом соображаю — не нужно. Слишком умным покажусь.

— Можно ли перетянуть её к нам, как ты считаешь? — слегка поразмыслив, спрашиваю я.

Отличный ход. Конечно, покажусь глупым… ну и ладно. Зато впредь будет весомое объяснение, если спросят, чего я с ней общаюсь.

— Попробуй, — говорит Ярина на вдохе, откидываясь в кресле. — Если получится — нам всем лучше.

Ах-ха, щуку бросили в реку. Спасибо, Ярина!

Вслух я, разумеется, ничего не говорю, а лишь снова почтительно склоняюсь.

— Если что, заходите ко мне и на чай, а не просто по работе, — она встаёт и улыбается.

— А почему бы и не сейчас? — Жарегнев со мной переглядывается. — Филипп, ты сегодня занят?

Я изображаю на лице досадливую виноватость, хотя про себя мне охота уже матюгнуть этого придурка. Да, блин, жажду просто с тобой дуть чай! Вместо того, чтобы нежиться с Кальцией или наводить контакты с Лууной. «Жму сарказм!»

А впрочем — ну да, ты же не знаешь ни о той, ни о другой. Точнее, не знаешь о тех чувствах, которые я к ним питаю. Тем лучше! Тем… чудесней.

— К сожалению, да, у меня на сегодня уже намечены важные тренировки… Возможно, в другой раз?

Особая прелесть в том, что я снова не лгу. Ах, эта милая «исландская правда»…

— В любое время, когда я тут, Филипп. До встречи! — Ярина касается пальцами моей ладони, а Жарегнев на прощание пожимает мне предплечье.

Я благодарно отвечаю на прощания, кивая и улыбаясь. Жаль, не могу оставить тут того самого магического «жучка», использовать который предлагала Агнира. Интересно, а не посадили ли на меня самого незаметно что-нибудь эдакое? Теоретически — вряд ли, вроде не в стиле благочестивцев. Но, с другой стороны — нет ли тут доли притворства? А вот этот кристалл памяти — нет ли в нём функции скрытой записи? Я не знаю даже, возможно ли такое в принципе. Лучше не рисковать, а внимательно обдумать этот вопрос.

Выйдя наружу, я позволяю себе облегчённо, но беззвучно выдохнуть, лишь отойдя на безопасную дистанцию от здания. М-да. Даже вчера вечером с Танатой было как-то поспокойнее!

Так. Что бы сейчас сделать? Чем бы заняться?

Кристалл точно лучше не таскать. Пощупаю его вечером, когда один останусь. Закину-ка я его сейчас к себе в комнату — заодно, быть может, пересекусь с Лууной, если повезёт? — а потом… Потом, как стемнеет, прямым ходом к Кальции! И Танате, но это уже чуть погодя. А до тех пор… До тех пор, если мне не встретится Лууна в самом общежитии, поброжу по территории. Возможно, её нюх позволит проверить, нет ли на мне «жучка»?

Сегодня на улице гораздо больше народа, чем обычно — явно по случаю выходного дня и вопреки слегка накрапывающему дождику. Кто-то организовывает пикник на газоне под зонтиками, кто-то попивает кофе с веранды кафе — возможно, они ещё совсем недавно проснулись. Идиллия!

Дождик даже хорош. Я периодически запрокидываю голову, пока не дохожу до общежития, чтобы ощутить лёгкие капли на лице. Чем-то они напоминают едва уловимые, дразнящие поцелуи. Да уж, романтик я…

Зайдя к себе в комнату, я оставляю там кристалл и выхожу наружу. На лестничной площадке приостанавливаюсь, задумываясь. Куда бы именно сейчас направиться в поиске Лууны? Проще всего, конечно, снова заглянуть в её комнату — благо теперь я знаю, где она. Но сейчас у меня нет никакого внятного предлога для такого посещения. Будет неловко…

Но всё же, чисто на всякий случай, имеет смысл заглянуть в нужный коридор, проходя мимо. Вдруг мне повезёт, и Лууна будет проходить там? Вероятность мала, но я ничего не теряю. А если не получится — ну, поброжу по территории. Как минимум, лучше её узнаю, а это пригодится. За всеми этими уроками да охотами толком не было времени изучить, что тут где вблизи располагается.

В этот раз за дверью тридцать первой комнаты не чуется ни звуков, ни запахов. Даже воя ветра в разбитом окне не слышится. Ладно, значит, моя тайная пассия уже разобралась в том, как учинить в своих чертогах надлежащий порядок, да и в принципе продрыхла и смогла встать после вчерашней пьянки. Знать бы, по какому поводу она надралась до состояния Бахуса… Впрочем, возможно, ей особого повода для этого и не требуется? Я невольно хмыкаю, воображая, как в качестве дипломной работы представляю водку, не вызывающую похмелья. Ну а что — если вернуться на Землю с таким изобретением, стану миллионером! Или даже, возможно, мультимиллионером.

Впрочем, ладно — сие дело далёкого будущего. А сейчас пора на природу… ну, точнее, в парк.

Я выхожу из здания и неторопливо оглядываюсь по сторонам. Куда бы мне пойти?

Даже в центральном кампусе хватало достопримечательностей, но ознакомиться с ними прежде я не успевал, постоянно куда-то торопясь. Сейчас же выдались свободные часы, и даже лёгкая непогода не мешала мне — да и другим первокурсникам — полюбоваться строениями, мимо которых они прежде в основном судорожно бегали.

Моё внимание привлекает здание, которое похоже на стадион и виднеется на некотором отдалении от общежития, через большую аллею, ведущую к Книгоцентрали. Сначала — само по себе, а потом мне является в голову важная идея.

Лууна, судя по её фигуре, девушка спортивная. Отчего бы не поискать её на этом стадионе? Конечно, я понятия не имею, как именно она натренировала такие привлекательные формы — возможно, это результат тренажёрного зала, а вовсе не стадиона. Но, с другой стороны, отчего бы не начать поиски именно оттуда? Как минимум, здесь имеется более-менее логическое обоснование. Это лучше, чем бродить туда-сюда, полагаясь исключительно на случай.

Сойдя с бульвара, полного освещающих столбов с открытым огнём, на мост, что проходил над улицей ниже и вёл к верхнему входу на этот стадион, я лицезрею чудо из чудес. У доски объявлений с расписаниями матчей, приглашением в секции и итогами соревнований стоят и оживлённо беседуют Лууна и Кальция. У обеих горят глаза от радости — и это видно даже издалека.

У-упс! Я незамедлительно и плавно отшатываюсь в первую попавшуюся тень. Последнее, что мне нужно — это чтобы они меня заметили!

Испытываю некоторый стыд перед Кальцией. Ведь выглядит это так, будто я при ней стесняюсь подойти к Лууне, ожидая благоприятного момента. Впрочем… почему «будто» — в общем-то, дела обстоят именно так.

Эх. Глупо, конечно… Даже неудобно перед самим собой. Но практически уверен я в том, что Кальция не преминет сразу же дать понять — не только Лууне, любой другой девушке тоже, которая рядом окажется, — что права на меня именно у неё, драконицы. В другое время я бы ничего против не имел; но только не сейчас, когда у меня есть планы на более близкое знакомство! Конечно, рано или поздно придётся что-то решать с тем, как разрулить этот вопрос. Но сейчас последнее, чего мне охота — это чтобы Лууна сочла меня за какого-нибудь банального похотливого кобеля, который не в состоянии удержаться при виде любого симпатичного крупа.

Надеюсь только, Кальции не вздумалось козырять наличием меня прямо сейчас! Эх, а может, они просто что-нибудь градусное обсуждают? Выпить-то обе не дуры…

— Эй! — Кальция удивлённо топорщит уши и расправляет когти, когда Лууна срывает одно из объявлений с доски и несётся ко мне с высунутым языком:

— Ты говорил, у тебя бабла нет? Вот! — она вытягивает ко мне руку с листовкой:

Присоединяйся к учителям и однокурсником на Стадионе Аднирваны в соревновании всей вашей жизни! Две команды по три первокурсника сразятся в эпичной игре Маготуры за славу на всё время обучения, право хвастаться и приз в две души каждому!

ИГРА ПРОЙДЁТ В ПОЛДЕНЬ В ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ПОЛУГОДИЯ

Болей за друзей пока не заболеешь!!!

Для регистрации команды обращайтесь в Книгоцентраль к профессору Мавинде Остроклюв. Сумма денежного приза победителю рассчитана после учёта налогов.

Так, даже не буду спрашивать, как она умудрилась меня заметить на таком расстоянии… видимо, ветерка оказалось достаточно, чтобы разнести мой запах. Хм, а что — получается, она запомнила его настолько хорошо, чтобы выделить из всех?

Сердце радостно вздрагивает, но я торопливо придерживаю радость. Рано… рано. Не переогорчиться бы потом, если причина окажется совсем другой. Усилием воли заставляю себя сосредоточиться на тексте.

— Дай, догадаюсь: предлагаешь быть третьим?

О Сёстры, как это… двусмысленно звучит.

— Да, я предлагаю, но это же не повод таблички рвать! — подоспевает и Кальция.

— Меньше конкурентов будет, — Лууна сворачивает листок и засовывает его в карман шорт. — Хотя из всех первокурсников шансы у нас наилучшие.

— Если получится, мама поймёт, что я не бездарность и тоже смогу быть первой! — подпрыгивает Кальция. — Ну что, обсудим это у Куртье за заклинательской отбивной?

— Кальция… прости, но как быть с тем фактом, что ты не первокурсница? — сдвигаю я брови. — И вообще не обучающаяся?

— Чего не сделаешь ради победы. Вечная слава стоит четырёх лет мучёбы!

— Ну, положим, здесь сказано не про вечную, а всего лишь «на всё время обучения», тем более что не исключаем рекламу… — начинаю было я, но затем притормаживаю и размышляю. Разве самой Кальции обучение не будет полезно? Как минимум, чтобы она не чувствовала себя способной исключительно на домашнюю работу?

Но потянет ли она? Как я понимаю, особым образованием до того она похвастаться не может…

— Реклама рекламой, не без этого — но вот насчёт приза вряд ли соврали, — замечает Лууна.

Я вздыхаю и потираю лоб.

— Кальция, ты представляешь, сколько сил теперь тебе придётся дополнительно тратить ежедневно? И времени? Если ты собираешься тоже начать обучение, прежней вольной жизни у тебя, считай, уже не будет. Ты вообще школу-то посещала?

— Мама меня научила необходимой программе. Школы у драконов вообще редкое явление, в отличии от персональных учителей. И вообще, я могу выбрать себе вашу программу и, если что, списать.

— А я магию вообще знаю только на уровне приютского училища, — смотрит Лууна на свои когти. — Я же от этого не становлюсь балбеской. Главное — это обучаемость.

Ещё раз коротко вздохнув, я закатываю глаза.

— И почему меня не оставляет ощущение, что вы двое уже сговорились?

— Возможно, потому, что так оно и есть? — ухмыляется Лууна, слегка качнув хвостом.

Третий вздох.

— Ну ладно, ладно… Уговорили. Про какого там Куртье ты говорила? — вопросительно приподнимаю я брови, глядя на Кальцию. — Отбивные из него вкусные? Ой, то есть у него.

Гончая весело скалится и издаёт гулкий, но относительно негромкий хохот.

Глава 18 - Команда с привилегиями

Работающий в кафе «На кончике радуги» шеф-повар Куртье Топороруб по праву считается лучшим кулинаром Аднирваны, и это прощает ему немало причуд. То и дело я слышу с кухни душевные басовитые крики этого саблезубого тролля, которыми он стращал поварят: «Блюду нужно больше любви и нежности!» «Добавь-ка специй!» «А как на твой вкус должна быть на вкус первая весна?»

Троица будущих сокомандников устраивается в том же зале, где мы с Кальцией ловили лягушек.

К нам подходит официант. Выглядит он… самым обыкновенным человеком. Впрочем, здесь, в академии, где собраны самые разнообразные представители разумных рас, уже и обыкновенного человека, пожалуй, не назовёшь таким уж обыкновенным. Но выглядит он, тем не менее, достаточно привычно. Единственная более-менее примечательная деталь его внешности — это фирменный официантский фартук, из которого так знакомо торчат блокнот с карандашом, уже на подходе оказывающиеся у него в руках.

— Добро пожаловать в кафе «На кончике радуги», — произносит он с заметным прононсом. — Меня зовут Шарль, и сегодня я ваш официант. Что вы будете заказывать, любезные господа?

— Для меня ведьмин суп и заклинательную отбивную, — Кальция расслабленно опускает крылья и откидывается на спинку стула.

— Что сегодня блюдо от шефа? — Лууна успела переодеться в вечернее красное платье с чёрной пентаграммой, оформляющей грудь.

— Крысиный рататуй. У мадам есть пищевые аллергии? — Шарль чиркает в блокнот по руне за блюдо.

— Только на святую и лунную воду, но ладан всё равно не добавляй, — поднимает Лууна уголок губ.

Официант поворачивается ко мне, и я невольно задумываюсь. Тот момент, когда ты ну в абсолютно незнакомом заведении… А впрочем, есть то, что меня интересует всегда.

— Морепродукты у вас имеются? — вопросительно приподнимаю я брови. — Желательно моллюски или ракообразные.

— Есть свежие розовый водорослевый червь и рыба-звезда, — тихо и уважительно произносит гарсон. — Можем приготовить раздельно или сделать из них салат.

Не очень-то люблю, мягко говоря, возиться с рыбьими костями… но заказывать червя на глазах у девушек? Нутром чую — не лучшая идея.

— Тогда давайте рыбу-звезду, — машу я рукой. — Если есть жареная картошка, пусть гарниром будет, если нет — давайте чёрную пасту. Ах да, и принесите ещё кофе. Латте, если имеется.

— Остальным тоже что-нибудь на запивку? — Шарль записывает данные мной пожелания.

— Всем белого вина, — коллективно решает Лууна. — Красное глушат только вампиры и пижоны.

Я слегка щурюсь. Вообще-то, если уж брать вино, то я как раз предпочитаю красное… но перечить Лууне сейчас нецелесообразно. А вот что, если слегка… уточнить её заказ?

— «Дурная Слеза» у вас есть? — спокойно интересуюсь я. — Или хотя бы «Вдовья»…

Медленно ползущие наверх брови официанта и нервно метнувшийся по сторонам взгляд наглядно демонстрируют мне, что шалость удалась.

— Ах да, наверно, не сыщется, — слегка вздыхаю я. — Что ж, тогда принесите вердело или шардонэ.

Теперь физиономия парня, напротив, выражает неприкрытое облегчение. Ещё бы, эти названия французу не могут не быть знакомы.

— У вас отличный вкус, месье. А что пожелают дамы?

— Мне тоже белого, — не спорит с Лууной Кальция, — со льдом.

Ещё раз кивнув и заверив в скором выполнении заказа, официант удаляется. Лууна бросает на меня насмешливый взгляд.

— Кажется, я ошибалась — пижоны пьют не только красное.

— Хэй! — хмурится Кальция.

— Ну а что, скажешь, он не выпендрялся?

— Выпендрялся, чтобы произвести впечатление, — назидательно поднимаю я палец вверх, не уточняя, на кого именно произвести. — А вина эти действительно хорошие. Если ты любишь белые, вердело тебе зайдёт.

— Я раньше совиньоны только пила… ладно, не суть, — слегка морщится Лууна и откидывается на спинку дивана. Мой взгляд невольно скользит на её грудь, слегка приподнятую вечерним платьем «без плеч». Как же ей идёт этот фасон… У неё явно гораздо более недурственный вкус, чем я думал!

— Что ж, — я с усилием отвожу взгляд чуть в сторону, чтобы Кальция не заметила, что я пялюсь на грудь её спутницы, — пока мы ожидаем, можно спокойно обсудить детали.

— Правила Маготуры достаточно простые, — Лууна невежливо опирается локтями о столешницу, зато у неё загораются глаза. — У каждой команды есть высокая башня, на верхний этаж которой помещается маскот команды — обычно фамилияр или полуразумный артефакт. Задача игроков — украсть маскот противоположной команды и доставить его на свою башню, тогда маскот телепортируется обратно, а команде засчитывается очко. Играют три раунда по двадцать минут. За заклинания, которые могут повредить игрокам, полю или зрителям — удаляют игрока.

Мои губы слегка вздрагивают в усмешке, когда я слышу «полуразумный артефакт». Мне сразу же вспоминаются кое-какие определения… слухи? — про Мирдала. Впрочем, даже если считать его артефактом, то всё-таки полностью разумным.

— Заклинания? — деловито уточняю я. — А… физические моменты?

— Бегать, прыгать, летать, толкать оппонентов можно, рвать когтями и швырять в стены нельзя, — Кальция облизнывается на доставленную ей похлёбку.

— А применять приёмы борьбы? — вопросительно склоняю я голову набок. — Которые не являются травмирующими.

— Попадает под сомнительное использование и штрафную карточку, снимаешься с поля за три, — Лууна помогает официанту разложить остальные блюда и разливает вино. Мне кладут никакую не рыбу, а мягкую и вкусную на вид морскую звезду. По крайней мере — без костей. Ну и отлично, как раз заодно и опробую! Знаю, что они тоже съедобные, но на Земле ни разу не доводилось встретить такое в рыбном отделе или ресторане.

— Я верно понимаю, что лучше вообще никак соперников не касаться? — уточняю я, берясь за вилку с ножом. — Разве что появится возможность выхватить у него из рук маскота?

— Без толчков никогда не обходится. Особенно если у тебя маскот, — Лууна начинает поглощать своё вегетарианское блюдо.

— А есть ли какие-либо ограничения на… размеры участников? — задумываюсь я. — Вряд ли я при всём желании смогу без магии вырвать что-то у огра или тролля.

— Главное, чтобы они помещались в стадион, — Кальция ловит когтями живую лягушку из супа и жуёт её.

Я хмурюсь, качая головой.

— Тогда один дракон полноценных размеров в команде, и приз можно выносить ей сразу же. Извини, я не имел в виду, что ты неполноценная, — торопливо машу я рукой, встретив взгляд Кальции. — Просто… я как-то больше привык к фералам, чем к антро. Привык числить обычным драконьим размером… ну, большой.

— Ты имеешь в виду щура? — уточняет Кальция. — Полудуха размером с гору или, по крайней мере, в десять размахов?

— Размахов чего? — недоумённо переспрашиваю я. — Нет, я имею в виду нормальный феральный размер — от двадцати метров в длину от кончика носа до кончика хвоста. Полный размах крыльев обычно в полтора-два раза больше, чем длина.

Делаю лёгкую паузу, спохватываясь.

— Да, а ты знаешь, что такое метр?

— Гибкая линейка у портного, — предполагает Кальция под фыркания Лууны.

— А ещё мера длины, — вздыхаю я. — Во мне примерно один и девять десятых метра в полный рост.

— Какой именно? — лукаво сощуривается Лууна, глядя на меня с довольной ухмылкой. В первые секунды я даже не понимаю, о чём она, но потом соображаю — она же знает, что я оборотень.

— Текущий, — коротко хмыкаю я, указывая большим пальцем себе в грудь. — Если встану и выпрямлюсь.

— Что же, выпьем и за личностный рост, — Кальция наливает ещё по одной, разряжая обстановку. — Но не перебарщиваем, нам ещё команду регистрировать!

— Кальция… — я слегка закатываю глаза. — Если это соревнование назначено на Новый Год, то вряд ли регистрация команд заканчивается сегодня. Мы спокойно можем подойти к Мавинде завтра! Неужели ты желаешь портить чудесный вечер выходного дня какой-то там бюрократической волокитой? Кстати, я уверен, Мавинда тоже будет от этого не в восторге.

— Так ведь команды всего две планируется! Лууна, покажи объявление, — протягивает Кальция лапу в её сторону, но гончая игнорирует:

— Ага, чтоб меня с поличным взяли.

— Погоди-ка, — задумываюсь я. — Вряд ли найдётся всего шестеро тех, кто пожелает этим заняться… На весь первый курс. Возможно, там предполагаются ещё некоторые отборочные испытания?

— Да наверняка, — бубнит Лууна с набитым ртом, успокаивая Кальцию.

— Вот именно, — киваю я. — Вероятней всего, то, что запланировано на Новый Год — лишь финал. А перед этим будет ещё полуфинал, четвертьфинал… в общем, как на чемпионате мира. Я считаю, что лучше всего будет спокойно уточнить всё это завтра у Мавинды, а сегодня — провести чудесный вечер вместе и ни о чём не тревожиться.

Лёгкая усмешка, скользнувшая по губам Лууны, заставляет меня как раз слегка затревожиться — не показывая это, впрочем, внешне. Я торопливо перебираю в уме сказанное. Неужели слова насчёт вечера вместе показались ей подозрительными? Хм, или это я уже слишком напрягаюсь…

В диалоге наступает пауза, пока мы наслаждаемся пищей, но в этот момент мне получается расслышать фоновую композицию, исполняемую под аккомпанемент фортепиано:

Жил на свете блудливый Филипп,

На двух тёлок однажды залип,

От одной по рогам,

От другой — по щекам

Получил тот бедняга Филипп.

На охоту собрался Филипп,

Но к уютному креслу прилип,

Зад не смог он поднять,

И решил пострелять

Прямо с кресла ленивый Филипп.

В грязной речке купался Филипп,

Подхватил венерический грипп,

Потому что в воде

Растревожил себе

Свой коротенький пенис Филипп.

Лууна уважительно мне улыбается:

— Как же ты кому-то надрал жопу, что не поскупились проплатить паскудные лимерики.

— Кто решил тебя так проклинать? — возбуждается недовольно Кальция. — Вызови их на стихотворную дуэль!

На это мелкое рифмоплётское паскудство я снова не обращаю особого внимания. Гораздо больше меня интересует то, что Лууна, оказывается, знает, что такое лимерики! А ведь это далеко не каждой выпускнице средней школы ведомо. Да, видимо, моя канидка намного более умна, чем это может показаться при беглом взгляде!

Но совсем промолчать тоже не выйдет. Неплохой шанс произвести приятное впечатление…

— Сегодня утром, в «Девственном драконе», когда я принёс туда добычу, я тоже слышал нечто… похожее, — я демонстративно-небрежно кривлюсь и слегка взмахиваю рукой. — Катиоксара распевала. Я сначала подумал, что это её стихотворный выкидыш, но теперь подозреваю, что тут нечто большее. Возможно, это тот самый… лягух решил так отомстить. Правда, как-то мелко для него, мне кажется… Но иного объяснения пока не вижу.

Если быть точным, вижу — Аврора. Но мне сейчас совершенно неохота снова обвинять её в присутствии Лууны. Вряд ли даже поверит… только дизаппрув схлопочу.

О! Мне внезапно является в голову идея. Агнира ведь рекомендовала утром послать душу-шпиона по следу дневника. А Лууна — адская гончая… Кому, как не ей, разбираться в душах? Нужно прикинуть, как бы разговор на эту тему вывести…

Тьфу! Совсем позабыл за последними событиями. Я же ещё собирался поинтересоваться у неё, нет ли на мне «жучка»! В общем, тем для разговора полно… Но сначала завершим эту.

— Так или иначе, а когда я узнаю, кто решил мне так подгаживать, — поймав взгляд Лууны, я небрежным, но точным тычком ножа указываю в сторону горе-исполнителя, — я поджарю его задницу так, что после этого она будет годиться только на шкварки. Кальция, дуэли — для благородных, а не для презренной вариации на тему гнусных гоблинов. Те заслуживают только плети, в целях ускоренного поумнения.

— Ну ты и сказанул, чем же тогда мы, благородные, от них отличаемся? — Кальция залпом допивает бокал для храбрости.

— Культурой. Цивилизованностью. Социальной ценностью. Интеллектом. В общем, практически всем, — я описываю указательным пальцем горизонтальный круг, символически как бы подытоживая всеобъемлющесть значения сказанного. — Кальция, ну право же, ты ещё спроси, чем отличается от вас с Лууной какая-нибудь подзаборная пьянь-срань-рвань, которую по запаху замечаешь раньше, чем видишь.

— Так как раз цивилизованность и не даёт нам права скатываться до их уровня! — тычет Кальция в музыкантов, заставляя переглядываться посетителей за соседними столиками.

— О Дьявол… — вздыхает Лууна, делая фейспалм обоими ладонями.

Быстро поймав взгляды за теми самыми столиками, я улыбаюсь и машу рукой — мол, ничего страшного, не обращайте внимания, продолжайте вкушать разносолы. Сам же, дотянувшись до Кальции ногой, легонько стучу её носком по лодыжке.

— Тише! — не повышая голоса, но усиливая интонацию, произношу я. — Желаешь, чтобы все заподозрили, что нас эти жалкие потуги на творчество как-то задевают? Кальция, носители цивилизованности обязаны защищать её от варваров. Иначе те изуродуют, сожрут и осквернят всё, что нам дорого… включая, между прочим, нас самих. Увы, подобные существа не способны воспринимать культурное общение, вежливость они воспринимают исключительно как слабость. Единственный язык, который они понимают — это язык силы. Поэтому — да, эту братию нужно учить плёткой. Не потому, что мы такие злобные, а потому, что против патогенной бактерии нужна не дипломатия, а антибиотик.

Кальция сразу успокаивается и коварненько складывает ладони домиком. А вот Лууна уже на меня смотрит с порицанием:

— Господин дракийский диктатор, этого от тебя твой недруг и добивается, чтоб ты вспылил и потерял лицо. Хотя, полагаю, ты это понимаешь, и я зря гоню. Говоришь, Катиоксара? Потом проверю её. В этом заведении подозреваемый лягух был, но давно, где-то полдевятицы назад.

— У тебя и правда чудесный нюх, — с искренним восхищением замечаю я. — Кстати!

Я приподнимаю палец, безмолвно прося немного подождать, после чего, взяв салфетку, молча пишу на ней: «А ты случаем не умеешь распознавать с его помощью магические средства слежения? Ну, знаешь, всякие такие… «жучки», которые можно незаметно повесить на одежду, чтобы потом подслушивать дистанционно, о чём говорят».

Закончив, я так же беззвучно кладу эту записку перед Лууной, вопросительно приподнимая брови.

Она отрицательно мотает головой, передавая записку Кальции, чтоб та не выдала нас вопросами.

Я со вздохом потираю лоб, слегка морщась. Жаль, очень жаль… Но, видимо, даже самый совершенный нюх в мире имеет свои пределы.

Беру вторую салфетку, начинаю писать уже на ней, сосредоточенно размышляя, как бы лаконично изъясниться, чтобы всё убралось без переносов.

«Передай это Танате: Жарегневу верить нельзя. Альра, Свавера, тот хмырь с абсентом — во всём этом он считает виновной её. Ярина тоже, но помягче. Убивать вроде пока не собираются, но это если не наврали. Не могу сказать всё это вслух, потому что опасаюсь наличия жучка. Буду очень благодарен, если твоя мама подскажет мне, как можно проверить это — и уничтожить слежку, если она есть, не вызывая подозрений».

Записка ложится на стол перед обеими девушками сразу, чтобы уже точно никого не обижать.

Прочитав это, Лууна вытаскивает из декольте и включает смартфон. Кальция догадывается не только смять-сложить салфетку, но и убрать её с глаз долой прежде, чем официант приближается к столу и, выслушав нас, удаляется за счётом. Над столом снова повисает нехорошее напряжение, и я берусь за третью салфетку.

«Не думаю, что мирдаловцев интересует что-то, помимо того, какие у меня отношения с Танатой. О том, что за пределами этого, можем говорить свободно».

Лууна скашивает взгляд на записку одновременно с тем, как Кальция наклоняется над ней. Во взглядах девушек читается выраженное по-разному, но уверенно облегчение.

— Завтра начинается новая неделя, — наконец-то я размыкаю губы, чувствуя удовольствие от того, что больше могу не молчать. — Нам было бы неплохо согласовать наше время, чтобы удобней было явиться к Мавинде. Лично у меня сейчас… — прикрываю глаза, чтобы удобнее было вспоминать, — понедельник — ксенобиология, вторник — аутотрансформационный тренинг, тритейник — выходной, четверток — ментальная магия, пятица — натурфилософия, шестица — ауроведение, седьмица — выходной, осьмица — артефакторика, ну и этот день — тоже выходной.

Открыв глаза, смотрю на Лууну. Не очень ясно, глядит ли она на верхнюю часть экрана смартфона или поверх неё — на меня, но вот уши канидки совершенно точно развёрнуты ко мне. Я мельком задерживаюсь на них взглядом, отмечая на правом следы от чьих-то зубов, прежде чем постараться поймать взгляд гончей.

— Лууна, у нас с тобой есть какие-нибудь совпадения, помимо артефакторики?

— Натурфилософия и ксенобиология. А Кальции надо поскорее записываться на учёбу, до того, как мы оформим команду, — тыкает Лууна подушечками пальцев по экрану.

— Чего-то я подумала… — Кальция отводит глаза и голову. — Может, меня и так примут в команду? Просто не заострять внимание на том, что я не студентка.

Я легонько фыркаю одним носом. Ну, ещё бы… Я бы на твоём месте тоже не желал вешать себе на шею кучу уроков вдобавок к домашним хлопотам.

— Лично я понятия не имею, — развожу я руками. — Но, собственно, в чём вопрос — предположим, примут… пока. Но что, если за наличие не-студента в команде, когда оно выявится — а я уверен, что оно выявится, та же инкомантка уже явно интересуется моими успехами, даром что я и близко у неё ещё не учился… Так вот, что, если за выявление такого дисквалифицируется вся команда? Будет, мягко говоря, обидно. Прежде чем принимать такое решение, неплохо было бы раздобыть полные правила соревнований. Чтобы понять, что нам грозит… ну или не грозит. Если мы сделаем такой финт ушами.

Шарль является с портмоне, куда вложен чек на семнадцать пшиков. Моя доля, правда, только на пять, и дамы решают платить за себя. По счастью, у меня ещё остаётся тот кристаллик на десять пшиков, который я получил в день принятия на работу в «Девственном драконе». Запасы еды, взятые с собой в дорогу, успевают практически полностью истощиться, но тут сильно помогла охота, часть добычи которой шла на моё же пропитание. Конечно, наскоро поджаренное на костерке мясо — не всегда лучшая еда, но в тайге мне доводилось питаться и менее роскошно. Капитально же облегчает моё положение оборотничество — как очень быстро выяснилось, драконий желудок совершенно не требует предварительной термической обработки мяса. В общем, даже до повышения жалованья угрозы голода больше не было, так что тратиться не пришлось. О, а между прочим, нужно будет ещё обговорить с четой драконов, как именно я буду получать эту прибавку — в натуральном виде или же перечислением на всё тот же счёт, что позволит мне скорее расплатиться за обучение. Оно, конечно, хорошо… Но всё же я бы лично пока предпочту иметь некие вольные финансы. Проблем с оплатой обучения, слава Сёстрам, в обозримом будущем не предвидится.

Мы выходим наружу, и Кальция целует меня в щёку на глазах равнодушно лицезревшей это Лууны:

— Отлечу на пару часов, не скучай. Урок полётов в силе. До как обычно!

— Настоящий урок или просто катаетесь? — уточняет гончая, когда Кальция возвращается в забегаловку.

— Ты же знаешь, кто я, — негромко отвечаю я, предварительно удостоверившись, что подслушивать некому… за исключением теоретического «жучка». — Стал им недавно… Новые умения ещё нужно осваивать.

— Да, в полном объёме, — выдыхает она с почти не различимым смешком. — Охотиться тоже учишься?

— Разве что с учётом тех самых умений, — усмехаюсь я. — Я же, помнится, упоминал — я был егерем в том мире, откуда сюда пришёл. Охотиться умею и с огнестрельным оружием, и с холодным, и с ловушками. Рыбачить, естественно, тоже… Травы, грибы, немного коренья…

Чувствую, что нахожусь на грани от хвастовства, но уж очень охота пофорсить перед ней. Разумеется, не переходя те границы, которые не могу доказать.

— В общем, новые умения тут уже просто облегчают процесс, — пожимаю я плечами. — Сильно облегчают, не спорю… Но охотиться я уже нормально умею. Собственно, именно поэтому выбрал доставку дичи в «Девственного дракона» как приработок. Из того, что я нашёл в первый день, этот вариант самым простым оказался.

— Круто, — хвалит меня Лууна, не особо меняясь в лице. Есть в ней что-то от Мод Пай… И как к ней подкатывать, если она не реагирует? Отчего бы не поинтересоваться чем-нибудь самому? Для начала — всё тем же самым. Ведь в прошлый раз я угадал — тема охоты ей понравилась? И сейчас она тоже её подняла. А раз так, то отчего не спросить, скажем…

— Ты ведь тоже любишь охотиться, — говорю я со скорее утвердительной интонацией, чем вопросительной. — Расскажи, что предпочитаешь… коллега?

Одновременно я слегка приопускаю веки, вглядываясь в её ауру. Она у неё красная, но чистого оттенка, без доли чёрного, как у Танаты.

— Пневматическую длинностволку, чтобы другую дичь не распугать, а ещё пневмат легален там, где запрещают огнестрельное оружие, — Лууна идёт в сторону менее заполненных народом дорожек. Дождь уже завершился, и солнце в прорези между туч заставляет мокрую листву красиво блестеть на фоне тёмного неба.

Я следую за Лууной, не отставая. Ну, если быть точным, на поворотах я всё же на несколько секунд приотстаю, чтобы без опаски оказаться засечённым бросить взгляд на её лапы, легко ступающие по влажным плитам из дикого мрамора, которыми вымощена дорога. Подушечки оставляют лёгкие следы на мокром камне, которые тут же начинают расплываться. Занятно, что стука когтей не слышно — видимо, Лууна аккуратно подравнивает те, чтобы они не упирались в поверхность при обычной походке.

— А я уже подзабыть успел, когда последний раз охотился, используя ружьё не для добивания, а как главное оружие… — задумчиво протягиваю я в ответ. — Давно на менталку перешёл. Очень удобно, когда одним и тем же и выслеживаешь, и ударяешь.

— Подло, — замечает Лууна без эмоциональной окраски. — Сегодня, кстати, выступление Антифона в Книгоцентрали. Пойдёшь на него со мной?

Отвечаю я не сразу, сначала размышляя. Как-то странно она начала себя вести… Разговаривает короткими фразами, точно только и мечтает, как бы от меня отделаться. Но тут же зовёт пойти с ней на представление! Может, я что не то сказал? Или написал? Но вроде адской гончей должны нравиться такие образы… Проклятье! Ничего не понимаю.

Эх. М-да. Ладно… Так или иначе, а нужно решить, что ответить, да побыстрее. Не помешает ли это встрече с Кальцией? Вообще, вряд ли — Солнце ещё далеко не село, а наши встречи обычно идут затемно. Тем более что имеется, если что, алиби — нужно было получше узнать новую союзницу. Так…

— Когда оно начинается? — спрашиваю я. — И что насчёт билетов? Мелочи у меня, увы, немного осталось, только крупные. Разменять там смогут?

— Много ты о Меленторе думаешь, там просто студенческий кружок. А времени ещё хватает, актовый зал освобождается для них только после всех занятий, — уверяет меня Лууна. Судя по бегающим глазам и сероватому оттенку ауры, ей скучновато просто бесцельно гулять, хочется чем-то заняться, в крайнем случает позалипать в телефон.

Что ж, если я интересней смартфона, сочту это за комплимент! А коли студенческий кружок, стало быть, бесплатно? Что ж, как говорится — на халяву и уксус сладок! Тем более вместе с привлекательной девушкой.

— Я с тобой, — улыбаюсь я. — Но разве так поздно ещё есть занятия? Времени, судя по Солнцу, уже очень немало. До заката остаётся часа три, вряд ли больше.

— Пенис его знает, — Лууна всё-таки вытаскивает смартфон из декольте. Учитывая, что матерной лексики в праговоре нет как явления, попытки Лууны ругаться звучат комично. — Я, наверное, пойду к себе переоденусь обратно, а то Квентилий подумает, что я для него нарядилась.

Настроение взмывает ввысь моментально. Так значит, он за ней не ухаживает! Точнее, может, и ухаживает, но явно не очень-то результативно.

О! Минуточку. Значит, принарядилась не для него? А для кого же тогда — уж не для меня ли?

Так… Тпру, Филипп. Охолони. Не торопись принимать желаемое за действительное, если ошибёшься, потом только больнее будет.

— Смотришься отлично, кстати, — замечаю я, окидывая её внимательным взглядом с ног до головы. — Тебе очень идёт это платье.

Вряд ли она надела то, что ей самой не нравится, верно? Тем более что говорю я совершенно честно — мне действительно нравится, как она в нём выглядит.

«Ну да, скажи лучше, в чём она тебе не будет нравиться», — подкалывает меня внутренний голос.

— Жаль, оценки завтра на проверочной будут не по нарядам ставить, — поворачивает Лууна в сторону общежития. — Ни фаллоса не делала, придётся всю ночь онанировать теорию.

Мои глаза стремительно расширяются и тут же сужаются. Фух, кажется, не заметила…

— Садись со мной, — спокойным голосом предлагаю я. — Я учил. Подсказать смогу — ну или просто черкну для тебя нужный ответ, - делаю лёгкую паузу, размышляя. — Правда, я не знаю, насколько Верелда профи в том, чтобы мешать студенческой взаимопомощи. Так что подучить советую, да — не помешает. Но, если тебе нужна будет помощь — чем смогу, поддержу.

— А тебе что с этого? — подозрительно оглядывает она меня.

Я спокойно выдерживаю её взгляд, слегка фыркаю одним носом и пожимаю плечами.

— Мы же вроде как договаривались о совместных действиях сегодня, не так ли? Это не игра на выбывание, твой успех мне хуже не сделает. Так отчего бы не помочь тебе с этим?

— То есть, ты не борешься за звание ученика года по индивидуальному рейтингу? — удивляется гончая.

— Насколько я знаю, там вообще ещё толком не решили, что с этим рейтингом делать, — сообщаю я, слегка понизив голос и кивая в сторону Книгоцентрали. — Так что это большой вопрос, какой будет прок от такого звания. Тем более что год-то пройдёт… а вот какие были отношения в этом году, память останется, — я встречаю внимательный взгляд алых глаз. — Лично я полагаю, что, даже рассуждая предельно цинично — хорошие отношения принесут больше пользы, чем преходящее звание ученика года. Не находишь?

— Нет, надрать зад окружающим — отличный стимул для тех, кто сам по себе хорошо учиться не мотивирован, — мотает головой Луунп.

— Это очень сложный способ надрать зад, — слегка хмыкаю я. — Тем более, что… так у тебя не будет стимула запоминать ценные знания, ведь, если они нужны только на время учёбы, то живенько забудутся по её окончанию.

— Они и так забудутся, — выходим мы из парка.

— Почему? — вопросительно склоняю я голову набок. — Зачем забывать ценные знания?

— В какой мошонке мне понадобится знать, аберрация или монстр этот её анкег? — Лууна имеет в виду лектора по ксенобиологии и одного из чудовищ в её классификации. — Эта система вагинально заморочена и ни на спермотозоид не близка к реальной биологии и происхождению вида. Мне надо знать, как это существо убивать и как с ним договариваться, а не какая маструбаторша его открыла и в какой коллегии она состояла!

— Ах, ты имеешь в виду только этот предмет, — понимающе киваю я. — Думаю, он больше нацелен на формирование знаний о том, какими бывают разумные расы. Общеобразовательное такое представление. Не все ведь специализируются на уничтожении, кому-то нужно быть и дипломатами.

— Разные банды друг от друга отличаются больше, чем разные разумные. Я жила в аду, на Земле, в Нашаре — везде хлещут алкоголь, трахаются, рвут друг другу глотки, завидуют, льстят, врут, помогают друзьям и смеются над сальными анекдотами. Кто хорошо знает одну разумную расу — тот знает их все, — блеснула Лууна зрачками как кот на фотографии со вспышкой.

Я отвечаю не сразу, некоторое время рассеянно пощипывая нижнюю губу.

— Что ж, в таком случае ты знаешь, что не все предметы в образовательных заведениях нужны каждому ученику, но экзамены сдавать всё равно нужно. Даже если потом планируешь забыть.

— Знаю, и это бордельное положение дел мне не нравится, — она бы тоже кусала губу, только зубы слишком острые.

— В таком случае возвращаемся к предыдущему пункту, — мягко улыбаюсь я. — Не знаю, насколько Верелда силён в помехах списыванию, но садись завтра со мной — и, если тебе потребуется моя помощь и я смогу её оказать, я помогу тебе. В конце концов, я это дело учил… а мы теперь — союзники.

— Да, и к какому классу классификации господина Ленг относится анкег? — оборачивается на меня Лууна с сомнением.

Я на несколько секунд прикрываю глаза, вспоминая.

— Монстр. Так же, как амфисбена, жук-убийца, совомедведь и златожор. Инсектоид, рост три метра, вес около трети тонны, охотится, зарываясь в землю и нападая из засады. Защищён хитиновой бронёй, может применять кислотную атаку. Предпочитает тёплый климат.

— Тогда вопрос снят, баллы ты получишь, — вздыхает Лууна. — А я подготовлю шпоры. На случай, если у тебя списать не получится.

Я с некоторым сомнением сдвигаю брови.

— Вообще-то если у меня списать не получится, шпаргалки тоже могут не помочь. Уверена, что не хочешь просто подучить? Я могу тебя послушать, заодно и сам лишний раз повторю.

— Хочу, но сама, без подслушиваний, — уверенно заходит она на крыльцо общежития. — Написание шпор это тоже повторение.

— Хорошо, это твоя воля, — киваю я. — Тогда я тоже заскочу переодеться. Если успеешь первой, подожди меня у выхода из общежития, я быстро.

Лууна кивает, отправляясь в сторону своей комнаты.

Заглянув к себе, я меняю мантию. Учитывая, сколько раз меня уже поджидали приключения на разных формах студенческого досуга — тайная броня будет не лишней! Заодно, что особенно приятно — подарок Тотски, несмотря на все положительные особенности, не смотрится особенно пафосно, наподобие королевского доспеха. Да что там — собственно, не сказать даже, что он сильно отличается от обычной студенческой мантии. А сейчас тут сразу два плюса: не привлечёт лишнего внимания со стороны и не вызовет вопросов со стороны Лууны, которая сама не захотела идти туда в выделяющемся наряде. А жаль даже немного… Она так чудесно смотрится в том платье! Прямо на любой приём не стыдно с такой спутницей наведаться. Ну да ладно — мечты, мечты. Сегодня у нас цель поскромнее, но вполне достойная для студента академии!

Переодевшись, я оставляю в комнате почти всё, за исключением верного ножа, сдачи с кристаллика, «кровавого» флакончика — теперь я уже никуда без него не выхожу, — ну и, почти уже не менее традиционно, Агниры. Выйдя наружу и ожидая Лууну в оговорённом месте, я задумчиво скольжу взглядом по полевым цветам на декоративных лужайках, рассеянно гадая, когда можно будет предложить ей букет. Вообще, нравятся ли ей букеты? А если сплести венок? Васильки отлично будут смотреться в её гриве…

Хотя не с таким хмурым выражением лица, как-то, с каким она ко мне выходит, будучи уже в своей «обычной», более откровенной одежде, открывающей живот. И такое выражение лица у неё почти всегда, я помню лишь пару исключений. Пожалуй, главная проблема тут в том, что никогда заранее не сообразишь, ты ли причина такой хмурости или нет. Впрочем, сейчас-то всё-таки вряд ли, не так ли? Ведь ничто не мешало ей пойти туда без какого-либо общества… ну или позвать ту же Аврору. Но вместо этого она позвала меня — значит, уж наверно, эта мрачность не в мой адрес?

Наскоро поразмыслив, будет ли разумно отразить лицом её настрой или нет, я всё же решаю, что не нужно. В конце концов, мало ли — вдруг это просто маска? Не следует сейчас пытаться вести тонкие игры, лучше просто оттолкнуться от каменной ограды, на которую опирался спиной, и шагнуть навстречу девушке со вполне искренней, приветливой улыбкой.

— Выглядишь иначе, но тебе идёт не меньше платья. Кстати, ты случаем не водишь мотоцикл? Твои перчатки… Есть тут что-то байкерское.

— А какая с этого польза тут? — по дороге в Книгоцентраль снова утыкается Лууна в телефон, оборачивая ко мне только уши. — Ни парковать, ни гнать негде. И заправлять нечем.

Ну да, а на смартфон энергия как-то находится. Впрочем, если так припомнить… Кажется, Радина говорила что-то о возможности переделывать при помощи особых приборов магическую энергию в электрическую. А вот про то, чтобы перегонять её в бензин, речи как-то не зашло… Опять же, в сущности, этот смартфон удивителен не тем, что работает. А тем, на базе чего он это делает? Я за все эти дни и ночи не заметил в академии ни единой вышки сотовой связи или чего-то, что бы хоть немного её напоминало. Впрочем… может, у Лууны именно что связь тут не ловит, так что смартфон работает исключительно в оффлайновом режиме? Тогда неудивительно, что она нечасто улыбается. Я бы тоже не сильно радовался, если бы моё средство связи превратилось в пускай полезную, но всё-таки в первую очередь исключительно автономную развлекаловку.

— Как ты познакомилась с нашим театралом? — интересуюсь я. — Не пойми меня неправильно, но в моём мире девушки твоего стиля обычно предпочитают… скажем так, более крутые и яркие развлечения, чем пьесы. Те, как правило, считаются скучными.

— Отнюдь, учитывая, как он проваливает и переигрывает, — на миг поднимает уголки губ Лууна, — скоро сам увидешь. А наткнулась случайно, задержавшись допоздна в библиотеке. Что, наверное, вообще антитеза девушки моего стиля.

Я смущённо улыбаюсь, потирая затылок. Уже не первый раз убеждаюсь, что… а, собственно, отчего бы просто не сказать это прямо?

— Обычно считается, что, если девушка умная, то она должна быть очкастой нердой, проводящей дни, зарывшись в книги. А если спортивная — то вечная троечница, которая сто одиннадцать на три без калькулятора не разделит. Исключения, способные объединить в себе ум и физическую развитость, встречаются редко… Так что прости, что не сразу сообразил: ты — именно такое исключение.

Завершающая фраза звучит почти явным комплиментом, и я, кажется, немного краснею.

— Я это и имела в виду, — хмыкает она слегка раздражённо, чтобы скрыть смущение от комплимента. — Ладно, мы дошли, входим и занимаем места.

Бывать на вечере ученической самодеятельности мне не доводилось очень давно, ещё со средней школы. Так что, сопровождая Лууну и усаживаясь рядом с ней, я всё же не забываю с любопытством поглядывать по сторонам.

Вдруг рядом раздаётся звук шагов, привлекающий моё внимание, и я вижу красную чешую и покрытое острыми шипами тело Кин’Нарры. Взгляд драконицы поворачивается в нашу сторону, и она слегка улыбается уголками губ, приветствуя нас с Лууной. Та реагирует только движением бровей.

Ого! Не знал, что она — тоже театралка! Даже любопытно… возможно, я недооценил Мельдония, раз к нему на выступления такие девушки заглядывают? Удивительно ещё, что Кальции тут нет.

Ну да ладно, пока не началось — осмотримся получше. Разумеется, предварительно вежливой улыбкой и кивком приветствуя в ответ Кин’Нару.

После третьей или четвёртой волны призывающих апплодисментов поднимается занавес. Декораций нет, посреди сцены сидит по-турецки Мелентор в мятой кожаной кепке и с огромной картонной табличкой «Трейд: рисую за рисунки!» Началась детективная комедия о художнике-гиперимпрессионисте, который боролся с искусственным интеллектом, бесплатно пародировавшим чужие стили и подписи и так подрывавшим нелёгкий бизнес творцов искусства…

Я тихо хихикаю, оценив злободневность темы. Кажется, не только в нашем мире придумали нейросети. Впрочем… кто сказал, что Мельдоний наш не может тоже быть с моей же планеты?

Ну да, да, помню я, что его на самом деле зовут иначе. Но запоминать длиннющее имя из четырёх слов, да ещё не путаться, что там само имя, а что фамилия… Проще уж ему весёлое прозвище придумать. Разумеется, только для мысленного употребления.

— Идиоты какие, — бормочет Лууна. — С этой технологией можно поддельные подписи ставить на миллиардные договора и заклад души, кредиты оформлять на других, а они картинки рисуют… детский сад.

— Может быть, когда-нибудь они додумаются и до такого. — пожимает крыльями Кинна. — Странно, что к нему не прицепились по поводу авторского права на стиль или вроде того.

О. Не забыть бы, между прочим, потолковать с Лууной на предмет обращения с душами. Но это потом, конечно.

— Полагаю, такие договоры защищаются соответственно, — негромко, чтобы никому не мешать, отвечаю я ей. — Эта же технология может использоваться и для проверки подписей.

Поворачиваюсь к Кин’Наре:

— Насколько я знаю, авторского права на стиль не бывает. Ну, а даже если… Как предъявишь обвинение ИскИну?

— Программисту, который его сделал, — Лууна вежливо апплодирует опускавшеиуся занавесу.

— Сразу видно, что ты не знаешь, из-за какой ерунды художники могут устроить войну. — отвечает Кинна, тоже слегка взмахивая и хлопая крыльями в драконьем аналоге аплодисментов, но сделала ли она это из вежливости или потому, что ей действительно понравился спектакль — вопрос открытый.

Чтобы не выделяться, я тоже аплодирую — правда, больше зрительно, чем громко.

— Да, я действительно не великий спец в художестве… А что до программиста — если ИскИн самообучающийся, обвинить во всём его создателя уже не выйдет.

— А кто ещё виноват, что сотворил такую залупу? — прощаясь кивком с Кин’Нарой, Лууна выходит в главный зал Книгоцентрали.

— Ну… с одной стороны, да. Но, с другой — можно ли винить родителей во всём, что сделает сын или дочь? — тоже вежливо распрощавшись, я хмурюсь, потирая лоб. — Это будет не очень-то справедливо.

— Нормальные родители нежелательных детей не заводят. Но оставим эту тему, пока она не переросла в спор… До завтра? Пойду к себе, — Лууна пожимает мне крепко руку.

— Я не собирался с тобой спорить, — улыбаюсь я, отвечая на рукопожатие. — Максимум — подискутировать… Увидимся тогда на занятии? Я приберегу для тебя место.

— Да, — она машет мне рукой, отправляясь к корпусу общежития.

— Ночи доброй, Лууна, — мягко желаю я, маша в ответ.

Так, ну-с, а теперь что нам делать? Времени ещё сколько-то имеется, значит — навещаем Кальцию. Возможно, кстати, заодно и Танату. Интересно, она всё ещё подозревает меня в… «кориктофисовости», или же моё сообщение её задобрило?

* * *

Кальция с насупленной рожей и фингалистым глазом лежит в кровати своей спальне. Таната накладывает ей на порезы и ссадины тампоны с целебным отваром.

— Что случилось?! — тревожно выдыхаю я, делая шаг вперёд и гадая, не нужно ли браться за драгоценный флакончик… или, точнее, как убедить Танату, если что, что так можно. Между прочим, задачка малореальная…

— Доченька утверждает, что это ты её надоумил распустить когти на гопоту! — злобно сюсюкает Таната, а Кальция, оправдываясь, бубнит так, будто у неё опухла пасть:

— Что этих мразей надо подстерегать в тёмной подворотне, а не на стихотворную дуэль вызывать… А они вызвали джиннов! Я успела развеять троих, но четвёртый меня прибил.

Я со вздохом прячу лицо в руках.

— Кальция, а меня позвать нельзя было?! То есть — я, конечно, весьма польщён тем, что ты за меня заступилась, но врагов лучше всегда бить всеми силами! Ты… как ты? Тебе сильно досталось?

— Ты им отвечать отказался, — Кальция закрывает глаза и мученически улыбается. — Но я довольна, что попыталась. Жаль, сражения не женское дело, а то бы джинны их не спасли.

— В следующий раз сразу проклинай и насылай порчу, — Таната завершает целительные процедуры и глядит на меня. Поговорить с Танатой я успею и потом, сейчас я намного нужнее Кальции. Безмолвно, но выразительно я даю это понять.

Таната выходит, одобрительно кивая. Кальция лежит неподвижно, чтобы не уронить припарки:

— Если я умру, принеси горшок на могилу. Это будет знак, что я всегда готова тебя встретить.

— Думаю, ты проживёшь намного дольше, чем думаешь… — я присаживаюсь рядом и бережно беру одну её ладонь в свои, — милая.

Если совсем честно, у меня есть подозрение, что она сейчас немного разыгрывает пьесу. Но отчего бы не подыграть, если это ей нравится?

Она нежно отвечает на объятие пальцев:

— Мы все живём вечно. И большую часть — после смерти. Но я всегда буду с тобой, избранник мой.

Я виновато вздыхаю. В груди всплывает неприятное чувство — это совесть. Пока я тут, значит, аккуратно наводил мосты к Лууне, Кальция решила подраться за меня…

— Кто это был? — сдвигаю я брови. — Те музыканты? Или ты вышла на того, кто им эту пошлость заказывал?

— Не вышла, до допроса дело не дошло. Да, они. Только тогда сам послушайся своих советов и не иди на них в одиночку, а лучше прокляни. А я… когда поправлюсь, точно пойду учиться магии. Не дело быть столь беспомощной и не способной защитить свою пару.

Совесть начинает кусаться ещё сильнее, и мне не хочется душить её привычным жестом.

— Конечно, я не собираюсь атаковать эту мерзость в одиночку, — я бережным, почти невесомым движением касаюсь её лба, укладывая поровнее волосы. — Оторвать им головы или принести в жертву всегда можно будет потом, память у меня хорошая. Ты, конечно, повела себя неосмотрительно, Кальция… но знай, я безумно горжусь тобой. Даже не уверен, что заслуживаю такого… такой заботы. Впредь не торопись, обсуди сначала со мной. Я ни в коем случае не желаю, чтобы ты страдала из-за меня.

— Хорошо, — она улыбается. — Если хочешь, аккуратно ложись рядом.

— Опасаюсь, что могу ненароком задеть, — со вздохом качаю я головой. — Впрочем, если твоя мама разрешит, я могу переночевать у вас. Возможно, даже в этой комнате, чтобы ты видела, что я рядом.

— Кровать широкая. А на маму плевать в этом отношении, она сама тебя ко мне в постель гнала. Если поступать из вредности, тебя наоборот, прогнать надо, так что оставайся.

— Ну, по-своему это тоже романтично, — улыбаюсь я, снимая обувь с мантией и пристраивая те в сторонке поудобнее. — Впервые разделить постель не просто из голого… во всех смыслах голого… желания, а чтобы скрасить тебе ночь и дать ощутить, что я рядом.

Забравшись на саму кровать — она несколько повыше, чем привычные мне, видимо, с учётом антродраконьего роста, — я аккуратно вытягиваюсь рядом с Кальцией, но так, чтобы не потревожить её даже случайным движением.

— Если ночью тебе что-то потребуется — воды там принести, повязки сменить, — буди меня, не стесняйся. Я здесь, чтобы ты не была одна.

Кальция кладёт кисточку хвоста на мои руки.

— Спасибо тебе. Ты лучший из мужчин. Будем вместе всю ночь?

Я издаю лёгкий, ласковый смешок.

— Отчего бы нет? Разве что будильник мне придётся завести на несколько более раннее время, чем обычно — отсюда дорога подольше будет.

Совесть, да уймись ты уже наконец! Ну да, знаю отлично, что я вовсе не лучший из мужчин. Ну не поправлять же её сейчас каждый раз?

* * *

Кальция, утомлённая после драк, засыпает быстро и, ворочаясь, посвалила с себя компрессы, но я не решаюсь ей их поправлять и будить её. Самому же мне заснуть сложно.

Покачав головой, я встаю с постели, двигаясь предельно осторожно, чтобы не разбудить Кальцию. Имеет смысл, думаю, поискать Танату… если она ещё не спит. Возможно, она сумеет помочь. Оставлять Кальцию в таком виде нельзя. Жаль, я ещё не умею использовать собственные способности для лечения! Как было бы сейчас удобно… Однозначно, нужно будет этому научиться как следует.

Я нахожу мать моей девушки в библиотеке, сидящую на ковре и читающую сборник греческих мифов. Она поднимает на меня выпученный и хитрый глаза:

— Зря вы, люди, считаете себя слабыми магами. Столько всего знаете, даже про моё Отражение. Таната — ваша титанида Смерти, враг богов-самозванцев…

Не зная, что лучше ответить на это, я просто неопределённо повожу плечами.

— Всякое бывает… Таната, не могла бы ты мне помочь? Кальция не очень спокойно спит, твои примочки сбились… а я не лучший врач, боюсь разбудить, возвращая на место. А сон сейчас ей нужен…

— Хорошо, что не стал ей Кориктофиса вливать, — она возвращает книгу на полку и встаёт. — Сейчас разберусь с ней.

— Я же помню, как ты отреагировала в тот раз, — пожимаю я плечами. — Тем более что её повреждения, по счастью, не настолько опасны. Кстати, всё ещё подозреваешь меня в одержимости?

— Нет, — по её тону понятно было, что обсуждать это она не хочет. — Ты побывал у Ярины? И как тебе?

— Разве Кальция не передала тебе мою записку? — удивлённо спрашиваю я.

— Нет, — она подозрительно хмурит брови.

Я даже на мгновение прерываю шаг, прежде чем двинуться с ней дальше. А вот это скверно! Ладно ещё, если она просто забыла из-за стычки, но, если эта записка угодила не в те руки…

Ладно. Решаем проблемы по очереди.

— Таната, ты умеешь читать по губам?

— Нет, — она останавливается, верно решив, что сейчас есть что-то срочнее лечения синяков.

— Ладно, тогда забудь, неважно, — смеюсь я, но лицом выражаю совсем другое: делаю страшные глаза и демонстративно повожу взглядом по сторонам, а затем делаю вид, будто что-то пишу на бумаге.

— Хорошо, — она махает хвостом в сторону библиотеки и сама отправляется на второй этаж, к дочери.

Кивнув, я молча отправляюсь в указанном направлении. Письменные принадлежности находятся быстро.

«Таната, я подозреваю, что на меня могли повесить магический «жучок», средство для подслушивания. Если ты умеешь проверять, есть ли такие, прошу, сделай это сейчас. Что касается встречи: ты должна знать, что Жарегнев подозревает тебя в убийствах. Считает тебя виновной в гибели Альры, которая ему там какая-то родня, Сваверы, а также того алкаша, не помню, как зовут. Который разбился прямо перед нами, помнишь? Ярина вроде не так агрессивно настроена, но тоже тебя подозревает. Меня они, кажется, не заподозрили, но «жучок», подозреваю, могли на всякий случай навесить. Убивать тебя ант, по его словам, вроде как не собирается — но кто его знает, мог соврать. Ярина не против, чтобы я занялся перетягиванием тебя на сторону мирдаловцев».

Поразмыслив, не забыл ли я чего важного, в конце концов качаю головой. Всё самое важное написано, теперь — к Танате.

Она уже выходит в коридор второго этажа, кивая мне, что с Кальцией всё в порядке.

Кивнув в ответ, я подхожу и протягиваю ей записку. Она растворяет её в своей ауре:

— Доброй ночи? Жду тебя снова.

— Доброй ночи, Таната, — вежливо отвечаю я. — У Ярины мне понравилось. Возможно, там можно услышать такое, что придётся по душе и тебе.

Снова пускаю в ход мимику, скептически-издевательским возведением глаз к потолку давая понять, что вот именно эти слова всерьёз воспринимать не следует.

— А то и увидеть, — строит она кислую морду. — Пока!

Ещё раз делаю вид, что пишу, киваю в то место, где исчезла записка, и многозначительно поднимаю палец — мол, прочти непременно, да побыстрее! Это важно. Затем, ещё раз кивнув и улыбнувшись, я возвращаюсь в комнату Кальции.

Таната уже сняла с неё все припарки, что позволило ей обнять меня во сне.

Я даже замираю от неожиданности, когда меня накрывают её руки и притягивают к себе, но потом, глянув на её довольную, умиротворённо посапывающую моську, расслабляюсь с еле слышным, почти беззвучным смешком. Ну, что ж — поработаем дакимакурой, подушкой для обнимашек. Тоже раньше как-то не доводилось, но — всё бывает в первый раз! Конечно, я предпочёл бы в менее грустных обстоятельствах, но, с другой стороны — если я сейчас нужен Кальции в именно такой роли, пусть будет так. В конце концов, это даже справедливо, в какой-то мере.

Ах, Кальция, Кальция… Всем ты хороша… ну, почти всем… вот только предусмотрительности тебе бы побольше! Ну кто же в одиночку на целую банду бросается, не имея особых боевых сил?

— Пламень, — легонько шепчу я себе под нос, а затем хихикаю. — Тот момент, когда заглядывался в саге на Беду да на Цунами… а влюбилась в тебя Пламень.

Впрочем, это ещё далеко не самый неудачный вариант, так что жаловаться мне особо не на что. Погреем здешний вариант модельно-красивой, но немного пустоголовой песчаной принцессы. Завтра будет немало дел… но это — завтра. А сейчас можно пристроиться поудобнее и мирно задремать, благо тепло Кальции легко заменяет одеяло.

— Кто? — бормочет Кальция, слегка просыпаясь.

— Вспоминаю одну легендарную книжную историю, — легонько касаюсь губами её носа. — Ты мне кое-кого оттуда напомнила. Спи, милая, всё в порядке. Тебе нужно набираться сил.

— Кого это? — смотрит она на меня сонно и подозрительно. — Это твоя бывшая, да?

— Вряд ли, — задумчиво откликаюсь я. — Разве что я в прошлой жизни был пиррийцем.

— Не смей на них заглядываться, а то прокляну их и тебя, — Кальция опускает голову на подушку обратно, обняв меня крепче.

Несколько секунд я рассматриваю её чуть насупленное лицо, размышляя, что лучше всего сказать. Наконец, нахожу подходящий вариант.

— Спи спокойно, Кальция, не тревожься ни о чём. Я не брошу тебя.

Никакой лжи. А проклятия, весьма подозреваю, тебе всё равно ещё учить и учить. В быту-то они вряд ли нужны.

Глава 19 - Благородная сука и вежливый кобель

К моим охотничьим угодьям Буктвор ближе, чем центральный кампус, поэтому на следующий день я сначала отправляюсь за добычей. Охота проходит удачно, а вот обратный путь неожиданно оказывается не столь простым.

Я уже почти дохожу до опушки, как передо мной резко смыкаются ветви. Пытаюсь обойти — и два дерева, стоя передо мной, выпускают корни из почвы, переступая передо мной и снова закрывая мне путь к Аднирване. Занятно. Чего это вдруг? В поле такого не встречалось. Я настороженно обвожу глазами ветви. Интересно, это местный леший обиделся, что я охочусь, у него не спросившись? Или это очередная попытка нападения на меня? Или просто не повезло наткнуться на парочку гворнов?

Сосредоточившись, я оглядываю деревья передо мной, ища у тех ауры, а в аурах — что-либо подозрительное. Энергия примерно напоминала ту, которой обладал мой одноклассник-энт на уроке натурфилософии — растительная, но при этом разумная. Ага, значит, есть подозрение на гворнов. Это и хорошо, и плохо. Для начала попробуем откупиться. Я извлекаю из добычи кролика и кладу его перед упрямыми деревьями, после чего отступаю на несколько шагов.

— Не в этом дело, — гудят и шелестят мне деревья. — Ты стоишь на границе Аднирваны, школы волшебства и чародейства! Не позволено простым существам входить на её территорию, поворачивай назад, домой!

Я изумлённо хмыкаю:

— Уважаемые деревья… Извините уж, что не знаю, как вас величать точнее. А вы не заметили, что я пришёл сюда, в этот лес, как раз из Аднирваны?

— Не может такого быть. Мы бы тебя заметили! — скрипят они озадаченно.

— Когда я являлся сюда в первый раз, меня никто не останавливал ни по пути вглубь леса, ни на обратном, — развожу я руками. — Впрочем, я шёл не этим же путём. Полагаю, вам сложно осматривать отсюда весь периметр леса?

— Это не в наших обязанностях, мальчик, мы только стражи-дуболомы, дубинушки зелёные, — упрямо стоят на своём деревья.

— Ну ладно, смотрите, — со вздохом я подбираю сухую ветку. — Простым существам, значит, не дозволено… А вот так простые существа могут?

Мягкий, нежный выдох, зовущий пламя всколыхнуться из глубин лёгких и, невесомым клубком проскользнув сквозь гортань, легко мазнуть с губ по ветке. Та послушно занимается, расцветая осевшим на ней огнём. В воздухе плывёт факельный аромат — ветка, видимо, попалась с эфирными смолами.

Деревья испуганно отшатываются:

— Не спали нам тут всё! Но как ты вышел за пределы Аднирваны? Никто же не выходил раньше!

Я склоняю голову набок, смотря с лёгким скепсисом. Вот уж действительно дубинушки…

— А может, просто никто не пытался? Я не встретил никакой преграды, идя сюда. Более того — в самой академии мне никто не говорил, что выйти не получится.

— Может быть, не успели или не догадались. Вокруг академии опасный мир, и твоё счастье, что ты не пострадал. Входи и больше не покидай её территорию! — расходятся энты, освобождая мне путь.

— Прошу прощения… — хмурюсь я. — Но моя задача — охотиться, и у меня есть разрешение от профессоров академии. Я не собираюсь уходить далеко, поскольку мне нужно успевать вернуться обратно в тот же день. Но мне нужно заглядывать сюда, в этот лес.

— Про разрешение мы уточним. Но такие вещи лучше заверять на кристаллах.

— Разрешение от профессора Мавинды Остроклюв, — уточняю я, роясь во внутреннем кармане и, наконец, извлекая аккуратно сложенный листок, вручённый мне грифоницей ещё в первый день моего прибытия сюда. — Можете также уточнить: я работаю для кафе «Девственный дракон», уже целую десятицу.

— Что же ты сразу не показал! — расступаются энты. — Пергамент облегчает регламент.

Ух ты, поэтические дубы! Уж не живёт ли тут поблизости недоброй памяти эльф Файдаэн, победитель вампира Николаса? А может, Великий Дуб из Бресилианского леса? Впрочем, это всегда можно будет выяснить позже…

— Премного благодарен вам, почтенные, — вежливо склоняю я голову, убирая назад пергамент и подбирая кролика. — Не подскажете ли: не видели ли вы здесь ещё кого-нибудь… человека или похожего на человека? Возможно, человеко-лягуха?

Кто его знает, где эта тварь прячется теперь… Если действительно сюда наши забредают редко, то лягух мог вполне счесть это место удобным.

— Один друид таким был, давным-давно… — качается то дерево, что было повыше и постройнее, а более приземистое наклоняется чуть ниже, рассказывая:

— Мы тогда сами ещё были студентами, эльфом и гномом. Нас назначали в соревновательную пару, и мы долго выясняли, кто кого лучше. И в этом лесу мы наткнулись на друида-лягуха, который надоумил нас решить спор тем, что превратил нас в деревья. Но вот обратно не стал и смылся! Так что и мы его ищем, да дудки…

Ого! А вот это уже здорово интересно. Уж не является ли этот друид тем самым, кого я ищу? Особенно если вспомнить слова Танаты о том типе, бывшим ранее преподавателем здесь, в академии… Возможно, эти дела как-то взаимосвязаны?

— А не пользовался ли тот друид чёрным бальзамом для того, чтобы зачаровывать предметы? — спрашиваю я.

— Нет, по крайней мере, не на наших… глазных яблоках.

Что ж, тот ли, не тот — неизвестно. Ладно, это тоже потом…

— Почему вас не расколдовали? — удивлённо интересуюсь я. — Раз вы здесь как стражи границы, преподаватели академии должны знать о вас! Тем более что — неужели никто не искал вас, когда вы пропали?

— Нас пытались расколдовать, и никак. Даже не раз пытались, иногда с перерывом в десятки лет.

— После чего решили оставить вас здесь дозорными? Ясно… — протягиваю я, впервые за время разговора ощущая неприятный холодок по спине. Это что же за убер-маг должен был быть этот друид, раз все профессионалы академии не смогли снять наложенные им чары? Не встретить бы такую жуткую тварь в лесу! — А я могу вам чем-нибудь помочь? — склоняю я голову набок.

— Полей мне корни спиртом, — неожиданно просит приземистая сосна. — Давно я не чувствовал его вкус…

— Эх, — озадаченно потираю я затылок. — Я бы рад, да только вот спирта у меня с собой нет. Но я могу попробовать раздобыть его в академии. Запомню, где вы находитесь, и, когда удастся добыть бутылку, загляну сюда, к вам. Может быть, тебе тоже что-нибудь… принести? — вопрос обращён ко второму собеседнику.

— Мне тогда за компанию. До встречи, добрый охотник!

Охотники добрыми не бывают, но сейчас не тот момент, когда это нужно прояснять.

— Как эльфу, тебе, наверно, милее травяные мёды или что-то в этом духе? — улыбаюсь я. — Спрошу, что сейчас у вас в почёте. Спасибо и вам, добрые стражи, ещё увидимся!

Снова взвалив на себя добычу, я двигаюсь дальше, в сторону академии. Что ж, об этой парочке не помешает побеседовать с Танатой… а об алкоголе — с Тильвер. Может, далеко за ним заглядывать даже не придётся.

* * *

— А сколько тебе нужно? — уточняет Астора.

Я серьёзно задумываюсь. Вопрос хороший. Дереву, теоретически, потребуется явно больше, чем гному… Или нет? А может, для дерева, даже такого, слишком много спирта окажется ядом?

— Из расчёта на обычного гнома, — решаю я наконец. — Какую они там типовую бутылку берут?

— Они ценители, — Астора оборачивается к винной выставке за прилавком. — Семикратный дисциллянт? Эвермёд? Эст-эст-эст?

Я тоскливо вздыхаю, прикидывая собственные финансы.

— Увы, я пока что не настолько богат, чтобы угождать изысканным ценителям… Какая-нибудь креплёная медовуха найдётся? Для эльфа, соответственно, разбавленная травяными настоями…

— Есть, от Аиды Плаховны, — с нижней полки Астора достаёт две глиняные фляги. — Шесть пшиков.

— Давай, — я отсчитываю ему. — Надеюсь, достаточно прочные, просто так не разобьются? Кстати, какая тут какая?

— Эльф тоже оценит эту марку, — заверяет дракон. — Вот и вернулись душечки…

— Крупинки, — хмыкаю я. — Всё равно снова вернутся. Прямо тот анекдот вспоминается, про две долларовые купюры… а впрочем, ты же, наверно, этой валюты вообще не знаешь, у вас тут её нет.

— Как можно использовать в качестве валюты сокращения текста? — вытягивает Астора надо мной голову и поднимает уши.

— Эм? — я тоже в недоумении. — Какого текста? Доллар — это просто переиначенное «талер», монета такая у нас была в средневековье.

— Не слышал выражение «текст без купюр»? — выдыхает Астора через ноздри. — При чём тут монеты?

— А, понял! — я прищёлкиваю пальцами. — Купюрами у нас ещё банкноты называются. Ну, бумажные деньги. Полагаю, такого в Нашаре сроду не водилось…

— Нашаране даже металлическим монетам не доверяют. Долгое время считалось, что у энергии, напрямую задействованной в промышленности и войне, не может быть инфляции… Ага, ага… — возвращает Астора голову в позицию «лебединой шеи».

— Насколько я помню, инфляция — это когда в результате перепроизводства денег товары дорожают, — задумываюсь я. — Используются ли деньги при этом для чего-то ещё, по идее, разницы нет.

— Энергия прямо конвертируется в вещь при её создании, монеты — косвенно, если их не переплавляют на эту вещь. А сар-гачтарь Жардея постановила фиксированное ценообразование с наценкой над затратами не более пятой части, и то только когда в Нашар эмигрировало много ушлых ардинцев без чувства меры. Но произошёл наплыв энергии из сокровищ восстанцев, да и магический прогресс изобретает менее затратные заклинания, поэтому энергии всё больше, а тратится её всё меньше, вот и, — Астора оканчивает предложение интонационной точкой.

— Ага, понятно, — киваю я. В самом деле, итог представить несложно. — Но что, неужели эту энергию больше не на что тратить оказалось, кроме как на деньги?

— В том и прелесть энергии как денег, что её можно тратить не только на покупки и налоги, но и на любое заклинание. Но с магическим прогрессом народ всё меньше развивает собственную магию и всё больше полагается на уже готовые артефакты, потому что делать подобный эффект самим слишком сложно или слишком лень. Происходит гиперспециализация в одних областях и регресс способностей во всех остальных.

— Ну… — я серьёзно задумываюсь. — В принципе, у нас нечто похожее имеется, только в плане техники. Но, чтобы это работало, требуется очень много народа, чтобы на каждую специализацию имелось достаточно специалистов.

Астора хмыкает и только собирается что-то ответить, как его отвлекает какой-то посетитель, которому тоже потребовалось нечто градусное. Взглянув на часы, я обнаруживаю, что сильно дальше мне тут засиживаться ни к чему. То есть можно, конечно, но тогда дальше придётся бежать. Ведь мне нужно ещё добраться до комнаты, переоснаститься, переодеться, сбросить пока ненужное и взять нужное… и тогда уже спокойно успеть на занятие, придержав рядом с собой место для Лууны. Так что, раскланявшись с Тильвер и Камурен, я выхожу из «Девственного дракона».

* * *

Заглянув в свою комнату, нахожу на столе бумагу — так же, как и в первый учебный день.

Поздравляем с успешным завершением недели! Тобой заработаны баллы:

+5 Натурфилософия

+10 Инкомансия

+10 Артефакторика

+10 работы по кампусу

Чтобы студенты не расслаблялись, каждый из них назначен в соревновательную пару. В конце полугодия баллы студентов пары сравниваются. Студент с наибольшим значением получает наградной артефакт, с наименьшим (или в случае равных значений) — получает обязательное назначение на исправительные работы (без заработной платы) и запрет к посещению оплачиваемых работ и студенческих кружков на следующее полугодие.

Твой соревновательный оппонент — Аврора Луна Зимняя Звезда.

Количество баллов оппонента на данный момент: 45

Удачной учёбы!

В первый момент мне очень желается выругаться от всей души. То есть, по мнению… кого-то там, гхыр знает кого, я ещё расслабляюсь слишком много?! А уж назначенная кара… Это вообще не имеет никакого отношения к справедливости.

Впрочем, кто мне тут обещал справедливость?

Но, с другой стороны… Если со мной обращаются так, я имею полное моральное право не щадить этих уродов в ответ. Бумага сминается под моими пальцами, прежде чем отлететь на стол.

Выяснить, как заработать баллов побольше — раз. Желаете, чтобы я не расслаблялся — окей. Только потом пожалеете.

Выяснить, не дешевле ли будет сделать так, чтобы эта «звёздочка» однажды просто пошла в лес и не вернулась — два. Оставаться без зарплаты для меня просто недопустимо. Если пошли такие ставки — ну, извините. Вы сами это начали.

Выяснить, чья была это идея вообще — три. Чтобы затем, после окончания учёбы, свернуть этой твари шею со всем смачным хрустом. А душу засунуть в брелок. Узнает эта мразь, как выдавать «запрет к посещению оплачиваемых работ»!

Ну, а сейчас — время собираться. Успокоюсь по дороге.

* * *

Когда я прихожу в Книгоцентраль, до экзамена остаётся ещё немного времени. Замечаю, что Иодонар сейчас не дежурит, вместо него — дракон с ярко светящейся бело-жёлтой чешуёй. Что ж, познакомиться было бы неплохо — но совершенно не факт, что окажется достаточно времени. А второпях нет никакого смысла болтать — только плохое впечатление о себе создавать. Лучше спокойно пройти к месту занятий и скоротать время за повторением материала. Не то чтобы я его не помнил, конечно, но это лучшее, что я могу сейчас придумать.

К моему огромному подозрению, до момента, как явился профессор Ленг, ни Лууна, ни Аврора так и не появляются. А потом не до того стало, весь разум сконцентрировался на распределении разнообразных названий по категориям местной классификации. Медвесов это монстр, отьюг это абберация…

Как только я ставлю финальный ответ, на листке сама собой возникает оценка. «Защищено»? Это местный «зачёт», стало быть? Ну ладно… Но где же всё-таки Лууна? Меня это тревожит. Я внимательно оглядываю аудиторию. Может, ещё кого приметного не наблюдается, или вообще учеников явно меньше, чем должно было бы быть? Ну, разве что не намного… не как в первый день, есть «пробелы» в ряде мест, но почти все всё же заняты.

То и дело другие студенты подскакивают, с тихим довольным шипением махая руками в довольных жестах или яросто рвя бумагу. Да, определённо сегодняшняя новость подогрела, мать его, соревновательный интерес! А учитывая, что кое-кто не появился… Это я довольно поздно увидел бумажку, кто-то мог её прочесть раньше — и претворить в жизнь соответствующие планы…

Я всерьёз начинаю бояться за Луну, когда она, наконец, подсаживается ко мне как ни в чём не бывало. Я с облегчённым вздохом провожу рукой по лбу.

— Что-то ты подзадержалась, — спокойно замечаю я. Есть желание спросить, не было ли проблем, но об этом сейчас нужно умолчать. На всякий случай.

Собачья неопределённо мотает головой, а Велерда, как только выходит время, отведённое на экзамен, и у всех не успевших проявляется надпись «провалено» на листке, начинает основную лекцию.

— Сегодня, дорогие друзья, мы начнём разбирать каждый класс по-отдельности, как принято, в алфавитном порядке. Первым в алфавитном порядке классом является… — он делает паузу, ожидая, что кто-нибудь продолжит за него и заработает баллов за скорость, если не за серьёзные знания. Повезло, что я именно так раскладывал записи — для простоты перечисления!

— Аберрации, — отвечаю я, подняв руку и дождавшись кивка Верелды. Говорить приходится довольно громко, поскольку сижу я на всё том же излюбленном месте. И успеваю не один я, но Верелда каждого из нас отмечает добрым взглядом:

— Спасибо. Аберрации в общем случае — это существа, не поддаюшиеся логической классификации и без известного происхождения. Все те создания, при встрече с которыми испытывается космический ужас. Разберём мы аберрации на примере слаадов. Прошу, — Ленг двигает рукой, и наши столы и скамьи преобразуются. Я, Лууна и ещё трое студентов оказываемся за одной партой, на которой было растянуто рвущееся в оковах существо, похожее на лягушку. Подобное произошло и с остальными студентами, мгновенно рассортированными на лабораторные группы.

Я внимательно рассматриваю представленную нам живность. Пожалуй, это скорее даже не лягушка, а головастик сантиметров эдак тридцати.

— А где же космический ужас? — вполголоса хмыкаю я себе под нос. — Или он будет, только если цепи снять?

— Ещё не вырос, пока это лишь маленький ужастик, — серошёрстая драконица из моей лабораторной группы осторожно тыкнула когтем в забранный намордником нос мелкого слаада, который лишь беспомощно кусался.

— Слаады, как и многие аберрации, родом из пограничных областей между явью и навью, едва оформленных кусков различных местностей, которые ещё называют Лимб, — повёл рассказ Верелда. — Но, в отличии от большинства своих «одноклассников», они обязаны своим появлениям энергиям порядка… В давние времена сущность Порядка, известная как Первый, отправила в Лимб тетраквадрон — артефакт, призваный упорядочивать вокруг себя пространство. Но поскольку вокруг существовала лишь материя хаоса, тетраквадрон мог использовать лишь её, пытаясь стабилизировать её же саму, с задачей не справился и, если этот термин применим к артефактам, обезумел. Сами слаады называют свой испорченный тетраквадрон, порождающий их, «нерестильным камнем», около него и добыты выданные вам для практического занятия живые образцы.

— Уважаемый профессор, — я поднимаю руку, — а ещё чего-нибудь… непредвиденного эта сущность случаем не натворила? Скажем, в этом мире? А то вдруг ненароком тоже наткнёмся на какой-нибудь артефакт… сумасшедший.

— Это уже выходит за рамки данного курса и будет изучаться на ордологии или артефакторике. Итак, когда слаад появляется из «нерестильного камня», Тетраквадрон магически помещает в его мозг собственную частичку. У взрослых особей она вырастает до самоцвета размером с кулак, у головастиков — только с горошину, но уже обладает всеми теми же свойствами, а именно — если этот самоцвет извлечь, не повредив жизни слаада, владелец может это существо контролировать. Сейчас мы проведём учебное вскрытие для этой цели, — по мановению руки дриада на столах появились хирургические инструменты, фартуки и марли. Серая драконица охнула, ворон Хёдура заинтересованно каркнул, Лууна вытащила из зубов жвачку и прикрепила её под столешницей.

— А мне что делать? — спросила ещё одна участница группы, антропоморфка с повязкой на оба глаза. Эге, да я же её припоминаю! Она была у нас в клубе. Как подозрительно тесен этот мир! Или же… всё дело в том, что группы были подобраны не случайно? Весьма вероятно.

— Конспектируй, что он там вещает, — Лууна бросает ей, прежде чем спросить Верелду, — а чем его усыплять?

— Ваши группы разбиты по принципу самодостаточности, — заявляет профессор Лэнг. — Некоторые способны вытянуть камень даже без хирургического вмешательства, что предпочтительнее.

— Имеется в виду… телекинез? — неуверенно спрашиваю я, бросая сомневающийся взгляд на головастика. Мягко говоря, у меня не настолько большой опыт, чтобы работать телекинезом на таком, практически ювелирном уровне.

— В твоём случае — менталкою лучше, — экспромтит незрячая поэтесса. Минуточку, а откуда она знает? Я бросаю на неё подозрительный взгляд. Впрочем, сейчас не время выяснять…

— Я могу навести на него ужас, — передёргиваю я плечами, с невольным состраданием глядя на маленькое беспомощное существо передо мной. — Или оглушить. Но я не могу приказать ему «Вынь магический камень из своего мозга и отдай мне».

— А успокоить? — предлагает серая.

— Успокоить? — задумываюсь я. — Могу, если у него не слишком высокая психическая сопротивляемость. Но чем это нам поможет? Доставать в этом случае всё равно придётся… ну, вполне физическим путём.

— Достанем, — каркает ворон, пока Хёдур одевал перчатки и подбирал скальпель.

— Делайте надрезы аккуратно, но пару чешуек можете оставить себе, — отвечает Велерда другой группе. — Покров слаадов отражает магию даже в небольших количествах, но без соприкосновения с организмом его ресурс ограничен.

— Тогда начинаем, — я разминаю руки. Да, менталка, в отличие от обычной магии, в жестах не нуждается никак — это её важное преимущество. Да и в словах тоже. Но всё-таки проще, когда есть возможность и нужны усилия, такие подпорки иметь.

Я протягиваю руку, вытягивая пальцы к голове слаада. Сам себе напоминаю при этом императора Палпатина — разве что моя задача сейчас не молнии, а ментальное влияние.

— Покой, — приказываю я шёпотом, обволакивая незримую для обычных глаз цель плотным, густым, тёплым облаком, словно ватным одеялом. — Нет ничего.

В норме это должно сыграть роль депривационной камеры, заглушив сигналы органов чувств, а главное — притушив тревожность. Посмотрим, как этот слаад сопротивляется. Если будет слишком сильно, останется только отбросить в сторону деликатности и просто стиснуть его сознание в железном кулаке блокады. Не хотелось бы… причём не только потому, что я не уверен, что у меня достанет силы перебороть сопротивление существа, о котором я почти ничего не знаю.

Головастик уже через минуту крепко засыпает. Видимо, не всякую магию отражает его кожа.

— Если у него то же строение, что у гуманоидов, — бормочет Лууна, обтирая ему макушку стерильной салфеткой, — в темени сейчас есть дыра между костями черепа, и не придётся делать трепанацию. Хотя вряд ли учителя рассчитывают на высокую выживаемость, иначе будет целый поток слаадоводов.

— Если они плодятся от камня-артефакта — то рискну предположить, что рождаемость тоже как у лягушек, не только внешность, — отвечаю я, продолжая держать слаада в депривации. — Опять же, если бы заменить было сложно — не давали бы первокурсникам на первом же практическом занятии.

— Мы волнуемся не о слаадах, а о конкурентах, которые вырастят боевых слаадов, — ворон слетает с плеча Хёдура, чтобы не мешать тому делать надрезы.

— Живодёры… — отворачивается серая.

— Мне кажется, после всего у нас отберут и камни, и слаадика, — спокойно отвечает Зерра, морща нос с вибриссами.

После университетской биологии вскрытием живого существа меня удивить сложно. Другое дело, что доставить удовольствие тоже — во всём зрелище не найти ничего приятного. Перехожу на дыхание ртом — пусть слаад и аберрация, но пахнут его внутренности не сказать чтобы заметно иначе. То есть — лучше не надышиваться.

— Посмотрим, — коротко бросаю я, чтобы не отвлекаться от поддерживания депривации. — Всё равно мы мало что пока умеем.

Хёдур держит края разреза, Лууна вынимает пинцетом красноватый сморщеный камень. У обоих пальцы не дрожат, а морды выражют только лёгкую сосредоточенность. Остальные во вскрытии участия не принимают — группы, видимо, были самодостаточными, но не минимально необходимого размера. Не удивлюсь, если в этом был заложен смысл познания друг друга у представителей разных мировоззрений. Не думаю, что остальные девушки не справились бы с такой, в сущности, простой задачей, как вскрытие. Скорее им не по душе само это занятие. В общем-то, несложно понять. Да, как егерь, потрошить я сам спокойно умею. Но всё же… как ни смешно, делать это с мёртвой тушей обычной дичи — реально совсем другое дело, чем проводить такой вот процесс.

— Зашивать надо? — спрашивает похожая на чёрно-белого сыча грифоница из соседней группы.

— Естественно, он же должен остаться живым! — кивает дриад. — Иначе от камня контроля никакой пользы.

— Это ты уже делай сам, — требует Лууна, протирая камень от слизи. Хёдур сделал, медленнее, чем большая часть лаборантов, но аккуратнее.

— Домашним заданием назначу отчёт о проделанной работы и сочинение на тему социально приемлемых способов успокоения слаадов, а сейчас я расскажу о стадиях роста этих существ, — Велерда отходит от кафедры ко проектору, настраивая то ли голографическую, то ли иллюзорную презентацию. — А так же об их размножении естественным, то есть, в их случае, паразитическим образом…

— Паразитическим? — удивлённо уточняю я. — А как же тот самый «нерестильный камень»?

— Он их породил и до сих пор порождает, но обычно взрослые слаады откладывают личинки в свои жертвы. Такие слаады вырастают без камня в голове и получают его, только если однажды подойдут слишком близко к Тетроквадрону.

— Даёт ли им это какие-либо преимущества или недостатки? — заинтересованно склоняю я голову набок.

— Нет, но, оказавшись в Лимбе, слаады не могут сопротивляться зову Тетраквадрона и приближаются к нему.

— А использует ли он для чего-то… эти порождения? — я задумчиво потираю нос. — Если он сумасшедший, то вряд ли может внятно ими руководить?

— Судя по всему, он не руководит ими вообще… Либо, что хуже — выжидает момента. Ладно, возвращаемся к теме. Цвет слаада зависит от их пола и возраста. Красные слаады зарождают синих и зелёных, синие — красных и зелёных. Зелёный с годами в один момент сереет и за счёт этого становится могущественнее, а съев останки чёрного слаада, самой мощной вариации, чернеет сам. Зелёно-серо-чёрная ветвь так же может превращаться в то существо, на котором паразитировала его личинка, если слаад был рождён через инфестирование, а не Тетраквадроном…

Мы киваем, дружно записывая. Точнее, киваю я и серенькая, остальные себя этим не утруждают, хотя строчат вполне исправно, даже Лууна.

Как она и предполагала, камень и «пациента» после занятия у нас забирают, но чешуйку гончая утаивает в кармане шорт. Как же ей идут эти шорты, между прочим… На её мускулистых, но не перекачанных бёдрах они смотрятся просто из разряда «взгляд отрывать силой». Что я, собственно, и делаю.

Закончив с записями конспектов и выслушав ещё раз домашнее задание, мы оказываемся отпущены на волю. Собирая вещи, я мысленно отмечаю, что нужно будет заглянуть в библиотеку — отчёт-то о сегодняшней работе ладно, а вот про «социально приемлемые способы успокоения» точно нужно будет нарыть в литературе. Вряд ли дело ограничивается менталкой.

Так, а чем следует заняться теперь? Вообще-то я намеревался зайти к профессорам, но совсем неохота упускать возможность поговорить с Лууной. Особенно если учесть её непонятное опоздание. Можно, конечно, предположить, что она просто проспала, но как-то странно при этом тогда она умолчала…

— Ты не занята сейчас? — осведомляюсь я, когда мы выходим в коридор.

— Не особенно, а что? — она переводит на меня взгляд с уходящих по своим делам согруппников.

— Ты ведь видела это… — я морщусь, — постановление о рейтинге? Что ты о нём думаешь?

— Говно, — она не стесняется в выражениях. — Я уехала из Ада, чтобы пожить спокойно, а они и тут учат гадить в суп товарищу.

Я с глубоким облегчением вздыхаю и широко улыбаюсь, зарабатывая в ответ недоуменный взгляд гончей. Даже, пожалуй, не просто недоуменный — таким смотрят, когда несколько сомневаются в здравом рассудке собеседника.

— Я боялся, что это тебе понравится, — просто и честно объясняю я. — Рад, что ошибся.

— Стереотипы? — она кривит одну половину морды и улыбается другой. — Есть вероятность, однако, что администрация как раз отсеивает тех, кто будет готов идти против принципов ради поблажек. Иначе это тупо, а так — просто глупо.

— Насчёт стереотипов… ну, не совсем, — признаюсь я. — Да, ты первая адская гончая, с которой я познакомился вживую, так что возможности откалибровать стандартные представления до тебя у меня не было. Но ты ведь говорила давеча, что надрать зад окружающим — отличный стимул для тех, кто сам по себе хорошо учиться не мотивирован? И удивлялась, что сам по себе рейтинг меня не интересует… Я понял это так, что тебе подобные идеи как раз нравятся. Извини, если… ну, недопонял.

— Тогда бы я пришла на экзамен пораньше, — она встряхивает гривой. — А ты что собираешься делать по этому поводу?

Я снова улыбаюсь — хищно и довольно одновременно.

— Отличный вопрос, между прочим! Видишь ли, когда я прочитал сегодня эту бумажку, я поначалу психанул, решив, что меня бросили, считай, на гладиаторскую арену, где предстоит бороться за выживание в прямом смысле слова. Не то чтобы я был беспомощен при таком раскладе, но бодрости это не добавляло. Но! Пока я шёл сюда, мне в голову явилось несколько важных идей.

Я возношу палец вверх, словно читающий мировую лекцию доктор наук.

— А именно? — не став долго терпеть, коротко дёргает подбородком гончая, глядя с интересом.

— Главная идея — это пожаловаться на руководство академии вышестоящим инстанциям. Но не просто так пожаловаться, а масштабно, собрав голоса недовольных — как студентов, так и преподавателей. Наверняка среди что тех, что тех немало таковых найдётся. А ещё — жаловаться не просто так, а подкрепив позицию логическими аргументами, что автор этого нововведения просто гробит всю систему образования в академии. Аргументы я уже продумал. Не думаю, что Инанна обрадуется, узнав, что её детище под таким прицелом из-за дурных экспериментаторов! Если потребуется, можно ещё для пущей основательности предложить альтернативу, чтобы стимуляция была, раз уж она требуется, но не в таком вот уродском виде. В общем… вот так вот. Что думаешь, Лууна?

— Наверное послушают, только если недостатки будут очевидны и всё начнёт рушится. Например, перемрёт половина потока. Ведь те, кто это вводили, тоже наверняка приводили аргументы за пользу.

— Проблема в том, что я не знаю, как устроена там система решений, — раздосадованно вздыхаю я. — Может, там просто один дурной тип нашёлся, который волевым решением продавил чушь, стукнувшую ему в башку на фоне алкогольного делириума или глухой депрессии. Мало ли что… Но дело тут даже серьёзней, чем ты думаешь. Смотри: я очень сильно сомневаюсь, что большинство студентов уже оплатили весь период обучения. Всё-таки шестнадцать тысяч пшиков — сумма очень немалая, насколько я успел оценить. А запрет на посещение оплачиваемых работ фактически означает в этом случае отсутствие возможности оплачивать обучение. Значит, половина или почти половина — в данном случае не суть важно — вылетает. И так — каждое полугодие! А теперь считаем. Полугодий, без учёта этого, семь. Два в седьмой степени — это сто двадцать восемь. Как думаешь, эта академия создавалась для того, чтобы процент выпуска был — одна сто двадцать восьмая? То есть меньше одного процента. Но ведь и это ещё не всё! Наибольшие шансы будут остаться у кого? У мажоров-богатеев, которые давно всё оплатили, а потому могут не колыхаться на тему работы. А такие, сама знаешь, редко блещут усердием, трудолюбием и всем таким прочим. Ну, а теперь представь себе лицо Инанны, когда ей сообщают: «Дорогая сар-волод, в результате реализации твоей затеи по созданию супер-академии из каждых ста двадцати восьми студентов вылетело сто двадцать семь, а оставшийся примечателен только жирным банковским счётом».

— Знаешь, сколько родственников Инанны по демократическому праву сильного работают сарами, володами, гачтарями и волхами, правителями городов? Каждый четвёртый, о ком я слышала, — просвещает Лууна. — Остальные наверняка просто друзья или приплатили, или ещё как-то удобны Инанне. Поэтому подход с «соревнованиями» — удобный предлог вытурить из университета ненужные морды и сохранить репутацию заведения, куда берут всех.

— То есть ты думаешь, что это может являться её же собственной идеей? — хмурюсь я. На такое никак не рассчитывалось…

— Нет. Она такими мелкими вопросами не задаётся. Не помню по истории ни одного момента, когда она вмешивалась в традиции образования, стоило оно того или нет.

Я раздосадовано рычу, ударяя кулаком по ладони.

— Проклятье… Лууна, но ты же понимаешь, что просто так это оставлять нельзя? Добавлю, между прочим, ещё вот что: даже в соревновании двух гениев кто-то окажется проигравшим. То есть такая вот идея будет реально вычищать всех, не глядя. А поскольку на кону будет стоять столь многое, то готов поспорить: после этого полугодия, если такой вот механизм не остановить, студенты начнут вполне реально резать друг друга, наплевав на любые запреты. Более того — те, кто поумней да порешительней, начнут делать это уже в этом полугодии. Лууна, вопрос на миллион: кто в итоге останется? Кому нужен такой выпуск? Кому нужна такая академия?

— Демонам и Тьме, — она особо не задумывается с ответом.

Я скептически качаю головой.

— Лууна, здесь вопрос не морали, а логики. Даже самый злобный демон должен понимать: кадры интеллектуального отдела должны быть интеллектуальны. Должны уметь работать головой, причём не только в направлении того, как угробить соседа. Если в результате работы сепаратора вместе с рудой уничтожается девяносто девять процентов искомого элемента — такой сепаратор непригоден никакому демону. Если в результате такой работы академии на выходе получится кучка бешеных со страху мажоров, готовых резать всё, что шевелится — кому какой прок будет от такого выпуска? В конце концов, чтобы получить такой результат, не нужно академию городить, достаточно понабрать отребья из подворотен.

— Но ведь здесь делают магов с божественным уровнем, которые должны уметь за себя постоять. Или ты думаешь, что тут готовят деструкторов? Тех, кто планомерно уничтожает Вселенную?

— Лууна! — я разворачиваюсь к ней всем телом и даже слегка наклоняюсь вперёд, давя желание взять её за плечи, чтобы заглянуть предельно прямо глазами в глаза. — А кто ещё получится, если поставить перед студентами задачу «рвите друг друга любой ценой, если желаете продержаться тут следующее полугодие»? Какие это будут маги божественного уровня, прошедшие через такое семь раз? Да любые обычные деструкторы спрячутся от ужаса! Постоять за себя — это одно. Но поставленные условия потребуют, по сути, истреблять кого попало, не глядя! Что получится, если натасканным на такое дать божественные силы, ты представляешь? Это же будет пострашнее весёлой лавкрафтовской компании из Йог-Сотота, Шуб-Ниггурата и остальных ктулхоидов.

— Поверь: откуда я родом, такие обычаи не только в школах, но и детских садах, — усмехается гончая. — В моей родине могут застрелить демона за то, что он стоит в очереди перед тобой, и всем будет норм. Поэтому до совершеннолетия доживают только самые отбитые, и смертность по итогу снижается, так как те, кто остались, уже достаточно жёсткие, чтобы жить в подобных условиях. Может, здесь готовят к такому? И нельзя не допустить вариант, что это только эксперимент на неделю, иначе бы о соревновательном принципе было известно с первого дня. Что не отменяет его говёность, — добавляет она после раздумий, уходя в парк.

— Или же что на этот эксперимент на следующую неделю накрутят ещё чего-нибудь — того, что сейчас нам показалось бы полным безумием… — мрачно откликаюсь я. — Этого, увы, тоже исключать нельзя. Но, как я понимаю — тебе совсем неохота возвращаться в те порядки? Пусть даже они тебе привычны.

— Судя по всему, жизнь меня не спрашивает, — Лууна опускает уши и плечи.

— Зато спрашиваю я, — всё-таки решившись, я легко касаюсь её плеча ладонью. — Я не желаю жить в уродском мире. Ещё более не желаю сдаваться ему. Если тебе всё это тоже не по душе — давай набьём ему морду вместе?

Она переводит на меня оценивающий взгляд, а пытается укусить за ладонь, вытянув шею, только через две секунды.

— Займёмся этим сейчас или после секса?

Я едва не икаю от неожиданности, а мой взгляд вычерчивает натуральный противозенитный зигзаг. Такого я никак не ожидал! Точнее, конечно, мечтал об этом… Но не вот так вот, с бухты-барахты, когда ещё ничего не готово!

Что делать?

Первое — цапаем смущение. Благо тут менять ничего не нужно — я действительно смущён.

Рукой прохожусь по щеке, виску, затылку, озадаченно ероша себе волосы.

Пауза начинает затягиваться. Лууна выжидающе смотрит на меня, сложив руки под грудью и еле заметно, лукаво то ли ухмыляясь, то ли улыбаясь. Пальцы правой лапы начинают слегка постукивать по полу, и это подбадривает меня выйти из зависания.

— Идея, что спорить, хороша. Но есть кое-что, что нужно перед этим обсудить. Причём я не имею в виду, что ты мне не нравишься.

Уф. Ощущения… наверно, как у фигуриста на катке. Когда нужно выписывать удивительно красивые пируэты, просто чтобы не приложиться об лёд.

— У меня было венерическое, но я его вылечила. Или ты про то, что я другого биологического вида? — гончая понимает меня не так.

— А. Насчёт этого не волнуйся, — смущённо хмыкаю я, коротко встряхивая туда-сюда пальцами — словно стирая меловую надпись с доски. — Во-первых, я здоров, а во-вторых, у меня в любом случае большой запас презервативов. Собственно, почему я и здоров…

Со лёгким присвистом, через открытые губы, но сжатые зубы, втягиваю в себя воздух. Затем внимательно оглядываюсь по сторонам. Никакие свидетели этому разговору не нужны!

— Лууна, — неторопливо начинаю я, аккуратно подбирая слова, после того, как убеждаюсь, что всё чисто. — Не буду врать, ты мне нравишься. Очень нравишься.

— Скажи что-нибудь, что я не знаю, — снова полуулыбается-полухмыкает канидка. — Что я тебе нравлюсь, поняла ещё тогда, когда проснулась с жёстким похмельем и обнаружила перед собой стакан воды и твой совет. Точнее, нет — сначала я разозлилась, — она прищёлкивает пальцами, слегка щурясь на воспоминания. — Комната выглядела совсем не так, как когда я отрубилась.

— Угу, — с намёком на саркастическую укоризну хмыкаю я. — Это я прибрался.

— Ага, это я поняла, когда записку прочитала, — согласно кивает Лууна. — А прочитала, когда воду выпила и голова чуть поменьше трещать стала. Заодно сначала подумала, что ты мной того… попользовался под удобный случай.

— Лууна!!! — возмущённо восклицаю я, всплёскивая руками.

Какую-то секунду гончая пристально смотрит мне в глаза, прежде чем лающе расхохотаться.

— Понимаю. Порода не та, да? В смысле, чтобы девушек бесчувственных пользовать, — её голос беззлобно-насмешлив, но взгляд теплеет. — Ну, я это и сама сообразила, когда поняла, что ты мной только вволю налюбовался, но даже дрочить не стал, а наоборот, одеялом прикрыл.

— Не то чтобы вот прямо любовался, — неловко повожу я плечами, снова смущаясь под насмешливо-весёлым взглядом алых глаз. — Ну, то есть, я не имею в виду, что мне не понравилось… то есть, тьфу! Короче, я понял, что сначала прибраться нужно. А потом уже… ну… хм…

— Вообще, вдвойне непривычно, — хмыкает Лууна. — Во-первых, оно, конечно, не первый раз, когда меня по пьянке в постель уносит. Но обычно после этого просыпаешься под кобелём, а не под одеялом. А во-вторых, ты меня хотел, очень хотел… но не стал трахать. Почему?

На последнем слове взгляд канидки становится пристально-внимательным.

— Откуда ты знаешь, что вот прямо хотел? — задаю я встречный вопрос.

Гончая издаёт короткий смешок — настолько короткий, что он больше напоминает фырчание. А затем, укоризненно глядя на меня, постукивает аккуратно подстриженным когтем по своему носу.

— Ты забыл, кто я? Твоим желанием пахло… ну, топор не топор, а ножик повесить можно.

Я смущённо фыркаю в ответ, опуская глаза и передёргивая плечами.

— Лууна, я молодой здоровый парень. А ты лежала передо мной обнажённая! Я не… ну, в общем… это было выше сил — не полюбоваться тобой.

Гончая неожиданно издаёт довольное урчание.

— А вот за это спасибо. Ну, что глаза вылупил? Думаешь, мне неприятно слышать, что я привлекательна?

— Удивительна ты в первую очередь, — признаюсь я. — Никак не могу тебя толком понять… то ты ведёшь себя так, а то — совсем иначе… не так, как можно было бы подумать раньше. В общем, ты совсем необычная адская гончая.

— М-м… Ладно, сочту за комплимент, — немного поразмыслив, хмыкает Лууна. — В конце концов, какой девушке не охота быть уникальной?

Я с согласным смешком киваю и развожу руки в стороны, будучи не очень уверен в том, что лучше сейчас ответить. Несколько секунд мы молчим, поглядывая друг на друга и тут же отводя глаза в сторону. Первой решается Лууна.

— Так почему ты не стал? Тебе ничто не мешало. Мой нюх ты не учёл, значит, мог смело рассчитывать, что наутро после такой пьянки я в принципе не вспомню, что ночью было.

— Потому что я не привык… нет, не так. Потому что я в принципе не имею обыкновения пользоваться таким состоянием девушки, — твёрдо говорю я. — Ты вполне с этим угадала.

— Даже если эта девушка не твоего вида? — задумчиво склоняет голову набок Лууна, не отрывая свой взгляд от моего. — Даже если это адская гончая… притом надёжно напившаяся до отруба адская гончая?

— Да, — уверенно подтверждаю я, энергично кивая.

Губы Лууны совершают странное движение, словно желая раздвинуться в улыбке, но в последний момент переплавляя её в ухмылку. Когтем указательного пальца гончая легонько царапает меня по скуле и щеке — не до крови, скорее дразняще.

— Кобель вежливый, — понизив голос, почти мягко произносит она, прежде чем отстраниться и фыркнуть, сложив руки на груди.

— Возвращаясь к нашим баранам… Так в чём там закавыка? Чего там ты хотел обсудить?

Я протяжно вздыхаю, пристыженно отводя взгляд в сторону:

— Кальция.

Лууна поводит ушами, внимательным взглядом безмолвно предлагая продолжить.

— Ты мне нравишься. Причём вовсе не только физически, — наконец, набираюсь я смелости для того, чтобы подробно озвучить ту главную проблему, которая стоит передо мной. — Ты умная, находчивая, бодрая, смелая. Ты мне нравишься. Но Кальция мне нравится тоже. Я совсем не желаю бросать её… Так что…

Я снова с присвистом втягиваю воздух, массируя пальцами виски.

— Короче, и ты мне по душе, и она тоже. Каждая по-своему, но обе — сильно. Проклятье… это тот момент, когда просто разрываешься надвое! Не могу ни её бросить, ни от тебя отвернуться…

— Ну так и люби её дальше, я же не любовь предлагала, — Лууна пожимает плечами. — Но тут как желаешь, заставлять не собиралась!

— Я опасаюсь за тебя, — признаюсь я. — Кальция — авваатерка. Они… скажем так, известны обыкновением убивать любовниц избранников. Мне совсем не хотелось бы, чтобы ты пострадала из-за меня… или чего ещё хуже.

— И ты готов любить такую со… — начинает Луна, но обрывает себя. — На самом деле, ничего отличного от Ада, опять же.

— Она меня любит. Сильно причём. Сам уж не знаю, чем я ей так зашёл, но… я бы почувствовал себя последним негодяем, если бы в ответ её бросил.

Лууна что-то шепчет себе под нос на понижении, так что я еле разбираю «Почему ей так…». Остаток фразы тонет в шёпоте, понижающемся уже до неразборчивости. А затем гончая вздыхает и гордо передёргивает плечами, вскидывая голову и переводя на меня взгляд.

— Короче, ты, как высоконравственный тип, предпочтёшь блюсти верность ей?

Мне кажется, или в её голосе звенят подозрительно напряжённые струны Напряжённые… обидой?

— Как я уже сказал — не могу отвернуться ни от тебя, ни от неё, — качаю я головой. — Послушай, Лууна… Есть такое предложение. Я, собственно, собирался в любом случае это предложить, только не думал, что это будет вот так… ну да ладно. Не желаешь поохотиться вместе со мной?

Брови канидки изумлённо скользят на лоб:

— Это у тебя такой эвфемизм для траха?

— Нет же! — ошарашенно смеюсь я, активно мотая головой. — Я имею в виду настоящую охоту. Я ведь егерь, подрабатываю именно этим. Думаю, тебе ведь такое нравится?

— Решил, что тебе охотничьей собаки недостаёт? — язвительно фыркает Лууна.

Я снова качаю головой, уже спокойнее.

— Охота — это то место, где мы будем наедине. Уверенно наедине. Где сможем узнать друг друга получше. Я не имею в виду именно секс — да, я понял, насчёт чего ты так ухмыляешься. Просто… там, где не придётся озираться в поисках лишних глаз и ушей, можно лучше решить, действительно ли я стою того. Только ты, я и природа… Лууна, пойдём завтра на охоту вместе?

— Если твои стереотипы насчёт Кальции верны, она за тобой пассивно наблюдает и так, — щурится и ухмыляется гончая, садясь на скамью. — И на охоте тоже.

— Стереотипы? — удивлённо переспрашиваю я. — Ну… видишь ли, я впервые познакомился с самим её видом только здесь, так что стереотипов у меня о пушистых антродраконах сложиться не успело. Ну, почитал ещё, конечно, про авваатерские обычаи… — задумчиво чешу правое ухо. — Что ты имеешь в виду под пассивным наблюдением? Если тот же нюх, то сильно сомневаюсь, что он у авваатерцев хотя бы на одну десятую так же хорош, как твой.

— А про обычаи ада ты ничего не читал? — кладёт Лууна ногу на ногу, а подбородок на ладонь.

Я хмыкаю, на пару мгновений закатывая глаза.

— Какого именно, Лууна? Я знаю про древнеегипетский, античный, скандинавский, славянский, иудейский, буддистский, христианский, исламский… и это только земные. Какие тут имеются, я вообще ещё не изучал.

— Да про любой. Что у них общего?

— Честно? Полнейшая нелогичность самой идеи, — признаюсь я.

— А именно? — с любопытством щурится гончая.

— Во всех известных мне религиях, так или иначе, ад представляется как место, где оппонент верховного вседержителя усердно карает тех, кто не желает жить по правилам, установленным этим же вседержителем. Я решительно не понимаю, где тут логика? Если бы я был Великим Противником, собирающим силы для великой битвы при Армагеддоне, я бы, наоборот, сделал ад весьма приятным местом, чтобы больше народу стекалось ко мне, а не к моему… визави.

— Я хотела тебе дать аналогию, что не во всякой книге пишут правду, чтобы ты сам додумался о том, что и Кальция может не быть стереотипной хардолькой, но не сработало, — Лууна расстроено отмахивает гриву за уши. — И ты не учитываешь версию, что Главный Тьма просто садист. Как и те, кто придумал сталкивать учеников за баллы.

— Ну, я понимаю, что некоторым нравится получать удовольствие, просто мучая кого попало… правда, это не ко мне, — озадаченно развожу я руками. — Но как же ум? Ответственность? Сакральный долг перед мирозданием, наконец? На тебя возложена ответственность за целый его кусок, а ты вместо того, чтобы достойно творить и прогрессировать, тупо пытками развлекаешься? Это же… просто презрительно!

— Говорят, Создатель Процесса Создания вселенных, умный, добрый и няшный Аренил Черсин (© Arenil Chersine) сначала убил всех остальных богов, а потом создал миры, чтобы соревноваться с их обитателями и всегда побеждать, потому что уже устал соревноваться с равными себе и захотел отдохнуть, соревнуясь с теми, кто слабее. Ну и попутно успешно обольщая самок. У богов есть логика, мало того, она не включает разумных в свою выгоду. Так что с таким Создателем работают из сакрального долга, а на сакральную прибыль. Другие же говорят, что создатель всего и ничего Султан Забытых Древних Азатот создал галактики с разумными существами в качестве огорода для своего насыщения, чтобы потом пожирать их, когда они созреют. Так что, как строят свою рекламу православные, «нет рабства свободнее рабства Божиего». С другими Создателями и того хуже! — откидывается Лууна на спинку скамейки. — Ладно, я тебя поняла, но оно и к лучшему, что без секса. Кальция — моя подруга, я не собираюсь с ней соревноваться. Лучше посоревнуемся с образовательной системой.

— В идеале я бы просто предпочёл не выбирать, — вздыхаю я. — Ладно. Но насчёт охоты ты всё же подумай. Даже без секса есть много способов хорошо провести время вместе.

— Ты уже передумал петиции собирать или что там? — нетерпеливо фыркает гончая. — Вот этим и займёмся, раз у тебя есть настроение.

— Это само собой, но этим я собираюсь заняться уже сегодня, — весело фыркаю я в ответ. — Потому как охочусь я всё равно утром, а не вечером. Кстати говоря, насчёт как раз петиций… — задумчиво потираю кончик носа двумя пальцами. — Скажи, Лууна, у тебя случаем нет знакомых преподавателей? Я имею в виду — не по урокам, а чтобы ещё лично знать?

Она отрицательно мотает головой.

— Жаль, ну да ладно, ничего страшного, — машу я рукой. — Просто мне пришло в голову, что хорошо ещё будет проконсультироваться у знающего человека. То есть не человека, но это неважно. И я, кажется, уже знаю, у кого именно… Точнее, с кого начать.

— И кого же? — деловито спрашивает Лууна.

— Ярина, — решаю я. — Танату я знаю намного лучше, но не факт, что она тут согласится помочь. Инкомантка… как там её? Всё время забываю… А, Тотски! Так вот, что-то мне кажется, что она тоже вряд ли поможет… так называемому социал-дарвинизму она, кажется, сама не чужда, так что оставим этот вариант на самый крайний случай. Но вот Ярина… Она руководит клубом любителей Мирдала. Её от эдакой разновидности подхода к учёбе должно наизнанку выворачивать. Думаю, она — первый кандидат на то, чтобы помочь нам.

— Тогда пошли к ней? — коротко дёргает головой гончая, демонстрируя полную готовность.

— Ну… только одна деталь, — слегка помявшись, виновато вздыхаю я. — Это мирдаловцы. Очень большие любители светлых сил. Не уверен, что они смогут посмотреть на тебя дальше твоей… видовой принадлежности.

Лууна возводит глаза к небу, презрительно скалясь и фыркая. Кажется, не сплёвывает вдобавок она сейчас только потому, что при таком угле рисковала бы попасть либо на меня, либо на себя.

— Но это не значит, что они не могут пригодиться, — поспешно добавляю я. — Просто… подождёшь меня снаружи, ладно? Пойми меня правильно: я тебя ни в коей мере не стесняюсь, но эти… Тут нужно учесть возможные проблемы с мозгами.

Гончая снова фыркает, но уже устало качая головой.

— И почему я на всё это соглашаюсь?.. Ладно. Пошли давай уже… кобель вежливый.

* * *

К удивлению Лууны и ещё большему моему удивлению, из храма Мирдала звучит вполне светская музыка, и за витражами различаются гуляющие силуэты и танцующие пары. На проходной выстроена гора бокалов с игристым, но внутрь меня не пропускают:

— Сейчас минимальный ранг для посещения яринника — Рыцарь Сияющего Сердца, — заявляет охранявший вход кирпичноликий паладин, с которым я проходил инициацию. — Ты можешь предъявить повязку ранга?

Я только фыркаю в ответ.

— Ты прекрасно знаешь, что нет. Ладно, не буду мешать — но не мог бы ты передать Ярине, что я желал её повидать?

Он отводит взгляд:

— М-м… Я попрошу передать это следующего посетителя.

— Ладно, спасибо и на том, — киваю я и не удерживаюсь от лёгкой шпильки, которую, впрочем, наш паладин не факт, что вообще заметил: — Бывай, служивый.

Отойдя вместе с Лууной в сторону, мы переглядываемся. Выражение лица гончей понятно сейчас по уши безо всякой менталки: «Так и знала, что нечего было надеяться на этих святош».

— Ну, как говорится в пословице — нету чёрных глаз, за голубые сватайся, — пожимаю я плечами. — Пойдём к Танате.

Глава 20 - Прямая линия с демиургом

Таната открывает мне сразу.

— О, Филипп, спасибо, что навестил, заходи, — она впускает меня, но перед Лууной чуть не захлопнула дверь. Гончая стопорит её ногой.

— Я с ним.

— С кем имеем честь, госпожа лёгкого поведения? — скалится пучеглазая, щура здоровый глаз недобро.

— Мама, это тоже моя подруга! — кричит Кальция издали коридора.

Едва удерживаюсь от того, чтобы пошутить на тему «Что, я уже подруга?». В другое время — возможно, но не сейчас.

— Таната, она своя, — твёрдо говорю я. — Причём с какой стороны ни посмотри. Даже с твоей.

— Извините, что я без вечернего платья, — Лууна проходит мимо удивлённо нахмуренной Танаты и обнимается с Кальцией, а та приглашает гостей на кухню:

— Лууна чудесная девушка, честная, отзывчивая, из ада.

На заключительных словах этой характеристики я многозначительно киваю Танате. Собственно, не могу понять — а чего она вообще на Лууну взъелась? Ну да, канидка одета легко. Но ничего, что сама Таната вообще одеждой себя не имеет обыкновения утруждать?

Таната, садясь напротив гостей, возвращает себе нейтральное выражение, но я понимаю, что искренне она себя с незнакомицей не держит.

— Тоже прошу меня простить за культурные стереотипы, быть может, вы великая поэтесса или общественный активист, а я и не знаю об этом.

— Считайте, активист. Спасибо, Каль, — она принимает чаёк из лап драконицы и, держа одним пальцем ручку, утончённо хлебает.

А здесь уже должна была быть шутка на тему мягкого знака… Ну да ладно. Вообще, чего это меня на шутки тянет — от нервов, что ли? А отчего бы нет. Моя первая девушка, моя вторая возможно-в-будущем девушка… и моя возможно-в-будущем тёща. И все за одним столом. Ядерная комбинация! Хлеще было бы только лицезреть здесь ещё и матушку Лууны. Впрочем, к делу… Но сначала о ещё более важном.

— Как ты себя чувствуешь, Кальция? — спрашиваю я, внимательно её оглядывая. — Кажется, тебе изрядно полегчало.

— Шрамы останутся, синяки болят, но я готова к новому бою, — она вздыхает, тоже садясь за чай.

— Я же говорил тебе, будь осторожней на будущее, — мягко замечаю я. — Пусть лучше ты останешься цела, чем покараешь ценой очередного постельного режима. Ты же не полицейская, в конце концов. А оторвать врагам головы всегда можно будет попозже,

— А кто тебя так отп… — Лууна задаёт вопрос Кальции, но смотрит на Танату, — отприходовал?

— Те рифмоплёты, ты знаешь. Вернее, их джинны, — она отвечает невесело.

— Двойной приговор, — замечаю я, облегая свою чашку пальцами. — Только исполнить придётся позже.

— Мы чего пришли, — Лууна признаётся, когда ей надоедает просто болтать. — Как вы относитесь к идее разбить всех учеников на пары и устроить им игры на выбывание?

— Это моё личное мнение, а так как я связана с обучающей организацией, которая это правило ввела, то я не могу его высказывать согласно договору, — лукавит Таната, по-прежнему не желая раскрываться перед «первой встречной».

Я со вздохом закатываю глаза, прежде чем положить левую руку на запястье Кальции, правую — на запястье Лууны и серьёзно посмотреть в глаза Танате.

— Ты не можешь высказать, но можешь прожестикулировать или написать, не так ли? Таната, мы с Кальцией оба ручаемся за Лууну. А кроме того, это… нововведение, — на этом слове я кривлюсь, словно увидел кучу нечистот посреди стола, — меня заботит тоже более чем серьёзно. Если коротко — оно представляет для меня угрозу если не гибельную, то близко к тому.

— И кто же твой конкурент, что ты так опасаешься за себя? — Таната опускает брови.

— Аврора, — с мрачным смешком признаюсь я, бросая взгляд на тоже помрачневшую Лууну. — Но тут дело даже не в ком-то конкретном. В конце концов, никто не мешает обновлять пары в любое время. Дело в том, что у меня — а, как я подозреваю, у большинства учеников тоже — в помине не выплачена полностью оплата за обучение. А возможность заработка будет для проигравшего блокирована. Фактически это означает отчисление. Во что превратится академия по мере приближения итогов полугодия? При подобных ставках студенты начнут банально резать друг друга, наплевав на все правила. А, учитывая то, что уже за первую неделю здесь меня и так пытались убить минимум трижды… Оно мне нужно?

— Мы обязаны быть сильными, — отвечает мне на это Таната. — Или, по крайней мере, уходить красиво. У вас уже есть какой-то план?

— Наброски, — я откидываюсь на спинку стула. — В первую очередь мне бы хотелось узнать: это идея кого-то одного, или совокупное решение всего начальства академии?

Таната долго глядит на Лууну, которая силится показаться приветливой и участливой, но её выражение лица меняется не очень, будто делясь на десять.

— Это идея щуров-директоров, — признаётся наконец теолингвистка.

— А я ещё их жалел, — мрачно хмыкаю я. — Так. Как считаешь, можно тут опереться на антов? Помнится, они сейчас имеют некоторое преимущество.

— Учитывая, что ты имеешь отношения с девушкой иного вида и вообще нелестно отзываешься о Богах и Господах? — Таната качает головой.

— А причём тут я? — деликатно улыбаюсь я в ответ, демонстративно-благочестиво опуская глаза. — Уверен, тут есть немало учеников-антейцев, раз уж ради них даже расчасовку дня поменяли. Сколь ужасно, должно быть, будет подставлять под смертельный риск благочестивых студентов Антеи ради удовлетворения социал-дарвинистских экспериментов нечестивых начальников… Не так ли? Не думаю, что антейцы откажутся принять помощь в такой ситуации со стороны. Общий враг, как известно… объединяет.

Таната начинает слегка качаться из стороны в сторону, задумавшись. Кальция вытягивает голову в её сторону, Лууна продолжает флегматично пить.

— У антов культ силы развит не меньше, — ответствует Таната наконец. — Рассказывала ли я уже, что во время нашествия на южных соседей они брали с собой своих детей и оставляли их в захваченных городах, чтобы те их охраняли, когда взрослые идут в набеги дальше? Антам потому и велят рожать минимум семерых — не рассчитано, что доживут до совершеннолетия все.

— Культ силы обычно предполагает, что приверженец должен блюсти себя ради великой цели, а не рисковать собой по мелким глупостям, — не сдаюсь я. — Таната, это же, в конце концов, не война за лучшие идеалы, а школа, высшая школа. Разумно ли будет, если результатом выпуска станут не самые умные, а самые беспринципные? Такого ли пополнения желает себе Антея? Или это удовлетворяет ценностям покона?

— Естественно удовлетворяет. Покон направлен прежде всего на биологическое выживание вида и победу в «генетической войне» с другими разумными. Интеллект и духовные ценности не являются целью, — мрачно фыркает самка. — Вам нужен стихотворный ритуал.

— А? — поднимает уши Лууна, вызвав презрительный взгляд выпученного глаза:

— Сразу видно особу не из нашего круга.

Кальция разъясняет возбуждённо:

— Можно написать гениальное стихотворение, вложить в него все эмоции и всё желание, и тогда реальность прогнётся под волю поэта.

— Потому что альтернатива этому — побольше трупов для общественного резонанса, — добавляет Таната. — Но трупов не в скрытых аллеях, мусорных баках и в чащах, а на площадях, в лекционных залах и коридорах общежития. Чтобы все увидели, к чему приводит стравливание.

— Увы, гениальным поэтом я не являюсь… — потираю я лоб. — Второе устроило бы меня больше, не будь оно столь бесчувственно.

— А если это будут трупы щуров? — закидывает Лууна ногу на ногу.

— Щуры это Истинные Драконы размером с дом, лучшие маги и кобники. Что ты им противопоставишь, свой пирсинг? — Таната еле сдерживается, чтобы не поцарапать стол.

— Не повторяй мою ошибку с джиннами, — кладёт Кальция гончей крыло на плечо.

Я со вздохом утыкаю лицо в руки.

— Ну почему в мире столько идиотов? Вместо того, чтобы сделать из Аднирваны ценнейший источник полезных архимагов, они решили превратить её в гладиаторскую арену. Это хуже, чем забивать гвозди микроскопом! Вот так и понимаешь тоску мирдаловцев по «миру разумных». Правда, они тоже что-то сегодня особым разумом не могут похвастаться — устроили в своём храме танцульки для избранных, гуляют вовсю… Благочестивцы, блин, нашлись!

— А нужен ли тебе этот мир? — Таната касается моего предплечья подушками пальцев.

— Вешаться пока не планирую, — саркастически отвечаю я.

— Между прочим, наиболее благородный выход из сложившейся ситуации. Так же ушла и мой кумир Альра, отдав свою жизнь для изменения неправильного режима к лучшему, — Таната отводит мою руку от лица.

— Альра просто померла, а хорламировцев свергла Зарина Аменемхат, — замечает Лууна под недобрым оком Танаты, — убив архидемиургессу. Чужие трупы убеждают врагов лучше своих.

— А может, просто поговорить?.. — робко предлагает Кальция, и в неё недовольно вперивают взгляд обе других самки.

— Это было бы неплохо, но сомневаюсь, что щуры-директора станут нас слушать, — вздыхаю я.

— Нас не будут, Инанну или Зората послушают. А они послушают нас, — Лууна уверенно встаёт, опираясь на столешницу. — Филипп, Кальция, вы не против прогулять пару уроков?

— Что ты удумала? — шипит Таната.

— То, что ты и подумала. Инанна славилась тем, что принимала просителей даже с улицы, и я не считаю, что вознесение на Верхний Слой смогло её изменить. Потому что иначе Нашар не для меня вообще.

— Погоди, — приподнимаю я руку. — Ты же говорила, что на Инанну тут надежды нет, потому что она никогда не вмешивалась в образование!

— Пока ей носом не тыкнешь, — Лууна решительно выходит из кухни. — Или хочешь мне помочь в драконоборчестве?

— Я пас, — Кальция виновато улыбается. — Но я буду за вас молиться Сатане. Вернись героем, — она лижет меня в щёку.

— За меня лучше Сёстрам, — я касаюсь носом её уха. — Лууна, я сам драконам не чужд, так что для меня драконоборчество звучит примерно так же, как для еврея Холокост. Выкладывай, что именно ты там задумала?

Она произносит уже на выходе из дома, мне приходится её нагонять:

— Самое сложное — это попасть в рай Инанны. Убедить её станет проще. Достаточно сказать, что щуры саботируют ЕЁ магодельню, чтобы лишить Нашар магов демиуржьей силы как тех, кто способен составить конкуренцию щурам. Гениальный план щуров-заговорщиков: жаль, не сработает.

— Хм, — неопределённо протягиваю я. — Я так понимаю, рай её настолько отвлёк от мирских тревог, что вариант «оставить записочку в храме» не сработает? Правда, я могу и гекатомбу организовать, по всей классике…

— Записочку перехватят. Может и нет, но я не надеюсь на третьи лица. К тому же, будь уверен, лентяев-письмачей сегодня много набралось… — оказавшись на свежем воздухе, Лууна оглядывается уже более растерянно.

— Ну хорошо, — вздыхаю я, потирая виски, а потом, решившись, снова легко касаюсь рукой её плеча. — Я с тобой, Лууна. Каков наш план?

— Пенис знает, — честно признаётся она. — Как тут найти портальщиков?

— Сам не знаю… Дела с ними не имел, — развожу я руками. — Хотя стой! Может, Малрека что подскажет? Это антродраконица, которая встречала меня на выходе из портала, когда я прибыл в Аднирвану. Ещё, наверно, Таната что-то знает… но мне кажется, что её твоя идея не вдохновила.

Лууна долго обнюхивает меня. Потом долго нюхает воздух, вызывая молчаливое осуждение понтовых прохожих в чёрно-золотых униформах Буктвора. Но результат неутешителен:

— В ближайшей окрестности её нет. Вспоминай, кто ещё телепортировался в недавнее время из твоих знакомых?

Я задумываюсь, последовательно перебирая в уме всех, кого успел здесь встретить. Верелда — нет. Отрими — нет. Тот полковник — нет. Фиолетовая драконица — тоже нет. Из студентов никто не припоминается. Дежурные в общежитии — нет. Мирдаловцы — нет. Проклятье, да что же это такое? Никто не подходит… А впрочем…

— Лууна, ты будешь смеяться… ну или злиться. Но, кажется, я вспоминаю только одного подходящего кандидата. Это один летающий паровоз в ангельском обличье… ну или наоборот. Зовут, кажется, Измаил. Он являлся к нам с Танатой, когда Анактан, один из участников её клуба, разбился прямо перед нами. Почему его подозреваю — уж больно быстро он тогда явился. Таната едва записку отослала, а он — бац! — уже через несколько секунд спускается.

— Да, вот он где-то рядом, — Лууна задирает нос к вечереющим облакам. — Хренувим верующий… Но сейчас крыложопа будет кстати. Как его позвать?

— В прошлый раз это сделала Таната, летающей запиской, — хмурюсь я. — Вот только я такие делать ещё не умею…

Морда Лууны разглаживается и глаза бегают, как всегда бывает, когда она задумывается:

— Тут целый факультет магии письма. Кто-нибудь да напишет за нас.

— Может, поищем тогда какого-нибудь консьержа типа Иоданара? — предлагаю я. — То есть, ресепшиониста… Наверно, такие даже имеют какой-нибудь прямой вызов ему подобных.

Опрос этот, как ни странно, ничего не даёт. Но Лууне вдруг приходит в голову новая идея:

— Превращайся в крылатого, я сяду на тебя и буду вести в нужную сторону.

Я досадливо закусываю губу.

— Есть одна проблема. Я совсем недавно научился этому, считанные ночи назад. Я пока что сам-то не умею взлетать с ровной поверхности без разгона, не говоря уже о том, чтобы нести на себе всадницу. Не уверен, что я смог бы с тобой даже спарашютировать.

— Тогда лети один, я подожду, — Лууна садится на скамейку и включает телефон.

— А как я его найду? — всплескиваю я руками. — Дай хоть примерные координаты, где искать!

— Вон туда, — она показала пальцем на облако, даже не смотря в его сторону.

— Хм, лады… — протягиваю я, внимательно запоминая то. — Тогда сейчас.

Зарулить в кусты недолго, как и превратиться. По возвращению Лууна даже не сразу узнаёт меня, поначалу заметно напрягаясь при виде бодро шагающего к ней антродракона — но потом тянет носом, переводит взгляд на тючок одежды, который я несу под мышкой, и её взгляд делается сначала успокоенным, а потом — заинтересованно-внимательным. Кажется, она внимательно запоминает мою новую внешность, чтобы впредь узнавать сразу.

— Ну, как я тебе? — интересуюсь я, опуская тючок на лавку рядом с ней.

— Ярко, — она пожимает плечами. — Тем полезнее сейчас.

— Ярко… — фыркаю я, не очень довольный такой сухой реакцией. — Да, синий в небе — это очень ярко.

Ну да ладно, не будем придираться. Отойдя в сторону и поискав подходящее место, я, наконец, обнаруживаю в стороне, в небольшой рощице, удобный высокий пень, с которого легко стартовать.

М-да, летаю я, конечно, ещё очень неважно, но всё же на то, чтобы широкими кругами набрать нужную высоту и добраться до облака, меня хватает. Но теперь встаёт во весь рост другая проблема — а как его в этом облаке искать? По запаху, что ли? Так я не собрат Лууны… Рыскать наугад в глубине? Скорей всего, заблужусь сам — хорошо ещё, если не вылечу на пике, набрав ненароком скорость. А если он там чем интимным занимается, а я наткнусь? Или просто перепугаю внезапным появлением? Как бы в этом случае мечом по голове не получить!

Закладываю очень широкий и очень плоский вираж вокруг облака — наверно, не факт, что это вообще ещё можно назвать виражом.

— Эм… Уважаемый Измаил…

Фак! Как вежливо обратиться к подобному существу?

— Сэр! Извините, что беспокою, но вы там есть?

Как же по-дурацки я себя сейчас чувствую.

Из-за клубов невесомого тумана поднимает голову ангел с залысиной. Вместо трубки он сейчас жуёт огурец размером с кабачок.

— Филипп? Ради всего меня, почему ты так выглядишь?

— А что, не нравится? — хмурюсь я. Умом, конечно, понимаю, что это не лучшее начало разговора, но как-то… обидно. Мне нравится моя вторая внешность, а тут меньше чем за полчаса — сначала Лууна даже глазом не моргнула, теперь этот — «почему ты так выглядишь»…

— Ну… Вдруг ты именно за возвращением старого облика ко мне и прилетел. Так в чём дело? — ангелище, наконец, перебарывает удивление и строит рабочую мину, откладывая огурец.

— Нет, совсем наоборот — этот был нужен мне, чтобы сюда добраться, — качаю я головой.

Интересно, а что — этот тоже разбирается в смене облика? Нужно это запомнить.

— Нам очень нужна твоя консультация, не мог бы ты уделить нам немного внимания?

М-да. Тяжело всё-таки свыкнуться с некоторыми особенностями здешнего наречия. Преподаватели — ещё туда-сюда, но ещё вот я ангелу не тыкал!

— Вам? Кто-то ещё? Ладно, уже лечу, — он перелезает через край облака, будто через невысокий забор, и спрыгнул вниз, следуя за мной к Лууне. Она, увидев Измаила, присвистнула.

— Она очень хорошая, — предупреждаю я, напряжённо вспоминая, что, вообще-то, ангелам положено делать с кем бы то ни было демонического происхождения. — Нам правда очень нужна твоя помощь.

На всякий случай встаю всё же так, чтобы помешать ему замахнуться на Лууну мечом, буде ему это придёт в голову.

— Примерно такая же, как Таната, если на глазок… — Измаил достаёт замасленную книгу и открыл её на первом попавшемся развороте.

— Я знаю, кто она такая, — смещаюсь уже так, чтобы просто загородить её собой, если придётся. — Но она правда хорошая!

— Хорошая убийца, на ней шесть десятков трупов, — Измаил разворачивает книгу в мою сторону.

— По счастью, вас это не касается, — гордо ухмыляется демоническая собака.

— Я могу придумать целый вагон оправданий, — пожимаю я плечами. — Благо рождён человеком. Впрочем, в любом случае я принимаю её такой, какая она есть. А сейчас у нас действительно важная миссия. Смело можно сказать — благородная. Даже по самым взыскательным меркам.

— Нам нужно явиться к демиургу или Соборной и сказать им срочно менять систему оценок. Иначе трупов в Аднирване станет больше, чем уже на мне есть, — развивает тему Лууна.

— Сразу к демиургу? — всплёскивает руками Измаил. — Может, сначала с директорами поговорим?

— Есть одна проблема… — вздыхаю я. — Эта рейтинговая система именно ими введена. А жаловаться коррупционеру на взятку — так себе идея…

— Понимаю. Хорошо, я могу вам кое-что устроить, — ангел садится на середину скамейки, чуть не спихнув Лууну, и крылышком зовёт меня сесть на другой край. Гончая с большим сомнением смотрит, как Измаил достаёт из-за ворота ризы небольшую карманную икону с изображённой на ней кричаще-рыжей мохнатой и рогатой драконицей. Вот кто яркая, а не я! — Услышь моление наше, благоверная Инанна Утгардская, Душа Соборная. Ныне просят предсидящие тебе раб твой Филипп и вернослужащая Лууна о явлении твоем чудесном во справедливости исправление и учащихся Аднирваны примирение. Аминь.

— Слушаю, — раздаётся чуть отдающее эхом звенящее контральто от слегка засветившегося образа.

Ни хрена себе прямая связь с высшим начальством! Эх, нам бы на Земле такой вай-фай…

В голове всплывает памятная по детству картинка из мультсериала, где Шредер регулярно вызывал Кренга таким же макаром. Разве что распинался меньше.

Так, ладно! Время дорого, готов поспорить, долго ждать она не станет. Говорить нужно быстро, чётко и по делу.

— О почтеннейшая, — на всякий случай склоняю я голову перед её изображением. — Сегодня в Аднирване были введены новые правила, разделившие всех учеников на пары. Каждая пара соревнуется: у кого будет выше учебный рейтинг. Проигравшему запрещается посещать оплачиваемые работы, а вместо этого вводится принудительное посещение неоплачиваемых. Учитывая, что далеко не все ученики могли полностью оплатить весь срок обучения при поступлении — это фактически означает лишение возможности оплачивать обучение далее и, как следствие — вылет из академии. Поскольку такой отсев идёт каждое полугодие, то из неспособных оплатить всё разом до выпуска дойдёт один из ста двадцати восьми — в результате чего Аднирвана станет выпускать не умных, а богатых. Или, ещё точнее, тех, у кого родители богатые. Что ещё менее приятно — очевидным способом спасения от рокового проигрыша является убийство конкурента. Учитывая высоту ставки, пойдут на это легко. Если ничего не изменить, через четыре года произойдёт выпуск не лучших магов вселенной, а кучки насмерть перепуганных мажоров, готовых только бить на любой шорох. Мы просим о помощи, достопочтеннейшая. Разве высшее учебное заведение должно превращаться в гладиаторскую арену?

— Скорее всего директорам просто мало денег. Щуры падки до сокровищ, — хмуро вздыхает образ. — Была ли такая система оценивания прописана в ваших контрактах на обучение?

— Там была обязательная в контрактах фраза «мы оставляем за собой право изменять условия без предварительного уведомления», — Лууна поясняет терпеливо.

— Со всем почтением добавлю, что, если растерять девяносто девять процентов учеников, денег в казне академии точно не прибавится, — аккуратно замечаю я. — Даже если представить взятку за оставление в академии — те, кто может себе такое позволить, просто не будут — им это не нужно, они и так останутся. А кто был бы заинтересован, оплатить взятку всё равно не сможет. Мне кажется, это даже не «резать курицу, несущую золотые яйца», а сначала зарезать, потом… просто выкинуть. Если уж директорам так мало денег, отчего бы не отбирать лучших выпускников для работы на их предприятиях? Это будет намного выгоднее.

— Я поняла. Поговорю с ними сама. Спасибо, что донесли до меня эту информацию так скоро. Ждите решения, — икона гаснет.

— Ну и ну… — ангел убирает её и достаёт книгу. — Вам за это карандашом зачеркнули ваши убийства. Не хотите сходить на исповедь? Тогда совсем сотрётся и в плюс зачтётся.

— Я подумаю, — вежливо кивает Лууна. — Спасибо тебе за помощь.

— Сожалею, что вынужден ответить отказом, но моя вера не предусматривает института исповеди, — дипломатично отвечаю я. — Но я присоединяюсь к тебе, — кивок Лууне, — ты нам очень помог. Ты гораздо лучше, чем я думал об ангелах.

А что зачеркнули… Ну, не сказать, чтобы меня это сильно волновало, что они там обо мне пишут. Я всё равно не их. Тем более что, как ни грустно это признавать — чует моё сердце, что в эту кредитку всё равно снова залезать придётся.

— Никогда не слышал столь высокой оценки, — Измаил румянится. — До встречи, друзья, чувствую я, мы ещё увидимся, — он поднимается со скамейки, кланяется и взлетает.

— Веришь, что это сработает? — оборачивается ко мне Лууна.

— Рассчитываю, — уточняю я. — Если уж это не поможет, то остаётся только готовиться к боям на выживание. Какое счастье, что мне в пару не назначили тебя… Твою жизнь я бы оборвать по доброй воле не смог.

— Знаешь, кто у меня в паре? — Лууна расслабленно кладёт ногу на ногу. — Белая волчица с красными глазами, которая тоже росла в приюте. Очень похожая на меня. Ради неё я и пропустила контрольную.

— А кажется, я знаю её, — с любопытством прищуриваюсь я. — Видел такую у нас в клубе поэтов. Ради неё? А что случилось? Если не секрет, конечно.

Стоп… «Тоже»?

Моё сердце окутывает состраданием, когда я понимаю, что это значит.

— Да ничего, — Лууна отворачивается, подумав, что я не понял. — Ну что, ты на урок полётам?

Отвечаю я не сразу. В голове лихорадочно идёт процесс взвешивания вариантов ответа и возможных вариантов её реакции. Наконец, я, давя в себе страх, решаюсь рискнуть. Страх упустить удачный момент сильнее.

— Если не получится, завтра всё уже изменится… — протягиваю я, медленно оглядываясь вокруг. — Всё. Спокойно уже не посидишь… Эх. Лууна, пойдём со мной в кафе? Может, это наш последний спокойный вечер. Хочу провести его с тобой. А полёты… полёты подождут, никуда не денутся.

— А ты смелый, — касается она когтем моего подбородка. — Пойдём, — вставая со скамейки, она чуть покачивается — и превращается в человеческую девушку. Половина головы у неё коротка выбрита, другая половина, наоборот, с волосами до талии. — Считай, это для маскировки.

В первый момент хочется выразить… вежливое сомнение. Судя по глазам Лууны, она это понимает.

— Что, больше нравлюсь в оригинале?

— Да, — откровенно отвечаю я.

— Радует, — признаётся она в ответ, понижая голос. — Но так будет лучше.

Тут соображаю уже и я: действительно, спокойней получится, если не станем лишний раз светиться в кафе в природных обличиях.

— Тогда я тоже пойду так. Есть какое место на примете, или прикинем по ходу дела?

Лууна серьёзно задумывается.

— Как тебе сказать… Есть, даже не одно. Но все довольно…

Она морщится.

— Довольно что? — вопросительно приподнимаю я брови. — Дорого?

— Нет, не в этом дело. Шибко дорогого тут нигде нет, чтобы нам с тобой за чашей не посидеть. Просто не хочу сейчас в толпу, а время как раз для неё подходящее…

— Так я тоже не хочу, — откликаюсь я, согласно кивая. — Хм… Дай-ка подумать…

Не назову себя большим знатоком местной кухни, но у стойки «Девственного дракона» о соседях да конкурентах говорят нередко, так что представление составить можно. Да, соглашусь, что его же размеры не очень подходят под уютный вечерний разговор, особенно если учесть, что он не самый крупный. Но, если так вдуматься… припомнить…

— Кажется, я знаю одно подходящее местечко, — отвлечённо потираю я переносицу. — Как раз должно подойти.

— Что за местечко? — уточняюще склоняет голову набок Лууна.

— Одно из… компактных, скажем так, кафе. Из тех, что более специализированы, чем большие рестораны.

— Видывала такие… — протягивает в ответ гончая. — Правда, пока сама не заглядывала, нужды не было. Ладно, в какое хочешь?

— В «Скалу Лорелеи», — решаю я, поразмыслив. — Там в самый раз будет. Она в роще стоит, не на главных трактах. Тишина, покой. Самое то, чтобы спокойно провести вместе время.

— Чего-то раньше даже не слышала… — хмурится Лууна. — Что за место, что подают?

— Десерты и напитки в основном, — слегка пожимаю я плечами, припоминая болтовню Асторы с посетителями. — Кофе, чай, сладкое разное, вина тоже…

— Сойдёт. Вполне, — соглашается Лууна. — Веди!

Дорога занимает определённое время, в ходе которого я в основном печалюсь, что на канидке маскировка, и мечтаю о времени, когда смогу просто идти с ней под руку, не тревожась о том, кто нас может увидеть. О чём думает она сама — сказать не берусь. Её лицо спокойно, только глаза внимательно скользят по всему встречному, то ли изучая, то ли отмечая.

«Скала Лорелеи» показывается далеко не сразу даже тогда, когда мы подходим к нужной рощице. Небольшое здание изящно укрыто среди деревьев — так, словно эльфы строили. Что, впрочем, совсем не исключаю.

Постройка одноэтажная, изящно вписанная в пейзаж. Стены, увитые плющом и остролистом, выкрашены в тёплые коричневые тона, черепитчатая красная крыша словно напоминает о рдеющей рябине.

— Добро пожаловать, — улыбаюсь я, открывая перед Лууной дверь.

— Мерси, — откликается она, переступая порог и с интересом оглядываясь по сторонам.

Внутри соблюдён тот же стиль антуража, что и снаружи. Тёплые пасторально-лесные тона, лиственно-ягодно-грибные орнаменты, небольшие уютные столики, расставленные так, чтобы не мешать друг другу. А навстречу нам уже подходит грифоница, приветливо поводящая по воздуху крыльями.

— Добрый вечер, любезные господа, — тёплым, густым контральто обволакивает нас она. Везёт мне сегодня на этот тон голоса! — Меня зовут Гэбриел, и я очень рада видеть гостей. Желаете столик у окна?

Внимательный взгляд грифоницы проходится по нам, словно оценивая разом и нашу платёжеспособность, и предполагаемую цель визита, и то, надолго ли мы тут, и то, подойдут ли к нашей компании кто-нибудь ещё.

Я перевожу взгляд на спутницу, вопросительно приподнимая брови.

— Да, отчего бы нет, — кивает Лууна. — Там, где беспокоить не будут.

— Идите за мной, — понимающе улыбается Гэбриел и мягко разворачивается на месте, ведя затем в глубину зала.

Нас устраивают за удобным столиком у окна, из которого открывается вид на небольшую лесную опушку, поросшую дикой малиной. Меня не оставляет ощущение, что хозяйка приняла нас за пару… Забавно, что до этого ещё далеко. Но, если так вдуматься… Отчасти, только отчасти, сегодня вечером такое определение дать можно.

— Что будешь? — спрашиваю я, раскрывая меню и быстро прикидывая, на что мне хватит денег.

— Ты первый, — лёгкая улыбка скользит по губам Лууны.

— Большой раф с корицей и… «Красный бархат» — выбираю я порцию одного из любимых тортов.

— А мне большой клубничный коктейль и бокал совиньона, — отчёркивает желаемую строчку ногтем моя спутница.

Гэбриел с улыбкой кивает и удаляется. Мы с Лууной остаёмся практически одни. Не знаю уж, нет ли тут какой игры с пространством, но изнутри «Скала Лорелеи» кажется больше, чем снаружи. Пожелание Лууны выполнено — мы не у прохода, а ближайшие соседи так далеко, что негромкий разговор тех сливается в ровный, тихий гул.

— Ну, как тебе здесь? — спрашиваю я.

— Пока не принесли заказ, говорить ещё рано, — лукаво отводит она взгляд в сторону. — Но пока всё неплохо.

Ещё бы. Какая жалость, что в таком удачном местечке для романтической встречи будет пока лишь…

О. А что, собственно? О чём завести разговор?

Да о самом простом.

— Расскажи мне о себе, — прошу я.

— Что тебя интересует? — Лууна проводит рукой по волосам, пропуская длинные пряди между пальцами.

— Да всё! — слегка пожимаю я плечами и улыбаюсь. — Всё, что рассказать захочешь.

— Поверь, если б я хотела, то ничего бы не рассказывала. Ты мне так и не заплатил за работу, — внезапно переводит она тему

— Без проблем, уважаю твоё право на молчание, — киваю я, не показывая некоторую задетость. — А что касается работы… Поправь, если я ошибаюсь, но вроде как после того, как мы днём начали обговаривать эту тему, вечером же выяснилось, что Аврора тут ни при чём, так что работа начаться даже не успела. Или речь идёт о чём-то другом?

— Я всё равно трудилась. Или ты скажешь, что не надо платить строителям за готовый домик для бабушки, если она подохла? — Лууна тоже обижается.

Я вздыхаю и примирительно улыбаюсь. Ладно уж… Положим, весь твой труд ограничился обнюхиванием тетрадки да сообщением о существовании этого загадочного лягуха. Так что, если по справедливости — «Вот тебе пятак на водку и катись, куды хотишь». Но я ухаживаю за девушкой, которая мне искренне нравится. Гхыр с ней, со справедливостью — инвестиции в хорошее отношение важнее.

— Хорошо. О какой же награде ты желаешь поговорить?

— А ты предлагаешь варианты? — удивляется Лууна. — Хорошо. Я хочу найти своих родителей. Как ты догадываешься, нюха для этого мало.

Я мрачнею, опуская голову. Тут же вспоминается её короткая оговорка насчёт приюта.

— С этим я бы тебе помог и так. Но… Прости, что бережу раны, но… — с присвистом втягиваю воздух сквозь зубы, прежде чем решиться, — ты уверена, что стоит искать тех, кто сдал тебя в приют?

— Именно поэтому я и собираюсь их искать. До моего приёмного отца мне дела нет, у нас с ним всё сносно. А этим уродам я покажу, что мои успехи, прошлые и будущие — не их заслуга, — Лууна принимает у официанта заказанный стаканчик.

Мне начинает вспоминаться Волдеморт — точнее, его первый рейд. В дом к собственным родителям.

— Прости, что уточняю, а тем более прости, если мой вопрос дурацкий, но… ты не собираешься их убивать?

— Пока нет, я же их не видела до сих пор. Вдруг они умственные инвалиды и физически не могли меня воспитать, — она пожимает плечами, затягивая коктейль через трубочку. — Или ты думаешь, что если я киллер, то грохаю всех вокруг?

— Нет, что ты, — качаю я головой с грустной улыбкой. — Я просто подумал, что ты желаешь люто отомстить тем, кто обрёк тебя на ужасы приютского детства. Не могу не понять такое желание, но убийство собственных родителей ещё никому на душе лучше не делало.

— Кроме Зевса, Энакина, Эа и ещё кучи народа. Вдруг мои родители окажутся такими мразями, что ты бы и сам их прикончил, вне зависимости от родственных связей? Нельзя гарантировать, — разводит Лууна руками.

— Не думаю, что всем, тобой перечисленным, на душе полегчало от этого… Или хотя бы кому-то, — покачиваю я головой, но снова вздыхаю, заметив раздражённый взгляд Лууны. — Впрочем, они мне не свои, а ты своя. Твоя воля, твоё право… А что, ты действительно профессиональной убийцей работаешь?

— С восемнадцати до двадцати двух лет работала. Тебе же и ангел подтвердил, — кивает вбок девушка.

— Он сказал, что у тебя шестьдесят трупов на счету, но не уточнял, где ты столько набила, — поясняю я. — Что ж, учитывая, что я был егерем — почти коллеги.

А в голове всплывает глубокая ирония, которую с большим трудом удаётся удержать в глубине, не давая отразиться на лице. Вот терпеть не могу Потрошителя, считаю ошибкой, что Ореола с ним связалась… а теперь сам волей-неволей её косплею. Какая ирония судьбы! Вот уж, действительно — не торопись судить другого, пока не проходил полдня в его сапогах. А уж если ещё учесть то, что я в антродраконьем обличье тоже и цветастый, и ядовитый… правда, с другого конца… Ну полный косплей, блин!

— А теперь чем займёмся? — Лууна, допив коктейль, прицельно бросает стакан в мусорку. — Или пока разойдёмся?

— Позволь уточнить у тебя кое-что, — начинаю я и, дождавшись вопросительно поднятых бровей в ответ, продолжаю: — Почему я? Я ведь практически не знаю твой мир, я там буду совершенно чужим. Я готов тебе помочь, да; но чем я, по твоему мнению, могу тут оказаться полезен?

— Потому что ты мне должен, а больше никто, — она встаёт из-за стола и протягивает мне руку.

Я поднимаюсь навстречу, принимая её осторожно, чтобы не задеть когтями. Подушечки пальцев ощущают кожу, а не шёрстку — видимо, это полноценное превращение, а не просто искусная иллюзия.

— По такому поводу я бы тебе помог в любом случае. Поверь мне, — негромко произношу я, глядя ей в глаза.

— Вот поэтому я к тебе и обращаюсь, ты меня пока не собираешься предавать, — она грустно улыбается и выходит со мной под руку из кафе.

— Вообще не собираюсь, — качаю я головой, параллельно сдерживая желание накрыть её спину крылом. Рано… — Что по уму, что по сердцу, что по душе мне нет никакого резона это делать.

Полуинстинктивно, полунадеясь сам не уверен на что, я выбираю тропинку, ведущую к общежитию не через самую глубину рощи, но всё же там, где кусты заслоняют от беглого взгляда извне. Тем более что мне всё равно ещё превращаться обратно нужно будет… да и ей, между прочим, тоже.

— Половине сердца, — она ухмыляется, превращаясь из человеческой девушки обратно в прямоходящую собаку.

— Полному, — слегка качнув головой, я мягко улыбаюсь в ответ. — Это не тот момент, когда ресурс нужно делить. Как ни странно это может прозвучать, вы с ней друг другу не соперницы. Ибо нравитесь мне совершенно за разное.

— Объясни? — она заинтересованно крутит хвостом.

— Ну, смотри… — я вытягиваю перед собой ладони, покачивая ими, словно чашками весов. — Кальция великолепно умеет создавать домашний уют. Она знает, как приготовить, как согреть, как утешить… Здорово? Здорово. Но… Как видишь, сегодня она даже не подумала отправиться со мной. Я пас, мол. А если что, как-нибудь сам справишься. Причём это уже не в первый раз. Совсем недавно она тоже без особого беспокойства отправила меня на потенциально смертельно опасное дело, сама усевшись дома. Пойми меня правильно: я, конечно, понимаю, что драться её не учили, что она этого не умеет… Но как-то невесело всё равно получается — рискуй, мол, без меня. А ты… Ты отважная, сильная, готовая к приключениям. Сама даже можешь те инициировать. Активная. Так что… Тут лучше тебя не найти. Понимаешь? Ваши сильные стороны не конкурируют между собой, а скорее… скорее дополняют. Поэтому для меня вы никак не соперницы друг другу, одна не может вытеснить другую, не может её заменить. Выбирать между вами было бы невыразимо сложно.

— Забавно, что ты нас оцениваешь как функции, а не как личности, — говорит Лууна без осуждения. — Одна домработница, другая телохранительница… К третьей девушке в качестве жены твоё сердце тоже открыто?

Я качаю головой и морщусь.

— Функции, личности, внешности — здесь важно всё. Нет неважной категории, но всё подряд перечислять нет смысла. Это только повторяться. Что же касается твоего вопроса, то… Сомневаюсь, весьма. Потому что речь здесь идёт, я бы сказал, не о наборе чего-то отдельного, как лезвий в швейцарском ножике, а… — серьёзно задумываюсь, щурясь в пространство, — вы не функции. Вы… Подходы к миру. Активный и пассивный. Каждый — это целый комплект. Поэтому какой-то третий вариант здесь придумать сложно. Вряд ли вообще возможно, это так или иначе гибрид из первых двух получится. Так что я оцениваю вас вовсе не как «домработницу» и «телохранительницу». Это было бы… сведением гаммы до одного цвета.

— Да, ещё трахаться можно, — хмыкает Лууна. — Не хочешь тогда ей признаться?

— Есть одна проблема, — развожу я руками. — Она пообещала в этом случае разобраться с обоими. И ладно я, могу тут понять. Но вот подводить тебя под монастырь мне бы никак не хотелось. Это было бы совсем несправедливо.

— И тебе до сих пор охота с ней водиться? Может, она тебе нравится, но ты уверен, что вы друг другу подходите? С такими либо сверху, либо снизу, — Лууна поясняет, — либо подкаблучником, либо кухонным боксёром.

Отвечаю я не сразу. Некоторое время стою, подперев подбородок правой рукой, а локоть той поддерживая левой.

— Знаешь, не буду врать, что всё тут знаю. В конце концов, не так уж долго я с ней знаком. Но… Она меня учит полётам — и ни разу я не припомню, чтобы она при этом заглядывала мне в рот или, наоборот, пыталась стимулировать розгой. Ведёт себя вполне на равных. Может, конечно, это просто потому, что официально мы никак не связаны, но… — я снова делаю паузу. Лууна выжидающе смотрит на меня. — Знаешь, так или иначе… — наконец, качаю я головой. — Я не сомневаюсь, что у неё есть недостатки. Они есть у всех, не исключая и меня. Но… кем я буду, если стану отказываться от влюблённой в меня девушки только на основании её недостатков? Если те терпимы, конечно — но иных пока что Кальция не показывала. А главное тут, пожалуй, вот что… Если я согласен принять её такой, какая она есть, не выкидывая при первом же признаке появления кого-то превосходящего — это значит, что я и от тебя не буду отворачиваться, пытаясь заменить на что-то «типа того, но моделью поновее». Я понимаю, конечно, что вся эта идея в целом выглядит так, что мне «одной мало». Но это не потому, что я настолько ненасытен, пресыщен или охоч до новых забав. А просто… Как бы сформулировать… — я обвожу руками широкий круг перед собой. — Замкнутая самодостаточность, понимаешь? Всеобъемлющесть. Создать для нас наш уютный мирок, который не будет нуждаться в подпитке извне для того, чтобы быть счастливым. Потому что в нём, внутри, уже есть всё. Это не значит, разумеется, что от всего остального мира можно просто отвернуться — но силы мира внутреннего будет достаточно, чтобы парировать любой удар, потому что в нашем маленьком мире есть всё. Мы составляем собой, все вместе, объединённую взаимоподдерживающую сферу, где мы всегда можем опереться друг на друга, зная, что, если недостанет знаний или умений у одного, они всегда найдутся у другого, потому что в этой сфере отношений есть всё, что может понадобиться. Потому что круг завершён… Понимаешь? Вот о чём я мечтаю.

Я ещё раз обвожу руками кольцо и вопросительно смотрю на Лууну.

— Ты мечтаешь меня засунуть в свой закрытый от мира мирок? — Лууна фыркает. — Взаимоподдерживающая сфера с круглой идиоткой, которая не знает о других бабах в гареме? Очень сложные философские конструкции, чтобы оправдать желание трахнуть двух девок и твой страх одной из них. И мне даже завидно, что боишься ты манипуляторшу Кальцию, а не меня.

Я медленно мрачнею. Руки опускаются. Жаль, что я не могу сейчас засунуть их в карманы по причине отсутствия тех.

— Я имел в виду не закрытие от мира, о чём только что сказал. Сожалею, что, видимо, не смог как следует это объяснить. Боюсь я за тебя, а не за себя. Секс для меня не главное, иначе я бы я уже бросил Кальцию и согласился, когда ты мне это предложила…

Внезапно душу оказывает усталостью и отвращением — не к Лууне, а скорее ко всей обстановке. Вот и открывай душу, называется… Чего я тут вообще стараюсь?

— Чего я тут вообще стараюсь, — мрачно повторяю я вслух. — Забудь. Пойдём. С поисками я тебе помогу. Если не вытанцуется с откатом этой дебильной реформы назад, посмотрим, что ещё можно сделать. Спасибо, что помогла сегодня. Пошли, провожу до общежития.

— Чего за меня бояться, как будто ты не знаешь, кто я, — кивает Лууна, поворачивая туда со мной. — Если её какие-то джины отвагинили, мне она ничего не сделает. Но если вы всё ещё хотите участвовать с нами в одной команде, лучше не ссориться.

Я коротко пожимаю плечами.

— Мать Кальции — профессиональный демонолог, — ровным, спокойным голосом отвечаю я. — Не знаю, насколько это правда, но, вроде как, она — любовница кого-то из архидемонов. Вряд ли Самого, хотя она утверждает именно это. Но определённо кого-то серьёзного. Ах да, вишенка на торте — в ядах Таната тоже разбирается. Так что на твоём месте я бы не сильно полагался на боевые навыки.

— Мне не в первый раз переходить дорогу «самим». Знаешь Столаса из Гоэтии? Частично из-за него я тут и учусь сейчас, — Лууна вздыхает. — Значит, ты боишься не Кальцию, а Танату и её варежку?

— Термин «бояться» тут вряд ли уместен, — холодно пожимаю я плечами. — Видишь ли, ещё дома, на Земле, я насмотрелся на всю глубину того, на что способна ревнивая девушка. Даже, наверно, далеко не на всю, но мне хватило. Повезло ещё, что целью был не я. Ревнивица способна испоганить жизнь даже безо всякой магии. А уж с ней…

Несколько секунд я молчу, а затем коротко передёргиваю плечами.

— Я ей хотя бы мил, так что особо бояться мне нет смысла. А вот за тебя действительно тревожно. Особенно если у тебя уже есть проблемы с кем-то из… скажем так, возможных коллег босса Танаты, — я мрачнею ещё больше, глядя перед собой на тонущую в сумерках дорогу. — Коли я тебе не нравлюсь, насильно мил не будешь… Даже если ты менталист. Но я всё равно не хотел бы, чтобы Кальция на всякий случай решила попросить у мамы на Новый год твою голову. Никак не хотел бы.

— Ты так говоришь, будто хотел подать такую идею, или сам бы так сделал на её месте, — Лууна отмахнулась. — Не хочешь понимать — не надо, я тоже не собираюсь лезть грязными лапами в твои чисто вымытые мозги. Ну или у вас троих просто больше общего, чем со мной.

Я лишь издаю мрачный смешок в ответ. Дальше мы идём молча почти до самого выхода из леса. Как ни странно, Лууна не идёт дальше, когда я приостанавливаюсь и заворачиваю в кусты, чтобы превратиться обратно и переодеться, а спокойно стоит и ждёт меня.

Молчание я нарушаю только уже недалеко от входа.

— Ещё раз спасибо за помощь, — я бросаю на неё короткий взгляд искоса. — Думаю, завтра утром нас уже будут ждать интересные новости… причём интересные в любом случае.

— Если Таната никак не наказала тех, из-за кого Кальция избита, хрен она что сделает мне. Поэтому ночь будет спокойной, — Лууна берёт мою ладонь и целует её, прежде чем удалиться к себе.

А я стою. Просто стою и моргаю вслед, не в силах подавить дурацкую улыбку, расплывающуюся на губах. Гляжу то на ладонь, то вслед Лууне — и вслед за горечью начинает отступать ледяная струя чьего-то шепотка, плавно лившегося в душу и усердно предлагавшего найти завтра же кого-то, на ком можно выместить боль, раз уж я не хочу сделать это с наглой обидчицей.

Не знаю, кто змеил этот шёпоток, и не знаю, чего именно он добивался. Но, кажется, гончая, сама того не зная, одним неожиданным касанием губами благополучно порушила все его планы.

Глава 21 - Кто не спрятался, тот не маскот

Утро приносит не только интересные, но ещё и неожиданные новости. Я просыпаюсь до будильника, ожидая «утреннюю корреспонденцию», а, читая долгожданный листок при свете подаренного на посвяте фонаря, не скоро отделываюсь от ощущения, что сплю.

Ученики первого курса Аднирваны! Предыдущий день являлся пробным: так вы смогли морально подготовиться к подобной системе оценок, принятой для 2-4 курсов, но предназначающихся для межфакультетных соревнований (баллы начисляются не ученику лично, а всему его факультету, соответственно призы или штрафы получает только один факультет из пяти).

Между тем, пробный запуск многое нам рассказал о вас, и мы объявляем победителей тайного соревнования, тех, кто будет носить титул учеников первой десятицы 99 учебного года Берега Надежды: Филипп Лунин и Лууна Баксо! Поздравляем их и приглашаем всех на вечеринку в их честь, которая пройдёт на крыльце Книгоцентрали сегодня в час вечера! Подробности о победителях вы можете прочесть в университетской газете «Звезда Аднирваны».

Внимательности на занятиях и радости после них!

— Да твою ж мать… — вырывается у меня, прежде чем я плюхаюсь обратно на кровать лицом вниз, раскинув в стороны руки. — Вот нельзя было просто тихо поздравить? И дать приз в размере… размере хотя бы оплаты одного года.

Готов поспорить, что начальство никак не по доброте душевной решило так нас наградить. Элементарная логика свидетельствует — малину мы им обломали. Вот интересно, неужели Инанна не могла умолчать о том, кто ей всё это сообщил? Или, подобно Радине, решила, что за мной будет интересно понаблюдать? Ежу понятно, что, видимо, прямо трогать меня Инанна запретила. Иначе бы, полагаю, я бы вообще не проснулся. А вот вызвать ко мне зависть со стороны всех остальных студентов, после чего положиться на то, на что она способна — это да…

Фак. А впрочем, это всё же лучше, намного лучше, чем вчерашнее.

Так! Срочно нужно найти номер этой газеты, чтобы выяснить, что там про меня прописали! Всё остальное подождёт, даже охота.

Помню, всякие печатные издания продавали в том кафе, где я встречался с одетой в плащ драконицей…

Прихожу я в «На кончике радуги» сразу после её открытия. Клиентов пока мало, но те, что есть, уже обращают на меня внимание.

— Esse homo! — радостно протягивает ко мне руки Квентилий. — Нет, я всё-таки угощу тебя кофе! Эй, бариста! Нам как обычно. Ну, вы знаете, большую холодной прожарки половину половины с половиной, полтёплого молока, с двойным долгим прогоном, топом из обезжиренной карамельной глазури, тремя розочками ванильно-банановых сливок, прохладное, но горячее, в средних чашках повышенного размера.

Мельдоний, ну ты и гурман… Интересно, сколько тебе потом в счёте приписывают за эдакие изыски? Мне вполне достало бы и капучино с корицей. А, впрочем, раз уж угощают — было бы глупо отказываться. На халяву, как известно, и уксус мёдом, чего уж тут о таком утончённом варианте подачи кофе говорить.

— Польщён столь тёплым приёмом, — с мягким смешком говорю я, присаживаясь за его столик. — Я столь приятный театрал?

Эврика! У него можно аккуратно повыспросить о Лууне! Так, включаем Белинского наоборот.

— Твоё выступление больше запомнилось показательным боем, но в образ ты прекрасно вошёл и даже в стрессовой ситуации в нём остался. Так что сила воли у тебя непревзойдённая, — садится он со мной за один из круглых столиков.

— Всегда приятно услышать о себе такое, — я слегка улыбаюсь, прикрыв глаза. — Кстати, я был на твоём недавнем представлении — Лууна позвала. Не разочаровался.

— А на каком из? — сценический позёр с интересом смотрит, как баристы всем консилиумом пытаются исполнить его заказ.

— На той комедии-детективе про художника, противостоявшего компьютерному оппоненту, — припомнив фабулу сюжета, отвечаю я.

— А, ха-ха, точно, — повеселел Мельдоний. — Просто некоторые пытаются мне польстить, а сами не ходили.

Интересно, зачем? Что ты такого можешь дать? Видимо, что-то имеется…

— Поднятая тобой в этом спектакле тема злободневна, так что, я полагаю, здесь ты можешь разработать ценную жилу, — киваю я. — На показе было немало народу.

— Жаль, большая часть не понимала не то что смысл, но и реплики, мы решили поставить пьесу на языке оригинала, — когда наконец официант приносит заказ, Мелентор со вздохом его принимает и платит по ценнику. — Не на лаве обжарили… впрочем, я сам про неё забыл.

Я наслаждаюсь банановыми сливками и карамельной глазурью. Да уж, уже только ради этого стоило бы обливать комплиментами нашего служителя Мельпомены! Главное, не переборщить…

— Чудесная комбинация, тем не менее. У тебя вкус не только на сцене.

— Благодарю от всей души. В том числе и за то, что ты добился хотя бы на время отмены прошлой дурацкой системы оценок. Как, если не секрет? — Квентилий и сам наслаждается кофейным коктейлем.

— Я полагал, что ты уже знаешь, — с лёгким смешком отвечаю я. — Возможно, я ошибаюсь, но, мне казалось, ты активно читаешь академические новости?

— Время от времени. Пойдём купим? — взяв свою чашку, он встаёт из-за стола и направляется к киоску.

Я следую его примеру, благо часть уже выпита и расплескать ценный напиток мне не грозит. Интересно, продаётся ли тут что-то ещё, помимо этой газеты? Не могу не отметить, кстати, насколько потрясающа сама идея продавать такую. Отродясь не слышал, чтобы подобные газеты для студентов были платными! Это уже на уровне еврея, причём не настоящего, а стереотипического из анекдота. «Мне кажется, таки уже пора говорить за шекели!»

Ларёк мы легко находим по крикам, которые оттуда издаются — гномиха в мантии Буктвора, собиравшаяся покупать «Звезду Аднирваны», испугано отбросила зубастую газету, которая быстра поползла к ней обратно, клацая разворотом. Мне сразу же вспоминается учебник, порекомендованный на третьем курсе Хагридом для Гарри. Вёл он себя, помнится, точно так же… А чтобы его успокоить, требовалось погладить корешок. Интересно, здесь это сработает? Может, да… а может, и нет. Лучше пока понаблюдать.

— А она всегда так себя ведёт? Газета, я имею в виду, — обращаюсь я к театралу, не выпуская агрессивную бумаженцию из поля зрения.

— Если ей не спеть колыбельную, — он хмурнеет, — это мимик, только ребёнок…

— Какой извращенец додумался делать такую газету… — протягиваю я. — Значит, либо всё время ей пой, либо «после прочтения сжечь»?

Как хорошо, что с этим у меня как раз нет проблем, спасибо Ртути.

То, что Мелентор начал петь, нельзя было назвать колыбельной, но звучала композиция столь же протяжно и размеренно:

Говорила мать мне:

Я куплю ладью,

Встану на носу,

В гавань поплыву.

Смерть врагам несу…

Не успевает он допеть, как мимик уже распластался, лишь мерным дыханием выдавая то, что является живым существом.

— Ух ты! — искренне восторженно произношу я. — Да это ещё ярче твоего обычного выступления! Не желаешь включить этот номер в следующее? Он будет иметь бешеный успех!

— Мы теперь с тобой оба спасаем слушателей своим творчеством, — глянув на остолбеневшую гномиху, Антифоний поднял мимика и как ни в чём не бывало развернул его, и даже кинул мелкий кристаллик драконице-продавцу.

Согласно хмыкнув в ответ, я приближаюсь и встаю так, чтобы имелась возможность достаточно удобно читать. Повезло сейчас, что ростом мы не сильно различаемся!

«Звезда Аднирваны» оказывается простой газетой на желтоватой бумаге, без единой иллюстрации помимо логотипа, похожего на символ на моём медальоне, что я заработал на посвяте. Статья обо мне и Лууне занимает большую часть сегодняшнего номера.

Студенческая жизнь — лучшее время: есть энергия и на совершенствования, и на приключения, и на любовные утехи — счастливы те, у кого всё это получается одинаково хорошо! Делимся историей успеха учеников этой десятицы!

Я слегка нервно хмыкаю, скользя взглядом по строчкам. Что-то меня напрягает это упоминание любовных утех прямо на первой полосе газеты… Даже очень напрягает! Ладно, посмотрим, что там дальше…

Лууна Баксо — «Дотрахаться не разрешаю!»

Адская гончая Лууна, хотя происходит с Нижнего Слоя реальности, весьма отличается от прочих демонов такими положительными качествами, как верность, готовность ко взаимовыручке и желание лучшей жизни. Именно оно и побудило Лууну сменить как место жительства, так и профессию, поступая в наш университет. На старом месте весьма пассивная, в новой компании Лууна раскрыла в себе трудолюбие и общительность.

Ну-у-у… В общем, да: не соврали, по-моему. Вот только что-то подсказывает мне, что Лууна не больно обрадуется, услышав про себя такие дифирамбы на всю академию. Опять же, насчёт трудолюбия и общительности… М-да. Не могу сказать, какой она была там раньше, но здесь я пока что как-то не заметил в ней особенных проявлений ни того, ни другого. Точнее, не вот чтобы она лентяйка и молчунья, но как-то… в общем, как же она себя вела раньше, если то, что есть сейчас — это трудолюбие и общительность? Так, ну а ещё что тут написали?

Встретив на занятиях по артефакторике молодого коллегу по призванию, Лууна быстро сошлась с ним на почве общих интересов, которые оказались много шире, чем можно было бы предположить. Общей оказалась и скептическая реакция на вчерашние нововведения. Придя к выводу, что они таят в себе большие угрозы, чем можно было предположить, молодая гончая объединилась со вторым героем нашего номера для того, чтобы попытаться изменить случившееся.

Филипп Лунин — «Всех не заавадите!»

Человек с планеты Земля, обретший магические силы благодаря любознательности и стремлению к познанию нового, равно как и добравшийся благодаря этому до самой академии, всегда отличался находчивостью и упорством, воспитанными высшим образованием и таёжной охотой. Активно осваиваясь в новом мире, он повстречал адскую гончую — и, проявив толерантность и понимание, сумел добиться её расположения…

На этом месте я так-таки зажмуриваюсь, нервно прикусывая кончик языка. Ну, газетчики! Это вы нарочно, что ли, так двусмысленно этот опус ваяете? Страшно представить себе физиономию Лууны, когда она прочтёт это! Одна радость — я тут точно ни при чём.

Так, ладно, собраться… не нервничать, во всяком случае, публично… Чего там они дальше наваяли?

В минуту опасности Филипп пришёл на помощь всему институту Буктвор, спровадив ворвавшегося на Розовую Сцену монстра, а после устранив источник его появления в заражённых болотах вместе с однокурсницей Авророй Зимней Звездой. Не чужд Филипп и творчеству, посещая поэтический кружок и театрализированные представления. Но главное его достоинство — большое сердце и сострадание к окружающим. Ведь, по сути, именно Филипп уговорил директоров пересмотреть систему оценок на более мягкую. Так что порадуемся его успехам и будем кутить, первокурсники!

— Вроде всё так и есть, — Мелентор передаёт спящего мимика мне. — А Лууна уже ответила тебе согласием? Здорово! Пригласишь свидетелем?

— Брака? — рефлекторно спрашиваю я, силясь представить Лууну в белом платье с оборками и букетом ромашек.

— Какой брак у демонов… Консумации, естественно! Это у них есть, — улыбается лицедей и слегка хлопает меня по спине. — Шучу. Но в каждой шутке есть… панчлайн.

В первый миг охота уточнить, что такое панчлайн, но тут же мысли уносит вдаль совсем другое — мысль о браке. О, конечно, думать о таком ещё абсолютно рано, да и белое платье тут нафиг не подойдёт, нужно что-то изысканней и красивей… а ещё дубрава, да, непременно дубрава… Но, о Сёстры, как же греет душу такая мечта! Лууна…

Я едва не выдыхаю её имя вслух, спохватываясь в последний момент и переплавляя тёплую улыбку в многозначительно-загадочную. Этому театралу, готов поспорить, только дай тему для новой пьесы…

— Мы не являемся сейчас парой, — неторопливо протягиваю я, отводя глаза и подбирая формулировки на ходу. — Но я радушно отношусь к ней и, как надеюсь, тоже не противен… Кстати говоря, то посещённое нами твоё представление ведь было не первым, которое она смотрела? Можно полюбопытствовать, какие ещё темы ей в твоём творчестве пришлись по душе?

— Она по этому поводу немногословна и первым её впечатлением было то, что я «экспозёр», — Мелентор возвращается за столик допивать свою половину половины половины.

— Это от слова «экспозиция» или, — я делаю лёгкую паузу, давая понять, что это не насмешка, — «экс-позёр»?

— Думаю, что всё сразу. Мнения же касательно представлений в целом я от неё ни разу не слышал. Но раз она постоянно ходит на них, либо они очень хорошие, либо настолько плохие, что ты понял, — Мелентор допивает кофе без звука втягиваемой жидкости.

Я задумчиво киваю в ответ, тоже неспешно потягивая свою долю. Ну да, ну да: «так плохо, что уже хорошо». Бывает и такое.

Что ж, театр меня интересует мало. Но, раз уж он так нравится Лууне — не помешает освоить это направление тоже.

— А как часто ты ставишь представления?

— Раз в неделю, но иногда пропускаем, если нужно больше подготовки. Репетируем чаще, но на репетиции заводим только своих. Но, знаешь, ты мне как актёр нравишься. Если сбреешь усы, я тебе с руками отдам роль Люка Скайуокера в пьесе «Звёздные войны» авторства легендарного Уильяма Шекспира, — Антифоний смотрит на меня позитивно, но при этом оценивающе.

Сбрить то, что не сбривал никогда в жизни? Ага, как же. Размечтался, актёр погорелого театра… Шекспир у него уже «Звёздные войны» пишет, ну-ну.

— К сожалению, на данный момент у меня отсутствует для этого достаточное количество свободного времени и некоторых иных возможностей, — вежливо отвечаю я.

Особенно если учесть, что актёрам ты, скорей всего, не платишь, потому как не из чего. Представления-то бесплатные…

— Однако твои спектакли, безусловно, представляют для меня сейчас интерес. На какой день ты обычно назначаешь премьеры?

— Так же, как когда ты посещал нас. Если хочешь её впечатлить, можешь и текстовиком поработать… Ты ведь посещаешь поэтический кружок?

— Да, посещаю, — подтверждаю я, с мимолётным запозданием вспоминая, что информация об этом напечатана прямо в газете. — Но честно признаюсь — опыта у меня в поэзии немного, так что эпичные вирши соорудить вряд ли сумею.

— Захочется моего общества — найдёшь меня в Книгоцентрали или за Розовой Сценой. Доброго утра! — последнее он сказал на русском, пожимая мне руку и вставая.

— Творческого вдохновения! — с улыбкой киваю я в ответ, спокойно допивая кофе. — И спасибо за угощение, было очень приятно! Ты понимаешь толк в напитках!

* * *

Найти снова ту пару деревьев оказывается не так-то просто, но, по счастью, это всё же не занимает совсем уж избыточное время.

— Приветствую, почтенные! — говорю я, выходя на полянку перед ними. — Вот и я, как и было обещанно. Принёс вам весёлого градуса. Чистого спирта, к сожалению, не нашлось, но зато нашлась серьёзная такая, я бы даже сказал — основательная медовуха.

Поднимаю перед собой глиняные ёмкости.

— Вот спасибо! — радостно покачивает ветвями экс-гном. — Давненько такой не пробовал…

— Сейчас попробуешь, — я оценивающе смотрю на землю под деревьями. — А вам тут, кстати, подлесок не помешает? Ну, в смысле, не заберёт часть на себя?

— Пусть только попробует! — угрожающе гудит разумное дерево, возмущённо уже не не то покачивая, а прямо-таки встряхивая самыми тяжёлыми ветками. Повсюду сыпятся шишки, несколько угождают даже по мне. Со стороны второго полуэнта слышен смешок.

— Лады, лады — моё дело уточнить, — я развожу ёмкостями в стороны. — Тогда ещё вопрос: как лучше будет, сразу всё под ствол плеснуть? Или понемногу в стороны разлить, чтобы на все корни достало? Или ещё как-то?

— Обведи струёй вокруг, да под ствол, — помедлив, решает превращённый гном. — В самый раз будет.

— А мне, если тебе не сложно, по спирали, — просит эльфоэнт. — Отступи шагов на десять от меня, да по сводящейся ко стволу спирали пролей. Сначала понемножку, а у ствола — всласть.

— Без проблем, — отвечаю я. — Сейчас тогда сначала твоему товарищу, ему проще, а как его напоим, тобой тоже займёмся.

Небольшая проблема возникает столько с раскупориванием глиняных фляг — они достаточно прочно заделаны. Поразмыслив, я просто расколачиваю горлышки навершием ножа — всё равно глина экологически чиста, загрязнить ею ничего не удастся.

Когда я начинаю обливать корни энтогнома, обходя вокруг него и невольно вспоминая анекдот про «неописуемое дерево», из-под земли начинают доноситься прямо-таки немного пугающие звуки. Точнее, они были бы пугающими, если бы я не знал — а точнее, догадывался, — в чём тут причина. Видимо, превращённый гном спешно перемещал корни под землёй, сплетая густую сеть, дабы ни единая капля жидкости не пропала втуне. А заодно, судя по интересным оттенкам звуков, ещё и немедленно всасывал.

— Хорошо тебе? — интересуюсь я, завершив процесс вылива и расколачивая флягу уже окончательно — пусть дождь вымоет из осколков все следы туда же.

— О, да-а-а… — удовлетворённо гудит дерево, а потом слегка икает. Понять, чем, не удаётся.

— Отлично, тогда теперь тебе, — я разворачиваюсь к эльфоэнту.

Прикинув примерно траекторию и побродив туда-сюда по предполагаемой спирали, я начинаю процесс снова. Превращённый эльф ведёт себя деликатней, чем гном, но, судя по плавным волнам, пробегающим по листве над моей головой, ему тоже явно нравится.

— Ну вот, — ещё одна порция осколков сыплется в подлесок, а я отступаю назад, оценивающе глядя на энтов поневоле. — Как вам, почтенные?

— Вот спасибо, порадовал, — приветливо колыхает ветвями в ответ эльфоэнт. — Мы тебя не забудем! Навещай нас, когда вздумается, всегда будем рады тебя видеть.

— Ещё как рады! — согласно гудит энтогном, от души взмахивая ветками. — А ежели вдруг на что опасное в лесу наткнёшься, беги сюда, к нам. Уж мы тебя в обиду не дадим, всякому вот этим настучим!

Я провожу оценивающим взглядом по тяжёлой ветви. Да, от такой в лоб и великану заплохеет.

— Премного вам благодарен, почтенные, — с улыбкой склоняю я в ответ голову. — Непременно ещё вас навещу. Щедрого вам солнца и тёплого дождя!

* * *

После того, как я отдаю благодарным энтам выпивку, но ещё до того, как ловлю добычу, меня встречает Отрими. А я уже почти и забыл, что сегодня занятие с ним!

— Итак, ты разобрался с драконооборотничеством. Не хочешь ли научиться превращаться не только в свой альтернативный облик, но и в конкретных людей?

Я широко улыбаюсь ему. Пока что из всех учителей, встреченных мною здесь, Отрими — мой самый любимый.

— Я очень рад, что наши уроки не закончились! — абсолютно искренне отвечаю я. — Я сам желал как раз испросить о продолжении и, скажем так, расширении. Только вот… Признаться, меня интересует больше иное направление оборотничества.

— Менять свой биологический вид на любой другой? — усаживается Отрими на траву поляны, приглашая хвостом и меня сесть. Почтительно кивнув в знак благодарности, я усаживаюсь на предложенное место.

— Я бы не сказал «любой другой». То есть, конечно, это интересно, но мне такое предполагалось в последнюю очередь, как вершина развития. А сейчас меня больше интересует, если можно так выразиться, расширение уже имеющейся возможности… — делаю небольшую паузу, рассеянно проводя костяшкой пальца по виску. Об этом я начал думать сразу же после первого успешного превращения. Пора сказать. — Меня очень интересует возможность научиться превращаться не только в антропоморфного дракона, — наконец, решительно выдыхаю я, — но и в ферального. Классического, проще говоря.

— Это тоже можно. Сохраняй в голове те черты, которые ты применял для превращения в антропоморфного, но настройся на меня так же, как ты настраивался на Кальцию. И объедини получившиеся образы, — складывает Отрими лапы перед собой.

Я серьёзно задумываюсь, колеблясь. Пытаться слить два совершенно разных образа воедино… Это совсем не так просто. Особенно если учесть, что часть нужно будет выкидывать — шесть глаз мне явно многовато. Не говоря уже о ещё одном важном факте: на Кальцию-то я настраивался на базе чувств. А тут мне за счёт чего? Не «закольцовывать поток» же мне на нём!

Я всё же решаю опробовать, осторожно посылая энергетические нити вперёд, но без заметного толка. Аура Отрими не противится мне, но и не помогает настолько, как это было в случае с Кальцией. Тогда было, несмотря на опаску, намного легче, а сейчас… Сейчас я чувствую лишь нейтральность. Вежливую нейтральность. Кажется, здесь потребуются намного большие усилия… а что ещё менее удобно, они должны совмещаться с мысленной эквилибристикой по гибридизации моего привычного — забавно, уже привычного! — иного образа с обликом терпеливо смотрящего на меня Отрими. От напряжения у меня выступает пот сначала на лбу, потом на висках, но ничего толкового от этого всё равно не получается.

— Сложно, — признаюсь я с тяжёлым выдохом, опуская руку. — На Кальцию настроиться было легко. А тут… Совсем иначе.

Разница примерно такая же, когда тебе помогают залезть на дерево, подтягивая за руку и помогая опереться на сучья, — и когда ты вынужден сам карабкаться по ровному стволу.

Внезапно меня осеняет идея.

— А могу я… заняться этим с другим драконом? Чей облик более, ну… приближен к желаемому?

Потому что, кажется, я знаю одного замечательного кандидата на то, чтобы снова помочь мне преодолеть этот барьер.

— Да. Исполняй как домашнее задание, — Отрими оскалился в улыбке, с лежачего положения перепрыгнул через меня и унёсся в чащу.

М-да. Самый удивительный всё-таки преподаватель… Но какой же колоритный! Прямо даже жаль, что остальные так от него отстают.

Ну, что же: насчёт такой домашки — тем удобнее. Вдвойне удобнее, если вдуматься! Если выдастся достаточно вольный вечер, можно, думаю, спокойно начать прямо сегодня… Но это — ладно, это позже. А вот что у нас сейчас? Энтов напоили, с Отрими позанимались… Хех, получается, что практически весь остаток дня у нас на вольном графике! Чудесно! Ведь ещё даже полудня нет… Значит, пока спокойно охотимся, а там… там — подумаем.

* * *

После охоты и доставки добычи я отправляюсь к дому Кальции: меня беспокоит её реакция на сегодняшнюю новость и особенно то, что меня и Лууну упоминали вместе. Но дом оказывается заперт, а по условным знакам на подоконнике ни Кальции, ни Танаты нет на месте. Повздыхав на отсутствие здесь не только вменяемой мобильной связи, но даже почты или телеграфа, я решаю на всякий случай немного посидеть тут. Времени до вечера ещё много, так что потратить часок, пристроившись в придорожных зарослях, вполне можно. Во-первых, так не жарко, а во-вторых, если вдруг что — я отсюда вижу, а меня с дороги не видят.

Никто не появляется, однако же, довольно долго, и через час я понимаю, что торчать тут можно ещё неведомо сколько.

Я возвращаюсь в парк у Книгоцентрали — и уже там застаю кое-что интересное. Пока десяток студентов украшает крыльцо стендами с моей и Лууны мордами на огроменных плакатах, сама Луна, поигрывая на гитаре, сидит на скамейке в укромной части парка в компании с Кальцией и Авророй.

У-упс…

Тут же вспомнив прошлый раз, когда я так же засёк Лууну вместе с Кальцией, я спешно проверяю направление ветра. Фух, кажется, повезло — дует не в её сторону. Значит, как бы великолепен её нюх ни был, вряд ли она меня уже засекла, это всё же не круговой радар дальнего действия…

Что они делают все вместе? Чем заняты? М-да, последнее, чего мне сейчас хочется — это чтобы они меня все дружно обсмеяли… перед всеми. Мрачная волна всплёскивается в груди, но, не дойдя до верха, отступает, натолкнувшись на воспоминание о вчерашнем коротком касании губами. Нет… Дружно уж точно не обсмеют. Не могу представить себе после вчерашнего занимающуюся таким Лууну. Да и не в стиле Кальции такое тоже. Вот Аврора — это да. Эта может. Но что-то мне подсказывает, что в случае такой попытки с её стороны как раз они же ей морду и начистят. Типа — это наш самец, промеж собой без чужой помощи разберёмся, а коли и провинился он, так тем более…

А, может, я просто сам себя зря накручиваю? Не думаю, чтобы Лууна стала так легко обсуждать свои личные размышления с Авророй. Что бы там ни писали в газете, а на сильно общительную она всё равно не похожа. А уж Кальция… Ну, представить, что она вознамерилась выяснить с Лууной, у кого на меня больше прав, я могу легко. Но вот чтобы приплетать к этому процессу абсолютно левую Аврору… Это вряд ли.

Думаю, можно подойти. Только, на всякий случай — всё же осторожно, не торопясь. Против ветра, чтобы не выдать себя раньше времени Лууне… ну и, разумеется, со спины. Повезло, что они выбрали такое место — в парке я могу укрыться легко. Не лес, конечно, но всё же. Постараюсь приблизиться, насколько смогу, не выдавая себя. Если получится — очень интересно, да что там — важно послушать, что они обо мне говорят, когда не в лицо.

— И откуда мне это было знать?! — всплёскивает руками Аврора. Лууна флегматично перебирает аккорды:

— На него просто так не донесёшь, придётся делать то, что он хочет…

— О… Филипп! — к моему удивлению, замечает меня первой Кальция, крутящая во все стороны головой. Даже учитывая, что я прятался за зелёной изгородью.

— Кальция, — улыбаюсь я в ответ, приветственно взмахивая рукой и шагая навстречу. Кажется, везёт — удалось сделать вид, что я сам уже приближался к ним, благо я стоял в удобном ракурсе. Но ещё больше, если так вдуматься, везёт, что первой заметила меня именно Кальция — перед той же Лууной вряд ли бы получилось так притвориться.

— Вечерние посиделки? — дружелюбно интересуюсь я, неторопливо идя к скамейке и отводя на пути ветви рукой.

— На пенисе вертелки, — рефлекторно отвечает Лууна, откладывая гитару.

— Как тебе вкус победы? — Аврора откидывает чёлку с глаза, смотря на меня снизу вверх так, будто наоборот.

— Ты ведь пригласишь меня на сцену и скажешь, что без меня, твоей девушки, ты бы не достиг таких успехов? — Кальция ловит меня в своё крыло.

Вопрос, конечно, интересный! Я неопределённо улыбаюсь, сначала отвечая, как ни смешно, Авроре — благо тут подыскать слова намного проще.

— Неплохо. Правда, я не предполагал, что это решат так отметить, — заодно успеваю, наконец, за несколько секунд, в течение которых мягко поглаживаю пальцами кромку крыла Кальции, найти и для неё ответ, при котором не нужно будет удерживать губы от скептического изгиба: — Как минимум, так быстро найти вчера… во всяком случае, добраться до этого знакомого без уроков от тебя я бы не смог, так что свою долю славы ты, без сомнения, заслужила.

— Знакомого? — она поднимает уши.

— Ты ей ещё не рассказала? — уточняю я у Лууны, будучи несколько удивлён. Сидят они тут вроде не первую минуту. Так что же, речь о вчерашнем ещё не зашла? Удивительно!

— Рассказала, она мне не поверила, — она качает головой, Кальция раздражённо фыркает.

— Ладно, не ссорьтесь, вам нечего делить, — разводит руки в сторону Аврора в примирительном жесте. — Филипп, с тобой давай тоже помиримся. Ты на меня навалил негатива, я на тебя, мы квиты.

М-да, похоже, что Лууна ей рассказала про мои былые подозрения. А ещё, что забавно, меня тоже уже в чём-то заподозрила… точнее, заподозревала сама Аврора. Ну да ладно! Мир — это всегда хорошо. Лишние враги мне решительно не нужны.

— Согласен, — киваю я, облегчённо улыбаясь. — Сожалею, что ошибался. Мир?

— Добрый мир лучше злой драки, — она складывает ладони и слегка кланяется, прикрыв глаза. — Итак, вы ещё планируете играть в Маготуру? Я могу стать третьей в команде.

Я слегка хмурюсь, сдвигая брови и задумчиво подпирая рукой подбородок.

— Если я правильно помню, там команда как раз на трое предполагается… Кальция, ты передумала участвовать?

— Ну… — она неопределённо поводит ладонью. — Считайте, я запасной игрок. Тренироваться с вами я буду, а пустят ли на поле — посмотрим.

— Это разумно, — соглашаюсь я. — В самом деле, мало ли что может случиться — внезапная болезнь или, тьфу-тьфу, травма… Иметь подстраховку на такой случай — отличная идея! Что ж, тогда, если никто не против, не против и я.

Опять же, полагаю, Кальция просто по здравому размышлению рассудила, что её жизнь более мирная и уютная, чем студенческая. В общем, не могу не согласиться… а с Авророй в команде не придётся изворачиваться, регистрируясь у Мавинды.

— Значит, идём регистрироваться? — порывается со скамейки Лууна.

— Если у всех есть свободное время сейчас и никто не занят, то отчего бы нет, — киваю я, обводя остальных вопросительным взглядом.

* * *

Профессор Мавинда как раз находится в своём кабинете Книгоцентрали, но, принимая нашу заявку, не может скрыть беспокойства в надвинутых на выпученные глаза бровях из перьев цвета темнее. И после принятия нашей заявки она просит нас прогуляться вместе с ней за пределы помещений.

— Очень хорошо, что вы мне попались сейчас. Этот чемпионат та ещё морока, и с ним уже всё пошло к солнцу. Знаете, ещё до начала тренировок надо каталогизировать и выдать бляшки всем маскотам, чтобы закрепить их за командами. В качестве маскотов мы выдаём небольших волшебных существ, которые носятся по корпусам факультетов. И если деканаты выяснят, что не все они подотчётны, меня опозорят! Я собрала маскотов на острове в болоте Жимора, но, прежде чем я зарегистрировала всех, полдюжина сбежала и пропала. А этим утром я услышала, что студенты говорили о маскотах, что навели беспорядок в ботаническом саду Вянокоренья.

Я размеренно киваю, вдумчиво вслушиваясь.

— Верно ли я понимаю, сударыня, что от нас сейчас требуется половить зверушек?

— Да, но только на несколько мигов, чтобы успеть повесить на них бляхи и записать, кто под каким номером, — из сумки под своим крылом совогрифоница достала мешочек с чем-то звенящим. — Я бы сама это сделала, но знали бы вы, сколько работы на меня нагрузили! А кому из студентов поручить такое, как не студентам первой десятицы? Я буду вам благодарна. Мало того, я буду вам должна. Что скажете?

Я окидываю взглядом остальных, вопросительно поднимая брови.

— Помимо того, что ты нам должна, я прошу официально сделать учениками первой десятицы и меня с Кальцией, — Аврора складывает руки на груди. — А то работают все, а слава только половине? Нет уж, не это велела Инанна!

— И ещё, запишите меня тоже в студентки, — добавляет Кальция неуверенно. — Пока не знаю, что с оплатой, но вы запишите, а потом исключите в крайнем случае.

Мавинда удивлённо смотрит на Лууну, но она тут самая непроницаемая и уверенная из всех, хоть в гляделки со злобоглазом играй.

— Ладно… Тебя, Аврора, я могу включить звездой вечернего концерта как бонус за то, что вы успеете до вечера… хотя работу так и так нужно выполнить быстро, пока никто не разбрёлся. Но вряд ли я смогу обосновать то, что студенткой первой десятицы стала та, кто пока не посетила ни одного занятия.

Я ожесточённо потираю затылок. Да, сложная ситуация… Все, в общем, по-своему правы.

— А нет ли, м-м… какого-нибудь промежуточного звания, иного способа выразить уважение? — аккуратно интересуюсь я у Мавинды. — Едва ли этот титул, «ученик первой десятицы» — единственный способ наградить за заслуги перед академией.

Особенно если учесть, что Аврора, пардон, по сравнению с нами с Лууной даже рядом не стояла. Кальция в обсуждении у Танаты хоть участие приняла, а эта что?

— Я изначально планировала вам выписать сертификат на получение редкого артефакта на выбор из тех, что мы заготовили лучшим из пар по оценкам, — открывается Мавинда.

Любопытно. Возможно, я бы сам скорее предпочёл это, нежели простой кусок славы. Слава — штука преходящая… во всяком случае, на этом уровне. В отличие от артефакта. Но, что же…

— Тогда как насчёт того, чтобы, во избежание сложнотолков и непонимания остальных, так и поступить? — я вопросительно повожу рукой по воздуху. — Чтобы не спрашивали «А этим-то за что?». Вручите Кальции и Авроре призовые артефакты за содействие, а Кальцию, если есть такая возможность, заодно зачислите в студентки.

— Хорошо, по лапам. И рукам, ухуху, — отдаёт мне Мавинда мешочек. — Вот бирки, повесить на каждого из шести, и записать кличку и номер с бирки.

— Откуда нам начать поиски? — согласно кивнув, спрашиваю я, беря тот. — С ботанического сада или откуда-то ещё? В каком радиусе они могут находиться, и что нам с ними делать после того, как жетон будет повешен, а номер — записан?

— Оттуда, — подтверждает грифоница. — После этого можете отпустить маскота, если только он не разносит всё вокруг — тогда ради всех нас успокойте его, но не вредите ему, пожалуйста. Но, если вы друг другу понравитесь, можете оставить его себе и принять в команду, у вас ведь пока ещё нет своего маскота. Ну и по возвращению каждый получает сертификат, как я и собиралась вас наградить.

— Я знаю, где это место, — Аврора остаётся не слишком довольна, но приняла условия Мавинды. — Едем?

— Думаю, да, ведь нам ещё нужно успеть до вечера, — соглашаюсь я. — Тем более что кто знает, куда они ещё разбегутся, если промедлим. Раньше начнём, раньше закончим. Веди!

Площадь карет, что отправляются к Жимору, находится к юго-востоку от Книгоцентрали и в целом выглядит так же, как и точка отправления в Буктвор, вплоть до бронзовых роботов или големов, что занимаются уборкой мусора и подметанием. Отличие заключается в дизайне самих повозок — они составлены будто бы из гнилых и замшелых досок и скреплены лианами, но на ощупь оказываются вполне прочными. Когда Лууна пинает борт из интереса, он даже не трескается.

— Видимо, это должно символизировать единство жизни и смерти, — предполагаю я, вспомнив про философскую специализацию Жимора. — Правда, в этом варианте мне больше вспоминаются прислужники Нургла, которые напичканы болезнями по уши, но при этом почти неубиваемы.

— О, я читала о них, — Кальция, довольная, что может поддержать беседу, садится подле меня. — Дмитрий Нагибов писал истории по миру Боевого Молота. Но, в отличии от вампиров Кровавого Дракона, всю жизнь после жизни посвятивших боевым искусствам, демоны Бога Хаоса — лёгкие противники, Олаф и Барт прибили одного такого несколькими ударами из пращи в упор.

— Вампиры Кровавого Дракона Кориктофиса очень уязвимы к холоду. По крайней мере, в мире Харадола, рассказы Хорламира про них я не читала, — Лууна садится напротив и помогает вскочить на борт Авроре.

— Лёгкие противники? — с сомнением качаю я головой. — Видимо, там какие-то другие демоны. Даже смертные адепты Богов Хаоса убиваются в каноне отнюдь не так просто, а уж демоны… Отродья же Нургла — самые живучие из всех. Даже пропустив эту заразу через мясорубку, её не убьёшь. Только если огнём или кислотой…

— Или герои другие. Вархаммер ведь это про превозмогание и мужчин с квадратной челюстью, кубическими мышцами и решимостью в глазах, — Кальция вздыхает мечтательно, хлопая по передней стенке повозки, побуждая её стартовать.

Я недовольно поджимаю губы — правда, почти тут же прячу эту мину. Во мне что же — недостаёт квадратных челюстей и кубической мышцы? Может, ещё и пирамидального х… хеда. А, ну да, это-то как раз тебя не интересует.

— Они довольно скучные, на мой взгляд, — с лёгкой улыбкой замечаю я. — Потому как примитивно-предсказуемые. Про хаоситов читать интереснее. А играть, на мой вкус — за тиранидов.

Аврора и Лууна всё это время переглядываются, слабо понимая, о чём мы. Повозка катит нас из центрального корпуса по замшелой брусчатке, ведущей в заросли сырого леса толстых раскидистых деревьев с почти чёрными, но здоровыми на вид листьями.

— В целом ты верно истолковал философию, — Зимняя Звезда возвращает тему диалога к началу. — Жизнь питается смертью, как и наоборот. Растения пожирают трупы собственных предков. Думаю, что я устроюсь либо в Жимор, как дампир, либо в Агневар, как маэстро. А у вас уже есть планы?

Лууна вытаскивает из кармана шорт телефон:

— Нет.

— На данный момент мои познания в разнице между факультетами… не сказать, чтобы особо сильны, — качаю я головой. — Окончательный выбор пока не сделан. Однако же я склоняюсь сейчас к Буктвору.

— Ради меня и мамы или нашего поэтического клуба? — вытягивает морду Кальция в любопытстве.

— Потому что он мастер словесных фокусов, — Лууна быстро водит когтем по экрану. Аврора откидывается на сидение:

— Буктвор, кстати, тоже вариант. Соединение Тьмы и Света, бумаги и чернил, альтруизма и эгоизма.

Я улыбаюсь, глядя на Лууну.

— Ты угадала вернее всего. Разве что я предпочёл бы несколько иную формулировку, но суть ты уловила. Мне нравится искусство речи, нравится его использовать. Ну, а что касается Тьмы со Светом, — кивок в сторону Авроры, — да, разобраться с этим в самом себе мне тоже бы не помешало.

— В тебе есть и Свет? — Аврора отчего-то посерьёзнела и собралась, наклонившись вперёд. Лууна приподняла глаза над телефоном.

— Он это не в том смысле, что он сочувствует просветлённым на голову… — Кальция вдруг взялась меня оправдывать. — Не всякий, кто читает про хаоситов, сам хаосист!

— Ну, во-первых, Свет сам по себе неоднороден, — я задумчиво по очереди расправляю и сгибаю пальцы правой руки так, что получается словно бегущая на месте волна. — Семаргл — Светлый, Мирдал — Светлый… а между ними целый спектр. Забавно. Во-вторых же… Я часто думаю, что любому поступку можно приписать и Тёмный, и Светлый источник. А потом очень сложно разыскать, чего же было всё-таки больше. Да вот, собственно — чего тут далеко бродить… То, что я решил не возражать против идеи наградить вас с Кальцией тоже — это Тёмный поступок, подпитанный желанием не вызывать в вас вражды, или Светлый, подпитанный желанием не огорчать вас? Кто тут скажет однозначно и уверенно?

— Тёмный, — довольно приосанивается Аврора, — отменил бы рейтинговые соревнования, потому что иначе проиграл бы мне по баллам и не стал бы учеником десятицы вместо меня. А ещё Тёмный никогда не признался бы в этом. Светлый же сделал бы это ради других, если бы сам выигрывал.

— Вы оба неправы, — неожиданно нарушает молчание Лууна, заставляя слегка вздрогнуть от удивления и уставиться на неё. Смотрю и я, и Аврора, и даже Кальция, но адская гончая упорно не поднимает глаза от смартфона, словно видит там нечто очень интересное, что, однако же, не мешает ей говорить. — Вы видите это слишком упрощённо. Или облизывать всех, кроме себя, или наоборот. А есть такая штука, как альтруистичный эгоизм. Когда ты делаешь что-то, что приносит общественное благо, но делаешь ты это, исходя из заботы о себе… Кто-то может творить и делиться своим творчеством с окружающими. Неважно, что — романы, поэмы, картины, симфонии, скульптуры, дворцы. Но не в желании порадовать всех подряд, хоть он невольно это и делает, но из желания потешить своё эго или получить толику внимания. Кто-то трудится в надежде найти нечто важное, в ходе своего труда помогая множеству остальных. Причём это нечто важное может являться банальным любопытством. Как астрономы открывают новые планеты, невидимые в телескоп, одними расчётами. Они ведь даже денег не получают за эти планеты. А вот тщеславие… Третьи поддерживают кого-то, кто трудится на благо большинства. Не потому, что они хотят помочь этому самому большинству — плевали они на него, — но из желания обеспечить самому себе сочное будущее. Так что… — Лууна мимолётно проводит языком по верхней губе, прежде чем слегка прикусить это же место в задумчивости. А затем, наконец, она поднимает на меня глаза, — ты желал всего и разом. То, что оказалось благом для остальных, оказалось благом и для тебя. Тут в принципе невозможно вычислить, чего было больше — альтруизма или эгоизма. Реальная жизнь такова, что они запросто могут оказаться слиты нераздельно.

Подведя этот итог короткой речи, Лууна снова утыкается в экран, оставляя нас удивлённо глядеть на неё.

— Что-то такое говорила моя мама, — подводит уважительный итог Кальция.

А деревья по обочинам становятся всё выше, переплетаясь над головами и образуя тёмно-зелёный туннель, по которому катится, подрагивая на редких невысоких кочках, наша самоходная повозка. Солнечного света становится меньше, его постепенно сменяет свет таинственный, излучаемый то ли растущими на деревьях грибами, то ли болотными огнями, свет, исходящий будто бы от множества неподвижных глаз разной формы.

— Довольно романтично, хотя и на любителя, — оцениваю я, вертя головой по сторонам. — Наверно, ночью это смотрится лучше.

Повозка сходит с наземной дороги на древесный путь, катясь по ровной древесине мимо домов из срощенных в купола деревьев, и, наконец, останавливается на площадке, поднятой на сваях у громадного дерева с целыми галереями на ветвях и остеклёнными залами в дуплах, живого небоскрёба. Я ловлю себя на мысли о том, что это смотрится даже лучше, чем ухоженные здания Буктвора, причём намного лучше. Расчудесно жить в ветвях, на древесных на ногах! Прямо как эльфы Лориэна… или радужные драконы Пиррии. А как уютно, должно быть, здесь по вечерам, когда живая иллюминация расцвечивает темноту, а ты сидишь на ветви гигантского дерева, под шелестящим в вечернем ветерке изумрудным пологом листьев!

— Мне это положительно нравится, — говорю я, вскидывая взгляд к самым вершинам деревьев. — Такая красота… А вам?

— Запахи чудесные, — тихо восклицает Кальция, спрыгивая на мшистую подстилку площадки. — Влага, трава, пыльца…

— А ещё разложение в болоте и вонь от немытых тел, — кивает носом Лууна на двух зелёных троллей, лежащих в ряске ниже, в жиже, из которой и поднимаются сваи-стволы.

— Это уже личный выбор каждого, кампусы тут обустроены не хуже, чем везде, с отоплением и санузлами, — Аврора со знанием дела направляется к одной из пешеходных дорожек, шатким на вид мосткам, подвешенным за лианы.

— Интересно, как обстоят дела на остальных трёх факультетах? — задумываюсь я вслух. — Какой там, так сказать, стиль пейзажа… Ты случаем не бывала там?

Вопрос обращён к Авроре. Она мотает головой, вставая на слегка качнувшуюся канатную дорогу:

— Сюда я заявилась по поручению преподавателей, ну и заодно погуляла, полюбопытствовала, как что… А так, я больше занята учёбой, выступлениями и друзьями, а не праздным шатанием, но каждому своё.

Я довольно дружелюбно фыркаю в ответ.

— Если бы у меня не было такой же ситуации, я бы сам давно уже всё оббродил, спрашивать бы не пришлось… А ты случаем не выступаешь в театре у… как же его там… Антифона?

Интересно, не там ли Лууна могла её повстречать?

— Выступаю, он недавно дал мне роль Леи Морганы, — Аврора переходит на более твёрдые деревянные дорожки с перилами, похожие на авиадуки. Приятные, стабильные дорожки. Не люблю, когда опора под ногами качается. Как ни смешно, но даже в крылатом варианте не люблю — взлетать с такой «дорожки», да ещё экстренно, это то ещё… «удовольствие».

— Не похожа, — шепчет Кальция.

— Будешь смеяться, но мне он давеча тоже предлагал роль, — с лёгким смешком отвечаю я, согласно подмигивая Кальции. — Правда, я отказался, ибо это потребовало бы от меня эстетической жертвы.

Мы доходим до тройной развилки, средний путь ведёт к большой беседке или даже деревянному шатру, устроенному в громадном пне. Лууна принюхивается:

— Трое искомых маскотов справа, двое слева, один за газебо. Куда идём вначале?

С трудом удаётся удержать на языке слова «Обожаю твой нюх!». Вместо этого я спешно переформулирую смысл в более аккуратный вариант:

— Что бы мы сейчас без тебя делали, — улыбаюсь я под короткое, насмешливое фырканье гончей. — А скажи: не чуешь случаем кого-то, кто может нам помешать? Только цели?

— Я не могу сказать заранее, кто из животных и разумных на нас набросится, а кто проигнорирует, я гончая, а не пророк! — чуть вспыхивает канидка.

— Ну… полагаю, что это значит, что кого-то откровенно опасного не наблюдается? — полувопрошающе-полуутвердительно делаю я жест рукой. — Лады. Тогда предлагаю начать с того, который один. А то вдруг они друг другу помогать примутся. Потренируемся сначала на одиночном.

И мы отправляемся к титаническому пню, возвышающемуся над влажной землёй метров на тридцать. Авиадук ведёт к круговой площадке, выбитой в дереве вокруг окон и дверей размещённых в мёртвом дереве лектория и лаборатории — в сумрачном фосфоресцирующем свете изнутри естественного строения поблескивает множество банок, склянок и химического оборудования, а с потолка свисают связки и скрутки трав и кореньев.

— М-да… — тяну я, оглядывая всё это богатство. — Будьте осторожнее! А то недоставало ещё, чтобы нам претензию выставили за то, что мы маскотов спугнули, а они тут чего-то наразбивали.

— Если б всё было так просто, как просто всё было бы, — Лууна водит носом, выбирая дальнейшее направление, и обходит погибшее древо справа, направляясь к паре мшистых холмиков за пределами твёрдых дорожек.

— Если только они не обладают психической устойчивостью, я могу просто оглушить тех направленным конусом менталки, — замечаю я, следуя за гончей. — Но мне для этого нужно подойти на довольно близкое расстояние. Десять метров, как минимум.

— Лучше, чем валить Карбараса с пяти шагов… — Аврора тоже спрыгивает на пружинящий мох, но судорожно снимает со спины свой грузный музыкальный инструмент, когда два холмика трясутся и поднимаются вверх, оказавшись двумя головами на теле растительного гиганта:

— Тревога! Я потревожен!

— Это вообще что?! Или кто?! — кричу я, мельком окидывая девушек стремительным взглядом и торопливо сосредотачивая силы для менталки.

— Это не маскот, слишком огромен для них! — взлетает Кальция. И я бы рад к ней присоединиться! Увы, но сейчас у меня нет ни времени, ни возможности на нормальное превращение. Да, в общем-то, на взлёт тоже! Разве что рискнуть прыгнуть вниз, надеясь, что крылья успеют развернуться и поймать воздух прежде, чем ускорение сделает своё дело…

— Аврора, ты знаешь что-нибудь успокаивающее?! — кричу я, торопливо размышляя, есть смысл или нет браться за нож. Учитывая размеры цели, вряд ли — но как же нервно сейчас с голыми руками!

— Знаю… — она щурится, заводя свою протяжную шарманку:

О сердце, моя середа,

Се, рцыт, моя вина!

О сердце, моя середа,

Се, рцыт, моя вина!

Ти недоверы переменен и

По тебе душа моя болит!

Ти недоверы переменен и

По тебе душа моя болит!

Ходячий холм пытается кружиться в такт музыке и будто бы ввинчивается в землю, опадая, расплющиваясь и сливаясь с лесной подстилкой.

Я восторженно присвистываю.

— Вот это да! Да ты прямо как потомок Орфея.

Про себя же думаю, что такая талантливая исполнительница может оказаться как ценным союзником, так и опасным врагом. Она заслуживает внимания больше, чем мне казалось.

Из-за кочки выглядывает голова улыбчивого мраморного бюста:

— «Хозяйки леса» Персиваля? Знатная музыка!

— Господин статуя, мы за тобой, — Кальция с облегчением приземляется обратно на площадку и достаёт блокнот, — Филипп, бирки у тебя?

— О нет, достаточно с меня этой наседки Мавинды и её приказов! — прячется статуя обратно. — Теперь я свободный дух! Вива шалостям!

— У меня, — я деловито достаю нужный экземпляр. — Сударь любезный, если желаешь, мы тебя выкинем здесь же, как только игры закончатся. Но, ты уж извини — нас за тобой послали. Ничего личного.

Полушагом-полубегом приближаюсь к беглому бюсту, высматривая, может ли он как-то отбиваться и нет ли у него ещё какой защиты. Вообще, тут интересно даже, как именно он убегал и в принципе двигался, ног ведь у него не имеется, только квадратная подставка…

— Эх… Делай, что должно, — отвечает он таким же манером, как разговаривала Агнира, телепатическим голосом.

— Ещё раз приношу извинения. Насколько мне известно, ничего страшного с тобой делать не собираются, — телекинетическим «щупальцем» я обвиваю бюст и поднимаю его перед всей нашей компанией, не рискуя на всякий случай пока брать его руками. Но тут вспоминаю, что Мавинда говорила про «буквально на несколько мгновений». Мол, только бирку да записать. — Кстати, отпустим даже прямо сейчас, — уточняю я. — Только запишем да повесим. Кальция, давай!

— Какой на бирке номер? Господин, как тебя представить? — Кальция готовится царапать когтем на стираемом покрытии листов.

— Номер АО-17, — смотрю я на угодивший в руку ярлык.

— Зовите Бродягой, — хмыкает бюст. — Если уж вам так угодно меня как-то звать…

Я впервые присматриваюсь к нему повнимательней. Бюст изображает человека с благородной, ухоженной внешностью. Усы, отчасти похожие на мои, длинные волнистые волосы, волевой подбородок, ясные глаза — ну, насколько так вообще можно сказать о живой статуе.

— Имя со смыслом, — заключает Лууна, быстро теряя к каменному созданию интерес и вынюхивая следующего маскота.

— Гуляй тогда, — я отпускаю бюст на мягкий мох. — Может, ещё увидимся, Бродяга. Лууна, давай лучше к тем двоим, так проще будет. А тройку оставим напоследок.

Моя компания возвращается на мостки — Кальция помогает нам забраться туда, протягивая передние лапы и упираясь когтями задних в дерево. Лууна, наклоняя голову и водя носом, ведёт нас по переплетениям пешеходных дорожек Вянокоренья, и после поворота на одной из развилок останавливается, вглядываясь в кусты.

— Там же нет ничего, — шепчет ей Кальция.

— Да ну… — протягивает Аврора, не сомневаясь в гончей. Не сомневаюсь и я, даром что мне неприятно соглашаться с Авророй, а не с Кальцией. Но не выставлять же себя дураком? Я молча обхожу кусты и начинаю подкрадываться сзади, внимательно высматривая нашу добычу.

Из кустов на нас внезапно прыгают те самые твари, про которых меня Лууна недавно спрашивала. Анкеги. Громадные, с осла размером, насекомые (монстры по классификации Велерды), прекрасно прячущиеся в земле. Хорошо, что мы вовремя отскакиваем, а Аврора оперативно успокаивает их своим инструментом. Лууна же отбегает в подлесок, чтобы принести нам оттуда очередного маскота. Похожее существо я уже видел в главном здании Буктвора: на руках антропоморфки трепетала объёмная чёрная клякса с провалами, похожими на глаза и зубастый ротик.

— И вот как на чернильника бирку вешать?.. — вздыхает Кальция.

— Да, вопрос интересный… — соглашаюсь я, успокаиваясь после отступления анкегов. — В принципе, палочка у меня при себе, могу попробовать его заморозить… но ведь растает же!

Не говоря уже о том, что я сильно не уверен, что у меня вот так запросто что-то толковое получится. Разве что мысль о палочке бодрит, а на душе теплеет. Дело не в ней самой, разумеется, даром что предмет весьма пользительный… но это в основном в будущем. Но вряд ли я когда-нибудь забуду, что именно на том занятии, на котором мне вручили её, я встретил Лууну

М-да. Даже сейчас я снова о ней думаю. Как-то даже перед Кальцией стыдно.

— А как-нибудь телекинезом? — предлагает Кальция.

— Воткнуть я могу… — оценивающе гляжу я на живую кляксу. — Но ведь выпадет же!

Посмотрев нам на лица, чернильный дух наконец улыбается дыркой в своём силуэте и делает одной из ложноножек отросток, похожий на ручку кружки.

— Оу! — улыбаюсь я в ответ, аккуратно навешивая бирку на эту ложноножку. — Спасибо тебе. Кальция, записывай! Номер АО-21. Уважаемый чернильник, как тебя можно поименовать?

Он два раза резко качает головой туда-сюда.

— Так-то они не разговаривают… Но писать умеют, — Кальция даёт ему приземлиться с рук Лууны на книгу, и он оставляет там след, неотличимый от надписи каллиграфическим почерком: «Чернота».

— Большое спасибо за сотрудничество! — вежливо киваю я. — Не будем тебя больше отвлекать, гуляй на здоровье, — поворачиваюсь к остальным. — Это довольно занятно, вы не находите? Сами маскоты проблем не представляют, зато вот уже второй, который обретается по соседству с какими-то монстрами. Думаю, если третий тоже это повторит, можно уверенно сказать, что это не случайность.

Это оказывается не так. Следующего маскота мы находим одного внутри небольшой хижины-беседки на уровне мостов-дорожек. За шаткой дверью, под соломенной крышей на старом, вынесенном сюда явно доламываться столе с секретером в окружении потёртых стульев лежит громадная фиолетовая гусеница размером с буханку хлеба. Она остервенело грызёт тёмно-синий ромбовидный кристалл, от которого я чувствую мощную магическую ауру, будто бы повышавшую восприятие и делающую сознание ясным и сконцентрированным. Интересно, это она им питается или подзаряжает от него силы? Впрочем, куда интересней сейчас другой вопрос.

— Лууна, — я поворачиваюсь к гончей, удивлённо смотря на неё, — но как ты… как ты умудряешься различать маскотов? Ну, в смысле — они же все разные! Как ты чуешь, какое из существ — именно то, что нам нужно? Нам же даже не сказали, как они выглядят!

— По запаху букв в списке, — она махает в сторону Кальции с книгой, — там раньше в присутствии похожих существ записывали.

— Это, кстати, вредила — маскот Жимора, — рассказывает Аврора. — До того мы ловили статую из Забызнана и чернильника из Буктвора.

— То-то он дружелюбней всего ко мне отнёсся, — весело хмыкаю я, мельком глядя на неё, прежде чем снова повернуться к Лууне, потирая затылок. — По запаху букв? Ну, знаешь… Это реально потрясающе!

— Потрясающе это по буеракам гнать… — бурчит Лууна, отворачиваясь и идя за следующей целью. — Потрясёт так потрясёт…

— А как нам записать… — Кальция нерешительно кивает на многоножку.

— Они не разговаривают, даже телепатически, — Аврора пожимает плечами. — Возможно, стоит придумать ей имя?

— А она вообще… ну, насколько разумная? — уточняю я. — А то придумаем ей не то имя, ей не понравится, зло затаит… возможно.

— Они не разумные, — мотает головой Аврора. — Вообще, это наиболее быстро размножающиеся существа в болотах факультета Жимор, поэтому их зачастую используют как ресурс жизненной энергии для чар.

— То есть типа живой батарейки? — я оценивающе смотрю на гусеницу. — Цвет можно считать лимонадным… О! Ядер-кола! В самый раз по ней будет.

— А? — не понимают Кальция и Аврора. Лууна, возможно, тоже, но её морда остаётся непрошибаемой.

Я прищёлкиваю пальцами. Невольно мысленно вздыхаю, думая о той пони с Забызнана. Давненько я её не видел… Может, найти время, навестить её?

— Есть у нас в мире такая игра, Фоллаут называется. Про мир после глобальной катастрофы. Ядер-кола — это такой лимонад там ядрёный, для подзарядки энергией.

— Настольная или спортивная? — Аврора отпускает «Ядерку» после того, как Кальция её заносит в перечень.

— Компьютерная, — отзываюсь я, глядя вслед уползающей новоявленной АО-27. — Впрочем, насколько я знаю, модификации для настолок тоже существуют.

— Компьютеры это такие счёты на кристаллах кремния, с цветным экраном и картинками, — упарывается Лууна, уходя к следующей цели.

— Ну-у-у… Если очень-очень просто, то да, — соглашаюсь я, подумав, что вряд ли можно проще объяснить это для тех, кто никогда раньше не видел компьютеров. — Примерно как король — это очень-очень важный дворянин… Ладно, пойдёмте дальше!

По пути я встречаю не только монстров, но и других студентов, слоняющихся по своим делам. Например, я замечаю парочку своих старых знакомых: орк-очкарик и энт, мой сосед по парте с Экософии, хихикают, низко нагнувшись к ярко-жёлтому слизевику. Такому же, какой меня с Кальцией однажды чуть не сожрал у озерца… Ну разве что поменьше. Вряд ли, впрочем, тут какая-то прямая связь… Весьма вероятно, что тот слизевик был либо тоже под «бальзамным» контролем, либо вообще являлся диким мутантом. Но секундочку. Идея…

— Аврора, а ты случаем не знаешь, что это за живность? — спрашиваю я, кивая на слизевика.

— Нашарская многоядерная амёба, — она спокойно наблюдает, как внезапно раздувается этот слизевик, ученики орут и прячутся в кустах, а эта амёба разделилась на две, чтобы погнаться за ними обоими.

— Это нормальный размер для неё? — интересуюсь я, наблюдая также. — Или она может вырасти… ну, скажем, высотой с человека?

Аврора собирается ответить, но её прерывает визг Кальции:

— Что вы стоите, как жрецы нажравшиеся, помогите им!

Среагировав на звук, амёбы меняют направление быстрых ползков, намереваясь забраться на пешеходную дорожку.

— Кто тебя просил… — рыкает Лууна, вытаскивая из кармана пистолет.

— Оставь, бесполезно! — поднимаю я руку. — Что пуля амёбе? Просто дай им подползти ближе… Я разберусь.

Так, помнится, в прошлый раз на адреналине я одной менталкой снёс гораздо более объёмную тварь, чем обе эти, вместе взятые. Едва ли они окажутся устойчивей. А если что, всегда можно отскочить — ползут-то они не шибко быстро. Так, сейчас подпустим, а затем — одну ментальным всплеском, другую огненным выдохом. Так сказать, наглядные испытания в полевых условиях.

— Только не подпали тут ничего! — продолжала советовать Кальция, наблюдая, как они подползают к деревянным опорам.

— Постараюсь… — рассеянно откликаюсь я, концентрируясь уже не на разговоре.

Подпустив слизняков поближе, я резко смещаюсь так, чтобы оба оказались на одной линии — один загораживает другого. Так они не смогут напасть разом, если что-то пойдёт не так. И, мысленно черпнув гнева на бессмысленных тварей, страха за Лууну и Кальцию, ненависти к незваной помехе, я запитываю этой пылающей смесью мой ментальный всплеск. Конус хаотически рвущей нейронные связи энергии обрушивается на ближайшего слизняка, завывая в неслышимом обычным ушам ментальном поле, как морозный буран.

Несмотря на то, что нейронов у амёб нет, атака действует на них, вынуждая корчиться в муках, но безмозглые враги продолжают переть на нас — впрочем, слишком медленно, чтобы мы не успевали отбегать, а я — хлестать менталкой вновь и вновь, поэтому через пару минут с хищными макроклетками покончено. Я даже благополучно испытываю своё пламя на второй твари, придя к уверенному выводу, что так оно намного быстрее: полуобуглившаяся-полувскипевшая амёба замирает навсегда гораздо скорее своей товарки. Правда, конечно, тут не следует забывать, что, если я не ошибаюсь, устойчивость к псионике встречается реже, чем к стихийному урону вроде удара огнём. Опять же, Кальция тоже права: ментальным всплеском не спалишь ничего попутно. Не то чтобы я сейчас спалил, конечно — дело обошлось почерневшей и дымящейся травой — но не всегда может так повезти.

— Вылезайте, они готовы, — Лууна, уже давно убравшая пистолет, крикнула осторожно выглянувшим из зарослей студентам.

— Даже можно сказать, во всех смыслах готовы, — добавляю я, слегка разгоняя ладонью перед лицом гарь от амёбы, угодившей под мой природный огнемёт. — Не уверен, правда, что вкусно, но нет товарища на вкус…

Кальция и Аврора помогают студентам взобраться на дорожку, а Лууна, уже не обращая внимания на сокурсников, отправляется в сторону очередной беседки на перекрёстке приподнятых над топью путей. На столе там разбросаны краски, палитры и банки с кистями, а под столом бегает по кругу удивительное создание, сотворённое из скрученных друг с другом потоков огненной и холодной энергий.

— Элементаль искусства, маскот Агневара, — кивает на него Аврора.

— Вау… — ничего больше у меня поначалу не находится, настолько я впечатлён уникальным зрелищем. — Неужели целый факультет согласился одолжить своего маскота для соревнований?

— Они не уникальны, просто эндемичны, — Аврора садится на колени и перебирает клавиши своего харди-гарди, привлекая существо к нам. — Каждый вид обычно обитает в своём факультете.

— А ты случаем не знаешь, как выглядят остальные факультетские маскоты? — спрашиваю я. Кажется, у Авроры есть очень полезное свойство — в том, что касается определения вида по внешности, она прямо как Нед Ленд из «20000 лье под водой».

— Мы уже всех и видели, кроме фрактальников из Квантона. Возможно, они тебе ещё больше понравятся, — она кивает мне зацепить бирку за один из прохладных протуберанцев.

— Звучит интересно, — слегка улыбаюсь я, припоминая уже встреченных. — Значит, чернильники из Буктвора… ах да, ты же говорила — гусеница из Жимора, статуя из Забызнана. Фрактальники у нас, значит, из Квантона… а вот ты из Агневара?

Последняя часть фразы обращена к необычному элементалю.

— Что ж, вот твой номер, АО-39… Как тебя назвать в списке?

Элементаль прыгает на стол и подхватывает кисточки и краски в свои энергопотоки, нарисовывая за несколько секунд ветер, гнущий деревья и срывающий листья.

— Вау, круто, — машинально роняю я, немного завидуя такому умению. — Так… м-м… Ветродуй?

— Допустим, — Кальция записывает это имя.

— А ещё, между прочим, я бы желал предложить подумать над тем, чтобы рассмотреть его кандидатуру, — я киваю на творческого элементаля. — Я имею в виду — помните, Мавинда сказала нам, что, если мы с кем-нибудь из маскотов друг другу понравимся, то можем взять того в команду? Лично мне Ветродуй импонирует больше всего из всех, кого мы видели.

— Почему бы и нет, но приглянемся и к другим вариантам, — кивает Аврора, следуя за спешащей дальше Лууной, что водит из стороны в сторону носом.

В следующий раз она останавливается у опушки, огороженной лианами и свисающим с ветвей мхом — они шевелились, будто живые… или за ними кто-то прятался.

— Лууна, ты чуешь там кого-то опасного? — смотрю я на гончую. — Или можно сразу вытаскивать нового клиента?

— Ещё один вредила, но за двумя агрессивными и обеспокоенными маралами, — сообщает она.

— Тогда, полагаю, это моя задача, — я деловито разминаю руки, прежде чем шагнуть вперёд и, сосредоточившись, мысленно потянуться в ментальном поле через заросли. Так, маралы… где именно вы там? Что вас тревожит, насколько?

Мысли животных не столь конкретны, как у людей, там больше эмоций. Но поэтому этими эмоциями и управлять проще. Заодно мне удаётся почувствовать и крупное насекомое, досаждавшее местным рогатым травоядным — того самого «вредилу». Название у вида что надо…

Немного поразмыслив, я решаю как бы «позвать» маралов к себе, посылая тёплые волны, обещающие защиту от ползучей пакости. Они выходят ко мне осторожно, шевеля ноздрями — куда более крупные, чем земные лоси, сопоставимые по размеру с теми, чьи кости я видел в музее палеонтологии. Большерогие олени, или ирландские лоси, — вспоминаю я название тех. Правда, эти похожи размерами, но не рогами — рога действительно маральи.

Продолжая мирно оставаться на месте и смотря немного в сторону, чтобы избежать угрожающего прямого взгляда, я слегка шевелю руками, продолжая успокаивать и звать к себе. Одновременно пытаюсь уловить, где именно эта гусеница-переросток и чем она занята. Понятно, что существо не самое приятное, но чем оно так раздражило огромных оленей, что они не решились ни прибить то копытами, ни уйти сами? Вроде она не бежит из-под моего контроля… А выяснять то, что она делала — как? В память залезть? Этого мы ещё не проходили…

Ладно, пойдём для начала самым простым путём — подойдём и глянем сами. Продолжая испускать успокаивающую волну для маралов, я аккуратно приближаюсь к тому месту, где чую гусеницу. Вплотную к нему серьёзно примята трава — сохатые там лежали.

Может, вредила просто подползла, чтобы что-то грызть рядом с ними, и тем досаждала? Вполне вероятно, во всяком случае, ничего необычного я не нахожу. Приближаюсь ещё, чтобы рассмотреть саму вредилу. Чёрного бальзама, который я в первую очередь ищу, точно не обнаружено.

— Аврора, — зову я, — можно ли брать эту гусеницу руками, или это небезопасно? Она случаем не ядовита?

— Нет, только кусается больно. Не брезгуешь, надеюсь? — спрыгнув с приподнятой тропы, Аврора гладит марала по боку.

— Нет, мне доводилось касаться куда как менее приятных объектов, — наклонившись, я аккуратно подхватываю гусеницу так, чтобы дотянуться до меня челюстями она не могла, а затем отношу эту добычу к остальным, обходя маралов по дуге, чтобы как можно меньше тех тревожить.

— Тогда предлагаю назвать образец АО-50 «Красавчик», — Кальция безапелляционно заносит эту кличку в книгу.

— Тонкий троллинг над теми, кому это достанется, — весело фыркаю я. — Ладно, вешай тогда на него ярлык, а затем… Кажется, нам остался последний? Вроде Мавинда говорила о полудюжине, а мы уже встретили пять. Как там ты сказала — фрактальник, верно?

Последний вопрос обращён к Авроре. Она кивает, подтягиваясь на краю дорожки и залезая туда ловко и пафосно. Кальция и Лууна переглядываются, оказывать ли мне помощь, и решают оказать, причём Лууна щурится на хмыкнувшую Аврору как на лузера. Прямо даже интересно становится — неужели между ними где-то чёрная кошка успела пробежать? А, впрочем, сейчас вряд ли подходящее время для того, чтобы это выяснять. С улыбкой взявшись левой рукой за руку Кальции, а правой — за руку Лууны, я резко отталкиваюсь, чтобы в два приёма оказаться на одном уровне.

— Спасибо, — благодарю я девушек, продолжая улыбаться.

Финальный заход завершается в двухэтажной восьмиугольной деревянной башенке. Дорожка ведёт ко входу на второй этаж, где расположен внутренний балкон над первым, а внизу журчит то ли фонтан, то ли родник, едко пахнущий цветущей водой в чаше из губчатого камня, вырезанной в виде антропоморфной волны или урагана.

— Нужна именно эта вода, и никакая другая, — мне поначалу кажется, что грифон в бежево-терракотовой студенческой форме говорит сам с собой, но потом я вижу, что вода в фонтанчике дрожит в форме маленького человечка, которому клювастый студент и обращается. — У Гурме очень специфические вкусы, а за своим вдохновением он не летит, остаётся творить на кухне…

— Я так понимаю, этот мелкий элементаль воды и есть наша последняя цель? — негромко спрашиваю я у Лууны.

— Нет, — она ломает шаблон.

— Тогда кто? — удивлённо смотрю я на неё. — Не грифон же?

— Не знаю. По запаху где-то здесь, но не вижу, и запах этот мне незнаком.

— Раз так, наверно, лучше разделиться и обшарить тут всё… — я оглядываюсь по сторонам. — Или… минутку, сейчас попробую прощупать в ментальном поле.

Опуская веки для большей сосредоточенности, я окунаюсь в густое переплетение невидимых обычному глазу разноцветных нитей, высматривая в помещении наличие некоего скрытого, но либо живого, либо мыслящего существа. Это наши товарищи, это грифон и водяной элементаль… С невероятным удивлением я обнаруживаю не клубок линий, а чёткий мыслительный кубик в пространстве между этажами домика, прямо над потоком первого этажа и под полом второго.

Кубик? Помнится, Аврора упоминала про некоего фрактальника из Квантона… Математическая сторона магии? А куб — один из элементарных фракталов… Всё сходится.

— Я вижу его, — раскрыв глаза, я сощуриваюсь в том направлении, где прячется предполагаемая цель. — Оно в толще межэтажного перекрытия. Вон там.

— И чего нам делать с ним… — растеривается Кальция.

— Не ломать же переборки, — Аврора задумчиво смотрит на ногти.

Грифон, испугавшись, поднимает голову на нас:

— Это водная аномалия, она в принципе хорошая, но если кто-то узнает, что она здесь живёт, вышвырнут её отсюда в болота, и что с ней будет?..

— Забей, мы не за ней, — Луна отмахивается хвостом и стучит ногой по месту, под которым прячется маскот. Прямо из пола, собираясь из отдельных блестящих тончайших чешуек, поднимается голубоватая змея… или же громадный червяк.

— Я так понимаю, это и есть фрактальник? — бросаю я короткий взгляд на Аврору. — Он не опасен?

— Учитывая, что это живое уравнение, его легко можно не взять или вообще не найти, но тут он прямо сам просится, — Аврора наклоняется к существу и заводит гамму на своём инструменте.

— Тогда это по твоей части, — вздыхаю я. — Дальше арифметики и немного геометрии я с математикой не лажу.

Аврора закладывает в математическую змейку бирку и пишет в книге что-то с интегралами. Как она это имя выясняет, я не понимаю даже после объяснений. Так или иначе, миссия наша наконец-то завершена!

Мы возвращаемся к Мавинде, она радостно забирает у нас тетрадь и довольно выписывает каждому обещанный сертификат на артефакт:

— Спасибо вам, птички, теперь мне не придётся гоняться за ними самой! Достойная награда — достойной работе.

— Порознь мы вряд ли бы справились, — вежливо замечаю я. — Нам помогли объединённые усилия.

Девушки довольно переглядываются.

Глава 22 - Пикник на газоне

Для «обналичивания» сертификатов Мавинда провожает нас в лавку Книгоцентрали — ту самую, куда в первый день набралась очередь за часами. Магазинчик в небольшом своём помещении совмещает и канцелярские товары, и одежду в цветах факультетов, и выставку артефактов, а заведует всем приветливый очкарик с широким лицом и небольшой козлиной бородкой. Одет он в белую помятую рубашку, кожаный жилет и штаны с подтяжками, очень напоминая своим видом галантерейщика из городка на диком западе. Правда, мне при его виде сейчас что-то вспоминается совсем не индейско-ковбойская прерия, а тот сомнительный тип, что бывал как-то на встрече клуба Танаты. Кто он, не знаю, но рожа его мне капитально не понравилась. Этот хоть более-менее улыбчивый…

Ну-ка, интересно, а что вообще тут есть, в этой лавке, помимо расходников для учёбы? Раньше-то тут бывать мне не доводилось — нужды не было… Я с любопытством оглядываюсь во все стороны. Лууна вертит в лапах многоразовый стаканчик с кофе — бесконечным кофе, судя по этикетке, Аврора листает сборники конспектов и шпаргалок по занятиям разных факультетов, а Кальция присматривается к плюшкам и значкам вроде тех, что я получил на посвяте. Но лично мне куда более интересными кажутся различные штучки, имеющие отношение к восстановлению сил организма. Я изучаю одну за другой, пока мой взгляд не притягивается аккуратным овальным камушком чёрного цвета, напоминающим оникс. На поблёскивающей глади высечен тонкий рисунок морской черепахи, то ли покрытый серебром, то ли… может, это цвет самого камня изнутри? Так или иначе, у меня сразу же возникает желание взять его в руки… и он словно теплеет под моими пальцами.

Камушек лежал на подложке, на которой аккуратным почерком выведено:

Исцеляющий камень. Убирает любые обычные повреждения физического и/или химического характера. Внимание: не помогает против проклятий, сглаза, порчи и т.д., только против материальных последствий! Для применения взять камень в руку или иную конечность держательного типа и бережно массировать им повреждённое место. Требуется находиться в физическом сознании тела, призраки и им подобные воспользоваться камнем не смогут. Время исцеления зависит от размера, глубины и давности повреждения, а также от настроя целителя. Не восстанавливает полностью утраченные части тела. Применение камня при тяжёлых повреждениях мозга может привести к изменению личности исцеляемого. Целью исцеления может являться как другое живое существо, так и сам целитель. В случае отравления рекомендуется вначале удалить из организма источник яда, прежде чем начинать исцеление. Исцеляющий камень приспосабливается под размеры целителя.

Выбрав этот предмет, я обмениваю его у продавца на сертификат. Девушки тоже определяются со своими призами. Аврора из всех пособий избирает то, что предназначено для студентов Жимора — значит, с будущим факультетом она таки определилась. Лууна удивляет меня тем, что примеряет и приобретает пару странной обуви, приспособленной под пальцеходящую стопу, и с каблуками-платформами в виде энергетических пружин:

— Надо уже к соревнованиям готовиться… я проверяла, волшебные предметы там не запрещают использовать.

То, что берёт себе Кальция, я даже не понимаю — то ли полупрозрачный гибкий кинжал, то ли сочащийся смазкой дилдак. Особенно удивительно, принимая во внимание её целомудренность. Или она уже думает её нарушить? Ну или она решила приберечь эдакую штучку для постельных игр со мной… Окинув взглядом приобретение Кальции ещё раз, я ощущаю, что эта мысль меня решительно напрягает. «Многовато будет!», перефразируя ту шутку из древнего мультфильма…

Вышколенный продавец и бровью не поводит, отмечая покупку в амбарной книге.

А вообще, забавно: кажется, только мы с Лууной озаботились тем, чтобы добыть что-то, полезное надолго вперёд. Мысленно ставлю ей ещё одну галочку в воображаемом листе сопоставления.

— Ну, а я… вот, решил это, — показываю ей теперь уже мой камень. — Учитывая, сколько нам тут доводится приключаться — думаю, полезно будет иметь такую штуку уже сейчас, не дожидаясь, когда сами лечиться научимся. Да и потом всегда ценным подспорьем окажется.

— Согласна, это и дешевле «кровавых», и маму не будет напрягать, — заставив исчезнуть сомнительного вида оружия прямо в ладони, Кальция приобнимает меня крылом и ведёт ко крыльцу, откуда уже слышатся звуки перкуссии. — Готов к нашему звёздному часу?

— Ой ли вашему, — задирает нос Лууна, Аврора и вовсе меняет на лице за секунду несколько выражений, от зелёной зависти до зависти белой:

— Вы народу понравитесь! Главное, не затмите ведущего, я вместе с Шоугруппой Аднирваны подсуетилась, и диджей-тамада сам Юлиан де Леттенхоф!

— Ставить Лютика диджеем, — фыркает флегматично Лууна, — это всё равно, что по лютне как по барабану стучать… — и вдруг она подпрыгивает сантиметров на сорок, выпучив глаза на Аврору: — Вы призвали Лютика?!

— Ну да, — Аврора потупилась и начала крутить носком по мраморной плитке пола. — Я же думала, что концерт в мою честь будет…

— А кто этот Лютник? — водит носом Кальция от Авроры к Лууне и обратно, не понимая ажиотажа.

— Пока явно не он играет снаружи, но сейчас услышишь… — Лууна берёт Кальцию за крыло и тянет наружу.

Я припоминаю только одного Лютика, спутника небезызвестного Геральта из Ривии. Любопытно, однако же. Может, здесь он вполне реален? Или это — его воссозданный клон? А может, просто творческий псевдоним местного служителя муз? Так или иначе, сейчас увидим! Я спешу следом за девушками, не забывая осматриваться по сторонам.

Лууна и Кальция пихают тяжёлые высокие двери, и на нас проливается вечерний свет. Крыльцо успели символически огородить золотыми столбиками с синей ленточкой, за которыми толпятся в несколько рядов студенты самых разных рас, но у всех на лицах — радость и приятие. Как только мы выходим под фронтон Книгоцентрали, безвкусная ударная музыка замолкает, а студенты, наоборот, начинают радостно кричать, свистеть, дудеть и хлопать. Из толпы поднимаются небольшой крылатый эльф и антро-ворон, расправляя длинный плакат «Оценкам — нет! ФиЛуне — привет!»

— Всё равно без моей помощи вы бы до сих пор в лесу копались, — Аврора довольно, но грустно улыбается, складывая руки на груди. Лууна столбенеет, совершенно потерявшись и не зная, как реагировать на такой шквал почитания:

— Вы чего обкурились?..

— Всего! — радосто восклицает Кальция и подхватывает меня вверх, пытаясь изобразить из меня Симбу, но надолго её сил не хватает, и она ставит меня обратно на крыльцо. Я благодарно пожимаю её пальцы, параллельно соображая, что теперь делать. По идее, на подобных сборищах виновники торжества должны произносить речь. Вот только Лууна явно к этому не готова. В общем-то, я тоже не сказать чтобы привык речевать перед настолько разномастным… во всех смыслах слова разномастным собранием. Но всё же это мне не так непривычно, как, судя по всему, моей гончей.

Так, что, она уже моей стала? Мысленно… Филипп, не гони лошадей. А лучше оглянись, нет ли тут иного кандидата на торжественную речёвку… ну или просто организатора, у которого можно спросить, какие здесь планы на этот вечер!

На крыльцо по лестнице сбоку восходит человек в богатом средневековом костюме, флорентийской шапке и с пузатой лютней. Хотя он совсем не похож на Лютика из игры — старее, полнее и в целом солиднее — я сразу понимаю, что это Лютик. А когда он начинает играть и петь — что это Лютик тот самый. Толпа вмиг замолкает, когда он начинает, смотря на заходящее солнце:

Мой день

Горит закатным огнём,

И было многое в нём,

Он славен был и о том пой со мной:

Лютик поворачивается к Лууне, и она подхватывает те же слова, исполняя куплет в унисон с бардом так, будто давно репетировала. И уже два голоса, хорошо подходящие друг другу мужской и женский, поют.

Мой день

Горит закатным огнём,

И было многое в нём,

Он славен был и о том пой со мной:

И уже они вдвоём оборачиваются ко мне, глядя с блеском в глазах мне в лицо. Чего-то меня это немного напрягает, обычно от Лууны в такой ситуации следовало бы ожидать скорее того, что она его вежливо пошлёт. А тут — глядите-ка, послушно поёт, да как ровно… Что ж, окей, споём и мы. Пока. «Моя неловкость вам послужит фольгой, на коей оттенится ваше искусство».

Мой день

Горит закатным огнём,

И было многое в нём,

Он славен был и о том пой со мной:

Вот только я не знаю, на кого мне сейчас лучше уставиться, «передавая эстафету». Выбирать нет времени, так что я, расфокусировав взгляд, уставляюсь им, как конусом драконьего дыхания накрывая разом Лютика, Лууну, Кальцию и Аврору. В разной степени, конечно, но тут уж не до вычисления пропорций.

Подхватывают одновременно и Кальция, и Аврора, и даже кто-то из толпы, и лютня уже лишь направляет хор, благодаря хорошей акустики крыльца чувствовавшимся столь же гулким и проникновенным, как церковный, только полный куда большей радости.

Мой день

Горит закатным огнём

И было многое в нём

Он славен был и о том пой со мной:

А потом поют уже все, даже преподаватели, поют, кажется, все дома, деревья и само небо, и меня сама собой захлёстывает от этого радость и ощущение безраздельной силы, я как расширяюсь от горизонта до горизонта, от подошв ботинок до навеса над крыльцом и дальних облаков. Я даже не сразу понимаю, что это — тоже ментальная магия. Пока не очень ясно, какая именно разновидность, но очевидно, что только она способна так объединить в единый порыв чувства всех тех, кто собрался здесь. Оно, конечно, на любом концерте такое тоже можно увидеть, кто же спорит… Вот только туда являются, заранее зная, что идут на встречу единомышленников, идут ради того, чтобы слушать и подпевать. А тут совсем другое. Лютик — явно мой коллега, даром что из меня музыкант никакой. Нужно как следует запомнить ощущения, чтобы потом всё изучить, насколько получится.

Лютик уже не поёт, а, поигрывая на лютне, сходит со сцены, но кто-то из толпы всё ещё напевает полюбившийся мотив в голос или тихо. Вокруг Книгоцентрали открываются ярмарочные палатки с различными конкурсами.

— Если мало сегодня подарков, можно поучаствовать, — предлагает Аврора, — призы денежные.

— Знаю я такие, у нас в аду тоже были. Лохотрон, — отмахивается Лууна.

— Что-то мало нам почёта оказали, все уже по своим делам разошлись, — слегка обижается на несправедливость Кальция.

— А вы не расходитесь далеко, — выходит из дверей Книгоцентрали Мавинда. — Студенты десятицы будут награждать победителей конкурсов!

— Да-да, — тон ответа Лууны где-то между «как мне пофиг» и «пошла нафиг». Сама гончая бежит за Лютиком, доставая телефон и готовясь делать селфи.

— Я присмотрю, — многозначительно кивнув и вежливо улыбнувшись Мавинде, говорю я, после чего отправляюсь за Лууной. Во-первых, мне действительно имеет смысл смотреть, чтобы она на радостях не убежала слишком далеко — было бы глупо срывать программу праздника, затеянного в твою же честь. А во-вторых, мне просто интересно: что же такого в этом барде особенного, что Лууна так им заинтересовалась. Да не просто «так» — судя по тому, что она сказала перед этим, она его знает… откуда, между прочим? Не похож он на того, кто даёт концерты в преисподней. Может, просто понаслышке? Но тогда опять же вопрос, почему вдруг именно такая музыка её заинтересовала… Так или иначе, а мне прямой смысл последовать за ней.

Кальция бежит за мной на четырёх лапах, Аврора остаётся позади, философски осматривая крыльцо-сцену. Лууна щёлкается на фоне Лютика в самых дурацких позах и с высунутым языком. Лютик максимально удивлён тому, как с ним обращаются, но виду старается не подавать. Да уж, несчастный бард… Контраст цивилизаций, как он есть. Неплохо бы сгладить.

— Полагаю, вам это не очень привычно, — мягко улыбаюсь я ему. — Но, поверьте, это тоже способ выразить уважение и даже восхищение. Просто… методика иных миров, скажем так.

Фух, надеюсь, получилось изящно вывернуться, никого не оскорбив.

— В этом случае мне ещё повезло, — он трогает свою шляпу в качестве приветствия. — Филипп, я слышал, вы поэт?

О, он ко мне во множественном числе обращается, давно так не было… Но тем приятней услышать привычные формулировки. Тем паче — вкупе с комплиментом!

— О, право же, называться полноценным поэтом я могу вряд ли, — со смешком покачиваю я головой. — Так, немного сочиняю иногда, для души…

Чаще даже переделываю. Но об этом лучше умолчать, подозреваю, бард не оценит.

— Составь компанию мне в том конкурсе, который на меня… поручили? — Лютик всё же срывается на фамильярности. — Лицо привычное и представление о рифмосложении есть… А то, честно сказать, не уверен я в талантах этого бестиария, — он оглядывается на одну из пока пустующих палаток. — Знаешь, меня вырвали из привычного мира, и хотя в нём я тоже видел всякое, здесь… у меня даже голова кружится от непривычности. Будто я в подводном царстве оказался.

— Я здесь по собственной воле, но понять вполне могу, — киваю я. — Поначалу у меня были похожие ощущения… впрочем, в подводном царстве я бы, пожалуй, чувствовал себя спокойнее.

Ну да, особенно если, к примеру, вспомнить про Цунами, принцессу Морского королевства в Пиррии… Там, собственно, оно не только подводное, но не суть важно. Рядом с Цунами я бы чувствовал себя спокойно и весело. Забавно: примерно так же, как спокойно я чувствую себя рядом с Лууной, и весело — рядом с Кальцией… А впрочем, мечтания пока в сторону, сейчас имеются дела поважнее.

— Составить компанию? — я вопросительно склоняю голову набок. — Как ведущему? Как жюри? Как эксперту?

— Участником. Участниками, — добавляет он, оглядываясь на Лууну, у которой уже постепенно сходит счастье с морды и возвращается обычная меланхолия. Интересно, между прочим, откуда у неё такой восторг перед ним? Она так любит музыку и пение? А если ещё вспомнить про Мельдония… Любопытно. Адская гончая, обожающая искусство? Мне с трудом удаётся удержать язык за зубами, причём в прямом смысле слова.

— Участником? — я удивлённо усмехаюсь. — Если участвуешь ты, проще сразу выдать тебе золотую медаль, чтобы не ждать очевидного.

— Нет, я как раз в жюри, — он с облегчением улыбается и ведёт нас к палатке, у которой уже собрались пара десятков студентов, встречающих и барда, и меня с Лууной радостным маханием руками. О. Кстати.

— Кальция? — оборачиваюсь я. — А ты не желаешь поучаствовать? Твой профиль ведь.

Она довольно кивает.

— Господа, дамы и все остальные! — поднимает Лютик руки, возвращаясь к образу звезды. — Я дарю вам своё творчество, но сегодня я хочу подарить вам всем кое-что грандиознее… своё соавторство. Ну или же, как принято у местных поэтов, сразиться с вами в поэтической дуэли — что то же самое с иного ракурса. Итак — я говорю первые две строчки, а вы — вторые две. Чей ответ мне больше всего понравится, тому я дарю своё почтение и один балл.

Злое чудовище в клетке томится,

А королю третью ночь всё не спится…

— Так он мечтает скорей овдовиться, чтоб на своей драконице жениться! — недолго поразмыслив, прищёлкиваю я пальцами.

Как в том анекдоте про Рейстлина, ага.

Рифма, оказывается, не самое сложное в стихотворениях, главное — хлёсткие идеи, но с ними у меня как раз всё в порядке, поэтому в большинстве раундов побеждаю я, и Лютик довольно вручает мне золотой жетон победы в конкурсе. Подруги мои не расстраиваются. Не то что бы я так уж рвался сегодня вообще участвовать в конкурсах, но… Лови момент, как говорится? Отчего бы нет. Чем бы ещё заняться, пока всё это не закончилось, а нам с Лууной не пришлось топать на церемонию награждения?

— На что бы тут ещё посмотреть… — вслух задумываюсь я, оглядываясь по сторонам. Весёлые студентики пытаются поймать небольшое визжащее животное в загоне — не используя магию. Так же без магии у других палаток состязались в стрельбе из лука, метании подков и какой-то настолке с кубиками. Но вот кого я не ожидал увидеть среди организаторов, так это Иоданара. И где — лидирующего за столом по литрболу! Впрочем, старый конь, который борозды не портит — это, видно, про него. Так, а чем бы мне заняться? Если пока не уходить… Настолка — это интересно. Но отчего бы не посоветоваться вначале с девушками?

— Лууна? Кальция? — я оборачиваюсь к ним. — Вас что-нибудь тут интересует? Если желаете, можем поразвлечься, пока нас награждать не позвали.

— Я бы попробовала перепить этого пердеда, но мне ещё речь держать, а он наверняка жулит, — Лууна складывает пальцы и стучит когтями по их костяшкам. — А играть в кости мне не на что. Учитывая, что прицелы на луках сбиты, а подковы даже в аду лохотрон, остаётся ловить хрюка. Что я, не гончая?

— С чего ты взяла, что тут будут специально нам мешать выиграть? — сочувственно спрашивает Кальция. — Давай докажу тебе обратное!

— Чтобы нам не разделяться, предлагаю бросить жребий, с чего мы начнём, — я достаю монетку. — Кому аверс, кому реверс?

— А что это? — Кальция присмотрелась к мелочи, и я не понимаю, спрашивает она про саму монету или что такое аверс и реверс. Лууна нюхает денежку и присматривается к ней одним глазом:

— Вы уже так засрали Землю, что на ней двухглавые птицы-мутанты появились?

— Не, это всё, что осталось от герба одной древней страны, именуемой Византией, — я подбрасываю монетку и ловлю её. — Пока она была богатой, поделилась только религией, а когда богатство ушло, остался только этот орёл да следующая нумерация Рима. Ну, тоже сгодилось… Кальция, аверс — это лицевая сторона монеты, реверс — оборотная. В данном случае как раз там, где орёл.

— Так разве он не на обложке должен быть? — она удивляется. Лууна объясняет ей как первокласснице:

— Нет, в деньге главное номинал, а не изготовитель. Мне той стороной, где цифра, мутантам я не доверяю.

Лууна, родная моя, да ты давно ли на себя в зеркало смотрелась? Не в обиду тебе будь подумано, конечно. Или ты считаешь, что фурри, антропоморфы — это естественный продукт эволюции? А впрочем… Ладно, чем бы ни тешилась.

— Мне орёл годится, — легко соглашается Кальция. — Византия, должно быть, почитала Бога-Императора, вот как назывался Империум Терры, оказывается.

— Окей, — я подбрасываю монетку, совершенно честно никак на неё не влияя. Мне самому интересно, что же выпадет… — Кажется, они тебе тоже, — беззлобно фыркаю я, глядя на византийское наследие. — Кальция, твоя взяла. Итак, в чём предпочтёшь соревноваться?

— А в том, в чём истинно Тёмные соревноваться не боятся! — Кальция показывает Лууне акулью улыбку до ушей и смело идёт к Иоданару. — Господин учитель, студентиков каждый перепить может, а что насчёт грубой бабы?

— Плеву порвёшь — тогда бабой и станешь, куртизанка в моче! — гончая неожиданно поддаётся на слабо и бежит за ней.

М-да, надеюсь, что Кальция всё же ошиблась… или придётся признать, что я не истинно Тёмный. А ещё, как назло, ничего антипохмельного я с собой не принёс в этот мир… Интересно, а этот мой исцеляющий камень — он похмелье тоже может лечить? Наверно, да, если учесть, что оно по сути является интоксикацией продуктами алкогольного распада… А ведь опьянение — тоже. Значит ли это, что его также можно снимать этим камнем? Небось, страшный сон Лууны. Ты тут напивалась, напивалась… а потом раз — пришёл я с камнем, и ты снова вся трезвая!

Нервно хохотнув и качнув головой, я отправляюсь за ними. Кажется, мне определённо сейчас имеет смысл присмотреть за обеими!

Пьют они нечто, внешне и по запаху похожее на вино, но после первой же рюмки я понимаю — вторую я не выдержу. Крепкое как самогон. Девушки же только раскуражились и, казалось бы, раскраснелись через шерсть. Даже жаль, что тут нет тотализатора. Оно, конечно, у меня в любом случае немного что нашлось бы поставить… но поддержать так стоило бы! О. А это идея…

Обойдя сзади, я аккуратно и поочерёдно наклоняюсь к большим пушистым ушам — левому Кальции, правому Лууны. Тут есть некоторый риск, конечно, но будем надеяться на общую шумность вокруг, на выбор ушей с внешней стороны, на шёпот… ну и на то, что в случае чего формулировки позволят объясниться.

— Давай, я верю в тебя, — шепчу я Кальции, прежде чем выпрямиться, отступить на пару шагов и уже с противоположной стороны наклониться к Лууне. — Ты способна на многое, так покажи это!

Если что, пользовать камнем потом буду обеих. Ну… если Кальция вырубится прямо где-нибудь неподалёку, не дойдя до дома. В противном случае подключу Танату, её профиль-то.

За счёт того, что тело у Кальции крупнее, чем у меня, держится она куда лучше, к тому же, ещё и смакует эту дрянь, не глотает взахлёб:

— Я тоже в себя верю! Спасибо!

— Я весь ящик осилю, не осилю эту бутылку, что ли? — Лууна пьёт куда храбрее, разом осушая стопки, как и Иоданар, что смотрит на неё и посмеивается.

— А похмелья не бойтесь, — на этот раз я наклоняюсь уже прямо между ними. — Теперь у меня есть, чем оперативно подлечить от него!

— Ну давай… — Лууна успевает пробормотать, после того как свалилась после второй. Кальция довольно кекает, заливая третью. К счастью, я успеваю вовремя принять Лууну на руки, не дав ей удариться о пол, и аккуратно оттаскиваю в сторону… точнее, пытаюсь поначалу оттащить, но быстро понимаю, насколько неудачно это будет выглядеть. Немного повозившись и попыхтев, беру её на руки и медленно отношу к замеченной неподалёку лавочке. Несмотря на всю спортивность фигуры — подтянутость, как минимум, — весит моя гончая не так уж мало, так что пристраиваю я её на сиденье с облегчением. Так… а что теперь, присмотреть ли за ней здесь или вернуться к Кальции?

— Лууна, — я легонько трясу её за плечо, — ты как, совсем или не очень?

— Ты же там покупал что-то полезное, — она бормочет, — из этого подсуженного конкурса я вышла, но хоть в другие войду.

— Бодрая ты моя… — с улыбкой бормочу я себе под нос, извлекая исцеляющий камень. — Сейчас, глянем, насколько хорошо эта штука действует. Так. Сильно переработаться алкоголь не мог успеть, значит, печень пропускаем… почки тоже, они ещё только начинают работу… желудок, мозг и кровеносная система.

Наверно, в идеале было бы работать им, когда лишней одежды на пациенте вообще нет, а лежит он в ровной позе на столе. Но тут уж не до особого комфорта, так что я просто начинаю аккуратно, без сильного давления, массировать камнем поочередно то живот гончей, то её голову, то шею в районе крупных артерий. Теоретически хорошо бы ещё сердце, но уж больно это будет выглядеть сейчас… компрометирующе. Ведь для этого придётся разминать ей камнем грудь. Впрочем, по счастью, оказывается вполне достаточно и этого. Уже через считанные минуты взгляд Лууны проясняется, и гончая садится ровнее.

— Брр, ну и пойло… Всё, довольно, я в порядке. Славный ты камушек добыл, одобряю.

Она с усмешкой похлопывает камень у меня в руках и, чуть пошатываясь, встаёт, но тут же морщится, потирая себя в районе пояса.

— Твою ж мышь. Подожди меня.

— Ты куда? — немного напрягаюсь я. — Что-то не так?

— Наоборот, всё так, — со вздохом закатывает она глаза. — Мне срочно нужно отлить. Похоже, эта твоя панацея вывод алкоголя из крови тоже ускорила. Жди здесь.

— Ага, — я послушно откидываюсь на скамейку и благодарно глажу исцеляющий камень, прежде чем бережно убрать его обратно. И верно, драгоценность большая, чем если бы это был алмаз!

Ждать Лууну оказывается не так уж долго — она возвращается быстрым шагом и в довольно мокро-взъерошенном виде. Кажется, она заодно совала голову под струю воды, чтобы окончательно прийти в себя.

— Всё нормально? — спрашиваю я, поднимаясь ей навстречу.

— Нормально. Теперь с ней повторяй, — она показывает на спящую Кальцию напротив пьяно хихикающего Иодонара, который сдаётся и валится напротив, перепив её всего на одну рюмку.

— Ладно, будем считать, что одолели его всем скопом… — хмыкаю я. — Лууна, только не могла бы ты мне помочь отнести её сюда? При её росте и весе я, может, допереть и смогу, но все конечности в пыли изваляю.

— Давай сюда, мешок с дерьмом… — обращается она к Кальции, подходя к ней и хватая под плечи. Я поспешно берусь за задние лапы Кальции, на ходу забрасывая на них же хвост, чтобы ненароком его не отдавить. Кряхтя, поднимаем и тащим её. Вместе нести Кальцию становится намного проще, и уже скоро я начинаю размеренно водить камнем уже по телу антродраконицы, уделяя дополнительное внимание почкам — пила-то она дольше, туда алкоголь тоже уже должен был добраться. Времени у меня уходит несколько больше, чем на Лууну, но всё равно, в целом, немного.

— Мммм… — Кальция открывает глаза и моргает несколько раз, фокусируя взгляд.

— Как самочувствие? — деловито спрашиваю я. — Сколько пальцев я показываю?

— Три… А самочувствие на удивление неплохо, вот разве что… у-у-упс…

— Туалет там, — киваю я головой в нужную сторону. Кальция, поспешно с благодарностью кивнув, подхватывается со скамейки и в бодром темпе рысит в указанном направлении.

Проигрыш в литрболе девушек не смущает, только раззадоривает на новые конкурсы. Лууна следующим выбирает кидание подков на шесты:

— Этот лохотрон мне хотя бы знаком.

Итоги на сей раз оказываются для меня неоднозначные. Я умудрился не попасть вообще ни разу, Лууна накинула единожды, Кальция — дважды. С одной стороны, оказаться самым не метким было не очень-то приятно. Но выигрыш Кальции веселил и утешал одновременно. Сам не взялся бы сказать, почему, но именно ей продуть было не так стыдно, как Лууне. Впрочем, ей я на этот раз тоже продул… но всё же не так сильно.

— Кальция Всепьющая и Метающая, — я шутливо изображаю перед ней подметание перьями условной шляпы. — Не только чай умеешь заваривать, а?

— Просто я много училась, даже не будучи в институте, — она метает довольный взгляд на Лууну, подначивая её на новые подвиги.

— Погоди у меня, институтка! — она ведёт компанию к ряду мишеней для стрельбы из лука. Выглядят они классическими разноцветными кругами на подставке из дерева и соломы, будто прямо из Шервуда. То, что Лууна решает вдруг принять человеческую маскировку, ещё больше напоминает мне о мультике про Робина Гуда. И надо же, Кальция не особенно этому превращению удивляется…

По стрельбе для непривычного многим оружия мы лидируем. Лууна потому, оказывается, и превратилась в человека, чтобы при натягивании тетивы до подбородка её не хлестало по носу. Кальции приходится держать лук горизонтально, но даже при этом я и Кальция набрали максимальные двести очков, а Лууна по-прежнему не дотягивала, выстрелив лишь на сто девяносто. Досадливо разломав свой лук о колено, она спешит к загону для ловли поросёнка, на ходу возвращая собачий облик:

— Знала же, с чего надо было начинать!

— Вот по поросям я совсем не спец, — качаю я головой. — Тут тебе вести!

На самом-то деле, конечно, мне и дикие вепри встречались — не скажу, что эти встречи были лёгкими или приятными, но по сравнению с ними поймать какого-то поросёнка — это просто смешно. Но вот только… Лууне что-то пока не очень везёт. А я совсем не желаю портить ей настроение. Так что твёрдо решаю на сей раз дать ей выиграть.

Итак, какие у нас тут нынче правила?

В очередной раунд меня, Кальцию, Лууну и ещё одну участницу, рыжую антро-кошку, разводят по углам загона. Маг, курирующий конкурс, поднимает замолотившего ногами и заверещавшего хрюка в воздух над самым центром загона.

— Заклинания не использовать и не летать, ловля начнётся, как только копыта коснутся земли. И… начали!

Вредная свинья, как назло, будто бы решает сыграть мне в поддавки — что в обычных условиях только приветствовалось бы, но не сейчас! Сначала она метается прямиком под прямым углом навстречу мне, когда я рванулся в сторону Кальции, чтобы деликатно отсечь её от хрюшки. Что самое занятное, антродраконица тоже уверенно идёт ей наперерез! Остаётся, фактически, только выбирать, кто её схватит — я или она…

Ну уж нет! В третий раз оставлять мою Лууну без победы?

Я резко меняю угол захода и прицел пальцев. Вместо того, чтобы сомкнуться на упитанных боках, они лишь чувствительно процарапывают ногтями свиную задницу. Вдобавок дополнительно придаю хавронье максимально хищным рыком ускорение в нужную сторону — прямиком в щедро раскинутые руки гончей. Та ловко вцепляется в добычу на прогоне, выполняя как раз тот захват, от которого отказался я — и вот обладательница витого хвоста штопором уже истошно визжит, вскинутая над землёй.

Лууна, по счастью, и не замечает, что победа ей досталась моей хитростью и её красивыми глазками. Высовывая язык Кальции, она отдаёт обнимаемую свинью судье:

— И кто тут гончая, мелкосошки? Ха!

— У каждого свои таланты, — тупит взор Кальция. По её выражению я понимаю, что она тоже с самого начала гнала боровёнка на меня, но не была против и того, что я уступил победу.

Да уж, тут волей-неволей, а восхитишься ей. Жаль, я не могу… а впрочем, как раз могу!

Короткое сосредоточение, окунание в собственные чувства — и волна тёплой благодарности обдаёт Кальцию в ментальном поле, точно мягким, пенистым прибоем. Следом я коротко прикрываю глаза и сразу же открываю снова — словно просто моргнул ненароком. Но, учитывая наличие при этом глазного контакта…

Кальция посылает в ответ такую же короткую, но понимающую улыбку, не забыв и шлёпнуть меня длинным хвостом, проходя мимо.

— Ну, что же, — переплетя пальцы рук, антродраконица потягивается ими, выгибая запястья вперёд, — пора на церемонию награждения?

Честь награждения по итогу отходит Лууне, потому как я занимаю по общему зачёту второе место. Кальция — третье. Первое ухватил незнакомый мне мохнато-пернатый дракон весьма яркой расцветки. Я бы, вероятно, и забыл про него после всех фанфар, но я замечаю деревянный нож у него в петле на поясе. Крайне странная игрушка для дракона. Особенно учитывая, что мне рассказывали про деревянное оружие в стенах университета…

— Я раздаю деньги, кто бы поверил… — ворчит Лууна под смешки публики вокруг крыльца Книгоцентрали, с совершенно не торжественной мордой отдавая кристаллик с победной геммой и с десятью пшиками Кальции, с тридцатью — мне, а с сорока — названному Росту́ном дракону, хотя тот куда больше радуется другому призу — цветочкой гирлянде с медалью победителя торжеств в нашу честь.

— Ну, не свои же раздаёшь, — мягко замечаю я. — С луком мне, на самом деле, больше повезло. А вот ловля у тебя получилась здорово!

— Впервые у меня есть свои деньги… — Кальция умилённо смотрит на кристалл.

После церемонии меня ждёт куда более приятное празднество, камерное, зато с лучшими друзьями. Когда я схожу со сцены, меня встречает целая группа моих добрых знакомых: Кина, Кин’Нара, Снежок, Астора и даже Тармана. Последняя подмигивает мне:

— Мы собрали для тебя пикник, не против присоединиться?

Я широко улыбаюсь в ответ, обводя взглядом всю компанию.

— Было бы глупо оставлять такое событие без внимания! Лууна, Кальция, вы с нами?

Лууна вздыхает чему-то, но кивком соглашается. Кальция тоже кивает, беря меня за руку:

— Не оставлять же тебя одного!

— Слышал я уже такое, — хмуро бормочет мне Астора, — сочувствую.

— Идём, только расстелить и разложить осталось, — мотает Кина в сторону зарослей через пешеходную дорожку. Но сама поляна оказывается не прямо там, а чуть подальше, где орущая у крыльца музыка лишь едва различалась и была наравне с птичьим щебетом.

Выйдя на поляну, я внимательно оглядываюсь по сторонам. Мне интересно — в этом месте я ещё не бывал. Кусты и деревья на пятачке между мраморных дорожек обрамляет травяной ковёр. Трава не высокая, и при этом не подстриженная — сохраняется лёгкость и свежесть покрова, какая бывает поздней весной. Драконы, волчица и пони вытаскивают спрятанную в кустиках корзину и стелят клетчатую скатерть, расставляют на ней фрукты, свежеиспечённые багеты и термосы с дымящимся чаем с мелкими щепотками лепестков.

— Это выглядит замечательно! — благодарю я. — Спасибо вам за такой чудесный вечер!

Боковым зрением я посматриваю на Лууну, пытаясь понять, почему ей что-то не понравилось перед этим. Её не устраивает кто-то в компании? Или у неё были иные планы на вечер? По её морде это уже совершенно не ясно, так или иначе. Она быстро начинает помогать всем остальным раскладываться, естественно вливаясь в компанию:

— Что-нибудь выпить есть?

— Чай с розмарином, — Кальция довольно принюхивается к термосам и принимается вытаскивать лёгкие металлические стаканчики один из другого.

— Это не выпить, — гончая раздражённо клацает зубами. Тармана быстро затевает разговор, чтобы перебить возможный конфликт:

— Я, Филипп, поизучала книгу, что ты мне оставил, и вот что скажу… Написана она не на Земле, это факт. Хотя текст там старорусский, нигде и ни в одно время на Земле в таком стиле не писали.

— Значит, нашарские православные? — предполагает Астора, подавая Лууне из-под крыла маленькую фляжку. — Церковнославянский у них — литургический язык, хотя они разговаривают, как и все, на праговоре.

— Нет, — Тармана довольно мотает головой из стороны в сторону. — У кого праговор родной язык, те на церковнославянском часто пишут полной буквицей, используют «гервь» и «эдо», которых в кириллице нет. Книгу, по которой Филипп учился магии, вообще не писали ни на одной планете ни в один из исторических периодов. Она написана вне времени, и, кажется, я знаю, где.

— Вне времени? — изумлённо спрашиваю я, перед этим благодарно подмигнув Асторе. — Ты имеешь в виду… некий план, то есть мир, не имеющий отношения к нашему пространству и времени?

Пытаюсь вспомнить всё, что мне известно о подобных мирах. Родина иллитидов из Забытых Королевств?

— Именно. Вот расскажи нам, где ты этот том нашёл, — Тармана заговорщески смотрит на остальных. Кина пока что просто пьёт чай, не вмешиваясь в разговор, но направленный в сторону говорящих взгляд и двигающиеся уши говорят о том, что она тоже слушает.

Я недоумённо пожимаю плечами, не видя в этом ничего особенного:

— В подвале университетской библиотеки. Точнее говоря, в старом схроне, где держались книги, вынесенные из основного фонда по той или иной причине. Впрочем… впрочем, если уж совсем точно, даже там я добыл те из взломанного сундука, встроенного в шкаф.

Астора приподнимает голову, так что прядей его гривы начинает касаться ветер, пролетевший над зарослями:

— В том подвале были окна? И ещё — с какой вероятностью в том подвале кто-нибудь умирал?

— Кажется, я поняла, о чём вы… — Кальция заинтересованно подняла уши.

А вот я нет. Но, полагаю, если отвечу, то это поможет многое разъяснить…

— Окна были, но… специфические, — неторопливо начинаю я, обстоятельно припоминая. — Это цокольный этаж, наполовину врезанный в землю. Так что окна выходят в специально вырытые прямоугольные ямы, условно говоря, карманы… Из подобных окон можно увидеть разве что небо, да и то если присесть. Обычно же — узкая внутренность «кармана», засыпанная мусором и заросшая сорняками. Что же касается второго твоего вопроса… Здание древнее, ему не меньше полутораста лет, причём за эти годы у нас прокатилось немало потрясений. Лично я бы не стал расстреливать в таком подвале, потому что неудобно потом трупы оттуда вытаскивать. Не взламывать же пол, чтобы тут же зарыть… А скелетов на полу там не лежало. Но, опять же, не поручусь, что кто-то не думал иначе. Так что — да, я вполне допускаю, что за эти полтораста лет в таком большом, обустроенном здании, точнее, в его подвале, кого-то да убивали. Да собственно, во время первой пробы я сам там прибил муху… но, полагаю, такое вряд ли считается?

— Не считается, жертва должна быть разумной, — Тармана переглядывается с Киной. — Дело в том, что библиотеки, как максимальное сосредоточение знания в физической форме, уже продавливают ткань реальности. С выбросом же энергии после насильственной смерти древние библиотеки и вовсе прорывает в общее для них всех измерение, библиотеку архетипическую. Её называют Либрарий. Это не измерение, это граница между явью и навью, пространством и внепространством, на которой оседает информация и конденсируется в форму книг, свитков, табличек и даже перфокарт. В теории там можно найти любую информацию и любую книгу — даже то, что в реальности уже утеряно или ещё не существовало. Я предполагаю, тебе удалось проникнуть в самый поверхностный слой Либрариума. И если это так… у меня будет достойная дипломная! Слушай, Филипп, не хотел бы ты ещё раз заглянуть в Либрарий или, по крайней мере, меня туда проводить?

Я серьёзно задумываюсь.

— Место, где можно отрыть любую информацию? Звучит, конечно, соблазнительней, чем Эльдорадо… — тут я бросаю многозначительный взгляд на Лууну, памятуя о её желании найти родню. — Но есть два вопроса. Первый — что, для того, чтобы туда проникнуть, нужно каждый раз кого-то резать на входе? И второй: какого рода опасности там могут подстерегать? Полагаю, вряд ли столь ценное место никем не бережётся?

— Вряд ли ты сам кого-то убил, чтобы попасть туда, — Тармана отмахнулась когтистым копытом. — Касательно опасностей… не без них, поэтому я и интересуюсь, кто из вас готов мне помочь.

— Перспектива более чем соблазнительная, — киваю я. — Однако же было бы слишком глупо лезть в подобные места, не выяснив предварительно, что может впереди ожидать и как вернуться назад. Я сам проделал это без проблем, но, думается мне, вряд ли тебя устроит такой же простенький маршрут. В конце концов, я не заметил там какого-то другого подозрительного сундука. А раз так, то, вероятно, потребуется… нырнуть глубже.

— Главное, не задерживаться там долго, — Астора возвращается в околочеловеческий вид, чтобы не так быстро выпивались стаканчики. — Если провести в Либрарии несколько дней подряд, можно срастись с ним.

— Часть команды — часть корабля… — бормочу я себе под нос, вспоминая «Пиратов Карибского моря». Что ж… — Есть ли там потребности в… поддержке физического тела? — поразмыслив, вопросительно повожу я рукой. — Еда, питьё, сон? Жара или холод?

— Ты там был единственный из всех нас, насколько я понимаю, — Тармана ещё раз оглядела кивающих остальных. Астора добавляет:

— Либрарий — это всего лишь вариация Тхантифаксата. Просто бесконечные пещеры с книгами. В которых можно встретить ещё что угодно. Библиотека — это основная мода того пространства, но в некоторых комнатах может обнаружиться драконикус, который превратит твои руки в плюшевые лапы. Или послышаться из ниоткуда квантовая музыка. А может открыться портал в иной мир вроде того, через который зашёл ты, если нужные семь букв буквицы случайно встанут в ряд. Это граница между миром реальным и тем миром, из которого реальность создалась — со всеми вытекающими.

— Так, — хмурюсь я. — Верно ли я понимаю, что там запросто можно встретить нава? Или даже навов? Мягко говоря, это не та встреча, которая меня порадует.

— Ой-ой, — становится неуютно Снежку. — Про навов даже я слышал. Те самые обитатели «внешней вселенной», которые любят питаться реальностями…

— А что насчёт твоей покровительницы? — шёпотом спрашивает меня Кальция. — Радина имела дело с навами. Даже создала межмировой двигатель на их тяге.

— Кальция, ты же понимаешь, что регулярно полагаться на её милость — занятие весьма рисковое? — шепчу я ей в ответ. — Я понятия не имею, не сочтёт ли она забавным меня и самого там в нава превратить! В общем, я полагаю так, что это идеальное место для искателей приключений, — уже в полный голос говорю я, подпирая подбородок рукой. — Не удивлюсь, если ценность того, что там можно добыть, возрастает параллельно глубине, на которую можно уйти, и страже, на которую можно наткнуться. Думаю, главным будет являться вопрос разведки и ретирады. Проще говоря — насколько далеко там можно заглянуть, не суясь вперёд лично, и насколько быстро отступить, если мы таки наткнёмся на… нечто, с чем лучше пока не иметь контакта.

— Что значит «не суясь вперёд»? — Кина озадаченно повела носом. — Как далеко видно коридор этой бесконечной библиотеки, если в неё не заходить?

— В том подвале, в котором был я, всё было устроено вполне… человечески, я бы сказал. Ну, обыденно, — пожимаю я плечами. — Я бы сам никогда не заподозрил, что это уже… не совсем тот слой реальности. Но, так или иначе, а я просто имею в виду… ну, смотри: можно ли там, на большей глубине, в принципе посмотреть вперёд? Послушать… понюхать, наконец? Чтобы банально заметить опасность загодя, а не только после того, как откроешь дверь, за которой она ждёт?

— Всё это мне и предстоит описать в дипломной, — пони улыбается и отпивает из термоса, прикрывая глаза и поводя ушами в сторону двух птенцов, подбиравших крошки с края скатерти. Потом пони свои большие глаза открывает и уверенно смотрит на нас. — Но о безопасности в наших исследованиях тоже забывать нельзя. Поэтому давайте разработаем способ защиты от возможных прорывов нави. Это реально, если справилась Радина без Аднирваны, то мы вместе точно справимся. Как насчёт распределить задачи к следующему нашему пикнику, книжному?

— Книжному пикнику? — вопросительно уточняю я. — Это в прямом смысле, или уже подразумевается разведывательный поход в этот самый Либрариум?

— Пока что в прямом. Поход будет следующим делом. Конфетку? — Тармана подаёт мне шоколадный шарик из пиалы.

— Благодарю, — киваю я с улыбкой. — Люблю молочный шоколад. А что скажут остальные? У кого какие мысли на этот счёт? Про Либрариум, разумеется, а не шоколад.

— Меня предки не отпустят, — дёргает человеческим носом Астора, походя при этом на фыркнувшего дракона.

— Ну а я свою не спрошу, — Кальция закрывает и отставляет допитый термос.

— Надо же, ты делаешь успехи, — безобидно толкает её локтем Лууна. — Я тоже с вами.

— Наверное, я пас, — Снежок загораживается крыльями. — Это слишком небезопасно.

— А у нас и в Аднирване опасностей хватает, — соглашается с ним Кин’Нара. — Пожалуй, не стану… распыляться.

— Схожу с вами, если вдруг не появится… более срочное задание, — решает Кина.

— Что ж, так оно и лучше — только представьте, как выглядела бы вся наша компания в тесном коридоре, — весело фыркаю я. — Ну, а что до опасности… Я бы тоже не вот чтобы особо желал рисковать, но, как я понимаю, уровень риска можно… дозировать, скажем так. Не лезть на рожон, если чуешь, что дальше слишком опасно. Иначе бы я тоже не согласился. Насчёт того, что опасными приключениями мы и здесь не обделены, ты абсолютно права.

Последняя фраза обращена к Кин’Наре.

— Да уж, — она выдыхает шумно через ноздри. — Тут как-то слишком опасно, особенно в последнее время. Я не пойму никак, щуры специально позволяют таким безобразиям случаться, чтобы нас как бы закалить, или их репутация просто преувеличена?

— Думаю, ближе к первому, — поразмыслив, отвечаю я. — Но следует помнить, что это именно щуры, а не щур. Вполне возможно, что что-то случается просто из-за разногласий или несогласованности.

На пару минут мы замолкаем, оценивая чай и вкусности, любуясь листвой в закатных лучах.

— А ведь есть легенда, — возобновляет беседу Тармана, — что в Либрарии до сих пор скитается Твайлайт Спаркл, Последняя Принцесса…

Твайлайт… Я замираю, обуянный морем чувств.

— Сколько же лет прошло? — наконец, спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— О, очень много, — вздыхает Тармана. — Даже не могу поручиться за точную дату, потому что, сам понимаешь, было утеряно столько информации… Не меньше трёх веков, не больше четырёх — таковы мои подсчёты. Наверно, всё же ближе к трём, но тут уже только мои личные предположения.

— Для бессмертного аликорна не так много, как для обычной пони, — задумчиво склоняю я голову на бок. — Собственно, тут даже не нужно прибегать к дополнительной магии… А что ещё у вас про неё говорят?

— Что она была самым сильным аликорном в истории, способным двигать солнце и луну сразу. Эквестрия — очень странный мир, — чтобы контекст стал всем понятен, Тармане приходится начать весьма издалека. — Это обитаемая планета, постоянно повёрнутая к солнцу одной стороной, и с единственным спутником на геостационарной орбите. Чтобы не произошёл перегрев или перекос литосферных плит, а луна не упала, сильнейшим нашим магам приходится вкопытную управлять вращением планеты и положением луны. Поначалу это делали сотни единорогов, потом этим занялись аликорны — пони, сочетающие в себе магию всех наших народов. Так вот, Твайлайт могла делать это в одиночку и уставала не сильнее Селестии и Луны, которые делали это вдвоём.

Я скептически морщусь, ловя на себе удивлённый взгляд Тарманы.

— Извини. Просто мне это кажется… маловероятным. При всём уважении к достижениям Твайлайт, мне не верится, что она когда-либо могла быть сильнее Сестёр-Богинь. Разве что они усилили её намеренно, в соответствии с определённым мудрым замыслом.

Снежок глядит на Тарману с умилением, тихо пробормотав про себя:

— По-они…

— Милая пони! — Кин’Нара с улыбкой тыкает носом в его крыло. Интересное дело… Если на Земле «милые пони» пошли от «каруселевской» озвучки, откуда такое же в Аэрии?

— Похоже, что усиливали, если верить её «Дневнику дружбы», — поражает меня знанием «канона» и Астора. — Некоторые её испытания со стороны выглядели высосанными из лапы, а в некоторых наставлявшая Твайлайт Селестия подозрительно быстро самоустранялась.

— Учитывая, что Солнце и Луна Эквестрии не «сломались» во время Фоллаута, — Кальция тоже рассуждает о событиях земного мультика как о всем известной истории, — мне кажется, Сёстры только власть передали Твайлайт, а управлять светилами продолжили сами.

— Но что достоверно известно по её собственным кристаллограммам, — продолжает рассказ Тармана Нэкс, — до начала войны с Зебрами она успела сконцентрировать Дружбомагию в трёх кристаллах, по каждому на основной вид пони, и при помощи них Дружбомагия буквально недавно вернулась в Эквестрию.

— Дружбомагия? — хмыкает Лууна, сдерживая рыгание. — Скажи ещё, что любовь это осязаемая сила!

— Силе быть осязаемой необязательно, чтобы влиять на мир, — мягко замечаю я. — Многие религии, оставившие колоссальный след в истории, были просто удачно подобранными текстами на бумажке… или даже вовсе без неё. Но те деяния, на которые вдохновили эти тексты, сделали больше, чем все замки мира.

— Мы с Филиппом сами видели, — оборачивается к ней Кальция, — как антро-собака, очень на тебя похожая, магией стихов вызвала дождь и грозу! А она была первокурсница, и это явно были не фокусы с погодой, а именно Магия Слова. Так что есть и магия чистой Любви, и магия Дружбы.

— Слышала бы тебя Таната… — невольно хихикаю я, вспомнив, кого та прочит в отцы Кальции. Что-то подсказывает мне, что не больно возрадовалась бы наша повелительница поэзии, услышав такое прославление любви и дружбы. Недостаточно готично!

— Любовь она уважает, особенно запретную и жертвенную. Надо будет завтра попросить её рассказать историю о Безобразной Даме, — Кальция обмакнула сосиску в тесте в чесночный соус. Я машинально прослеживаю путь выбранного ею лакомства до самого рта, прежде чем, опомнившись, моргаю и отвожу взгляд. Сосиска в тесте, да ещё в чесночном соусе… Интересно, просто совпадение, а это у меня недотрах — или же Кальция так дразнит, намекая?

М-да. О чём я думаю…

— Я раньше не слышал этой истории, — улыбаюсь я. — Рискну предположить, она трагическая?

Кальция суёт в длинную пасть сразу всё изделие и, пока она жуёт, двое драконят пристально на неё смотрят, намекая рассказать всё прямо сейчас. Запив всё чаем, Кальция сдаётся:

— Вариаций этой истории у мамы несколько, но все сводятся к тому, что при дворе или в некой тусовке было много прекрасных дам, пустых и неинтересных, и одна уродка, которая была чиста душой, умна и остроумна, поэтому все мужчины оказывали особые знаки внимания именно ей. И остальные дамы из зависти сговариваются, чтобы её убить, и делают это медленно и изощрённо. Но после смерти Безобразная встаёт призраком и сама их убивает по-очереди, остановившись лишь тогда, когда её уводит к себе на ложе Смерть, Дьявол или Всеволод Мор.

— Нечто похожее мне доводилось слышать, — киваю я. — Даже в песенном исполнении. А стиль истории несколько походит на Шекспира.

— Да? — Кальция неожиданно нешуточно удивляется. — А мама утверждала, что ни в одной литературе, включая Земную, такого нет, и это слом шаблонов…

— Очень сильное заявление, — набирает Астора в горсть шоколадные шарики. — Я целые дни сижу в библиотеке и читаю, но все книги всех миров ещё не прочёл. Их пишут быстрее, чем прочесть возможно.

— Но какое отношение эта история к любви имеет? — Кин’Нара спрашивает. — Женщину убили, потом она восстала и убила убийц, это хоррор, а не мелодрама.

— Ни один из парней не смог защитить Безобразную Даму, — Кальция неосознанно подражает интонациям Танаты. — Она лучше, чем можно быть в этом мире, и только в следующем ждёт её достойная награда и Любовь не всей жизни, но всей Смерти.

— Странно, что при всём этом она не любит христианство… — Снежок допивает чай и принимается за лимонад из графина, причём пьёт прямо из горлышка. — Тоже всё только после смерти.

— Христианство это Свет, а Свет это Зло, — вкратце поясняет Кальция позицию матери, — потому что это порабощение, а не свобода.

— Счастливая у тебя работа, Астора… — мечтательно вздыхаю я. — Ну, а что до шаблонов… Среди легенд о короле Артуре есть история о Зелёном Рыцаре. Король встретил однажды этого таинственного рыцаря во время охоты в лесу. Зелёный Рыцарь обвинил его в нарушении чужой охотничьей территории и вызвал на поединок, но Артур был безоружен и предложил провести его позже. Тогда Зелёный Рыцарь сказал, что отпустит короля без поединка, если тот спустя три дня даст ему верный ответ на вопрос: чего хотят женщины. Если же ответ окажется неверным, он убьёт Артура. У короля не было выхода, так что согласие было дано. На пути в замок Артур долго гадал, чего же хотят женщины больше всего. Драгоценностей? Любви? Счастливого замужества? Король горевал, потому что ни один из ответов не казался ему полностью убедительным. Но по дороге ему встретилась страхолюдная уродливая незнакомка, которая сказала, что знает, какую загадку задал ему Зелёный Рыцарь, и знает ответ на неё. Но взамен король должен дать согласие на то, чтобы один из рыцарей Круглого Стола вышел за неё замуж. Артур ответил, что это должны решать сами рыцари. Когда же те услышали и таком условии и увидели эту женщину, то стали отнекиваться на разные лады, чаще всего предлагая просто снести Зелёному Рыцарю голову. Но страхолюдина возразила: это невозможно сделать, он слишком силён для смертного противника. И тогда самый преданный из рыцарей Артура, Гавейн, дал согласие жениться на уродине, чтобы спасти короля. Над Гавейном все смеялись, глядя, как вежливо и почтительно он обходится с этой женщиной, ведь она была уродлива не только лицом, но и одеждой, и манерами. Но Гавейн стойко выдерживал насмешки. Сдержала слово и незнакомка: через три дня король Артур отправился на встречу с Зелёным Рыцарем и вернулся живым. После этого была назначена свадьба. В первую брачную ночь Гавейн, стиснув зубы, решил идти до конца, но каково же было его удивление, когда он увидел перед собой не уродину, а писаную красавицу! Прекрасная девушка объяснила ему, что она заколдована, и смогла принять прежний облик только после добровольного согласия его на свадьбу. Но теперь он должен выбрать: она может оказываться уродиной днём, при дворе, но становиться красавицей ночью — или же, наоборот, быть красавицей при дворе и уродиной ночью. Пусть Гавейн выбирает. Но рыцарь, поразмыслив, ответил, что выбирать её судьбу ему будет недостойно. Судьбу должна выбрать она сама, и сама решить, где и когда ей быть красавицей. И тогда она расплакалась от счастья. Оказалось, что это было последним испытанием: именно такой выбор Гавейна окончательно разрушил колдовство, позволив его жене быть красавицей всегда. Наутро все дивились верности Гавейна, обернувшейся мудростью. И жили они долго и счастливо…

Тармана цокает друг о друга передними копытами, Снежок просто мечтательно улыбается, оценив сказку.

— То ли ты рассказчик лучше Кальции, — Лууна довольно замечает, — то ли эта история интереснее. Хотя обе те ещё басни нереалистичные.

— Как говорил нашарский кобник Сурт, — вспоминает Астора, — «Самка бывает максимум два из трёх: красивая, умная, добрая».

Кин’Нара морщится:

— Отвратительные слова.

— Артур и Гавейн, наоборот, были саксонскими поработителями кельтов и убийцами друидов… — снова удивляется Кальция. — А тут такое. Видимо, одна из историй, придуманных ими уже после, чтобы оправдаться.

Я качаю головой, пощёлкивая пальцами.

— Если речь идёт о тех, которые известны мне, то вряд ли. Исторический король Артур жил во времена «тёмных веков», а к тому времени кельты уже несколько столетий как были частично вытеснены, частично ассимилированы римлянами. С друидами та же история, истреблением занимались ещё легионеры Цезаря лет за шестьсот, как минимум, до Артура. Собственно, Артур сотоварищи — это романобритты, потомки кельтов и римлян одновременно. А с саксонскими вторженцами они как раз боролись. Другое дело, конечно, что Артур исторический и Артур легендарный общего имеют разве что имя… — делаю небольшую паузу, ненадолго задумываясь, а потом с усмешкой подмигиваю Асторе. — Что же до Сурта, то, кажется, ему просто не повезло с супругой. Недокобничал. Ну или, как вариант… если излагать такие сентенции жене, то они легко могут превратиться в самосбывающееся пророчество.

— Историю, как и легенды, могли переписать победители, — замечает прежде молчавшая Кина.

— Возможности для такого переписывания ограничены, — пожимаю я плечами. — Тем более что тут есть один нюанс… Как правило, потомки победителей начинают регулярно грызться между собой, так что вскрыть пороки друг друга в глазах общественности — самое милое дело. В результате очень сложно перемалевать события раз и навсегда. А потом, когда всякую политическую значимость они потеряют, за дело примутся археологи. Останкам же и руинам надурить кому бы то ни было головы сложно.

— И всегда может найтись искусник с Забызнана, который призовёт память живших тогда разумных в статую, — добавляет Астора. — Даже в тех мирах, где этого пока нет, однажды такое будет.

— Кстати, я тут поинтересоваться хотел, — вскидываю я на него взгляд. — Может ли это считаться разделом некромантии?

— Только в очень широком смысле, ведь ты не возвращаешь из посмертия именно память существа, ты создаёшь её копию по информационному полю Вселенной, и таких копий можно делать много. Будь это настоящей некромантией, в момент призыва деятеля из прошлого помирал бы тот разумный, в котором его душа сейчас, — отвечает Астора.

— То есть ты придерживаешься мнения, что души бесконечно реинкарнируют? — с любопытством спрашиваю я. — Это я не в укор, если что, мне просто интересно. Я ещё очень мало знаю о религиозных практиках этого мира.

— Если душу не поглотили и она не переместилась на иной слой существования. Или не удалилась создавать собственную вселенную. Вариантов много, — отвечает за промолчавшего Астору Тармана. — И они проверялись научно.

— Понятия рая с преисподней входят в рамки «перемещения на иной слой»? — подпираю я рукой подбородок. — Ну, в некоторых случаях, как минимум?

— Да, — отвечает более компетентная в этом вопросе Лууна. — У нас в аду почти все демоны — бывшие люди.

— А куда же делись прежние? — удивлённо смотрю я на неё. — Основные религии моего мира говорят, что демоны — это бывшие ангелы, не захотевшие жить под прежней властью и за это проклятые и отверженные. Если твои бывшие… м-м, соотечественники — это экс-люди, то что сталось с предшественниками?

— Бывшие ангелы — это в основном самые старые демоны и их потомки. Которых тоже хватает.

— Территория преисподней увеличилась? — мне становится всё интересней. — Или новые перебили изрядную часть старых?

— Она до сих пор растёт. Но это лично у нас, это не единственный ад, — удивляет меня Лууна ещё больше. Впрочем, немного поразмыслив, я киваю. В самом деле, было бы странно предполагать, что на все миры существует только один рай и только один ад.

— Тогда твой… ну, бывший твой — явно не худший, — заключаю я, довольно кивнув. — Что не может не радовать.

К финалу наших посиделок солнце садится, небо заполняется фиолетовым сумраком, а воздух ощутимо свежеет. Друзья начинают прощаться и расходиться. От души поблагодарив всех и пожелав тёплой ночи и ясного утра, я поворачиваюсь к Лууне и Кальции.

— Ну, что ж… Право же, это был отличный день. Намного лучше, чем я надеялся, засыпая вчера вечером. А вы как думаете?

— День ещё в целом не закончился, — находит нас Аврора. — Если желаете, я вам один андерграудный клуб покажу, там вам точно понравится, учитывая ваши вкусы.

— Нас трое, и вкусы у всех неодинаковые, — лукаво улыбаюсь я. — Ты уверена, что этот клуб настолько богат в возможностях?

— Уверенна. Да и нужно же просвещать друзей о лучших закутках Аднирваны, — Аврора вытягивает вниз сцепленные руки, крутясь слегка влево-вправо.

— Ну, тогда я только за! — одобрительно киваю я. — Лууна? Кальция?

Вся наша компания отправляется в более застроенную часть Аднирваны, хотя и там улицы широкие и хватает площадей. Зажигаются окна и фонари, делая город уютнее, но Лууна неожиданно опускает уши:

— Знаете, что я вспомнила…

— М? — вежливо просит продолжать Кальция, Аврора хмыкает и говорит:

— Ну не велеть же тебе молчать, когда ты изливаешь душу! Рассказывай.

— Мне на Йоль один не сложившийся бывший деревянную открытку прислал, — Лууна смотрит вперёд, уносясь в холодные воспоминания. — Точнее, ящичек из ДСП размером с небольшую книгу. Если его открыть, там маленькие домики с лампочкой внутри, как будто смотришь на них ночью с улицы, и пискляво играет конченная песенка. А я тогда подумала, что никогда в новый год не видела дома снаружи, все эти мелкие хатки и квартиры, в каждой из которых семья, любящая или с домашним насилием, но всё лучше, чем мой приют. И мне стало грустно, хоть вой. А потом я подумала, что в новый год дома снаружи видят только бомжи и беспризорники, и мне стало грустно вдвойне. Этот подонок меня подстебать хотел таким подарком, зная, что я приютская, или намекал на секс с последствиями?

Ответ у меня находится не сразу. Некоторое время я молча иду рядом, довольно-таки подавленный этой историей — точнее, тем, как её воспринимает сама Лууна. Но, наконец, я нахожу подходящие слова… во всяком случае, как мне кажется, подходящие.

— Рискну предположить, что он не задумывался об этом так глубоко, — осторожно начинаю я. — Просто увидел милый, как ему показалось, подарок в зимнем антураже. У нас подобные домики часто продаются в магазинах, особенно под Новый Год. Не зная ничего о твоём бывшем, не буду предполагать глубоко, но… мне кажется, вряд ли он стал бы пытаться так заковыристо тебя подколоть. Опять же, дома снаружи… ну, у нас под Новый Год непременно кто-то на улице торчит. Кто с бенгальскими огнями, кто с петардами, кто с фейерверками. Я сам когда-то так же выходил… Так что, мне кажется, он не хотел тебя обидеть, просто не подумал, какие у тебя могут возникнуть ассоциации с таким подарком. Но это, конечно, не значит, что ему не следовало быть предусмотрительнее.

А и мне следует сделать заметку на будущее.

— Вообще впредь лучше недооценивай коварство окружающих, чем переоценивай, — решает развить мою мысль Аврора. — Это ещё более грустно, но даже нашим близким чаще на нас наплевать, чем насрать.

— Я надеюсь, сейчас уже всё лучше с тобой? — Кальция участливо опускает голову к Лууне. — Ты попала в самый поточный ситет галактики, у тебя есть друзья, ты красиво играешь…

— Не беспокойся за меня, я уже усыновлённая, — Лууна поднимает рукой голову Кальции на прежнюю высоту, не поворачивая свой нос в её сторону. — Что же касается собственного кобеля, конура и щенки не для меня.

— Вот, — Аврора решилась прервать диалог, показывая на угол здания, где наискось основному фасаду на узком крыльце с двумя колоннами над аркой к вертикальной лестнице еле помещалась вывеска: Эбавграунд-клуб «Красный Октябрь имени дракона Ээррхеннэ».

— М-м… А что такое «эбавграунд»? — спрашиваю я, рассматривая эту декорацию. — Как это переводится, могу понять, но в данном случае здесь, кажется, не в прямом смысле слова значение идёт…

— Чего не в прямом? И в прямом тоже! — Аврора уверенно лезет по лестнице как на шведскую стенку. Пожав плечами, я начинаю карабкаться тоже. Надеюсь, смысл названия не только в таком физическом расположении клуба, но и в чём-нибудь поинтересней. Как отсюда потом добираются подвыпившие, неохота даже представлять…

Блин. Лууна… М-да, нужно будет присмотреть за ней особенно. Выходя наружу, на такой лестнице и шею сломать недолго!

Поднявшись по короткой шахте с крашенными барельефами восточного красного дракона — как будто я поднимаюсь в его кольцах — я оказываюсь в неожиданно тесном помещении. Потолок в нём, по всем ощущениям, метр сорок, а сама комната с белыми стенами — три на три метра. В ней могут поместиться только я, Аврора, ещё двое мужиков из посетителей и барменша за стеклянной стойкой, больше похожей на витрину-холодильник. Я не зря называю посетителей именно мужиками — на студентов эти мужчины в чёрных байкерских куртках с шипами на погонах не похожи, максимум на птушников. Один из них лыс, другой коротко стрижен, поэтому даже без морщин на широких лицах они выглядели хорошо за тридцать пять. Барменша одета в белое, но с такими же чёрными прямыми волосами, как у Авроры, и тоже с тёмной помадой, так что и она хорошо вписывалается в их компанию.

Аврора в качестве приветствия соприкасается кулаками со всеми тремя и просит барменшу:

— Нам пиросмани, цинандали и четыре рога.

Белая готка открывает термоящик в углу за собой, передавая оттуда Авроре бутылку красного, бутылку белого и обитые серебром питьевые рога, которые я видел только у викингов и грузин в фильмах. Что ж, рога — это интересно. Да и вообще интересен сам выбор Авроры: на вид вроде эльфийка, а выбрала сплошь грузинский набор. Ну или, точнее, грузинский, судя по названиям… Теоретически, учитывая происхождение эльфов, было бы логичней ожидать чего-нибудь из серии виски. Впрочем… Если брать вариант с викингами, то рога тоже подойдут.

— Давай телекинезом помогу, — я разминаю пальцы. — Не прыгать же с таким набором…

Выпивают в «надземном» клубе, как оказывается, на земле — несколько десятков существ разлегаются на газоне «зелёной площади», кто подстелив одежду, кто просто так. По рукам ходят несколько гитар, и с разных сторон доносятся разные песни, которых было так много, что какафония давно переросла в почти монотонный гул и не раздражала. Увидев этих ребят, я понимаю, почему тут пьют из рогов — держать их удобнее, а ставить всё равно не на что, газон не назвать достаточно ровной поверхностью. Теоретически, конечно, можно так пить и просто из бурдюков… но рога, конечно, смотрятся романтичнее.

— А ты была права, мне здесь нравится, — киваю я. — Правда, рассчитано явно только на лето… осенью тут уже так не поваляешься, не говоря уже о зиме.

Мы рассаживаемся и разливаем кому что. Вокруг довольно темно, и ориентироваться можно только по фонарным отсветам, но по крайней мере Лууна и Кальция никакого дискомфорта не испытывают.

— Правильно из стекла пьют… — замечает Кальция после первого глотка, — так нет металлического вкуса.

— Вот я и попью из стекла, — Лууна забирает ополовиненную бутылку.

— Стекло мне привычно, а вот кость — нет, — хмыкаю я, покачивая питьевой рог в руке. — Так что она интересней!

Если так присмотреться, то, кажется, дискомфорта не испытывает вообще никто из нас. Нужно только не бросать прямые взгляды на фонари, чтобы не засвечивать ночное зрение.

Уютное местечко. Мне оно положительно нравится.

— Ну как вам праздник, который я подготовила себе, а достался вам? — с беззлобной усмешкой спрашивает Аврора.

— Пикник не ты готовила, но лучшей частью был он, — замечает Лууна. — Хотя вот здесь выпивать мне больше по вкусу. Не чувствуешь себя на рабочей летучке.

— Мне по душе… обстановка, — я плавно обвожу зажатым в руке рогом пространство. — Трава. Небо. Ночь. Приятная компания. Темнота. Фоновая музыка. Это… да, это хорошо.

И тут Кальция резко хватает мимо проходившего хоббита:

— А х ты… — и отнимает у него недавно выигранный кристаллик. — Даже в карманное залез! Это, между прочим, первые мои деньги за всю жизнь!

— Я ничего не трогал! — заныл кудрявый низкорослик, — дайте мимо пройти, госпожа дракон…

Аврора и Лууна только успевают переглянуться, а Кальция уже сковывает хоббита в серебристые наручники, встаёт и толкает его перед собой:

— Домой, — и, уходя, оборачивается к нам: — вы продолжайте, я его сама отведу куда надо.

— А вот это уже не очень хорошо, — я резко меняю позу так, чтобы все карманы оказались или прижаты к земле, или накрыты рукой, или прямо передо мной. Так, пропасть ничего не успело? Вроде нет, спасибо мантии, которая сама по себе закрывает большую часть карманов. Ну, а так — камень на месте, да его незаметно и не вытащишь, нож вообще почти придавлен бедром, Агнира по соседству, кристаллик во внутреннем кармане. А из кармана мантии могли стащить разве что платок. Детально щупать уж не буду, если этот карманник тут не один. Нечего привлекать лишнее внимание. О. А если не один… — Интересно, что более вразумительно для подобных субъектов, — неторопливо, но отчётливо протягиваю я вслух, — огненный выдох или ментальный взрыв мозга?

Да, я помню, что боевое оружие тут применять запрещено, но это я знаю, что я помню… Подумайте-ка, стоит ли тянуть ко мне пальцы… вор-ришки!

— Траву не подожги! — бросает мне Кальция, уходя. Соседняя компания, расслышав это, но ничего остального, хихикает. Аврора, которой Кальция успела передать рог, отдаёт его мне:

— Четвёртый канул в море, и их осталось трое.

— А почему на Земле выпивают именно «на троих»? — спрашивает меня Лууна.

— Не всегда, — качаю я головой. — На самом деле, это появилось у нас меньше века назад. Просто так совпало, что начали выпускаться удобные гранёные стаканы. Ёмкость была как раз такая, что одной бутылки водки было достаточно, чтобы заполнить три таковых. Отсюда и пошло выражение «сообразить на троих». Причём это вовсе не на всей планете было. Не удивлюсь, если в иных местах аналогично «соображают» на совсем другие числа.

— Там гранёные пивные кружки, что ли? — Лууна недоверчиво смотрит на свою бутылку. Аврора добавляет:

— Или бутылочка с флакон от духов.

— Нет, почему? — смеюсь я. — Пивная кружка — она сама по себе такая, что туда пол-литра влезет. А так… Бутылка водки — это как раз пятьсот миллилитров. Делим на три… Получается примерно сто шестьдесят миллилитров. Ну, чуть-чуть больше. Очень даже небольшой стаканчик, кстати. Современные пластиковые у нас на двести рассчитаны. А обычная кружка — треть литра.

— А если в унциях? — смотрит на меня Аврора слегка непонимающе.

— В чарочках, блин, — допив бутылку, Лууна берёт у Авроры рог Кальции и лакает уже из него. — Дай человеку насладиться вкусом.

— А в унциях я сам не сосчитаю, — честно признаюсь я. — Потому как не помню, сколько в жидкой унции миллилитров…

Параллельно я присматриваюсь к Лууне, стараясь делать это незаметно для Авроры. Она не слишком быстро напивается? Или это для неё норма? Помнится, в прошлый раз для отключки ей целый ящик потребовался… Но там было пиво. Хотя и вино — не водка. Но выглядит она трезвой, трезвее Авроры даже.

Что ж, будем надеяться, что ей это действительно не повредит. Ладно, в конце концов, я всегда могу устроить ей ещё один сеанс протрезвления. Успокоившись, я снова начинаю неспешно потягивать вино.

Остаток ранней ночи протекает куда спокойнее, нас уже не тревожат воришки. Один раз нам предлагают гитару и сбацать соседи, но Лууна как умела вежливо отказывается. Довершив со спиртным, Аврора просто оставляет на газоне рога и бутылки, и они исчезают.

— Ну что, в кампус?

— Отчего бы нет, — киваю я, неторопливо поднимаясь на ноги. Так, вино, конечно, кое-какое влияние оказало, но явно не такое, чтобы обниматься с деревьями или блевать в кустах. Отлично. Во всяком случае, до здания точно дойду, а там уже можно либо в душе освежиться, либо уже самому воспользоваться этим воистину драгоценным камушком, если я переоценил собственную устойчивость.

Гуляющих допоздна кроме нас ещё много, и не все даже особенно собираются по постелям — завтра у первокурсников был выходной. Но много хорошо — живот слипнется и печень лопнет, а те компании, скорее всего, вообще сохраняли трезвость. Кстати, удивительное дело — что выпивают спиртное, я злесь вижу нередко, а вот чтобы курили — ни одного. Только на Земле эту гадость придумали, что ли?

Пожелав спокойной ночи друг другу и дежурившей Уруцукидодоши — раз я правильно вспомнил прозвище азиатки, то ещё вполне трезв — мы расходимся по спальням…

Э, нет. Минуточку. Не для того я ждал весь вечер…

Видя, что Авроре идти тоже куда-то наверх, я делаю вид, что меня заинтересовала справочная информация на стене. Успокаивающе махнув рукой обернувшейся было эльфийке, кивнувшей в ответ и двинувшейся дальше, я стою, с вдумчивым видом пялясь на строчки и не разбирая ни знака, а потом, едва Аврора окончательно теряет возможность видеть меня, стремительно заворачиваю за угол, в коридор, куда выходит комната Лууны. М-да, что же будет смутительней — демонстративно бежать следом за ней по коридору или стучаться в её, уже закрытую, дверь?

Оказывается, едва очутившись в коридоре, чуть не врезаться в саму Лууну, с насмешливым видом стоящую, сложив руки на груди и постукивающую лапой по ковру.

— А я всё думала, чего же ты там ждёшь.

Я краснею… кажется. Во всяком случае, от смущения не знаю, куда деть взгляд, то выписывая им вензеля по коридору, то снова на мгновение встречаясь с гончей глазами.

— Ну и? — Лууна приподнимает одну бровь. — Слушай, я несколько напилась и несколько устала. Давай без экивоков. Впрочем, я вообще это дело не люблю… Короче. Зачем ты здесь?

Оригинально… Что ж, отчасти такой вопрос усложняет дело, отчасти и облегчает… Я решительно сглатываю, набираясь духу.

— Я… Лууна, пойдём со мной завтра на охоту?

Теперь ввысь ползут уже обе брови гончей:

— Это ты в прямом смысле слова?

— Ага, — совершенно честно киваю я.

Она задумывается, проводя пальцем по длинной переносице. Я жду, без особого успеха пытаясь дышать не взволнованно.

— Если так же рано, как ты обычно ходишь, я не высплюсь и буду злая. Тебя это устроит?

— Завтра у нас всё равно нет уроков, — пожимаю я плечами, — так что…

О, так это же возможность самому сейчас отоспаться, а завтра с утра потренироваться в новом облике!

Стоп. Она согласилась?!

Спешно погасив начавшую было расползаться дурацкую улыбку, я мигом сосредотачиваюсь, вспоминая, о чём говорил.

— Мне нет особой разницы, во сколько. Когда тебе будет удобно, тогда и мне подойдёт.

Так, минуточку, а откуда, собственно, она знает, во сколько именно я обычно охочусь?

Но эту мысль я уже торопливо отвожу в сторону. Потом поразмыслим.

— Значит, я к тебе зайду, баю-блѧдушки-баю, — щёлкнув мне по носу, она важно, но быстро скрывается в своей комнате.

Я стою, глядя вслед сначала ей, потом на дверь, из-за которой на мгновение перед закрытием весело и насмешливо блеснули ало-белые глаза. И никак теперь уже не могу перестать улыбаться.

Ох. Не подумала бы только она, что я слишком легкомыслен… А впрочем, вряд ли, иначе бы не согласилась.

Она согласилась!!!

От радости охота завопить, подпрыгнув на месте, но сейчас это точно уже было бы полнейшей дурью. Торопливо взяв себя в руки и улыбнувшись напоследок уже закрытой двери, я неторопливо направляюсь к себе. Неторопливо — потому что я тоже, как она выразилась бы, «несколько напился и несколько устал», а ещё — сейчас на душе такая радость, что совершенно не хочется никуда торопиться. Пусть даже это всего лишь согласие, фактически, разделить привычное занятие… но всё равно это радует так, словно она согласилась пойти со мной на свидание.

Не слишком ли я тороплю события? Не слишком ли тороплюсь радоваться?

А вот это уже, видимо, очень во многом будет зависеть от меня самого.

Глава 23 - Зелёный змий против пьяниц

На следующее утро я поднимаюсь рано, несмотря на отсутствие в этот день занятий. Во-первых, совсем неохота проспать появление Лууны; да, она вроде как не собиралась рано являться, но кто её знает, сколько именно времени ей потребуется на то, чтобы проспаться? Судя по всему, к алкоголю у неё серьёзная устойчивость, да и выпила она вчера не так уж много. Ну а во-вторых — как я и планировал, имеется время потренироваться. Со Ртутью.

Умывшись и приведя себя в порядок, я бережно беру в руки фолиант и касаюсь пальцами металла, сразу же теплеющего под ними.

«Доброе утро, Филипп!», — приветливо урчит Ртуть, как всегда, охотно подставляясь под мои прикосновения. — «Ты желаешь о чём-то меня спросить?»

— Вообще-то, даже больше того, — признаюсь я.

«О, отлично! Чем я могу тебе помочь?»

— Даже так коротко не объяснишь… — слегка вздыхаю я. — Не уверен даже, получится ли такое, но, на самом деле… Сейчас ты — лучший вариант для этого.

«Обожаю быть лучшим вариантом», — довольно щурится Ртуть. — «Так что от меня требуется?»

— Скажи, как ты себя… чувствуешь? — осторожно спрашиваю я. — Я имею в виду… ну, телесные ощущения. У тебя ведь, если я не ошибаюсь, они есть, раз уж тебе приятны мои прикосновения?

«Есть», — чуть посерьёзнев, кивает дракончик. — «На самом деле, это несколько сложно объяснить, потому что я сам не очень уверен, но… в общем, как мне кажется, мои ощущения — это нечто среднее между ощущениями обычного, живого дракона и ощущениями ожившей статуэтки. Я не испытываю голода или жажды, сон мне нужен весьма условно, да и тот, что нужен, ближе к эльфийскому трансу, чем к обычному сну. Мне не нужно дышать. Но, тем не менее, я могу видеть, слышать, ощущать прикосновения или температуру. Чувствую силу тяжести. Кажется, я разве что ощущать запахи не могу… но, полагаю, это скорее оттого, что я просто не дышу. Все остальные чувства, характерные для живых существ, у меня на месте».

— А как ты чувствуешь своё тело? — внимательно выслушав с периодическими кивками, спрашиваю я. — Оно для тебя… ну, существует ведь? Раз ты чувствуешь прикосновения?

«Существует. Но мне… мне сложно описать, как я его чувствую. Когда ты меня не касаешься, я могу чувствовать, скажем, дуновение воздуха. Или упавший на меня солнечный луч…»

— Нет-нет, извини, я не совсем про то, — дождавшись лёгкой паузы, вклиниваюсь я в его речь, приподнимая руку. — Я имею в виду… сейчас… Чувствуешь ли ты своё тело так, как чувствует его обычный дракон?

Ртуть серьёзно задумывается, постукивая коготком передней лапы по подбородку.

«Наверно. Почти. Я не очень уверен, как это описать, но… Я же сейчас не трёхмерный, а скорее двумерный. Если не считать этого, то… Мне не нужно посмотреть на собственные лапы, крылья и хвост, чтобы сказать, где они, и решить, как ими нужно двинуть, чтобы принять нужную позу. Так что, если не считать того, что я прикован к книге и двигаться могу только в двумерном пространстве — наверно, да. Ощущаю».

— Я мог бы тебе как-то помочь? — вырывается у меня сочувственный вопрос. — Ты можешь… ну, покинуть эту книгу? Стать трёхмерным?

«Возможно, это было бы неплохо, но я понятия не имею, как», — вздыхает Ртуть. — «Тем более что не уверен, что при этом размере лучше быть трёхмерным. Так, как сейчас — меня, как минимум, не могут раздавить».

— Ты всё ещё не помнишь, что было раньше? — осторожно спрашиваю я. — О своём прошлом?

Дракончик грустно и, кажется, чуть виновато качает головой.

«Нет. Я пытаюсь вспомнить время от времени, но большая часть памяти словно покрыта туманом. А ты думаешь, что раньше я мог иметь другой вид?»

— Кто знает… — я развожу руками. — Я знаю, что можно поселить память жившего когда-то в статую. Быть может, у тебя память именно такая, только специально модифицированная.

«Было бы приятней, если б здесь ты ошибался, поскольку мне совсем неохота быть просто куском металла с чужой памятью внутри», — мрачнеет Ртуть.

— Очень возможно, что и ошибаюсь, — поспешно киваю я. — На самом деле, я ещё не знаю многого о возможностях магии этого мира. Быть может, что ты — искусственно сотворённый разум. Или даже ты когда-то был обычным драконом, но потом тебя превратили в… такую вот книжную статуэтку, чтобы ты берёг этот фолиант.

«Даже не знаю, что мне нравится больше… или, точнее, меньше. Но ты прав, это тоже возможные варианты. Что ж, ладно, чего горевать о том, что даже точно неизвестно? Вернёмся к настоящему, Филипп. А ещё точнее — к тому, с чего начался этот разговор. Почему тебя интересует то, как я себя ощущаю?»

— Потому что, если твои ощущения достаточно… достаточно живые, скажем так — извини, если прозвучало неуважительно, — то ты можешь помочь мне освоить новый облик оборотня.

«Так бы сразу и сказал!» — Ртуть радостно кувыркается на обложке. — «Думаю, это не составит проблем. Какой именно вариант тебя интересует?»

— Облик… дракона, — негромко признаюсь я, чувствуя себя так, словно выдаю нечто почти интимного рода. — Ферального. Как ты.

«Да это я понял!» — хихикает Ртуть. — «Ясно же, что ты ко мне не за обликом василиска или виверны пришёл. Я имею в виду — какой вариант превращения тебя интересует? На основе чего ты получил свой первый облик оборотня?»

— Энергообмен, — я, кажется, краснею, вспоминая, как именно он произошёл. — На основе слияния… точнее, тесного контакта душевной и ментальной энергии.

«А, знаю», — Ртуть прищёлкивает пальцами. — «Сам не пробовал, но понимаю, о чём ты говоришь. Копирование энергетического отпечатка и формирование на основе его нового тела. Как шаблон по трафарету… М-да, ещё интересней, откуда я сам это знаю. Не припомню ведь, чтобы учил такое… Впрочем, кое-что похожее есть в моём фолианте. Возможно, оттуда, а остальное додумалось».

— Или ты просто не помнишь, что учил раньше, — предполагаю я. — Если верен вариант, что ты когда-то был обычным драконом.

«Ну да, а потом мою память потёрли, засовывая сюда. Тоже не исключаю…» — вздыхает Ртуть, но почти сразу же снова возвращается к бодрой деловитости. — «Так или иначе, а я это знаю. Что тебе требуется, тоже знаю. Но есть одна проблема. Ты ведь в прошлый раз занимался этим с Кальцией, верно? Ну чего смутился? А то я не знаю, что ты с ней трахаешься».

— Да как раз не трахаюсь… — бурчу я себе под нос, отводя взгляд. — Точнее, не трахаюсь так, как мне того бы желалось…

«В смысле?» — Ртуть с любопытством смотрит на меня.

— Ну, она… не любит обычный секс, — неловко передёргиваю я плечами. — Предпочитает только с использованием тех самых энергопотоков… ну или, в лучшем случае, руками. Собственно, именно так я впервые и превратился — когда мы с этими потоками увлеклись.

«У-у-у-у», — сочувственно тянет Ртуть, понимающе кивая. — «Тогда понятно. Да, это невесело совсем, когда не дают…»

— А ты-то откуда знаешь? — фыркаю я, неловко пытаясь разрядить обстановку шуткой. — Ты же вроде ничего про это не помнишь?

«Пусть я не помню, было ли у меня такое или не было, но я помню ощущения. Или могу представить, во всяком случае. Вообрази, что ты не помнишь, когда в последний раз нюхал цветы, но помнишь цветочный запах».

— Сочувствую…

«Ничего, всё не так уж страшно», — успокаивающе машет лапкой Ртуть. — «Во всяком случае, ничего ужасного я тоже не помню, а это утешает. Но вернёмся к нашей теме. Как ты видишь, моё тело сейчас далеко от того облика, который ты, полагаю, желаешь получить. Опять же, не уверен насчёт ментальных потоков, но энергетические у меня сейчас тоже явно не те».

— Понимаю… — мрачнею я.

«Но помочь тебе я всё равно могу», — бодро продолжает дракончик. — «Для этого нам нужно вместе войти в пространство сна».

— Сна? — переспрашиваю я, не будучи уверен, что не ослышался.

«Да, сна, именно так. Во сне не действуют обычные физические ограничения. Там я смогу дать тебе нужный отпечаток».

— Но как мы очутимся в одном сне?

«Так же, как я одарил тебя огненным дыханием», — пожимает плечами Ртуть. — «Магическая связь через твою кровь. Извини, но мне придётся снова тебя укусить».

— Да пожалуйста, — облегчённо улыбаюсь я и даже слегка хихикаю. — Это ерунда. Тебе нужны ещё какие-то особенные условия?

«Ну, если бы ты сказал мне об этом вчера вечером, то было бы проще, тебе бы даже просыпаться не потребовалось… но сейчас тоже сойдёт. Просто ложись со мной в кровать, расслабься, умиротворись и дай мне тебя укусить».

Я звучно шлёпаю себя ладонью по лицу.

— Знаешь, это звучит, как цитата из какого-нибудь эротического романа про вампиров.

Ртуть хихикает, прикрыв лапкой рот.

«Вампир из меня аховый. Но остальное я могу. Так, что ты опять разалелся?»

— Подумал не о том, — смущённо буркаю я, отводя взгляд в сторону. — Извини, не суть.

Когда я снова смотрю на обложку, то обнаруживаю, что Ртуть, заложив передние лапы за голову и завив хвост кольцами, играет бёдрами — насколько это возможно для металлической барельефной статуэтки.

«Да-да, я жутко сексуальный. Прямо самому не верится».

Спрятав лицо в руки, я начинаю от души смеяться. Забавно, но смущение уходит.

— Знаешь, ты реально очень прикольный и забавный. В хорошем смысле слова! Ты… ну, в общем, по-моему, ты добрый и милый. А ещё весёлый.

«Обожаю такое слышать» — довольно урчит Ртуть, принимая более обычную позу. — «Ну, а раз так… Ой, минутку. Совсем забыл спросить. Тебя какой драконий размер интересует? Ясно, что не мой текущий, но какой именно?»

— Это имеет важное значение? — наклоняю я голову набок. Ртуть, посмотрев на меня в ответ с явным лукавым скептицизмом, обводит лапкой по сторонам.

«Ты уверен, что эта комната вместит в себя дракона? Даже молодого».

А ведь верно. Чего уж тут говорить, если я даже в антродраконьем облике здесь крылья полностью расправить не могу. Разве что если в центре и по диагонали…

— Ты прав. Тогда… получается, нам нужно подобрать другое место.

«Подойдёт любое, которое будет мягким и сухим», — деловито сообщает Ртуть. — «Песок у лесной речки. Поляна. Лужайка. Подошёл бы и спортивный зал, но что-то я сомневаюсь, что найдётся незанятый по такому поводу».

— Здесь имеется немало рощиц, поляны там тоже есть… — я сосредоточенно щурюсь. — Так, ладно. Это ведь не должно занять много времени?

«Сама передача — нет. А уж сколько ты планируешь осваиваться в новом облике…» — Ртуть разводит лапками. — «Тебе решать».

— Тогда на первый раз недолго, — киваю я, а затем задумчиво оглядываюсь на дверь. — Так, только записку тогда оставлю Лууне, чтобы знала, что я вернусь.

«Та твоя адская гончая, да?» — Ртуть подпирает подбородок.

— Ага… — рассеянно роняю я, строча на вырванном листке «Скоро вернусь, подожди, пожалуйста».

«Думаешь, она даст?»

Ручка замирает над бумагой, а я даже раскашливаюсь от неожиданности.

— Ртуть, тебе вот сколько лет, а? — оборачиваюсь я на фолиант, на обложке которого довольный дракончик снова хихикает в лапку.

«Детально не назову, но по всем ощущениям — вполне достаточно, чтобы понимать, что и для чего парни делают с девушками. У всех, замечу, видов».

Я с демонстративным вздохом закатываю глаза, прежде чем вернуться к приведению записки в нужный вид.

Закончив с этим и засунув фолиант в сумку, я выхожу наружу. Дверь оставляю запертой, но записку просовываю в щель между замком и косяком. Вообще, конечно, я рассчитываю сам вернуться раньше, чем она потребуется, но мало ли что…

Утро встречает мягкой прохладой. Студентов сейчас почти нет, что только радует — проще незамеченным забраться в избранную рощицу. Здесь есть отличная поляна, притом на вполне приличном расстоянии от опушки. Заметить не должны.

Пристроившись поуютней, я извлекаю фолиант.

— Ну, Ртуть… я готов.

«Отлично! Тогда ложись, глаза закрой… а палец дай мне».

Кивнув, я выполняю указания, завершая всё прикасанием пальца к обложке. Чувствую, как металлический дракончик бережно, почти мягко обхватывает его лапками, затем небольшой укол боли от укуса… и сознание довольно быстро начинает мягко уплывать в темноту.

Однако это длится недолго. Во всяком случае, по ощущениям я скоро возвращаюсь в себя… только уже не на той поляне, где засыпал. Нельзя даже понять, что это… Когда я выпрямляюсь и начинаю осматриваться, то обнаруживаю, что всё залито чем-то вроде сумерек, давая возможность видеть вблизи, но не вдаль. Непонятно, однако же, даже на чём я стою — у щиколоток колышется густой туман. Ясно только, что на чём-то довольно твёрдом.

— Да, а здесь ты выглядишь однозначно лучше, — раздаётся у меня за спиной, и я резко оборачиваюсь.

Мне приветливо улыбается небольшой дракон. Размером он не сильно отличается от Снежка… ну, насколько я могу понять. Всё-таки немного сложно оценить рост ферала, когда он сидит, да ещё и в этом тумане.

Я внимательно рассматриваю его. Да, это Ртуть — знакомый голос ничуть не изменился, разве что теперь он звучит не в моей голове, а так же, как при обычном разговоре. Впрочем, если мы во сне… точнее, наоборот: это я сейчас слышу его, полностью находясь внутри собственного сознания, погружённого в сон. Но выглядит он иначе. Там, на обложке, у него не было особых отличительных черт, он смотрелся скорее как стилизованный «дракон вообще». Здесь же Ртуть выглядит вполне индивидуально, непохоже ни на одного из тех драконов, что я здесь видел.

Пожалуй, самая примечательная деталь его внешности — это костяные щитки, обрамляющие полукругом верхнюю часть его головы от скулы до скулы. За висками эти щитки расширяются особенно размашисто, создавая ассоциацию то ли с парадным рыцарским забралом, то ли с богатой венецианской маской. За щитками на затылке начинается укреплённый шипами перепончатый гребень. Чешуя исключительно красива. Она здесь изменяет цвет и напоминает уже не живое серебро ртути, а томный блеск старинного золота. Выражена и её форма: крупные чешуйки спереди налегают друг на друга щитками, как пластинчатая броня, а с боков чешуйки обычного размера лежат густым слоем, напоминая уже броню… ну да, чешуйчатую, даром что тут это тавтология. Мускулы оснований передних лап и оснований крыльев едва не перетекают друг в друга, придавая верхнему поясу конечностей весьма атлетическое сложение. Впрочем, и у всего остального тела со сложением всё в порядке.

— Ты тоже, — выдаю я, закончив осмотр. Ртуть довольно улыбается.

— Да, а ещё здесь мы можем говорить по-нормальному. Ах, если бы для совмещения снов не требовалось бы всякий раз кусать тебя…

— Может, что-нибудь придумаем, — не раздумывая, пытаюсь я утешить его. — А это твой любимый облик, да?

Ртуть выгибает шею, оглядывая себя, насколько получится.

— Ну, мне, в целом, нравится. Но я совершенно не уверен, что это за облик. Более того, не уверен даже, что он перманентен. Может, в следующий раз ты увидишь меня уже другим. А может, это как раз мой настоящий облик, который я могу принимать только во сне, но зато автоматически? Увы, понятия не имею…

Он снова грустит, опуская голову, и я подаюсь вперёд, осторожно протягивая руку. Когда мои пальцы касаются тёплых чешуек шеи, Ртуть удивлённо поднимает взгляд. Мне становится немного страшно, но я решаю рискнуть и начинаю его поглаживать. Дракон сначала скашивает глаза вбок, на мою руку, а затем расплывается в улыбке, охотно подставляя шею под ласку.

— При этом размере ты, конечно, не можешь огладить меня целиком, — довольно урчит он, — но зато можешь огладить гораздо отчётливей. А не как одеялом… Я не говорю, конечно, что не люблю одеяла, но такие вот телесные контакты намного приятнее. Я люблю прикосновения, если они ласковые, конечно. А кто же не любит? Кстати, с другой стороны тоже погладь, пожалуйста, если тебе не сложно.

Мягко хмыкнув, я приближаюсь ещё, стоя теперь на расстоянии не больше одного моего шага. Зато теперь получается пустить в ход обе руки, которыми я уже смелее растираю боковую чешую шеи Ртути. Тот же, чтобы подставить под мои руки побольше пространства, изгибает шею так, что она нависает надо мной дугой.

— М-м-м-м, вот так стоял бы и стоял… — вздыхает он через некоторое время. — Но тебе ведь нужен драконий облик, верно?

— Если время здесь течёт не так, как во внешнем мире, я с удовольствием поглажу тебя ещё, — предлагаю я. — Тем более что руки у меня, кажется, не устают…

— Ну а с чего им уставать-то, во сне… У меня шея тоже не затекает от этой позы лебедя на кормёжке. А что до времени…

Ртуть ненадолго задумывается.

— Оно всё же течёт, — наконец решает он. — Не так, как во внешнем мире. Замедленно. Но всё же течёт. Так что давай уж займёмся тем, для чего мы здесь. Энергообмен, не так ли? Закольцовка потоков… Давай. Тебе помочь, или просто не мешать?

Я медлю с ответом. В принципе, конечно, «снять отпечаток» я бы сейчас, наверно, мог даже на некотором расстоянии… но мне сразу же вспоминается, как меня им обеспечивала Кальция. Опять же… какого ещё дракона я могу так вот взять и попросить о подобном телесном контакте?

— Ртуть… А ты… тебе не будет неприятно… обнять меня?

Дракон изумлённо фыркает несколько раз, прежде чем расхохотаться. В реальном мире, пожалуй, такой хохот имел бы неслабые шансы просто оглушить меня.

— Филипп, я же сказал, я обожаю ласковые телесные контакты! Давай, обниму, о чём разговор…

Могучие передние лапы дракона бережно прижимают меня к бронированному телу. Несмотря на твёрдость каждого отдельного щитка и каждой отдельной чешуйки, благодаря гибким соединениям в целом это не ощущается вжиманием в статую. Наоборот, я чувствую всем телом тепло, исходящее от дракона. Это не пламенный жар — скорее, ассоциации возникают с разогретым солнцем песком. Я не очень уверенно смыкаю кольцо рук на драконьей шее, ощущая между ладонями такой же тёплый гребень.

— Так вот каково это — обниматься с драконом… — рассеянно произношу я, вслушиваясь в ощущения. — Настоящим драконом…

— Ну, с настоящим ты не смог бы, — отвечает Ртуть, и я чувствую, как произносимые им слова эхом отражаются в моей грудной клетке, прижатой к драконьей. — Настоящий гораздо больше. А у меня сейчас аккурат подходящий размер для того, чтобы тискаться с человеком. Признайся ведь, Кальция-то так крепко не обнимет, а?

Я смеюсь в ответ, ласково потирая перепонку гребня между шипами.

— Ты полон скрытых способностей, Ртуть.

— Да я вообще кладезь талантов. Я знаю прорву анекдотов. Двенадцать способов массажа. Шесть карточных игр. Незаменим на вечеринках!

Я начинаю уже хохотать, уткнувшись лицом в тёплую шею дракона. Душа полнится весельем и успокаивается окончательно… и я понимаю, что вот оно. Пора.

— Ртуть, я сейчас начинаю.

— Давай, я готов, — уютно урчит он в ответ.

Это и похоже, и непохоже на то, что было с Кальцией. Там потоки направляла она; здесь же начинаю я, но струящуюся энергию охотно принимают и взамен дарят свою. Да и ощущается она скорее не потоком, а пенящимся, весёлым прибоем. Он с лёгкостью накатывает, обнимая меня и принимая струю моей энергии в себя, чтобы не растворить, но перемешать и вернуть уже обновлённую. Дополненную…

Это странное чувство, но сейчас я испытываю к нему полное доверие. На каком-то внутреннем, глубинном уровне я уверен: Ртуть не причинит мне вреда. Даже если получит от кого-то такой приказ. Я плавно раскрываюсь навстречу ему, отдавая и принимая ментально-энергетические потоки одновременно, с лёгкостью закольцовывая те воедино. Ощущение теплоты, мягкости, напоминающей покачивание волнами южного моря, становится настолько безмятежным, что я не сразу вспоминаю о том, зачем я, собственно, всё это начал.

Текущее кольцо чувствуется настолько гладко, что на этот раз даётся не поочерёдное копирование отдельных элементов внешности, а пристраивание самой основы с последующим мягким допуском ей развиваться на базе моего сознания. Это и проще, и сложнее одновременно. Проще, потому что работаешь разом со всем потоком, сложнее — потому что в тот раз у меня точно бы такое не получилось…

Удлиняются передние конечности. Укорачиваются задние. Позвоночник прорывается… нет, протекает наружу, плавно и стремительно наращивая на себе новую плоть. Уже во многом привычным ощущением чувствуется новая пара конечностей — расцветающие двумя широкими дугами крылья за спиной. Правда, теперь они явно другие… но вместе с тем похожие. Не нужно вдумываться, это замутит плавность потока. Главное, что крылья есть, и они вполне дееспособные. Нарастает размер когтей. Меняется центр тяжести, побуждая естественным путём опереться на обе пары лап, ведь теперь передние и длиннее, и сильнее. Шея удлиняется… в разы удлиняется, даже по сравнению с антродраконьей формой. Изменение формы черепа протекает настолько легко, что почти не отслеживается. На затылке изящно выгибаются рога. Волна трансформации мягким движением словно всколыхивает все внутренние органы, и завершающим ощущением — от междурожья вдоль всей спины расправляется гребень, плавно сходя на нет к кончику хвоста. О, нет — самым последним чувством нового становятся две такие же вспышки за щеками, только поменьше. Дополнительные маленькие гребни. Вот теперь, кажется, действительно всё.

Закольцованный энергопоток, не обнаруживая больше цели для преобразований, сначала успокаивается, превращаясь в гармонично текущую и ничем не возмущаемую струю, а затем и вовсе спадает, когда мы со Ртутью мягко отпускаем его — не сговариваясь, но одновременно. Глаза открывать я не тороплюсь, но, по ощущениям, Ртуть стал меньше. То есть, нет… Это я стал больше.

— Получилось? — негромко спрашиваю я, вслушиваясь в собственный голос. Он изменился сильнее, чем при антродраконьей форме. Теперь звучит глубже, на более рычащем тоне.

— Да, — негромко, но явно радостно отвечает Ртуть, мягко проходясь одной ладонью по моей щеке, одному из гребней-воротников и шее, прежде чем вернуть её мне на плечо. — Очень даже да. Ты теперь такой красивый… То есть я не хочу сказать, что в человеческом виде ты был уродливый, конечно! Но тебе так идёт эта форма… Ах, жаль, что долго мне на неё не полюбоваться. Сейчас ты проснёшься.

— Стой! — я распахиваю глаза и вцепляюсь в его собственные плечи. Точнее, пытаюсь машинально вцепиться, но тут же разжимаю пальцы, увидев, как морщится Ртуть. Тьфу, совсем забыл — у меня же теперь когти… Причём невтяжные. — Извини, я не хотел…

— Не страшно, следов не останется. Это же сон, — грустно улыбается в ответ Ртуть.

— Почему ты сказал, что он сейчас кончится?

— Потому что твоё тело превратилось и в реальности. Контакт же с книгой, естественно, был разорван… Видишь, как поднимается туман?

Тот действительно плещется уже на уровне колен и быстро вздымается всё дальше.

— Ничего, ещё увидимся, — Ртуть утешающе похлопывает меня по плечу. — Главное мы сделали, облик тебе передан. Не совсем мой, конечно, получился, но так оно, может, и к лучшему. Как проснёшься, поставь книгу так, чтобы я мог ещё на тебя посмотреть, ладно?

— Ага, — растерянно киваю я. Ртуть весело хихикает, тепло глядя на меня, пока клубиться туманом не начинает уже всё пространство вокруг.

Что сон действительно закончился, я понимаю сразу же, как только волна ощущений от всех органов чувств накрывает меня вновь. Земля под телом, определённо ставшая мягче. Запах леса на грани между летом и осенью. Тёплый воздух, ласкающий сложенные крылья, гребень и «воротники»… нет, наверно, всё же воротник, пускай он и состоит из двух отдельных частей. Шорох зверьков в кустах, шелест птиц в ветвях. Да, это уже реальный мир. А мне пора открыть глаза.

Зрение изменилось минимально по сравнению с антродраконьим обликом. Такая же большая ясность и чёткость. Может, тут лучшее исследование покажет большее, но в пределах поляны — в общем-то, то же самое. Со слухом тоже всё отлично. Что ж, тем лучше — меньше придётся перестраиваться, а потерь нет. Фолиант со Ртутью лежит рядом с моим боком. Я поспешно нагибаю шею, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

«Привет снова!» — звучит у меня в голове бодрый голос Ртути. — «С книгой всё в порядке, не тревожься. Просто поставь её куда-нибудь стоймя, чтобы я тебя видел, и начинай осваиваться».

— Хорошо, — отвечаю я, снова вслушиваясь в звук моего же нового голоса. Он реально изменился гораздо сильнее… Нет, знакомые тембры-то остались, но вот исполнение… А впрочем, неудивительно.

Выполнив просьбу Ртути, я уже пристально оглядываю поляну, прикидывая изменения. Кажется, если встать прямо… вот так… то моя голова на уровне метра три, как минимум. Не исключено, что даже больше, особенно если учесть, что с телом я ещё только начинаю осваиваться. Впрочем, у четвероногости есть очень весомый плюс — её намного проще освоить в новом теле. А уж если учесть наличие крыльев да хвоста, баланс находится вообще в два счёта. Делаю шаг, другой… вперёд, назад… по дуге… Ну, кажется, нормально — ходить могу, не падая. Эх, увидеть бы себя в зеркале… Кажется, Ртуть говорил, что я красивый? Да, жаль, что удостовериться в этом придётся позже. Даже лужицы нигде не видно… Ладно, шея у меня сейчас чудесная — могу крутить головой на зависть филину. Осмотрю себя сам!

Ну-у-у-у, не то чтобы вот уж прямо красавец, но смотрюсь неплохо. Совсем неплохо. Тёмно-зелёная чешуя, переливающаяся разными оттенками под просачивающимися через листву солнечными лучами. Пятнистым узором покрыты широкие крылья — темнее у переднего края, светлее у заднего. Длинные лапы, длинная шея, длинный хвост. Да-а-а, пожалуй, я всё-таки симпатичный! Особенно вот с этим…

Я сажусь и аккуратно ощупываю рога и воротник. Оу, я могу им двигать! Ну-ка, сложим… разложим… Как элегантно смотрится!

Оу… воротник! Ну конечно! Радужные драконы Пиррии! Неужели я получился… радужным?

— Ртуть! — стремглав разворачиваюсь я так, что меня даже с непривычки заносит вбок на радостях. — Ты же меня видишь всего целиком, да? Можешь сказать, какой дракон из меня получился?

Ох, если радужный… Это будет шикарно!

«Конечно!» — в том же тоне звенит ответ. — «Ты зелёный!»

— Я понимаю, что не серо-буро-малиновый! — закатываю я в ответ глаза. — Вид какой, вид?

«Красивый…» — хихикает дракончик.

— Рту-у-уть! Я серьёзно!

«Ладно, ладно! В общем, ты зелёный. Во всех смыслах зелёный. Твой текущий биологический вид так же называется».

— Зелёный? — я удивлённо замираю, приподняв правую переднюю лапу. — Можешь рассказать подробнее?

«Ага, конечно! Значит, смотри. Зелёные драконы обычно обитают в лесах. Они известны, эм… как большие любители словесности, во. Питаться могут всем, что найдут в лесу. Можно даже деревьями, если очень голоден. Но так-то, конечно, в первую очередь ты хищник, как и все драконы. Так, что ещё? О! Думаю, тебе понравится то, что зелёные драконы имеют иммунитет практически ко всем известным ядам. Фиг тебя отравишь в этом обличье, проще говоря. Бо-о-ольшой сюрприз для нечестных искателей сокровищ! А что, возможно, ещё круче — ты теперь можешь дышать под водой!»

— Серьёзно? — я радостно распускаю воротник. — Сколько угодно?

«Ага! Правда, видят зелёные драконы под водой точно так же, как и остальные… ну, я имею в виду, остальные не-водные. Опять же, давление воды никуда не девается, от холода у тебя никакой особой защиты нет, лапы не особо приспособлены под плавание… Короче говоря, утопить тебя, конечно, невозможно, но это не значит, что ты можешь вот так вот взять да и протопать океан по дну. Или нырнуть в глубоководный жёлоб за драгоценностями затонувшего корабля. Скорей всего, в этом случае ты банально потеряешься, без толку намотаешь в темноте энное количество миль, да и вынырнешь… где повезёт».

— Ясненько, — киваю я, запоминая важные моменты. — Ну, это тоже очень полезно, ты совершенно прав. А ещё у меня в этом обличье найдутся какие полезные способности?

«Ну, зелёные драконы дышат не огнём, а ядовитым газом. Иногда это бывает даже эффективнее».

— Э, погоди, — я нахмуриваюсь. — Я же уже огнедышащий!

«Проверь», — советует Ртуть. — «Дыхни куда-нибудь в сторонку, только не очень сильно и лучше не по зелени. Нам тут пожар не нужен».

Кивнув, я разворачиваюсь и, подняв голову, делаю выдох. Но… Ртуть оказывается прав. Я чувствую его подарок где-то в глубине себя, но словно не могу им воспользоваться, не могу даже прикоснуться. Вместо яркой игры языков пламени изо рта вырывается плавно разлетающийся конус зеленоватого газа с жёлтым оттенком, цвет которого сразу же напоминает мне о хлоре.

— «Газ! Газ! Скорей! Неловкие движенья, натягиванье масок в едкой мгле!», — нараспев и довольно задумчиво цитирую я английского поэта, которым у нас в школе решили в учебнике по химии проиллюстрировать раздел галогенов. — «Один замешкался, давясь и спотыкаясь, барахтаясь, как в огненной смоле, в просветах мутного зелёного тумана. Бессильный как во сне, вмешаться и помочь, я видел только — вот он зашатался, рванулся и поник — бороться уж невмочь».

«Вау», — оценивает Ртуть. — «Впечатляюще звучит».

— Это не моё.

«Да? Жаль, но всё же реально здорово. В общем-то, да — именно так пока твой газ и действует. Смотри, даже растениям не нравится».

Густое облако газа, взметнувшись на высоту крон, начинает оседать вниз. Листья на его пути стремительно желтеют, корёжатся и облетают вниз.

— Так я… что, реально дышу хлором? — неуверенно спрашиваю я, глядя на эту мрачную картину.

«Ну-у-у, хлором или нет, я не знаю…» — задумчиво протягивает Ртуть, наблюдая вместе со мной. — «Но вот что факт, так это то, что от этого газа никакие доспехи не защитят. Никакой рыцарский шлём с забралом. Да и за валуном или деревом от него фиг спрячешься. Так что не расстраивайся сильно насчёт огня. Твоё газовое облако, я же говорю, даже лучше бывает. Тем более что оно ещё усиливаться будет».

— В смысле, бить дальше? И гуще?

«Не только. Смотри, у тебя сейчас самый простой газ. Просто удушающее зелёное облако. А потом, по идее, он должен совершенствоваться. Сначала он потеряет цвет, предупреждающий, где опасно. Потом начнёт поражать цель не только через лёгкие, но и через кожу. А если ты… тьфу, то есть когда ты наберёшь достаточно сил, чтобы считаться высшим зелёным — твой газ будет уже настолько смертоносен, что первый же его вдох сможет убить обычного человека на месте. И обычная защита от него не спасёт».

Я задумчиво потираю подбородок, прикидывая цепочку аналогий.

— Условно говоря, сейчас у меня хлор — а потом будет фосген, затем люизит, а в итоге — зарин?

«Я ничего из этого не знаю…» — виновато признаётся Ртуть. — «Тебе виднее. Но действие такое, как я описал».

— М-да, — я уже начинаю потирать не подбородок, а затылок, прижав для этого гребень. — В таком случае мне реально нужно будет следить, куда ветер дует. Иначе одним неосторожным выдохом смогу всех же союзников и положить… Уж лучше всё-таки огонь.

«Извини меня, но, боюсь, не получится», — разводит лапками Ртуть. — «Огонь — для твоей антроформы. А зелёные драконы дышат в бою ядовитым газом. Не думаю, что это удастся обойти».

— Жаль, жаль… Ну да ладно, будем считать это балансом за прочие плюшки. Типа неуязвимости к яду и способности гулять под водой, как у себя дома. В целом, так или иначе, а комплект меня вполне устраивает. О, а менять цвет я случаем не могу?

Ртуть отрицательно покачивает головой:

«Нет. А зачем тебе?»

— Маскироваться!

Дракончик покатывается со смеху.

«Филипп, в тебе сейчас метра три, если не четыре, в высоту, больше десяти в длину… ладно, пока ты на земле, крылья не учитываем, но веса в тебе по-любому несколько тонн. Ты как маскироваться собрался? Даже если ты сумеешь оказаться полностью невидимым — под каждым твоим шагом земля дрожать будет!»

— А. Эм, ну да, наверно… — смущённо снова начинаю потирать затылок.

«Ну, а если уж очень нужно, то в засаде и твоего естественного цвета будет достаточно. Ты же зелёный с ног до головы. Вдобавок с переливами. В лесу тебя и так заметить непросто будет… а не в лесу — как я уже сказал, невидимку такого размера засечь даже без использования зрения получится».

— Ладно, пусть будет так, — со вздохом соглашаюсь я, расставаясь с мечтой маскироваться где угодно и как угодно, как это умеют делать радужные.

«Не печалься… Ну почему я не могу тебя сейчас обнять!» — с досадой восклицает Ртуть.

— Ничего-ничего, — я приближаюсь и со смешком наклоняюсь, чтобы нежно коснуться носом живого барельефа. — Не всё же сразу. Я вполне доволен этим обликом.

«Правда?» — с надеждой спрашивает дракончик, касаясь лапками моего носа. Наверно, он сейчас пытается его обхватить, но при такой разнице в размерах я чувствую едва прикосновения.

— Правда-правда. Я очень благодарен тебе. Всегда мечтал, каково это — быть настоящим драконом… а вот теперь, благодаря тебе, я ощущаю это вживую! Скажи, Ртуть, как я могу отблагодарить тебя?

Дракончик отвечает не сразу:

«Я бы помог тебе в любом случае, не прося награды. Но если бы ты мог мне помочь…»

— Как? Говори!

«Я желаю знать, откуда я», — наконец, твердо произносит Ртуть, заглядывая мне в глаза. — «Кто я. А если… если действительно, на самом деле, я был раньше нормальным, полноценным драконом — я желаю вернуть этот облик. Помоги мне, Филипп, и я буду предан тебе до конца… в общем, до самого конца. Вселенной, твоих дней, моих — смотря что наступит раньше».

— Да будет так, — соглашаюсь я. — Я помогу тебе, обещаю. Быть может даже, это удастся сделать раньше, чем ты думаешь. У нас тут с друзьями намечается в скором времени вылазка в Либрариум, измерение, как я понял, величайшей библиотеки всех миров. Я практически уверен, что там удастся найти информацию, которая сможет тебе помочь. Возможно, не с первого раза… но я приложу все усилия, чтобы это получилось.

Вспышка радости Ртути чувствуется в ментальном поле даже несмотря на то, что он сейчас — живой металлический барельеф, а я — зелёный дракон, причём нахожусь в этом теле впервые в жизни.

«Ты замечательный, Филипп. Спасибо-спасибо-спасибо! Только помоги мне, помоги узнать мою тайну, помоги стать нормальным драконом, если я им был — и я… ой, вот даже не знаю, как словами выразить то, что я чувствую!»

— Не трудись, Ртуть, — ласково улыбаюсь я. — Я же менталист. Тебе необязательно говорить словами. Более того — твои чувства без слов я могу ощущать, пожалуй, даже яснее. Без перевода, так сказать.

«Ну, тогда…» — лапки дракончика отчётливо упираются в мой нос, а моё сознание прямо-таки обдаёт волна радости, теплоты и признательности. Растроганно заурчав, я посылаю обратную волну той же тональности.

Некоторое время мы стоим вот так, прижавшись друг к другу — если можно назвать так положение, при котором я прижимаю носом фолиант к могучему дубу. Ртуть ласково оглаживает мои чешуйки, но гораздо сильнее мы сейчас нежимся в ментальном поле друг друга. Не знаю уж, менталист ли он сам, и не является ли эта способность не столько его личной, сколько связанной с фолиантом, но передавать ментально чувства и ощущения он умеет ничуть не хуже меня.

«Я могу сейчас ещё чем-нибудь тебе помочь?» — наконец, спрашивает дракончик. — «Пока мы отсюда не ушли?»

Я начинаю задумываться, но меня тут же пронзает идея.

— Полёт ферала совсем не такой, как полёт антро. Ты сможешь помочь мне в этом?

«О, конечно! На самом деле, я думаю, тебе будет несложно его освоить, у фералов гораздо лучше центр тяжести посажен. Для полёта, я имею в виду. Но всё, что нужно, я подскажу».

— Отлично! Начинаем?

«Э, подожди», — приподнимает лапку дракончик. — «Ты собираешься прямо сейчас этим заняться?»

— А что? — я замираю с полураскрытыми крыльями.

«А то, что мы в небольшой рощице, сейчас утро, и тебя заметят моментально, как только ты поднимешься над деревьями. Ну а ведь ты, вроде как, собирался не привлекать внимания к этим занятиям?»

Я недовольно полуфырчу-полувздыхаю, опуская крылья.

— Ты прав. Спасибо, а то я что-то сам об этом не подумал, на радостях-то…

«Ничего страшного. Предлагаю отойти подальше вечером и там спокойно позаниматься. Или можно даже сейчас, у тебя ведь свободный день?»

— Эм, ну… — я неловко хихикаю. — Вообще-то у меня сейчас охота…

«Ну вот, отлично! Там тебя никто лишний не увидит!»

— …С Лууной, — довершаю я. Ртуть сначала осекается, а затем начинает хихикать уже сам, деликатно прикрываясь лапкой.

— И ничего такого! — я нервно повожу плечами. — В смысле, мы договорились, что это просто охота!

Ртуть хохочет уже в голос:

«Да-да, просто охота. Я верю, что вы договорились, но, ты уж прости, ни на йоту не верю, что тебе не охота разложить её на травке и…

— Ртуть!

«Ну ладно, ладно!» — сквозь смех выговаривает дракончик, фыркая и прыская на каждом слове. — «Удачи, если что».

— Спасибо… — смущённо фыркаю я, испытывая горячее желание спрятать физиономию в крылья.

Между прочим, о крыльях. Пускай я не могу пока опробовать те в полёте, но могу хотя бы полюбоваться. Так сказать, оценить визуально, даром что оценщик из меня сейчас разве что эстетический. Я отхожу на середину поляны и расправляю крылья в полный размах, осматривая со всех сторон. Ну что ж, кажется, с ними всё в порядке. Размер обещает вполне нормальный полёт, а сами полётные мышцы ощущаются тоже неплохо. Все движения выполняются без проблем. Одним словом, предполётный осмотр недостатков не выявляет. Даже, наоборот — дарит дополнительную радость, когда я обнаруживаю на каждом крыле дополнительное опорное ребро между боком и основным опорным веером. То самое, служащее отличительным признаком драконов Пиррии. Что ж, пускай за полноценного радужного я не сойду, если меня однажды туда занесёт — но, может, сойду за гибрида. Как там, помнится, выразилась Солнышко в разговоре с матерью? «Ты хочешь сказать, что этот дракомант что-то сделал с моим яйцом?» Ну вот, и мне такая формулировка вполне подойдёт, если что. Минус маскировка, плюс отсутствие необходимости в дневном сне… а ещё вместо «волшебного смертельного плевка» не менее волшебный выдох конусом. Органику не растворяет, зато быстро отучает дышать. Поблизости, во всяком случае.

Э. Минуточку…

Я хмурюсь, глядя на ещё колышущееся в кустах ядовито-зелёное облако. Если это действительно хлор или хлорсодержащая смесь… Как же я обратно-то превращусь? Это сейчас мне яд не опасен, дышу нормально. А в человеческом обличье?

Коротко описываю вслух мои опасения Ртути.

«Крыльями в сторону его сгони», — советует дракончик. — «Только не переусердствуй, иначе вопросы могут возникнуть, почему из рощицы такое облако выносит и откуда оно там взялось».

А и верно. Поблагодарив за совет, я аккуратно начинаю работать крыльями. Только убедившись, что признаков цветного облака в поле зрения не осталось, я ложусь на траву и превращаюсь назад. Получается это на удивление легко — видимо, дело в том, что возвращение в человеческий облик я тренирую чаще всего, из любого другого.

— Фу-у-у… — стону я, тут же зажимая рот и нос ладонью и торопливо вскакивая на ноги. — Я же выгнал прочь этот газ!

«Может, это остатки сочатся, которые в земле и листве остались», — предполагает Ртуть. — «Не думаю, что они в такой концентрации сильно ядовиты, но лучше тут не засиживайся!»

— Угу… — бурчу я через прижатый к лицу рукав мантии. Поспешно подняв фолиант, спешно удаляюсь с поляны в направлении, противоположном тому, куда вынесло облако. Да, это вам не огонь

По счастью, когда я выбираюсь из рощицы, никого любопытного рядом не наблюдается. Видимо, мои «химические эксперименты» прошли незамеченными. Ну, вот и славно. Дальше уже нестрашно, хлор — газ нестойкий. Точнее, высокореагенный, живо вступит в реакцию со всем, что найдёт, так что можно не опасаться, что зелёное облако будет дальше блуждать по всей территории. Опять же, времени на всё это действительно ушло не так уж много.

Когда я возвращаюсь обратно, признаков Лууны ещё и в помине нет, да и записка не тронута. Уточнив у Агниры, получаю ответ — никакого стука в дверь не было, да и вообще никто извне к той не подходил. Ну вот и чудесно! Сбегав на всякий случай по-быстрому в душ (при всех достоинствах хлора одеколон из него явно никудышный) и переодевшись, я сажусь на подоконник и начинаю ждать Лууну.

— Напенис ты обфосгенился? — слышу я её чуть раньше, чем вижу. Заспанная Лууна с каплями воды на морде махает ладонью перед носом, будто знатная дама, учуявшая конский навоз. Но говорит она, конечно, совсем не под стать даме. — Думаешь, я так плоха в охоте, что придётся глушить дичь ипритом?

— Прости, — я виновато улыбаюсь, слегка вжимая голову в плечи. Если бы у человеческого тела была такая возможность, ещё и уши бы опустил. — Побочный результат одного эксперимента. Я вымылся, но, видимо, недостаточно…

Лууна принюхивается ко мне внимательнее и коротко кашляет после этого:

— Понятно… Ладно, идём.

Вторая моя прогулка за пределы университета наполняется событиями не меньше, чем первая. Уже за периметром символической ограды Буктвора, но ещё не в рощице, мы с Луной натыкаемся на четверых пьяных ещё с ночи студентов.

— О, победители… — икает один из них, бурый антро-волк. — А как вы по жизни, победители?

— Беги отсюда, усач, — ворчит прямоходящий восточный дракон, угрожающе покачивая шеей. — А ты, леди, оставайся…

— Засадим и не по разику! — мерзко смеётся дракон-нашаранин, а четвёртый, его бескрылая вариация, просто с ухмылкой достаёт волшебную палочку.

— На ловца и зверь бежит? — довольно скалится на меня Лууна, вальяжно вытаскивая собственную палочку и пистолет.

— Только постарайся не насмерть, а то потом объясняться с начальством сложно будет, — деловито киваю я, тоже обнажая оружие. — А что до вас, судари нелюбезные, то вам не следовало так напиваться перед боем…

Затуманенное алкоголем сознание — лёгкая добыча для ментальной магии. Оно не способно сконцентрироваться, защищая себя. Для вида я вскидываю волшебную палочку — а сам обрушиваю волну ментального всплеска на эту компашку, стараясь фокусироваться в первую очередь на вестибулярных аппаратах, которые сейчас и без того должны у неё работать глючно. Особое внимание тому, у кого тоже палочка в руках — кто его знает, на что он способен.

Лууна начинает действовать слегка перед тем, как моё вмешательство подействовало. Реакция у пьянчуг замедленная, но распознают они, что численное превосходство на этот раз им не поможет, ещё на стадии нашего диалога. Палочка в руках бескрылого начинает совершать покачивания, но тут же рассыпается от меткой пули. Восточный прыгает на меня, но останавливается под моим воздействием и сразу получает в нос рукоятью пистолета. Второму дракону Лууна вонзает палочку в ладонь его когтистой лапы, которой он с рёвом замахнулся на гончую.

— Это не смертельно! — она отпихивает его ногой в живот, вынимая дерево из хлестнувшей кровью раны.

Больше никто нападать не решается. Да даже рядом стоять!

— А ещё раз явитесь — уже вам самим засадим! Ибо оголодавшие мы поутру! — повышаю я голос вслед улепётывающим алконавтам. Улепётывают, кстати, на редкость криво — нет сомнений, что Лууна, если бы захотела, перестреляла всю четвёрку вообще не глядя. Ну да чего ещё ожидать от мозгов, сначала сгущённых алкоголем, а потом заполированных ментальным ударом из серии «пляшите, нейроны»?

— Чудесно стреляешь, — улыбаюсь я Лууне, убедившись, что проблема решена. — Раньше я про такую меткость только в романах читал.

— Хочешь сказать, сам стреляешь хуже? — не смотря в сторону убежавших, Лууна убирает оружие. Палочку она от крови даже не вытирает.

— Ну, так точно перебить выстрелом палочку я бы вряд ли смог, — честно признаюсь я. — Тем более дрожащую.

— Не смог бы, — она спокойно признаёт и продолжает путь к лесу.

— Кстати, куда мы сегодня? — через некоторое время интересуюсь я, внезапно соображая, что вопрос-то такой имеется. — К тебе или ко мне?

Лууна вздыхает на ходу, не сбавляя шага и чуть было не фейспалмя. Её одновременно задолбанный и ехидный взгляд живо заставляет сообразить, в чём дело, и тут уже я исполняю «рукалицо»:

— Я имел в виду — где охотиться будем! Мы ведь раньше не встречались в лесу, а значит, территории у нас совершенно разные.

— Это верно, — соглашается гончая. — А вопрос хороший, на самом деле… Есть идеи, как лучше его разрешить?

— Ну… давай для начала прикинем, как далеко наши охотничьи участки друг от друга? — предлагаю я, доставая карту. — А там уже решим, что проще сделать. Может, вообще куда-нибудь в новое место пойдём, где ни ты, ни я раньше не бывали.

Лууна согласно кивает, и мы, остановившись, начинаем выяснять рубежи, исследуя то карту, то дальние виды. В итоге получается, что ближние границы условных угодий разделены примерно часом ходьбы, а от территории самой Академии участки отделены примерно одинаковым расстоянием, хотя у Лууны всё-таки немного подальше.

— Как насчёт того, чтобы для начала заглянуть как раз на этот промежуток, разделяющий наши территории? — предлагаю я. — Если окажется, что там уже кто-то имеется, бросим монетку, идти направо дальше или налево. Если нет — посмотрим, кто там у нас водится.

— Так-то отсюда ближе к моим. Твои по другую сторону реки, — она махает в сторону Квантона, за который обычно я и хожу. — А монетку в попу себе засунь, наигралась я уже с ней вчера…

Я фыркаю в ответ. Звучит, конечно, хамовато, но, судя по интонации, беззлобно.

— Что ж, если тебе так удобнее, то я не против. Тогда — пошли?

Кивнув, она ведёт меня в сторону глухого старого леса в долине. В нём темно, несмотря на то, что солнце уже встало, зато очень свежо и пахнет приятной смесью сырости и хвои.

— Приятно тут у тебя дышится, — одобрительно замечаю я. — Не то что в полдень в поле… А кого ты здесь обычно ловишь?

Вместо ответа вслух Лууна стучит палочкой себя по голове, другой прикладывая палец к пасти. Тут же кивнув в ответ, я замираю и сосредотачиваюсь на ментальном поле. Как и нюх со слухом, в лесу оно намного надёжней зрения. Ну-ка, кто тут у нас поблизости? Потенциальная опасность или, наоборот, дичь?

Я замечаю впереди, за несколькими рядами деревьев, небольшую прямоходящую фигуру, что нерешительно ходит туда-сюда. Лууна смотрит на меня ещё раз и, поняв, что я не догадываюсь о смысле её пантомимы, шикает:

— Он не пахнет.

— Призрак? — таким же шёпотом предполагаю я. — Тогда не страшно, у меня огнемёт природный. Любая нежить огня боится.

— Что с ним делать? — Лууна показывает в сторону фигуры, напоминавшей заблудившегося ребёнка. — Или ничего, идти дальше?

— Ты чувствуешь кого-то ещё? — спрашиваю я, внимательно всматриваясь в фигуру. — Может, это просто безобидный дух, а может, и в ловушку заманивает…

— Видишь следы? — она наклоняется к подлеску, показывая мне чуть в сторону, на едва заметно помятый мох. — Ведут от него к трупу. Так что фаллос с ним, наверное…

— Погоди! — резко напрягаюсь я. — Какому ещё трупу?

А вот это уже фишка посерьёзнее. Или перед нами не просто призрак, а свежий неупокоенный дух, или же запросто где-то рядом может находиться тот, кто его таким сделал. На всякий случай берусь за нож. Конечно, обычная сталь, даже самая лучшая, ничего призраку не сделает, но немало лесных духов, согласно легендам, боятся железа.

— Детскому, — Лууна поднимается и ведёт меня в сторону наваленного валежника в отдалении. Теперь запах разложения начинаю чувствовать и я. Исхудавшее и не слишком свежее тело мальчика держит в костлявых пальцах огниво. Я мрачнею. Не то чтобы на обычные трупы было смотреть весело, но на детские — и подавно.

— Лууна, мы должны выяснить, что тут творится. Если здесь водится… нечто, что убило этого мальчишку и сделало из него призрак — нам здесь никак нельзя спокойно бродить. А если это просто неупокоенный дух — лучше бы его упокоить. Я слышал, что такие вот духи непохороненных покойников имеют обыкновение привязываться к тем, кто прошёл мимо и не помог. И пакостить всячески. Мне такое тысячу лет не нужно, да и тебе тоже, я полагаю.

— Хочешь его похоронить? — Лууна с тяжёлым вздохом распрямляется. — Чур, держу на мушке я.

— Похоронить… — я неуверенно хмыкаю. — Идея хороша, но у меня нет лопаты. А ножом копать — это мы тут сутки провозимся. Лууна, а ты случаем не знаешь каких-нибудь методик упокаивания духов?

— Мы были как-то больше по их получению, чем по отправке, — она пожимает плечами.

— О! — я прищёлкиваю пальцами. — Знаю. Я же могу дышать пламенем! Валежника тут достаточно, просто сожжём тело. А вернёмся — я поищу того нашего… как же его звали-то? Того любителя покурить, который нам с Инанной помог. Ладно, потом вспомню. Короче, поищу его, пусть сюда слетает и отходную панихиду прокамлает, или что там положено. Только, прежде чем тело на костёр возлагать, неплохо бы с духом пообщаться, убедить, что мы не издеваться над его телом собираемся, а совсем наоборот. Для спокойствия.

Лууна хладнокровно смотрит на тень, которая встаёт ближе, за соседним рядом деревьев:

— А ты умеешь?

— Не вот чтобы очень, но я имел опыт общения с шаманами моего мира… Кое-какие простые практики знаю. А тут же вряд ли сложно будет, верно? — развожу я руками. — Мне же не в иные плоскости мира уходить, а просто убедить, что мы зла не желаем.

— Давай пробовать, — Лууна села в позу лотоса, что я её гибкими ногами ей проще, чем мне.

— Ты тоже? — удивляюсь я. — Просто, на всякий случай… я предполагал, что тебе будет лучше посторожить. Не забывай, мы пока ещё не знаем, он сам так не упокоился или же ему кто-то помог. Неудобно будет, если этот кто-то явится, когда мы оба не сможем отбиваться.

Лууна поднимает на меня пистолет в сцепленных ладонях, не вставая.

— Давай уже, сторожу.

— Что ж, вольному — воля… — вздыхаю я. — Тогда я полагаюсь на тебя, если что.

Клинок я убираю обратно в ножны, а вместо него поднимаю с земли подходящую ветку. Очерчиваю её острым концом на земле круг, почти полностью замыкающийся вокруг нас с Лууной. Там же, где замыкание не доведено до конца, вырисовываю второй, маленький, не доведённый уже в двух местах: там, где он вливается в большой, и там, где промежуток направлен на тело. Удобней было бы на сам дух, но он же не стоит на месте…

В маленький круг кладу небольшой камень, который подобрал давно на таёжной реке — специально на подобные случаи, чтобы импровизированный алтарь был понадёжнее. Он плоский, размером примерно с ладонь, а в середине — углубление. Размещаю камень на земле так, чтобы он имел с ней прямой контакт. Выливаю в углубление немного воды из фляжки, добавляю щепоть земли на один край, запасённое вместе с камнем перо — на второй, подожжённую и притушенную до тления веточку — на третий. А затем опускаюсь так, чтобы сидеть у выхода из большого круга, точно напротив алтаря в маленьком. Получается как бы стол для переговоров, через который обычный дух, не слишком сильный и не слишком злобный, проникнуть не должен. Я с этой стороны, а тот, кого я позову — с той. Обойти неоткуда.

Принимаю позу поудобнее, прикрываю глаза и плавно сосредотачиваюсь на ментальном зрении. Алтарь в нём смотрится намного ярче и многоцветнее, чем в обычном световом диапазоне. Это потому, что я вкладывал в него значение, пока создавал… Особое значение. Он сейчас отчасти отражает мои собственные силы и волю.

— Силой огня, что греет живых и ушедших, силой земли, по которой ступают живые и ушедшие, силой воды, что поила живых и ушедших, силой воздуха, которым овеваются живые и ушедшие… — неторопливо, нараспев, полушёпотом начинаю я. Слова здесь больше нужны для правильного настроя, звуки материального мира в духовном слышны неважно. А затем я посылаю лёгкие, зовущие волны, касаясь своей силой алтаря. Так музыкант делает с камертоном, пробуя звук в зале. Волны выплывают наружу, проходят над телом, колышутся в пространстве, зовя близкий дух бывшего владельца.

— Приди и позволь поговорить с тобой, — то ли ещё шепчу, то ли уже думаю я. — Мы пришли с миром. Позволь помочь тебе обрести покой. Приди, поведай, что с тобой случилось. Поведай, как я могу тебе помочь.

Ответ приходит мысленно, но менее чётко, чем при общении со Ртутью — я больше понимаю, что мне хотят сказать, чем слышу. Что мальчик напуган и потерялся, а кубик в его руках должен указать ему путь домой.

Действуя в том же диапазоне и стараясь изъясняться мягко, я вопрошаю: кубик? Но почему тогда сейчас в его руках огниво?

На это ребёнок отвечает чистой эмоцией расстройства.

Интересно… Что это был за кубик? Возможно, он был чем-то вроде магического компаса, нити Ариадны? Возможно, он был потерян, а огниво стало последней надеждой разжечь костёр и согреться? А быть может, кубик был отнят насильно, а огниво всучено взамен? Как много вопросов…

Посылаю ему новый вопрос. А что последнее, что он помнит?

Как он бродил по этому лесу, потеряв свою игрушку.

Ага. Тогда, кажется, понятно… во всяком случае, выстраивается общая канва. Видимо, второй вариант был достаточно верен — кубик оказался потерян, а вслед за ним потерялся и сам ребёнок. То ли кубик был путеводным, то ли просто мальчик заблудился в поисках любимой игрушки — но, так или иначе, его после этого убили либо голод, либо холод, либо жажда. А вполне возможно, что даже совместно. Если так, то, видимо, именно это не даёт ему спокойно уйти. Он так и не нашёл свой кубик.

Что ж, довольно классический вариант появления привидения… Опасным в таком случае его не назовёшь, но было бы слишком жестоко просто развернуться и уйти. Несчастный мальчишка не заслужил такого равнодушия.

«Как выглядел твой кубик? Быть может, мне удастся его найти».

Кубик был красным, с белыми цифрами на гранях. Образ я получаю визуальный, но будто со всех сторон сразу.

Я мысленно киваю в ответ.

«Хорошо. Если твой кубик ещё где-то здесь и его никто не унёс, мы его найдём. И ты сможешь уйти с миром».

Он будто кивает и исчезает. Его присутствие я ещё чувствую, но тени уже не видно.

— Готов? — встаёт Лууна на задние, не выпуская пистолета.

— Подожди, — медленно откликаюсь я, возвращая чувства в привычный мне вариант восприятия мира. — Это был мальчишка. Он потерял в лесу кубик, который был чем-то ему очень дорог. Кубик был красный, с белыми цифрами на гранях, примерно вот такого размера. Мальчик бродил по лесу, ища его. Вернуться домой без кубика он то ли не хотел, то ли боялся. Он потерялся. Огниво стало его последней надеждой. Но одного огнива оказалось мало. Он умер… то ли от голода, то ли от холода, то от жажды, а вероятней всего — от всего одновременно. Перед смертью он так сильно думал о своём кубике, что не смог уйти. Его дух остался бродить здесь. По-видимому, он привязан к месту смерти… обычное дело для привидения. Кубик он сам найти не может. Его единственная надежда на упокоение — это помощь кого-то из живых. То есть, в данном случае… нас.

Я со вздохом встаю, поднимая глаза на Лууну. Вот совершенно не уверен, как она отреагирует, но…

— Лууна, пойми меня правильно… Я не желаю обрекать его на вечные скитания у его же собственного трупа. Это всего лишь мальчишка, он не заслужил такого. Прошу, помоги мне найти этот кубик, чтобы этот дух смог упокоиться с миром.

— Ладно, но… — она чуть разводит руками, — тебе не кажется это странным? Рядом с Аднирваной нет поселений, значит, это ребёнок преподавателя или ученик. Но мало того, чтобы потерять кубик в лесу, тут надо сначала оказаться. Не знаю, как это всё связано, но я к тому, что это больше на ловушку похоже.

Я нахмуриваюсь.

— Нет поселений? Совсем? Хм… Ну, в принципе, это мог быть и ребёнок кого-то из обслуживающего персонала… Но тогда, действительно, странно, что мы ничего об этом не слышали. О его пропаже должны были бы сообщить, а труп не такой уж давний. Как минимум, должны были бы ходить слухи, что вот пропал такой-то, его искали… Опять же, странно, что в этом случае не смогли найти, со всей-то магией Академии. Но, с другой стороны… Если это ловушка, то какая-то странная.

Я внимательно осматриваюсь по сторонам:

— Смотри: вряд ли тут регулярно бывает кто-то, помимо тебя. Значит, если это ловушка — она нацелена на тебя. Но ты как раз первоначально предлагала пройти мимо! Какая-то неудачная ловушка, ты не находишь? Такое впечатление, что рассчитывалась она скорее… на меня. Но тогда её должны были подготовить не позднее минувшей ночи, а, судя по тому, насколько успел разложиться труп, он тут лежит никак не меньше недели. У тебя есть какие-нибудь версии, как это всё совместить?

— Труп могли и состарить магией, — предполагает гончая. — А призрак проинструктировать.

Я серьёзно задумываюсь, подпирая одну руку другой и постукивая пальцами по подбородку. Вопрос получается серьёзный… Да, не верить ей мне нет никакого смысла, всё это действительно возможно. Но… что же, отступить из трусости? А если это действительно просто призрак несчастного мальчишки, а мы что-то не учли?

— Что ж, вариант ловушки я тоже не могу исключать, — признаю я. — Но всё равно как-то странно смотрится… Не за эту же ночь второпях её готовили. Тем более что мы же сами не знали, куда пойдём! Или ты думаешь, что ловушками закидали все возможные места, где мы с тобой могли бы оказаться — и всего за одну ночь? Ну очень… очень малореально.

Я вздыхаю и потираю лоб. Не думал, что придётся так скоро… едва освоив новый облик… ну да ладно. Полагаю, сейчас это оправдано.

— Ладно, — наконец решаюсь я. — Есть у меня один сюрприз. Минутку…

Отхожу в сторону и, сосредоточившись, перетекаю в драконье обличье.

— Вот так, — подытоживаю, слегка подвигав конечностями и осмотрев себя. — Готов поспорить, любая ловушка, которая была рассчитана на существ гуманоидного размера, об меня теперь скорее сама сломается. Как я тебе смотрюсь, кстати?

Прирасправляю крылья — скорее вверх, чем в стороны. Конечно, тут не джунгли, но всё же более-менее свободно я тут смогу двигаться между деревьями, только прижав крылья к телу. Надеюсь, взлетать сейчас не потребуется…

Лууна удивлённо поднимает уши и брови, но, честно говоря, меньше, чем я от неё ожидал. А, может, я опять переоценил её эмоциональность.

— Нашёл облик щура, чтобы противопоставлять им что-то?

— Не щура, — качаю я головой. — Обычного ферала. Но, полагаю, сейчас этого будет вполне достаточно…

Оглядываюсь по сторонам.

— Ну что, пойдём осмотрим территорию? Можно совместить с охотой, кстати. Только будь осторожна, держись на всякий случай сбоку. У меня сейчас боевой выдох не огнём, а ядовитым газом. Плюс — я тебе лес не подожгу, минус — облако рассеивается далеко не сразу, а расплывается спокойно. Так что лучше тебе даже рядом с ним не стоять…

— А в чём разница между драконом и щуром? — идя чуть за мной, Лууна спрашивает то, что я и сам слабо понимаю.

— Ну… если честно, я не уверен, что имею полное представление об этом, — признаюсь я, не забывая прислушиваться и поглядывать то обычным зрением под ноги (на предмет кубика), то ментальным — по сторонам (на предмет врагов или добычи). — Но, если я всё верно понял, то разница примерно такая же, как между рыцарем и королём… ну или, если тебе так проще, между демоном и архидемоном, причём уровня списка Гоэтии.

— Ясно, самые обожравшиеся, — Лууна, принюхавшись, показывает мне направление, которое в конце концов и приводит нас к затерявшемуся во мхе кубику. Никакой враждебной магии на нём я не чувствую.

— На какое расстояние мы сейчас отошли от той поляны? — я оборачиваюсь назад, щурясь через деревья. — Сотня метров будет, или больше?

— Сто двадцать. Ядов на кубике нет, — Лууна дёргает веком.

— Что ж, для такого призрака это вполне за пределами его обычного радиуса брожения… то есть, брождения, — оговариваюсь я. — Кажется, пока вроде всё нормально. Не чуешь рядом кого-то подозрительного?

Сам я сосредотачиваюсь на том, чтобы ещё раз оглядеться в ментальном поле во все стороны.

— Не вижу, — подтверждает мои наблюдения гончая.

— Ну что ж, хорошо, — киваю я. — Тогда бери, и пойдём. Я пока превращаться обратно не буду, на всякий случай. Сначала убедимся, что на поляне тоже всё спокойно.

Призрак узнаёт меня и в новом облике, выходя к своему телу. Ну или просто почуял приближение фиксирующего его в этом мире предмета… тоже вполне возможно.

Превратившись после ещё одного осмотра обратно, я беру из рук Лууны кубик и, аккуратно подойдя к телу, опускаю игрушку в пальцы мертвеца.

— Вот твой кубик, — обращаюсь я к призраку уже вслух, без нового ритуала. Теперь он уже вряд ли потребуется — всё и так очевидно. — Теперь ты свободен.

Призрак благодарен мне, и в память о себе просит взять его огниво с собой.

Лууна продолжает настороженно смотреть за нами из напряжённой позы.

— Желаешь ли ты, чтобы мы сожгли твоё бывшее тело? — спрашиваю я, для верности поддерживая слова активным, но плавным жестикулированием. — Или зарыли в землю? Или, быть может, предпочитаешь ещё какой-нибудь вариант похорон?

На этот счёт уже испарявшийся призрак предпочтения не имел.

— Ну, как? — спрашивает Лууна, начиная расслабляться.

— Всё прошло благополучно, как я понимаю, — поворачиваюсь я к ней. — Кажется, он смог упокоиться. Просил в благодарность оставить нам его огниво. Ну, а что до тела… Кажется, особого дела ему до него уже нет. Предлагаю в таком случае просто натаскать веток и сжечь его. Это не так долго, зато потом можно будет не думать о том, что незанятый труп здесь нежитью шастать будет.

— Если решил не звать ангела, то давай, — Лууна с готовностью мне помогает и спрашивает вполне искренне сочувствуя: — Как думаешь, он бы хотел попасть в ад? Если да, могу помочь ему.

— Лууна… — вздыхаю я, покачивая головой. — Я понимаю, конечно, что это твоя родина, но, видишь ли, очень мало кто извне желает там оказаться. А что до Измаила… вспомнил-таки, как его кличут… Так сейчас он нам не нужен, сами всё сделали.

— Вообще, он таким может и не заниматься. Не всякий ангел провожает умерших, я полагаю, это был бы стереотип, — Лууна даже радуется, что ей не придётся подряжаться на внезапный акт альтруизма.

— Угу, зато вряд ли имел бы право отказаться, — я прикидываю, насколько большая потребуется куча веток. — Интересно, что нам ещё в его гроссбухе карандашиком повычёркивали… Не то чтобы я ради награды всё это делал, конечно, но интересно, каков там… «обменный курс добрых дел».

— Он на такой вопрос вряд ли ответит, скажет «читайте заповеди и блудите писание», — Лууна подбирает наименее сырой валежник, но и труп оттаскивает подальше от воспламеняемых подстилки и веток, не брезгуя. — Вот у кого можно это узнать, так это у профессоров теологии. Но, честно, насрать. В каждой религии будут одни и те же вещи считаться или грешными, или благодетельными. А если религию сменить, прошлые просчёты обнуляются. И на то, окажешься ли ты в аду, это не влияет, у нас полно святых помазанников. Даже Инанну ангелы кто-то считает Соборной Душой, а кто-то архидемоницей.

— Не уверен, что в каждой, — сомневаюсь я. — Даже у монотеизмов полно разногласий относительно того, что считать пороком, а что благодетелью. Да что там — даже внутри одной и той же религии.

— Я про это и говорю, — Лууна берёт из костлявой руки огниво и, подготовив костёр, занимает маленьким пламенем растопку. — По моим наблюдениям, в аду ты окажешься, если к моменту смерти твоя жизнь и окружение уже такие же, как у демонов.

— Это называется «перехода даже не заметил»? — хмыкаю я. — Кстати, если тебе сложно с этой штукой возиться, давай я просто дохну.

— Уже занялось, — она отходит от костра, убирая огниво в карман шорт.

— Где ты такому научилась? — восхищённо качаю я головой. — Вот уж не думал, что сейчас кто-то ещё умеет толком работать с кресалом и трутом.

— Те же движения, что при мастурбации, — гончая отвернулась от костра, не заботясь о том, как он разгорается и догорает. — Ещё будешь охотиться или хватило?

Я слегка усмехаюсь:

— Нам обоим нужно сегодня что-то принести, а этот призрак нас изрядно отвлёк от процесса. Но время ещё есть. Пошли! Не возвращаться же с пустыми руками…

— С пустыми уже не вернёмся. Снять тебя? — Лууна угрожающе скалится и фотографирует себя на фоне погребального костра, вытянув телефон в обоих лапах.

— Меня не нужно, а тебя, если желаешь, давай, — предлагаю я. — Ракурс поудобней подберу.

С огромными колебаниями Лууна отдаёт мне смартфон. Руны-иероглифы почти привычного интерфейса похожи на праговор, но не читаемы, однако сообразить, что за снимок отвечает самая большая кнопка, я соображаю. Лууна старается хмуриться поэпичнее. Покачавшись туда-сюда, я решаю выбрать точку пониже, чтобы большую часть горизонта кадра заслоняли языки пламени, а сама гончая возвышалась над ними.

— Так, в камеру смотри… — я опускаюсь на одно колено. — Руки в бока упри… так… теперь воздень над головой и сцепи в замок… отлично… теперь сложи под грудью, смотри властно… славно, и ещё взгляни в сторону, как будто видишь там что-то любопытное, а огонь тебя совсем не интересует. Руку поднеси к виску так, словно гриву отбрасываешь… Повыше… нет, чуть-чуть пониже… да, отлично, вот так и держи! Секундочку… О! Ну вот, смотри, какая ты красавица.

Я встаю и протягиваю гончей её смартфон обратно, только сейчас соображая, что, возможно, завершение фразы было… несколько избыточно искренним.

— Ага, — она слегка улыбается, напряжённо, но естественно, перебарывая зажатость, и забирает у меня устройство. — Благодарна. Идём к более привычной добыче.

— Пошли, — киваю я с улыбкой. — Надеюсь, дальше всё будет спокойно.

Глава 24 - Походное СПА

Дичь здесь немного иная, чем в моём лесу, но биомы хвойных экосистем мне тоже отлично знакомы, так что проблем не возникает. Более того — как быстро выясняется, наши способности образуют весьма удачную пару: Лууна с лёгкостью выводит меня на очередную добычу благодаря своему нюху адской гончей, после чего моя ментальная магия с не меньшей лёгкостью определяет точное местонахождение дичи что среди веток, что за деревьями, что в кустах. Глушит слух, обоняние, вообще всю настороженность… А затем уже обычно оказывается довольно одного удара. Тут мы с гончей чередуемся.

Лууна поначалу ворчит, что я использую её как охотничью собачку, на что я интересуюсь — не можем же мы не применять её столь полезный чудо-нюх? На это Лууна только шевелит ушами и замолкает на некоторое время. Очень похоже, что она дуется, так что я даже мысленно поругал себя. Ну что, спрашивается, стоило бы уступить ей в споре? Подумав ещё немного, я всё-таки решаю оттащить свою гордость в сторону и вслух признаю, что она, пожалуй, права — но нюх это её неотъемлемая часть, а не магические обвесы, и в этом она совершеннее меня. Эффект оказался даже лучше, чем я надеялся. Конечно, сказать, что Лууна сразу растаяла от извинения, было бы изрядным преувеличением, но всё же оно было принято, улыбка стала вновь появляться на лице гончей, её плечи расправились, да и молчать мрачно она перестала. А когда, сочтя, что наши возможности по доставке добытого назад уже загружены полностью, мы решили прикинуть эффективность сегодняшней охоты, то Лууна, пересчитав всё дважды, всё-таки окончательно сменила гнев на милость:

— Даже несмотря на этого призрака, с тобой я сцапала минимум на десять процентов больше обычного — и на десять процентов быстрее. Минимум. А у тебя как?

— Пожалуй, даже ещё получше, — откликаюсь я, предварительно сделав вид, что занят мысленными подсчётами. На самом-то деле настолько точного списка добытого, чтобы они имели смысл, я просто не вёл, добычу не взвешивая. Но тут дело было в другом… — За счёт того, что ты быстро выводишь на добычу, по времени ещё быстрее получается! Не десять, а все двадцать процентов. Не меньше!

— Ну так! — Лууна гордо упирается руками в бока. Её хвост довольно машет из стороны в сторону, а мне с огромным трудом удаётся не пялиться на неё совсем уж откровенно — настолько она хороша сейчас, искренне гордая собой, стоящая в решительной позе, слегка расставив лапы и чуть задрав нос. С особенным усилием взгляд требуется отдирать именно от лап, уверенно держащих свою владелицу на лежащих во мху старых, изогнутых сучьях. Впрочем, подкачанный, умеренно-мускулистый и нежно-пушистый животик тоже уверенно забирает немалую долю внимания. Сильно задерживать взгляд на её гриве и лице я и вовсе не рискую, опасаясь, что тогда она точно заловит меня на непристойном внимании. И так — не заловила бы!

По счастью, то ли действительно не заловила, упоённая признанием её заслуг, то ли на базе этого же признания решила спустить мне некую неровность на джинсах.

— Ну что, почапали домой? — Лууна начинает подбирать тушки, пользуясь телекинезом, как и я. — То есть не домой, конечно — в кампус… — по её лицу пролетает тень грусти.

— Конечно, — мягко отзываюсь я, стремясь вложить в голос максимум теплоты и поддержки. — Пошли.

Когда мы выходим из леса, то обнаруживаем, что облачков, и без того немногочисленных, стало ещё меньше, а Солнце усердно льёт лучи на землю. Конечно, уже осень, но осень ранняя, тем более что здесь явно теплее, чем дома. Так что жара понемногу начинает донимать, учитывая наш груз. Телекинез сильно помогает, но на него тоже тратятся и силы, и напряжение. Причём, несмотря на более лёгкую одежду, Лууне не легче, чем мне — у неё же шёрстка.

— Проклятье, ну облако бы нашло, что ли… — недовольно бурчит гончая, бросая искоса взгляд на небо. — Упаримся, пока допрём. Слушай, а ты случаем не можешь тучку нагнать? Можно даже с дождём, я не против.

— Не учён такому ещё… — вздыхаю я. — А то бы уже, да.

— Эх. О! А может, ты снова в дракона, а? Ты вон какой здоровяк в феральном виде. Накинем на тебя груз… а если ещё и меня подвезёшь, то я тебе… м-м… следующее вино оплачу.

— А как ты собираешься держать всё это на моей спине? — невесело откликаюсь я. — Верёвок у нас нет. Чересседельных сумок драконьего размера тоже. И седла нет. Или ты собралась сидеть без него на моём гребне, держа всю добычу телекинезом? Уж легче так топать.

— Ты чертовски прав… — мрачнеет гончая. — Слушай, а может, возьмёшь всю добычу в лапы, я на тебя — уж как-нибудь приспособлюсь — и долетим?

— Было бы здорово… — вздыхаю я. — Но я только этим утром освоил этот облик. Превращение, которое ты видела — второе. Иными словами, летать я в нём вообще ещё не пробовал. Абсолютно новое. Вероятность того, что я с непривычки взлететь-то даже не смогу — очень велика. А если даже смогу — запросто или половину добычи по дороге растеряю, или сам в землю впилюсь, или, что ещё хуже, тебя уроню. Оно тебе нужно — так рисковать?

Лууна только вздыхает в ответ.

Некоторое время мы топаем по дороге молча. Но на очередном повороте перед глазами показывается река, и мне в голову является отличная мысль.

— Лууна! А что, если нам просто передохнуть? Время-то у нас есть.

— Ну да, а потом что? — усмехается она. — Снова волочиться по этой жаре? Она-то никуда не денется, как бы ещё не жарче станет. Уж лучше дойти разом спокойно, а там уже — тень, еда, душ… Кровать, наконец! Да и где ты предлагаешь отдыхать? На этой грунтовке? Мне мои шорты ещё дороги, знаешь ли.

— Не нужно на грунтовке, — улыбаюсь я. — Я знаю отличное местечко. Правда, придётся сделать небольшой крюк, тут скоро мостик покажется. Но зато там можно реально отдохнуть. Заводь, Лууна. Заводь, мелководная, в тени деревьев. Полностью силы восстановим!

Уши гончей заинтересованно шевелятся:

— Заводь, говоришь? У этой речки?

— Ага. Я на неё случайно наткнулся, когда так же вот назад возвращался. С этой дороги её не заметить, а с моей можно. Точнее, можно овражек заметить, который к ней ведёт. Я из интереса туда сунулся — наткнулся… Там сейчас на-а-амного лучше, чем здесь! Тенёк. Ополоснуться можно, даже напиться — родник неподалёку. Отдышаться как следует. Давай заглянем туда!

— Ну-у-у… — Лууна задумчиво бросает взгляд сначала на небо, потом на реку, затем переводит его на виднеющиеся вдали здания академии и, наконец, переводит на собственные лапы, шагающие по горячей пыли грунтовой дороги. Я смотрю следом. Шёрстка припорошена этой пылью, когти грязные. А подушечки наверняка устали…

— Долго дотуда? — спрашивает, наконец, гончая.

— Минут десять примерно. Потом обратная дорога ещё примерно на столько же длиннее будет до академии. Зато отдохнём полностью!

— Уболтал, змий языкастый, — насмешливо, но беззлобно скалится Лууна. — Веди.

Двигаться по небольшому подвесному мостику, держа на телекинезу целый комплект тушек — дело не самое удобное. Перебираемся по очереди, подстраховывая друг друга. Но это оказывается единственной проблемой, и вот уже скоро мы спускаемся в овражек.

— Дошли! — довольно говорю я, раздвигая заросли камыша. — Осторожно, не поскользнись, тут ручеёк небольшой… Вот! Видишь, я же говорил, что тут хорошо.

Выбравшись следом за мной на поляну, Лууна одобрительно обводит её взглядом, прежде чем свалить на траву всю свою добычу:

— Согласна. А вон то брёвнышко у берега идеально для того, чтобы на нём посидеть. Лапы ополоснуть…

— Есть две новости… — неторопливо начинаю я.

— Так я и знала, — вздыхает Лууна. — Давай сначала плохую.

— Здесь родник неподалёку, — киваю я в кусты на дальнем конце поляны. — Так что вода несколько холодная, скажем так.

— Да ну, это понятно по запаху. А хорошая?

Широко улыбаюсь в ответ:

— Я огнедышащий.

Брови Лууны на мгновение возводятся «домиком», но тут же понимающе разглаживаются.

— Тогда валяй. С тебя — доведение этой лужицы до состояния СПА, а с меня — пополнение водных запасов. Давай флягу, дойду до родника.

К тому времени, как гончая возвращается, наполнив обе фляги доверху и принеся вдобавок воды в походных стаканах, я уже успеваю тоже наладить дело. Вода приемлемо потеплела. Связь с рекой у заводи слабая, так что быстро тепло не развеется.

— Проверь, как тебе? — разгибаюсь я, переставая водить рукой в воде. — Ещё подогреть или, наоборот, из речки плеснуть?

— Сейчас посмотрим, — Лууна, оставив груз на берегу, осторожно входит в воду. — М-м… А ничего! Только подогрей ещё вот тут, у бревна. Здесь сидеть буду.

Кивнув, я снова устремляю огненный выдох на воду, стараясь всадить его поглубже. Лууна хохочет, разгоняя рукой моментально вскинувшийся густой пар.

— Блин, нужно запомнить, что тебя нужно брать с собой на реку, когда холодно.

— Всегда рад помочь, — довольно фыркаю я. — Вот так довольно будет?

Гончая, перешагнув через бревно, бродит в воде туда-сюда, время от времени поводя лапами направо-налево.

— Сойдёт, — наконец, решает она и плюхается на бревно, прикрывая глаза и с наслаждением вытягивая лапы вперёд. — О-о-ох, как же хорошо. Спасибо… ну, что показал мне это место.

— Пользуйся, — весело отвечаю я, подходя и садясь на бревно рядом с ней.

— Без тебя так удобно не будет.

— Так бери меня с собой. Будет у тебя личное походное СПА.

Лууна хохотнула, покачивая головой. Её хвост задорно шлёпает меня сзади.

— Тема интересная, нужно обдумать. А ещё что ты можешь, СПА? Не считая массажа камнями, конечно. Правда, камень ты купил не горячий, зато целебный.

— Массаж я и без камня умею делать, — бросаю взгляд на её лапы, потирающие в воде одна другую. — Ну, точнее, не вот чтобы профессиональный… Но у нас на базе меня научили, как разминать уставшие мышцы, чтобы быстрее в себя прийти.

— Разминать мышцы, говоришь… — задумчиво протягивает Лууна, тоже глядя на лапы и по очереди то поджимая, то расправляя пальцы на каждой. Я наблюдаю за этими движениями слегка заворожённо. Затем, сообразив, что засмотрелся, торопливо поднимаю голову — чтобы наткнуться на её взгляд. Взгляд, правда, не раздражённый, а какой-то… сомневающийся. Кажется, она размышляет, решиться или нет.

— Если желаешь, я разомну тебе лапы, — осторожно предлагаю я. — Тёплая вода, самое оно…

— М-м-м… — задумчиво протягивает Лууна, слегка покусывая нижнюю губу. — Ну, даже не знаю…

— Обещаю, лапать не буду. Ну, то есть буду, но исключительно в хорошем смысле слова.

— Да я и не сомневаюсь, что ты меня всю хочешь в хорошем смысле слова, — щурится Лууна, разом вгоняя меня в краску. — Но я не про то… Я просто думаю… ну…

Она выглядит странно смущённой. Даже необычно смущённой для неё. Уши нервно шевелятся, а хвост пошлёпывает по бревну.

— Ну ладно, — наконец решается она. — Вот что… Я тебе сейчас кое-что расскажу… но ты пообещай никому это не передавать. Тем более Кальции.

— Обещаю, — поразмыслив пару секунд и решив, что вряд ли это что-то совсем уж из ряда вон, отвечаю я.

— Ну, в общем… — Лууна снова прикрывает глаза и делает глубокий вдох, — в общем… Я щекотки боюсь, — её уши тут же прижимаются к голове.

— Щекотки?

— Да. Только никому об этом не рассказывай, ты пообещал. Это просто… ну, смущает меня сильно. Что я какой-то там щекотки боюсь. А я… я действительно боюсь, она на меня действует… прямо ух. Так что… — Лууна снова задумчиво шевелит пальцами в воде.

— Ну, я же не собираюсь тебя щекотать, — ободряюще улыбаюсь я.

Эх. А ведь не против был бы, особенно после такого признания. Теперь возбуждение при виде её сильных пальцев лап, шевелящихся в воде, нахлынывает ещё сильнее, с трудом поддаваясь сдерживанию. Помогает только напоминание о том, что я только что получил от неё знак доверия.

— Я знаю, а то бы тебе врезала... — вздыхает тем временем гончая. — Просто, чтобы ты имел в виду… именно из-за этого мне нелегко доверить свои лапы кому-то другому.

— Лууна, обещаю тебе: я не буду тебя щекотать. Во всяком случае — сейчас, сформулирую точно, — не буду тебя щекотать намеренно, имея это целью, если только ты не выразишь на это чётко и недвусмысленно своё согласие сама.

— А ну-ка стоп, — гончая сощуривается, глядя на меня. — Согласие? Так… Только не говори, что ты из тех, кого щекотка возбуждает.

Я только вздыхаю, разводя руками в стороны.

— Из тех. Извини. Но моё обещание в силе. Да, мне нравится щекотка, но, если тебе нет — щекотать тебя я не буду, обещаю.

Лууна закусывает губу ещё сильнее, а хвост её так и ёрзает по бревну. Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, сейчас её просто раздирают надвое желание согласиться на разминку лап и страх перед щекоткой. Она снова закрывает глаза и глубоко вздыхает:

— Джинсы сними.

— Зачем? — теперь вздрагиваю от неожиданности уже я.

— Затем, что иначе измочишь их в воде и своей смазке. Куда ещё, по-твоему, мне лапы положить, как не к тебе на колени? Тьфу ты, сама не верю, что такое говорю… Давай уже! Пока я добрая.

Я с присвистом втягиваю воздух сквозь зубы:

— Есть одна проблема… смущающая сейчас уже меня…

— Да знаю я, что у тебя стоит! Дура я, что ли? — раздражённо мотает головой Лууна. — Касаться не буду, обещаю. Надеюсь, ты сейчас в трусах?

— Ага…

— Ну вот и славно, потом поменяешь. Давай уже, кому говорю? Можно подумать, я «палатку» у кобелей не видала никогда.

Вздохнув и кивнув — даром что она сейчас этого не видит, — я поднимаюсь на ноги, выхожу на берег и стаскиваю с себя раньше просто подвёрнутые джинсы. М-да, а «палатка» действительно натянута от и до. Кажется, меня сейчас ждёт определённое испытание. Вздохнув снова, возвращаюсь к бревну.

— На, — Лууна неторопливо вытаскивает по очереди лапы из воды и кладёт мне на колени. — Но помни: начнёшь изгаляться — вдарю.

— Сделаю всё, как обещал, — киваю я, рассматривая доверенную мне красоту. Впервые вижу её вожделённые лапы так близко, да вдобавок ещё и ощущая те собственными ногами. Соблазнение… сильно, не поспоришь. Тем более что лапы Лууны прямо доверены ей мне в руки. Собственно, перебороть соблазн помогает именно это. Я не желаю, совершенно не желаю подводить её доверие.

Давай, Филипп. Вперёд. Да, это эрзац, но, массируя её лапы, ты тоже получишь удовольствие. И ей доставишь.

Я бережно кладу руки между коленным и голеностопным суставом правой лапы и начинаю мягко, но деловито растирать мышцы. Лууна, сильно напрягшаяся при этом в первые секунды, начинает понемногу расслабляться. Впрочем, следить за мной из-под прикрытых век не забывает.

Она антропоморфна, так что конструкция её лап не так уж далека от ног людей, будучи так же заточена под прямохождение. Правда, стопы другие — пальцеходящего типа, а не стопоходящего, как у медведей или у нас. Не могу не отметить, однако же, что это делает те только красивее. Пальцеходящие стопы намного изящней сложены и более вытянуты, чем стопоходящие. А такие силуэты, как правило, в глазах людей выглядят предпочтительнее. Особенно при походке. Но в остальном бо́льшая часть выглядит предельно знакомо. Да и мышцы стоп, в сущности, не сказать чтобы радикально отличны.

Я работаю с лапами Лууны по очереди, стараясь не отвлекаться на то, что моё возбуждение спадать упорно не желает. Растираю мышцы, добиваясь усиленного притока крови к ним, разминаю крупные то вдоль, то поперёк, двигая ладонями навстречу друг другу, вывожу растянутые спирали большими пальцами вдоль голени. Слегка пошлёпываю и постукиваю ту одной рукой, поддерживая второй на весу за щиколотку:

— Какие у тебя мышцы. Никакой тряски!

— Побегай с моё, — судя по тону её голоса, она успокоилась ещё больше, пусть и пока не совсем полностью.

Я перехожу на суставы, начиная с коленного. Здесь интенсивного разминания уже не требуется, а вот мягкое тепловое воздействие пригодится. Плавно кружу ладонями, обводя сустав со всех сторон и уделяя особое внимание связкам. Затем перехожу ко второму. Гончая тем временем слегка ёрзает на бревне, усаживаясь поудобнее, и я, наконец, замечаю характерное расслабление мышц лап, которые перестали находиться в постоянной готовности к сокращению. Лууна откидывается назад, поддерживая себя отведёнными назад руками, упёршимися в бревно, и предоставляя мне лучший доступ к её лапам.

Закончив согревающе растирать колени, я перехожу к голеностопным суставам. Здесь есть свои тонкости, но, в целом, система похожая. Касаясь стопы, я чувствую новые всплески напряжения — и поэтому, прежде чем перейти туда, приостанавливаюсь, обращаясь ко внимательно смотрящей на меня гончей:

— Сейчас я собираюсь заняться твоими ступнями. Иногда может оказаться немного щекотно, но я постараюсь, чтобы обошлось без этого. Если станет неприятно, скажи мне, и я тут же остановлюсь, хорошо?

Лууна задумчиво слегка прижимает зубами язык, а затем проводит им по ним:

— Валяй уже.

Согласно кивнув, я перехожу на ступни. Сразу же замечаю, что пыль вымылась тут хуже, чем на голенях. Да и неудивительно, здесь она втаптывалась в шёрстку усерднее всего. Даже, вон, кое-где мелкие камешки застряли…

— Чего морщишься?

— Ополоснуть нужно дополнительно, — я зачёрпываю рукой тёплой воды. — Отмылось неважно.

— Ну, давай, — кивает Лууна, продолжая бдительно следить за моими руками.

Есть что-то в этом всё-таки умиротворяющее, почти медитативное — мыть ей эти тёплые, милые лапы, лежащие у меня на коленях. Ещё удивительней то, как одни и те же ощущения могут и будоражить плоть в порыве возбуждения, так и успокаивать душу, сосредотачивая на задаче хорошо позаботиться о ногах гончей. Я осторожно отвожу в сторону слипшиеся прядки шерсти, скольжу по подошвам Лууны раскрытой и прижатой ладонью, следя за тем, чтобы не допустить щекочущих касаний кончиками пальцев, даже случайно. Бережно омываю главных трудяг — подушечки. Они плотные, шершавые на ощупь и при этом очень тёплые, гораздо теплее воды. Невольно желается задержать ладонь на тех подольше.

— Ну что, дорвался, наконец? — вздыхает Лууна, полушутливо закатывая глаза.

Я вздрагиваю:

— Извини, просто я…

— Не нужно, — обрывает меня гончая взмахом ладони, не торопясь, впрочем, никуда убирать лапы у меня с колен. — У тебя рожа сейчас была, как у кота перед миской сметаны. Что, так мои лапы нравятся?

— У тебя чудесные лапы, — искренне отвечаю я. — Просто божественные.

Лууна явно пытается подавить довольную улыбку, что ей, впрочем, не очень удаётся.

— Обычно женщинам хвалят груди и зад.

— Значит, моя фантазия на комплименты богаче, — я довольно улыбаюсь.

— Ну и что же именно… божественного в лапах адской гончей? — Лууна слегка шевелит пальцами, немедленно приковывая к ним моё внимание. — Давай, покажи свою фантазию.

Я серьёзно задумываюсь, прежде чем начать говорить, одновременно продолжая мягкое омовение:

— Они такие… сбалансированные. Стройные, но сильные. Мускулистые, но в меру. Суставы крепкие, отличные. Шёрстка плотная, защищает, но в метёлку не превращается при этом. Сухожилия, как стальные струны под кожей. Когти ровные, изящные. А подушечки вообще такие, что мне хочется держать и держать на них ладони, согревая и наслаждаясь ответным теплом. Они просто чудесны.

Несмело поднимаю взгляд на Лууну и обнаруживаю, что та сама едва ли не впервые за весь процесс отводит от меня взгляд. Гончая уставляется куда-то в сторону, на заводь, над которой продолжает клубиться пар, понемногу превращающийся в туман, и отводит уши назад.

Поняв через какое-то время, что я на этот раз сам опускать взгляд не намерен, Лууна закатывает глаза и вздыхает — задумчиво так:

— Знаешь, когда я была в приюте, то слышала порою от старших сучек: «Чтобы кобель был у твоих лап, они должны быть этого достойны».

— Твои точно достойны, — немедленно отвечаю я и получаю лёгкую улыбку.

— Вижу. Точнее, вижу, что ты так думаешь. Домывай уже… кобель.

Дальнейший процесс словами не прерывается. Я бережно заканчиваю вымывать грязь и пыль из шёрстки лап Лууны, после чего начинаю аккуратно разминать те, всё так же бдя за тем, чтобы не допустить щекочущих движений. Для этого требуется чаще действовать ладонями, чем пальцами, что несколько замедляет дело, но не мешает ему совсем. Мягко размяв пальцевые суставы и заботливо пройдясь по мощным сухожилиям, держащим во время ходьбы на весу всё тело гончей, я задерживаю ладони на её ступнях, снова наслаждаясь шершавым теплом подушечек. Знаю, что надолго не получится, но ещё хоть несколько секунд!

— Ну, вот так вот, — наконец, с мягким вздохом говорю я. — Лучше тебе?

— Лучше, — согласно откликается Лууна, неторопливо двигая лапами в разные стороны и, видимо, проверяя работу всех мышц и суставов. Я то перевожу взгляд на эти сокращения-расслабления, то отвожу его в сторону, закусывая губу и без заметного толку пытаясь успокоиться достаточно для спадения возбуждения.

— Лучше, — наконец, уверенно повторяет гончая, прежде чем со смешком посмотреть на меня. — Ты действительно отличное походное СПА.

— Стараюсь… — хмыкаю я в ответ.

— Да уж, вижу. Между прочим… — она мнётся, прежде чем коротко выдохнуть, ненадолго отводя глаза в сторону: — Спасибо, что заботился, чтобы щекотно не было.

— Я же обещал.

— Ага. Мой вежливый кобель… — она задумчиво хмыкает, прежде чем лукаво посмотреть на меня. — Сидеть. Спокойно.

Я послушно замираю и тут же напрягаюсь, видя, как правая лапа Лууны начинает неторопливо карабкаться вверх по моему животу. Промежность она при этом честно обошла, даже не коснувшись… даром что я бы предпочёл обратное. Сильные пальцы красивой лапы канидки продолжают по очереди сокращаться, неспешно подтягивая лапу всё выше и оставляя на моей рубашке мокрый след. Я сам не знаю, чего мне сейчас больше охота сделать: то ли накрыть эту лапу ладонью, прижимая её к своей груди, то ли наклониться и коснуться когтистых пальцев губами, то ли потереться о них скулой… Но я послушно продолжаю сидеть на месте, часто дыша, стискивая губы и то зажмуриваясь, то снова распахивая глаза. Лууна внимательно наблюдает за мной, довольно улыбаясь. Наконец, её лапа нежно проходится по моей шее и достигает конечной цели путешествия — уха. Для этого гончей оказывается нужно едва ли не лечь на бревно, чтобы дотянуться. Дразняще потерев подушечкой одного из пальцев мою ушную раковину, Лууна со смехом выпрямляется, сначала резко возвращая правую лапу мне на колени, а потом и вовсе спуская с плеском обе лапы в воду.

— Молоде-е-ец, — весело тянет она, шутливо щурясь. — Хоро-о-оший мальчик.

— Испытывала? — со вздохом спрашиваю я, наконец расслабляясь.

— Ага. И ты, я думаю, вполне заслужил награду.

— Оу, — я с любопытством смотрю на неё. — И какую же?

Лууна снова вытаскивает лапы из воды и плюхает мне на колени, демонстративно-размашисто шевеля пальцами.

— Ты только посмотри, какие у меня красивые, свежевымытые лапы… Верно?

— Верно, — соглашаюсь я, расценивая это как разрешение наконец-то полюбоваться на те вволю, не пряча взгляд.

— А там что? — Лууна тычет пальцем в сторону берега.

— Ну… песок? — предполагаю я.

— Именно! Только представь, как ужасно будет губить плоды твоего старательного труда, тут же пачкая эти замечательные лапы снова… — нараспев протягивает Лууна, без особого успеха — да похоже, что и желания, — скрывая предвкушающую улыбку.

— Тогда что же мне делать? — приподнимаю я брови. Гончая довольно показывает мне большой палец.

— Отдельный плюс за то, что допёр до нужного местоимения. Тебе, а не нам, всё верно. Неси меня!

— Эм… в смысле?

— В прямом! — Лууна возводит глаза к небу. — Я сильно полегче Кальции, так что сдюжишь. Бери меня и неси на берег! Во-о-он на тот пригорок, где травка такая чистая. Там я лапы обсушу.

— Немного дразнишь, да? — я со вздохом поднимаюсь на ноги, подхожу к ней и подсовываю правую руку под бёдра гончей, а левую — под её талию.

— Немного дразню, — соглашается Лууна. — Зато…

Моё дыхание сбивается, когда её руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Зато совершенно честно имею право сделать вот так, — невозмутимо продолжает канидка. — Неси меня!

Поднатужившись, я отрываю её от бревна, поворачиваюсь на месте, с каждым шагом вытаскивая ноги из расползающегося под двойной тяжестью песка, и начинаю брести к берегу, а там и по нему. Нужно отдать должное Лууне, она ничем не мешает процессу перемещения, спокойно лёжа у меня на руках.

— Куда тебя? — тяжело выдыхаю я, добравшись до указанного пригорка.

— Туда, — указывает носом Лууна, не разжимая рук. — Клади меня на траву.

Сделав ещё несколько шагов, я с облегчённым вздохом выполняю это указание. Судя по напрягшимся мышцам гончей, она была к этому готова.

— Молодец, — рук она разнимать не торопится. — А теперь…

Резкое движение кольца рук, вильнувшая под моими ногами лапа — и я так-таки валюсь в траву с удивлённым вздохом. Канидка умудряется при этом ещё и скосить мою траекторию так, что падение оказывается довольно мягким.

— А вот и награда, — Лууна притискивает меня поближе и кладёт голову мне на плечо. — Разрешаю обнять меня.

Я неуверенно просовываю правую руку ей под плечи, а левой накрываю сверху.

— Смелее, я не кусаюсь, — в её голосе слышится улыбка. — Во всяком случае, не собираюсь сейчас.

— Если честно, я не очень тебя понимаю… — признаюсь я.

— А ты спрашивай. Объясню, — отвечает гончая, не поднимая голову с моего плеча.

— Ладно… Почему… почему ты сейчас разрешаешь обнять себя?

— Потому что ты был послушным мальчиком, — хихикает канидка. — А мне понравилось.

Примерно с полминуты я молчу, просто наслаждаясь теплом её тела.

— Мне показалось, в прошлый раз ты не очень…

— А. Ну, так я и сейчас не очень, — её голос заметно грустнеет.

— Но тогда почему ты меня обнимаешь?

— Никто не запретит.

— Но почему…

— А там запретят и на клюшку натянут.

— Так. Кажется, я запутался… — признаюсь я.

— Ожидаемо… — вздыхает Лууна. — Ладно. Объясняю на пальцах. Я не желаю быть элементом твоего гарема. Не желаю также и наставлять рога Кальции… даром что иногда она это заслуживает. Учти, скажешь это ей — буду всё отрицать.

— Ладно. Э-э, в смысле, ладно, не скажу!

— Молодец. Так вот, этого-то я не хочу… но это не значит, что… что ты мне противен, — Лууна коротко, почти несмело потирается носом о мою грудь. — Поэтому… — выждав некоторое время и убедившись, что я сам в ожидании, продолжает она, — поэтому я согласилась пойти с тобой охотиться… во многом поэтому, также, согласилась, чтобы ты размял мне лапы… поэтому сейчас я валяюсь с тобой на травке. Но не мну эту травку. Уловил?

— Петтинг есть, секса нет? Если грубо.

— Грубо тебе не идёт, — морщится гончая. — Тем более что петтинга тоже нет.

— А объятия что же тогда?

— Ну… объятия не в счёт, — слегка качает головой она, — они дружеские. Пока ты меня не поцеловал… или не запустил руку в трусы… или на грудь… это не считается. Это не петтинг.

— Так. То есть обнимать тебя можно…

— Нельзя! — торопливо прерывает меня Лууна. — Ну, то есть… нельзя, чтобы там, где нас кто-то может увидеть. Я не желаю расстраивать Кальцию… а что-то мне подсказывает, что она расстроится не только в случае секса. При том, что ей самой он не нужен… вот это меня немного злит.

— Да уж, расстраивать её будет жестоко и несправедливо, — соглашаюсь я, проговаривая собственные мысли вслух. — Только я не понимаю одного. Если я могу обнимать тебя там, где никто не увидит…

— Э, не всегда, — предупредительно постукивает меня пальцем по груди гончая. — Только если я разрешу. Вот как сейчас.

— Пусть так, — киваю я. — Но, если можно тебя обнимать там, где никто не видит… Почему нельзя, м-м… нечто большее там, где никто не увидит?

— Что, хочешь меня трахнуть, кобель? — со вздохом спрашивает Лууна.

— Не трахнуть, а заняться с тобой сексом. Улавливаешь разницу? Трахнуть — это когда та же мастурбация, только в живое существо. А я желаю ублажить тебя так, чтобы ты наслаждалась до кончиков пальцев.

Канидка слегка шлёпает меня по груди этими самыми пальцами.

— Нашёл самое главное в женщине. Вот поэтому я и не собираюсь… заниматься с тобой сексом. Сейчас.

— Думаешь, меня в тебе помимо лап ничего не интересует? — удивляюсь я.

— Вряд ли. Именно поэтому я пока не желаю… знаю, что потом будет сложно удержаться от того, чтобы дальше идти. Я верю, что ты меня можешь ублажить. Ты же только что мне лапы массировал так, что я прямо вся в кайфе была. Не буду уж даже представлять, что ты можешь со всем остальным моим телом сделать… иначе очень сложно будет продолжить просто лежать. А я не хочу этого, понимаешь? Не желаю терять из-за тебя голову. Пока мы с тобой и Кальцией не разобрались — без поцелуев, без секса, без объятий на публике.

— А если разберёмся?

— Догадайся с трёх лап… тьфу, раз, — фыркает Лууна, снова шлёпая меня по груди, но уже сильнее. — У меня вон уже оговорочки по Фрейду пошли.

Я фыркаю в ответ, поворачивая голову и слегка потираясь подбородком о макушку канидки:

— Будь по-твоему. Я желаю, чтобы нам было хорошо, и чтобы Кальция тоже в накладе не осталась. Поэтому я понимаю тебя.

— Кобель вежливый, — в голосе Лууны звучит улыбка, а сама гончая снова слегка потирается щекой о мою грудь.

— А ещё послушный мальчик, — напоминаю я.

— О, да. Очень послушный, — канидка ласково гладит ладонью меня по груди. — Будь уверен, это я тоже оценила.

Мы лежим, держа друг друга в объятиях, наслаждаясь полуденным теплом, от которого нас прикрывают тени деревьев… и я чувствую себя удивительно хорошо. Почти так же, как если бы мы действительно только что переспали. Всем боком начинаю ощущать, как тело Лууны плавно расслабляется. Такое ощущение, что она собирается лежать так ещё довольно долго. М-м… а почему бы, собственно, нет? Здесь такая мягкая трава…

Возвращаюсь я в сознание от того, что кто-то водит чем-то влажным и прохладным по моему уху. Мотнув головой, я поворачиваю её… чтобы тут же уткнуться носом в нос канидки. Алые глаза искрятся весельем.

— Вставай, кобель спящий. Нам пора.

— Я так-таки заснул…

— Да не парься, я тоже. Плечо не ноет?

— Немного…

— Поднимайся, разомну, — машет рукой Лууна, усаживаясь возле меня.

Даже под головой красивой девушки плечо может запросто затечь, если эта девушка выбрала его подушкой. Поэтому я довольно покряхтываю под сильными пальцами гончей.

— Так ты это тоже умеешь…

— Не так всё же, как ты, — признаётся Лууна. — Я больше за силовой массаж, но... В общем, мне реально понравилось, как ты это делаешь.

— Лууна? — я кладу одну ладонь на её, слегка прижимая к плечу.

— Что? — так же понижая голос, отвечает она, приостанавливая движения.

— Пойдём завтра на охоту снова? Вместе.

Она смеётся и шутливо щёлкает меня по затылку.

— На охоту за моими лапами?

— Я готов ублажать твои божественные лапы каждый день.

Лууна взрыкивает так, что, пожалуй, я бы испугался, если бы параллельно не ощущал по возобновившимся движениям её пальцев, что этот рык означает вовсе не гнев.

— Гр-р-рёбаный лапофетишист.

— Или замечательное походное СПА.

Гончая прыскает, а в следующую секунду просто взрывается хохотом, хлопая меня правой ладонью по правому плечу, а левой продолжая разминать левое.

— А ты за словом в карман не лезешь, верно?

— Стараюсь.

— Угу. Ладно, согласна. Пойду с тобой… снова.

По счастью, долго мы проспать всё-таки не успели — так, вздремнули часика на полтора. Солнце уже успело сдвинуться по небосводу, отдохнули мы тоже хорошо, так что обратный путь ощущался уже намного легче, в чём мы охотно согласились друг с другом.

— Отличный сегодня был день, — подытоживает канидка, остановившись вместе со мной на том распутье, с которого наши дороги к искомым заведениям расходились в стороны. — Несмотря на не слишком удачное начало… дальше всё было отлично. Спасибо за… ну, и за это местечко, и за… хех, за СПА, — она весело подмигивает мне.

— Если желаешь, можешь пойти со мной сегодня вечером в наш клуб, — предлагаю я.

— Это Танатин-то? Поэтический? — Лууна вздыхает. — Извини, но откажусь. Во-первых, не больно-то мне сама Таната понравилась. Во-вторых, что-то слишком долго тогда получится… весь день вместе. Меру тоже знать нужно. Третье — Кальция тоже заслуживает своё право на твоё внимание. Так что… всё-таки нет. Завтра встретимся.

— Завтра так завтра, — слегка вздыхаю я, но тут же улыбаюсь. — Буду ждать с нетерпением.

— Подрочи и не терпи, — понизив голос, почти ласково отвечает Лууна и с размаху шлёпает меня хвостом сзади — от души, с оттяжкой. Сделав несколько шагов вперёд, она оборачивается и лукаво ухмыляется мне: — Ах да. Держи щедрый подарок. Сим официально дозволяю тебе невозбранно пялиться на мои лапы. Даже при Кальции.

«Фетишист!» — читаю я по её губам последнее беззвучное слово, прежде чем те расплываются в полуулыбке-полуухмылке.

«Люблю тебя», — так же неслышно, одними губами, отвечаю я. Кажется, понять она тоже смогла — во всяком случае, я второй раз за этот день вижу краску на её скулах. Фыркнув в ответ одним носом и закатив глаза, Лууна разворачивается и неспешно идёт в сторону её «добычеприёмника», а я позволяю себе немножко постоять на месте, пользуясь свежим разрешением и любуясь на её легко ступающие по камням дороги лапы. То ли она понимает это, то ли просто чует или слышит меня — но вышагивает неторопливо и, можно даже смело сказать, грациозно.

Сдав всю добычу в «Девственном драконе», я вижу, что у меня осталось ещё немало времени до начала встречи в клубе. Ну, не то чтобы вот уж очень много, но всё же… Явно слишком много для того, чтобы просто валяться на кровати, но и слишком мало для того, чтобы позаниматься феральными полётами со Ртутью. Тогда — что же делать?

Поразмыслив, я вспоминаю о полученном недавно кристалле памяти от Ярины. А ведь сегодня будет Жарегнев… Вполне удобно, если я посмотрю сейчас, а отдам ему на встрече. Надеюсь только, эти воспоминания не слишком долгие? Или, что ещё лучше, при просмотре этой памяти время будет течь не совсем так, как в реальном мире… На всякий случай лучше поставить будильник.

Сделав это, я уже протягиваю руку к одолженному кристаллу, но тут внезапно словно что-то заставляет меня притормозить. Какое-то сомнение. Настороженность…

Мирдал. Что я о нём знаю, на самом-то деле? Кто может поручиться за то, что здесь, в этом кристалле действительно правдивые воспоминания, а не поддельные… или специально подобранные?

Я отвожу руку обратно. С сомнением оглядываюсь на Золотце — или, как я подозреваю, изображение того же Мирдала. Впервые его милый вид кажется мне подозрительным.

— Посоветоваться бы… — неуверенно тяну я вслух. — Но с кем бы?

В самом деле, кто мне сейчас может рассказать о Мирдале нечто такое, чего я ещё не знаю? Притом рассказать так, чтобы я был уверен, что это не приукрашивание, не для того, чтобы заманить меня в организацию его наследницы… Что-то такое, что…

Знаю.

— Ртуть? — я подхожу к моему драгоценному фолианту и мягко касаюсь ладонью его стража. — Мне нужно с тобой поговорить.

«Конечно, я всегда рад тебя видеть!» — радостно отвечает дракончик, выгибаясь под моими пальцами так, чтобы площадь контакта была наибольшей. — «А о чём именно?»

— Скажи, пожалуйста… ты можешь связаться с Радиной?

На несколько мгновений в комнате повисает молчание.

«С Радиной?» — наконец, неуверенно тянет Ртуть, ощутимо поёживаясь. — «Ну… в принципе могу, да. А тебе нужна именно она? Я не могу ответить?»

— Боюсь, что нет, потому что речь пойдёт о том, кто был здесь, когда твоей книги ещё не существовало. Но, если тебе это неприятно, то не нужно. Сам разберусь.

«Нет-нет, погоди. Раз такое дело… свяжусь, хорошо. Подожди минутку».

Живой барельеф выпрямляется в изначальную позу и неподвижно замирает — так, что, не зная, даже не подумаешь, что он на самом деле живой. Секунды медленно текут одна за другой, и я уже начинаю тревожиться, прежде чем металлический дракончик оживает вновь.

«Уф. Она сказала, чтобы ты подождал какое-то время, но, как я понимаю, не отказалась…»

«Если я сказала «Жди, буду» — это не значит, чтобы Филипп долго ждал», — вторгается в мои мысли знакомый голос Радины. — «Это как раз значит, что я с секунды на секунду отвечу, глупое ты латунное трепло».

«Не обижай его!» — не успев подумать, мысленно прошу я. — «Он хороший! Ну, недопонял, с кем не бывает…»

На мгновение в мыслях повисает тишина, разряжающаяся смешком Радины.

«Оставим это. Ты желал поговорить со мной, Филипп? Я слушаю».

«Приношу свои извинения за то, что побеспокоил тебя… о королева», — мысленно начинаю я, поспешно вспоминая о титуле, которым она представилась.

«К делу», — одобрительно подбадривает она.

«Но мне очень важно узнать то, что, как я полагаю, в должной мере сейчас знаешь лишь ты…»

«Я знаю очень много чего. Что именно тебя интересует?»

«Мирдал», — мысленно выдыхаю я. — «Мне… я получил доступ к воспоминаниям о нём, но подозреваю, что мне могли подсунуть определённый набор, с целью сформировать у меня определённые представления, подать Мирдала в нужном свете… прошу прощения за каламбур. Я желаю не поддаваться тем, кто желает дать мне односторонний вид. Ты ведь знала Мирдала, когда он ещё ходил по этой земле… верно? Прошу тебя, расскажи мне о нём. Что он из себя представляет? Какое наследие мог оставить? Насколько, в итоге, можно доверять его наследникам, как духовным, так и физическим? Прошу твоего совета, мне он очень нужен… о королева».

«Лично Мирдал?» — судя по слегка брезгливому тону мыслей Радины, я перебарщиваю с угодливостью. — «Это всё равно что спрашивать, каким был Иисус и можно ли исходя из этого доверять христианам, причём православным, католикам, катарам и скопцам сразу, без различий. Мирдал пока ещё жив, и хотя он строит из себя мудреца и ключевую фигуру, он вполне обычный разумный. Спасает своих, убивал лишь раз за жизнь, и то неисправимого злодея — хотя есть версия, что он не убил человеческого диктатора Латантарею, а промыл ему мозги начисто, что я считаю равным убийству. Но всё же он показал Светлым главное — Светлый может быть таким же хитрым и харизматичным, как Тёмный, при том продолжая следовать Светлым целям по духу, если не по букве. И, в отличии от многих своих последователей, Мирдал понимает разницу между Добром и Порядком. А почему ты спросил?»

«Потому что Ярина, следуя упомянутой тобой параллели, тянет на апостола», — поразмыслив, отвечаю я. — «Я опасаюсь… точнее, не желаю лишний раз рисковать, что мне могут подсунуть слишком сахарную его версию. А от тебя, мне думается, я вряд ли её услышу. Даже если услышу сгущённый вариант — что ж, одно компенсирует другое. Да, и прошу прощения, если мой тон может показаться тебе слишком неподобающим, в ту или иную сторону. Я совсем недавно узнал о том, кто ты. Не было возможности детально изучить этикет. Если желаешь, чтобы я обращался к тебе определённым образом, только скажи. Я сам предпочитаю вежливые речи, так что тут абсолютно без проблем».

«Вежливость пусть будет в делах, а не в словах. Но твои дела пока меня радуют. Ярина, думаю, сама верит в «сахарную» версию отца, ведь её он растил на Верхнем Слое, в райских тепличных условиях, а потом Ярина по собственной воле улетела в мир, по жестокости превосходящий и Землю, и Харадол. Поэтому не странно, что она воспиталась в очень полярных категориях», — говоря это, Радина передавала мне параллельно и размытые образы, похожие на воспоминания, но запомненные как будто со стороны, от «третьего лица».

«Предельно странное решение с её стороны… Если бы я рос в раю или в чём-то в этом роде, жил бы себе счастливо да и жизни радовался. Но не мне её судить, не зная всех подробностей», — решаю я. — «Позволь спросить ещё: а какого именно рода дела тебя радуют? В прошлый раз ты сказала, что выбрала меня просто для развлечения, но осталась довольна. Но для меня всё случившееся много больше, чем развлечение. Я признателен тебе, и мне было бы приятно… сделать тебе приятное, извиняюсь за тавтологию, конечно».

«Ты отвечаешь так именно потому, что не жил в раю и тебе есть, с чем его сравнивать. В раях», — мысль могла передать и множественное число этого слова, — «скучно и нет приключений. Ну а с твоей стороны — ты практически единственное моё окно в реальный мир из того места, где я нахожусь. Переживай самые разные события, путешествуй, не занимайся одним и тем же делом постоянно, за исключением приобретения знаний. И однажды мы с тобой выясним, как освободить меня из заточения в Лабиринте Ананты».

«Я сам об этом подумывал, если честно», — признаюсь я. — «Это само по себе отвратительно — похищать мать со свадьбы дочери, а уж вечное заточение… Если только я до той поры не узнаю нечто, что заставит меня самым радикальным образом поменять текущее мнение — я буду только рад тебе помочь».

«Если вдруг тебе скажут, что я насиловала жену и дочь Мирдала, а ещё Инанну и Зората, что это из-за меня, а не из-за Вилмира навы уничтожили Брамбург с окрестностями, а других навов я заставила помогать драконам в набегах на иные реальности, ну и, как шпиль пирамиды, что я деструктор, знай, что всё это правда. Остальное — наглая ложь», — подумала мне Радина слегка насмешливо.

Я внимательно раскладываю услышанное, проверяя каждую деталь.

«Что ж, не могу назвать все эти дела благонравными, но, в целом, я здесь не вижу ничего такого, что заставило бы меня от тебя отшатнуться. Ну, разве что деструкторство меня несколько напрягает, но, учитывая, что за столько времени они так своего и не добились… думаю, ничего страшного не случится, если к ним добавится ещё одна. Вот если бы ты призналась, что намерена после своего освобождения моих друзей перебить, родных поработить, а возлюбленных вообще съесть, а меня заставить за всем этим наблюдать, будучи закованным в глыбу льда — вот тут да, тут точно было бы… как там у нас говорится… «Большое НЕТ». А так… Насколько я успел понять, ничего из перечисленного тобой вообще не выходит за рамки допустимого для политиков Нашара».

«Я деструктор, а не Ашмедай… И, как Мирдал, понимаю разницу между Хаосом и Злом. Уничтожать Вселенную лучше начинать с тех, кто тебе мешает, а не тех, кто помогает. На ближайший миллион лет будь спокоен, а там — посмотрим, доживём ли», — Радина успокаивает меня как может, но честно. — «Да и, когда ты меня освободишь, вряд ли ты будешь слабее меня и, в случае чего, остановишь. Но не всё сразу. Тебе пора к Танате, а мне — поражать красотой моих гостей. Удачи тебе!»

«Благодарю! Тебе тоже! И спасибо за всё!» — стараюсь погромче думать я, ощущая, как её присутствие плавно развеивается.

— Неплохо поговорили, — обращаюсь я уже к дракончику, всё это время бывшему безмолвным свидетелем нашего разговора. — Спасибо, Ртуть. Ты мне очень помог.

«Да не за что… Только меня пугает то, что она перечислила. Я, конечно, знал, что она не сахар, но всё же не думал, что до такой степени».

— А я? Тоже, наверно, тебя напугал? — спрашиваю я, поднимая изображение на уровень глаз.

«Напугал бы, если бы это была наша первая встреча. А так — мне не верится, что ты способен будешь равнодушно смотреть на злодейства. Во всяком случае, те, что сочтёшь несправедливыми. Радине я не больно-то верю, да и тебе не советую. А вот тебе… тебе – верю».

— Спасибо, Ртуть, — улыбаюсь я. — Знай, я очень это ценю. И ты мне очень дорог.

Дракончик улыбается в ответ и приветливо качает лапкой.

— Так, ну а что касается Танаты… — я смотрю на часы. — Сколько-то времени у меня ещё есть, не очень много, правда. Посмотреть, что ли, документалку от Ярины? Начать, как минимум… Или уж неспешно пойти на встречу в клубе? Может, успею до остальных перекинуться словечком с Танатой о том, о сём…

Глава 25 - Сатанинский олень

Обедая частью своей добычи, я задумываюсь, не попросить ли Радину… о дополнительных курсах, что ли. Ведь обучать меня, выходит, в её интересах, почему бы не воспользоваться этим и не приобрести такие навыки, которые в Аднирване не преподают? А кое-что Радина явно умеет, раз справилась связаться со мной аж из… Лабиринта Ананты. Надо бы побольше об этом месте узнать. О нём что-то Кадорас говорил ещё на посвяте. Более того — далеко не только со мной. Положим, я ещё понятия не имею, по какому принципу тут отбирают кандидатов, но ведь… меня ждали. Пусть со мной тогда, на Земле, говорила Радина, рассказывая об академии, пусть меня пронёс через варп… или как там здесь гиперпространство называется… по её приказу этот самый нав, но ведь меня ждали! Меня встретили! Получается, Радина или как-то сумела убедить местную приёмную комиссию, что я тут ко двору придусь, или сама в ней сидит под чужим именем, или подкупила кого, или пошуршала в местных книгах учёта потенциальных кандидатов… Так или иначе, а она хороша!

Кстати, раз уж она теперь — королева фей… даже жалко, что всё-таки отказалась, чтобы я её титуловал, было бы намного круче быть при настоящей королеве… Повлияло ли это как-то на её, скажем так, магический профиль? Предпочитаемую магию? Сложно сказать… А на какой магии, если так вдуматься, обычно специализируется Дивный Народ?

Пытаюсь вспомнить всё то, что мне известно о феях. Кажется, чаще всего они работают с магией иллюзий, природы и артефактов. А ещё бывает прорицание. В общем и целом, по сути, та же разнообразная ментальная магия, во всех её обличиях, плюс некоторая, скажем так, «кузнечная». Что ж, занятно: примерно то же самое, что выбрал я сам… Возможно, это не просто так, и у нас с Радиной больше общего, чем можно подумать? Недурно было бы обновить знания о феях за счёт здешней библиотеки. Нужно эту мысль себе отметить. Ещё можно того же Ртутя расспросить… но это оставим, как резервный вариант. Кажется, его напрягает общение с нашей королевой фей, причём сильно. Не буду его принуждать.

Заявившись в Книгоцентраль несколько раньше, я слышу голос Танаты из главного лекционного зала. А ведь я действительно не интересовался её расписанием, хотя знать его полезно — даже если только ради чаще встречаться с Кальцией наедине. Зайти, что ли, послушать? Но, наверно, неудобно будет заявляться на чужую лекцию без приглашения, да ещё посередине… А, впрочем, зачем заруливать внутрь? Раз уж я слышу её голос даже отсюда, можно просто подойти и послушать рядом со входом. Я устраиваюсь на одну из многочисленных скамеек в холле там, где акустика ещё не гасит её лекцию.

— Как неоспоримое доказательство приводилась и архитектура Авваатерского храма, и статуя раскинувшего руки человека, которая тогда стояла на первом этаже. Это же, они говорили, сам Иисус, точно как его изобразили на «чудотворном» образе в Рио-де-Жанейро! А тела в подвалах храма — они не даже не мумифицируются, так и остаются свежими! И тоже исключительно человеческие! Сначала эти факты впаривали как доказательство того, что покон вернее православия, а потом, после подставы Мирдала, двухмесячного правления неудобных для Светлых демиургессы Хаараглаш и Соборной Джейеры и, наконец, свержения и их полуэлементалем огня Семарглом, эти же факты подали обработанному поконом крылатому народу уже под иным соусом, как доказательство того, что Светлыми могут быть только люди. А Тёмными никому из семуран быть не хотелось, образ жрущего своих и чужих младенцев врага был создан. Если бы Тёмные не прятались тогда среди семуран и не вели подпольную деятельность, приказу Семаргла всем мохнатым драконам превратиться в людей никто бы не сопротивлялся. Но вот тогда и произошла первая осознанная революция Хардола, которую Варшан Велеяр в целом верно описал в своём мемуаре «Искры Разума». На домашнее чтение его я вам и посоветую, чтобы при следующей встрече нам было, что обсудить, — завершила Таната урок.

Надо же, история! Не только теолингвистику преподаёт… Что это вообще такое, кстати, теолингвистика… Та самая «магия слова»? А может, как раз что-то исторического типа… Впрочем, так ли уж важно? Прежде, чем выбирать предметы для того уровня, мне нужно сначала до него дотянуть, причём, желательно, в приличном виде. А потом ещё может оказаться так, что всё желаемое в расписание не влезет — как уже в этом семестре не влезли. Поэтому вряд ли сейчас имеет смысл прикидывать, что выбирать, а что нет. Но если предметы Танаты такие вот — примерно аналогичные, в сущности, заседаниям её клуба, — то вполне можно посидеть там, отчего бы нет. Мирно, уютно. А впрочем, потом, это всё потом. Сейчас же — отчего бы не встретить Танату со всей приветливостью? Пускай пока ещё ничего не решено, но мать моей спутницы заслуживает радушия и уважения.

— А что не вошёл? — с потоком выходивших учеников ко мне подбирается Кальция. — Меня пускают, хотя я даже не студентка.

— Ты член семьи, а я тут и по расписанию не числюсь, — развожу я руками с улыбкой. — Опять же, невежливо посередине урока заваливаться… Как день прошёл?

— Сегодня прочитала «Мастера и Маргариту» по заданию мамы, чтобы не выглядеть дурой на сегодняшнем разборе, — идёт она вместе со мной к кабинету Танаты. — С твоим появлением она чаще стала выбирать земные книги, чую, потому, что тебя уважает.

Или потому, что во мне заинтересована. Впрочем, то же самое, только в профиль…

— Это немаленькая книга, — замечаю я. — Ты очень быстро читаешь, если сумела одолеть её за день!

— За ночь и за день, это проще, — она показывает на свои красные глаза. — Скажу тебе, пока «умники» не слышат: не понимаю, что она нашла в Мастере. О Сатана, ни характера, ни мускул, ни ума…

— Ум-то имеется, раз уж интересную книгу сумел написать? — поразмыслив, мягко возражаю я.

— Ну… — она задирает нос к потолку, — не читала ту книгу, не знаю. Поэтому я и не вякаю на собраниях, мало чего понимаю, — добавила она искренне.

— Я бы предпочёл проводить с тобой время не на собраниях, — признаюсь с лёгким смешком. — Но, с другой стороны, там можно встретить интересных личностей и много чего занятного послушать.

М-да, если так вдуматься… вспомнить небезызвестный одно время интернет-мем «Интересная личность»… то да, каламбур получается.

— Хочешь, прямо сейчас пойдём полётам учиться? — Кальция останавливается уже в коридоре у кабинета, оглянулась на меня с жаждой в глазах.

— У нас будет время. А маму твою расстраивать будет невежливо, если мы разом сбежим с её посиделок, — склоняю я голову набок.

— Понимаю, — она тыкает меня носом в шею, восприняв мой жест как просьбу поцеловать. — Тогда идём, уже открывают!

— Идём, — соглашаюсь я. — Взять тебя под руку?

— А как же, — она приосанивается и берёт меня под локоть. С её ростом походит скорее что она меня взяла, а не я её, но пока раскрывать на публике другие свои облики рановато. Вот на старших курсах, надеюсь, будет самое то!

Народа на сегодняшнем собрании почти столько же, сколько на первом, где-то полтора десятка молодых поэтов и почитателей творчества. Таната закуривает, но мундштук в её пасти дикции не мешает, да и сам запах, на табак не похожий, стал мне привычным.

— Я много ругаю Светлых, это правда, так что для баланса позвольте мне рассказать вам о том, что мне нравится в Тёмных… И каковы они есть вне вражеской пропаганды.

Воланд, безусловно, был бы доволен тем, как Таната его представила. Даже не трикстером, а супергероем, который восстанавливает справедливость и в погрязшей в пороках и приземлённости советской Москве, и в древнем Ершалаиме. По сути, выполняя ту работу, которую приписывали себе прокуратор Иудеи и Бог: судил честно, награждал и карал по заслугам, не переставая при этом быть ярким и элегантным, умел радоваться жизни и смерти. Собственно, в общем и целом я с Танатой согласен — действительно, пока Га-Ноцри не пойми где и чем занимался, Воланд за него всю работу выполнял. Так что с определённого момента я начинаю слушать впол-уха, кивая с благообразным видом. А сам, пользуясь тем, что место выбрано не в первом ряду и не на сильном освещении, незаметно освобождаю одну ногу от обуви и начинаю легонько поглаживать пальцами хвост Кальции, который та спустила под кресло. Она тоже млеет и подставляет мне хвост, откидываясь на спинку стула и расслабляя крылья, беззастенчиво вливая в меня свою ауру. М-да, а вот этого не заметила бы Таната… или кто ещё. Впрочем, если иметь при этом вид незаметный и скромный, то, может, и прокатит? Добавляю к поглаживанию хвоста поглаживание кончика её левого крыла, до которого теперь вполне могу дотянуться левой же рукой, просунув её под правую в «позе внимания». Перепонка у неё гладкая, тёплая и натянутая, как кожа на бедре спортсменки.

Но Таната знает, чем нас отвлечь и заинтересовать:

— Впрочем, это больше, чем просто история, это гримуар и инструкция. Если хотите, я проведу вас на настоящий бал Сатаны.

— Имеется в виду краткая экскурсия или на всю ночь, как в источнике? — вежливо спрашиваю я. Потому как на ночь, да и на вечер тоже, у меня несколько иные планы, чем смотреть на выскакивающие из камина скелеты. Пусть даже эти скелеты потом сопровождаются голыми женщинами… человеческими.

— На сколько вы пожелаете остаться, — улыбается мне Таната. Снежок изображает удивление:

— Ничего себе у тебя связи, Таната! И при них ты работаешь простым учителем

— О нет, это хобби… Работая моя глубже, — она заявляет с толикой гордости и загадочности. При этом она чем-то неуловимо напоминает мне Сивиллу Трелони из Поттерианы, тоже любившую напускать тумана в прямом и переносном случае. Но, однако же, не следует забывать, что даже Трелони сделала минимум два вполне реальных пророчества.

— Кальция? — негромко спрашиваю я у неё. — Что думаешь?

Кальция переводила взгляд с меня на мать, не решаясь, кому отдавать предпочтение, но наконец улыбнулась Танате:

— Всегда мечтала сама попасть в мир книги!

Я коротко вздыхаю одним носом:

— Раз так, то я с тобой… Но, умоляю, будь осторожна. Что-то я сомневаюсь, что речь идёт о безопасном месте.

М-да, вот реально жаль, что Лууны сейчас рядом нет. Она бы, как минимум, подсказала, где именно риска больше. В родном мире — если б такие гончие существовали на родной Земле — я бы с ней обменялся телефонами, чтобы иметь быстрый контакт. Здесь же я такой возможности пока, увы, лишён, раз её смартфон как-то работает без электроэнергии, а у меня ничего подобного нет. Нужно будет разузнать ещё и о какой-нибудь магической альтернативе сотовой сети — были же у Танаты «вестники» для вызова Измаила?

Таната и Кальция начали подготавливать ритуал вроде того, что прошёл после первого собрания. Только теперь благовония воскуряли на трёхногой кадильнице, вытащенной из угла кабинета. Эльф-Кадорас тихо описывал слепой Зерре, что происходит, Селена в нетерпении мяла край своей униформы, Владлена заинтересованно блестела большими глазами из-под капюшона чёрного плаща, заменявшего ей университетское одеяние. Не волновался, кажется, только Ратихор, поглядывая с ленивым любопытством сытого кота. Я, поразмыслив, решаю пристроиться поближе ко Снежку. Из всех, кто здесь находится, он кажется мне наиболее наивным, добрым и уязвимым, а, значит, и наиболее нуждающимся в защите. За себя я не очень боюсь — не в интересах Танаты сейчас меня под монастырь подводить… как бы забавно это ни звучало на данный момент. Жаль только, что нет Жарегнева. Надеюсь, Таната приняла во внимание моё предупреждение. А как было бы сейчас здорово просто случайно забыть там этого… спецагента-мстителя недоделанного…

Шторы в кабинете завешивают, чтобы остатки вечернего света не мешали действу, а в канделябрах Таната зажигает чёрные свечи с красноватыми рунными узорами. Меня, как и остальных, начинают клонить в сон древесно-травянистые запахи, но я успеваю взяться за руки с Кальцией, прежде чем меня уносит в транс. Очертания комнаты расплываются, но потом проясняются обратно, хотя немного иные, чем были. Я начинаю слышать музыку оркестра, приглушённого стенами. Встряхнувшись, внимательно оглядываюсь по сторонам, проверяя, всё ли в порядке с остальными. Других разумных в комнате я вижу особенно чётко, всё остальное похоже на осознанный сон, невозможно даже всмотреться в детали. Таната подходит к Зерре и без спроса снимает с неё повязку, а та удивлённо хлопает глазами и оглядывается не так, как слепая, а фокусируясь на том, куда глядит. Что ж, радостно уже от того, что хоть здесь она может видеть.

— А что дальше? — Ратихор, возможно, не осознаёт перехода. Владлена слезает с пуфика и подскакивает ко двери, любопытливо её приоткрыв и заглянув в помещение, уже совсем не похожее на коридор Книгоцентрали. В вытянутом тёмном зале с алыми фонтанами танцуют — кто-то даже кружится в воздухе. Среди посетителей бала я не вижу ни одну персону, упомянутую Булгаковым или добавленную в экранизациях. Людей здесь в целом не так уж и много.

— Снежок, Кин’Нара, — негромко окликаю я. — Держитесь поближе. На всякий случай.

Руку Кальции я тоже не отпускаю.

Кин’Нара выглядит настороженной, алые глаза моргают часто — она старается не спать и следить за обстановкой, но при этом и держать в поле зрения Снежка, который кажется разморенным этими травами и запахами. Ратихор, наоборот, смело отошёл от группы заигрывать с симпатичной мантикорой.

Интересно, а реальность ли вообще то, что я вижу? Или просто массовая галлюцинация? Точнее, иллюзия… Интересно проверить. Так, иллюзия может имитировать, в зависимости от качества, практически любые телесные ощущения… за исключением одинаковости у разных наблюдателей. Кажется. Если только качество не совсем уж убервысокое… Так.

Оглядевшись по сторонам, я выбираю приметную парочку — судя по внешности, это инкуб с суккубой.

— Кальция? — я киваю на тех. — Как тебе подбор цветов в этом платье? Красный с зелёным, по-моему, смотрятся вместе не очень… ладно ещё, что жёлтого нет.

— Ну, в некоторых культурах это символ нового года… — нерешительно отвечает Кальция, глядя в ту сторону. — Здесь очень сложно присматриваться, всё размытое, как на акварельном рисунке. Но музыка хороша.

Оркестр и его звуки здесь кажутся даже более реальными на слух, чем мои воспоминания о музыке на вчерашнем празднике. Он играет сразу несколько мотивов, переплетающихся в фугу, а чёрный пудель на первой скрипке дрожит смычком по струнам так часто, что кроме высокого тона скрипки возникает низкий гул от слишком близко стоящих друг ко другу коротких нот.

Что ж, ясного ответа не получается… Коли смотрится размыто. Но, если так вдуматься… В общем-то, да — наша компания видна более-менее ясно, но все прочие… да что там, всё прочее смотрится… несколько даже не размытым, а нечётким, будто во сне. Значит ли это, что всё перед нами может являться большой галлюцинацией?

Так, вспоминаю! Нужно полуприкрыть глаза и аккуратно нажать пальцами на глазные яблоки. Если подозреваемый объект не расплывётся вместе с полем зрения, он — галлюцинация, порождение мозга.

Вот только на ком это опробовать? На Кальции? Или Кин’Наре со Снежком? Но ведь они вряд ли галлюцинация… Даже если мне снятся… А что, если всё это — действительно сон, наведённый воскуриванием… да невесть чего воскуриванием, вообще говоря? Тогда может помочь самый простой приём. Вот только вариант со щипком неудачен, у Кальции же когти…

— Кальция? — я понижаю голос, чтобы не смущать её такой просьбой. — Можешь легонько куснуть меня за ухо или шею? Желаю понять, сон это или не сон…

Она охотно наклоняет свою голову к моей, схваченной в лапы, и кусает в мочку уха почти как вампир. И я, дёрнувшись, очухиваюсь в кресле кабинета. Тихо и темно, вокруг лежат расслабленные тела, сваленные как попало. Прямо сидят сейчас только я и ещё один индивид, которого раньше не было. Рядом с Танатой так же, как я с Кальцией, восседает, закинув ногу на ногу, угольно-чёрный антропоморфный олень ростом с нашарских драконов, с козлиной бородкой и конической свечой над головой:

— Ну, здравствуй… наслышан о тебе.

Опаньки. Это называется — когда получается лучше, чем задумываешь… или всё же хуже?

— Приветствую вас, сударь. Простите, не имею чести знать вас лично, — вежливо отвечаю я, наклоняя голову, но не опуская глаза. А сам торопливо соображаю, кто передо мной. Если верить рассказам Танаты — вполне вероятно, что Сам. Но… почему тогда олень, а не козёл? Где запах серы? Где разноцветные глаза? Одно из двух: или средневековые описаторы наврали, что, в общем-то, неудивительно… Или передо мной сейчас вовсе не Великий Противник, а кто-то, антуражащийся под него. Может даже, вообще не демон, а тот же Рогатый Бог — Цернуннос?

— Имеешь, а я знаю тебя, — он приветственно отводит руку в сторону, словно делая реверанс без поклона. — Здесь ты можешь говорить со мной безопасно, моя музыка не даёт нас подслушать. У тебя есть ко мне вопросы, у меня к тебе тоже. С чьих начнём?

— Полагаю, что вам, как более старшему, подобает вести речь первым, — несколько секунд поразмыслив, отвечаю я. Конечно, охота предложить ему тогда назваться… но, если это действительно тот, кого я подозреваю, лучше его не злить лишний раз. А если не тот… что ему мешает соврать? Проверить я сейчас всё равно не могу…

— Мне нужен наследник в этом мире, — собеседник переходит сразу к делу. — Кальция не хочет, получить его через ритуал в реальности не получилось, сейчас Таната проводит ритуал в Изнанке. Его участники присягнут мне на верность, а кто-то из них должен остаться со мной. Скорее всего это будет Зерна — в Изнанке её жизнь полнее, чем здесь, она больше не будет инвалидом. Но в этом мире она умрёт. Я надеюсь, ты понимаешь, что это к лучшему?

— Я понимаю, что нам с Танатой снова придётся отмазываться перед Измаилом, заверяя, что мы тут ни при чём, совершенно ни при чём… — вздыхаю я. — Впрочем, побочные последствия могли оказаться и неприятнее. Но я несколько не понимаю: если наследник нужен в этом мире, как поможет наличие Зерны в этой самой… Изнанке?

— Будет достаточно, чтобы забеременел её труп. Собственно, в этом и будет заключаться моя просьба — надо её спрятать быстрее, чем явятся «Светлые», — рогатый напрягается, а его свечка трещит. — Поэтому я и не стал использовать в ритуале Танату.

Что-то мне это не нравится. Я нахмуриваюсь.

— Вы просите меня, чтобы я прятал трупы? Как какой-то, миль пардон, мелкий уголовник? Прошу меня извинить, сударь, но я полагаю, что с этим отлично справится и сама Таната, когда придёт в себя. К моему глубокому сожалению, я не благородного происхождения… официально за последнюю сотню лет, во всяком случае… Но это не значит, что у меня нет понятия о чести и достоинстве.

— Таната не успеет даже очнуться, они ворвутся уже через несколько минут. А мне такое тем более не по статусу, — ухмыляясь, чёрный встаёт и начинает расплываться монотонной тенью, прежде чем исчезнуть. — Считай это экзаменом в высшую лигу, сынок.

Я в недоумении приподнимаю одну бровь, прежде чем фыркнуть в образовавшуюся пустоту.

— Ни тебе спасибо, ни до свидания, ни даже пожалуйста. Сударь… нелюбезный, а с чего я вообще должен вам помогать? Я имени-то даже вашего не знаю. Да и что это за высшая лига? У меня уже имеются избранные небожители для поклонения, имеется магическая наставница… Услуги демонического толка мне абсолютно без нужды, да и не такой я дурак, чтобы душу на кон помещать, заключая сделки с вашей братией.

Размявшись, я встаю со стула и оглядываюсь. Думаю, лучше всего сейчас разбудить Кальцию. Мало ли что… Спокойней будет, если она будет стоять рядом со мной.

— Кальция! — я трясу антродраконицу за плечо. — Проснись!

Снаружи видения выбраться из него было сложнее, чем изнутри, Кальция только сонно мычит. Так. Как будят девушку, не желающую просыпаться? Нашатырём. Но того под рукой нет. Обдать водой? Я оглядываюсь по сторонам. Воды тоже что-то не видно, даже в объёме графина… Что тогда? Отхлестать по щекам? Но это же Кальция!

Ладно, опробуем для начала самый романтичный способ. Если получится, ей понравится. Наклоняюсь к ней, переплетаю пальцы с одной её рукой, второй своей приподнимаю её голову и нежно целую в губы. Надо же, но это срабатывает, она пробуждается и начала оглядываться:

— Ты там такое пропустил!..

— Прости, милая, потом, — решительно накрываю пальцами её губы. — Два вопроса. Ты давала там кому-нибудь клятву на верность?

— Конечно, а ты нет, и не знаю теперь, что тебе делать! — смотрит она на меня с сожалением, будто мне не досталась коробка старых конфет после новогоднего утренника.

Я мрачно рычу сквозь зубы:

— Второй вопрос. Ты в курсе, что Зерне сейчас предполагается умереть, а отряду Светлых — сюда ворваться?

— Первое да, но мы нашли другую, — Кальция распахивает крыло в сторону лежавшей на ковре мантикоры. Она была в видении, но не участвовала в собрании! — А второе — с чего бы им вдруг?

— О, Сёстры… — я медленно качаю головой. — Кальция, тебе мозги, что ли, затуманили? Короче. Судя по всему, скрыть уже ничего не удастся. Подумай, как ты будешь отмазывать свою мать, ибо у неё сейчас начнутся невероятные проблемы. А ещё — ради всего святого и нечистого, молчи и даже не думай, что с тобой сейчас происходило!

Со стороны запертой двери, которая ходит ходуном, слышатся странные звуки — как будто часто падают капли из крана в ванну, а громкость их увеличили в десять раз. Коротко оборачиваюсь на дверь. Ломают? Видимо. Выброситься бы вместе с Кальцией в окно, превратившись, но я очень сомневаюсь, что за окнами сейчас не следят. Так… Идея.

— Ложись на пол! — резко шиплю я, понижая голос и разворачиваясь к антродраконице. — Сделай вид, что ты без сознания, а я тебя пытаюсь привести в чувство! Ты ничего не помнишь после того, как заснула, только неясные туманные грёзы, поняла?

Она только успевает лечь, как после взрыва, а все остальные — пошевелиться, очухиваясь, как дверь вылетает — буквально, становясь отдельным от петель объектом и быстро уменьшаясь в размерах, но без единой царапины. В дверной проём врывается Жарегнев с подковообразной штукой в ладони. Окна разбивает и распахивает занавески Измаил с объятым пламенем позолоченным пистолетом.

— Всем лежать! — кричит ангел.

— Именем Добра! — более пафосно восклицает Жарегнев, мгновенно меняя «подкову» на снайперскую винтовку, которая в столь тесном помещении выглядит по-дурацки.

— Какое добро… — полулёжа Ратихор хватается за свой висок. — Только что в аду были!

— Есть труп, — Измаил подскакивает к мантикоре так, будто не обладает весом при своей объёмной фигуре. Свободной рукой он вытаскивает из-за пазухи книжку и сверяется с ней. И сверяется долго и озадаченно.

— Она? — Жарегнев уже нетерпеливо выцеливает Танату.

— Что?! — она удивляется громко и естественно. — Впервые вижу её! Это вы мне подбросили?!

— Жарегнев, на ней твоя аура, — ангел оборачивается к анту и прицеливается уже в него.

— Чего?! — благородный потомок демиурга поднимает уши так же высоко, как Таната.

Оп-паньки. Кажется, дело начинает идти на лад… но радоваться рано.

— Помогите! — жалобно прошу я. — Был дым… или туман… от благовоний… какие-то грёзы… Я очнулся, а все лежат! Кальция никак в себя не приходит! Наверно, в благовония что-то подмешали…

Между прочим, практически не вру. Плюс моя пассивная менталка «на убедительность» наверняка сейчас пропитывает слова на полную катушку. Ну-ка, пройдёт?

— Не с теми… не с теми спор, — Кин’Нара выглядит недовольной, глаза её слабо сфокусированы, а движения вялые, но она быстро приходит в себя. Несколько секунд её голос звучит нетвёрдо, но когда Кин’наре удаётся сориентироваться, она говорит более уверенно: — Таната… уговорила Барбару покончить с собой, чтобы стать невестой Сатаны.

— Знал, что ничего хорошего ей этот тип не предложит! — досадливо рыкает Ратихор, пытаясь порвать когтями кожу подлокотников.

— Так это было на самом деле? — Кадорас ошарашенно оглядывается.

— Ничего не вижу… опять… — вздыхает горестно Зерра, но за поднимающимся гвалтом её почти не слышно.

— Ах! Ох! — переигрывает на полу Кальция.

— Кто вам разрешил носить оружие в университете?! — Таната тычет когтями обоих рук в Измаила и Жарегнева.

— Чёрт возьми, зачем ты это сделала? — Владлена распахивает свои перепончатые фестральи крылья, смотря на Танату и хватаясь за щёки копытами. — Она же не понимала, что вы её на самом деле убьёте!

— Так и знала, что ты в чём-то замешан! — Селена клацает зубами на Жарегнева. Тот ещё громче отнекивается:

— Не в чём я не замешан, это вы здесь устроили жертвоприношение дьяволу!

Всё это произносится криком и почти одновременно. Зерра хватается за уши. Измаилу приходится выстрелить в потолок. Огненный пистолет с хлопком зажигает за раз все свечи в кабинете — теперь горят не только чёрные и становится относительно ярко. В этот момент я замечаю, что труп мантикоры, с которой общался Ратихор, очень старый, мумифицированный, пусть и хорошо сохранившийся, в темноте так точно выглядел совсем свежим. Даже поначалу со спящей перепутал… и аура на ней слабо, но виднелась.

— Говорить будем по очереди, — сразу требует Измаил. — Здесь больше не клуб дебатов, а место преступления. Жарегнев, не своди с них глаз и не давай сбежать или говорить друг с другом… но если ты сам начнёшь беспредел или улетишь — искать тебя будем всем ангельским хором, и от Ярины не поздоровится! Все остальные: буду вас вызывать в коридор по очереди. Филипп, ты первый, ты был в сознании и можешь знать больше. Идём, поможешь мне разобраться.

Прах вас всех подери через тридцать семь гробов в центр мирового равновесия… Не могли очнуться на несколько минут позже?! Я бы тут уже всё замутил, как нужно… Но, увы — делать нечего, играем с тем, что есть. Жаль, что Кальции напоследок нужный совет не дашь… но вроде должно быть достаточно и того, что уже было сказано.

Послушно кивнув Измаилу, я поднимаюсь на ноги — достаточно медленно, чтобы успеть напоследок обдать Кальцию в ментальном поле волной ободрения — и выхожу следом за ним в коридор. Ангел ставит дверь на место — она встаёт с деревянным стуком, тут же увеличиваясь до нужного размера. Измаил оглядывает пустой коридор и возвращает взгляд на меня:

— Ситуация крайне странная, как сам видишь. Кто бы этот цирк не начал, мы до неправых доберёмся, а остальных успокоим. У тебя самого есть версии произошедшего? Или кому это могло быть выгодно?

— Мы всего лишь собирались обсудить творчество Булгакова на примере «Мастера и Маргариты»… — медленно протягиваю я, потирая лоб. Так проще успевать подбирать слова… да и антуражиться под не совсем пришедшего в себя от дурмана тоже. — Таната собралась показать… нечто вроде демонстративной иллюстрации, как я понимаю, что-то вроде групповой иллюзии. Но что-то пошло не так… Всё было размыто, я не очень хорошо помню детали. Но вот эта… мантикора Барбара? — её не было, когда благовония только зажигались. Это я точно знаю. Я её вообще раньше не видел. Но она появилась, когда этот дымок пошёл по комнате… начались грёзы… Я не знаю, кто она и откуда, но подозреваю, что… — я, наконец, отнимаю руку ото лба и глаз, выпрямляюсь и прямо смотрю на собеседника. — Мне кажется, это подстава. Труп несвежий… совсем несвежий. Весь засохнуть успел. Кем бы она ни была, она умерла уже давно. Так что… я действительно кое-кого подозреваю. Неохота, конечно, возводить напраслину, так что прошу учесть, что это лишь мои предположения, но… — делаю глубокие вдох-выдох, — я могу ошибаться, но мне думается, что здесь не обошлось без… Жарегнева.

— На каком примерно моменте ты проснулся — как в иллюзии, так и в реальности, и что начал после этого делать? И в какой момент заметил тело Барбары в кабинете? — Измаил на миг отводит взгляд ко двери, явно беспокоясь о том, чтобы за ней сейчас не начался второй — или третий? — тур вакханалии.

— На часы я не смотрел, — виновато развожу я руками. — Но вряд ли прошло много времени. Минут… несколько, точнее не скажу. Три, четыре… семь? Когда я очнулся, мне мерещился какой-то олень в человеческом обличье, нёс какую-то дичь… потом развеялся… Я огляделся, увидел, что все лежат, решил начать с Кальции, привести её в себя. А тут вы ворвались. Тогда и труп оказался… Не знаю, может, раньше тоже был, но было темно, сложно различить, кто труп, а кто просто без сознания. Как ты все свечи зажёг, сразу ясно стало, а так…

— Иллюзия по какому рассказу планировалась? Этот олень вписался бы в неё или нет? — Измаил доходит уже до менее удобных вопросов. — Вряд ли ты много общался с Жарегневом, но у тебя есть предположения, где бы он мог эту мумию спрятать и, что важнее, откуда забрать? И как она могла появиться в момент перед самым началом видения, если ты именно это имеешь в виду?

— По балу весеннего полнолуния, он же бал Тысячи Королей, — пожимаю я плечами. — Памятуя книгу… туда кто бы только ни вписался. Что же касается Жарегнева… Видишь ли, у меня имеются веские поводы его подозревать. Он формально тоже числится у нас в клубе, но как-то признался мне — это конфиденциальная информация — что считает Танату злодейкой и намерен её уничтожить. Как именно, не сознался, но, учитывая, что он мне клинок к горлу приставлял просто ради того, чтобы покрасоваться… сам понимаешь, не удивлюсь, если он где-то эту жертву и прибил, сочтя её тоже… «злодейкой». Насколько я понимаю, это вполне в духе его народа. Прибил, выждал подходящего момента, что-то подмешал в благовония, дождался, когда все уснули, затащил труп в комнату… а потом пафосно ворвался со стволом наперевес и устроил истерику. Да ты сам всё видел уже дальше.

— Осталось выяснить, — ангел, слегка улыбаясь, трёт свой нижний подбородок, — как и откуда он его донёс и где прятал. Морг есть в Жиморе. Или с меньшей, но всё же вероятностью мог забрать тело из склепа. Но Жарегнев, как классический ант, вряд ли бы стал так себя марать, даже ради посрамления большего зла.

— Да он мог просто взять тело в лесу, — пожимаю я плечами, вспомнив того несчастного мальчишку.

— В лесу? — удивляется Измаил, опуская руку. — Это где же в лесу покоятся мумии, да ещё так, что их никто не съел?

— Только сегодня видел! — развожу руками. — Мы охотились с Лууной. Глядим — призрак. Подошли поближе — труп валяется. Что характерно, тоже уже весь высохший. Призрак нам удалось упокоить, труп сжечь, но, раз уж там один такой валялся, то кто сказал, что там не может иметься ещё? Тем более, что… гхыр его знает, кто вообще все эти трупы насооружал…

— Ну и ну… — Измаил озадаченно убирает оружие в кобуру. — Ты успел выяснить у призрака, кто он был? Впрочем, всё равно большое спасибо за помощь.

Я мрачно вздыхаю. Настроение снова ныряет вниз.

— Это был мальчик… Он потерялся в лесу, ища свою игрушку. Кубик. Так и не нашёл, и, похоже, погиб от голода, холода и жажды… Горькое зрелище это было, что его несчастный труп, что бродящий неподалёку призрак. Собственно, его удалось упокоить именно так — найдя его кубик и вернув телу.

— Очень странное дело. Либо ребёнок настолько упёртый… либо его заманили туда специально для неведомых целей. Спасибо за откровенность, позовём следующего, — Измаил возвращается в кабинет.

— А мне что? — окликаю я его, сообразив, что действительно не знаю, что дальше. — Я ещё здесь нужен? Или могу идти? Или что?

— Да, тоже зайди. Потом всем вам вместе оглашу свой вердикт, — он отвечает не только мне, но и остальным, для информирования. — Селена, теперь ты. Прошу.

Та крайне неохотно поднимается и презрительно задирает нос, но за ангелом в коридор следует. Я сажусь рядом с Кальцией, дико досадуя на то, что даже словечком не перемолвиться при этом… паладине недоделанном. Проклятье, как жаль, что я ещё не могу вести безмолвный разговор!

А может… сейчас попробовать? Что я теряю?

Прикрыв глаза, я сосредотачиваюсь и обращаю всё внимание на Кальцию, пытаясь для начала как следует ощутить её настроение и эмоции. Благодаря моему теплу, и физическому, и аурному, она сейчас спокойна и уверена в том, что всё в нашу пользу завершится. Мне бы такую уверенность! Впрочем, если правда то, что я успел наслышаться о кобничестве… Может, поможет? Или, как минимум, лишним не будет…

Так или иначе, мне нужно вытащить её. И Танату тоже. Собственно, до самой Танаты мне дела особого нет — если уж выбирать протекторат среди преподов, так я бы предпочёл того же Отрими. Но раз Таната — мать моей девушки, я не имею права бросить её без защиты. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что она не умеет защищаться сама. Наверняка это не первый случай, когда ей нужно отбрыкаться, особенно если вспомнить то, что говорил наш летающий «паровозик» при первой встрече. Другое дело, что это не отменяет моей союзнической обязанности. Лучше всего я выполню её, поддержав, а по возможности и защитив, Кальцию.

Аккуратно касаюсь сознания моей девушки, имитируя ощущения от руки на плече. «Посмотри на меня». Это мне удаётся, я вспоминаю урок Фёдора Гавриловича о том, как удлинять ауру, и Кальция оборачивается. Отлично! Теперь… Сомневаюсь, что я смогу пока внятно изъясняться, образуя устойчивую телепатическую связь. Отвечать да, могу — слышит же меня Ртуть, — а вот инициировать разговор первым… не уверен. Но ведь, по счастью, кое-что уже удалось сказать до этого вслух, а значит, нужно только пояснить. Чтобы наши показания более или менее, но достаточно совпадали.

Я снова сосредотачиваюсь, следя параллельно затем, чтобы не выдать это телом, внешне изображая лишь глубокую задумчивость. А сам снова касаюсь сознания Кальции, изо всех сил осуществляя ментальный аналог жестикуляции.

«Рука» слегка ведёт по её ауре, указывая в сторону Жарегнева, и я окунаюсь в гнев, страх, настороженность, подозрительность. Перекачиваю эти чувства по ментальной связи. Это враг!

Затем перевожу указание на Танату. Яростные чувства отхлынывают прочь, взамен остаются недоумение, миролюбие, желание защитить. Она не виновата. Это друг!

Напоследок же скольжу по её ауре в третьем направлении, указуя на труп. Тут уже чистое недоумение. Откуда это? Не знаю! Но, возможно…

Снова указание на Жарегнева, снова всплеск классической тройки Тёмной Стороны. Страх. Гнев. Ненависть. Берегись его!

Плавно убрав ментальную связь, я, наконец, откидываюсь на спинку кресла и впервые позволяю себе бросить взгляд на Кальцию. Слегка приподнимаю брови.

«Ты меня поняла?»

Она кивает достаточно незаметно, чтобы не привлечь внимания. Потом машет хвостом в сторону двери, не смотря на меня.

Ура! Кажется, главное получилось… Ну-ка, а что там с дверью? Я неторопливо перевожу взгляд туда, изображая на лице лишь всё ту же глубокую задумчивость. Дверь выглядит ровно так же, как до того, как её выбивали, ни единого следа того, как в неё долбились, ни на петлях, ни на досках. Тогда в чём проблема? Я начинаю скользить взглядом уже по тому, что рядом с дверью, планомерно расширяя траекторию по спирали.

Кальция будто в усталости и желании полетать распахивает и складывает крылья, при этом складывая ладони в молитвенном жесте.

Она желает выбраться отсюда? Понятно вполне, но сейчас я ничем помочь не могу! Или же это значит что-то ещё? Проклятье, я так гадать невесть сколько могу! Нужно иначе.

Я снова закрываю глаза, чтобы ничто не отвлекало, и возобновляю ментальную связь. Эмоции плавно струятся по ней ручьём. Недоумение. Вопрос. Дверь. Что?

Она, пытаясь запрятать раздражение глубже, на поверхность выносит глупенькое благостное состояние.

Я потираю лоб. Кажется, есть одно предположение. Пробую изобразить более сложную цепочку. Образ волчицы движется в комнату. Образ Кальции, подпрыгивая, выпархивает наружу, навстречу Измаилу, и невинно хлопает глазами. Не удержавшись, дорисовываю глуповатую ухмылку, корзину с ромашками на руке и цветочный венок на голове. Измаил, вылупившись на это чудо, машет рукой и отпускает прочь.

«Желаешь идти следующей?» — сосредоточившись, думаю я. Это единственные слова, которые я произношу прямо. Впрочем, эмоцию вопроса я тоже шлю параллельно — для подстраховки.

Она успокаивается и слегка кивает.

Возможность ей предоставляется уже скоро. Селена возвращается с видом победителя, Кальция встаёт:

— Разреши, я следующая. Много думала о тебе и всей ситуации, есть что сказать.

— Хорошо, — Измаил пускает её в допросный коридор.

Да уж, ощущения напоминают сидение в коридоре после сложного экзамена, из которого ты уже вывернулся, а твоя девушка ещё нет. Облегчение пополам с тревогой.

Бросаю взгляд на Жарегнева. Смотря на меня, он усмехается в ноздри.

Кальция по ощущением проводит с Измаилом в два раза дольше, чем я. И, возвращаясь, грозит Жарегневу, проводя пальцем по шее. Уже слишком, но если она так в себе уверена… Главное, что Жарегнев сейчас не показывает агрессию, помимо как в ауре.

Кальция действительно провела на допросе дольше любого из остальных, кто шёл после неё. Но когда остаются недопрошенными только Таната и Жарегнев, Измаил меняет тактику и возвращается в кабинет окончательно, даже садится на тахту и закуривает сигару от свечки:

— Ваши показания, дорогие мои дихотомы, будут заведомо друг другу противоречить, поэтому их я проведу уже совместно, без тайных сверок. Итак, Жарегнев, начнём с тебя. В ходе следствия выяснилось, что почитатели Мирдала, «Мир разумных» — ты там состоишь — давно копают под Танату и пытаются показать миру её злодеяния. Эта неприязнь на пустом месте или под неё имелись основания?

— Таната довела до самоубийства мою родственницу Альру, и не её одну, — Жарегнев отвечает холодно. — Не важно, ради самоутверждения или чёрных богов, меня это не волнует. Но я не убивал эту мантикору и не подкладывал её труп. Я, как всякий харадолец, вижу ауры. Да, даже как вы тут ими болтали, пока я сторожил. Если б труп подкладывал я, то столь жирную улику не пропустил бы. И это не случай, когда «прячут на видном месте», без этой подставы никто бы на меня не подумал.

Измаил оборачивается к Танате прежде, чем она успела возмущённо открыть рот:

— Не знаю, кто там и о чём разговаривал, хоть я и не просил, но почти у всех показания о видении сходятся в таких мелочах, которые сложно обговорить.

— Естественно, это же транслируемая иллюзия, если не настоящее путешествие в ад. Но ни там, ни там заповеди Светлых смысла не имеют, — Таната тоже закуривает. — Да и убийства-то не было, этот труп умер давно.

— Но убедила остаться в вымышленном мире ты, — Измаил переглянулся с Ратихором. — Причём Зерру ты предупредила о последствиях, и она отказалась, а Барбару не предупреждала, и она согласилась. Пойми, если ты прилетела из другой страны с чемоданом, а там труп, то, что ты его убила в другой стране, тебя не оправдывает.

— Меня оправдывает то, что я и не уговаривала Барбару. Наш Господин обговорил всё с ней сам. Как насчёт этого сходятся показания? — Таната ударяет пальцем по мундштуку, посылая пепел в сторону ангела.

— А меня интересует ещё один вопрос, — решаю вклиниться в разговор я. — Измаил, ты сказал в самом начале, что на трупе аура Жарегнева. Если это так, то каким боком к нему может оказаться причастна Таната? Вряд ли можно представить, что они делали этот труп вместе!

— Ни Таната, ни Жарегнев не причастны. По крайней мере, к этому трупу, — Измаил качает голову в сторону пепла, упавшего на пол, а потом выпрямляется. — Убийца, я полагаю, это привидевшийся тебе олень!

— Правда? — я с облегчением снова откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю. — Вот радость-то. Извини, Жарегнев, сожалею, что ошибался. Я правда думал, что это ты чего-то намухлевал в своём желании отомстить.

— Я знаю, что я невиновен, так что меня клевета не задевает, — он со скрытой гордостью слегка кланяется мне.

— Какой олень? — Таната удивлённо ко мне поворачивается. — Что ты видел, что не видели остальные?

— Да когда я очнулся, мне ещё какой-то антроолень чёрный глючился. Нёс какую-то невнятицу, я даже не разобрал толком, чего он хотел. А потом развеялся, как дым. Я подумал, что это… того, — я смущённо прокручиваю неопределённый жест в воздухе, — от благовоний остаток. Куда тот же, кто подложил труп, подмешал чего-то, чтобы мы отрубились.

— Он же, насколько я понимаю, присутствовал и в самом видении, выдавая себя за Сатану, причём выглядя пуделем, а не оленем, — Измаил ссыпает пепел с сигары в подсвечник. — Возможно, он же контролировал всех присутствующих на балу, кроме вас. В том числе Барбару. Это гипотеза, но она объясняет, с кого он бы списал внешность для достоверности — с мумии, — ангел показал сигарой в сторону трупа, и я вижу, как едва заметная аура Жарегнева на нём рассеивается. — Этот Сатана зачем-то решил подставить Жарегнева. Но ему нужно было свежее тело и срочно, поэтому он пытался убедить кого-то из вас «остаться с ним», наврав, что после этого сей дурачок выживет где-то там, у него. Барбара — если её при жизни звали так, в чём я сомневаюсь — была запасным планом, на случай, если никто из вас не станет лёгкой добычей.

— Но почему он просто не убил кого-то, если он и в реальности воплощался, полностью контролируя иллюзию? — задумывается Снежок.

— Не хотел, чтобы вы его потом считали врагом, — находит ответ Измаил. — Вы ещё для чего-то ему нужны.

— То есть… — напряжённо привстаёт Ратихор, глядя на мумию. — Она была ещё тогда мертва? С самого начала?

— Да, — Измаил подтверждает.

— Целоваться нужно осторожней, — не удерживаюсь я от того, чтобы слегка подколоть его, уж больно ситуация забавная. А сам думаю над более важной темой.

Так-так… Значит, здорово, что я на уговоры этого типа не поддался. Но кто же это тогда был? Помнится, я читал Гоэтию… был там кто-то из списка архидемонов, предпочитающий являться как раз в более или менее антрооленьем обличье. Но кто именно? Не помню… Нужно будет завтра Лууну спросить, она точно должна знать. А если нет, заглянуть заодно в библиотеку и за этой книгой. Насколько я помню, среди демонов любимая игра — выдавать себя за другого. Но, если Танате помогает пусть даже не сам Великий Противник, а кто-то из его присных — что ж, это объясняет, как она смогла, пускай ненадолго, но заставить явиться Радину.

— Как грех некрофилии это не записано, будьте спокойны, — Измаил перепроверяет по книжечке. — Я бы попросил вас всех не покидать пределы города до конца расследования, но вам в университете заполнять мозги до каникул, поэтому вы все свободны. Кроме Танаты, Селены и Филиппа, с вами я ещё кое о чём хочу поговорить.

Кальция уходить и не думает, наоборот, подходит к матери:

— Это ты убила Альру? Ту, о которой ты столько хорошего рассказывала и кого ставила нам в пример? Не верю!

— Разумеется, они врут, — Таната расправляет крыло и прикрывает им бок дочери. — И мотив для вранья очевиден.

— Я твою ложь долго терпел, Таната, — Жарегнев развоплощает своё оружие. — Так переврать историю, о которой помнят ещё в Авваатере, это надо вообще забыть про совесть.

— Справедливости ради, — негромко говорю я, опуская глаза, — в данном случае ничьё слово не может считаться безукоризненным. Если Таната в чём-то замешана, ничего удивительного, что она будет это отрицать. Но точно так же не может считаться убедительным и Жарегнев, поскольку Альра — его родственница. Нельзя исключать вариант, при котором некто просто натравил Жарегнева на Танату, воспользовавшись, м-м… его паладинистым характером, скажем так.

— Мама, я тебя всегда слушалась, теперь ты меня послушайся, — Кальция обращается к матери неожиданно твёрдо и встаёт на четыре лапы, опуская крылья. — Ты уже давно не та беспомощная поэтесса, которую гнобили в Авваатере. Ты преподаёшь в лучшем ситете галактики, держишь свой литературный кружок, издаёшься на нескольких человеческих планетах миллионным тиражом! Ты великая, и если ты доводишь окружающих только чтобы показать себя выше остальных, это уже не работает так. Может быть, работало раньше, но сейчас этот уровень ниже, а не выше.

— Всё проще, чем ты думаешь, но об этом я вам скажу только наедине, — она смотрит на неё и потом на меня. — А при следователях я имею право не свидетельствовать против себя и родственников. Тем более свидетельствовать ложно.

— Госпожа Таната… — Измаил гасит сигару пальцами, — или Владеющая Таната, если тебе удобней, чтобы к тебе обращались как в Авваатере. Если таможенник находит у иностранца труп в чемодане, это его дело, а не дело страны, откуда прибыл преступник. Самоубийство — это грех, в котором виновна жертва, и ты этим пользуешься. Как и твой адский парень.

— Если уж брать юридические термины, — складываю я руки на груди, прежде чем подойти к Танате и Кальции, а затем повернуться к Жарегневу, — то никто не может оказаться назван виновным иначе, чем по решению суда. Так написано в большинстве судебных кодексов моего мира и, я полагаю, этот мир несильно отличается. Было ли следствие? Улики? Соревновательный судебный процесс? Пока я слышал только «Таната довела до самоубийства Альру», причём без какого-либо доказательства. Откуда мне вообще знать, что тебя не надоумил на это какой-нибудь старейшина твоего рода, которого ты обязан непреложно слушаться?

— Следствие ведётся сейчас, — Измаил поворачивается к Селене. — Ты единственная сказала, что пудель под конец встречи, когда уводил Барбару, а вы просыпались, превратился в Жарегнева. Это правда или ты додумала? Надо понять, мог ли наш условный «Сатана» так же подделать ауру на трупе.

— Все остальные разговоры с вами мы будем вести только в суде, — Селена складывает руки под грудью. — И не небесном, а честном, по законам Нашара. Старейшинами Аднирваны считаются щуры-директора? Пусть они и рассматривают твои обвинения. Только подбери верно состав преступления. Поклонение Тьме в Нашаре не запрещено. А Тьма порой даже собственных учеников убивает, что уже говорить о врагах.

Кадорас и Владлена тоже скрещивают передние конечности, решив поддержать подругу. Таната одобрительно кивает и улыбается. Кин’Нара фыркает:

— Тьма это всё-таки не ситхские мальчики. Если Тьма здоровая, а не как бывшее Воплощение Намира в молодости, которая раньше убивала учеников за насмешки, а теперь передумала быть Тьмой и вышла за Жарегнева.

— Состав преступления есть, — Ратихор показывает на труп. —Барбара была живая. А теперь нет. Как нам найти того черношёрстого чёрта и отомстить? И как больше не позволять Танате ему помогать в его жестоких проделках? Если надо помочь, я это сделаю. А если не справлюсь сам, то призову своего дедушку, Создателя Процесса Создания, и бабушку Данадару. Она как Мирдал, но за Хаос. Уж они разберутся.

— Нас попросили разбирать всё по нашарским законам, а твои прародители Инанну не любят, поэтому не стану их напрягать, — Измаил встаёт. — Ну а до рогатого пуделя мы доберёмся. Это моя обязанность.

Я только тяжело вздыхаю, потирая висок пальцами.

— Почему у меня такое ощущение, что вот так вот и начинаются гражданские войны? А впрочем… Полагаю, вариант «воздержался» не примут? Что ж. Жарегнев, я отлично помню, как ты приставлял мне клинок к горлу ради личного выпендрёжа. Если Альра была похожа на тебя, плакать по ней я не собираюсь вне зависимости от того, сама она решила убиться или кто помог. Я тебе не верю.

— Филипп, — Измаил уже собирается уходить, но оборачивается ко мне, — ты хочешь найти того, кто виновен в смерти мальчика с кубиком?

Жарегнев, да и все остальные, удивлённо на меня оборачиваются.

Я хмыкаю и пожимаю плечами:

— Полагаю, ты сейчас скажешь, что это и его Таната по лесу водила, подменив местного лешего?

— Нет. Я скажу, чтобы Лууна вышла на след, даже если запах забит гарью. А там вы с ней сами всё увидите, — толстый ангел подмигивает мне и выходит. Остальные ошарашенно переглядываются.

— Ещё и её собрался сюда впутывать… А вот не выйдет, — сквозь зубы говорю я себе под нос. — Ещё адская гончая на побегушках у ангела не была!

Сложив на груди руки ещё теснее, я делаю пару шагов к Танате и Кальции — так, что при желании обе могли бы дотронуться до меня что крыльями, что хвостами.

— Надо будет нам решить, где надёжнее собираться, — Таната встаёт, подавая мне и Кальции руки, слегка опираясь о них после выматывающих разбирательств. — Предлагаю с этих пор устраивать литературные прогулки, о местах сбора буду дополнительно сообщать.

— Кому скрывать нечего, тот и не прячется, — Жарегнев выходит за Измаилом.

— Хайль Покон, — брезгливо кривлю я губы. — Тоталитарные напевы уже пошли.

Жарегнев, доиграешься ведь. Причём с огнём.

— Очередной раз так называемое «добро» являет вам своё лицо, о чём я вам постоянно говорила, — Таната кивком головы просит меня и Кальцию выводить её из кабинета.

— Ну… Я бы тоже перепугался после такого, — Снежок начал заворачивать мумию в ковёр.

— Надо будет её… — помогает ему Кин’Нара, — на экспертизу. Кто-то в Аднирване должен находить энергетику даже после стирания и накладывания иллюзий. Либо другие улики обнаружить.

— Давай помогу, — Кадорас выводит слепую Зерру наружу. Владлена отодвинула штору, через которую ворвался Измаил:

— Труп оставили, но хоть стекло Жарегнев починил… — стекло оказывается целым и в самом деле.

— А ты с тем «пуделем» тоже шашни водила? — Ратихор увязывается за Танатой. — Берегись, как бы он и тебя не решил порешить, с другими своими невестами за компанию!

— Мне это уже не грозит, — Таната устало ему отвечает. — Кальция, Филипп, везите меня домой и гоните всех, я не в настроении разговаривать сегодня с остальными.

— Без вопросов, — соглашаюсь я, вставая рядом. — Ратихор, право же, не стоит так возмущаться, даже если тебе та мантикора так понравилась. Ты видел не её, а лишь иллюзию, да и к оригиналу… точнее, к тому, что случилось с оригиналом, Таната отношения не имеет, что тот же Измаил подтвердил.

Таната отпускает наши руки, зайдя на площадь с колясками, но заговаривает только когда мы отправились, и нас точно перестают подслушивать:

— Второй раз мне обряд срывают. Теперь и Барбара умерла напрасно. Хотя откуда она появилась в нашем зале, да ещё и таксидермированным телом — чёртова мистика. Я её физического появления честно не предполагала, клянусь отцом Кальции. Отражение и реальный мир связаны, конечно. Но чтобы настолько…

— Мама, нам ты можешь признаться, — Кальция снова берёт её за руку. — Что там в Авваатере на самом деле произошло?

— Это вам сама Альра расскажет, когда мы домой доедем, — Таната откидывается на спинку, потирая свободной ладонью под раскрасневшимся глазом без век.

Сама? Это что же, теперь её дух вызывать будем? Или же… В голове начинают появляться интересные мысли. А может, она на самом деле лишь имитировала гибель, а сама сбежала? Или даже, возможно… Мои глаза расширяются, когда я кошусь на Танату. А может, она на самом деле и есть та самая, якобы самоубившаяся, поэтесса? А что, это объяснило бы очень много чего…

Ладно. Сейчас не суть важно. Сначала благополучно доберёмся до дома, а потом уже разберёмся.

— Так или иначе, я желаю, чтобы ты знала, — утешающе поглаживаю я ладонь Танаты одной рукой, согревая одновременно другой. — Мне, в общем, без разницы, врёт этот ант или нет, а если врёт, то насколько. Пока ты не причинила вреда тем, кто для меня — свой, ты тоже своя, потому что ты — мама моей девушки. А значит, имеешь полное право на мою поддержку и защиту против любого чужака.

— Ты настоящий Тёмный, Филипп. Мне и Кальции с тобой повезло, — Таната наконец улыбается расслабленно и подаёт ладонь для поцелуя. — Кстати… ты правда видел кого-то после возвращения в реальность?

— Ещё бы, — хмыкаю я, мягко коснувшись губами костяшек пальцев её руки. — Видел даже больше, чем рассказал. Я не стал там говорить всё, чтобы картину не усугублять. Этот тип… он вполне чётко говорил, да и видел я его чётко. Это был действительно некто в антрооленьем обличье, весь чёрный. Только бородка козлиная. Размером был примерно с тебя. Над головой у него горела коническая свеча. Он заявил, что знает меня. Он сидел рядом с тобой. Он заявил… что ему нужен физический наследник в этом мире. Что ты проводишь ритуал в Изнанке, что кто-то должен будет остаться с ним, скорее всего, Зерна. А ещё… Ещё он сказал, что решил не использовать в ритуале тебя, потому что труп жертвы должен забеременеть. Ума не приложу, правда, как он собирался потом роды для мертвячки организовывать… А потом… потом свечка у него вдруг треснула, он сказал, что сюда вот-вот ворвутся Светлые, что я должен спрятать труп… а потом исчез. Развеялся тенью. Я успел только привести в чувство Кальцию, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. А затем уже эта погром-команда действительно ворвалась.

— Если б ты всё же успел спрятать, то оставлять их с носом было бы ещё веселее, — Таната коварно усмехается.

— С другой стороны, Филиппа могли бы счесть соучастником, если б ворвались в неудобный момент, — Кальция отворачивается от тёмных придорожных пейзажей к матери. — Этот Тёмный ведь и есть мой отец? Зачем ему тогда зачинать другого ребёнка в качестве Проводника, если есть я, уже выросшая и готовая?

— Ты слишком тупа для антихриста, уж извини, — Таната гладит дочь по гриве, не смотря в её сторону.

— И то верно, — вздыхает Кальция с облегчением и улыбается.

Я гневно выдыхаю через нос:

— Кальция, быть может, не гений, быть может, бывает наивна… Но она не тупая!

— По сравнению со мной и даже с тобой? — Таната ко мне наклоняется. — Наивна не Кальция, наивен ты. Тёмный тем и лучше Светлого, что он говорит правду и не стесняется гордиться собой, тем, что он лучше многих. Иначе в чём смысл? Будешь таким же самоунижающимся Светлым, лобызать ноги начальству и ближним.

Я качаю головой, слегка улыбаясь в ответ:

— Тёмный отличается вовсе не правдолюбием, Таната. Правда — лишь инструмент, как и ложь. Тёмный отличается свободой. Тем, что позволяет себе думать, чувствовать, действовать не так, как прописано в инструкциях, какими бы благомудрыми авторы тех не были. Тёмный может оказаться лучше остальных, а может — хуже, но он всё равно найдёт, чем в себе гордиться и ради чего жить… — откидываюсь назад, на сиденье. — Что же касается интеллекта… у него есть тьма градаций, пардон за каламбур. От гения до тупицы — куча ступенек. Кальция — не тупая. В конце концов, будь она тупицей, я бы не стал оставаться с ней. Ты же не думаешь, что иных кандидаток у меня в принципе не было?

— И я свободна называть свою дочь так, как она это заслуживает, — Таната отстраняется, задрав нос. — Тем более она сама не против, верно?

— Ну, на тест по коэффициенту интеллекта у меня и правда низкое значение, на уровне среднего землянина, — оправдывает маму Кальция. — А они… ты наверное по собственному окружению знаешь, какие.

— Хм, вопрос сложный, на самом деле, ибо среднего землянина мне как-то ни разу не встречалось, — миролюбиво улыбаюсь я. — Как вариант, мне повезло, и среди моего окружения люди были в основном умными. В принципе, не удивительно, я же в приличном месте учился.

— Фух, это хорошо, — Кальция расслабляет уши.

Мы сходим с кареты и отправляемся в дом Танаты. На этот раз она не приглашает за стол, а сразу проводит в комнату для ритуалов. Сняв одну из небольших ваз с каминной полки, Таната кладёт её в треугольник призыва:

— Это прах Альры. Так мы удостоверимся, что отвечать будет именно она, а не тёзка или дух-обманщик.

— Не будет ли нескромным с моей стороны спросить, как ты умудрилась его достать? — с любопытством приподнимаю я брови. А про себя мысленно добавляю, что где гарантия, что это именно её прах? Как это в принципе можно проверить?

— Выкопала из её могилы, — отвечает Таната буднично. — Прежде, чем улететь из Авваатера. В круг! — она распахивает крылья и машет ими назад. Кальция, вздрогнув, слушается и встаёт в центральную фигуру магических знаков.

Кивнув, я встаю рядом с Кальцией, но сомнение продолжает нашёптывать дымные струйки. С тем же успехом Таната могла засыпать в этот кувшин пепел сожжённой при готовке курицы!

Первым делом Таната призывает не Альру, а «своего господина», вновь повторив ряд имён главных противников светлых сил из разных религий и фандомов. Чёрный провал, почти такой же, как в котором исчез козлобородый олень, появляется почти сразу, но Таната всё равно дочитывает список до конца, и только после этого переходит к основному ритуалу.

— Кояв энрофрет, — она прокалывает себе запястье собственным когтем и протягивает кровоточащую руку к треугольнику. Кровь течёт не вниз, а в сторону сосуда, на котором начинает дрожать крышка, будто там кипятилась вода. И пар похожий. Или не пар, а частички праха поднимаются над вазой, складываясь в еле различимую беловатую фигуру. — Именем господина моего, я призываю тебя, Альра. Я создаю из праха твоего и крови моей уши, чтобы слышать меня и только меня, и уста, чтобы голос твой слышали все в этой комнате. Твой разум возвращается к тебе, твоя память возвращается к тебе, твоя воля подчинена моей воле. Твоя душа возвращается из ада, Альра, врата для тебя открыты. Заза азданатасан заза заза.

Интересно. А её-то туда за что? Слышал бы это Жарегнев — вышел бы на орбиту на, как грубо шутили у меня дома в Интернете, тяге собственного горящего пукана.

Проявляется белый силуэт драконессы, размытый, но по нему уже понятно, что она была не мохнатой, но с гривой и перепонками на крыльях. Вокруг силуэта разбавленная кровь плясала дёрганно, походя на тёмное пламя. Таната обращается к ней другими интонациями, более тихими и коварными:

— Что привело к твоей смерти?

— Ты донесла на меня ратникам, — эхо от призрака слышится на секунду прежде, чем его же голос. — Я явилась к тебе, как к лучшей подруге и спросила, как мне убежать. Ты посоветовала мне улететь в другой мир, что я и сделала. Ты призналась в своём преступлении, только когда я уже воспламенилась…

— Для чего я тебя вызываю чаще всего? — Таната довольно улыбается.

— Ради стихов Магии Слова… — обречённо отвечает приведение.

— Что случится с тобой, если ты перестанешь мне подчиняться? — Таната оглядывается на меня и Кальцию, довольная нашим шоком.

— Ты уничтожишь мои черновики, сотрёшь всю память обо мне, предашь забвению, и тогда даже я забуду, кто я, буду мучиться, не зная, за что. Сейчас я знаю, что мучаюсь за самоубийство, и когда умрёшь ты, мои муки добавятся тебе…

— По счастью, я помирать не собираюсь, — Таната прерывает Альру. — Ну что, Филипп, похоже на правду? Видишь, насколько я тебе доверяю?

Я мрачно вздыхаю.

— Знаешь… я думал о тебе лучше. Вот честно, лучше бы я всего этого не знал.

— Благодарю покорно, — Таната кланяется, прикладывая крыло к сердцу.

Тёмное пятно трескает так же, как свеча треснула между рогов оленя, и начинает клубиться по краям. Таната одёргивает себя:

— Ты так считаешь? Что же, тебе я доверяю больше, — а потом оборачивается к духу. — Альра! Сочини стихи, которые проклянут стоящего здесь Филиппа на смерть в мучении, если он предаст меня.

Кальция чуть ли не сжимается в комок.

— Таната, — я повышаю голос лишь слегка, но он, к моему собственному удивлению, начинает угрожающим эхом отдаваться от стен, — то, что моё мнение о тебе ухудшилось, не значит, что я собираюсь от тебя отречься. Но знай, что мне покровительствует та, чья воля властна над пространством и временем. И если ты не желаешь, чтобы твоя душа после смерти стала вечной игрушкой адским псам, не советую пытаться контролировать меня!

— Ляжет рок, и тот, кто предал… — стонет Альра.

Моя рука слегка изменяет своё положение, готовясь в случае необходимости стремительно выдернуть клинок из ножен. Зря ты это, Таната, очень зря. Ты всерьёз думаешь, что я не могу тебя убить до того, как твоя горе-поэзия будет закончена? Может, я и не могу выйти из круга, но это не значит, что я не могу всадить тебе этот нож в шею одним броском.

— Мой покровитель сильнее твоего! И я сама тебя сильнее! — здоровый глаз Танаты выпучивается так же, как и лишённый век, а пасть скалится.

— Совершил, таясь, донос…

— Ты правильно сказал, Филипп, — облизывает Таната клыки, — Тёмный свободен! Так что не вздумай моей свободе мешать! Она куда ценнее, чем твоя, — следя за моим кинжалом, Таната перестаёт стягивать себе запястье, и кровь капает снова, стекаясь кляксой барьера перед ней.

— За неверность и презренье…

— Маме порча на понос!!! — взвизгивает Кальция, сжимая свою голову. Призрак замолкает, словно бы услышал то, что Таната приказала не слышать. Таната странно скорчивается в тазовой области и двигает ногами, как будто… будто пытается что-то удержать…

Порча на понос? Вот это ржач!

Так! Нет времени…

Я стремительно даже не обегаю комнату глазами — расфокусирую взгляд, улавливая, пускай и в размытом виде, всё разом. Обе антродраконицы в ближайшие секунды не опасны. Чёрный провал… колышется сбоку, но никак больше себя не проявляет. Альра… Её призрак колеблется над кувшинчиком. Те струйки — крови Танаты и праха из кувшинчика — что запускали призыв призрака, уже исчезли… Тпру. Но сам-то сосуд призыва остался! Он не так уж мал, да и неудивительно, если учесть его задачу… но при этом и не так велик, чтобы выдержать удар полукилограммового ножа, не опрокидываясь! Прах не тяжёл, куда как легче песка…

Размахнувшись, я запускаю нож в кувшинчик, целясь не клинком, а тяжёлой рукояткой. Баланс у моего оружия ни разу не метательный, но, как ни смешно, сейчас это только на пользу — узкий клинок от плавных форм сосуда был бы в состоянии и отрикошетить, а вот увесистая, объёмная рукоять…

Громкий стук утяжелённого металлом пластика о керамику разносится по залу, заставляя на мгновение замереть, кажется, всех — даже провал в небытие. Кувшинчик опрокидывается набок, валится на пол, а крышечка слетает с него. Прах Альры веером рассыпается из горлышка, а призрак с облегчённым вздохом исчезает.

Звук, который издаёт Таната, по-настоящему жуткий — непередаваемая смесь леденящего стона, вопля и скрежета. Оставшись без ножа, я начинаю соображать ещё стремительнее. Палочка при мне, но Таната явно намного опытнее меня в магии. Зато она никак не похожа на опытную лапопашницу!

Вспышка стремления словно огнём прокатывается по моим артериям и венам, зовя драконий антрооблик — и тот откликается так быстро, как никогда раньше. Я хищно пригибаюсь, напрягая ноги для броска, а руки — для броска, удара или захвата. С зубов рвётся лютый рык, огненное марево с готовностью оплетает собой все лёгкие… и даже тайное оружие — ядовитый шип на хвосте — сладко ноет от наполненности гемолитиком. Пока кисточка ещё не распушена, но это дело одного мгновения, стоит ему лишь метнуться вперёд…

Меня Таната как врага воспринимает, но Кальцию — по-прежнему нет. Вскакивая, она врезается в Танату, то ли чтобы сбить её с ног, то ли что бы откинуть с линии моей атаки... и её мать ударяется о стену за пределами круга, оседая и охая.

— Чую, тебе всё же придётся прятать труп, — темнота сгущается в оленя-бафомета, он смотрит на меня и ко мне обращается. — Добьёшь её сам?

Я вздыхаю, со злостью глядя на Танату.

— Если честно — очень хочется! Но, видишь ли, я сомневаюсь, что Кальции понравится, если я перекушу её матушке горло на её же глазах. А мне, как бы, с ней ещё жить…

— Я тебя понял, — чёрный берёт Танату за шкирку, будто она весит не больше старого тряпья.

— Ты же сам меня попросил!.. — Таната рычит, но олень уже растворяется вместе с ней. Хотя он успевает мне подмигнуть, прежде чем окончательно развеивается коптящим дымом.

Измаил выбивает дверь с ноги.

— Где она? — спрашивает он машинально, потом понимает, что мы можем быть не в курсе. — Таната даже преподавать не имела права после лечения в психушке! Кто её сюда устроил… Не важно, куда она делась?

— Очень вовремя! — я всплёскиваю руками. — А раньше ты не мог доложить наверх, что она не имела права? Впрочем… сейчас уже разницы нет. Куда она делась, могу только гадать, но в одном уверен… как там у Филатова? «Князь Тьмы меня попросит на ковёр, и состоится крупный разговор!»

— Даже так… — ангел входит в комнату осторожно и присматривается к гаснущим сигиллам. — Я бы доложил, но банально не знал. Жарегнев мне рассказал про эти ритуалы только сегодня. И… — он прерывается, с сожалением глядя на расплакавшуюся Кальцию. Потом с молчаливым вздохом достаёт книжицу, вычёркивает оттуда что-то и убирает обратно в складки туники.

— Так, — вздыхаю я, осторожно касаясь плеча Кальции, но глядя при этом на Измаила. — Первое. Дай-ка мне святой воды, какой ни есть. Вон тот прах нужно обработать. Поможет или нет душе Альры, не знаю, но хоть никто больше её в орудие не превратит. Второе. Успокоительное у тебя найдётся? Я сейчас могу её только оглушить, но хотелось бы поделикатнее. А иначе, боюсь, того и гляди нервный срыв. Таната, несмотря ни на что, всё же была её матерью…

— Не надо… ус… покоительное… — Кальция берёт меня за руку.

— Альра на мне, а на тебе Кальция, — Измаил осторожно сгребает рассыпавшийся прах. — Хотя мы бы оба сейчас рвали перепонки Танате, будь такая возможность…

— Сообщи только ещё Жарегневу, — я с сожалением бросаю взгляд на прах несчастной Альры. — Думаю, он захочет лично поучаствовать… Таната сказала, что унесла этот прах из могилы Альры, когда покидала Авваатер. И ещё… ещё скажи, что я прошу у него прощения. Мне стыдно, что я так недооценил Танату.

При этом Кальция начинает содрогаться в рыданиях ещё сильнее, а я, печально вздохнув, поворачиваюсь к ней уже всем телом, беря её и за вторую руку.

— Кальция. Мне очень жаль, что так всё обернулось. Поверь, будь моя воля, этого бы не произошло. Я знаю, что любые слова сейчас будут бессильны. Поэтому… позволь всё же предложить тебе провести первые, самые острые после потери часы в беспамятстве. Это самое милосердное, что я могу для тебя сделать. А там… а там я найду тут какого-нибудь специалиста. Измаил, тут ведь найдётся психолог? Или ещё какой душевед?

Он кивает и дотрагивается крыльями до нас обоих. Не скажу, что после этого у меня поднимается настроение, но я понимаю, что в произошедшем не виноват. Кальции тоже становится слегка легче.

— Тогда постарайся расслабиться, — я мягко касаюсь пальцами её висков. — Не сопротивляйся, я осторожно.

Она снова соглашается, отстранённо глядя куда-то в пол. А я, сосредоточившись, впервые в жизни разряжаю ментальный всплеск в ослабленном, безопасном формате. Не корёжащим нейронные связи хаотическим ударом, а мягким ударом по голове деревянным молотом, завёрнутым в густой слой тряпок. Кальция с лёгким вздохом оседает, где стояла, а я успеваю затормозить её падение, дав бессознательному телу антродраконицы плавно опуститься на пол.

Распрощавшись с Измаилом, я бережно отношу Кальцию наверх, в её спальню. Пользуюсь при этом телекинезом. Денёк выдался непростой, а я её бы, наверно, и полностью отдохнувшим толком на руки бы не взвалил.

Глава 26 - Девушка, которой можно отказать

Уложив антродраконицу на постель в позу поудобнее и бережно укрыв её лёгким одеялом, я задумчиво останавливаюсь, размышляя, что же делать дальше. Теоретически, для приличия мне сейчас следовало бы уйти. Практически же… Абсолютно неохота оставлять несчастную осиротевшую драконицу одну в этом доме, где всё будет напоминать ей о случившемся. Конечно, я не могу тут остаться насовсем, но эту ночь уж точно лучше рядом побыть, присмотреть, чтобы всё прошло спокойно. Кошмары отогнать, если явятся, утром воды принести, постараться утешить, насколько получится… А там уже можно и на поиски душеведов.

Ложиться рядом с Кальцией было бы совсем неловко, но, по счастью, в комнате обнаруживается вполне подходящий диван. Более того: поскольку рассчитан он явно на антродраконий размер, для меня он вполне сойдёт за полноценную кровать. Сбросив обувь, сняв верхнюю одежду, укрывшись простынёй и подбив под голову диванную подушку, я медленно засыпаю, посматривая в сторону Кальции. Дышит она ровно. Кажется, пока всё достаточно спокойно, чтобы поспать.

Мне снится Кальция, танцующая в бассейне. Даже нервный, переломный день не отбивает у меня влечение к драконице. А, проснувшись, я с удивлением вижу сидящего у кровати Кальции полковника Нахожаева. Отставной военный с недовольной миной держит одну руку на лбу до сих пор спящей девушки, другую у её промежности, но вожделения, в отличии от меня, к ней не испытывает, а «промывает ауру» — такое у меня впечатление создаётся, когда я увидел, что он делает в энергетическом диапазоне.

— Утро, — бормочет Фёдор Гаврилович.

— Сказал бы «доброе», но это тот случай, когда оно добрым не бывает, — откликаюсь я, усаживаясь. — Как она?

— Нашими трудами, — кивает одноглазый старик Нахожаев. — Энергетическую пуповину до матери я уже убрал, но в госпоже дочери полно комплексов, которые осталось вычистить.

Я озадаченно морщусь, пытаясь понять.

— Энергетическую… пуповину? Но Кальция уже давно взрослая, ей тридцать. А комплексы… разве они могут вычищаться так быстро?

— Не за раз, — вздыхает Нахожаев. — И психолог с ней тоже будет работать. Да, представь, она и в тридцать была зависима от матери. Хотя, например, в нашей Родине это не то чтобы редкая патология. «Я же матери» не отпускают детей и в пятьдесят, а те не находят силы стать самостоятельными, не обособляясь.

Я задумчиво киваю, вспоминая то, как покорна она была Танате.

— Да, думаю, понимаю… Но я, признаться, гораздо больше сейчас тревожусь не за её комплексы, а за её душевное здоровье. Её мать… скажем так, вчера вечером она на её глазах приказала долго жить, то есть не следовать её примеру. Притом… в неблагоприятном виде, скажем так.

Да, бывают ситуации, которые непросто вежливо объяснить.

— Измаил сказал мне, что её забрал демон. И пуповина не оборвалась сама. Значит, Таната скорее всего жива, — поправляет меня полковник.

— Мдям… — неопределённо протягиваю я. — Кальция ведь меня не слышит? Тогда… печально. Впрочем, полагаю, даже если она жива, то переродится во что-то демоническое. Её утащил не просто демон, а кто-то из весомых. Возможно даже, архидемон.

— Тут уже не моя компетенция, к счастью, — качает головой Нахожаев. — Не слышит, но через несколько минут проснётся. К этому моменту я уже выйду из комнаты. Дом остаётся за Кальцией, девушку не решились выгонять на мороз. Только вот если мамаша вернётся, скорее всего здесь и будет дочурку искать.

— Скверно, — морщусь я. — Очень скверно… А нет ли случаев… я не знаю, какого-нибудь предупредителя о её приближении? Раз уж след энергетический тянулся… Может, можно что-то такое сделать? Дело в том, что Кальция… скажем так, невольно поучаствовала. Если Таната вернётся, за жизнь её дочери я не дам не то что ломаного гроша, а и бумажного платочка.

— По идее, этим занимается Измаил. Либо тот, кому он это перепоручил по своей части. Вы с Кальцией уже нагеройствовались и пока отдыхайте. В Нашаре всегда так весело, но тебе ещё привыкать к этому, — закончив с энергопромывкой, Нахожаев убирает руки и встаёт.

— Это ей отдыхать, а у меня дела… — вздыхаю я, вспоминая о дневном расписании. — Впрочем… какой уж тут отдых. Будь на то моя воля, я бы продержал её в бессознательном состоянии до тех пор, пока полностью не привёл бы ей нервы в порядок. Вот только не умею я ещё такого, к сожалению…

— Без сознательного состояния и психолога нервы не привести в порядок. Встретимся на занятии, — кивая мне на прощание, Нахожаев выходит.

— Спасибо за помощь! — благодарю я его, поднимаясь на ноги.

Так, значит, вопрос с душеведом пока решён. Что мне тогда делать сейчас? Ну, для начала — одеться и принести воды. Не уверен, что у неё будет аппетит, а вот напиться ей точно потребуется.

К моему возвращению Кальция уже встаёт, но смотрит в стену потерянно. Не грустит, скорее, не понимает, что делать.

— Кальция? — мягко зову я её, осторожно подходя. — Как ты? Если пить желаешь, то вот…

Протягиваю ей полный стакан. Она выпивает всё, возвращает мне:

— Привет, спасибо…

— Есть новости, как водится, двух сортов… — потираю я затылок. — Во-первых, пока ты спала, тебе специалист ауру подчистил от неблагоприятных следов, наложенных Танатой. Во-вторых, дом этот решено пока оставить за тобой, чтобы не делать тебя уличницей. Третье… уж не знаю, насколько тебя порадует, а насколько напряжёт, но Таната, весьма вероятно, может оказаться жива. Проблема в том, что — и это четвёртое, — вряд ли она теперь тебе будет рада. Вплоть до… ну, думаю, ты понимаешь.

Развожу руками, глядя на Кальцию. Она чешет переносицу, задумавшись.

— Понимаю… Но что мне теперь делать, как кормиться?

— Кормиться за счёт работы, я полагаю, — пожимаю я плечами. — А как ещё? Благо её тут найти несложно. Сколько-то еды в доме должно было остаться, на первое время найдётся. А там уже и дело отыщется. Вообще же… знаешь что? Думаю, тебе имеет смысл побеседовать с Яриной. Да, той самой. Полагаю, она не откажется помочь — как минимум, полезным советом. Скажем так, у неё был личный интерес.

— Это что, мне полы в монастыре за еду подметать? — вдруг переполашивается Кальция. Зато эмоции у неё появляются!

— Ну, думаю, это не самый страшный вариант… и уж точно не единственный, — хмыкаю я. — Тем более что… Кальция, работать тебе всё равно придётся. Можно, конечно, распродать часть вещей в доме, но не уверен, что этого надолго достанет. В принципе, я могу, думаю… да, могу прокормить тебя охотой. Правда, это потребует гораздо большего времени, которое мне придётся проводить на ней, так что встречаться будем реже… но всё же, в принципе, можно. Но учти, готовить тогда тебе придётся не из магазинных продуктов, а из свежатины. Самой свежевать, потрошить и всё такое прочее. Всё, как встарь. Даже не знаю, будет ли тебе это приятней, чем заниматься приборкой.

Кальция пожевала челюстями, оглядываясь.

— Большую часть мама получала за преподавание. Но у неё ещё остались контракты на Дмитрия Нагибова. Надо попробовать доделать их за неё.

— Тоже вариант, — соглашаюсь я. — Может, тебе это даже понравится, сможешь на регулярную основу перейти. А заодно, между прочим, действительно имеет смысл осмотреть дом. Особенно если ты знаешь о возможных тайниках. Мне кажется, что какое-то наследство от Танаты должно было тебе перейти, причём не только в виде причиндалов для ритуалов.

— Хорошо. В мамину комнату я не заходила, как и она в мою. Хотя… не уверена, что мне хватит духу, — вздрагивает драконица.

— Прямо туда сразу не обязательно. Можно сначала глянуть ту же библиотеку, — предлагаю я. — Тем паче что я бы тоже лишний раз в её комнату предпочёл не соваться… Что-то мне кажется, что там вполне могут иметься какие-нибудь магические ловушки.

— Библиотеку я знаю хорошо, — она запускает взволнованно руку в гриву. — Слушай, может, переедешь ко мне? Страшно будет одной оставаться, да и тебе возможность меня защитить. До охоты меньше идти, и после полётов не возвращаться в кампус…

Отвечаю я не сразу, предварительно серьёзно поразмыслив.

— Понимаю, что тебе страшно, и навещать я тебя, конечно, буду регулярно. Но чтобы совсем сюда переезжать… Видишь ли, это дурно отразится на репутации, причём не только моей, но и твоей. Таната имела немало поклонников, ты сама это видела вчера. Начнут говорить, что мы с тобой её очернили и подстроили ловушку, чтобы получить наследство. Или ещё чего похуже… Если я переберусь сюда, слухи станут на порядок ярче. Особенно если учесть моё недавнее призёрство… Единственный студент, который живёт в доме бывшей преподавательницы! Пришёл на место, ещё не успевшее остыть! Представляешь, что наговорят? Притом ладно ещё, если только наговорят… Лучше пока не дразнить гусей.

— Тогда, значит, я к тебе? — Почему-то Кальция радуется. — И не найдёт меня разъярённая мама…

— Сразу видно, что ты не видела размеров комнат у нас… — немного грустно хмыкаю я. — Кальция, спать тебе в этом случае придётся на полу. Опять же, я сильно сомневаюсь, что тебе позволят просто так жить в общежитии, если ты не студентка. Там, вообще-то, дежурные имеются. Впрочем, в самой идее что-то есть… Ты ведь, помнится, интересовалась у Мавинды возможностью тоже обучаться? Если ты официально станешь студенткой, сможешь спокойно обитать в комнате в общежитии. Не то чтобы это было вот прямо такой уж надёжной защитой, но ты права — как минимум, там тебя будет не так легко найти, явившись ночью.

— Надо это обдумать, — Кальция глядит на окно. — А что теперь с горшком?

— Горшком? А… — я перевожу взгляд туда. — Ну, теоретически, нужды в нём теперь нет… А впрочем, погоди-ка. Можно придумать новое применение. Вот что: пускай пока он на окне остаётся. Это будет значить, что всё в порядке. А если вдруг что-то… случится, убери его. Под любым предлогом, да хоть просто сбрось на пол, сославшись на неуклюжесть. Если, подходя к этому дому, я не увижу в окне этого горшка — я буду знать, что в доме что-то случилось, и мне не следует соваться внутрь без оглядки.

— Если что-то случится, — она чешет ухо, — может не быть времени его снять. Но попробую. Спасибо, — и она обнимает меня.

— Понимаю, но всё же имей в виду эту деталь. На всякий случай, — я обнимаю её в ответ. — В конце концов, можешь просто снимать его загодя, если будешь чувствовать нечто подозрительное. Ну и подумай над альтернативными местами проживания, да. Я бы мог, конечно, соорудить тебе землянку в лесу, туда Таната точно не сунется… Но не знаю, опять же, решишься ли ты на такую жизнь, особенно если учесть, что зима близко.

— Я бы попросила другой дом себе, но не уверена, что мне дадут… — она крутит хвостом и не отпускает меня.

— Да, понимаю, — согласно киваю я. — Собственно, уже то отлично, что этот-то оставили. Ну да ладно! Решим мы эту проблему, так или иначе. Справимся. Не тревожься, смотри в будущее бодрее.

Ещё некоторое время мы стоим вот так, в обнимку. Не вот чтобы была мне охота её отпускать, но дела всё же не ждут.

— Мне пора, — со вздохом говорю я, медленно разжимая руки. — Если я вдруг потребуюсь, ищи меня в общежитии. Просто можешь посидеть в фойе, рано или поздно я там пройду.

— Рано бы, конечно, лучше… — тоже вздыхает Кальция, с явной неохотой выпуская меня из кольца рук. — Жаль, что у нас нет быстрого способа связи.

— Думаю, появится со временем, — заверяю её я. — Наверняка такие чары существуют, притом, вероятно, даже не в единственном числе. Как найду — скажу. Ну… до встречи? Если появятся какие важные или срочные новости, я к тебе сам загляну.

— Ага, хорошо, — согласно кивает Кальция. — Буду ждать!

По дороге назад мысли мои не сказать, чтобы хороши. Если Таната жива, она может вернуться. Впрочем, вероятно, вернуться она могла и так, и причём ещё неизвестно, что хуже — иметь дело с ней живой или с ней же в виде нежити или демона. А счёты у неё ко мне теперь точно личные, Альру-то я ей похерил благополучно… Прощай, поэтическая магия, значит — ведь если бы Таната могла сама нормально сочинять это дело, не было бы нужды ей возиться с таким… «загробным багажом».

М-да. Нужно вообще много с кем переговорить ещё. Во-первых, Измаил. Если верить услышанному, он должен как-то помешать ей вернуться. Нужно узнать, что там с этим. Во-вторых, как ни неприятно это признавать, Жарегнев. Мне нужно лично перед ним извиниться. Он, конечно, продолжает оставаться неприятным типом, но теперь мы с ним, увы, в одной лодке. Интересно, может, можно его напрячь сторожить дом Кальции, намекнув, что так он может, наконец-то, лично изловить Танату? Ну, а третья, с кем нужно побеседовать — это, конечно, Лууна. Благо это как раз случится прямо сейчас.

По счастью, времени оказывается достаточно, чтобы привести себя в порядок, параллельно коротко отбояриваясь от любопытных Агниры и Ртутя короткими обещаниями рассказать всё позже. Через несколько минут после моего возвращения в комнату коротко стучится и входит Лууна.

— Как спалось? — здоровается она, слегка потягивая носом воздух, и тут же хмурится. — Что-то Кальцией от тебя изрядно несёт… Никак у неё ночевал? Неужели наша девочка-припевочка тебе дала?

Гончая складывает руки на груди, утыкаясь в меня пристальным взглядом и параллельно продолжая принюхиваться.

— Чую кровь Танаты… Измаил рядом пробегал… А это ещё что, могильный прах? Ёлки могильные, где тебя носило этой ночью?

Я озадаченно чешу за ухом.

— Тебе как, коротко или с подробностями?

— Самую суть, — машет рукой Лууна.

— Босс Танаты пробовал меня завербовать, а когда обломалось, натравил её на меня. Она попыталась меня проклясть насмерть, но мы с Кальцией отправили её на внесрочную командировку к тебе на родину.

Несколько секунд адская гончая ошарашенно моргает, а потом вцепляется мне в воротник, подтягивая к себе.

— А вот теперь, милый, давай-ка с подробностями!

От слова «милый» у меня тепло разбегается по всему телу, даром что Лууна, кажется, употребила его сейчас скорее в саркастическом смысле. Но взгляд у неё вместо раздражённого делается обеспокоенным, от чего тоже теплеет на душе. Значит, я ей серьёзно так нравлюсь, иначе бы сейчас так не тревожилась…

Послушно начинаю рассказывать. Она внимательно слушает, кивая по мере рассказа. Когда дело доходит до попытки Танаты меня проклясть, руки гончей сжимаются в кулаки, а взгляд полнится яростью.

— Хоть додумался кокнуть кувшин. Проблема ритуалов — они очень уязвимы… Так, дальше что?

Я продолжаю рассказ. Когда он доходит до того, что я заснул в комнате Кальции, Лууна сначала со вздохом расслабляется, а потом неожиданно сильный удар отбрасывает меня на кровать.

— Идиот! — с яростью рычит гончая. — Лоботряс несчастный! Нашёл, кому верить! Да на этой Танате клейма ставить некуда, сразу же видно! — левой рукой она вздёргивает меня в сидячее положение, а правой сразу же добавляет по лицу. Сначала по левой скуле. Потом, через несколько секунд, получает и правая. — Ты вообще соображаешь, что этой ночью мог сгинуть ни за ломаную монету? Не вчера же узнал, что она под демонами…

— Да я же не…

— Молчать! — голос Лууны в какой-то момент срывается на лай. — Молчать, болван, когда я тебя ругаю!

Я получаю ещё несколько ударов. Из носа начинает течь кровь, а в верхней челюсти возникает подозрительно шаткое ощущение у некоторых зубов… Но тут Лууна внезапно останавливается, глядит на меня и… всхлипывает. Я изумлённо гляжу на неё. Вот не думал как-то, что она вообще на такое способна.

— Прости… Где там твой камень? Давай, подлатаю…

Да уж, можно только погладить себя по голове за прозорливость — мысленно, конечно. Страшно даже представить себе, с какой физиономией иначе пришлось бы сегодня идти на занятия. Под воздействием целебного артефакта боль быстро уходит, кровь останавливается, а подозрительные ощущения в челюсти исчезают. Я ощупываю зубы языком — кажется, всё в норме.

— Цел? — опуская камень, Лууна внимательно осматривает моё лицо.

— Вроде да.

— Какой чудесный камушек, — она выдавливает из себя сардоническую усмешку. — Значит, я могу набить тебе морду, а потом снова подлатать. Как удобно.

— Ну, не сказал бы, что это приятное времяпрепровождение…

— Сам виноват, — устало вздыхает канидка, откидываясь на стену и опуская камень на кровать. — Да и я тоже хороша… Как я могла додуматься отпускать тебя одного в эту компанию? А если бы Таната не обосралась и осталась твоей «своей»…

Лууна внезапно обхватывает себя руками, а потом… начинает плакать. Не в голос, не навзрыд, лишь негромко всхлипывая. Но на нежной шёрстке её скул начинают чётко промокать влажные дорожки от слёз.

— Лууна! — тревожно встрепенаюсь я, осторожно касаясь её плеча. — Милая, ну не нужно… Не плачь…

Терпеть не могу женские слёзы. Они меня с детства напрягают, совершенно не знаешь, что делать, а ведь делать точно что-то нужно.

— Я же могла тебя потерять, идиот! — вскрикивает канидка, резко разворачиваясь ко мне. — Я ела, спала, качалась — и думать не думала, что прямо сейчас ты можешь быть уже мёртв!

— Лууна, ну я…

Я замолкаю, виновато глядя в пол. Сказать, в общем-то, нечего. Она права.

Канидка с мрачным видом утирает слёзы, а потом решительно разворачивает меня за плечо обратно к себе.

— А ну стой. Я ещё не весь пар сбросила.

Слегка киваю, покорно вздыхая.

Получать по лицу очень неприятно, даже если знаешь, что тебя немедленно приведут в порядок. Как минимум, потому, что это значит — получать таким макаром ты можешь неограниченно… По счастью, вторая серия ударов оказывается не такой жёсткой, да и не все приходятся по лицу — несколько раз кулаки гончей ударяют в грудь и плечи, к тому же по нисходящей траектории. Впрочем, это всё равно весьма чувствительно — на силу Лууна пожаловаться точно не может.

Закончив, наконец, с экзекуцией, гончая коротко велит мне снять рубашку и снова принимается за лечение. Во время него она, кажется, окончательно успокаивается — во всяком случае, из её голоса уходят как ярость, так и слёзы.

— Значит, ты провёл эту ночь, сторожа Кальцию… Блин, а ведь теперь я перед ней в долгу, получается. Она тебя здорово выручила. Думаю, впрочем, ты бы и сам справился. Альра здорово напутала с этим проклятием. «Совершил, таясь, донос» — это ведь никак не про тебя. Ей бы что-нибудь про нож твой боевой замутить, а она… Не исключаю, что это она нарочно напортила. Вряд ли у неё было к этой твари что-то, кроме ненависти… Да, жаль, что ты не разорвал Танату в клочья, надеюсь, ей уготовано нечто хуже. Значит, ты обещал ей, что её душа станет игрушкой для адских псов? Забава, однако. Признайся, никак про меня вспомнил?

— Тобой вдохновлялся, — честно сознаюсь я. Лууна испускает короткое, но довольное урчание.

— Считай себя пророком. Я, конечно, нашими не командую, но кое-какие связи у меня ещё со времён приюта остались. Черкну словечко, кому нужно. Будь уверен, если эта мразь решит сбежать — оттреплем её так, что пожалеет тысячу раз, что вообще демонологией занялась.

— Ты восхитительна, — с улыбкой отвечаю я.

— Льстец, — Лууна коротко шлёпает меня по груди. — Сиди спокойно, я ещё не закончила.

Когда, наконец, лечение благополучно завершается, гончая возвращает мне исцеляющий камень и подтягивает к себе левую лапу, опираясь на колено подбородком и обхватывая голень руками.

— Ладно, значит, с этим понятно. Дальше что было? Утром ты оставил её спящей? Нет, не думаю, не в твоём духе…

— Утром к нам заглянул ещё кое-кто…

Я снова начинаю рассказ. При известии о том, что Таната, вероятно, жива, Лууна испускает яростный рык, но почти тут же успокаивается, а по её губам расплывается злорадная улыбка.

— Может, так оно и к лучшему. С огромным удовольствием выпотрошу эту гадину сама. Ну, тебе тоже кусочек оставлю.

— Для начала её нужно найти, а это та ещё задача, — качаю я головой.

— На твоё счастье, с тобой адская гончая — представительница лучшего племени охотников всех племён и народов, — приосанивается Лууна. — Выслежу я эту гниду, не сомневайся.

— Лууна, это может оказаться очень опасно…

— Ну, насколько я поняла, твоя бывшая литераторша по-настоящему опасна только тогда, когда веришь всей лапше, что она щедро развешивает на уши. А так — дура дурой. Ей ещё здорово повезло, что ты не всадил в неё нож сразу же, как только услышал её приказ Альре. Это ж нужно было додуматься: отдавать такое распоряжение немедленно, вслух, торча рядом с тем, кого проклинаешь и кто, совершенно точно, способен на убийство.

— Я бы всадил… но не мог так сразу, — виновато признаюсь я. — Там же ещё Кальция рядом стояла. Не мог же я при ней её мать убивать.

— Такую «мать» не должно быть жалко, — Лууна задумчиво ерошит себе загривок. — Ладно, когда будем окончательно укатывать старую суку в асфальт, нужно сначала позаботиться, чтобы Кальции рядом не было. Придумаем что-нибудь, — разговоре возникает небольшая пауза, во время которой канидка хмурится, задумчиво покусывая губы. — Я только надеюсь, ты смог допереть, что этот олень — никакой тебе не друг?

— Да уж это было ясно изначально, — мрачно хмыкаю я. — Особенно если учесть, что, судя по словам Танаты, именно он приказал ей атаковать меня.

— Конечно, она могла снова наврать, но вряд ли, её бы тогда могли сразу же разоблачить. Так что — да, полагаю, да. Вопрос только в том, кто он…

— Ты знаешь кого-нибудь похожего? Я припоминаю, что среди списка Гоэтии был кто-то, любивший антрооленье обличье…

— Маркиз Форнеус, тридцатый в списке, — незамедлительно отвечает Лууна. — Вот только я сомневаюсь, что это был он. Не его профиль, знаешь ли. Он больше по юрисдикции, репутации… Опять же, никогда не слышала, чтобы он интересовался наличием наследников в обычном мире. Да и… свечей оранжевого цвета там ведь не горело?

— Не припомню такого.

— Были ли подсолнухи? Пахло ли жасмином?

— Точно нет. Такое я бы запомнил.

— Ну, значит, не Форнеус, — Лууна качает головой. — Я уж молчу про то, что формула вызова тоже совсем другая требуется.

— А кто же тогда?

— Я затрудняюсь сказать точно, но припоминаю, что где-то я этого оленя со свечой видела… — гончая задумчиво потирает переносицу двумя пальцами. — Скажу, как вспомню точнее. Но сейчас меня больше волнует другое. Если Кальция действительно принесла ему клятву на верность…

— А, проклятье!.. — я бледнею. На фоне всего, случившегося потом, этот факт как-то поблёк, но теперь выделился только ярче.

— …То у тебя большие проблемы, — морщится Лууна. — Возможно, тебя спасло этой ночью только то, что ты благоразумно оглушил Кальцию? Я уж вообще молчу о том, что ты решил ночевать в логове врага… впрочем, ладно, на тот момент ты думал, что она уже точно не вернётся, так что простительно. Но теперь тебе никак нельзя там бывать ночью. Да и к Кальции спиной не поворачивайся.

— Эту клятву можно как-то… расторгнуть? — я мрачно вздыхаю, нервно сжимая и разжимая пальцы, лежащие на коленях.

— Из тех вариантов, что знаю я — перейти в услужение демону сильнее прошлого или покреститься куда-нибудь.

Кальция… Вот уж какой судьбы я бы ей никогда не желал.

— Может, обратиться к Ярине?

— Ты уже к ней обращался. Когда было нужно, тебя даже на порог не пустили, — скептически фыркает Лууна. — Тогда уж лучше прочекать на этот вопрос Измаила, ему таким по должности заниматься положено. Хотя бы знать, что в этом случае делать.

— Ладно, подходит, — соглашаюсь я. — Я всё равно собирался его проведать насчёт новостей.

— Прямо сейчас?

— Да нет, уже днём, после охоты, — пожимаю я плечами. — Деньги-то мне нужны, так что её никто не отменял…

— Тоже верно, — с лёгкой задумчивостью кивает гончая. — Заодно по дороге ещё раз обдумаю всё, что ты рассказал. Может, ещё что всплывёт.

Мы отправляемся к северу от кампуса, и Луна поворачивает ближе к моим угодиям, чем к её. Не попросить ли её, впрочем, снова охотиться в бору? Ведь мы можем параллельно заняться там… тем выслеживанием, о котором просил Измаил. Но, опять же… Имеет ли смысл её напрягать этим? Но, если уже Таната реально оказалась такой прошмандовкой… Но будет ли красиво, действительно, если адская гончая станет выполнять поручения типа ангельского сословия? Что же выбрать…

А, впрочем, тпру. Для начала — а отчего, собственно, я выбираю? Лучше расскажу всё ей, а там уж пускай Лууна выбирает сама.

— Измаил, кстати, заинтересовался нашей вчерашней… находкой, — задумчиво роняю я. — Даже сказал, что будет, мол, здорово, если ты возьмёшь след, забитый гарью. Не знаю уж, что он имел в виду, но намекнул, что мы тогда, мол, сами всё увидим. Совет выглядит как-то странно, я поначалу даже вообще думал тебя таким не напрягать, но потом… потом решил: я тебе это расскажу, а ты уж сама решай.

Дёрнув ухом и уголком рта, она достаёт из кармана шорт огниво, нюхает.

— Сходим проверим. А тот типа Форнеус, у него была свеча в форме йольской ёлки?

— В точку! — киваю я. — Причём периодически она трещала. Перед тем, как ворвались в комнату клуба Жарегнев с Измаилом, точно треснула.

— Тогда ясно. Не помню, как его звали, но это сын Пигритии, греха лености. В жизни себя не реализовал и вообще вагиновещатель, то есть, лапшевес… как это на вашем? — Луна оглядывает улицы, на которых ещё практически не было студентов, только техномагические роботы украшали самые широкие проспекты и площади к какому-то новому торжеству.

— На нашем, если некультурно, это будет «п**добол», а культурного точного определения не придумали, — потираю слегка кончик носа. — Бесполезное трепло, если выразиться мягко. Что ж, не удивлён, что Таната себе такого отрыла. Горшочек нашёл крышечку.

— Нет, на праговоре. И не мягко. А то, что ты сказал, это какой язык? Земной? — она на меня коротко обернулась.

— Это, Лууна, русский мат, легендарная нецензура Земли… — хмыкаю я. — Одна из таковых, во всяком случае.

— Чем же она легендарнее всех остальных её скабрезностей? — мы постепенно переходим из основного квартала в матемагический парк с ровными подстриженными кустами и правильной формы объёмными телами из воды, парящей в воздухе. Учитывая тему нашего разговора и его тон — ироничный фон получается.

— Гибкостью выражений, — хмыкаю я. — Русский язык имеет флексивное строение, то есть новые слова образуются из базовых корней путём приделывания приставок, суффиксов, окончаний… В общем, если не залезать в эту глубину, такая система позволяет из базово всего четырёх слов мата наделать столько производных, что можно примитивный разговор вести исключительно ими. Ну, не считая предлогов, конечно.

— Но ведь и в праговоре то же самое, и даже на моём родном, — Луна частично теряет интерес к теме, снова принюхавшись к огниву.

— Так у праговора строение аналогичное, — развожу я руками. — Просто на Земле он практически неизвестен… Ты чуешь что-то интересное?

— Знаешь легенду про огниво, которое вызывает адских созданий? Мне начинает казаться, что с ним провели похожий ритуал, — говорит она несвойственным себе задумчивым тоном.

— Припоминаю такую сказку… — хмурюсь я. — Правда, уж не знаю, насколько там были адские, но там чирканьем огнивом можно было вызывать огромных собак. Правда, они приносили мешки с монетами. Как сейчас помню: один раз чиркнешь — медные, два — серебряные, три — золотые.

— Помёт бесов, — Лууна убирает огниво снова и внезапно кидается бежать чуть в сторону от намеченного нами пути. Я пытаюсь за ней поспевать — на вопросы не хватает дыхалки. К тому же, кое-что мне понятно по отсвету аур. Там, куда мы несёмся, призраков не меньше двух десятков, и пара живых существ тоже есть! А у меня, как назло, ничего площадного. Да, нужно, нужно потолковать с Радиной! Не могу же я всё время ходить, полагаясь только на боевой нож и ментальный всплеск. Окей, пускай ещё на огненный выдох — всё равно этого мало. В конце концов, не всякого врага в принципе возьмёшь огнём.

Призраки часто пропадают, и так же часто появляются новые. Когда мы добираемся достаточно близко, то вижу, как длинное существо — то ли восточного дракона, то ли драконикуса — осаждает небольшая, но восполняющаяся прямо из земли толпа нежити. Длинное создание, скалясь, отстреливается от них цветными брызгами, прыгая вокруг небольшой повозки. А за плотными кустами, скалясь, водит руками гноллиха в оборванном зелёно-чёрном плаще.

— Лууна, вон та, гиеновидная — своя или чужая? — торопливо выдыхаю я, кое-как приводя дыхание в порядок и готовясь превратиться.

— Бездомная, — Луна выхватывает пистолет, но не стреляет. — Отбила запах…

В каком смысле бездомная, я не очень понимаю — точнее, не понимаю совсем. Но времени расспрашивать нет. Сосредоточившись, я принимаю антродраконью форму. Не уверен, что огонь им страшен, но, по идее, всякая нежить уязвима к нему. А в этом обличье мой огненный выдох, пускай ненамного, но всё же сильнее…

Гноллиха чувствует, что у кого-то ещё к ней появляются претензии, и оборачивается на нас. Лууна поднимает ствол:

— Только дёрнись, членоженщина!

— Она на тебе, а я ему помогу, — коротко выпаливаю я и спешу на помощь «лапше», как любовно называет восточных драконов моя близкая подруга с Земли.

Армия нежити прекращает прибывать, но скелетов остаётся ещё прилично, и часть переключается с драконицы на меня. Я смотрю на гладкие выбеленные кости, удерживаемые едва заметным силуэтом духа, и моей рациональной стороне не верится, что огонь может оказать им какой-то урон, но, исходя из лекции Лэнг, скелеты — это низшая нежить, иммунная к яду, а огонь ей вредит нормально. Тем более что всегда, как я помню, считалось, что нежить должна особенно бояться именно огня. Не думаю, что вот именно этим есть, чем бояться, но всё же…

Окидываю взглядом тех, что бредут ко мне. Примерно полдюжины.

Удобней всего было бы взлететь и раз за разом поливать этот… костяк вражеской армии огнём с неба. Проблема только в том, что взлетать с ровного места я толком ещё не обучен — успеют добраться. Ладно, пойдём иным путём.

Они прутся на меня самой прямой дорогой — а, поскольку были до этого разбросаны, это означает сходящийся на меня конус. Идеально для огненного выдоха, он же тоже конус…

Подпустив врагов на расстояние, позволяющее спокойно выдохнуть, но при этом не оказаться после выдоха на расстоянии удара от ближайшего — а то не факт, что им одного удара огнём достаточно будет — я от души бью пламенем навстречу нежити, целясь так, чтобы накрыть максимум скелетов. Морду обдаёт жаром, щедрый выдох накрывает почти всех. Корчась и обугливаясь, они распадаются на отдельные кости, а до остальной нежити доходит пламя по подожённой траве. И пожар не собирается останавливаться!

— Ну, можно и так! — крикнула длинная драконица звонким женским голосом. — Мне просто растительность было жалко!

Она выставляет передние лапы вперёд открытыми ладонями, из них с шипением густой струёй выбивается поток плотного пара, похожий на углекислый газ из огнетушителя.

Несколько скелетонов, всё ещё полыхая, продолжают приближаться ко мне, но огонь уже пожирает восстановленные некромантией суставы вместе с обрывками одежды, заставляя кости отваливаться прямо на ходу, а связи духов, которые движут скелетами, становиться всё слабее.

— Сударыня, я тоже люблю природу, но сейчас немного не до этого! — кричу я в ответ, размахивая хвостом. Колоть скелет бессмысленно, тем более шипом с гемолитиком… а вот сшибить с ног штуку, весящую вдесятеро меньше живого тела, несложно.

Удары хвостом оказываются ещё эффективнее, чем я предполагал — догорающие скелеты разносит, точно малокалиберными фугасами, только кости кувыркаются. Пара или тройка успевают в меня вцепиться слабеющими пальцами, но что-то опасней царапин до полного рассыпания причинить просто не успевают.

Драконикус вытаскивает свою тележку из тлеющей травы, сбивая хвостом сажу с разноразмерных, обитых цветной фольгой ящиков на ней, — ни дать ни взять, ограбила Деда Мороза. Да, это, пожалуй, скорее драконикус, судя по крыльям, форме розовой морды и копытам на задних лапах.

— Почти как дома, — она улыбается мне.

— Только не говори, что ты живёшь в некрополисе, — шучу я в ответ, оглядывая дымящиеся… хм, трупы скелетов? Как бы смешно это ни звучало…

Между прочим, она очень недурно от тех отбивалась, а, оставшись лишь с половиной, быстро добила её сама.

— В Хаосе. Там тоже не дают заскучать, — она посмотрела, как Лууна выводит из-за куста связанную гноллиху с кляпом во рту, и снова оборачивается на меня. — Отблагодарить тебя, что ли? У тебя есть двадцать очков забавы, за каждую десятку могу отдать одну из счастливых коробочек.

Лууна сразу же подбирает скабрезную рифму. Я задумчиво склоняю голову набок.

— А откуда эти очки забавы взялись и как восполняются?

— За твой цветной портрет, — драконикус вырыла из тележки полуметровую доску с моим ростовым изображением, причём в форме, подаренной мне Тотски, с плюшкой Мирдала и книгой Ртути в руках. — Могу ещё по пять накинуть, если подберёшь себе музыку или составишь список пожеланий!

— Ты бы лучше спросил про коробочки! — Лууна пихает некромантку перед собой, подходя к нам. — Там может быть что угодно, от золотого слитка до ядерной бомбы или гнилого яблока. В аду популярны шоу, когда провинившихся бесов пускают на полосу препятствий, где они бегут и открывают эти навские сосуды, пока не помирают или не доходят до финиша.

— Ну, прежде чем спрашивать про коробочки, интересней узнать, какие есть возможности по использованию нового ресурса, — весело хмыкаю я в ответ. — А то вдруг я сейчас его потрачу, а потом узнаю, что имелась возможность распорядиться им лучше?

— Можешь их сохранить до тех пор, как помощь Хаоса понадобится, в такой момент просто помолись моему батюшке Дискорду, — драконикус передаёт мне портрет и берётся за ручки тележки.

Я чуть не подпрыгиваю на месте.

— Дискорд — твой отец?! Где я могу тебя найти на будущее?

Лууна немедленно вперивается в меня хмурым взглядом.

— Да не для того, о чём ты подумала! — закатываю я глаза в ответ. — Как ты не понимаешь: Дискорд — свидетель той самой Эквестрии!

— Свой телефон могу оставить, — драконикус подмигивает оскалившейся и тихо рычащей Лууне. Гноллиха смотрит на нас одновременно ошарашенно и скучающе, как на бесталанных циркачей.

— У него нет телефона, — к Лууне возвращается членораздельная речь.

— Да если бы был, зачем ему тогда мой? Держи, — розовая выдаёт мне подковообразную трубку с наборным диском посреди ручки. — Сама ж будешь на него звонить! Ну а мой номер записывай…

— Записывать мне сейчас не на что, но запомню, — внимательно сосредоточившись, я аккуратно повторяю номер вслух. По телу бегут искры радости, и я весело подмигиваю Лууне, не в силах удержать улыбку. Телефон для связи с ней! Да, это стоит любой «счастливой коробочки»!

— Ну да, считай, номер за коробку, просто заранее вскрытую, — добавляет драконикус после своего номера. — А телефон за вторую. Имя нужно или так запомнишь?

— Думаю, будет невежливо звать тебя просто «Драконикус», не так ли? — улыбаюсь я в ответ.

— Катайгида Берритвист, — она учтиво кланяется, а потом сцапывает гноллиху. — Мне по пути, я её тоже доставлю куда следует.

— Филипп Лунин, — вежливо склоняю голову в ответ, прежде чем щёлкнуть зубами на гиеновидную. — А тебе, некрофилка фигова, ещё очень повезло! Добычей не станешь…

Разумеется, её в «Девственном драконе» сдать было бы затруднительно, но отчего бы не припугнуть лишний раз вражескую мымру?

Не прощаясь, Катайгида вместе с тележкой и гноллкой мчится на неимоверной скорости к университету. Лууна скептично косится на оставшиеся в моих руках портрет и трубку:

— Что тогда, с ребёнком-призраком, что сейчас у меня от наших охот только один вопрос. Что на пенисе?

«Чё за н*х», мысленно перевожу я формулировку на более привычный лад.

— Меня настолько оригинальные завихрения судьбы тоже удивляют, — честно признаюсь я. — Но я полагаю так: если судьба вручила тебе лимон, сделай из него лимонад. Можно твой номер телефона?

— Уже мой? — Лууна насмешливо вскидывает брови.

— Милая, ну ты же понимаешь, что я собираюсь звонить по нему в первую и главную очередь именно тебе?

Скулы гончей трогает румянец, видный даже через нежную белую шёрстку, а хвост машинально качается туда-сюда. Машинально потому, что через несколько секунд Лууна торопливо придерживает его рукой.

— Кобель вежливый… А этой розовой?

— Только из-за её отца. Если она не солгала, то через неё я могу поговорить с тем, кто лично знает Сестёр-Богинь! Ты представляешь, что это для меня значит?

— Судя по твоей восторженной физиономии, рассчитываешь на божественный тройник? — вздыхает Лууна, но уже миролюбивее. — Ладно уж, запис… тьфу, запоминай. Восемь, девятьсот…

По счастью, дальнейшая охота проходит спокойно — ну, насколько это в принципе возможно для такого занятия. Я даже обращаю внимание на растущие то там, то тут грибы. Интересно, это они мне раньше не встречались, потому что ещё не пробились через лесную подстилку, или же просто мне на этот раз повезло найти грибные делянки? На всякий случай я аккуратно срезаю каждого экземпляра по штучке — нужно будет показать в «Девственном драконе», спросить. Вдруг такое им тоже в дело пойдёт?

Благополучно отохотившись, мы разворачиваемся в обратный путь. Лууна время от времени бросает на меня короткие задумчивые взгляды. Понять, в чём тут дело, я затрудняюсь, но на всякий случай не лезу с вопросами.

Мы приостанавливаемся на том самом месте, откуда удобно повернуть к нашей заводи, — точнее, останавливается сначала Лууна, а я вслед за ней. Гончая бдительно осматривается во все стороны и даже, высоко подняв нос, пристально втягивает в себя воздух, прежде чем удовлетворённо кивнуть.

— Ну что? — она оборачивается ко мне и весело щурится. — Есть у тебя сегодня время на СПА для меня?

— На тебя у меня есть время всегда, — широко улыбаюсь я в ответ, с удовольствием подмечая, как за её спиной снова размашисто качнулся хвост.

— Ну так пошли, пока нет никого, — подмигивает гончая, прежде чем первой двинуться вбок от дороги.

Начало процесса, как бы смешно это ни звучало, уже налажено. Без дополнительных напоминаний мы сваливаем добычу в сторонке, Лууна отправляется за водой, а я начинаю подогревать нашу природную ванну.

— Если не ошибаюсь, вот так тебе нормально? — встречаю я её у бревна, кивая на подёрнутую паром поверхность воды у него.

— Ага, вполне подойдёт, — гончая усаживается на то и с наслаждением потягивается лапами. — Да в общем-то, я так понимаю, тут тебе легко что холодной водички подогнать, что подогреть её?

— Недолго, во всяком случае.

— Вот и чудесно. Давай, садись рядом, что стоишь?

Я усаживаюсь рядом, пока не торопясь снимать джинсы целиком. Судя по виду Лууны, она сначала желает просто ополоснуть лапы в тёплой воде.

Уютный, мягкий ветерок колышет над нами ветви, пятнистые тени скользят по воде, перемежаясь с солнечными зайчиками. На берегу шелестят тростник с рогозом и осокой. Вся обстановка удивительно умиротворённая, навевающая покой и в душе.

— Вчера говорила, но сегодня тоже повторю — спасибо, что это место мне показал, — подтверждая мои мысли, говорит Лууна, запрокидывая голову и мягко улыбаясь. — Здесь реально здорово. Даже чувствуешь себя… безмятежней.

— Счастлив, что смог тебя порадовать.

Гончая снова улыбается, но уже лукавей, косясь на меня одним глазом.

— Это ты сейчас ко мне клеишься, или искренне?

— Я искренне к тебе клеюсь, — решительно киваю я под хохот Лууны.

— Одобряю чувство юмора, — отсмеявшись, сообщает она. — Ещё один бонус в твою копилку.

Я молча улыбаюсь в ответ — мягко и благодарно. Лууна подмигивает мне, а затем зажмуривается и снова потягивается обеими лапами по очереди, расправляя те до напряжённой дрожи последнего мускула.

— Уфф, здорово. Намного лучше, чем топать по пыли дороги. Но, если так вдуматься… — голос гончей становится лукаво-игривым, — если бы кое-кто снова ублажил мои усталые лапки массажем, было бы ещё лучше!

— Мммм, возможно, я подойду? — склоняю я голову набок, принимая игру.

— Очень возможно, что и подойдёшь, — голос Лууны понижается до грудного тёплого шёпота, когда она оборачивается ко мне и медленно приоткрывает глаза. На некоторое время мы замираем, слившись в глазном контакте.

— Какие у тебя красивые глаза, — наконец, вырывается у меня. — Они такие необычные… но яркие при этом… Завораживают.

Сами по себе алые глаза не сказать, чтобы совсем уж необычные в интернациональной Аднирване. Но вот с инвертированным цветом, когда алый цвет у белка, а радужка, наоборот, белая…

— Просто с непривычки, — негромко отвечает канидка, покачивая хвостом. — Это для моего вида норма. Твои глаза мне тоже кажутся… совсем необычными. Они такие тёмные. Тёплые, а не горящие. Это… успокаивает.

— Рад, что имею такой эффект…

Мои пальцы осторожно подаются вперёд и ложатся на её. Те сначала вздрагивают, но потом, спустя несколько секунд неуверенности, переворачиваются вместе с ладонью, пробираясь между моими, чтобы затем стиснуть в лёгком пожатии.

Мне сейчас донельзя желается поцеловать её. Безмятежный покой природы здесь, шелест ветра в траве и листве, тепло её пальцев между моими, зовущие глаза — всё это словно топит в себе любые сомнения и возражения. Я начинаю медленно клониться вперёд, к ней… и сердце окунается в буйную радость, когда я вижу несомненно встречный наклон.

Увы, когда наши губы разделяет не больше четверти метра, Лууна резко зажмуривается, издаёт болезненный выдох и торопливо разрывает контакт рук, тут же кладя освободившуюся ладонь мне на плечо — то ли останавливающим, то ли утешающим движением.

— Нет! Нет… нельзя… Прости.

— Да… — мой голос сейчас тоже звучит неровно. — Да, конечно… ты права… извини меня.

Наши глаза снова встречаются, и мы читаем во взглядах друг друга виноватое понимание. Во всяком случае, читаю я — но, по всем ощущениям, у меня то же самое, что и у неё.

— Что ж, глупо дальше притворяться, верно? — со вздохом спрашивает гончая. Её ладонь соскальзывает с моего плеча и неторопливым, поглаживающим движением скользит вниз по моей спине… чтобы, дойдя до поясницы, вернуться назад и повторить этот путь. — Я тебя хочу.

— Я тебя тоже, — сглатываю я. — И… не только хочу.

— Уверен? — её ладонь приостанавливается, а взгляд делается пристальней. — Уверен, что не просто желаешь симпатичную самку?

— Лууна… разве стал бы я тогда сейчас останавливаться?

— Стал бы — из нежелания получить по морде. М?

— Я остановился не поэтому… — шепчу я в ответ, чуть покачивая головой. — Совсем не поэтому…

Её взгляд на несколько секунд полнится ещё большей пристальностью, а затем внезапно расслабляется. Ладонь канидки снова начинает путешествие по моей спине.

— Верю. Не в обиде на меня? Думаю, ты понимаешь, где я жила… ну, отчасти-то должен понимать. Мне непросто не только лапы тебе доверить…

— Но лапам-то хуже не стало, верно? — шучу я, осторожно улыбаясь. К моему облегчению, я получаю ответную улыбку.

— Даже лучше. А ты всё остальное тоже можешь массировать?

— Мышцы — да. Если же вести речь о прочем… — мои глаза невольно соскальзывают на несколько секунд на её грудь, виднеющуюся через декольте топика, — ну… никто не жаловался.

— А много у тебя самок было? Мне интересно, — склоняет голову набок Лууна.

— Ну… зависит от того, как считать… — неуверенно повожу я плечами. — Какова граница? Потанцевал на дискотеке? Посидел в кафе? Погулял в парке? Обнял? Поцеловался? В постель лёг? Замуж позвал?

— Мммм… — гончая серьёзно задумывается. — Давай так: сколько ты сам считаешь? Я сейчас не спрашиваю, где ты сам проводишь эту границу. Мне интересно, сколько, по твоему мнению, самок у тебя было. Или как лучше сказать? Сучек? Девчонок?

— Минимум две трети вполне и первого термина заслуживают, — слегка мрачновато откликаюсь я. — Ну да ладно. Дай-ка подумать…

Пока я размышляю, Лууна внимательно смотрит на меня. Её рука снова замирает, на сей раз — вернувшись на моё плечо.

— Пятеро, — наконец, решаю я.

— То есть минимум тремя ты доволен не остался? — вопросительно приподнимает брови гончая.

— Ну, понимаешь… Если бы остался, отношения бы развились. Продолжились. Возможно, сейчас тогда меня просто бы здесь не было…

— Ладно, понимаю. Почему разошлись?

— Когда как. То интересы не совпадали, то характеры. А может, ещё просто я слишком молод был, плохо умел мосты наводить.

— Интересно… — задумчиво тянет Лууна. — А кто первым бросал, ты или они?

— Опять же, когда как. Но чаще, пожалуй, они.

— Что, тоже не желали в комплект собираться? — насмешливо фыркает канидка.

— Куда там. Всё намного проще. У одной родители оказались… неблагожелательные. Другая очень желала замуж и детей — вот прямо немедленно. Третья просто в другой город уехала…

— А остальные две? С ними что было?

— Ну, с четвёртой разошлись мирно — просто каждый из нас заинтересовался более привлекательным вариантом. Так-то я без этого бы остался с ней, но, когда узнал, что она тоже на сторону глядит с интересом… в общем, поговорили, разошлись, чтобы в цепях друг друга не держать. Ну, а пятая… Как бы тебе сказать, чтобы не слишком её очернять…

— Да говори как есть. Что я, не знаю, что сучки иногда бывают сучками не только в видовом значении слова?

— Мозги мне много выносила, — сознаюсь я, глядя на воду. — Работать требовала больше. Денег требовала больше. Ресторанов. Подарков. Я от неё устал… Она этим была недовольна. В общем, разошлись.

Лууна задумчиво кивает, глядя чуть в сторону.

— Давала хоть?

— Реже, чем я того желал… Заметно реже.

— Пфе! — канидка презрительно щурится. — Ну, тогда вопросов нет… Знаю эту породу. Небось, в основном после очередного подарка в постель пускала?

— Не абы какого.

— Пфе. Ну, всё ясно… Ладно. Давно у тебя последняя была-то?

— Примерно полтора года, как разошлись.

— Нормально, — Лууна кивает и начинает неторопливо проходиться ладонью от одного моего плеча к другому. — Про меня желаешь послушать?

— Только если ты сама тоже этого желаешь. Насильно выспрашивать не буду.

— Что, это упрёк мне? — хмыкает гончая.

— Нет, я вполне был согласен поделиться.

— Точно не злишься? — её ладонь снова приостанавливается.

— Ну, слегка смущён такой внезапной темой… но не злюсь, нет, — отвечаю я, глядя ей в глаза.

— Спасибо. Ну, а что до меня… Как тебе сказать… — её лицо грустнеет. — Был один милый щенок, ещё в приюте, которому я, кажется, нравилась… Мы какое-то время поддерживали контакт, но потом жизнь развела, не знаю даже, где он сейчас… Надеюсь, он нашёл себе кого-то хорошую. Кто окажется лучше меня. Потом, уже не так давно, кобеля одного встретила… Секси. Очень секси, — Лууна приостанавливается, закусывая губу и глядя куда-то вдаль. — Не знаю, что у нас с ним вышло бы… и вышло ли бы вообще… если бы мне срочно валить из родного мира не пришлось.

— Ты скучаешь по нему? — сдвигаю я брови, неуверенный, что сейчас чувствую.

— Отчасти да. Я очень желала привлечь его внимание. Он телохранителем при одной важной фифе работает. Весь такой из себя… ну, крутой. Шикарный…

— Шикарней меня, я так понимаю? — мой голос делается мрачным.

Лууна переводит взгляд на меня. Спустя несколько секунд её пальцы перемещаются на мою шею и начинают её слегка почёсывать.

— Внешне? Да. В плане бабла? Да. Во всём остальном? Не уверена… причём уже сильно не уверена.

Я приободряюсь, снова встречая её взгляд.

— Если бы я собиралась просто подцепить тебя, чтобы на время обучения в постели было не холодно одной — я бы не стала сейчас о нём при тебе вспоминать, как ты понимаешь, — серьёзно качает головой гончая.

— А… почему же тогда вспомнила?

— Потому что ты согласился вспомнить о тех, кто у тебя был раньше. А я вспоминаю о тех, кто был у меня…

— Обмен прошлым? — слегка улыбаюсь я.

— В некотором роде, — возвращает мне улыбку канидка.

Какое-то время мы молчим. Я жмурюсь под её почёсываниями, она время от времени улыбается.

— Подогрей ещё воду, — наконец, снова размыкает Лууна губы. — Не желаю потом на мелочи отвлекаться.

Кивнув, я встаю. Пока я всаживаю в воду несколько умеренных огненных выдохов то тут, то там, гончая подбирает лапы, целиком устраиваясь на бревне и обхватывая руками голени.

— Проверь, нормально?

— Ага, — кивает Лууна, осторожно поводя пальцами по воде прежде, чем довольно окунуть туда обе лапы. — Нормально, молодец. Ну… что, давай?

— Что именно?

Гончая закатывает глаза.

— Кажется, кто-то обещал мне массаж лап?

— Сей момент.

— Джинсы снять не забудь, — хихикает Лууна.

— А! Да, точно…

Глава 27 - Шведский табун

— Ну, вот так, — оценивающе смотрю я на результат трудов. — Нормально?

— Отлично, — довольно кивает гончая, шевеля пальцами лап. Я поспешно поднимаю глаза, чтобы не возбуждаться снова, и Лууна хихикает, весело глядя на меня.

— А теперь тебе выбор. Смотри: мы сейчас можем или посидеть здесь, любуясь друг на друга… не отягощёнными лишней одеждой — или же вернуться на берег, чтобы полежать в обнимку. Но уже одетыми! Обниматься вот так, как сейчас, было бы уже переходом грани… Что выбираешь?

Я ненадолго задумываюсь, прежде чем по моим губам начинает расплываться предвкушающая улыбка.

— Так, кажется, ты что-то задумал… — щурится гончая.

— В этом выборе ты упустила один момент, — я деликатно опускаю глаза.

— И какой же? — с любопытством наклоняет она голову.

— Мы не можем одеться здесь, сидя на полумокром бревне или стоя в воде. Так что одежду сюда приносить нет смысла. А поскольку сама ты вернуться на берег сейчас не можешь… если следовать вчерашнему принципу обережения свежевымытых лап от налипания песка… Мне остаётся только снова отнести тебя на руках. Обнажённую.

Лууна хлопает себя рукой по лбу.

— Блин. Действительно, упустила… А впрочем…

Раздвинув пальцы, она оценивающим взглядом окидывает меня через те.

— А впрочем, отчего бы нет? — гончая опускает руку и усаживается на бревне так, чтобы мне удобно было её поднять на руки. — Если ты выбираешь берег… что ж, давай, кобель — неси меня! Тебе сегодня снова повезло.

Я слегка подрагиваю от волнения, когда подсовываю руки ей под лопатки и бёдра. Когда же её руки обвиваются вокруг моей шеи, это подрагивание лишь усиливается, и Лууна это не может не чувствовать.

— Гляди, не урони меня, — мягко-игриво шепчет она. — Не то чтобы сейчас это было чревато… мы, в конце концов, оба голые, мочить нам нечего, кроме себя… Но всё же.

Напрягшись и сосредоточившись, я отрываю её от бревна.

— Ты просто очень… соблазнительная.

— Даже не уверена, когда меня в последний раз так называли, — по красивому лицу гончей тенью пробегает грусть, но тут же сменяется игривой улыбкой. — Кажется, мне повезло, что у тебя руки так заняты, что облапать меня ты при всём желании не смог бы?

— Ну, как сказать… — я медленно разворачиваюсь к берегу. — Руки да, заняты. Но у меня ведь ещё есть губы и язык…

Опускаю взгляд на её обнажённую грудь, которая находится сейчас от силы в двадцати сантиметрах от моего лица. Игривая улыбка Лууны сменяется напряжённостью.

— Филипп, пожалуйста… не надо.

Я снова поднимаю взгляд, встречаясь с ней глазами. На её лице написано что-то вроде… ну, испугом это не назовёшь, а вот желанием обойти неудобный момент — вполне.

— Как скажешь, — мягким, успокаивающим тоном отвечаю я, начиная брести к берегу. Гончая со вздохом расслабляется.

— Это просто было бы… уже лишним, — говорит она, когда под моими ногами подводный песок переходит в береговой. — Очень лишним… во всех смыслах, понимаешь?

— Во всех?

— Ну… — Лууна закусывает губу. — Это уже подходит под определение секса… а что ещё главней… это было бы, ну…

Я замечаю румянец на её скулах и переносице.

— Тебе бы захотелось продолжения?

Гончая молча кивает.

— Понимаю. Не волнуйся, я не переступлю черту, пока ты сама не будешь согласна.

— Спасибо, — с благодарным вздохом отвечает канидка, дотягиваясь носом до моей щеки и оставляя на ней короткую черту.

Дойдя до нужного склона, я аккуратно опускаю её на землю. На этот раз она меня не опрокидывает следом — видимо, потому, что тогда бы точно было полное соприкосновение двух обнажённых тел.

— Принеси нашу одежду, пожалуйста, — просит она, блаженно растягиваясь на травке. Выглядит гончая при этом снова настолько неотразимо, что я не сразу двигаюсь с места.

— Неси-и! — хихикает канидка, шлёпая меня лапой по щиколотке. — Сам выбрал берег. Неси, я оденусь, ты тоже… а затем — пообнимаемся.

Что ж, действительно весомый повод, не так ли? Думаю, она считает аналогично, поскольку одевается примерно так же, как раздевалась — не задерживаясь. Лууна успевает сделать это даже быстрее меня — впрочем, с другой стороны, ей не нужно подворачивать джинсы, чтобы не мочить те о нижнюю часть ног.

— Ну? — она нетерпеливо протягивает ко мне руки, едва я заканчиваю. — Иди ко мне.

— Волшебные слова, — со смешком откликаюсь я, встречая её руки своими и позволяя утянуть себя на траву рядом.

На этот раз получается так, что Лууна притягивает меня в несколько иную позу. Удобней всего получается лечь головой ей на живот. Вспомнив, что голова, вообще-то, весит немало, я напрягаюсь… Но канидку, кажется, это не тревожит.

— Тебе не тяжело? — уточняю я на всякий случай.

— Нет. Ну, то есть, немного тяжело, но это приятная тяжесть. Лежи.

Её руки начинают перебирать мне волосы, что мгновенно наводит на всё тело расслабление.

— Гляди, не засни только, — хихикает гончая. — О, я бы не отказалась поваляться тут с тобой так же, как вчера… Но сегодня у нас, увы, меньше свободного времени. Ещё занятия.

— Да… — со вздохом соглашаюсь я. — Есть такое.

— Ну вот. Так что полежим немного, не засыпая… А потом уже пойдём. Да, кстати! Какие у тебя планы на сегодня? Не считая уроков, конечно.

— Ну… — я задумываюсь, пытаясь сосредоточиться, что под ласковыми пальцами канидки не так-то просто. — Во-первых, мне нужно навестить Жарегнева.

— А его-то за что? — удивлённо спрашивает Лууна, на мгновение даже приостанавливая свои движения. — Ну, то есть, я имею в виду — он-то тебе на что сдался?

— Извиниться, — мрачно отвечаю я. — Чувствую себя виноватым, что незаслуженно не доверял ему. Конечно, я ему не забыл то, что он клинок к моей шее приставлял, но на фоне того, что учинила Таната… В общем, мне нужно лично перед ним извиниться, не полагаясь на посредничество Измаила.

— Понятно… А во-вторых что?

— Кальция, — со вздохом прикрываю я глаза. — Я тревожусь за неё. Её тоже нужно навестить, как минимум, чтобы узнать, как она себя чувствует.

— А как максимум — не добралась ли до неё «любящая» матушка? — задумчиво уточняет Лууна.

— Именно.

— Вроде наш паровозик должен был заняться этим?

Знал бы Измаил, как мы его прозвали.

— Не доверяй тому, за чем не присмотрела сама.

— Верно сказано. Что ж… — её пальцы продолжают перебирать мои волосы и почёсывать мне голову, но уже как-то… более сосредоточенно.

— Тогда я с тобой, — наконец, решает гончая. — И туда, и туда.

— Но зачем? — приподнимаю я брови и тут же получаю лёгкий шлепок по голове.

— Затем, что я вчера уже один раз тебя отпустила. Без присмотра. Итог ты знаешь лучше меня.

— Но я не думаю, что мне грозит какая-то опасность, тем паче днём, от Жарегнева или Кальции.

— «Не доверяй тому, за чем не присмотрела сама», — язвительно цитирует меня же Лууна. — Довольно, ты прав. Вчера уже доверилась. Довольно, — она делает лёгкую паузу, а движения её пальцев становятся несколько раздражёнными. — Жарегнев… Мало что знаю о нём, но анты… В общем, тут я точно должна быть рядом. Если он попытается снова добраться до твоей глотки, я ему его собственную порву. А с Кальцией всё ещё хуже. Нет, я верю, что сама она тебе не враг, но…

Лууна тяжело вздыхает.

— Смотри. Во-первых, увы, Таната в одном точно была права: её дочка глупа.

Я молчу. После вчерашнего мне на это возразить уже как-то сложно.

— А значит, легко может либо угодить в ловушку, либо сама оказаться её частью. Это первое. Второе: уж если и есть во всей академии что-то, что Таната знает, как свои пять пальцев, то это её собственный дом. Уверена, она с лёгкостью может туда пробраться, не будучи никем замечена. Ей явно не впервой такое. А значит, ей легко там и ловушку на тебя устроить. Я надеюсь, ты осознаёшь, что после вчерашней ночи у этой твари на тебя не то что зуб вырос, а целая акулья челюсть?

— Ещё как осознаю.

— Чудесно, значит, это опускаем. Далее. Самое неприятное… — Лууна сильно морщится. — Кальция — дура. Это я уже сказала, но… Не знаю, чем она думала и думала ли вообще, когда давала клятву в верности этому… свечерогому мудозвону. Не знаю, чем ты думал, когда западал на такую! Но ты понимаешь весь масштаб случившегося? Не знаю подробностей клятвы, но не сомневаюсь, что она полная, насколько только возможно. А значит… Ох, в общем — нисколько не удивлюсь, если она подразумевает, к примеру, возможность ему вселиться в Кальцию в любой момент. Поскольку клятва была дана добровольно — в обход любых обычных защит. Тебе пояснить, какие возможности это даёт?

— Не нужно, я вполне понимаю… — мрачно отвечаю я. Пальцы Лууны останавливаются, и канидка рывком садится, тут же вздёргивая в сидячее положение за плечи и меня.

— Боюсь, что не в полной мере. Ты с таким банально не сталкивался. Пойми, Кальция сейчас не может воспротивиться его приказу. Она сделает всё. Отравит тебя. Подставит. Заманит в ловушку. Что угодно, ты понимаешь?

— Но почему тогда он забрал вчера Танату, а не стал добираться до меня? Это было бы намного проще, чем действовать через Кальцию…

— Не знаю… — мрачнеет Лууна. — Кто может предсказать мысли демона такого уровня? В любом случае, в чём я абсолютно уверена — так это в том, что добра тебе от него ждать нечего. И что, если даже пока он не заинтересован в твоей гибели, точно станет заинтересован, когда допрёт, что ты от него не в восторге. Как Таната.

— Вообще-то я ему никогда и не говорил, что от него в восторге.

— Значит, тем более. Кальция сейчас — самый удобный путь, чтобы подобраться к тебе. Смекаешь?

— Смекаю. Твои советы?

— Ни за что не оставайся рядом с Кальцией один. Особенно после заката солнца.

— Она меня звала нынче утром переехать к ней… — протягиваю я, потирая затылок.

— Я надеюсь, ты отказался? — сдвигает брови Лууна.

— Да. Сразу же.

— Вот молодец. Значит, думать всё-таки умеешь.

Вообще-то отказался я по иным соображениям тогда. Но сейчас, наверно, лучше об этом не упоминать.

— Но я тебе решительно советую: вообще поменьше с ней пока контактируй, — качает головой Лууна. — Её клятва ночью, увы, не ограничивается, иначе всё было бы проще. Но самое главное — ни за что, никогда не оставайся с ней один, пока мы не разобрались окончательно с Танатой и её боссом! Яд, нож в спину, проклятый артефакт, подстава на предмет нового трупа — да я даже представить не могу всё, что она сейчас может выполнить по приказу этого рогатого недоноска! Притом, заметь, её чувства к тебе тут вряд ли помешают. Я не сомневаюсь, что сама она на такое не пойдёт, но клятва на верность… она может легко просто сковать её волю от и до.

— Понимаю… — вздыхаю я. — Ладно, Лууна, ты абсолютно права. В конце концов, в том, что касается вопросов Нижнего Мира, ты разбираешься неизмеримо лучше меня.

— Именно. Так что — обещаешь, что без меня к ней не пойдёшь, пока всё не станет безопасно? Пока Таната и её хмырь не исчезнут с горизонта навсегда?

— Обещаю, Лууна. Правда, мне жаль, что теперь из-за меня тебе лишнее напряжение…

— Поверь, это напряжение — ничто по сравнению с тем, какое я испытывала бы, зная, что ты в опасности, а я ничего не могу сделать…

Тень ложится на лицо гончей, и канидка, помедлив, немного неуверенно берёт меня за руки.

— Я не желаю тебя терять, Филипп. Вот совсем, ну совсем не желаю. Так что… — она усмехается всё ещё мрачно, но уже мягче, — охотничьей собакой я уже была, верно? Розыскной была. Боевой довелось. А теперь вот поработаю и сторожевой. Самая что ни на есть древняя собачья служба, верно?

— Что бы я без тебя делал… — медленно говорю я, глядя ей в глаза и краем зрения отмечая снова вспыхнувший румянец под белой шёрсткой скул.

— Да всё то же самое, я думаю. Только намного рискованней, — гончая коротко стискивает мои руки. — Глупый кобель!

— Виноват… — опускаю я голову.

— Верно, ну да… ладно. В этой истории вообще неповинных пока не вижу. Каждый на свой лад… Ладно! Значит, ты меня понял? К Жарегневу идём вместе. К Кальции — обязательно вместе! Притом назад оборачиваемся до заката.

— Как скажешь, — согласно киваю.

— Именно. Так, третий пункт имеется? Куда-то ещё ты сегодня собирался намылиться?

— М-м… Да вроде нет, — качаю я головой. — Во всяком случае, ничего, что нельзя было бы отложить, я придумать не могу.

— Отлично. Значит, так и сделаем, — плечи Лууны расслабляются, а пальцы начинают мягко поглаживать мои запястья. — Кстати, под каким предлогом ты Кальции отказал?

— Когда?

— Сегодня утром. Когда отказался от её предложения перебраться к ней. Отмечу, кстати, что уже оно могло оказаться ловушкой… так что ты верно смекнул, что лучше отказать. Но всё же — по какой причине ты это сделал?

— Так по какой причине или под каким предлогом? — уточняю я.

— Оба, — коротко приподнимает брови Лууна.

Я вздыхаю.

— Ну, я сказал ей, что у меня будет дурная репутация среди студентов. Слухи начнут ползти, что я грохнул Танату, чтобы окрутить её дочку и унаследовать престижный домик. Враги новые появятся.

— Логично, — согласно кивает канидка. — Это было бы вполне реально.

— Да, так что я не соврал.

— Не соврал, но не сказал ещё кое-чего, верно? Да полно тебе, не морщись. Вот уж чем меня не удивить, так это недоговорками. О чём ты умолчал?

— О тебе! — снова вздыхаю я, поднимая глаза. — О тебе. Я подумал, что, если я перееду к Кальции… это, конечно, укрепит мои связи с ней, но ослабит с тобой, поскольку я буду жить дальше от тебя…

Алые глаза Лууны вспыхивают радостью. Гончая подаётся вперёд, сжимая мои руки сильнее.

— Так это… из-за меня? Ты не хотел отселяться подальше от меня? Решил остаться поближе ко мне, а не к Кальции?

— Ну… да! — неловко развожу я руками. Точнее, пытаюсь — сложно сделать этот жест, когда тебя держат за ладони.

Пышный хвост канидки так и метёт по траве. Лууна явно пытается подавить широкую улыбку… правда, так же явно безуспешно.

— Насчёт ловушки, конечно, тоже подумал… — слегка хмурюсь я. — Что Таната, скорей всего, жива, я уже знал на тот момент. Но, всё же… Я подумал — с ней так или иначе разберёмся, а выбранное-то место останется. Так что… В конечном итоге…

— В конечном итоге — решающим фактором оказалась я?

— Да, — киваю я. — Мне совсем не желалось… быть подальше от тебя.

Лууна резким рывком притягивает меня к себе и тут же обнимает, потираясь шеей о мою шею… точнее, пожалуй, ухом об ухо.

— Значит, всё-таки я? — нежно урчит канидка.

— Я не говорю, что бросил Кальцию, да и не собираюсь этого делать… — аккуратно уточняю я, кладя гончей руки на бока, но пока на всякий случай не переводя это в полноценное объятие.

— Знаю. Но всё же у тебя был выбор… и ты предпочёл остаться в тесной комнатке, а не в персональном коттедже, лишь бы поближе ко мне?

Кажется, если я сейчас сделаю то, что собираюсь сделать, пойти на попятный будет сложно. Но, если вдуматься… а разве я намерен это совершить?

— Да, — выдыхаю я, всё-таки смыкая руки за её спиной. — Да, Лууна… Да.

Новое урчание вырывается из её груди, а хвост мечется по траве ещё яростней, ещё размашистей. Гончая снова нежно скользит ухом по моему уху.

— Позволишь вопрос?

— Конечно.

— Если бы ты встретил первой меня… ты бы стал обращать внимание на неё? Только честно, Филипп. Я не обижусь, обещаю, но мне нужно это знать. Чтобы лучше понимать тебя.

Я серьёзно задумываюсь над ответом.

— Точно сказать тут довольно сложно… Видишь ли, я понравился ей, кажется, практически с первой встречи. Она первая ко мне обратилась.

— Догадываюсь, ко мне тоже. Ну так что? В смысле, что дальше было?

— Она симпатична и дружелюбна. Я не видел никакого смысла отказывать такой девушке. Тем более учитывая то, кто её мать.

— О, да, — фыркает Лууна, слегка шлёпая меня по спине. — Полагаю, сейчас ты это оценил вдвойне.

— Да уж, знал бы я тогда… Но, так или иначе, а она мне зашла. А я был свободен.

— А если бы нет? — тихо спрашивает канидка. — Предположим, ты бы не заинтересовался… нет, не так: предположим, тебя позвали бы в этот клуб уже после того, как ты встретил меня… Что бы тогда?

— Тебя я оценил не так мгновенно, как Кальция оценила меня… Так что тут сложно, опять же, выбрать определённый момент, чтобы точно сказать.

— Опуская вариант, при котором ты бы это не успел. Это всё равно то же, как если бы всё случилось так, как уже случилось. Предположим, Филипп, что тебя позвали уже позже… ну, скажем, как раз после того, как нам удалось уладить вопрос с этой дурацкой идеей про ученический рейтинг на вылет. Тобой, предположим, именно поэтому заинтересовалась бы Кальция… Что тогда? Ответь мне, пожалуйста. Честно.

Она слегка откидывается назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Тогда? — переспрашиваю я, не отводя взгляда от ало-белых озёр. — Ну… тогда… Думаю, зависит от того, насколько интенсивно она пыталась бы меня добиться. Если не очень, тогда бы я вежливо объяснил, что уже занят. А если вот прямо настойчиво… Тогда бы я переговорил с тобой и поинтересовался, что ты думаешь о полиамории.

— Если бы я сказала «Нет»?

— Возвращаемся к пункту один — вежливо отказать, — пожимаю я плечами.

Лууна вглядывается мне в глаза так пристально, словно желает заглянуть глубже глазного дна. Я не отвожу взгляда… тем более что это не так уж сложно. Я не соврал, даже не использовал ту самую «исландскую правду». Я бы действительно поступил именно так.

Контакт длится… не знаю, сколько. Сложно ощущать течение времени.

И вот, наконец, в глазах гончей появляется умиротворённость, а напряжение уходит из её мышц… да и всей позы тоже.

— Тогда я спокойна. Во всяком случае… ты только что ответил на самый главный вопрос.

— Для тебя было так важно, в каком порядке я бы ответил вам? — уточняю я. — Или что именно ответил?

— Не совсем. Ты близок, но не совсем. Самое главное другое… — Лууна снова притягивает меня в глубокое объятие. — Особенно если учесть, что никакой бонзы-матушки у меня нет. С учётом этого всё становится ещё выпуклей.

— Положим, теперь её и у Кальции нет, — печально хмыкаю я.

— В чём ей скорее повезло. Уж лучше совсем матери не иметь, чем такую. Думаю, даже несмотря на всё моё приютское детство — моя судьба сложилась удачнее, чем у неё…

— Наверно, ты права.

— Не могу понять, как ты продолжал ей верить столько времени. Танате, в смысле.

— Не то чтобы я ей вот прямо верил… не был уверен, кто насколько там прав, — слегка качаю я головой. — Но для меня не это было главным. Пока Кальция числится моей девушкой, Таната не могла стать для меня чужой, будучи ей матерью.

— То есть, она даже сейчас для тебя не чужая? — скептически хмыкает гончая. — После всего, что она сделала?

— Нет. Она сделала то единственное, чего я просто так не могу простить… то единственное, что моментально переводит из категории «свои» в категорию «чужие».

— Пыталась тебя убить? Или подчинить?

— Предала меня. Притом, что я был бы готов и дальше ей содействовать. Ну, конечно, не настолько усердно, как раньше, но… При всём моём сочувствии к Альре, она для меня, в общем-то, никто, так что одного этого сочувствия было бы мало, чтобы отречься от Танаты. Но она меня предала… предала, притом что я даже в помине не собирался делать этого сам. Такое — непростительно.

— Навсегда? — уточняет Лууна, внимательно меня слушая.

— Ну… вообще, если я увижу с её стороны искреннее деятельное раскаяние, то, пожалуй, могу простить, — признаюсь я. — Но вряд ли такого можно от неё ожидать, верно? А значит — да, навсегда. Никогда ей больше не видать ни моего расположения, ни моего доверия. Это — железно.

— Вот и правильно, — кивает гончая. — Абсолютно правильно. Кстати, не вздумай доверять ей, если вдруг примется валить всё на босса. Приказал-то, как я понимаю, он… но, даже не прикажи — уж если она ради пиара лучшую подругу сгубила… сам понимаешь. Опять же, кто поручится, что свечерогий не прикажет ей снова тебя атаковать?

— Полностью согласен. Да что там, я бы прямо там её с удовольствием убил, но ты же понимаешь — несмотря ни на что, при Кальции…

— М-м… — с какой-то задумчивостью тянет Лууна. — Возможно… Будем надеяться, что она всё же окажется лучше, чем её матушка. Кальция, конечно, добрее намного, спору нет, но, если уж она додумалась добровольно клясться в верности демону… Да на что она рассчитывала, дура несчастная?

— Не знаю… — грустно отвечаю я. Эта мысль меня тоже угнетает.

— Вот и я не знаю. Ладно… Сумеем мы подгадать момент, чтобы старую суку в асфальт закатать не при дочке. Во всяком случае, на меня ты точно можешь рассчитывать.

Я отвечаю не сразу, раздумывая, что бы лучше ответить, и Лууна снова слегка отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Филипп. Я это не просто так говорю. Я — адская гончая. Я собачьего рода, в конце концов. Чем он славен, напомнить?

— Верностью?

— Именно. Я не говорю, что я вся такая идеальная. У меня за плечами много чего, правда, — по лицу Лууны прокатывается тень. — Я приютская… от меня отказались мои же родители. Я убивала не раз, «паровозик» правду обо мне сказал. Я родилась и выросла в… том месте, которое ты деликатно назвал Нижним Миром. Всё так. Но всё же… всё же эта собачья верность, которая наше благословение и наше проклятие… Она со мной. Я тебя не брошу.

— Достоин ли я такой верности? — задумчиво спрашиваю я, отводя взгляд. — Я ведь тоже… не самый благородный человек, мягко говоря.

— А я вообще бестия, кого ты спрашиваешь? — неожиданно смеётся Лууна. — Но ты решил выбрать в первую очередь всё же меня… Этим утром. Не правда ли?

Я вздыхаю с мягкой улыбкой. Произнести эти слова непросто… Чувствуется, будто я Кальцию… ну, не то чтобы предаю, конечно, но всё же позволяю её обогнать на невидимой трассе. Но отрицать не поворачивается язык.

— Да, Лууна. Не отрекаясь от Кальции… всё же, если выбор будет жёстким…

— Ты выберешь меня?

Словно переступаю последний рубеж.

— Да, — наконец, подтверждаю я. — Предпочту, конечно, сделать всё, чтобы до остроты не доводить, но всё же… если никакого иного выбора не будет… я выберу из вас тебя, Лууна.

— Принято, — с безмятежной улыбкой кивает она. — Да, и… не думай, что я тебя так сильно виню за то, что не можешь от неё отказаться. Я чувствую, что это не из похоти или алчности, а всё из той же верности. Не желаешь отрекаться от своей девушки, даже при всех неудобствах, доставленных ею? Не могу не уважать. Опять же, ты прав: раз не отрекаешься от неё, значит, от меня тоже не отречёшься…

Лууна задумчиво смотрит куда-то ввысь за моё плечо, в небо.

— А ради интереса — есть ещё кто-нибудь, кто привлёк твоё внимание?

— В любовном смысле? Ну, были потенциальные кандидатки… до Кальции. Но остались потенциальными. В смысле, сейчас не рассматриваю.

— О, интересно. А кто? Небось, Аврора?

— Фе, — я кривлюсь. — Вот уж нет.

— А как же знаменитая эльфийская красота? — смеётся Лууна. — Или пирсинг мешает?

— Нет, он тут вообще ни при чём. Просто… Не знаю, никогда даже не рассматривал её в этом плане. Совсем не интересна.

— Даже занятно… А кого же тогда рассматривал?

— Кин’Нару, — признаюсь я. — Но она со Снежком, так что дальше я копать не стал.

— Что, мужская солидарность? — фыркает Лууна.

— Что-то вроде того.

— Понятно. А ещё?

— Будешь смеяться…

— Не буду, обещаю.

— Ну… Думал одно время насчёт Ярины. Когда только ещё встретил её.

Лууна всё-таки улыбается, но тут же гасит улыбку прямо пальцами.

— Готова поспорить, сейчас ты только доволен, что не вышло.

— Ты абсолютно права.

— Ещё бы. Вовек не забуду, как мы пришли к этой чванной мымре за помощью, а нас даже на порог не пустили… Ну да тьфу на неё. А ещё кого-нибудь вспомнишь?

Я серьёзно думаю.

— Нет. Во всяком случае, на данный момент здесь, в академии, нет никого, кого бы я всерьёз рассматривал в качестве кандидатки.

— Не считая меня с Кальцией, понятно?

— А вы уже не кандидатки…

— Прошли на следующую ступень, — смеётся Лууна. — Понимаю. Ладно. Это успокаивает. С Кальцией-то никак не придумаю, что решить, а если бы ещё пришлось с третьей за тебя бодаться… точнее, грызться…

— Ты уверена, что нужно непременно грызться?

Гончая со вздохом закатывает глаза.

— Филипп, я же тебе уже говорила. Да, спору нет, расписываешь ты это благостно, но я же знаю, что язык у тебя на ура подвешен. Я не желаю, абсолютно не желаю быть в гареме. Даже в статусе «любимой жены». Всё равно это получается так, что ты один такой сидишь султаном, а вокруг тебя увиваются сучки, толкаясь боками, лишь бы тебе угодить. Даже официальный брак тут мало что изменил бы. Скорее, ещё бы только больше сложностей доставил, ведь на меня тогда все прочие клыки будут направлены. Тут не получится никакого равноправия, которое ты расписываешь, понимаешь? Сам подумай: неужели та же Кальция согласится делить тебя поровну со мной? Нет, ну, может, поначалу согласится… но рано или поздно ревность дорожку проточит. Вот ты сам бы разве согласился делить меня с другим парнем?

— Ну, при условии, что парень этот достаточно симпатичен и приятен, чтобы мне тоже в стороне не оставаться…

— Уууу, тпру! — резко вскидывает передо мной ладонь Лууна, ошарашенно глядя на меня. Уши канидки так и взмывают ввысь, настораживаясь в самый зенит. — Ты что же, хочешь сказать, что… ты и по парням тоже?

— Снежка я рассматривал наравне с Кин’Нарой…

— Вот так новость… — гончая сосредоточенно потирает затылок. — То есть что, мне теперь и к парням присматриваться, чтобы тебя не увели?

— Ну, «увели» — это нет, — качаю я головой. — Новое не отменяет старого. Кто принят, тот принят. Тем более что я всё же больше по девушкам…

— М-м… — Лууна продолжает тереть затылок. — Не адским созданиям тебя осуждать... Но тут что-то… подожди, минутку…

Я послушно жду, вопросительно глядя на неё. Наконец, её лицо озаряется торжествующей улыбкой.

— Нашла! Нашла решение нашей проблемы с Кальцией, — Лууна лихо прищёлкивает пальцами, подняв руку высоко над головой. — Ты уверен, что она вообще любит тебя, а не дружит с тобой? Привязалась потому, что ты редкий добрый человек в её окружении, контраст с маманой. В постель не пускает — а, может, нашёлся бы тот, кого впустила, ты проверял? Попробуй для начала, если ты желаешь быть одновременно с ней и со мной, найти нам четвёртого! Парня. Чтобы всё было действительно поровну, действительно справедливо! Если у тебя будут две сучки разом, то я тоже желаю иметь второго кобеля. У тебя буду я и Кальция, но и у меня тоже ты и он, и у Кальции тоже! Не самый дикий вариант для ада, зато равноправный. И, если в процессе поиска найдётся кто-то, кто устроит Кальцию больше тебя… думаю, ты всё равно пожелаешь ей счастья и отпустишь.

— Интересно… но, если так вдуматься, выглядит действительно справедливо, — признаю я. — Тем паче что мне уже доводилось вот так вот… отпускать, как ты говоришь. Но позволь уточнить: ты доверяешь этот поиск именно мне? Что, если найденный кандидат тебе не зайдёт?

— В этом случае, по твоим же правилам, я всегда могу от него отказаться, верно?

— Да, верно, — признаю я. — Любой новый участник табуна может войти в его состав только при согласии всех остальных, кто там уже имеется. Именно поэтому, в отличие от гарема, до большого размера табун обычно не разрастается.

— Табун, трахать... Косяк ещё скажи... Ну вот и отлично. Значит, ищи! А что доверяю поиск тебе — так всё просто. Вот смотри: если бы Кальции не было, а найти нужно было бы ещё одну девушку. Новую сучку было бы проще принять тебе или мне?

— Думаю, мне.

— Правильно, поэтому искала бы я, поскольку мои запросы были бы выше. А сейчас наоборот, поэтому нового кобеля ищи ты. Я так думаю — скорей всего, кто тебе зайдёт, тот и мне вряд ли противен окажется, а разборчивости Кальции всё равно не доверяю, учитывая её любимые книги. Скажем так — не считая вопроса доверчивости, вкус у тебя хороший. В конце концов, ты выбрал меня.

Гончая весело улыбается и протягивает мне руку. В ало-белых глазах Лууны мне видятся хитрые, но весёлые и беззлобные искорки.

— Ну, что? Согласен? Найди подходящего четвёртого. Не четвёртую, а четвёртого. И тогда… тогда я соглашусь быть с тобой, ним и Кальцией. Как только удостоверюсь, что ты нашёл подходящего кандидата… можешь считать, что одиноко в постели тебе больше не будет. Обещаю.

Перед тем, как ответить, я проверяю озвученные условия, но не нахожу в тех ничего неприемлемого. Лууна права, это справедливо.

— Согласен! — я уверенно пожимаю её руку. — Условия честные. Я найду нам четвёртого. Не поручусь только, что смогу это сделать быстро — но найду.

— Договорились! — кивает Лууна, отвечая на моё рукопожатие.

Оно длится довольно долго — мы оба покачиваем сцепленными правыми ладонями, не торопясь разжимать те. Наконец гончая со смехом делает это первой.

— Значит, договорились, — удовлетворённо кивает она. — Спасибо.

— За что

— За то, что согласился признать меня равной. А то знаю я вас, кобелей… На словах да-да, равноправие, а сами при первой же возможности себе договоры подчёркиваете. В вашу пользу, в смысле. А ты… Ты согласился.

— Ну, уж если на то пошло — отчего бы нет? — развожу я руками. — Я здесь ничего не теряю. Даже наоборот — приобретаю. Мне с таким парнем, который согласится, не конкурировать нужно будет, а объединяться.

— Ну да, — весело ухмыляется Лууна. — Если захочется разнообразия, помимо двух сучек, к твоим услугам и кобель найдётся.

Я согласно киваю. Что ж, находка интересная. Но, действительно — возразить тут мне, по факту, нечего. Да и неохота. Одна только теперь задача: найти этого загадочного четвёртого. И тогда… все в выигрыше.

Задача непростая. Но оно того стоит!

— Ну, что ж, — Лууна довольно потягивается, — этот вопрос мы решили. Во всяком случае, путь нашли к его решению. Наконец-то… Ну, а пока… — её взгляд снова делается игривым. — Секса пока нет, да. Но ведь сегодня у нас никакого секса не было?

Я принимаю шутливо-серьёзный вид, начиная загибать пальцы.

— Вагинального — не было. Орального — не было. Анального — не было. Наконец, даже мануального — и того не было! Ты ещё какой-нибудь знаешь?

— Даже если глубокий петтинг тоже зачесть… его тоже не было, — смеётся канидка. — Так что… Думаю, мы вполне можем повторить. Завтра.

— А ты пойдёшь со мной завтра на охоту… снова? — играю я бровями, делая тон ниже и теплее.

— Пойду, — в тон мне отвечает Лууна, лукаво прищуриваясь. — Буду следить, чтобы с тобой ничего не случилось. И чтобы ты ни с кем не случился…

В следующее мгновение мы разражаемся смехом, падая друг к другу в объятия. На душе у меня шипяще бурлит живая, игристая смесь теплоты и веселья. По всем ощущениям — у Лууны тоже.

— Ну что, посидим ещё? — вволю насмеявшись, гончая нежно касается носом моего уха. — В принципе, у нас есть ещё сколько-то времени.

— Нужно посмотреть, — со вздохом откликаюсь я, доставая расписание. — Что там нынче… А, вот. Менталка. С полпятого до шести.

Кстати, не помешает после занятия подойти к учителю, поинтересоваться, нет ли новостей. Раз уж он заодно теперь для Кальции вроде душевного целителя…

— Ого! — довольно щурится Лууна. — Отлично. Значит, у нас времени достаточно.

— Но у тебя другое расписание, — я убираю в карман листок. — Общее у нас только ксенобиология, натурфилософия и артефакторика.

Её взгляд делается неожиданно нежным, словно я сказал что-то, что ей очень понравилось.

— Я говорила это всего один раз, в том ресторане, и ты озаботился запомнить?

— Я уже тогда… ну… смотрел на тебя, — признаюсь я и получаю в награду лёгкое довольное урчание.

— Хоро-о-оший мальчик, — гончая шутливо треплет мою шевелюру. — Ну, а что до времени… Да, сегодня у меня другое, но тоже уже ближе к вечеру. Время у нас имеется. А завтра… я надеюсь, ты ни с кем не озаботился ещё систематически садиться?

— Лууна, какое там систематически, когда натурфилософия у нас всего один раз была?

— Ну, мало ли. Что ж, отлично! Завтра садишься со мной.

— Разреши предложить тебе вообще теперь всегда садиться со мной, когда у нас занятия совпадают? — слегка понижаю я голос, улыбаясь и беря её за руки.

— Разрешаю, — улыбается в ответ канидка. — Более того, я согласна на это предложение.

Я перевожу взгляд на её ладони, которые держу в руках. Они очень похожи на человеческие. Разница только в наличии когтей — впрочем, аккуратно подточенных, так что видывал я не раз человеческих девушек с ногтями подлиннее, — лёгком слое серо-белой шёрстки с тыльной стороны и подушечках на пальцах и в середине ладони.

Медленно подношу её руки к губам. Держу мягко, позволяя Лууне в случае её нежелания легко отвести те в сторону. Но, как и в прежний раз, я чувствую лишь некоторое напряжение её мышц, но не более того. Она не возражает, когда я мягко касаюсь губами костяшек её пальцев. Подняв же затем на неё глаза, я обнаруживаю несколько неуверенную, но всё же улыбку.

— Только не увлекайся, — полушёпотом произносит она. — Это только для этого места. Пока, во всяком случае.

— Как скажешь, милая.

— Милая… — задумчиво повторяет Лууна, снова глядя в небеса. — Да.

Она задумчиво вздыхает с ноткой мечтательности, прежде чем перевести на меня взгляд и снова улыбнуться.

— У нас нынче ещё несколько часов, даже с учётом дороги. Что думаешь? Я ошибалась — мы вполне можем подремать здесь в обнимку.

Поразмыслив, я тоже вздыхаю, но уже с совсем другой ноткой — досады.

— Знаешь, был бы счастлив! Но есть одна проблема…

— Какая же? — вопросительно склоняет голову набок Лууна.

— Учитывая время заката — если я соберусь наведаться к Жарегневу и Кальции после урока, то рискую как раз задержаться уже до ночи, а ты говорила…

— Точно, — прерывает меня гончая, раздражённо мотнув головой. — Точно. От слов не отказываюсь — после заката тебе лучше туда в принципе не являться. Так. Имеешь в виду, что лучше бы тогда сбегать к обоим до урока?

— Ну… в общем, да, — несколько виновато признаюсь я.

— Тогда… что ж, пошли, — грустновато фыркает Лууна. — Я только надеюсь, это не потому, что тебе охота поболтать с ними больше, чем со мной?

— Лууна!

— Хех, знаю. Извини, — она мягко похлопывает меня по шее. — Имей в виду, иногда я буду задавать тебе глупые вопросы, так что пойми меня правильно. Впрочем, думаю, с этим у тебя проблем не будет. Всё-таки кобель ты умный.

Я довольно приосаниваюсь, а Лууна хихикает.

— Ага, нашла, чем тебя одобрить.

— Можно не только этим…

— О, я не сомневаюсь, но физиономия у тебя достаточно выразительная, чтобы было ясно, что особенно зайдёт. Ну что, пошли?

Я со вздохом киваю и поднимаюсь на ноги, а затем протягиваю руку ей. Лууна изящно опирается на неё, поднимаясь — даже неожиданно изящно, я бы сказал.

— Да, представь себе. Я и это умею, — с лёгким фырканьем сообщает она. — Ну, что вылупился? Я же говорю — физиономия у тебя выразительная.

— Ну, «морду кирпичом» держать я умею! — хмыкаю в ответ. — Но… с тобой совсем неохота так делать.

— Знак доверия, да? — серьёзно спрашивает Лууна. — Сочту за комплимент.

Мы стоим напротив друг друга, стоим так близко, что я без особых усилий могу разглядеть собственное отражение в её глазах. Я беру её и за вторую руку, охотно подающуюся навстречу.

— Породистый домашний кобелёк запал на беспризорную адскую сучку? — гончая снова переходит на полушёпот. — Как в дешёвом дамском романе.

— Такие берут только самые проверенные сюжеты, чтобы точно не ошибиться, — через пару секунд мягко отвечаю я. — Те, что стали классикой. А классика — это лучшее, что накоплено в опыте.

Канидка издаёт короткий хохоток — гортанный, но нежный.

— Вот же дипломат нашёлся.

— Так неспроста же я на Буктвор собираюсь идти.

— Верно. Нужно будет, кстати, поразмыслить самой, куда лучше… ну да ладно, это потом. Всё — потом…

Мы стоим, не разрывая глазного контакта. Мне донельзя неохота его разрывать и куда-то идти. Лууна тоже не торопится. Внезапно она слегка прикусывает губу. Затем сильнее. Зажмуривается, слегка трясёт головой, потом снова открывает глаза. Её взгляд начинает неуверенно метаться по сторонам.

— Лууна? — я наклоняюсь к ней. — Что?

— Ничего. То есть… то есть…

Она снова встречает мой взгляд, и я вижу в её глазах отчаянные колебания. Наконец она явно решается и медленно, глубоко вздыхает.

— Это не вот чтобы что-то значило. Собственно, я беру это в долг у будущего. Всего один раз, ты понял? Просто чтобы как следует тебя… простимулировать. Искать. Чтобы ты лучше себе представлял, что будет.

— Что ты имеешь в виду? — вопросительно приподнимаю я брови.

— Стой смирно, домашний кобелёк… — по губам гончей неторопливо расползается неуверенная, но радостная улыбка. — А вот рукам место найди.

Лууна подаётся вперёд, навстречу мне, и моё тело помимо воли пробивает взволнованная дрожь. Её руки ложатся мне на плечи, а мои обнимают её за талию.

Она практически одного роста со мной, так что это так просто — ответить встречным движением… податься вперёд губами… и встретить её губы.

Судорожный, неровный вздох вырывается у меня навстречу такому же — её собственному. Лууна осторожно склоняет голову набок, немного углубляя поцелуй, и я отвечаю на него, изо всех сил пытаясь уравновесить бережность движений с желанием передать всю страсть, которую сейчас испытываю. Её руки соскальзывают мне с плеч на щёки, затем неровно цапают волосы на висках, прежде чем перейти на затылок и прижать меня ещё сильнее. Язык канидки скользит мне в рот и касается моего, вызывая ещё один судорожный вздох с моей стороны…

Увы, длится это недолго. После ещё одного страстного, богатого мазка своим языком по моему Лууна с усилием отрывается от меня, тяжело дыша и глядя немного осоловело. Подозреваю, впрочем, у меня взгляд сейчас не лучше.

— Чтоб тебе… — медленно мотает она головой. — Давно ведь уже не целка. А сейчас чувствую себя так, словно мне снова пятнадцать.

— Я тоже… — моргаю несколько раз, фокусируя взгляд. — Даже ещё лучше.

— Что, я целуюсь лучше, чем те старшеклассницы, что у тебя были? — довольно осведомляется гончая.

— Старшеклассниц у меня не было… — признаюсь я. — Первый поцелуй у меня уже в университете случился.

— Серьёзно? — её взгляд делается сначала изумлённым, а потом сочувствующим. — То есть ты не целовался в школе? Не было романов?

— Ну… да! — неловко повожу я плечами.

Лууна утешающе растрёпывает мне волосы на виске.

— Ладно, будем считать, что ты то вино, которое с возрастом только лучше становится… А вообще… О. А как насчёт того, чтобы возместить упущенное?

— В смысле?

— В прямом. Если ты себя со мной чувствуешь так же, как я с тобой… Мы вполне можем отыграть все те прелести, которые от тебя в то время ускользнули.

— А как отыгрывать будем? — улыбаюсь я. Мне начинает нравиться эта затея.

— Это нужно обдумать. Вдобавок не забывай, тебе ещё искать нужно, чтобы получить доступ ко всем особым возможностям, — игриво подмигивает мне гончая. — Но кое-что можно уже сейчас.

— А ты что получишь с этого? — уточняю я. — Просто… неохота пользоваться тобой, ничего не даря взамен.

— Хоро-о-оший мальчик, — хихикает Лууна, одобрительно потрёпывая меня по шее. — А я получу то, что тоже недополучила в то время. Нацеловалась-то я вволю… Да вот только не совсем с теми, с кем мечталось!

— Неужели я — тот самый?

— Во всяком случае, ты явно ближе к нему, чем те, что у меня тогда были! — серьёзно отвечает канидка. — Ну так что? Поиграем на досуге?

— Отчего бы нет? Звучит отлично!

Лууна снова смеётся. Кажется, завершение нашего сегодняшнего отдыха у заводи привело её в отличное настроение. Канидка легко разворачивается в объятиях и прижимается ко мне спиной, игриво покачивая бёдрами.

— Старшекла-а-ассница!

— Плохая девочка? — я прижимаю её ещё теснее.

— О, да! — с готовностью подтверждает она, накрывая ладонями мои. — Как раз такая, на которую западают хорошие мальчики. Будешь моим хорошим мальчиком?

— С огромным удовольствием! — соглашаюсь я, переплетая с ней пальцы.

— Вот и чудесно. Значит, у нас впереди ещё одно веселье… — довольно вздыхает Лууна, откидываясь головой мне на плечо.

* * *

На обратном пути в наши рестораны мы заглядываем тоже вместе — Лууна сообщает, что нет нужды разделяться, раз уж дальше всё равно сегодня бродим дружно. Мой оказывается поближе, так что начинаем с него.

Отыскав Тильвер, я показываю ей нынешний довесок — собранную в лесу небольшую коллекцию грибов:

— В нашу первую встречу ты сказала, что в приоритете то, что сложно добыть большому дракону… А потом Астора сказал, что вам здесь много чего пригодится. Сегодня мне часто встречались в лесу грибы — может, сезон пошёл тут, не знаю… Я тут собрал по штучке. Имеется что-то, что подойдёт?

— Сейчас, посмотрим, — Тильвер достаёт небольшой поднос и распределяет на нём собранные результаты добычи. — Так, вот это, это и это не бери. Ядовитые. А вот этот, с зелёной шляпкой и бурой подложкой, вполне подойдёт, особенно для супа. Этот пятнистый… как тебе сказать. Вообще, он несъедобен, но его кладут в одёжные шкафы, чтобы моль отпугивать. Нам тут такое без нужды, но тебе может пригодиться. Вот эти, с фиолетовыми оттенками — это один на самом деле, только в разном возрасте. Но вкусный, в салаты очень кстати будет. Этот, с загнутой шляпкой, самый обычный, но вполне съедобный. На него тоже спрос найдётся, приноси. Вот этот, со шляпкой конусом — его отдельно готовят, в масле. Если как следует сделать, как деликатес пойдёт. А вот этот…

Драконица аккуратно шевелит когтем большой сине-пятнистый гриб с широкой выпуклой шляпкой.

— Ого! А этот особенно запомни. Он ценный.

— Тоже деликатес?

— Нет, ещё лучше, это мушрум. Вкус у него на любителя, специфический, но он помогает восстановить магические силы после долгого колдовства. Можно даже прямо так есть, но лучше, конечно, приготовить. Особенно нужным способом. За каждый такой гриб буду отдельно по пшику приплачивать. Всевозможные чаротворцы блюда с ним особенно ценят.

— Ясно-понятно… — я наклоняюсь, внимательно рассматривая синюю ценность. — Буду знать!

— Я тоже буду иметь в виду, — говорит Лууна, когда мы выходим наружу. — Что-что, а еда, помогающая восстановить магические силы, всегда будет в спросе. Не удивлюсь, если мне за эти синие грибы тоже приплачивать будут…

— Нужно будет поглядывать, вдруг ещё какие полезные найдём.

— Верно, — соглашается гончая. — За грибами охотиться — одно удовольствие: не убегут, не набросятся. А польза большая.

— Это точно. Кстати, а где ты свою добычу сдаёшь?

— Во-о-он там — отсюда пока не видно, но скоро покажется. Ресторан «Степное приволье». Он вроде твоего, только там семейная пара не драконов, а кентавров заправляет. На берегу речки стоит, так что там не только еда годная, но и вид тоже. Кухня у них травами богатая, но, я полагаю, грибы тоже зайдут. Добавлю им разносолов в следующий раз.

Что-то похожее на Камурену и Тильвер в хозяевах этого ресторана мне действительно видится, даром что я затруднился бы чётко сформулировать, что именно. Возможно, сама профессия семейного ресторанщика даёт определённый отпечаток. Пока Лууна сдаёт принесённую добычу кентаврессе, я с любопытством изучаю меню. Оно мне кажется чем-то похожим на кухню кочевников, как я её себе представляю. Много мяса в самых разных вариациях, но, действительно, в приправах много разнотравья, да и салаты наличествуют.

— Твой новый? — улавливаю я левым ухом негромкий, на грани шёпота, голос хозяйки «Приволья». В следующую секунду, уловив боковым зрением кивок её головы в мою сторону и сообразив, о ком речь, я прямо застываю — наполовину от смущения, наполовину от любопытства, что Лууна ответит.

— Пока нет, — так же, вполголоса, отвечает гончая.

«Пока»? Я невольно улыбаюсь, тут же, впрочем, гася улыбку — не нужно, чтобы заметили…

— «Пока»? — тем временем вторит мне вслух кентавресса с понимающей интонацией. — Ну, приводи, как будет «уже». Супа нужного налью — скакать всю ночь будете.

Лууна смущённо фыркает в ответ, отводя взгляд, а я ещё усердней делаю вид, что всецело увлечён меню. Правда, буквы как-то уже совсем не различаются.

Когда мы выходим из ресторана и поворачиваем в сторону основного кампуса, я размышляю о том, что сегодня прямо с самого утра меня всё словно подталкивает к Лууне. Начиная с моего собственного решения остаться в общежитии, а не у Кальции.

Как, интересно, чувствует себя сейчас она? Зайти нужно совершенно точно, чувствую себя ответственным за неё. В конце концов, если бы не я, она бы сейчас спокойно была при матери…

А впрочем, ведь Лууна тоже права — ещё не факт, что при такой матери было бы лучше.

Глава 28 - Урок психического вампиризма

Когда мы возвращаемся в университет, я понимаю, что сегодня его оформили куда красочнее, чем на посвящённый мне праздник. Почти каждый корпус укутан сиянием, похожим на северное, всюду — тени и отблески магии, словно сотканные из самих снов. Посреди парка возвышается гигантский глобус из радуги и тумана, внутри которого кружат осколки миров и времён. Здесь — воздушные замки и фантастические города, там — сцены из различных сюжетов, иногда я даже узнаю земные фильмы и игры, ставшие культовыми. Вокруг глобуса — множество павильонов, каждый из которых представляет собой миниатюрный мир. Один павильон — это целый парк аттракционов с головокружительными горками и магическими каруселями. Другой — кинотеатр, где вместо экранов ожившие сны и мечты. Третий — библиотека, где на полках вместо книг лежат видеоигры и комиксы. На каркасных сценах идут эксперименты и представления. Магия оживляет героев игр и создает прежде не существовавшие миры и пространства для игр и приключений. На стенах кампуса закрепили тонкие светящиеся экраны, на которых мелькают образы из разных эпох и миров, от древних мифов и сказок до самых современных блокбастеров. Разумеется, на такие зрелища сходятся поглазеть множество студентов и даже несколько профессоров, но сегодня Аднирвану посещают не только они, хватает и очевидных гостей.

— Кажется, что-то намечается, — я окидываю взглядом всё это великолепие. — Вот только что? Не припомню объявления…

— Тоже не слежу, — оглядывается Лууна. — Будешь проверять или искать Жарегнева?

— Как насчёт того, чтобы совместить? — я снова осматриваюсь. — Здесь немало народу собралось, вполне вероятно, что он тоже где-то тут обретается.

— У тебя есть что-нибудь от него, чтобы запах взять? — Лууна старательно обходит павильон с конкурсами и направляется к ларьку с напитками. Я с сомнением качаю головой:

— Виделся с ним вчера вечером, но он меня даже не трогал. А вещей я от него никогда не брал.

— Там ты много с кем виделся… — Лууна задумчиво присмотрелась к необычным жидкостям в колбах, больше похожим на химические реагенты, чем на напиток. Хотя разве в нашем мире газировка и энергетики выглядят иначе?

Но всё же там обычно не плавает сомнительных ингредиентов…

— Могу перечислить всех, кто там присутствовал, — я скептически осматриваю набор бутылочек, который охота наречь «Радость Снейпа». — Лууна, мне думается, что большую часть из этого лучше не употреблять вдали от безопасного места.

— Такое впечатление, что ты меня хочешь на слабо развести, — она на миг оглядывается в мою сторону. — Одних драконов с тобой тогда было сколько? Не считая тех, кто рядом проходил.

— Семь, считая самого Жарегнева, — быстро прикинув, отвечаю я. — Нет, никакого «слабо», я это терпеть не могу ещё с детства, когда сам… ну, в общем… плохо было, — раздражённо трясу головой. — Честно, лучше не рисковать. Нам же ещё скоро на занятия.

— Всё равно денег нет, ты мне ни за любовь, ни за работу не платишь, — она отходит от прилавка, отмахнувшись хвостом.

Я не сразу даже нахожу, что сказать. В голове начинает мешаться сразу несколько ответов. В каком смысле денег нет? Тебе же платят за принесённую дичь, как и мне. Сколько-то мелочи должно иметься, помимо основного? У меня же имеется… Что значит — за работу не платишь? Мы же договорились, что я тебе буду сопутствовать в поиске родителей. А уж за любовь платить… Да неужели ты думаешь, что я тебя воспринимаю, как куртизанку?

Вот только всё это, пускай безусловно справедливые вопросы, но какие-то… осуждающие. Не думаю, что ей это придётся ко двору.

— А как насчёт кафе в следующий вольный день? Быть может, большая чашка душистого рафа и кусок вкусного торта усладят тебя лучше тех зелий?

— Если уж хочешь меня угостить, возьми завтра на охоту выпить, и костёр разведём пожарить. Здесь такая еда статусней, — она улыбается, подняв уши.

Я быстро прикидываю в уме. Выпивка, конечно, дороже кофе, но, поскольку сам я почти не пью… Как бы даже не дешевле в итоге обошлось! Разом и её порадую, и выгодно получится. Отлично!

— Значит, нужно будет зарулить к моим ещё раз, они это имеют, плохого не подсунут… Какие напитки ты предпочитаешь?

Едва не добавляю по привычке «в это время суток».

— Доверюсь твоему вкусу и чувству безопасности. Только, главное, не кагор… А где Жарегнев чаще всего бывает? — появляется новая мысль у гончей.

От слов, что она доверяет моему вкусу, в груди разливается тепло, так что я даже не сразу отвечаю на её вопрос.

— Да как тебе сказать… Подозреваю, что в том самом месте, где этот самый кагор и разливают тут. Сиречь у Ярины.

На пороге Дома Разумных крики и споры слышны лучше, чем музыка институтского мероприятия. Открыв дверь вестибюля, мы даже вычленяем из переполоха в кабинете Ярины возмущённый голос Жарегнева:

— Значит, вмутузить кому-нибудь заклинанием так, что голова до копчика провалится, это нормально, а простые ножики отбирать это ради безопасности! Безокрестность!

— Вот и нашли, — довольно улыбаюсь я. — Интересно, чего это они нынче так возбудились… Ладно, заодно и узнаем.

Насчёт отбирания ножиков, кстати, мне что-то не нравится. Правда, конечно, моё основное оружие — ментальный всплеск — никто отобрать не сможет… но всё равно неприятно звучит.

— Входить или ждать его? Кстати, что-то сегодня охраны нет, — осматривается Лууна.

— Полагаю, это потому, что сегодня не гулянка, а разборка, — ухмыляюсь я. — Так что, думаю, на неё саму лучше не соваться… Посидим у двери, отдохнём, а заодно и послушаем. Вдруг чего полезного узнаем, что при нас не скажут.

— На тебя лично жаловались, господин мирувеевич, — гнусаво и потише отвечает кто-то Жарегневу. — Ты использовал оружие не только для тренировки, но и для угрозы. Прошу сдать меч.

— Тренироваться можно на учебных деревянных экземплярах, Ярина, — добавляет ещё один мужской голос, красивый, но безэмоциональный, читающий будто по бумажке. — На самом деле это пойдёт в плюс вашей организации, покажет её благородство и подчеркнёт желание не навредить, сохраняя рыцарский дух.

— Безоружный рыцарь — это не рыцарь, а дворянишка, — Жарегнев тоже говорит уже тише, но утробно рыча. — Вот мой меч, и только попробуй не вернуть мне его в конце года, он фамильный.

— Спасибо за сознательность, — гнусавый, довольно прищёлкнув, выкатывает из кабинета, и мы его наконец видим. Это худой насекомоподобный гуманоид в кресле-каталке, которое двигается на тяге небольшого парового двигателя за спинкой. Между подлокотников кресла на пюпитре лежит толстенная книга, прикованная цепью к единственному, похожему на мушиное крылу, выпирающему из-под серой тоги. Замечая нас, это существо прямо смотрит на нас чёрными фасетчатыми глазами и катит к нам:

— Филипп Лунин, Лууна Баксо? Вы как раз следующие в моём списке. Представляюсь: Рскмндзр, главный обвинитель по аднирванской соте.

— Поскорее вам представиться окончательно, — Лууна шутит, намекая, что Рскмндзр выглядит почти как покойник.

— На вас двоих поступило четыре жалобы за избиение, — показывает Рскмндзр в книге абзац, написанный разными, но стабильно неаккуратными почерками. — В обычных условиях законы Нашара требовали бы от вас сатисфакции, но так как вы приезжие, да и правовой статус Аднирваны экспериментальный, мне велено здравым смыслом и совестью попросить вас сдать ваше оружие, чтобы инцидент не повторился. Один пистолет, отдайте и распишитесь.

Вот как знал, что нужно было убивать. Покойники жаловаться привычки не имеют, народец они мирный и неконфликтный. Ну, если рядом нет некроманта, конечно.

— Минутку, сударь, — вежливо улыбаюсь я. — Для вашего сведения — те, кто написал эти жалобы, пытались изнасиловать мою спутницу. Поэтому я соглашусь признать ваше требование справедливым, если в следующую очередь — чтобы инцидент не повторился — у авторов сей кляузы тоже изымут… оружие преступления. Могу даже лично посодействовать.

— Вы можете предоставить этому доказательства? Их доказательства в виде пробитой ладони и прочих травм предоставлены были, — гхыр его знает, какие у инсектоидов выражения рожи и что они означают, но Рскмндзр всё равно его не меняет. Лууна в это время скалится так широко, что показывает дёсны:

— А какие у них доказательства, говноед, что это мы их избили?

— Этих доказательств представлено не было, но оскорбление должностного лица это отягчающее обстоятельство, — Рскмндзр плюёт чёрным на когтистый палец и приписывает к абзацу ещё полстрочки.

— Подожди, милая, — я кладу ей руку на плечо. — В качестве доказательства я готов представить собственные воспоминания событий утра любому квалифицированному специалисту, способному те прочесть и обладающему подтверждёнными полномочиями на такое. Полагаю, преподаватель ментальной магии подойдёт? У меня аккурат этим вечером с ним очередное занятие, и я уверен, что он с радостью посодействует выяснению обстоятельств. Также замечу, что при наличии обвинителя обычно предполагается также существование судьи и защитника, а также соревновательного процесса. Как верно заметила Лууна, для начала следует достоверно выяснить, где именно истцы получили заявленные травмы. Ответственно заявляю, что встреченная нами четвёрка находилась в состоянии алкогольного опьянения, так что нисколько не удивлюсь, если означенные повреждения были получены ими уже в результате дальнейшего рода деяний.

— Хорошо, — инсектоид захлопывает книгу. — В таком случае до встречи, — каталка пыхтит дымом, и Рскмндзр катит к выходу. Лууна показывает ему обоими руками по старообрядческому двоеперстию, стоит обвинителю отвернуться. Как раз в этот момент из кабинета выходит Ярина, а следом за ней — Жарегнев и… тот брюнет с хитрой рожей, который молчал на одном собрании Танаты. Интересно, не ему ли принадлежит тот безэмоциональный голос, который я слышал? В самом клубе слышать-то, как он разговаривает, не довелось. А ещё интересней, что это вообще за хмырь с Лысой горы…

А вот Жарегнева даже жаль. Любопытно, кому он ещё в нос публично оружием тыкал? Я-то на него точно не стучал… Оно, конечно, как-то поспокойнее, когда наш ант без длинного клинка, но это отвратительно, когда оружие отбирает не кто-то достойный, а жалкий чиновнишко, к тому же бродящий, судя по внешности, по краю могилы. Весьма вероятно, что он до моего выпуска не доживёт… а жаль, я бы его сам в эту могилу с удовольствием засунул. А сначала, конечно, кляузников. Впрочем, эти-то дожить должны, а значит, удовольствия не лишусь.

— Жарегнев, — слегка склоняю я голову, шагая вперёд. — Если у тебя сейчас имеется время, я бы желал с тобой переговорить. Это недолго.

Ант кивает вбок своим спутникам — те уходят по галерее — и подходит ко мне:

— Здравствуй.

— Приветствую, — я склоняю голову в ответ.

Не люблю извиняться. Это ставит в довольно-таки униженное положение… Но сейчас выбора нет, я слишком серьёзно промахнулся вчера.

— Жарегнев, я пришёл сюда… чтобы извиниться перед тобой, — начинаю я, аккуратно подбирая слова. — Не знаю, рассказывал тебе Измаил или нет, но вчера ночью Таната призналась мне, что действительно сгубила Альру. Она вызвала её дух, который всё это рассказал в подробностях. А затем она вознамерилась разобраться и со мной. Благодаря счастливому стечению обстоятельств мне удалось сорвать её планы, но имеется веское подозрение, что она вернётся. После того, как Таната предала меня, я буду только рад посодействовать тебе засунуть её туда, откуда уже не возвращаются. А, и ещё… Альра сообщила, что подвергнута каре. Если ты желаешь как-то… сделать что-то, чтобы помочь, и если я могу помочь… в общем, я считаю, это будет справедливо, ведь её вина лишь в чрезмерном доверии, а за это она уже сама себя наказала. Прах её должен был быть обработан Измаилом святой водой, но не знаю, довольно ли будет этого.

Жарегнев отводит морду в сторону, у меня стойкое впечатление, что он хочет выматериться, но отвечает спокойно:

— Не хватало ей живую Альру извести, она и над останками измывалась… Извиниться должен и я перед тобой, — возвращает он взгляд на меня. — Мумию подбрасывал я, чтобы заставить Танату нервничать и просчитаться. Только потом я догадался сказать Измаилу навести справки в авваатерской лекарне душ. Надо было с этого начинать.

— Ну, поскольку подбрасывал ты не мне, я тебя и не виню, — слегка улыбаюсь я. — Насчёт же лекарни душ… Признаться, не слышал раньше о подобных заведениях, так что не знаю, чем там занимаются.

— Психологической помощью, — Жарегнев тем самым поясняет мне, что это просто местный термин для сумасшедшего дома. — Я слышал, Танату там обхаживали после судебного процесса.

— Скверно, видать, обхаживали, — мрачно усмехаюсь я, и тут мне в голову является отличная мысль. — Жарегнев… Вчера Танату утащил её босс, но утром целитель, помогавший Кальции, сказал, что энергосвязи её с матерью не оборваны, так что та, скорее всего, жива. Имею подозрение, что она вернётся. Вполне возможно — для начала в собственный дом, ибо там у неё очень много добра осталось. Не удивлюсь, если тот же кувшин с прахом Альры у неё был не один. Точнее, с прахом-то Альры, вероятно, один, а вот сколько у неё ещё аналогов там торчит в закромах, кто знает… Короче. Если желаешь её поймать — советую сделать лёжку у её дома. Думаю, это перспективно.

— Таната не глупая и наверняка ожидает засады там. Перспективно призвать её саму тем же способом, каким она призывала всякую нечисть, — Жарегнев смотрит в сторону гончей, но на этот раз Лууне хватает выдержки отвечать только холодно скрещенными руками.

— Но, если она живая, это вряд ли поможет… — начинаю было я, но тут же вспоминаю о той, кто тоже жива, но вполне поддалась вызову — Радине. Кто знает?

— В любом случае, я не являюсь некромантом… да и демонологом тоже, — развожу я руками. — Впрочем, полагаю, ты тоже не по этой части?

— Я бы понадеялся, что Таната оставила записи об этих процедурах у себя в кабинете, — предполагает Жарегнев. — Она не успела бы их забрать с собой или перепрятать.

— Правда, на её месте я бы держал такие записи спрятанными, защищёнными, да ещё и на всякий случай зашифрованными… — хмурюсь я. — Не говоря уже о том, что — кто нам позволит кабинет преподавательницы обыскивать? Или… Или ты имеешь в виду её домашний кабинет?

— Да, там бы она и прятала их… Весьма вероятно, с ловушками.

Я серьёзно задумываюсь. Проникнуть-то в её кабинет не проблема благодаря Кальции. А вот ловушки…

— Судя по твоему стилю, сапёрная работа для тебя чужда не меньше демонологии?

Жарегнев думает и снова перебрасывается антагонистичными взглядами с Лууной:

— За равную долю могу попробовать.

— Равную долю? — я приподнимаю брови. — Не собираешься ли ты сказать, что намерен обнести её дом? Не то чтобы я был принципиально против, учитывая её сволочизм, но там, вообще-то, законная наследница — Кальция. И мне совсем неохота её грабить… мягко говоря.

— Равную долю того, что ты ей и так бы не отдал, все тёмные артефакты и учебники, что у неё наверняка есть.

— Светлые тоже занялись разграблением могил! — отвечает Жарегневу Лууна.

Пока они возмущённо переглядываются, я торопливо размышляю. На что ему потребовались Тёмные артефакты, очевидно — решил притащить сюда, чтобы «невинные души» не соблазняли. Что ж, возможно, так даже лучше. Едва ли у демонологини найдутся артефакты, не завязанные на преисподнюю. А мне такие нафиг не сдались. Опять же, возможно, он верно мыслит: кто знает, каким идиотам в руки могут угодить опасные сокровища, если бросить те без надзора…

Учебники? Здесь сложнее. Но, в конце концов, не требует же он все? А у меня в любом случае имеется неповторимая драгоценность — фолиант Ртути. И Радина…

Радина! Точно! Вот о ком нельзя забывать! Готов поспорить, она с огромным удовольствием подскажет, как именно нужно вызывать «всякую нечисть», если речь идёт о Танате! Наверняка не забыла, как та её саму дёргала. Моё лицо проясняется. Ну конечно же! Опять же: так оно гораздо быстрее получится, чем если самим разбираться, как верно вызов осуществлять. А тут слишком большой риск, чтобы напролом идти…

А что до нашего мохнатого паладина… Кажется, у меня имеется идейка, как тут заорганизовать удобнее.

— Учитывая, что в данном случае мы говорим о той, которая ещё жива, вряд ли это можно назвать разграблением могил, — мягко обращаюсь я к Лууне, поворачиваясь к ней и многозначительно подмигивая тем глазом, который не виден Жарегневу. А затем оборачиваюсь уже к нему. — Верно ли я понимаю, что ты намерен отнести эту добычу Ярине, чтобы она не могла смутить неопытные души?

— Если только те знания будут ей полезны, иначе, возможно, их лучше отдать в библиотеку Аднирваны или Авваатера. Уничтожать книги мы не собираемся, если вы боитесь этого.

Я неспешно киваю. Вообще-то, удивительно: какое мне дело, что будет с тем, что мне так на так не достанется…

— В таком случае я бы желал кое-что уточнить. Раз уж ты говоришь про «равную долю добычи», то, полагаю, будет справедливо, если эта равность будет исчисляться по сродству потребностей, а не наугад. Давай так: если я обнаружу там нечто, что полезно для моего профиля — а это ментальная магия и природа, — забираю себе. Если там обнаружится нечто, пригодное для самосовершенствования тем, кто был рождён адскими гончими… — мимолётно горжусь деликатностью и многозначительностью формулировки, пока киваю на Лууну, — …то пускай забирает она. А всё остальное бери себе — что учебники, что артефакты. Мне лично совершенно не требуется какая-нибудь вещица, зачарованная на дыру в Нижний Мир. Или книга вроде фолианта Агриппы, которую нужно держать прикованную, на весу, да ещё и в отдельном помещении. Забирай на здоровье, буду совершенно не против.

— Разумно, — Жарегнев протягивает нам обе руки. Лууна собирается пожать ладонь, но Жарегнев вместо этого коротко пожимает её предплечье, сохраняя деловую морду. Бросив изумлённый взгляд на эту сцену, я, скептически хмыкнув, тоже жму ему предплечье.

— Ей можно доверять. Не гляди на видовую принадлежность Лууны, ненавидеть Танату у неё имеются поводы не менее веские, чем у меня. Она достойная девушка.

— Верю. Вам, наверное, тоже верить мне сложно, — обмениваясь крепкими предплечьепожатиями, Жарегнев улыбается.

— Я мало что знаю о твоём народе, а то, что знаю, в основном рисует не самую благоприятную картину, — честно признаюсь я. — Но ты мне кажешься… суровым, но с заслуживающими уважения принципами. Можно даже сказать, паладином.

— Если вы знаете об антах от Танаты и других Тёмных, я не удивлён. Но вы не лишены объективности, поэтому присматривайтесь к нам собственными глазами. В конце концов, моя жена — не только Тёмная, но и была Воплощением Тьмы. Итак… — Жарегнев думает, о чём ещё спросить, прежде чем разойтись, — когда собираемся на простое разграбление?

— Воспринимай его как сбор трофеев, рыцарь, — одобрительно хмыкает Лууна. — Если вдруг мы отыщем меч, то он твой.

Ага, особенно весело будет, если это окажется какой-нибудь окровавленный пилообразный двуручный скимитар, как у Лорна в «Ночах Беззимья 2». Можно только вообразить себе физиомордию анта, если ему придётся вооружиться таким.

— По тебе у меня есть возможность судить о твоём народе в целом — насколько это возможно в принципе, разумеется, — склоняю я голову. — Разумеется, ни один народ не может внятно представляться за счёт лишь одного, но пока что ты моё мнение о твоём улучшил. Что же касается времени… Я полагаю, что, чем быстрее мы с этим разберёмся, тем меньше шансов будет у Танаты нагадить вновь или вообще выползти оттуда, куда её утащили. Как насчёт прямо этого вечера? У меня лично занятия заканчиваются в шесть.

Жарегнев кивает:

— Встретимся скоро.

— Давай прямо на том месте, откуда идут повозки в Буктвор, — предлагаю я, — чтобы не тратить зря время. Если придётся вызывать Танату, то, вполне возможно, после заката это будет только проще сделать; но, кто знает, не окажется ли это слишком опасно, если затянем до полуночи.

Про время я говорю больше для Лууны, чтобы объяснить, почему прямо нарушаю её дневную просьбу не рисковать после заката.

Церемонно раскланявшись с Жарегневом, мы выходим на улицу.

— Никогда бы не подумала, что доведётся тянуть одну упряжку с антом-паладином, — произносит Лууна, когда мы отходим на безопасную дистанцию. — Надеюсь, он нам будет полезен.

— Даже больше, чем ты думаешь, — я на всякий случай оглядываюсь как визуально, так и ментально. — Я в снятии волшебных ловушек — полный ноль. У тебя, я полагаю, с этим не сильно лучше?

— Я же адская гончая, а не раскопщица гробниц, — хмыкает Лууна.

— Вот именно. А значит, он нам пригодится вдвойне. Во-первых, может, действительно сумеет разминировать. Во-вторых, что ещё важнее, если там окажется какая-нибудь зачарованная дрянь вроде Фростморна или длани Векны, пускай лучше он в неё первым вцепится, а не ты или я. Живее будем. Ну, а третье — в самом деле, на что нам талмуды по демонологии или, скажем, некромантии? Да ещё, возможно, с прицепленными связями с какими-нибудь демонами? Пускай забирает, нам такое даже держать банально негде. А так, глядишь, улучшим отношения с Яриной сотоварищи. Авось когда-нибудь полезно окажется.

— Логично, — одобрительно кивает Лууна. — Одним камнем четырёх зайцев? Знаешь, а из тебя вышел бы толковый адский гончий.

— Мерси, — улыбаюсь я. — Ещё один важный момент: время. Мне сейчас нужно будет заглянуть к преподавателю до занятий, чтобы соорудить нам алиби от этой саранчи ползучей. А заодно — к себе, чтобы подготовиться на вечер.

Проще говоря, срочно потолковать с моей королевой.

— Затем — на занятия, а потом уже к Кальции, — подытоживаю я. — Сейчас на неё тратить время нет смысла, раз мы всё равно наведаемся вечером, а сейчас имеются дела посрочнее. Так что — я сейчас в комнату, потом — к преподавателю, потом… уж не знаю, сколько времени это займёт. Может, сразу на занятия. А ты?

— У меня уроки раньше, чем у тебя, так что долго у Кальции мы сейчас всё равно не смогли бы сидеть, — Лууна смотрит время на смартфоне. — Так… Я тебе потребуюсь у препода?

— Думаю, скорее да. Ты ведь важная свидетельница и одновременно — главная обвиняемая, увы.

— Тогда пошли в общежитие, — принимает решение гончая. — Ты у себя помозгуешь, что как лучше, а я ополоснусь да одежду сменю, чтобы выглядеть ажурней. Вообще, не в моём духе, конечно, но, раз уж нужно смотреться убедительней… Пошли!

Разойдясь на лестнице, мы направляемся в свои комнаты. Я иду быстро. Кто знает, сколько мне потребуется времени? А вопрос-то очень важный…

Едва зайдя внутрь, я запираю дверь, прежде чем взять в руки фолиант Ртути. Если Лууна закончит раньше, она сможет понять по запаху, что я здесь… Но лучше пока, чтобы никто — даже она — не знал о тайне Ртути. Не то чтобы я ей не доверял в данном вопросе, но сейчас нет времени на сложные разъяснения. А разъяснения, я уверен, потребуются.

«О, ты наконец-то явился», — закатывает глаза металлический дракончик на обложке. — «Ну что, расскажешь, где тебя носило этой ночью?»

— Да, расскажу, — вздыхаю я. — Если без деталей, то Таната снова пыталась учинить махинацию с жертвоприношением. Она сорвалась. Затем вскрылись интересные подробности насчёт того, какая она была тварь в прошлом. Сама призналась. Потом выяснилось, что тварью она и осталась. Она пыталась меня убить…

«ЧТО?!»

Я даже вздрагиваю от силы мысленного крика Ртути, едва не роняя саму книгу.

— Ну, если точнее, она собиралась проклясть меня на мучительную смерть, если я её предам.

«Ты…»

В голосе дракончика слышится ужас, он вцепляется лапкой в мой палец.

— Успокойся, у неё обломилось, — торопливо добавляю я. — Её утащил её же демонический босс.

«Туда ей и дорога!!!»

— Полностью согласен, — коротко хмыкаю я. — Но, видишь ли, возникла одна проблема. Видимо, утащить-то он её утащил, но не до конца. Как утверждает мой преподаватель, она ещё жива. Мы с моими… как бы сказать… в общем, с моей командой намереваемся забраться в её кабинет, выяснить, как именно она творила вызывательские штучки, а затем этим же методом заловить её саму, раз она теперь, видимо, сама отродье преисподней, полностью или частично.

«Так, понял», — сосредоточенно кивает Ртуть. — «Как я могу тебе помочь? В моей книге данных о ритуалах такого рода, увы, нет».

— Зато я точно знаю, кто знает эти данные, — значительно приподнимаю я брови.

«Радина», — спустя секунду понимающе произносит дракончик. — «Желаешь с ней лично поговорить, верно?»

— Да. Я знаю, что тебе это неприятно, но…

«Не сейчас», — прерывает меня Ртуть. — «Да, я не люблю её. Она подозрительна. Но… я верно ведь понимаю, что времени у тебя не очень много?»

— Если честно, да, — признаюсь я. — Мы собираемся заняться всем этим уже нынешним вечером, а до того имеются неотложные дела…

«Всё, понял. Ложись на постель. Только сначала разденься до пояса, а мою книгу прижми к груди. Так, чтобы я слышал твоё сердце».

— Разве не через укус, как обычно? Или… вообще, в прошлый раз ты даже без укуса обошёлся.

«Разные варианты — разные способы. Сейчас через укус, да. Но так будет полнее и быстрее. Давай, раз времени мало!»

Кивнув, я быстро выполняю указания, прежде чем вытянуться на кровати, прижать фолиант со Ртутью напротив сердца, а самому дракончику протянуть палец. Лёгкий укол миниатюрных клыков. Смыкающаяся темнота.

Когда я снова возвращаюсь в сознание, то обнаруживаю себя в небольшом зале с шерстяным ковром. Половина дворцовой комнаты без окон представляет богатый кабинет, ещё одна половина за полупрозрачной портьерой — спальню, где и сидит Радина, в вуали.

А она реально красива. Намного красивей Кальции… может, именно поэтому и отгородилась от меня, чтобы не шокировать фейской завораживающей внешностью.

— Нравится? — звонко смеётся Радина.

О чём я думаю?! Вот уж нашёл время… Правильно меня Лууна кобелем называет.

— Очень, — отвечаю я, почтительно склоняю голову. — Только я не знаю…

— Когда-нибудь, когда у нас будет времени побольше, узнаешь, — слегка улыбается Радина. — А сейчас, как я понимаю, не тот случай, не так ли?

Я пытаюсь вернуть рабочий настрой:

— Позволь спросить: насколько время здесь отличается от обычного мира?

— Насколько я захочу, — легко пожимает плечами антродраконица. — Но я всё же не всесильна, а потому секунду в сутки растянуть у нас не получится. Ты желал говорить со мной. Рассказывай.

— Я и мои… моя команда желаем добраться до Танаты, — я стараюсь повествовать сжато. — Она, скорей всего, сейчас перековалась в нечто преисподнее. Мы собираемся проникнуть в её кабинет, найти методику вызова и поймать её её же собственным способом. Ты умеешь проникать через самые разные мировые перемычки, Радина. Если я возьму фолиант Ртути с собой… не могла бы ты мне помочь? Подсказать, как что правильно нужно сделать? Я полагаю… полагаю, тебе будет приятно угостить Танату её же варевом.

— Ты считаешь, что Таната стала демоном, и теперь её можно призывать так же, как она призывала меня и своего покровителя? — Радину не заинтересовывают подробности дела, в отличии от Ртути, она просто скрещивает пальцы и задумывается. — Всё облегчает то, что Тёмный Праговор — магический язык. Первые сары Нашара просто взяли и выдали своему населению ту письменность, которой пользовались их благородные предки в Низших Слоях, по сути в аду Харадола. Значит, если ты найдёшь в кабинете Танаты её подпись на нашарском варианте праговора, она и будет её магической печатью для призыва. Повтори тот ритуал, который использовала она сама, только в качестве покровителя вызывай меня, а уже потом — Танату. То, что обряд совершается в её доме, будет равно освящённому храму в её честь. Остаётся одна загвоздка — истинное имя Танаты. Это не обязательно имя от рождения, от посвящения и не творческий псевдоним. Это должно быть то имя, которое она использовала в магических ритуалах и которое сама считала своим собственным. И вряд ли она произносила его в твоём присутствии даже в ритуалах. Разве что шифруя или заменяя его, произнося оригинал только мысленно. Но если ты где-то это имя и узнаешь, то в записях Танаты. С меньшей вероятностью Кальция его подскажет, скорее всего сама не понимая суть информации. Если спросить Кальцию, когда её мама чувствовала себя… настоящей, так скажем.

— Но как мне тогда узнать, что это имя — именно то, что нужно? — задумываюсь я. — Оно же вообще может оказаться не похожим на имя в принципе. Или, предположим, найдётся целый список неизвестных мне имён. Не перебирать же все подряд, пока не сработает?

— Перебирай все подряд. Сама Таната так делала. Но не переусердствуй, вдруг одно из них будет истинным именем лишней личности, — Радина поднимает уши.

— Как в том анекдоте, да? — вздыхаю я. — Если набрать номер Аски задом наперёд, можно услышать дьявола. Но это ещё что, если набрать как нужно, можно услышать саму Аску… Что ж. Когда Таната чувствовала себя настоящей, значит? Расспрошу Кальцию, посмотрим, что получится… Скажи, а как ты думаешь… Какова вероятность того, что во время исследования её кабинета рванёт огненный шар, разнося весь кабинет в клочья? Или из пентаграммы вывалится какая-нибудь демоническая тварюка, которую мне пока что рвать-то даже нечем… Таната во время боя не демонстрировала какой-то высокий уровень магии, но вдруг она просто предпочитала ловушки прямому поединку?

— Тогда бы ты и этому нашёл бы улики. Или Кальция бы нашла. Часто у них дома кто-то взрывался?

— Ну… При мне не было, во всяком случае, — задумываюсь я. — Кальция тоже не упоминала о таком. Но она, как я понимаю, вообще не очень в покои Танаты наведывалась. Думаю, там вполне может найтись что-то, что ей неведомо.

— Я бы больше опасалась другого, — Радина расплетает пальцы и скрещивает руки. — Таната может вернуться к дочери, пока тебя нет рядом, и наплести ей свою версию событий перед тем, как приказать нечто вредное. Или же просто забрать всё ценное, прежде чем забрали вы.

— В этом случае я помешать ей уже никак не смогу, — развожу я руками. — Впрочем, вчера вечером Кальция никак не выглядела расположенной к Танате, а сегодня утром мой преподаватель менталистики ослабил её связь с ней. Тогда я, собственно, и узнал от него: раз связь не оборвалась сама, то Таната, видимо, ещё жива… Я не думаю, что Кальцию будет так легко переубедить. Но есть проблема посущественнее. Кальция вчера сказала мне, что поклялась в верности… в общем, Танатиному боссу. Лууна считает, что это позволит тому контролировать Кальцию практически в неограниченных масштабах.

Радина напрягается и меняет позу:

— Если так, предлагаю поступить умнее и призвать самого босса. Поговорить с ним по твоим правилам.

Я нервно обнимаю себя руками за бока.

— Оба раза Таната призывала его при мне — но, как я понимаю, у неё с ним какая-то особенная связь. Она не называла конкретного имени. Как сейчас помню: явись на мой зов… а потом шло перечисление всех известных мне имён Тёмных сил Нижнего мира из всех мифологий. Что инфернальных, что полуинфернальных… Эдакий злодейский альманах. Кажется, она могла искренне считать его тем самым Великим Противником, который объединяет в себе все обычные лики зла.

— Особенную связь, пусть и не такую же сильную, обеспечит место ритуала. Вряд ли кто-то до Танаты занимался частым и планомерным призывом демонов в её комнате. Тебе останется только повторить её ритуал с максимально возможной точностью. Силу на призыв всё равно буду давать я, а со мной у тебя связь есть.

— То есть, ты советуешь мне не возиться с Танатой — пока — а сразу вызвать на переговоры её босса? Но что, если он не пожелает уходить? Вчера пропал сам, утащив с собой Танату. А в тот раз, когда она призывала тебя… Не помню детально, но, кажется, какого-то особого ритуала по отзыву не проводилось.

— Если демон не пожелает уходить — ему же хуже, ты запрёшь его в сосуд и швырнёшь в реку, — Радина говорит об этом так, будто наши с ней силы превосходят силы любого демона или джинна раз в сто. — И вообще, разве не отомстить рогатому ты хочешь? А лучшая месть — это та, после которой враг уже никуда не уходит.

— Но… Но я понятия не имею, как это сделать! — всплёскиваю я руками. — Я же не царь Соломон, который мог самому Асмодею приказывать! У меня нет никакого внятного оружия против демонической твари такого уровня. Не фолиантом же мне его промеж рогов приложить, прямо по свечке?

— Мелкие дела для Асмодея, лизать эго сумасшедшей писательницы. Хотя, учитывая, что он в Утгарде натворит через шестнадцать лет… — Радина на миг отворачивается от меня, но потом возвращается к теме. — Раз ты упомянул Соломона, возьми в Книгоцентрали его Большой Ключ. Это не ключ, это толстая книга, но тебе оттуда потребуется только часть о внушениях демонам. Скорее всего, книга в подвале и тебе её просто так не отдадут. В этом случае скажи библиотекарю, что Таната шифровала переписку с другой ячейкой демонопоклонников, используя номера букв из этого текста, и покажи лист, который найдёшь между страниц книги, что сейчас лежит на тебе. А если потребуют отдать лист и ждать в читальном зале, скажи, что ты и так заложил сыщику свой земной паспорт и поклялся не отрывать глаз от шифрованного листа. Чтобы это не было враньём, паспорт я действительно заберу и завтра отдам.

— Кстати, насчёт сыщика… — хмурюсь я. — У меня тут ещё одна проблемка образовалась. Мелкая вроде бы на фоне Танаты, но, увы, намного спешнее. Местный полицай в виде полуразложившейся саранчи с непроизносимым именем выкатил нам с Лууной претензии, что мы якобы побили локальную алкашню. Ну, мы её действительно побили, но за дело — та изнасиловать Лууну собиралась. К сожалению, только побили, а не убили, в результате чего эти уроды на нас донос накатали. Чтобы предотвратить обезоруживание, я предложил предоставить тому самому преподавателю менталистики мои воспоминания о том утре, чтобы доказать, что били за дело. Я ему доверяю не сказать, чтобы всецело, но, видимо, иначе не получится — без оружия нам здесь быть чревато. Не могла ли бы ты так затушевать мои воспоминания о встречах с тобой, чтобы он те не обнаружил, если вдруг полезет дальше допустимого? Ни о тебе, ни о Ртути никто пока здесь не знает, помимо меня. Думаю, будет здорово, если так оно и останется.

— А те, кто был на призыве меня Танатой? — напоминает Радина про Кальцию. — Если менталист не ищет лично меня в твоих воспоминаниях, то не найдёт. Проверка одной сцены, когда ты обо мне не думал, это не полное считывание всей памяти, её бы просто устали проводить ради такой ерунды.

— Тогда ладно, — облегчённо вздыхаю я. — Тогда, значит… Вроде всё ясно. Только, наверно, последний вопрос: если я возьму фолиант Ртути с собой, и случится так, что мне срочно потребуется спросить тебя… проконсультироваться. Вот прямо срочно, сей момент. Ты… сможешь мне ответить, если я тебя позову мысленно, держа фолиант в руках?

— Без него тоже сможешь, — заверяет она.

— Но с ним, полагаю, всё же лучше, раз уж сейчас так? — улыбаюсь я. А потом, пару секунд подумав, искренне склоняю голову. — Благодарю тебя за помощь, Радина. Счастлив знать такую мудрую драконессу, как ты.

— Ты меня заслужил. Удачи! — она отправляет мне воздушный поцелуй, и я просыпаюсь.

Фух! Вот повезло-то, на самом деле. Значит, возможно, получится всё лучше, чем планировали. Оно, конечно, боязно контактировать с настоящим, полногабаритным демоном… но, с другой стороны, вряд ли Радина была бы столь спокойна, описывая всё это, если бы считала, что для меня это слишком рискованно. В конце концов, даже предельно цинично говоря, я для неё — слишком дорогая инвестиция, чтобы так легко её терять. Иначе бы она не приложила столько усилий, чтобы привлечь меня сюда. Да и фолианты, подобные моему — вряд ли поточное производство.

О, точно. Фолиант.

— Ртуть? — обращаюсь я к дракончику, отодвигая от себя книгу и глядя на него. — Огромное тебе спасибо! Я только что получил ценнейшую информацию.

«Всегда рад помочь и, надеюсь, ты надерёшь задницу Танате…» — голос Ртути звучит несколько сонно, как будто он сам только что пробудился. — «Кстати, не забудь взять тот листок, который Радина, эм… поместила в мой фолиант».

— Ага, сей момент, — киваю я и аккуратно раскрываю книгу, ища тот.

Я уже отвык за долгое время в Нашаре от земных букв и цифр, которые на этом клочке бумаге имеются. Сначала — надпись на латыни «Clavius Solomonium», а потом поток арабских цифр, разделённых на группы по шесть.

А вот этот шифр мне знаком. Точнее, не именно этот, конечно, но сама система. Я читал о таком в книге по истории криптографии. Если я не ошибаюсь, это примерно конец девятнадцатого века в плане сложности. Что ж, вполне убедительно — возможно, это лучший шифр, использование которого окажется доступно без шифромашин.

Аккуратно извлекаю листок и засовываю его в тетрадь. Значит, теперь в библиотеку? Как повезло, что с библиотекарем местным мы совсем не чужие… Интересно, лучше сначала туда или сначала к преподавателю?

Пожалуй, лучше всё же к нему. В конце концов, я не знаю, насколько я у него задержусь, не добавится ли вопросов, написания заявлений… или, в конце концов, не направит ли он меня сразу к саранче со справкой? Разрешение на оружие — и тем более само оружие — ночью, весьма вероятно, потребуется.

Я с интересом бросаю взгляд на собственный клинок. Любопытно, достанешь ли им демоническую тварь, если что? Наверно, если смочить предварительно местным аналогом святой воды, точно достанешь… Но где ж мне её сейчас взять? Не у Измаила же просить…

О, точно. Может, заодно его ещё позвать?

Поразмыслив, я всё-таки качаю головой. Нет. Разве что сам Жарегнев его притащит. Что-то мне кажется, что наш добропорядочный серафим седьмого уровня… или как он там чин обозначил? В общем, что он не позволит нам просто так рыться в Тёмных артефактах, а потом ещё и демонам звонить. Отложим этот вариант.

Ну, а пока — переодеться, подготовить сумку и ждать Лууну. Дверь, разумеется, отперев.

Гончая встречает меня в неожиданно приличном деловом костюме, но довольно растерянно:

— Ты-то по воспоминаниям чист… Но у меня была пушка.

— Да, но это и не скроешь, — киваю я, делая успокоительный жест рукой. — Мы ведь собираемся доказать не то, что ты не была вооружена, а то, что применение оружия было оправдано. Ты не стреляла из него на поражение, не так ли? Четверо алкашей пытались… совершить акт насилия. Я полагаю, что при демонстрации этого факта никто уже не будет пытаться обезоруживать тебя.

— Мы с тобой видели этого хрыща, он законно-тупая нежить по классификации Верелды Лэнг. Ладно… К кому идём, и давно ли ты его видел?

— К моему преподавателю менталистики. Ну, не только моему, конечно… А видел я его только этим утром, он Кальцию помогал в порядок приводить. Мы довольно долго сидели в её комнате.

— Его будет найти проще, — Лууна отправляется вынюхивать мне дорогу. — Кто он по расе?

— Человек, — отвечаю я с улыбкой. — Причём, можно сказать, мой соотечественник, так что наши запахи должны быть довольно похожи.

Одноглазого полковника мы находим на выставке за столиком у палатки с напитками — Нахожаев веселится и выпивает в компании Иоданара и ещё одного преподавателя, похожего на Шеогората в фиолетовом трико: человека с такой же донкихотовской бородкой и волнистыми седыми волосами, но без морщин. Нахожаев, жестикулируя над кружкой, рассказывает жадно слушавшим его байки коллегам:

— …И эту тротиловую шашку мне пришлось срочно везти через столицу, прямо в личной машине. А меня ещё, как назло, гаишник остановил.

— Это как полисмен в Эдинбурге, — «Шео» поясняет Иоданару. Тот кивает, изображая, что понял, хотя по глазам видно, что ему ни гхыра это не говорит.

— Стражник, — отмахивается Нахожаев. — Подаю ему документы и надеюсь, лишь бы в багажник не полез! Нет, с этим пронесло, испугался он моего звания. А то бы мог я под статью попасть… Вот, приношу я тротил в комиссию, мы прячем его в один из четырёх ящиков, расставляем их по комнатам. Доморощенный экстрасенс включил свою мегаустановку и начал гадать, в какой комнате из четырёх макет бомбы. Мы записываем и считаем, сколько раз он угадывал. Что вы думаете? Семнадцать раз из ста!

Все трое дружно хохочут, Иоданар аж слезится, хлопая по столу:

— Хуже слепого тыка! Экстрасенс хренов!

Эх, даже жаль, что я не могу тут посидеть, послушать! Не тот пока статус, увы… Но это здорово, что Иоданар тут. Глядишь, тоже словечко замолвит.

Мы с Лууной аккуратно подходим так, чтобы нас могли заметить, и я останавливаюсь в позе почтительного ожидания. Отсмеявшись, старики постепенно оборачиваются к нам. Двое из них, разумеется, меня узнают.

— А вот, господин Регулус Фейн, наши активисты, — Иоданар представляет нас фиолетовому, — Филипп и Лууна, ученики десятицы.

— Лестное знакомство, — Регулус приподнимает свою воображаемую шляпу.

— Взаимно, достопочтенный сударь, — вежливо склоняю я голову в ответ, прежде чем снова посмотреть на двух остальных. За это время мне является отличная мысль: Иоданар же тоже менталист. Уж не знаю, кто лучше, но иметь альтернативу всегда здорово. — Прошу прощения, что отвлекаю вас, но у нас с Лууной возникла небольшая проблема с местными, эм… силами защиты правопорядка. Не мог ли бы кто-нибудь из вас проверить мои воспоминания и засвидетельствовать, что наши действия были не актом агрессии, а защитой от группового изнасилования?

Регулус надувает щёки, сдерживая смешок. Иоданар удивлённо хмурится.

— Это кто ж осмелился? — мерит нас с ног до головы взглядом Нахожаев. — Кого на явно способных отбиться магов потянуло?

Я со вздохом развожу руками.

— Как ни забавно — в какой-то мере — но мы сами, косвенно, к этому причастны. В том смысле, что на празднике, устроенном в нашу честь, эта компания явно перепила и к утру не успела протрезвиться. Встретив нас по дороге в лес, они решили, что настолько хороши, что Лууна не сможет отказать, и настолько убедительны, что я возражать не буду. По обоим пунктам они ошиблись и, видимо, от расстройства решили накатать кляузу за свои оскорблённые чувства и несколько попорченные шкурки. В итоге буквально час или полтора назад местная помесь паровоза с саранчой, чьё имя я и после бутылки коньяка не выговорю, потребовала сдать оружие. В ответ я предложил найти квалифицированных специалистов — сиречь вас, — которые бы могли подтвердить, что это была не агрессия, а самооборона.

— А, — троица переглядывается, поняв, о ком речь.

— В такой ситуации правильнее было бы запретить спирт, а не оружие, — замечает Нахожаев. — Лучше, впрочем, и то, и другое сразу.

— Я за вас обоих поручусь, — заявляет Регулус, прикладывая руку к сердцу. — Лууну я знаю достаточно, да и если не поручаться за тех, кого только позавчера избрали лучшими… Это будет урон и по нашей репутации.

— Так… — Иоданар вытаскивает салфетку из стопки, перьевую ручку из-за обшлага мантии и начинает писать. — Я вам, как охотникам, выдам особое разрешение на оружие. Но память показывайте лично Рскмндзру, чтобы мне со свидетельской присягой не мучиться, — маг прикладывает к импровизированному документу печать, висевшую как кулон и оставившую на салфетке светящийся голубоватый след.

В голове мелькает полувесёлая, полупугающая мысль о том, что бы мне сказала Лууна, если бы действительно по итогам этого захода она осталась бы не только без оружия, но и без выпивки. Подозреваю, что по физиономии бы мне в этом случае наваляли ещё похлеще, чем утром.

Так. Секундочку.

— Эм… Вот этому? Лично? — переспрашиваю я, нервно ёжась. — При всём уважении… Это точно удачная идея? Признаться честно, у него внешне-то вид страхолюдный, а уж как он в голову будет лезть — представить страшно…

Бросаю взгляд на Лууну, приподнимая брови. Судя по морде, она считает аналогично.

— Не напрямую, через меня. Идём, — Нахожаев жмёт руки собутыльникам, прощаясь, и ведёт нас в сторону своего кабинета.

Я облегчённо вздыхаю.

— Премного благодарен вам всем! До свидания, профессор, — склоняю голову перед Иоданаром, — очень рад с вами познакомиться, — а это уже Регулусу.

Поймав взгляд Лууны снова, качаю головой вслед преподавателю менталистики. Пойдём, мол. По моей реакции она понимает, что Нахожаев надёжнее Рскмндзра, но всё равно, уши её явственно подрагивают от неприятного предвкушения, как кто-то влезет ей в мысли:

— Может, только Филиппа прочесть достаточно? Мы же нюхали тогда одно и то же. А у меня занятие по скрытию скоро. Графа Фейна не хочется пропускать.

О, а, между прочим, это интересно. Вроде тот тоже упоминал, что знает её, да ещё «довольно прилично», или как-то так. Как будет время, нужно поинтересоваться у Лууны, какие предметы она выбрала, помимо того, что у нас общее. Интересно же!

Но это потом, а сейчас нужно поддержать. Я её отлично понимаю, сам не больно рад показывать… особенно нервно при мысли о том, что могут засечь наши обнимашки у заводи. Но что поделаешь, альтернатива хуже… Нужно будет точно ответную жалобу подать, чтобы как следует отучить ту мразь забывать своё место! Жаль, просто прибить пока нельзя, даром что заслужили, уроды… Ну да ладно, это всё потом, а сейчас — мне следует позаботиться о душевном покое моей девушки.

Моей девушки?..

Невольно улыбнувшись собственным мыслям, я согласно киваю ей, прежде чем обернуться к преподавателю.

— Да, мы действительно были плечом к плечу, мои воспоминания это подтвердят. Можно ей пойти, чтобы не опаздывать? Ей ведь в другую аудиторию… Я за неё всё освидетельствую.

Профессор окидывает меня внимательным взглядом.

— Что ж, отчего бы нет. Действительно, двое тут совсем необязательны. Девушка может идти, а ты пойдёшь на занятие сразу, как разберёмся с этой небольшой проблемой. У тебя ведь сегодня как раз я в расписании?

— Да, именно так, — подтверждаю я.

— Что ж, отлично. Тогда идите, куда нужно.

Ободряюще и благодарно стиснув мне руку выше локтя, Лууна кивает профессору в ответ и движется вбок, а я иду за ним, к сегодняшней аудитории. Что ж, далеко потом бродить не нужно будет — это тоже недурно. Лишь бы нынче ничего сложного не было, охота голову на поздний вечер сберечь достаточно свежей.

Меня практически трясёт, когда я вижу самоходные мощи у входа в кабинет нашего семинара, но процесс передачи воспоминаний переносится легче, чем я ожидаю. Нахожаев просит меня вспоминать нужные моменты, а потом я ощущаю у себя в сознании будто бы второго наблюдателя, и на секунду воспринимаю то событие разом и во всех подробностях. А после «второй» пропадает, разум возвращается в привычное состояние, и чуть погодя Рскмндзр подводит черту под абзацем нашего с Лууной «преступления»:

— Действовали в качестве самообороны. Но оружие всё равно обязаны сдать по распоряжению администрации. Оно касается всех учеников.

— У Филиппа и Лууны особое разрешение, санкционированное администрацией, — Нахожаев передаёт от меня насекомому документ-салфетку. От её вида инсектоида передёргивает:

— Большое упущение, что закон не регламентирует свойства пергамента документов! Я подам заявление, чтобы больше никто не посмел писать столь важные и долгоиграющие решения на носовых платках.

— А нельзя ли подать встречное заявление — за то, что нашу самооборону пытались представить как агрессию? — интересуюсь я. — Да ещё умолчали о собственной попытке группового изнасилования.

— Можно, — колясочник открывает чистый разворот. — Учитывая неопровержимые доказательства в виде изъятых аккредитированным беспристрастным менталистом воспоминаний, факт преступления сомнению не подлежит. Развар, Ярдар, Огнезор и Рагор приговариваются к смертной казни.

Нахожаев играет бровями, но по этому движению сложно понять, удивлён он жестокостью кары, изумлён внезапной вменяемости обвинителя или просто что-то задумывает.

Тэк-с, а вот это уже лишнее. Нет, я бы сам рад им головы поотрывать. Но! Если у тех имеется родня — а практически наверняка имеется, — я же им кровным врагом стану. Оно мне нужно? Оно мне не нужно.

— Учитывая то, что попытка сорвалась, а виновные частично уже получили наказание прямо в её процессе — возможно, это избыточно сильная кара, — мягко говорю я. — Полагаю, вполне можно ограничиться исключением из университета.

— Мера наказания устанавливается Ульем, а не подзащитным. К тому же, скажу тебе вне протоколов, — уже удивительно для этого типа, — антиморальные элементы тем более продолжат злодеяния, потеряв престижную возможность роста и оставшись на обочине жизни.

— Я не вижу здесь Улья, — Нахожаев демонстративно оглядывается. — Нужен полноценный суд присяжных для вынесения таких приговоров! Ни за что не поверю, что Улей даст столько власти одному из своих. Ты кракалевн, а не Воплощение Порядка, у тебя нет телепатической связи с…

Рскмндзр развернулся и покатил прочь:

— Претензия принята.

Забавно, но я сейчас чувствую к нему несколько больше расположения. В конце концов, идеальная законопослушность — не такое уж плохое качество для служителя порядка. И тем паче заслуживает уважения то, что даже в таком полуразваленном состоянии он продолжает честно исполнять работу.

— Они все такие? — я перевожу взгляд на преподавателя. — Я имею в виду, эта раса.

— Нет, обычно они даже летают, — смотря в сторону уже начинавших собираться на занятие студентов, Нахожаев открывает кабинет для семинара.

— Я не это имел в виду, — деликатно улыбаюсь в ответ. — Я про такую вот… исключительную законоориентированность.

— Она, конечно, слегка больше, чем в среднем у людей, но этот индивид даже для кракалевна слишком «крут», — преподаватель подходит к столу и открывает учебный план, отмечая присутствующих по памяти. С первого же занятия выучил все имена, достойно!

Кивнув, я занимаю выбранное место и готовлюсь внимательно вникать в учебный процесс.

Нахожаев чертит на доске уже знакомые мне схемы чакр и потоков, входивших и выходивших в ауру сверху и снизу.

— Корневая и коронная чакры служат для связи с землёй и космосом, для получения энергии, для взаимодействия со вселенной — это чакры пророков, колдунов и кобников. Половая чакра отдаёт излишки протёкшей через организм энергии космоса. Третий глаз, точно так же, энергию планеты. Поэтому это чакры политиков, психологов и актёров. Воздействия на разум проводятся именно через них. Иногда — неосознанно. Силой внушения обладает абсолютно любое разумное существо.

— Даже не-маги? — с большим сомнением хихикает один из волосатых студентов, прямо детёныш снежного человека.

— На моей родной планете магов практически нет. Их настолько мало, что в их существование даже не верят. В инопланетные расы тоже, кстати, — Нахожаев оборачивается к йетёнку. — Но моя знакомая, даже не знавшая о моём роде деятельности, рассказала мне показательную историю однажды. Она с мужем живёт в курортном городе, и в летний период, когда появляется много молодых туристок, у него развиваются сезонные влюблённости. Вот, однажды она увидела, как её муж увязывается за вертихвосткой и даже следует за ней на крыльцо отеля. Знакомая моя спряталась и подумала, «вот бы он навернулся на этих ступеньках!» И, что же вы думаете, он тут же грохнулся. Жаль, девушка так и не дорассказала, пошёл он после этого за любовницей в отель или нет, — позволив студентам отсмеяться и разрядив обстановку, Нахожаев дочерчивает рядом с первым второго человечка. — И всё же манипуляции через энергию из чакр — самые грубые биоэнергетические воздействия. Если излучить из третьего глаза в корневую чакру другого разумного импульс, можно передать на нём эмоции. Особенно просто это сделать с неловкостью или тревожностью. Если излучать из половой чакры в коронную, получится внушить через это взаимодействие простую команду. Таким же перекрёстным способом можно вампирить эмоциональную и ментальную энергию. Обычные разумные такого вторжения в себя не заметят, разве что почувствуют «дурной взгляд», но другие телепаты или те, кто видят ауры, обнаружат такое посягательство сразу.

Я методично записываю и зарисовываю, параллельно прикидывая наш вчерашний с Кальцией «аурный» разговор. Интересно, к какой категории он относится? Вроде я в тот раз не пытался так детально целиться, просто тянулся всей, так сказать, натурой… Или тут до некоторой степени возможно «автоподключение», если можно так выразиться?

О Кальции и Танате, кстати, Нахожаев тоже речь заводит, во всяком случае, у меня впечатление, что я знаю, на что он намекает, проводя прямые и волнистые перекрёстные линии между человечками:

— Частый случай в немагических странах, когда ребёнка неосознанно используют как «подпитку» старшие родственники… А потом удивляются, почему их дитя так часто и серьёзно болеет. Ребёнок в первые годы жизни действительно должен получать энергию от родителей для правильного развития, но к совершеннолетию в адекватной семье энергетические связи уже разрываются, хотя положительные чувства сохраняются. Но к старости некоторые люди уже не могут себя полноценно поддержать, поэтому начинают «подсасываться» к более молодым родичам. Хотя «энергетическим вампиром» может быть и подруга, которая лезет с советами и упрёками не к месту. Вампиров можно заметить и без магии, по вашему состоянию здоровья рядом с ними и просто по психологическим техникам манипуляции, но если вы видите ауры или можете диагностировать свой организм, то они вычисляются мгновенно. Так что домашним заданием вам назначаю трезво осмотреть себя и отделить от себя все патологические связи. Не беспокойтесь, настоящая любовь после этого не исчезнет, зато влюблённости, да, могут пропасть. Но энергии нам потребуется много, и исключительно собственной. На вампиризме вы в магии не уедите далеко.

У меня возникает мысль, что я не совсем согласен. А если требуется, к примеру, колдануть с такой силой, что личного резерва на это не окажется довольно? Поневоле придётся откуда-то ещё задействовать. Это славно, если найдётся какое-нибудь усиливающее зелье или артефакт; а если нет? Помнится, в «Веке Дракона» тевинтерские маги для этого жертвы приносили, если требовалось прыгнуть выше головы, образно выражаясь…

Спросить бы, да лучше не нужно — ещё заподозрят, что я в Тёмные Лорды мечу. Но вот одна забавная эквилибристическая идея, пожалуй, заслуживает вопроса…

— А могут ли два вампира питаться друг другом? — я изображаю руками круг из двух половинок. — Конечно, энергию так они не восполнят, но, может, смогут удовлетворить психологическую тягу?

— Это называется «токсичные отношения», — подшучивает кто-то из студенток, но Нахожаев поднимает руку, призывая её не встревать:

— Они не только не восполнят энергию, но и тратить её будут в два раза больше, потому что часть теряется при передаче. Насчёт же классических вампиров, к сожалению, не могу ничего рассказать, не моя компетенция. В Жиморе изучают и их, и автотрофные организмы, которые питаются только неживыми внешними источниками энергии и существуют неограниченно долго, но я в такие материи не лезу. Оплата энергией в столовых Аднирваны — это тоже своего рода энергетический вампиризм, только санкционированный и строго рассчитанный.

Я понимающе киваю:

— А как именно следует… отсоединять патологические связи? Тут нужна какая-то особенная техника?

— Вот этим техникам и будет посвящён урок. Итак, от простого к сложному, от составных приёмов к самой сути. — Нахожаев встаёт прямо между доской и первым рядом. — Почувствуйте внутри себя восходящий и нисходящий поток, они идут примерно по позвоночнику и это самое сильное течение в вашей ауре. Когда добьётесь чёткого ощущения потоков, представьте, что на уровне третьего глаза вы подключаете к чакре рубильник. Лично мне помогает такой способ визуализации. Наклоняете рубильник вперёд — и восходящий поток выходит из третьего глаза, так же, как если вы передаёте им эмоцию. Наклоняете назад — чакра всасывает фоновую энергию снаружи. После того, как ощущения того и другого станут привычными, можно обходиться без представления рубильника, но для первых раз для надёжности не пренебрегайте этим приёмом. Получается? Теперь попробуйте так же сделать и с половой чакрой, с выделением энергии для программирования сознания других и поглощением энергии через чакру. Если вам вдруг понадобится внушать или вампирить, этот приём проводится одновременно с подключением в нужное место «ложноножки» ауры, как на прошлом занятии. Верх к низу и наоборот, чтобы энергия задерживалась в организме.

Что рубильник мне не подходит, я понимаю сразу. Не мой стиль. Поразмышляв немного, я решаю пойти по самому простому пути — представить клапаны кровеносных сосудов, благо они рассчитаны именно на то, чтобы пропускать поток только в одном направлении. Поскольку отдавать энергию мне некуда, получать особо тоже не откуда — не приучен я ещё с этой фоновой работать — я пробую осуществлять и то, и другое маленькими порциями, примерно как вода может слегка плеснуть через борт наполненной кастрюли, когда ты её несёшь. Поток вовне явно выходит намного легче, чем обратный — что неудивительно. Недаром экономлю.

Обнаружив, что ученики уже пытаются подключаться друг ко другу, лектор подсказывает:

— Избавиться от вампира в момент подключения очень просто, разорвите поток воздействием не «наискосок», а «того же уровня». А вот уже подключённое аурическое щупальце в простых случаях снимается временным перекрытием внутреннего энергетического канала. Это достаточно безопасно, как задержка дыхания, но «присоска» потеряет лишнюю энергию и отпадёт. Пробои ауры, кстати, тоже очень просто лечить, достаточно зарастить те так же, как выращиваются «щупальца».

Наполовину запоминаю, наполовину торопливо записываю. А потом добавляю и то, что запомнил.

— У меня ещё два вопроса, можно? На каком расстоянии может действовать образовавшийся контакт, можно ли его разорвать, просто увеличив дистанцию? А ещё — имеется ли разница, с какого ракурса подключаться — спереди, сбоку, со спины?

— Дистанция и направление здесь не влияют. Если кому-то интересно, почему, то получающаяся связь — это квантовый резонанс, а то, что вы видите аурозрением как биоэнергию, это на деле распределение её вероятных координат… Но обычно, когда я завожу об этом лекции, все зевают, оставлю это вам на факультатив. Но вот на что хочу обратить ваше внимание: соблюдайте меру. Если на вас неосознанно «зыркнет» сглазом бабка на базаре, а вы её в ответ насквозь пробьёте ответным импульсом, карму вам потом придётся отрабатывать очень долго.

— А если вампир сильный и «присоска» не отрубается при «задержке дыхания»? — добавляет вопрос другой студент.

— Есть ещё один полевой метод, более верный, но чуть более энергозатратный: отсоединить от себя небольшой участок вокруг чужого щупальца и зарастить пробой. Щупальце останется с крохотным запасом вашей энергии, исчерпает его и засохнет, а вы сами для него будете уже потеряны. Но лучший способ не допускать энергетических атак, — создать себе кольцевую защиту вот так, — Нахожаев одновременно излучил из себя сверху и снизу два потока и подсоединил их самому себе на противоположный полюс. После этого его аура округлилась и налилась силой, а по её краю образовалось быстрое течение гладкой защиты.

Я с интересом изучаю получившуюся картину.

— А насколько энергозатратно поддерживать такое? И возможно ли сделать так, чтобы такой поток держался помимо сознания — например, во время сна?

— Он стабилен и после создания поддерживает сам себя. И состоит из моей собственной энергии, ничего не потребляя. По сути это просто изменение граничных свойств моей ауры. С быстрым перпендикулярным направлением энергии вредному воздействию в тысячу раз труднее проникнуть внутрь или забрать энергию снаружи. Итак, остаётся на сегодня изучить ещё один серьёзный способ воздействия и исцеление от него. Это энергоинформационные программы, они же внушение и чужие мысли в голове, — Нахожаев начеркал мелом «клубок» в одной из аур на доске. — Те самые мысли, которые после пагубного действия воспринимаются как «что за дураком я был!» Или иные, более хитрые программы, которые берут энергию изнутри вас и заставляют её испаряться, переноситься наславшему на вас проклятие колдуну или вызывающие вполне физические болезни. Если продвижению энергии в вашей ауре где-то что-то мешает, или есть духовная «тяжесть», «чесотка», вероятно это чужая программа, внедрённый вам приказ. От них избавляются, изолировав их от питания вашей аурой, или выкидывая наружу в «капсуле» вашей энергии. Ещё против них хорошо помогает «промывка» — для неё резко увеличьте входящие в вас энергетические потоки мысленным рубильником. Такая промывка, к тому же, отличный способ восстановить силу.

Интересно. Даже очень интересно.

— Вероятно, такая программа тем сильнее мешает продвижению энергии, чем заметней она противоречит естественному потоку, то бишь базовой натуре существа? — я вглядываюсь в рисунок на доске. — А, наверно, существуют и способы замаскировать её воздействие или наличие?

— Проще всего её замаскировать, если не помещать в сами ауры, а держать снаружи, как эгрегор, но их мы будем на следующем занятии рассматривать. Или вообще не применять энергетические способы воздействия, только психологические. Быть твёрдым, понимать, чего вам хочется, вам придётся в любом случае, — на этом Нахожаев завершает урок.

Что ж, не могу не согласиться с этим утверждением. Ну, а сейчас… Куда лучше идти? Так, нужно глянуть, нет ли поблизости Лууны. Если нет… О! Можно опробовать телефон. Если есть, посоветуюсь — возможно, проще сразу пойти, а возможно, и заглянуть к себе, переоснаститься. Мне-то это сейчас не нужно, но, возможно, потребуется ей?

— Да, — Лууна отвечает скучающим голосом по связи.

— Привет, — радостно говорю я, испытывая нервно-приятное волнение. — Как ты там, уже освободилась?

— Только что. А кто за звонок платит? — неожиданно она интересуется.

— Ты уверена, что за него вообще кто-то платит? — интересуюсь я в ответ. — Вообще-то я сейчас пользуюсь артефактом Хаоса. Сильно сомневаюсь, что ему для работы нужен сотовый оператор. Впрочем, если тебя это волнует, проверь после разговора. А сейчас тогда сразу спрошу: тебе нужно заглянуть к себе после занятий, чтобы подготовиться, или нет?

— Не нужно. Если мы пойдём к Танате, как есть.

— Всё, что нужно, у меня с собой, — пожимаю я плечами. — Тогда встретимся на крыльце Книгоцентрали, если тебе это удобно?

— Жду, — она просто прощается.

Глава 29 - Об этих книгах даже знать запрещено

Перед тем, как отправиться на встречу с Жарегневом и Лууной, я решаю заскочить в библиотеку, как Радина и советовала. Надеюсь, это не займёт слишком много времени… впрочем, даже если займёт! Не имею ни малейшего желания встречаться с демоном, не обвесившись против него всем, чем только разумно. Конечно, если верить словам Лууны — а отчего бы нет? — этот свечечный олень среди демонов паршивая овца, но всё равно нельзя такого недооценивать. Это, чай, не какой-нибудь там мелкий бес, которого можно пинком прогнать… Так что — вперёд!

Астора то ли уже ушёл, то ли не его смена, но за его стойкой сидит грязно-зелёная пони. М-да… В каком-то смысле это приятная новость… а в каком-то и нет. Со знакомцем, тем паче уже более-менее добрым знакомцем, договориться было бы проще. Ладно, опробую и с этой тоже. В конце концов, желательно разобраться с этим вопросом поскорее.

— Добрый вечер, — вежливо улыбаюсь я, подходя к ней. — Мне нужна помощь с книгой, можно у тебя проконсультироваться?

— Ещёб! — Она улыбается и привстаёт, опираясь копытами о конторку.

— Мне требуется книга, называемая «Большой ключ Соломона», — сообщаю я, с деловитым видом глянув на листок, полученный от Радины. — Или, возможно, «Clavius Solomonium».

— Затираешь чёто, — лезет пони в мелкие ящички картотеки. — Нет такой книги, хоть тресни.

Что? Нет, тут что-то не так… Или же… Секунду. Радина, помнится, говорила, что мне вообще могут не пожелать давать эту книгу. Быть может, мне сейчас просто врут? Я пристально всматриваюсь в неё, ища в поведении или ауре следы неискренности. Странно, но я их не нахожу. Пони сама озадачена.

— Ну во, я о чём долдоню, — вытаскивает она карточку. — Самое навроде того, что ты вякнул, это «Малый ключ Соломона», он же «Ключик Соломона», в оригинале «Clavicula Solomoni». Большой ключ все, конечно, ищут, но это, как у нас говорят, теория разбитого горшка.

— Теория разбитого горшка? Что это значит? — склоняю я голову набок, как бы невзначай опуская руку в сумку и нащупывая там фолиант Ртути.

— Что в такую только разбитые горшки могут верить, наверна, — она разводит копытами. — Может, над тобой постебались? Или для чего ты книгу искал?

Я слегка медлю с ответом, как бы сомневаясь, а сам тем временем сжимаю пальцами знакомую уже до мелочей обложку.

«Радина!» — зову я. — «Книги, которую ты назвала, вроде как нет. Они сообщают — имеется только «малый ключ», а не «большой». А тот спрашивают многие, но библиотекарша говорит — не существует. Кажется, не врёт. Что мне делать? Брать эту?»

«Значит, подумаем, как забраться в подвал самостоятельно. Она не врёт, просто, значит, книги действительно нет — для студентов…»

— Недавно я замечал на территории нашей академии кое-что, подозрительно походящее на акты демонологии, — параллельно нахожусь я с ответом для пони. Да, нелегко вести два разговора разом, да ещё один из которых — мысленный… — Мне сообщили, что лучшие способы защититься от демонического влияния прописаны в «Большом ключе Соломона».

«Радина, ты… уверена? Особые книжные полки даже в обычном мире защищены неслабо. Здесь же… даже представить боюсь. Это же академия самой Инанны! Там должна быть такая защита, что меня в порошок разотрёт!»

«А ты идёшь конфликтовать с самим демоном Имяреком Как-его-там!» — парирует Радина, будто мы спорим. — «Думаешь, способы защиты и тем более приказов сущностям его уровня ада лежат в читальном зале?»

«Думаю, если я живым оттуда выберусь, то этому ставропигидию, или, действительно, как его там, морду уже просто голыми руками набью…» — тоскливо-саркастично шучу я.

— Ну, хех, если б «Большой ключ» существовал не только в легендах и страшилках. Но погодь! — пони значительно помахивает мне копытом, отбегает к шкафу в глубине архивов первого этажа и быстро возвращается ко мне, сияя довольным взглядом и начищенными до белизны челюстями с выбитыми зубами. В этих самых челюстях зажат томик Гоголя, причём в переводе на праговор.

— Гоголь? — удивлённо смотрю тем временем на книгу. — Но причём тут он?

Пони кладёт книгу на конторку:

— Известный земной маг слова и охотник на нечисть! Он и про борьбу с демонами писал, и про защитную методику мелового круга, и про подчинение демонов своей воле без последствий для души и рассудка.

«И про надёжные легальные источники мёртвых душ», — то ли хмыкает, то ли хихикает Радина.

Опасаюсь, милочка, что ты опоздала — у меня имеются распечатки гораздо более современного и основательного исследователя этой темы, чем Гоголь… Но отчего бы нет? В конце концов, будет выглядеть странно, если я после заявленного уйду, ничего не взяв.

— Пожалуй, это может пригодиться, — улыбаюсь я. — Возьму.

«Радина, но ты же не собираешься сказать, что мне следует сунуться в подвалы прямо сейчас? Я не знаю там вообще ничего! Это всё равно что ночью по минному полю с завязанными глазами бегать!»

«Мы со Ртутью тебя проведём», — Радина продолжает говорить, пока я убираю кожаную книгу с позолоченными рунами на обложке к моему гримуару-фамилиару. — «Иди налево, потом ко входу до упора, уткнёшься в лестницу. Спускайся вниз».

— «Ключик» тоже могу нагрузить, но он по мне хужей, — пони записывает в картотеку, кому выдала какую книгу. — В нём надо с амулетами возиться, выплавлять их самому из драгоценных металлов в определённый час и день недели, фигня!

— Это точно, слишком напряжно, — соглашаюсь я. — Опять же, драгоценными металлами я пока не богат. Спасибо за помощь!

«Ладно, Радина, как скажешь… Опробуем», — решаюсь затем, разворачиваясь на указанный ей курс.

Я спускаюсь по полутёмной лестнице, останавливаюсь перед запертой дверью с табличкой на ней.

«То, что нужно. А теперь приложи фолиант так, чтобы Ртуть касался замка», — деловито командует Радина. — «Так, а ты стой спокойно, сейчас я тобой управлять буду».

«Х-хорошо…» — запинается Ртуть, его голос явно подрагивает.

«Ему ведь это не причинит вреда?» — тревожно спрашиваю я, накрывая на всякий случай маленького друга рукой.

«Ни малейшего!» — судя по голосу, Радина сейчас закатывает глаза. — «Но сам он не сможет разобраться с замком. Зато смогу я, его руками… точнее, лапами. Давай уже!»

«Ртуть, скажи мне, если тебе будет больно», — решительно предупреждаю я, прежде чем выполнить указание.

«Хорошо», — повторяет он, но уже более уверенно.

Что именно он там делает, я не вижу — слышу только негромкие щелчки. Но скоро к этому добавляется звук отползания замочного язычка.

«Готово», — хором звучат в моей голове сразу оба мысленных голоса.

Я открываю дверь, и темнота расступается, убегая от тёплого света кристаллов подземного хранилища. Оно оказывается неожиданно с шиком и уютом обустроено — больше похоже на заставленный книжными шкафами клуб, чем на комнату библиотеки или читальный зал. Стеллажи с позолоченными указателями, роскошные кресла и диваны, широкие столы, пуфик для ног у горящего камина, декоративная модель местной солнечной системы и даже картины маслом, изображающие потрясающей красоты пейзажи и героические битвы магов.

— Шикарный вид, конечно… — шёпотом констатирую я, оглядываясь по сторонам. — Но меня это напрягает… Выглядит уж слишком обжито. Как бы нас тут не засекли. Где мне искать?

«На руну К или С, не уверена, как её транспонировали в праговор, если вообще переводили», предполагает Радина.

— Ясно-понятно, ищу… — киваю я, осторожно идя к книжным шкафам.

Продвигаюсь с опаской, на всякий случай всё время просматривая и то, куда ноги помещаю, и всё, что рядом — и обычным зрением, и чувствительным к магии. Да и уши бдят. Наверно, если бы не алфавитные пометки, я бы вообще при этом не смог искать какую-то определённую книгу, а так — нужные полки я всё же обнаруживаю и начинаю бегло просматривать корешки, ни к чему не прикасаясь.

Первое, что привлекает мой взгляд на полке К, оказывается толстая тетрадь, в которую Джойен Тотски перенесла текст обнаруженного мной на болотах дневника. На её торце в белой заполняемой графе значится: «Копия записей злоумышленника, найденных в топях у Жимора, с графологическими комментариями п. Тотски и предположением о личности автора». Прочитать бы… но имею ли я сейчас на это время? Лучше не рисковать лишний раз, я и так рискую, уже банально присутствуя здесь.

Отказавшись со вздохом от идеи дать волю любопытству, я ищу дальше. Пришлось мне пройти мимо и других без сомнения интересных и соблазнительных изданий: «Книга заблудшего духа», «Книга о том, как стать личом и заточить душу в сосуд, тем самым избегнув смерти», «Книга теней», «Краткий сборник или компендиум способов и практик, которыми адепт сможет развлечь себя привесьма пикантным образом»…

Наконец, Радина останавливает меня у «Ключей и ключиков Соломона, Clefs majeurs et clavicules de Salomon»:

«Она».

Я снова оглядываюсь по сторонам, досадуя на то, что не могу сейчас взять эту книгу опосредованно, чьими-то руками… скажем, поднять зомби, чтобы он достал её за меня… а, всё равно же труп потребовался бы.

— Радина, — шепчу я, напряжённо осматривая книгу, — раз ты знаешь, как сюда пройти, где искать… Наверно, о том, как тут защищают от выноса, тоже знаешь? Ну, не верю я, что можно вот так просто войти и выйти из особо тайного склада волшебных книг!

«Мы найдём печать, пригодную для управления твоим недругом-демоном, и Ртуть скопирует её в нашу книгу. Впрочем, он может скопировать всю книгу, если дашь ему время».

— Ясно… — выдыхаю я, ощущая облегчение и благодарно касаясь пальцами живого барельефа, который ласково потирается о них в ответ. — А время… время это здорово, конечно, но, даже если забыть о том, что меня ждут — я всё же опасаюсь, как бы сюда кто не нагрянул. Прятаться я здесь не могу… а чар невидимости не знаю.

Я раскрываю книгу и начинаю листать. Радина поясняет:

«Итак, Таната вызывала «дьявола», как она считала. Нам нужна печать управления пятнадцатым арканом, «Дьяволом». Да, вот этот уроборос в кружочке. Копируй его в точности до чёрточки, Ртуть».

— Минутку… — я внимательно смотрю на соседнюю страницу. — Здесь сказано, что ключами может пользоваться только тот, у кого «большая ясность духа и великая сердечная чистота», иначе будет фигово. А у меня… даже насчёт ясности сильно сомневаюсь, а про чистоту даже говорить смешно.

«Хорошо, ответь себе прямо и честно: для доброго или злого дела ты будешь им пользоваться? То, что ты победишь танатиного чёрта, поможет или повредит окружающим, тем, кем ты дорожишь? С тебя требуют только чистоту сердца, даже без чистоты совести и чистоты от греха».

Не знаю, как у Радины с небесной бюрократией, но с демонической у неё всё в порядке. Придирается к буквам закона она не хуже Фауста.

«Но то, что ты боишься и размышляешь — это хорошо, такими силами действительно не шутят».

— Благодарю. Не очень уверен, может ли существовать одна из упомянутых чистот без остальных, ну… да ладно, — сдаюсь я. — Ртуть, тебя снова нужно приложить к нужному месту?

«Нет, на этот раз не меня. В моём фолианте имеются пустые страницы. Просто разверни на такой паре и приложи к этому развороту».

Кивнув, я выполняю указание и невольно фыркаю, глядя на то, что получилось. Книги ложатся друг на друга так, что вспоминается Камасутра.

«Отлично, а теперь подожди немного», — не подозревая о том, что мне явилось в голову, сообщает Ртуть. Он, как я понимаю, может воспринимать не все мои мысли, а только те, что предназначены для разговора…

Пока Ртуть занят, я снова рефлекторно осматриваю библиотеку, и только сейчас замечаю, что модель солнечной системы как будто бы дышит. Вовремя замечаю, в хорошем и плохом смысле. Потому что эта конструкция рычаще заскрежетала и начала раскрывать свои ободы в острые щупальца вокруг центрального клюва, плотоядно раскрывшегося на месте солнца. Похоже на грика, кстати… аберрация.

На какие-то мгновения я даже завораживаюсь, глядя на то, как ранее искусно наведённые чары стекают с того, что казалось металлом, обнажая истинную сущность твари. Но тут же, встряхнувшись, спешно перетекаю в антродраконью форму. Теперь мы стоим напротив друг друга — оба изготовившись к бою.

Грик! Что я о нём знаю? Естественно, детально выучить описание всех местных животных, которые на Земле не водятся, времени у меня не было. Но зато всё же коротко выписать, кто чего боится, а кто — нет, я удосужился…

Итак. Тварь довольно тупая. Это плюс. Зато живуча, немагические удары обычным оружием работают по ней ослаблено. Это минус. Да, у меня моё пламя… но дышать огнём здесь, в библиотеке?! Нереально. Точнее, не то чтобы я не пошёл бы на такое для защиты жизни, но я не я буду, если на огонь немедленно не сработает тревога…

Яд. Мой верный яд в тяжёлом шипе на хвосте, вполне способном пробить с размаху шкуру этой твари… А ещё — мой ментальный всплеск! Отлично, ни то, ни другое грик вроде отразить не должен… Опробуем.

Ментальная энергия, скрутившись в атакующий вихрь, с беззвучным для физического спектра воем плещет в движущегося навстречу грика. Он останавливается и качается, будто оглушённый, размахивая щупальцами в случайные стороны.

«Скопировал!» — быстро говорит Ртуть.

Быстро сцапав обе книги и засунув Соломона на полку, а Ртутя прижав к груди, я скачками огибаю оглушённую тварь, стремясь как можно скорее добраться до выхода. Невольно вспоминается то злобное платье… или это была вешалка? В общем, то, от чего мы с Кальцией удирали однажды на чердаке. Тоже, что примечательно, сунув любопытные носы за чью-то защиту. Но тогда дальше двери нас не преследовали — может, и тут сойдёт?

Поспешно захлопнув за собой дверь — возможно мягче, конечно, чтобы не встревожить никого громким звуком, — я снова прилагаю к замку фолиант Ртутя. Тот, поняв всё без слов, снова начинает тайнодействие — то ли вновь вместе с Радиной, то ли уже сам по себе. Щелчки замка начинаются… и заканчиваются.

«Всё», — устало, но довольно подводит итог дракончик. — «Мы молодцы».

— Ты главный, — с улыбкой отвечаю я. — Без тебя я бы не смог ни внутрь проникнуть, ни откопировать рисунок.

«Но зато ты защитил меня от этого тентаклевого монстра».

«Довольно», — вмешивается Радина. Её голос звучит немного устало, но тоже вполне удовлетворённо. — «Потом распушаться друг перед другом начнёте, кто кому больше помог. А сейчас поторапливайтесь отсюда. Филипп верно понял, что лучше здесь не медлить».

Кивнув, я превращаюсь обратно и, убрав фолиант Ртути в сумку и на всякий случай окинув себя взглядом на предмет чего-то подозрительного, выбираюсь наружу.

Как ни удивительно, но весь дальнейший процесс проходит без сучка и задоринки, и я спокойно покидаю библиотеку. Предельно странно, если так вдуматься! Неужели вот этот грик — это вся защита особо ценного книгохранилища? Тварь, конечно, опасная… вблизи. Но против магии у неё никакой защиты, а здесь практически не найти даже студента, магией никакой не владеющего!

Интересно, а может, не такое уж это место и ценное? По идее, реально драгоценные магические книги должны находиться под охраной кого-то вроде лича или дракона. А тут — всего лишь клювастый червяк-переросток, у которого даже дальней атаки нет… Любопытно.

Ну да ладно, так или иначе — слава Сёстрам, что выбрались благополучно. Теперь — на встречу. Лууна там заждалась уже, поди…

К моменту, как мы с ней и Жарегневом являемся на площадь с каретами, Аднирвана вновь успевает преобразиться. За время пары разобрали стенды выставки, а на заднем дворе Книгоцентрали возвели виселицу, где уже выклёвывали глаза трупам местные вранообразные. Их пища — как раз трое несостоявшихся насильников, о чём свидетельствуют таблички. Четвёртого, восточного дракона, не наблюдается.

— Как думаешь, четвёртый сумел отвертеться, щедро дал на лапу или его признали невиновным? — с налётом философии спрашиваю я Лууну, любуясь на незадачливых говнюков. Конечно, глупости всё это, что лучший запах на свете — это запах трупа павшего врага. Все трупы смердят одинаково, говорю как биолог и охотник. Но всё-таки очень утешает, что эти твари уже никогда не доставят неприятностей.

— Сбежал, — Лууна подпрыгивает, забираясь в повозку. — Свежего его запаха в Аднирване нет.

Интересно, считается ли в Нашаре побег осуждённого отягчающим фактором? Конечно, было бы спокойней никогда больше его не встретить, но, если уж всё же доведётся — будет приятно знать, что я могу этого беглеца со спокойной душой отправить к его богам. А вдобавок, кто знает, может, даже награду получить за это. Лишние деньги лишними не бывают… если ты не тонешь, конечно.

— Зло и Добро это не Свет и Тьма, как видишь, — Жарегнев садится напротив. — Большая часть Добра и Зла вообще не считают себя Светом или Тьмой. Может, ты всё же передумаешь и согласишься, что служишь только Добру и бежишь от Зла, Филипп?

— Как верно однажды заметил наш общий знакомый, я уже имею за собой след, на котором оборвались чужие жизни, — с лёгким хмыканьем отвечаю я, усаживаясь поудобнее. — Не могу, правда, сказать, что они не заслужили такой судьбы, но тебя точно не смущает такая запись в моём послужном списке?

— Предположи, скольких убил я, — Жарегнев положил руку на спинку, давая повозке сигнал отправляться.

— Одного, — тыкает пальцем в небо Лууна.

— Вряд ли, слишком спокойно обращается с клинком, — качаю я головой, обращаясь к ней, прежде чем снова повернуться к Жарегневу. — От десяти до двадцати, если только ты не воевал. Тогда больше.

— Можно сказать, что вы оба правы. Я поверг пять-десять полуразумных агрессивных дикарей и одного враждебного мага, превратившегося в потусторонний вихрь. Всё в рамках одной миссии. Которую я так и не исполнил правильно, ведь возвращаемая мной реликвия осталась у вора, — последнее Жарегнев добавляет, явно чтобы не выглядеть совсем хвастуном. Но Лууну такой список всё равно не впечатляет:

— Моя чёртова бабушка дерётся лучше.

— Не удивлён, — с улыбкой замечаю я. — Полагаю, в твоём родном мире тот, кто не умеет драться, просто не живёт дольше суток.

— Я не горжусь счётчиком трупов, — Жарегнев смотрит по ходу движения, наверное, представляя будущий подвиг в логове сатанистки. — Я горжусь, что все мои трупы того заслужили. Вот поэтому меня твой послужной список, Филипп, не смущает.

Я слегка хмыкаю, бросая взгляд на вечереющий пейзаж.

— Знаешь, я, пожалуй, ещё ни разу в жизни не встречал существа, к которому у меня было бы настолько двойственное отношение, как к тебе. Ты словно живая загадка, и я никак тебя не пойму.

— Мне скрывать нечего. Спрашивай, пока едем.

Мы оставляем позади наше с Кальцией и Киной приметное дерево

— Если ты видел, как мы с Кальцией переговаривались вчера, почему ты не пресёк это? — склоняю я голову набок. — Ведь Измаил прямо приказал тебе не давать никому разговаривать друг с другом. Ты видел наши ауры, ты сам сказал. Так почему ты не помешал нам?

— Что бы вы друг другу передали? С тем же результатом вы могли корчить рожи. Он запретил переговариваться, чтобы устроить перекрёстный допрос и никто бы не сговорился о показаниях. Странно, что ты не спросил, почему я соврал про мумию. Что не знаю, откуда она и ещё с моей аурой, — поясняет ант.

— Потому что проще выглядеть праведником, чем быть им, — из пасти Лууны это почему-то звучит как оскорбление.

— Ну… — я повожу плечами, отчего-то чувствуя себя неловко. — Цинично выражаясь… мне, в общем-то, просто было пофигу на эту мумию. Просто старый высохший труп, прижизненного владельца которого я знать не знаю. Так что мне тем паче без разницы, что ты там насчёт неё соврал. Мне её закапывать не нужно, и ладно.

Жарегнев кивает нам обоим, и диалог не возобновляется весь оставшийся короткий путь до дома Кальции.

Сходя с транспорта на нужной улице, я замечаю отсутствие горшка на подоконнике. Это заставляет меня насторожиться. Возможно, она могла забыть. А возможно, нас уже ждут.

— Так, — я поднимаю руку, настороженно оглядываясь. — Чтобы вы понимали… подозреваю, что нас могут ждать. Причём не Кальция. Не знаю, кто или что, но, кажется, что-то неладно. Жарегнев, у тебя есть какое-нибудь оружие?

— Во внезапных ситуациях больше поможет манипулятор материи, — он достаёт подкову со спусковым крючком, которой уменьшал дверь. Лууна, не заботясь о последствиях с законом, готовит пистолет.

— Минутку, — я наведываюсь в ближайшую густую тень, превращаюсь там, а после делаю небольшой крюк и возвращаюсь уже с другой стороны. Знаю, что маскировка весьма сомнительная, но всё же… так мне спокойнее. А ещё спокойнее, зная, что сейчас на случай тесного контакта у меня, помимо ножа, ещё клыки, когти и ядовитый шип на сильном хвосте.

Так, что у меня имеется на случай дальнего? Ментальный всплеск… при фокусированности он может вытянуться метров на двадцать, не меньше. Правда, только по одной цели, но всё же — учитывая размеры дома Кальции, этого должно быть довольно даже на самый длинный коридор. Огненный выдох — он вчетверо короче, зато идёт конусом. А ещё, в принципе, нож можно и метнуть.

Эх, как всё-таки нужно побеседовать с Радиной насчёт расширения моего магического арсенала! Непременно этим займусь, если эта ночь закончится благополучно.

Опускаю руку в сумку и касаюсь пальцами Ртути. Чувствую, как он молча ласково потирается о те, и от этого на душе теплеет.

— Лууна, держись сзади-сбоку, чтобы ты могла спокойно стрелять, если что. Жарегнев, ты в ближнем бою смыслишь больше меня. Держись левее меня и чуть впереди. Я прикрою вторым номером, а Лууна нашпигует свинцом, если нас мало окажется. Вопросы имеются?

— Пистолет Лууны стреляет прицельно метров на пять, из нас троих ближнебойник она, — Жарегнев заинтересовывается моим превращением, но понимает, что сейчас не до него. Подкову манипулятора он мгновенно заменяет на снайперку.

— Тоже мне, рыцарь, — Лууна фыркает и с готовностью сама идёт к двери первая. На этом моменте выясняется, что дверь заперта.

— Ясно, — Жарегневу всё же приходится выйти вперёд с «подковой», чтобы снять уменьшившуюся дверь с петель.

Я сосредоточенно осматриваю пространство вокруг себя. Первым делом, конечно, то, что впереди, но уделяю внимание и всему остальному. Мало ли что — вдруг кто засел в кустах, чтобы ударить сзади? Ауры всего две — Кальция в подвале… и Селена в комнате Кальции. Твою ж налево, а она-то что тут забыла? Так. Секундочку. Кажется, именно она особенно усердно пыталась убедить всех, что Жарегнев — автор всей подставы? А ещё, помнится, Таната сообщала, что именно Селена готова сыграть роль живого инкубатора… Так-так.

— Жарегнев, — негромко окликаю я, — что ты можешь сказать о Селене?

Он смотрит туда же, куда и я:

— Идейная наследница. С такой же сломанной психикой из-за детской травмы.

— Это ты точно знаешь, или просто предполагаешь?

— Она при тебе рассказывала, как её священник насиловал в несовершеннолетие, — он тихо поясняет.

— Я помню, — киваю в ответ. — Но не все же жертвы изнасилования ломаются от этого. Цинично звучит, знаю, но всё же. У тебя имеются ещё какие-нибудь основания полагать, что она решила занять место Танаты?

— На что ещё это похоже? — шикает Лууна.

— Откуда я знаю? — шиплю я, разводя руками. — Просто неохота сначала грохнуть её, а потом выяснить, что она просто пришла посочувствовать дочери своей обожаемой кумирки! Болтаться на виселице мне, знаешь ли, никак не охота. Вам обоим тоже, полагаю.

— А ты не стреляй первым, — Жарегнев идёт по коридору в сторону кухни, к подвалу.

— Погоди! — останавливаю я его. — Ты уверен? Может, сначала тогда с ней разберёмся? Зачем она бы сюда ни пожаловала… неохота её за спиной оставлять.

— От Кальции мы скорее узнаем, что к чему, — считает Жарегнев.

Но выяснить, кто правее, не получается. Селена, наконец расслышав нашу болтовню, открывает дверь в коридор второго этажа. Лууна прижимается к стене, нацеливаясь на лестницу. Жарегнев, наоборот, выходит на середину коридора и направляет манипулятор вверх.

Так, а она ведь меня не знает! Не должна знать, в смысле, эту мою форму… Отлично, может, полезным окажется. Но, на всякий случай — я всё же старательно концентрирую силы для ментального всплеска. Чем он удобен — им точно не убьёшь… пока, во всяком случае, никого ещё не получалось. А заодно напрягаю ноги, готовясь броситься в сторону, если она вдруг швырнёт вниз… что-то.

Жарегнев пробует подгадать момент, когда Селена пройдёт над ним, и начинает воздействовать манипулятором на потолок. Тот начинает ходить ходуном, и один его фрагмент отваливается прямоугольной уменьшающейся плитой. Это происходит быстро, но Селена всё равно успевает среагировать и отскочить — план-капкан с падением волчицы прямо в лапы Жарегнева не удаётся.

Думаю, после такого милого приветствия вряд ли имеет смысл притворяться, что мы просто заглянули на огонёк, верно? «Если это не он, вытащу нож и извинюсь». Я разряжаю в альбиноску ментальный всплеск. Силу вкладываю от души, но не пытаюсь воздействовать на какую-то определённую сторону сознания. Пускай просто рухнет оглушённая.

Но всплеск обтекает её ауру, как когда волна обходит волнорез — не теряя бурности, но не повреждая никак.

— Явился, светун! — кричит Селена. Эге — кажется, она действительно из всех нас узнаёт лишь Жарегнева!

Лууна прыгает — и сразу на второй этаж, через новообразовавшийся люк — на Селену. Она отбивается магической вспышкой, Лууна рявкает от боли:

— Напенис я тебе уступала баллы! — и размашисто ударяет дулом как дубинкой. Селена снова отскакивает.

Ах ты ж сука… в плохом смысле слова! На мою Лууну нападать?!

Я с трудом подавляю гнев, напоминая себе, что спешить слишком нельзя — выведенным из строя я ей не помогу. То, как мой всплеск растёкся по ауре противницы, напоминает мне о сегодняшнем уроке — очень похоже выглядит на то, что описывал учитель. А что, если…

Я торопливо обнимаю себя руками, формируя потоки ауры в защитную сферу, как нам это показывалось совсем недавно. Сейчас, только сковать в щит — а потом уже рвануться! Вряд ли он будет прочным, но мне только выиграть время на сближение. А уж затем посмотрим, чьи клыки длиннее, а когти острее!

Жарегнев взлетает в дыру наверх следом за Лууной, в прыжке меняя подкову на лассо. Чуть примерившись, чтобы не задеть гончую, он с потолка накидывает аркан на Селену, та вскидывает лапу, распарывая петлю лучом энергии, не давая ей до себя добраться. Второй лапой она снова метит в луч Лууну, отскакивая за дверь в спальню Кальции, на этот раз Лууна уворачивается и сдирает дверь с петель не хуже «подковы» манипулятора, только не уменьшая.

Закончив тем временем облегать себя кольцевым щитом, я уже готовлюсь присоединяться, когда мой взгляд падает на всё ещё валяющуюся на полу деревянную плитку, которую «выпилил» из потолка наш коллега. В голове вспыхивает идея, и я, сцапав дощечку, мчусь следом. С размаху забросив плитку в комнату в сторону волчицы, я врываюсь следом, рассчитывая, что та разнесёт ударом её, дав мне возможность сблизиться на расстояние удара… или, как минимум, не оказаться впечатанным в косяк.

Доска летит в сторону отступающей к окну Селены, стукается о неё, и за одно мгновение непонятным мне образом зависает перед ней на уровне груди. Я бы подумал, что это очередное защитное заклинание, только волчица удивлена не меньше меня. Кто не растерялись, так это Жарегнев и Лууна, схватившие волчицу под руки и за воротник её чёрной мантии.

— Только дёрнись, — угрожающе рычу я ей, демонстративно скаля зубы. — Поджарю. Жарегнев, найдётся у тебя что нейтрализующее? Или лучше её оглушить?

— А ну, остановите цирк! — врывается Кальция, которая, по-видимому, слышит весь этот шум и, наконец, поднимается к нам. — Филипп, это такое извинение перед Жарегневом?!

— Это логичное следствие, — он велит Лууне отойти чуть в сторонку и возводит вокруг Селены стальную решётку манипулятором. — Выпущу, когда во всём разберёмся.

— Так вы называете несправедливый суд, — Селена выхватывает кинжал, Лууна своим фирменным приёмом выбивает его пулей.

— Так ты не в плену? — сдвигаю я брови, разворачиваясь к Кальции. — Тогда объясни, пожалуйста, что она тут делает. Сложно сказать, что нас встретили дружелюбно.

— А вы как думаете? — возмущается Селена, а Кальция отворачивается:

— Я бы посидела в подвале, Селена бы вас пошантажировала, чтобы вы не трогали мою маму, и тогда она меня отпустит целой и невредимой…

— Кальция, х-хвост в зад!!! — топает Селена ногой, едва не разрывая паркет.

— Да вы тут все любите идиотские планы… — Лууна со смесью усталости и презрения оглядывает всех нас, кроме меня.

Я отчаянно тру пальцами виски. Такое ощущение, что я ни фига не понимаю.

— Кальция. Пункт первый: причём здесь Таната? Пункт второй: зачем тебе это всё вообще? Пункт третий: она-то тут на каком основании замешана? — Киваю на пленницу, прежде чем вопросительно поднять брови, снова посмотрев на Кальцию. — Объясни толком и по порядку.

— У неё разум от горя повредился, что вы докапываетесь!.. — Селена хочет заглушить её рассказ, но Жарегнев направляет на неё ствол снайперки. Угроза, правда, Селену не заглушает. — Ещё и оружием грозите, вот кто убийцы!

Кальция подходит ближе ко мне, чтобы я лучше её расслышал:

— Мы решили инсценировать моё похищение, чтобы убедить вас не мстить маме. Судя по всему, диалог не удался…

Я звучно шлёпаю себя ладонью по лицу.

— Лууна, ты права. Эта идея абсолютно дурацкая. Настолько, что я даже не вижу в ней логики… Кальция, в этом случае твоя подруга просто сама угодила бы в чёрный список, ты не понимаешь, что ли? Не говоря уже о том, что как, по-твоему, я могу мстить той, кого утащили в преисподнюю? Я здесь, чтобы обезопасить тебя!

— Ну, у тебя получается, — Кальция смущённо улыбается.

— Стойте, это Филипп? — мотает Селена головой.

Я раздражённо вздыхаю. Кажется, такими темпами очень скоро этот мой облик перестанет исполнять маскировочную функцию.

— Внезапно да.

Едва ли имеет смысл отрицать то, что с лёгкостью сболтнёт ей та же Кальция. Не говоря уже о том, что странно, что меня здесь, на близком расстоянии да в освещённом помещении, по той же ауре ещё не распознали. Хотя... вроде на ауроведение Селена не ходила… Но как без него волшебствовать-то? Как ходить без глаз!

— Так, минутку, — нахмуриваюсь я. Мне внезапно является в голову важная мысль. — Лууна… Имеется ли способ проверить, под контролем сейчас Кальция или нет?

Может, всё это вообще одна большая ловушка, а Кальцию сейчас используют, чтобы убедить нас выпустить пленницу.

— Ты же менталист, — отвечает она, приподнимая брови.

Мемно… но если подумать, меня как раз сегодня учили распознавать в ауре потусторонние программы и избавлять от них. Вот только у меня большие сомнения в том, что я смогу даже вообще распознать контроль, наложенный высокоранговым демоном, не говоря уже о том, чтобы его разорвать. Но всё же… имеет смысл опробовать.

— Сейчас посмотрим… — я поворачиваюсь к Кальции и начинаю внимательно оглядывать её ауру, ища подозрительные следы. Насколько я помню состояние её ауры утром, после манипуляции Нахожаева, ничего не поменялось. Кальции внутренне приятно, что я трогаю её и о ней забочусь. Единственная «аномалия» — тонкий энергетический жгут от меня к ней.

— Что ж, если только контроль не настолько тонкий, что я его вообще не вижу… кажется, всё чисто, — я со вздохом расслабляюсь. — Кальция, чья это вообще была идея — инсценировать твой плен?

Она переглядывается с Селеной. Судя по выражениям морд, обе принимали активное участие.

— С ней не соскучишься, — Лууна кивает носом на Кальцию.

— Разобрались с девушками, — решает Жарегнев. — Что с кабинетом?

С кабинетом? Так, вопрос интересный. Всё было бы проще, если бы не эта непрошеная компаньонка… Ну да сейчас обыграем.

Кивнув спутнику и сделав рукой жест «подожди, мол», я поворачиваюсь к девушкам.

— Кальция, — серьёзно начинаю я. — Мне кажется, ты не очень понимаешь, насколько всё серьёзно. Та Таната, которую ты знала, она… в общем, я подозреваю, что прежней её больше не существует. Она переродилась в глубинах преисподней. Не знаю, кто она теперь, нежить или демон, но в любом случае — она, быть может, ещё имеет прежний облик, но не прежнюю сущность. Ты — вы обе — для неё уже больше не дочь и не участница клуба. Вы еда. В лучшем случае еда. После такого перерождения, какое случается в Нижнем мире, любые прежние привязанности исчезают, как сон поутру. Я понятно изъясняюсь?

— И что это меняет? — прямо и резко спрашивает Селена, когда Кальция слишком долго растерянно молчит.

Я со вздохом поворачиваюсь к ней:

— А то, что, если она теперь встретит тебя, то не будет радостно приглашать на собрание. Сочно уплетёт твои телеса и постарается на сладкое утащить ещё и твою душу. Если же и прикинется живой, то лишь для того, чтобы спокойно к тебе подобраться. Полагаю, это достаточно серьёзная перемена?

— Хорошо, и как это объясняет ваше право врываться в дом, ломать его и вбивать меня в пол? — Селена кивает на обездвиживающую её доску.

— То есть ты предпочла бы, чтобы вместо нас сюда чинно вломилась Таната? — саркастично спрашиваю я. — Уплела бы тебя, разметав клочки по закоулочкам, а потом утащила бы Кальцию туда, откуда не возвращаются? Ты точно уверена, что так будет лучше?

— Да забудь про Танату, по каким законам вы меня тут скрутили, и как вам совесть позволила?! — Селена продолжает играть обиженную.

— Забей, — советует Лууна и возвращается в коридор, обнюхивать дверь в комнату Танаты.

Забить — это, конечно, идея… Желательно так, чтобы больше не ныла. Но сейчас так нельзя.

— А ты ещё не поняла, почему мы здесь? — складываю я руки на груди. — Вы обе не поняли? Мы здесь, чтобы окончательно пресечь Танате возможность вернуться сюда! Ты же, извини, уж больно смахиваешь на слишком верную её поклонницу…

— Если правда всё то, что вы про неё сказали, Таната предала собственное дело, — Селена успокаивается постепенно.

— Могу предположить, что её заставили, — вздыхаю я. — В последний раз, когда я её видел, она выполняла приказы своего господина, как послушная кукла. Впрочем… теперь это вряд ли уже имеет значение. Уж если она делала это ещё при жизни, тем паче будет делать сейчас. Девушки, ещё раз подчеркну: если вы её увидите, не верьте больше её облику. Как бы мило она ни выглядела поначалу. Контакт с ней теперь смертельно опасен.

— Милота — это не про Танату… — бурчит Жарегнев.

— Я вас поняла. Когда освобождать будете? — смотрит Селена из стороны в сторону.

— Жарегнев? — я приподнимаю брови, вопросительно глядя на него. — Ты эту клетку наводил, тебе и разбирать… если, конечно, ты считаешь, что уже можно.

С очень тяжёлым взглядом и после долгих размышлений Жарегнев убирает решётку, заставляет зависшую дощечку подрагивать и снимает её, а потом ставит в дырку, восстанавливая пол так, будто и не происходило ничего. Селена гордо поднимает голову и вместе с озадаченной Кальцией выходит в коридор. Там Лууна придирчиво всматривается в замочную скважину спальни Танаты:

— Ничего опасного не вижу. Но взрывчатку чую.

Я ошарашенно присвистываю.

— Взрывчатку? Оп-паньки… Кальция, когда-нибудь Таната пользовалась при тебе взрывчаткой? Или, возможно, рассказывала, что умеет это делать?

Она ещё более удивлённо качает головой отрицательно. Тут даже Селена навостряет уши и смывает свою кислую мину с морды.

— Так… — я сосредоточенно потираю лоб. — Одно из двух: или это у неё была особо тайная фишка, или же она просто для чего-то держала у себя запас. Ума не приложу только, для чего, если не для личного использования… Лууна, а ты не можешь сказать — сколько примерно там взрывчатки и что это за вещество?

— Похоже на кристаллический энергосостав, — Лууна выпрямляется, лишая меня хорошего ракурса на подтянутую и мускулистую хвостатую задницу. — Рванёт примерно как огненный шар.

Я с сомнением оглядываю стены и потолок.

— Как думаешь — вот это всё выдержит? Или такой взрыв проломит эти стены, а может, даже и крышу на нас обрушит?

— Скорее всего, — Лууна облизывает зубы.

— Ясненько… — я снова потираю лоб. — Жарегнев, а ты что скажешь?

— Защиту на взлом или снятие двери скорее всего она поставила. А что насчёт снятия стены?.. — он поднимает манипулятор, но не начинает действовать без моей отмашки.

— Я тоже об этом подумал, но… — я снова оглядываю стену. — Если она несущая, то, удалив её, ты рискуешь безо всякого взрыва выдать обрушение.