Фиделиус

1. Хранитель тайны

1980

Гостиная Поттеров в Годриковой впадине, как всегда, излучала уют и гостеприимство. Тихонько потрескивал камин, бросая теплые отсветы на лица. Пахло сливочным повидлом и мятным пуншем. Пятеро друзей собрались за журнальным столом: Лили и Джеймс на диване, Ремус и Питер — на креслах, а Сириус не мог усидеть на месте и потому ходил туда-сюда по комнате. Всем было по двадцать — их жизни только начинались, но уже были омрачены войной. Впрочем, здесь, в гостях у Поттеров, они почти могли забыть об опасностях и несчастьях внешнего мира.

Когда они собирались вот так, впятером, Джеймсу вообще казалось, что они переносились в гостиную Гриффиндора, во времена, когда учились курсе на пятом, и все их проблемы сводились к тому, чтоб сдать экзамены. На самом деле ему очень нравилось забываться в таких иллюзиях. Потому что реальность, в которой пророчество предрекло, что их с Лили еще нерожденный сын должен стать главным врагом сильнейшего из темных магов… ну, мягко говоря, пугала.

Сегодня Джеймс собрал друзей не просто так. Эта встреча была напрямую связана с нависающей опасностью. Но… ему так не хотелось переходить к сути дела, что он уже второй час рассказывал байки и анекдоты, веселя компанию. Особенно приятно было слышать заливистый смех Лили. Она очень тревожилась последние дни, что неудивительно. Поэтому прекрасно, что хоть сегодня ей удалось расслабиться.

— А потом, — взахлеб рассказывал Джеймс, — кротохвост выпрыгнул у него прямо из штанов, и он ка-ак бросится на зверюгу!

Новый взрыв смеха. Только Сириус почему-то в этот раз остался серьезным. Обойдя диван, он положил руку Джеймсу на плечо.

— Сохатый, кажется, пунш кончается. Покажешь мне, где еще налить?

Не самая изящная попытка позвать для личного разговора. Да и к чему вообще, что за секреты? Но Джеймс подыграл другу, согласился, и они вместе ушли на кухню.

— В чём дело? — спросили они почти в унисон.

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Джеймс. — Ты же сам позвал.

— Ну да. Но я же вижу, что тебя что-то беспокоит, и ты не просто так байки травишь.

— Так заметно? — смутился Джеймс.

— Вообще — нет. Я просто слишком хорошо тебя знаю, — Сириус усмехнулся. — Плюс эта история про кротохвоста — уже третий раз ее слышу. А ты обычно не повторяешься.

— Нда, сплоховал.

— Рассказывай давай, что стряслось.

Они стояли возле кухонных тумб, на которых сам собой нарезался салат, и тихонько бурчал огонь под чаном с пуншем, сохраняя его горячим. Джеймс был в уютной полосато-синей домашней мантии, Сириус — в нарочито магловской одежде: джинсах, черной футболке с рубленой надписью «Iron Maiden» и кожаной куртке. Но этот маскарад не менял его вышколенной осанки и сурового взгляда. Как бы Сириус ни старался расквитаться с наследием Блэков, всё в нём сквозило мрачным аристократизмом.

Джеймс непроизвольно поправил очки — последняя попытка оттянуть неизбежное, закрыть глаза на пугающую действительность.

— Меня вызывал к себе Дамблдор, — наконец сказал он вполголоса. — И рассказал о пророчестве. Пророчестве про моего ребенка.

Сириус приподнял бровь.

— Нехило.

— Нет, Бродяга, довольно хило, я бы даже сказал, хреново. Мой ребенок судьбой назначен во враги Волдеморту!

Зрачки Сириуса чуть расширились, брови сдвинулись. Джеймс продолжал:

— Там была жуткая фраза: «Каждый из них должен пасть от руки другого». Моего ребенка еще на свете нет, а его смерть уже предрешена?! И что самое худшее — нет гарантий, что Волдеморт не слышал этого пророчества!

— Лили знает? — тихо спросил Сириус.

Джеймс кивнул.

— Да, к сожалению. Я пытался умолчать, но… разве от нее что укроешь.

— Мерлин, Сохатый, мне так жаль. Но ведь это пророчество. Наверняка оно говорит о каких-то далеких временах.

Джеймс на пару секунд снял очки и протер уголки глаз, пытаясь собраться с мыслями.

— В общем, Дамблдор посоветовал мне наложить Фиделиус на дом.

— Это хорошая идея.

— Еще бы. И нужно выбрать Хранителя. Собственно, для этого я и собрал всех сегодня…

— Я готов! — ни секунды не раздумывая, вызвался Сириус.

Джеймс опустил ладонь ему на плечо.

— Спасибо, Бродяга, я в тебе не сомневался. Но проблема в том, что ты — самый очевидный вариант.

— Разве это важно? Напомни, как работает Фиделиус?

Джеймс чуть отошел, взял ковш и стал наливать пунш в графин.

— Надо вернуться к ребятам и всем рассказать.

— Нет! — с неожиданной горячностью возразил Сириус.

Рука Джеймса дернулась, расплескав немного горячего пунша.

— Почему?

— Послушай. Мы… Мне это неприятно говорить, но мы не должны верить Ремусу.

— Что? Почему?

— Я видел листовки Пожирателей, слышал, что люди говорят… Они переманивают оборотней. Вот почему.

Джеймс даже рассмеялся этой нелепице.

— Да ты чего? Это же наш Лунатик!

— Да. И я хочу ему верить! Но речь же про твоего ребенка, не меньше!

Джеймс уронил взгляд на зеленые кляксы от пунша.

— Не разводи паранойю, Бродяга. Мы должны доверять друзьям. Пойдем, — он вручил Сириусу один графин, второй взял сам и настойчиво поманил друга обратно в гостиную.

Вот только прежнего уюта там уже не было: Ремус стоял у выхода и поспешно застегивал уличную мантию. Лили и Питер взволнованно допытывались, в чём дело.

— Просто понял, что лучше мне уйти.

Сириус и Ремус на миг столкнулись взглядами и от этого температура в комнате словно упала на пару градусов.

— Подслушивал? — холодно бросил Сириус.

— Вас долго не было, — ответил Ремус сухо. — Я пошел проверить и услышал свое имя. Зря вы не наложили Квиетус.

Джеймс пихнул Сириуса в бок, чтоб тот извинился, но друг упрямо молчал. Тогда Ремус перевел взгляд на Джеймса:

— Я не слышал, что там по поводу малыша, Сохатый, и, видимо, меня это не касается. Но я просто скажу, что надеюсь, что с ним всё будет в порядке.

Он шагнул за дверь.

— Луни, вернись! — крикнула вслед Лили, но Ремус уже аппарировал. Она удрученно повесила голову, затем сверкнула на мужа зелеными глазами. — Ну и чем вы его так обидели?

Джеймс и Сириус переглянулись.

— Думаю, Бродяге и Лунатику это надо будет обсудить с глазу на глаз, — Джеймс вздохнул. — А пока, Хвост, введу тебя в курс дела. Пора.

Питер взволнованно шмыгнул, садясь обратно в кресло. Джеймс и Лили вернулись на диван, он обнял жену за плечо и вдохнул душистый аромат ее волос. Ее ладони привычно покоились на животе. Сириус ненадолго сел, но потом снова подпер спиной косяк двери. Пока Джеймс повторял то, что уже успел рассказать Сириусу, Лили отстраненно рассматривала графин, внутри которого зелено-мятными завихрениями переливался пунш, а Питер то и дело ахал и вздыхал.

— Я бы сам стал Хранителем тайны, но есть проблема — тогда я не смогу заходить домой. Так работают эти чары: если Хранитель возвращается, значит, защита больше не нужна.

— Был бы хороший предлог слинять от младенца, да? — нервно пошутила Лили. — Но я тебя так просто не отпущу.

Джеймс нежно поцеловал ее в висок.

— Думаешь, пеленки станут моим боггартом?

Она вымученно рассмеялась.

— Надеюсь, что да. Что ничего страшнее пеленок нас не ждет.

— По-прежнему предлагаю себя, — подал голос Сириус.

— По-прежнему считаю, что это слишком очевидный вариант.

— Какая разница? Даже если меня схватят, им никак не вырвать вашу тайну из моего сердца. В этом же прикол Фиделиуса, разве нет?

Безоговорочная самоотверженность друга тронула Джеймса, от нее чуть кольнуло в груди.

— И всё же, — тихо произнесла Лили, — чем надежнее мы защитим тайну, тем лучше. Я понимаю, что мы просим вас о многом, но ведь речь про малыша… Питер, пока все будут думать, что Хранитель — Сириус, мог бы ты на самом деле оберегать наш секрет?

Петтигрю чуть вздрогнул. Теперь все взгляды были устремлены на него.

— Й-я? — он удивленно указал на себя, словно в комнате были другие Питеры. — М… Знаете, я вообще-то планировал, наверное, немного уехать. Ну, то есть, не знаю, в другую страну, наверное. То есть… Может быть, вам тоже стоит? Мне кажется, это понадежнее чар будет.

— Я обсуждал разные варианты с Дамблдором, — суховато ответил Джеймс. — Он сказал, что Фиделиус — лучший.

— Да, понятно… Эм…

— Раз ты уезжаешь, — бросил Сириус, — это даже хорошо. Если вдруг тебя станут искать, то опа, а ты уже где-нибудь в Австралии и ищи-свищи.

Питер нервно рассмеялся и промокнул уголком мантии вспотевший лоб.

— Эм… — промямлил он, а потом его голос вдруг стал тверже: — Простите, ребята, но я не могу. Мне очень жаль, Лили. Но война, интриги — это всё не мое.

Джеймс нахмурился.

— Думаешь, мы это выбирали? — едко спросил он. — Внеклассные занятия, что ли?

Сириус в три шага пересек комнату и навис над Петтигрю.

— Ты правда готов слинять, когда наши друзья под ударом?! Как дезертир и предатель!?

Питер дрогнул и съежился под его напором, его нижняя губа задрожала.

— Но я… Лучше я откажусь сейчас, чем подведу вас потом, — промямлил он. Затем испуганно поглядел на Джеймса и Лили. — Фиделиус… правда, я не справлюсь. Простите…

Лили медленно кивнула.

— Я понимаю, Хвостик. Хорошо, что ты признаешь это сейчас. В любом случае, бремя Хранителя должно быть добровольным, иначе всё это не имеет никакого смысла, — она подняла взгляд на Сириуса и грустно улыбнулась: — Думаю, лучше тебя на эту роль и правда никого не найти, Бродяга.

Серебряные глаза Сириуса горделиво сверкнули.

— Я не подведу!

2. Слабоумие и отвага

1981

Сириус закончил с небольшим поручением от Ордена и вышел на безлюдную вечернюю улицу. Для конца октября стояла удивительно хорошая погода: чистое звездное небо и ни ветринки.

Запрокинув голову, Сириус прикрыл глаза и вспомнил несколько счастливых моментов. Вот им с Джеймсом по четырнадцать, они прогуливают Историю магии, чтоб исследовать коридор четвертого этажа, находят там древние зачарованные доспехи, одеваются в них и устраивают настоящую рыцарскую дуэль! Вот ему девятнадцать, Аластор Грюм хлопает его по плечу и предлагает лично тренировать и наставлять его в боевой магии. Но самым пронзительно счастливым воспоминанием Сириусу показалась недавняя скромная церемония крещения малыша Гарри. В тот момент он стал для Поттеров больше чем другом — членом семьи.

— Экспекто патронум, — негромко произнес он и открыл глаза. Перед ним, вскинув морду, стоял величественный сияющий волкодав. — Отправляйся к Дамблдору, — велел Сириус, — и передай: «Прошло без осложнений. Птичка улетела». Вперед!

Серебряный зверь прыжком сорвался с места и обратился нитью света.

Сегодняшнее поручение состояло в том, чтоб сопроводить одного маглорожденного зельевара к портключу, который перенесет его в безопасное место за границей. В обмен на эту помощь волшебник обещал снабжать Орден редкими ингредиентами.

Что ж, дело сделано, теперь Сириус мог позволить себе небольшой отдых. Убедившись, что его никто не видит, Сириус обратился Бродягой. Десятки запахов защекотали ему ноздри: вот здесь капало мороженое, вон туда убежала кошка. Задорно гавкнув, Бродяга припустил по следу. Уж больно хороша была ночка, чтоб не побегать немного, наслаждаясь свистящим ветром. Тем более, что к Поттерам он теперь всё равно не мог зайти из-за Фиделиуса.

Он мчался, распугивая сонных голубей, по совершенно магловскому району. Тут и там горели вывески магазинов и кафе, и редкие прохожие шарахались от гигантского черного пса. Приоткрылась дверь бара, и оттуда донесся смех и запахи сосисок и пива. В общем, благодать. Хорошо, когда большая собака — это самое страшное, что может встретиться на ночной улице.

Не успел Сириус сформулировать эту мысль, как удручающе знакомая вспышка в вышине привлекла его внимание. Он замер, вскинул голову. Уродливая серо-болотная туча взбухла невысоко в небе, нарушая кристальную ясность ночи. Пузырясь, она приняла форму черепа и выпустила изо рта изумрудную струю змеящегося дыма.

Утробно зарычав, Сириус повел носом и кинулся в направлении этой проклятой тучи. Теперь у его ночной пробежки появилось место назначения. Но напрочь пропала беспечность. Язык свешивался из пасти, пар дыхания вырывался частыми облачками. В считанные минуты он примчался к перекрестку, над которым медленно тускнела метка, превращаясь в бесформенный сгусток дыма.

В преддверии Хэллоуина в местном магловском парке проходил фестиваль ужасов. Между декоративных деревьев раскинулись пестрые шатры, пластмассовый граф Дракула замер в галантном поклоне перед посетителями, а большой розовый заяц сам себя доставал из шляпы-цилиндра. Даже поздним вечером, когда многие прилавки давно закрылись, здесь пахло попкорном и сладкой ватой. Но из дальней части парка доносились и другие запахи — страха, гнева и крови.

Сириус вернулся в человеческий облик, вытащил палочку, накинул дезиллюминационные чары и быстро двинулся по траве между шатров. Заслышав невнятную грубую речь, он ускорился и вскоре смог разобрать слова. Хрипловатый голос с истеричными нотками выкрикивал:

— По-вашему, магия — это смешно?! А?! Ты! Думаешь, можно безнаказанно насмехаться над нами?! А?!

Треск заклинания, крики. Сириус прибавил ходу и выбежал к кованым воротам, ограждавшим парк. В них отчаянно ломались маглы, человек двадцать, но железные створки, зачарованные магией, не поддавались. Между ними и Сириусом, приводя бедняг в ужас, дергано размахивал палочкой Пожиратель в характерном черном балахоне и серебряной маске.

Беззвучно приблизившись к противнику, Сириус выпустил Ступефай ему в висок. Пожиратель отлетел на три ярда и рухнул в гравий без чувств. Среди маглов раздались новые вскрики — теперь больше удивленные, нежели испуганные. Сириус оставался для людей невидимым. Он быстро осмотрел их, пытаясь понять, кто ранен. Но, кажется, все они могли стоять на ногах, хоть пара человек и всхлипывали от ушибов или переломов. Однако Сириус точно помнил яркий запах крови. Кто-то еще был в этом парке и нуждался в помощи.

Сириус успел бросить отпирающие чары на ворота, как вдруг воздух вокруг дрогнул от безмолвного Фините Инкантатем. Невидимость слетела с Сириуса, и снова среди маглов раздались вскрики. Секунда — и в сторону Сириуса и толпы полетели чередой лучи и сгустки магии. Он выставил широкое Протего, чтоб укрыть и себя, и людей, но сразу понял, что долго удерживать не сможет.

— Бегите! — рявкнул он. — Ворота открыты, на выход!

Дважды повторять не пришлось. Толкнув створки, маглы, распихивая друг друга, ринулись прочь. Обливиаторам придется с ними поработать, но это проблемы завтрашнего дня. Сейчас Сириус поджидал момент, чтоб снять невидимость с врагов и перейти в контратаку. По источнику и частоте заклинаний он прикинул, что противник всего один, но весьма умелый. Хищно усмехнувшись, Блэк резко снял Протего и, крутанув палочкой, отбил мощное проклятье обратно в нападавшего. Тот успел бросить навстречу черный луч-лезвие, и пурпурный шар проклятья разбился о него в осколки, опалив деревья и траву. В свете этого огня Сириус ясно различил силуэт Пожирателя и немедля ринулся в атаку, бомбардируя противника заклятьями. Тот нырнул за деревья и скрылся из виду. Яростно выругавшись, Сириус бросился следом, но Пожирателя словно след простыл.

Сириус решил прошерстить весь парк. Проходя мимо большого шатра, он различил доносящиеся оттуда приглушенные стоны и всхлипы. Мерлин! С палочкой наготове он нырнул под полог.

Парень в пестром карнавальном костюме, отдаленно похожем на мантии волшебников, корчился от боли на полу шатра. Кровь пятнала его цветастый наряд, не оставляя в нем ничего забавного. Рыжий парик, державшийся на резинке под шеей, сбился и висел теперь за спиной. Грим потек от слёз. Одного взгляда было достаточно, чтоб понять, что над парнем издевались долго и изобретательно. Его ноги были превращены в два беспомощных скользких щупальца, которые на целый метр торчали из штанин и конвульсивно скручивались узлами на полу. Левая кисть сама собою пыталась сжаться в кулак тыльной стороной внутрь. Только отчаянными усилиями правой руки бедняга удерживал ее, не давая всем суставам вывернуться наизнанку.

Похоже, этот парень разъярил Пожирателей куда сильнее других маглов. Остальные в парке — публика, зрители. Их веселое отношение к магии, конечно, оскорбило высокомерных ублюдков, но в разы меньше, чем фокусник и лицедей, который сам притворялся волшебником.

При виде Сириуса, зашедшего в шатер с палочкой наготове, он застонал громче, срываясь на рыдания.

— Нет!.. Хватит!.. Простите меня, умоляю! Я не посмею больше никогда, я!..

— Тише-тише! — Сириус поднял руки в примирительном жесте, пытаясь показать, что он не опасен. Тщетно. Палочка в его руке явно приводила парня в ужас.

Сириус попробовал снять порчу обычным Финито, но не сработало, а фокусник только разрыдался с пущим отчаянием от того, что на него снова направили неведомое заклинание. Сириус судорожно соображал, как помочь ему. Трансфигурировать щупальца обратно в ноги не составит труда, если пациент не будет дергаться, но пока его кисть норовит переломаться, это немыслимо.

Он сел рядом с парнем, пытаясь поймать его взгляд.

— Я правда тебе помочь хочу, дурень! Ну же! Уймись и не мешай!

Чуть притихнув, магл поднял на Сириуса затравленный взгляд, и на миг показалось, что слова урезонили его. Но нет. Наткнувшись на суровые глаза Блэка, парень зажмурился и стал пытаться отползти подальше и забиться в угол. Будь на месте Сириуса Джеймс или Ремус, уговоры наверняка сработали бы. Но в Блэке всегда было нечто, что заставляло людей остерегаться и не доверять ему, даже если он действовал честно и в открытую.

Мрачно вздохнув, Сириус крепко схватил парня за запястье прóклятой руки и приставил к ней палочку. Магл заскулил, снова умоляя о пощаде.

— Иммобулюс! — твердо сказал Сириус, направляя в палочку лишь каплю магии, чтоб заклинание подействовало только на руку, а не на всего человека целиком. Удалось. Левая кисть фокусника застыла, точно замороженная, и больше не мучила парня. Тот всхлипнул и снова посмотрел на Сириуса, теперь, наконец, с недоверчивой надеждой.

— Расколдую тебе ноги, если не будешь дергаться, понял?

Магл опасливо кивнул сквозь рыдания. Сириус пересел на колени, приставил палочку к щупальцу, торчащему из штанины, и сосредоточился на том, чтоб вернуть живой материи исходную форму. Благо для анимага это было несложно, и спустя пару минут из подранных брюк уже торчали бледные голые ступни.

— Видишь? — Сириус попытался улыбнуться ободряюще, а не насмешливо, как получалось обычно. — Всё будет хорошо. Твою руку долечат и потом…

Он ощутил вибрацию брошенного заклинания у самого затылка. Не успел даже дернуться. Кто-то попал в него со спины, и черно-красная темнота погребла под собой его протестующее сознание.

***

Рудольфус Лестрейндж удовлетворенно кивнул, когда Блэк рухнул без чувств. Какая удача. Такой добыче дорогая Белла наверняка обрадуется. Ну, и Хозяин тоже.

Он шагнул внутрь шатра. Оборзевший магл, который смел порочить магию своими простецкими фокусами и был еще не в полной мере наказан, взвизгнул и отполз к краю палатки. Его дерзость заслуживала самой жестокой кары, но Рудольфус с предвкушением осознал, что доставить Блэка обожаемой жене куда желанней. С маглом можно расправиться и по-быстрому. Он указал на недочеловека палочкой, фокусируя на ее кончике всю свою ненависть к беспардонному выродку. Та набухала точкой зеленого света. Но прежде чем она поразила нахала, тот успел распластаться на земле и, протиснувшись под натянутым пологом шатра, подло скрыться. Рудольфус выругался и стряхнул не оформившееся проклятье — оно осыпалось с палочки сонмом безобидных зеленых искр.

Со злости он пнул бесчувственного Блэка. Потом склонился, крепко ухватил того за горло и аппарировал домой. Гостиная особняка Лестрейнджей встретила его зеленым бархатом, мерцанием серебряных канделябров и треском зачарованного огня.

— Белла, дорогая! — крикнул он, бросив пленника на пол и наложив на него пару дополнительных заклятий для надежности. — У нас гости! Из твоей семьи.

Беллатриса появилась на балюстраде второго этажа в роскошном полупрозрачном пеньюаре, отороченном горностаем. Облик жены заставил внутренности Рудольфуса трепетать.

При виде Сириуса она ухмыльнулась.

— О, у нас как раз готовы гостевые апартаменты внизу, не так ли?

Рудольфус глумливо рассмеялся.

— Я приглашу Хозяина, — продолжила Белла. — А ты пока убедись, что он правда Хранитель Фиделиуса.

Как всегда, упоминание Хозяина из уст жены звучало для него как пощечина. Однако Рудольфус покорно кивнул.

— Мне еще тушку братца из парка забрать надо, пока его, упаси Салазар, не арестовали. Так что не сильно торопись, дорогая.

3. Живой ремень

Сириус очнулся от удара холодной воды по лицу. Он закашлялся и завертел головой, пытаясь понять, что к чему. Шуточки Джеймса? Ох, черт. Не похоже на то.

Стараясь не паниковать, он мысленно перечислил факты: «темница в подземелье. Я заперт, но не связан. Лестрейндж-старший сидит в черном кресле снаружи и тычет в меня палочкой. Дерьмово». Рефлекторно Сириус попытался достать собственную палочку из кармана, чем вызвал у тюремщика смешок. Конечно, ее там не было.

Мысли метались. Он всё еще не совсем мог осознать, что произошло. Что означало это пленение в перспективе. Его пробирала жгучая досада. Он ведь успешно разобрался с Пожирателями, успешно подлатал того магла — всё шло хорошо! Как он мог попасться?!

— Просвети-ка меня, что случилось, Лестрейндж, — буркнул он, подходя к решетке. — И будь добр, сваргань мне тоже кресло.

— Обойдешься.

Рудольфус закинул ногу на ногу. Свою непритязательную внешность — бледное одутловатое лицо, жидкие черные волосы — он пытался компенсировать дороговизной костюма. Переливчатая мантия из шкуры келпи, под ней жилет, расшитый золотой нитью. Сириус счел этот вид весьма нелепым в антураже грязного подземелья.

— На бал собрался, Лестрейндж? Мог бы просто вежливо попросить, чтоб я Беллу не ангажировал, похищать-то зачем? О, или ты таким неловким способом пытаешься пригласить меня в партнеры?

— Ты слабоумный или прикидываешься, Блэк? Неужели правда не понимаешь, что всё кончено? Тебя ждут пытки и смерть, и больше ничего. Что ты теперь-то выделываешься?

— А тебя ждет Азкабан и поцелуй дементора, — парировал Сириус, пожав плечами. — Что не мешает тебе рядиться, как Шахерезада. Самому-то глаза от блесток не слепит?

Рудольфус окинул едким взглядом магловский прикид Сириуса, но почему-то сдержал комментарии.

— Нда? И что, интересно, тебя еще не устраивает в моей внешности? — с вызовом спросил он, встав во весь невеликий рост и по-пижонски уперев кулак в бок.

Сириус хмыкнул, скрестил руки на груди и стал осматривать Лестрейнджа, подмечая всё, достойное колкости. Даже глаза, и те у Рудольфуса были какие-то водянистые и… И Сириус слишком поздно осознал свою ошибку. Это было ловушкой. Пока он смотрел в глаза Пожирателю, тот успел шепнуть: «Легилименс!», и сознание Сириуса раскрылось перед ним как книга. Ментальная магия всегда была слабой стороной Сириуса. Он мыслил слишком прямолинейно для ее премудростей.

Рудольфус небрежно пролистал страницы-воспоминания до нужного момента. Он искал чары Фиделиуса и нашел их. Да, Сириус Блэк действительно был Хранителем тайны Поттеров. Больше Рудольфуса ничего не интересовало, и он быстро вышел из сознания пленника. Весь сеанс легилименции занял не больше пяти минут.

Придя в себя, Сириус с рычанием ударил по решетке. Рудольфус поморщился.

— Где твои манеры, потомок Блэков? Сразу видно: водишься с недолюдьми.

— Завали хлебальник, Лестрейндж!

Рудольфус лишь мрачно покачал головой, словно разочарованный. В нём не было злорадства, не было и жалости. Только усталость и раздражение.

— Прощай, Блэк, — сказал он сухо. — Скоро тобой займется моя жена.

Пожиратель скрылся за поворотом коридора. Удары его подошв по камню становились всё тише.

— Ну и рога ты отрастил! — крикнул Сириус вслед. — Уж мы с ней тут развлечемся!

На миг шаги замерли — укол попал в цель. Но вывести Лестрейнджа из себя не удалось, и дверь подвала со скрипом закрылась за ним вдалеке.

Сириус прижался лбом к решетке. Тяжело было остаться наедине с собой в такой момент. На врага можно было бы кричать и издеваться над ним. А в одиночестве скользкие мысли нет-нет да проникали в разум, и страх мурашками кусал за локти.

Не заставив себя долго ждать, в подвал и правда спустилась Беллатриса. В отличие от мужа, она выглядела скорее так, будто снарядилась в охоту на вампиров: обтягивающие кожаные штаны, укороченная мантия с жесткими отворотами. Вся одежда, кудри и даже кожа слегка бликовали, обработанные неким зельем — Сириус узнал его по резковатому запаху — таким пользовались колдомедики, чтоб оставаться в стерильной чистоте во время операций.

— Руди сказал, что тебе не по нраву его костюм, — дьявольски улыбнулась она, присаживаясь в кресло.

— Рад, что его задело, — буркнул Сириус. — Скажи честно, Белла, разве этот ряженый утопленник не вызывает у тебя отвращения?

— В данный момент… мое отвращение вызываешь ты, предатель крови.

Держа палочку, точно мундштук, она указала на Сириуса и сделала несколько вращательных движений. В черных глазах плясали озорные искры. Но озорство Беллатрисы всегда, даже в детстве, граничило с садизмом. Что уж говорить про сейчас.

Сириус почувствовал, как его одежда начала неприятно елозить по телу. Молния косухи резко расстегнулась. Куртка надулась парусом на спине, резко дернула вниз и назад, заставив пошатнуться, и слетела с него. Кожаный ремень с тяжелой пряжкой расстегнулся сам собою, взмыл в воздух и звонко щелкнул с недвусмысленной угрозой. Изогнувшись, точно змея, он хлестнул Сириуса по груди, оставив в магловской футболке разрыв, а на коже — жгучую красную полосу. Беллатриса рассмеялась, явно довольная затеей, подняла палочку выше, и ремень принялся стегать пленника со всей яростью.

Сириус пытался схватить его, но тот всякий раз выскальзывал из рук, обжигая ладони; пытался уклоняться и блокировать атаки, но ремень был неумолим. В итоге оставалось только вжаться спиной в угол и закрыть голову руками. Хлесткие удары сыпались один за другим по рукам и по корпусу, жаля острой болью, особенно когда пряжка попадала по выступающей костяшке. Сириус часто дышал, дожидаясь, когда кузине наконец надоест порка.

Ему вспомнились слова Рудольфуса: «...ждут только пытки и смерть». «Что ж, пускай!» — с отчаянной бравадой подумал он. Им ни за что не выбить из него, где убежище Поттеров, и это главное. Фиделиус запечатан в самом сердце Сириуса, и ни пытками, ни легилименцией, ни сывороткой правды, ни обманом им эту тайну не вырвать оттуда. Пусть донимают его, сколько влезет, это ничего им не даст.

Наконец настало затишье. Ремень завис в воздухе, затем вдруг проскользнул между оборонительно поднятых предплечий Сириуса, звякнул пряжкой и, прежде чем он успел помешать, затянулся на его шее. Сириус непроизвольно зарычал.

— Да, песик, именно, — рассмеялась Беллатриса и магически дернула ремень, заставив пленника шагнуть из угла и упасть на колени.

Сириус вцепился в кожаную ленту и пряжку, пытаясь избавиться от этого унизительного ошейника. Его разрывало от ярости. Но что бы он ни делал, ремень только сильнее затягивался на шее. Дышать становилось трудно.

Беллатриса постукивала пальцем по полной губе, раздумывая, что бы дальше с ним сделать.

От нехватки воздуха горели легкие, а в висках гулко стучала кровь. «Ну как же так? — подумал Сириус с почти детской обидой, косясь вниз на красивый ремень, который он когда-то честно купил в магловском магазине. — Я ведь за тобой ухаживал, чтоб кожа не трескалась и пряжка не ржавела. А ты…». Глупость, конечно.

Хотя, если подумать, в ремне точно было больше человечного, чем в Беллатрисе. Так что если с кем и договариваться, то с ним. С трудом втягивая струйку воздуха, Сириус продолжил мысленно обращаться к ремню, вкладывая в эти увещевания всю свою магию.

«Нам обоим сейчас досталось, да? Не к такому обращению ты привык, дружище. Прости, что я нас сюда завел. Надо было запереть шатер… Но ты уж отпусти меня сейчас, пожалуйста».

К радостному изумлению Сириуса, хватка ослабла, и он смог полноценно вдохнуть.

«Отлично! Спасибо! Мы команда, да? Как раньше? Ты должен напасть на эту женщину! Выбей палочку у нее из рук и…». Сириус почувствовал недовольство ремня, который снова чуть сильнее прижал ему горло. «Ладно-ладно, прости. Ты прав, я не в том положении, чтоб командовать, да? Но, пожалуйста, ремешок, помоги! Если ты выбьешь ее палочку и кинешь мне в руки, мы оба сможем вернуться домой! И я куплю тебе лучшие лосьоны и буду каждый день тебя чистить и… Да, я не буду больше носить тот черный ремень, только тебя!»

Слава Мерлину, ремень пошел навстречу. Пока Сириус прикрывал шею от взгляда кузины, он незаметно вытащил хвост из пряжки и освободил хозяина. Беллатриса была занята другим: под контролем ее палочки на потолке клетки формировались звенящие цепи. Лучшего момента не подобрать.

Сириус мысленно скомандовал ремню: «В атаку!», и тот коричневой молнией метнулся между прутьев прямо к боевой руке ведьмы. Но ее реакция оказалась на высоте: взмах, такой быстрый, что взгляд не улавливает палочку, красная искра — и ремень с жалобным «пшш» рассыпался клочками обгорелой кожи. Сириус бессвязно рявкнул от острой досады. Потеря единственного союзника в этой тюрьме казалась ударом под дых. Кроме того, он испытал короткий, но жгучий приступ вины и скорби, словно ремень правда был живым.

— Тц-тц-тц, — Беллатриса осуждающе покачала в воздухе палочкой. Слова противоречили этому жесту: — Мне нравится, что ты сопротивляешься, братец. В тебе еще так много есть чего ломать.

Она зубасто ухмыльнулась левой половиной рта и продолжила трансфигурировать потолочные цепи.

— Послушай, может, хватит предварительных ласк? — бросил Сириус хрипло после удушья. — Мы оба знаем, зачем ты здесь. Переходи уже к Круциатусу, — и сам немного обалдел от собственной неуёмной дерзости. Ну кто, спрашивается, за язык тянул?

— О, ну раз ты предлагаешь! — Беллатриса хохотнула. — Пожалуй, тебе пойдет на пользу. Собьет немного спесь.

Она пристально вгляделась в Сириуса, облизнулась и… «Круцио!» молнией сорвалось с ее ореховой палочки.

Боль скрутила ему внутренности, вышибла воздух из груди, повалила на пол и заставила каждую мышцу напрячься до предела, выгибая тело в жуткой судороге. Запоздало — словно это проклятье было внезапным! словно не сам напросился! — он вспомнил, что Аластор Грюм как-то давал совет, как обмануть эту боль. Но разум вместе с телом был объят такой агонией, что поймать мысль и сосредоточиться было просто невозможно. Сириус до последнего сдерживал крик, но он прорвался наконец отчаянным хриплым воплем, и вскоре после этого Белла отпустила.

Дрожа, Сириус поник на полу. Мерлин… Это будет непросто… Он дважды до этого попадал под короткие Круциатусы Пожирателей, оба раза во время боя, но тогдашним проклятьям было не сравниться с тем, что вытворял изощренный садизм Беллатрисы.

Он заставил себя снова встать, точно ни в чем не бывало.

— Сколько в тебе злости, кузина, — проговорил он. Вышло не так внятно, как хотелось бы. Мышцы челюсти не очень слушались после проклятия. — Настолько завидуешь моим талантам?

Она рассмеялась.

— Грош им цена, Сириус, раз ты попался, — она изящно прокрутила палочку в пальцах и снова направила на него. — Ну как, отдохнул? — едкая ухмылка вздернула угол губ к середине щеки.

— Еще минутку, — фыркнул Сириус как можно непринужденней, будто речь шла о спарринге.

Белла издала короткий смешок и запустила пыточным, не дав передышки. Новый разряд проклятья швырнул Сириуса обратно на пол, выгнул дугой, словно переламывая кости и сдирая кожу, вырывая из горла крики, заставляя биться о камни, лишь бы стряхнуть с себя источник этой адской боли.

Наконец настало затишье. Это был второй Круциатус или третий, или?.. Сириус сбился со счета. Он смутно помнил, что была какая-то мысль, какое-то важное воспоминание, которое помогло бы ему сейчас, но какое? Что именно он должен был вспомнить? Он не знал. Агония разъела связи между его мыслями. Беллатриса за решеткой что-то говорила. Что-то едкое и безумное, как всегда, конечно. Но слова доносились как сквозь туман. С тихим облегчением Сириус понял, что теряет сознание. Темнота забытья обещала покой и сладостное отсутствие боли. Он с благодарностью провалился в это спасительное безвременье.

Но долго передышка не длилась. Резкий, как удар тока, Эннервейт Беллатрисы вырвал его из краткого обморока. Обратно в жестокую реальность. Сириус судорожно втянул воздух, садясь в клетке, и с ненавистью уставился на Пожирательницу.

— Братец, ты меня разочаровываешь, — пожаловалась она. — Всего три минуты, и ты отключился? Я думала, ты протянешь хотя бы десять!

Три минуты? Сириусу казалось, что пытка длилась чуть ли не час! Он не знал, врет Беллатриса или нет… Да это было и не столь важно, поскольку время в любом случае служило на стороне его пленителей. От мысли, что этот ад будет повторяться снова и снова, живот скрутило страхом. «Всё-таки ты не голем, Бродяга, — мысленно подколол сам себя Сириус, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. — Живой человек и тоже умеешь бояться».

Однако в насильственном пробуждении был и позитивный момент. Эннервейт немного прояснил разум, и Сириус наконец вспомнил, какой же совет давал ему Грюм: найти участок тела, которому приходится больнее всего, сосредоточиться только на нём и искать самую мучительную точку уже внутри него. В теории, это должно отвлечь разум от всей остальной боли. На практике… Что ж, по понятным причинам Сириусу ни разу не доводилось тренироваться в этом умении.

Не дожидаясь начала нового Круциатуса, он решил сфокусироваться на левой ступне, потому что она уже сейчас болела. Видимо, он здорово ударился ею о решетку, пока бился в конвульсиях.

Что ж, если верить Грюму, следующее пыточное перенести будет легче. Он заставил себя в это поверить. Дерьмо Салазара, это не будет просто, но ради Джеймса, Лили и Гарри он должен найти способ как-то справиться с этой болью. Найти в себе силы выдержать любую пытку.

— Ты этим ничего не добьешься, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю, — Беллатриса улыбнулась. — Просто не могла отказать себе в удовольствии. К настоящему допросу мы приступим чуть позже. Только не отключайся так быстро, пожалуйста.

Она встала с кресла, подняла оружие, но, вместо того чтоб бросить проклятье в Сириуса, направила магию влево, вдаль по коридору подземелья. С конца палочки сорвалась голубая струйка отпирающих чар, и невдалеке с характерным шумом зашевелились камни. Из камеры Сириусу было не видно, что происходит, но ему ясно представилось, как разъезжаются стенные блоки, формируя проход. Что, во имя Мерлина, это должно значить? Что она задумала?

— К ноге, — приказала Беллатриса насмешливо, обращаясь к кому-то, кого только что освободила. — Вперед, ужик, не заставляй мамочку ждать.

Послышались тихие шаги. В поле зрения Сириуса появился сутулый истощенный человек с голым торсом, босой, в черных шелковых шароварах — такие были нынче в моде у чистокровных в качестве домашней одежды. Черные волосы мужчины свисали неопрятными прядями, закрывая опущенное лицо. Приблизившись к Беллатрисе, он встал на колени, всем видом выражая покорность. Она потрепала его по голове, как животное, затем пропустила пальцы между прядями и сжала в кулак. Резко дернула вверх и налево, заставляя человека повернуться к камере Сириуса.

Это лицо!.. На несколько секунд горло сдавило так, что не сделать и вдоха. Наконец вырвался шепот: «Регулус?..». Череда воспоминаний вспышками замелькала в памяти:

Вот братьям шесть и семь лет, они исследуют запретное крыло в родном доме и натыкаются на разъяренного призрака. Еле уносят ноги, а потом хохочут вместе до колик от пережитого страха.

Вот лето после первого года в Хогвартсе, когда Сириус поступил на Гриффиндор и «отрекся» тем самым от семьи (по словам матери), и теперь десятилетний Регулус стал любимчиком, его расхваливают на все лады, твердят: «Ты же никогда так с нами не поступишь». Вспылив не по делу, Сириус набивает брату фингал.

Вот сентябрь сразу после того лета — время распределения Регулуса, и Шляпа выкрикивает «Слизерин», а Сириус показательно отворачивается, когда брат идет к зеленому столу.

Вот редкие встречи в коридорах Хогвартса — всякий раз, завидев брата, Сириус делает вид, что не знает этого слизеринца, что они вовсе не из одной семьи и не росли вместе.

Вот квиддичный матч против Слизерина, когда Регулус впервые играет на позиции ловца. И хоть Сириус, конечно, болеет за Джеймса и Гриффиндор, он невольно восхищен ловкостью и сноровкой брата.

Вот пятый курс, когда они с Джеймсом затеяли под Рождество магическую пакость, да такую зловредную, что Ремус отказался помогать с теорией. Поэтому Сириус сам лезет в запретную секцию библиотеки — и сталкивается там с братом. Регулус отлично ориентируется в стеллажах и подсказывает Сириусу, где найти нужную книгу. Редкий случай, когда им удается мирно поболтать, даже вспомнить немного детство.

Вот Сириус уже в Ордене. Развернулась очередная схватка с Пожирателями, и раскалывающее заклятье синей молнией летит в одного из врагов. Его серебряная маска, треснув, разлетается в осколки, и Сириус замирает, видя открывшее лицо брата. Он так ошарашен, так разбит этой новостью, что не успевает выставить Протего, и чья-то атака впечатывает его в стену.

Вот Джеймс одолжил Сириусу мантию-невидимку, и тот под ее покровом пробирается в родительский особняк, чтоб вызнать у Регулуса, почему, но брата там нет, и, кажется, уже давно. В итоге он возвращается из вылазки с одной лишь колдографией, взятой на память. На ней им с братом девять и десять, они в строгих парадных мантиях на именинах бабушки. Регулус позирует со спокойным лицом, как положено, а Сириус из вредности портит кадр дурашливой гримасой.

Вот похороны Регулуса. Сириус примчался туда на летающем мотоцикле и орет на родителей, что это они толкнули брата на путь Пожирателя, они довели его до такого конца.

Те похороны были два года назад. С тех пор, всякий раз вспоминая брата, Сириус чувствовал тихий укол вины. Казалось, что если б он не отвернулся, не игнорировал, то смог бы удержать Регулуса от падения в бездну.

Никто не знал точно, как Регулус умер. Считалось, что он то ли погиб на задании, то ли был казнен за дезертирство. Но выходит, всё иначе? Он жив, но провел мучительные два года в застенках Волдеморта, в плену Лестрейнджей?

От измученного вида Регулуса кровь холодела в жилах.

Ответный взгляд брата задержался на Сириусе на долгие секунды, которые показались застывшей вечностью. Юноша ничего не говорил. В его глазах стояли боль, отчаяние и что-то еще… похожее на ненависть. Регулус словно безмолвно сообщал: «Меньше всего хотел бы видеть тебя».

— Вот теперь, Сириус, — нарочито ласково сказала Беллатриса, — я начну спрашивать о тайне, которую ты хранишь.

4. Ключ от сердца

Лили Поттер выдавила в котел три капли сока из сморчковницы, чуть уменьшила огонь и плавно помешала зелье против часовой. Судя по едва уловимо поменявшемуся аромату, вариться этому снадобью еще минуты две с половиной.

Лили устало присела на табурет и заправила рыжую прядь, выбившуюся из-под чепца. Помимо простеньких зелий типа этого лекарства в ее домашнем «классе зельеварения», как эту комнату называл Джеймс, побулькивали куда более сложные настои, и испортить их одним случайно упавшим волоском было бы крайне — крайне — глупо и досадно. Поэтому чепец был обязательным атрибутом.

Несмотря на грудного сына, Лили оставалась зельеваром Ордена — работа тыловая, но крайне важная. Исцеляющие и придающие сил отвары нужны были Ордену практически в промышленных объемах. Впрочем, готовить их было несложно. Чего не скажешь о тайных заказах вроде Оборотного зелья, Сыворотки правды и Феликс Фелицио. Идя в обход некоторых законов, Орден Феникса получал преимущество, совсем не лишнее в борьбе против такого врага, как Волдеморт. Эти зелья требовали долгого и кропотливого приготовления.

Они с Джеймсом поделили задачи поровну. Оба примерно равное время проводили с Гарри, оба работали над зельями — с той разницей, что Джеймсу можно было доверить только простые и рутинные задачи, но их тоже хватало.

До рождения Гарри Джеймса часто посылали на боевые задания, что ужасно тревожило Лили. Сейчас, слава Мерлину, никто не спорил, что она не может одна справляться и с младенцем, и с зельеварением, поэтому Джеймса особо не дергали. Разве что иногда отправляли в дипломатические миссии, поскольку он прекрасно умел расположить к себе собеседника.

А, и еще одним важным фактором их семейной жизни, конечно, было огромное наследство Джеймса, благодаря которому они оба могли не думать о заработке.

В целом, если не читать новости и забыть о внешнем мире, о войне с Пожирателями и о жутком пророчестве, касающемся их сына — то Лили была вполне счастлива. И… к стыду или к радости, но забыть обо всём этом ей удавалось довольно часто. Во многом благодаря Джеймсу.

В эти тяжелые времена, когда они теряли друзей и союзников каждый месяц, когда над всей магической Британией нависли черные тучи удручающего будущего, Джеймс был солнечным лучиком, не позволявшим оставить надежду. Причем не только для Лили. Его ободряющая улыбка и неунывающий юмор просто не давали людям поблизости впадать в тоску и отчаяние. В мире, где существует смех Джеймса, невозможно, чтоб силы тьмы победили.

Выждав нужную секунду, Лили прихватками сняла котелок с огня и отставила на тумбу. Зелье как раз приобрело идеальный нежно-пурпурный оттенок, и она наполнила им несколько флаконов. Затем обошла комнату, проверяя остальные котлы, помешивая и меняя интенсивность пламени, где нужно. Убедившись, что срочных задач нет, Лили наконец стянула чепчик, подхватила саквояж со снадобьями и вышла в коридор.

Конечно, она нашла Джеймса в детской. Он сидел по-турецки на полу и играл с Гарри в летающих котов: фигурки животных седлали маленькие зачарованные метлы, которые носились по комнате, а Гарри с хохотом их ловил. Поставив саквояж у двери, Лили чмокнула мужа в макушку. Он ловко поймал ее за талию, уронил себе на колени, вызвав этим вскрик и смех, и поцеловал в губы.

— Что ты творишь? — не переставая смеяться, спросила она.

— Ничего не творю. Просто люблю тебя.

Гарри перестал прыгать за метлами и теперь с хитрецой смотрел на родителей. Лили чуть затихла, смущаясь сына.

— И я тебя, — ответила она Джеймсу с нежностью. — Отнесешь зелья?

— Конечно.

Лили встала на ноги, оправила юбку и погладила Гарри по голове. Он вскинул к ней руки, прося объятий. Лили подняла его, и малыш зарылся носом ей в блузку.

— Ти-мишно-паш, — пролепетал Гарри, и Лили мгновенно перевела с его детского языка: «Ты смешно пахнешь».

— Конечно, зайка, — рассмеялась она и поцеловала его в мягкую щечку. — Я же варила зелья. Зелья всегда смешно пахнут.

Джеймс тем временем направился к саквояжу. По пути он махнул палочкой, и метлы с котами, плавно кружась, рядком приземлились на полку.

— Там зелье в переднем кармане — это лекарство для Дадли. Помнишь, я говорила?

Джеймс поднял сумку с флаконами и, дурачась, сделал вид, будто она ужасно тяжелая. Прислонившись к косяку, улыбнулся жене. Лили поудобнее пересадила Гарри на руке.

— Разве он не поправился сам?

— Вроде да, но Петунья всё равно переживает.

— Она хоть когда-нибудь не переживает?

— Просто передай ей, пожалуйста. Там три пузырька с розовым зельем. Не перепутай.

Джеймс насмешливо закатил глаза.

— Скажи, чтоб давала одну ложку за завтраком и не больше.

— Ладно.

— Зайка, — Лили посадила Гарри в кресло, — дай-ка я провожу папу. Вернусь к тебе через минутку.

Малыш кивнул и, взяв игрушечного льва, спокойно дал родителем отойти. Они спустились на первый этаж и остановились перед дверью. Всякий раз, когда Джеймс покидал их безопасный дом, пусть даже ненадолго, Лили переживала, но старалась не давать волю этим тревогам, не сильно показывать их. Тщетно: Джеймс видел ее насквозь.

— Всё будет в порядке, — пообещал он и игриво поддел указательным пальцем ее нос, заставив улыбнуться.

— Знаю. Ты у меня храбрец и ловкач и можешь за себя постоять. И всё-таки возвращайся не очень поздно, пожалуйста.

— Да я туда и обратно!

Лили чуть закатила глаза.

— Чтоб ты заглянул в штаб меньше чем на час? Такого не бывает.

Он виновато улыбнулся.

— Я всё понимаю. Просто гуляй не слишком долго, вот и всё.

— Обещаю, — он притянул жену в объятья и горячо поцеловал. — Отдохнуть от меня не успеешь, а я уже тут как тут.

— Ловлю на слове.

Еще один поцелуй — короткий — и он шагнул к двери. Они тепло кивнули друг другу на прощанье, и Джеймс закрыл за собой крепкую деревянную створку, а Лили заперла замок и поспешила наверх к Гарри.

***

Сириус не мог оторвать потрясенного взгляда от Регулуса, но тот больше не смотрел в сторону решетки. Весь его облик стал холодно отстраненным, словно он сумел абстрагироваться от ситуации. Но Сириус так не умел. Для него сейчас не существовало ничего более реального, чем темница, решетка и его якобы покойный брат, стоящий на коленях перед Беллатрисой Лестрейндж.

— Какого дьявола?! — рявкнул Сириус. — Регулус мертв! Я был на похоронах!

— Да? — усмехнулась Беллатриса. — А тело ты видел?

«Нет».

Сириус промолчал. Регулус по-прежнему выглядел так, будто ситуация не имела к нему никакого отношения.

— Тирчи! — позвала Беллатриса, и возле ее ног с щелчком материализовался сморщенный домовик в черном куске гардины. — Передай нашему почетному гостю, что я приступаю, — велела она.

— Будет исполнено, госпожа.

Склонившись, домовик исчез.

— Отчитываешься о каждом плевке?

Беллатриса выгнула бровь.

— Советую потратить оставшееся время на слезливое воссоединение с братиком.

Стараясь сохранять здравый рассудок, Сириус повторил:

— Регулус мертв. С чего мне верить, будто это он?

— Реджи, докажи ему.

Брат не шелохнулся.

— Давай, ужик, не зли меня. Скажи Сириусу то, что знаете только вы двое. Должны же у вас быть какие-нибудь глупые детские секретики.

Ноль реакции. Она наклонилась к уху Регулуса и прошептала что-то, от чего он вздрогнул. Не глядя на Сириуса, он приподнял руки и медлительно показал несколько жестов. Беззвучный хлопок… танцующая волна… три пальца. Сириус едва слышно охнул.

Эта комбинация жестов была фразой на их детском языке, придуманном, чтоб скрывать замыслы от родителей. Мерлин, как же это было давно! Им было тогда пять-шесть лет. То, что показал Регусус, означало бы прежде: «Пошли играть на озере под дубом» — самое частое их место вне дома. Но сейчас… эти жесты не значили ничего. Если б брат хотел намекнуть на побег, он использовал бы кулак вместо хлопка. Вся фраза — просто укол воспоминаний, призванный доказать, что истощенный юноша перед решеткой — правда Регулус Блэк.

— Но как?..

Все эти годы у Сириуса было столько вопросов к покойному брату! Но сейчас все они отошли на второй план и поблекли. Он готов был закрыть глаза на вечную скрытность брата и даже на черный череп на его предплечье, лишь бы они оба смогли выбраться из этой передряги. Лишь бы не видеть его таким мертвенно-покорным.

— Да встань же ты! — рявкнул Сириус. — Как можно так унижаться перед ней?! Регулус, какого?..

Его тираду прервал вкрадчивый скрип двери наверху и гулкие шаги по ступеням. Сириус замолк и настороженно посмотрел в даль коридора. Колдун, чьего имени боялись все в магической Британии, плавно приближался к камере.

Волдеморт был высок, худощав, с холеной укладкой коротких седых волос и красными глазами рептилии. Ленивым движением пальцев с перстнями он наколдовал себе глубокое бархатное кресло и опустился в него, не удостоив происходящее в подвале взглядом. В его тонких бледных кистях возникла старинная книга в тисненой обложке, и темный маг погрузился в чтение. Его пепельно-белое лицо не выражало эмоций, но обладало странной дьявольской красотой. Весь облик напомнил Сириусу один портрет из альманаха великих колдунов — средневекового волшебника Фаустуса, который заигрался с темнейшей магией и был пожран Адским пламенем. Мысленно Сириус пожелал такого же исхода и этому ублюдку.

Долгие секунды внимание Беллатрисы было приковано к Темному Лорду.

— Вот так честь, — Сириус сплюнул.

Словно опомнившись, Пожирательница перевела взгляд на него и объявила с недоброй ухмылкой:

— Итак, дорогой кузен. Ты уже догадываешься о правилах нашей игры? Я буду пытать малыша Реджи, — на этих словах Регулус дрогнул и вскинул к ней голову, — пока ты не вскроешь свое сердце и не выдашь, где Поттеры. Может быть, ты хочешь избавить брата от страданий и рассказать всё сразу?

Регулус закрыл глаза и опустился к полу — теперь он не стоял на коленях, а сидел. Он выглядел таким хрупким, таким измученным. На его торсе с явно очерченными ребрами проступали старые синяки и шрамы. Змея с черепом ярко чернела на бледном предплечье. Кожа вокруг метки была вздувшейся и красной, как свежий ожог. Не приходилось сомневаться, что даже без всех остальных пыток, метка сама по себе мучает юношу.

— Прости, Регулус, — сокрушенно прошептал Сириус. — Прости. Я не могу.

В ответ Регулус лишь зажмурился плотнее, и его кадык еле заметно дернулся. Беллатриса склонилась к нему и приобняла, ведя кончиком палочки вниз по скуле, шее и груди к животу. Она была так близко, что Регулус мог бы резким движением просто выхватить палочку из ее рук, ведь он даже не был связан. Вместо этого он лишь покорно ждал истязаний. Его дух был совершенно сломлен, и это пугало Сириуса больше всего.

Он отвернулся.

— Похоже, никто не поможет тебе, малыш Реджи, — промурчала Беллатриса мерзким сюсюкающим тоном. — Старший братик больше не любит тебя, у него есть другой брат. Ты ему совсем не нужен, не так ли? Круцио!

Вместо крика раздался лишь свистящий хрип и удар тела об пол.

Сердце Сириуса сжалось от пронзительной жалости и вины. Ему хотелось зажмуриться, забиться в угол камеры и зажать уши. Но это было бы трусостью и предательством в отношении Регулуса, ведь ему-то было никуда не скрыться от собственной пытки. Разве имел Сириус право оставить его в эти страшные минуты? Он заставил себя повернуть голову и посмотреть. От вида младшего брата, который в агонии трепыхался на полу, в душу Сириуса словно вонзились крючковатые когти.

— Долбаная психичка! — он со всей дури ударил по решетке. — Кончай это сейчас же! В твоей вшивой башке сгнила последняя извилина?! Тупая старуха! — он стучал по железным прутьям снова и снова кулаками и предплечьями, не обращая внимания на боль. — Шлюха драная, отпусти его!

— Всё это не поможет, Сириус! Есть только одни слова, которые остановят меня, и это не они!

Сириус в отчаянии закрыл глаза. Смотреть было выше его сил. Мерлин, ну почему она не могла просто пытать его, а не брата? Неужели всё это время они держали Регулуса живым только ради этого допроса? Это не укладывалось в голове.

Когда Беллатриса наконец сняла проклятье, Регулуса вырвало какой-то темной жижей. Он с трудом отполз от лужи и свернулся на полу, подтянув колени к животу, сотрясаясь в немых рыданиях. Ни одного взгляда на Сириуса. Он словно забыл, почему этот ад происходит с ним.

— Нет, так не пойдет, — фыркнула Беллатриса. Она обошла Регулуса по дуге и поставила туфлю ему на бок. — Ужик, ты подался в мазохисты что ли? Я ведь могу часами продолжать. Может, попросишь братца спасти тебя, нет? Посмотри брату в глаза, Регулус! Или я выколю твои и они растекутся белесыми лужицами, а твои последние дни будут полны не только боли, но и кромешной тьмы.

Регулус поднял взгляд: в нём не было мольбы, только отчаяние. Сириуса колотило. Но криками он ничего не мог добиться. Он постарался взять себя в руки, найти доводы.

— Он же один из вас. Разве он не служил твоему «лорду», Белла? Или такая у вас благодарность?!

— Он предатель, — ответила она небрежно.

Новая горечь ядом разлилась по жилам Сириуса. Если Регулус предал Волдеморта, значит, перешёл на сторону Ордена. Какой радостной эта новость могла бы стать в других обстоятельствах!

Сириус сокрушенно покачал головой. В секундной тишине было слышно, как с тихим хрустом повернулась страница фолианта в руках Волдеморта.

— Я не могу ответить! И пытки вам в этом не помогут! Я только носитель, по-настоящему тайну хранят чары!

— Довольно! — отрезала Беллатриса и снова указала палочкой на Регулуса. — Круцио!

Он выгнулся дугой на полу, глаза закатились, так что видны стали только белки. А Сириус закричал от бессильной ярости и снова принялся бить решетку.

Когда Беллатриса сняла проклятье, Регулус рухнул без чувств. Она наложила Эннервейт, заставив брата с мучительным вдохом пробудиться.

— Я умоляю, хватит, — выдавил Сириус глухо. Это слово далось ему с особым трудом. — Умоляю. Белла! — но толку взывать к ней не было. Он сглотнул, не зная, как обратиться к тому, другому. — Лорд! Вы же знаете, что это бессмысленно!

Тот даже бровью не повел, скользя взглядом по странице.

А Белла… словно позабыла все другие слова. С ее губ слетали только два: «Круцио» и «Эннервейт». Они чередовались всё чаще. Самообладание снова покинуло Сириуса. Отборная громогласная брань срывалась с его губ, как разряды молний из грозовой тучи, но не могла никого поразить.

Приведя Регулуса в чувство после очередного обморока, Беллатриса рявкнула:

— Прекрати терять сознание, Реджи! Или придется напоить тебя зельем бессонницы. А впрочем, — пожав плечами, она достала из кармана мантии пузырек с желто-коричневым содержимым и откупорила его. Регулус плотно сжал челюсти. — Открывай рот!

Едва веря глазам, Сириус увидел, как Регулус сглотнул и разомкнул губы.

— Нет! — рыкнул Сириус, ударяя по решетке. — Зачем?! Оставь его, дрянь!

Все его крики и шум не приносили никакой пользы. Сириус знал это, но не мог перестать бесноваться.

Беллатриса влила зелье Регулусу в рот и воззрилась на Сириуса.

— Где скрываются Поттеры?

«В Годриковой впадине». Помилуй Мерлин, но если б не чары Фиделиуса, он бы уже сломался и ответил. Лишь магия надежно держала секрет внутри его сердца.

— Я не могу ответить. Не могу! Слышишь, сука ты безмозглая?! Это невозможно!

— Круцио.

Регулуса затрясло, из его рта струйкой потекла коричневая пена. Сириус зажмурился, проклиная себя за это малодушие. Остался только слух. Никаких криков, лишь сдавленное бульканье задыхающегося и тихие дробные удары конечностей по полу.

Сириус пытался включить голову, придумать хоть что-то, что спасло бы брата, но эти жуткие звуки, и бесчеловечный смех Беллатрисы, и воющая боль в душе — всё это оставляло в мыслях гулкую пустоту.

Наконец настала тишина, и Сириус рискнул открыть глаза. Регулус всё также лежал, распростертый на спине. Веки были сомкнуты, но на лице застыла гримаса боли, тело сотрясала остаточная дрожь, а по виску вниз бежала дорожка беспрерывных слёз.

— Хватит! — взмолился Сириус. — Я просто не могу ответить! Это Фиделиус! Не мучайте его, он же был на вашей стороне! Пожалуйста!

Внезапно с глухим хлопком Волдеморт закрыл книгу и поднялся из кресла. Взгляд его красных глаз приковал Сириуса к себе.

— Тебе просто нужно изменить отношение, — мягко обратился он к пленнику, отчего того передернуло.

На несколько секунд в подвале повисла тишина.

— Как же? — спросил Сириус, стараясь скрыть горечь за едкой насмешкой.

— Очень просто. Перестань видеть в нас врагов, а в происходящем — пытку. Ты должен открыться добровольно.

Смешок Сириуса прозвучал похоже на короткий лай. Волдеморт продолжал, шаг за шагом приближаясь к решетке. Его бархатный голос лился почти убаюкивающе.

— Мне жаль, Сириус, что приходится прибегать к таким мерам. Правда. Один ответ — и всё будет кончено. Я помогу твоему брату. Отпущу его, сниму метку — он будет свободен. И ты тоже. Всего один ответ.

— Ага. Как же.

— Не веришь? Вы двое — чистокровные волшебники, отважные и одаренные. Мне жаль, что мы на разных сторонах. Что до Регулуса, — на пару секунд Волдеморт опустил взгляд на измученного юношу. — Я глубоко уважаю твоего брата. Его таланты и задатки удивительны, на грани гениальности. Он заслуживает лучшего, чем быть игрушкой Беллатрисы. Разве ты не согласен?

Он звучал так ласково, так мягко… И на одно коварное мгновение Сириус позволил себе забыть, что будет, если он выдаст секрет. Подавшись навстречу гипнотической лжи, его сердце приоткрылось, и слова, запертые в нём чарами доверия, вырвались сбивчивым шепотом:

— Год-дрикова впадина, шесть…

Он ладонью зажал себе рот, но было поздно. В красных глазах Волдеморта сверкнуло торжество. Сириуса полоснуло ужасом — казалось, по сердцу, по всему корпусу, прошла сквозная трещина. Нет! Нет! Это не может быть правдой! Он не мог!..

Он предал Джеймса.

Стон и рык сотрясли его грудь, переходя в мучительное рыдание. Он снова ударил по решетке, не чувствуя боли. И вцепился в нее, чтоб не рухнуть от отчаяния. Ненависть к самому себе закипала между ребер, похожая на сгусток адского пламени. Если б только оно могло выжечь его кровоточащую душу! Если б только он мог хоть как-то, любой ценой, вернуться на пять секунд назад и всё исправить!

Но время неумолимо шло вперед. Приближая исполнение плана Волдеморта. Приближая гибель Джеймса и всей его семьи.

5. Последний секрет

На Тисовой улице мир казался застывшим и безликим. Джеймс передал Петунье три флакона зелья и инструкции от Лили. Приглашать на чай она не стала, лишь с критичным видом всё выслушала, забрала лекарство, буркнула «Спасибо» и закрыла перед Джеймсом дверь. Дурсли, как всегда, — верх гостеприимства. Ну и пусть, всё равно Джеймс надеялся, что отвар поможет Лилиному племяннику.

Следующим пунктом нужно было заглянуть в штаб Ордена, передать зелья. Аппарировав на крышу магловской многоэтажки, Джеймс выстучал нужный ритм на люке, и тот раскрылся, впуская в потайное пространство. Оттуда маняще запахло теплом свечей и снедью — не то что снаружи, где лондонский воздух провонял смогом. Джеймс сбежал по резным ступеням и закрыл за собою люк.

— Всем привет! — крикнул он, заглядывая в общий зал, где часто проводились собрания.

Сейчас в штабе было на удивление пусто. Он обнаружил только Минерву Макгонагалл, которая усердно строчила что-то.

— Э… Здравствуйте, профессор, — сказал он, озираясь. — А где все?

— Добрый вечер, Поттер. Заняты поручениями Ордена, полагаю, — она на секунду отвлеклась от записей и смерила его строгим взглядом. — Лили и Гарри в порядке?

— Да, в полном. Вот новая партия зелий, — он приподнял саквояж, затем поставил его на стеллаж, в условленное место.

Формально на этом его дела в штабе заканчивались, но отправляться сразу домой было как-то досадно. Обойдя пару диванов, Джеймс крутанул большой напольный глобус, просто от нечего делать. Жаль, что здесь не оказалось ни Сириуса, ни Ремуса. Они так редко виделись в последнее время. Ремус был на севере по заданию Дамблдора, Сириус не мог заходить в гости из-за Фиделиуса, а Джеймс почти не покидал дом из-за забот о малыше. Нет, конечно, он был счастлив с Лили и Гарри. Отцовство наполняло его каким-то особым теплом и светом, которых он никогда прежде не знал. Но это никак не отменяло того факта, что он чертовски скучал по друзьям, по их веселым посиделкам за бокалом пива, совместным вылазкам и шалостям. Они переписывались, разумеется, но этого было мало.

— А не знаете, Сириус может сегодня объявиться?

— Этого мне не известно, Поттер, — судя по тону Макгонагалл была немного раздражена, что Джеймс ее отвлекал.

Он обошел зал, случайным образом перекладывая подушки, приоткрывая шкафчики, вертя в руках всякие штуковины, оставленные тут орденцами. Не то чтоб он намеренно действовал Минерве на нервы, хотя… в каком-то смысле да. Это забавно напоминало школьные годы. И потом, если она удостоит его разговором, это приятно разнообразит его нынешний круг общения.

На одной из полок вместе с погнутым вредноскопом и оплавленным дверным замком лежал смятый бладжер. Джеймс поднял его и чуть подбросил в руке. Увесистый, как и положено бладжеру.

— А чего он мне нос еще не сломал? Почему так спокойно лежит?

Вздохнув, Макгонагалл откинулась на спинку стула, сняла очки и протерла стекла. Очевидно, смирилась, что в покое ее не оставят.

— На полке, которой вы изволили заинтересоваться, мистер Поттер, лежат волшебные артефакты, потерявшие характерные свойства и целостность в силу пока неведомой нам темномагической порчи. Именно ее истоки я сейчас и исследую. И к слову, я бы не советовала вам без лишней надобности прикасаться к этим предметам.

Джеймс хмыкнул и положил железный мяч на место.

— Знаете, я только один раз в жизни видел вот так погнувшийся бладжер. Обычно их ничем не проймешь, даже самой твердолобой слизеринской башкой.

— Выбирайте выражения, Поттер.

— Ой, да ладно вам — он ухмыльнулся. — Я дома выбираю выражения. Вы не годовалый младенец, чего вы еще не слышали-то?

Макгонагалл посмотрела на него вроде строго, но со здравой иронией и, кажется, даже едва заметно усмехнулась.

— И что ваш бладжер? — спросила она. — Тоже перестал летать?

— Да. Мы тогда играли в бладжбол в Запретном лесу, и…

— Что-что вы делали?

Он рассмеялся, довольный тем, что теперь наконец всё ее внимание сосредоточено на нём. Но к слову, всё, что он говорил, было правдой. Ни капли пустого бахвальства.

— А, бладжбол — это такой парный квиддич без снитча. Помните тот год, когда меня исключили из команды за нарушения? Ну вот, мы тогда с ребятами в лесу сами играли. И название придумали. «Что-то-бол», — это Сириус у маглов подглядел.

МакГонагалл строго приподняла бровь.

— Чего еще я не знаю о ваших школьных «подвигах», Поттер?

Он рассмеялся.

— О, вы не знаете практически ничего, профессор. И пусть так оно и остается.

— Вы ведь понимаете, что вопреки распространенной поговорке, школьные правила пишутся не «чтобы их нарушать», а ради безопасности студентов?

— Да ладно вам, профессор. То, что мы не попадались, хорошо и вашим, и нашим. Вот скажите, разве вам бы хотелось в три раза чаще снимать баллы с собственного факультета? — он лукаво улыбнулся.

— Ох, Поттер! Если б снятие баллов хоть немного могло исправить таких, как вы, то я бы без колебаний увела счёт Гриффиндора в минус бесконечность.

— Куда? Что это?

— Понятие из магловской науки, — она вздохнула. — Это ровно столько, сколько у вас, мистер Поттер, такта и благоразумия.

Он ухмыльнулся.

— О, ну, раз магловское, то я Сириуса спрошу, — пошутил Джеймс. На самом деле любые магловские штуки он, конечно, спрашивал у Лили.

Тут уже рассмеялась Макгонагалл.

— Ваш друг, при всем его ксенопатриотизме, имеет весьма смутные представления о быте маглов, что уж говорить о науке. Вспомнить хотя бы как он решил, что телефонный провод это гирлянда... Так всё же, возвращаясь к бладжеру: вы знаете в каких обстоятельствах он был деформирован и потерял магические свойства?

— Он попал в дупло змеиного дерева.

Несколько секунд Макгонагалл молчала, глядя в пустоту перед собой, а потом склонилась к столу и принялась остервенело что-то писать. Джеймс просиял, охваченный легким триумфом. Она оторвалась от записей, чтоб бросить на него предостерегающий взгляд.

— Возможно, ваше наблюдение впрямь окажется полезным для этого исследования, мистер Поттер. Однако не считайте, что это оправдывает ваши безответственные проделки и хулиганство! И кстати, скажите, как именно вы пробирались в Запретный лес?

— Простите, профессор, но эту тайну я унесу в могилу, — он улыбнулся.

Макгонагалл тяжело вздохнула.

— Начинаю бояться того времени, когда ваш сын поступит в школу.

Улыбка Джеймса растянулась шире. Представлять себе Гарри школьником, новым гриффиндорским бедокуром, было так захватывающе.

— О, я научу его паре приёмчиков, да.

— Даже не смейте, Поттер. Я удивлена, что вы дожили до выпуска с вашими замашками. Надеюсь, вы хоть немного беспокоитесь о безопасности сына.

— Разумеется, я беспокоюсь о его безопасности.

— Тогда, позвольте спросить, что вы делаете здесь? Разве вы не должны приглядывать за Лили и Гарри, чтоб защитить их в случае чего?

— Они в самом надежном в мире убежище, ничего не случится. А я, как видите, вам тут с исследованием помог, — он ухмыльнулся. — Но ладно-ладно, полечу домой, не буду больше отвлекать вас, профессор.

«Всё равно тут слишком душно без Бродяги», — добавил он мысленно.

***

Как сквозь пелену Сириус услышал голоса из внешней реальности. Несмотря на его предательство, мир продолжал существовать. Он всё еще находился в темнице Лестрейнджей, а снаружи за решеткой были Регулус, Беллатриса и Волдеморт. Слова, которые вывели Сириуса из прострации, принадлежали последнему.

— Дело сделано. Покончи с ними, Белла.

Не то чтоб он испугался смерти. Но дрожь всё же прошла где-то внутри вдоль позвоночника. Он опустил взгляд на брата и увидел, что глаза Регулуса распахнуты.

— Убить? Обоих? — спросила Беллатриса как-то обиженно и жалобно.

— Старшего можешь пока оставить себе для развлечений. Регулуса убей, он слишком много знает.

«Для развлечений». Милостивый Мерлин…

Взгляд Регулуса заметался и столкнулся с Сириусом. В этот момент в глазах брата было, кажется, больше осознанности и рассудка, чем во время всего допроса. Серые, горящие, они были почти как в зеркале. Неужели после всего, через что «хозяева» заставили его пройти, Регулуса ждет такой грязный и беспощадный конец? Они потушат огонь его взора, навсегда сотрут его личность, перечеркнут прошлое и будущее?

Сириус опустился на колени вплотную к решетке и, протянув руку между прутьями, дотронулся до руки брата. Тот сумел перевернуться на бок и попытался подползти ближе. Сириус помог ему, подтащил к решетке. Губы Регулуса шевельнулись, словно он пытался что-то сказать.

— Господин, позвольте мне оставить младшего! — капризно упрашивала Беллатриса.

— За два года так и не наигралась с ним?

Сириус склонился ниже, чтоб расслышать едва слышный шепот Регулуса. Он повторял какое-то непонятное слово.

— Крестраж… крестраж… и звездочет… Пожалуйста, Сириус!.. Крестражи. Запомни!..

Он бредил. Сириус прижал ладонь ко лбу брата и совсем не удивился, что тот полыхал. От прикосновения Регулус протяжно выдохнул и затих, чуть прикрыв глаза. Видимо, холодная рука принесла ему небольшое облегчение. Его лицо немного расплывалось перед взглядом от навернувшихся слёз. Что бы брат ни совершал по приказам Волдеморта, Сириус не верил, что он заслужил такие страдания.

— Всё будет хорошо, — пробормотал он, сам не понимая, откуда взялись эти бессмысленные слова.

— Я привязалась… — протянула Беллатриса томно. Наверное, ни в чьих других устах эти два слова не могли бы прозвучать так опасно. — И потом, он такой сладенький… Вы же знаете.

— И всё же он сыграл свою роль, Белла, и теперь должен умереть. Он знает слишком много.

Она захныкала и повисла на локте Волдеморта. Прошипев ругательство, тот достал палочку и сам направил ее на Регулуса.

Сириус сжал ладонь брата, поймал его мечущийся в лихорадке взгляд.

— Всё сейчас кончится, Рег, — прошептал он, пытаясь выдавить улыбку через слёзы. — Она больше не тронет тебя. Боль закончится.

Регулус моргнул, явно давая понять, что слышит всё и осознает. В его взгляде не было страха или тоски, лишь смиренное ожидание.

— Авада Кедавра!

Тело Регулуса дернулось в руках Сириуса, зрачки расширились в мгновении последней боли, и он замер навсегда.

В те несколько секунд, пока проклятье не повторилось, Сириус поспешил опустить брату веки, чтоб хоть немного позаботиться о его несчастном теле.

Но вместо второй Авады он услышал лишь удаляющиеся шаги. Беллатриса даже не глумилась. Раздосадованная потерей любимой игрушки, она ушла наверх вместе с хозяином, оставляя братьев внизу, наедине друг с другом.

— Что же тебе довелось пережить, бедный?.. — прошептал Сириус, дрожащими пальцами погладив бездыханного Регулуса по влажному лбу и щеке. — И чем ты так разозлил их?..

***

Рудольфус выловил из бокала глаз низзла и перекатывал его теперь на языке, потихоньку сдавливая нёбом, пробуя, насколько он упругий. Полулежа на диване, он крутил в пальцах чистое перо, а в уме — рифмы. Пустой лист пергамента перед ним должен стать манускриптом с новым шедевром чистокровной поэзии. Но сперва нужно дождаться вдохновения, конечно. Вот уже почти час Лестрейндж ожидал его, лакомясь закусками и потягивая коктейли, которые приносила Тирчи.

Вдруг он услышал, как скрипнула дверь подвала, и весь подобрался: сел ровно, вытянулся по струнке. Обмакнул перо в чернила и склонился над пергаментом, чтоб не выглядеть бездельником.

Из коридора начал доноситься голос:

— …посмеешь так вести себя при ком-то, кто имеет шансы выжить и заговорить, Белла, — ровным и холодным тоном говорил Хозяин, — я оставлю тебя лысой и беззубой.

Поджилки Рудольфуса затряслись. Супруга молчала, и оттого становилось только страшнее.

— Ты услышала меня?

— Я вошла в раж, мой лорд, — недовольно отозвалась Белла. — Игры делают меня… немного инфантильной. Я прошу прощения. Но ведь я хорошо справилась, так? Мы получили, что хотели!

— Да, — голос хозяина смягчился. — Ты отлично поработала. Но я не хочу впредь слушать нытья и капризов.

— Это не повторится, мой лорд.

Рудольфус немного расслабился. Надев подобающую восторженно-уважительную улыбку, он поднялся с дивана, обернулся к вошедшим и поклонился. Его укололо ревностью, как всегда, от мысли, какой великолепной парой они выглядели. Сам Рудольфус в подмётки господину не годился. Тот был таким статным, импозантным, величественным, и Белла рядом с ним смотрелась невыносимо уместно, как королева при монархе.

— Хозяин, — поздоровался Рудольфус и повернулся к Белле: — Любовь моя. Допрос, вне сомнений, прошел успешно?

— Да. Вы двое хорошо мне сегодня послужили, — милостиво признал Хозяин.

Затрепетав от этих слов, Рудольфус низко поклонился. Услышать такое — небывалая роскошь для Пожирателя. Должно быть, Блэк выдал какую-то в высшей степени ценную информацию, и Хозиян ликует — оттого так добр.

Темный лорд небрежно оправил мантию. Жест указывал, что он собирается немедленно куда-то отправиться.

— К полудню, — велел он Рудольфусу, — подготовь передовицы о падении «избранного». Можешь не скупиться на драму.

— Мой лорд? — рискнул переспросить Лестрейндж. — Вы что… вы планируете убить Гарри Поттера?

— Не планирую. Я убью его.

Беллатриса лучезарно улыбнулась, взяла с вешалки зонт и направилась к входной двери.

— Белла, — окликнул ее хозяин. — Ты остаешься здесь и следишь за пером своего мужа.

— Но, господин!..

— Что я говорил про капризы?

Она поджала губы.

— Простите.

— Или ты сомневаешься, что я справлюсь с младенцем?

— Мой лорд! — возмутилась Белла. — Я просто хотела быть рядом, чтоб лицезреть ваш триумф!

— Триумф начнется завтра. Поттеры — лишь соринка, незначительная преграда на пути к нему. Уверяю тебя, смотреть там будет не на что. Настоящее зрелище начнется, когда Орден и Министерство наконец прекратят цепляться за пустые надежды.

Как всегда, не прощаясь и не оборачиваясь, Темный Лорд прошествовал до выхода и покинул особняк Лестрейнджей. Рудольфус был рад, когда Хозяин наконец ушел, но вид расстроенной Беллы практически разбивал ему сердце.

— Он убил моего Реджи! — пожаловалась она.

Ах, вот оно в чём дело!

— Он давно собирался, дорогая, ты же знаешь, — вздохнул Рудольфус. — Зато теперь у тебя есть второй Блэк, на замену.

— Он не похож!

— Ты не довольна моим подарком, родная? Я уверен, несколько дней, и ты вылепишь из этого мальчишки всё, что тебе захочется!

Она сидела, надув губы.

— Милая… — он поцеловал ее колено. — Ты ведь пытала этих Блэков часы напролет, — губы поднимались выше по бедру. — Разве ты не завелась? Позволь я помогу тебе… снять напряжение.

Белла оттолкнула его пинком, но затем ее рот растянулся в похотливой ухмылке.

— Пока Хозяин не вмешался, это было так хорошо, Руди! Их боль и отчаяние обласкали каждый миллиметр моей кожи и забрались мурашками мне в самое-самое нутро!

Рудольфус облизнулся.

— И теперь… ты пустишь меня туда же, не так ли, дорогая?

Она прищурилась и поманила его пальцем.

— Нда… сегодня ты будешь желанным гостем.

6. Пока жива надежда

Первая муха, жужжа, опустилась на приоткрытые губы Регулуса, и Сириус в ярости отогнал ее. Но скоро их стало больше. Сириус подобрал кожаную куртку и, просунув сквозь решетку, прикрыл ею брата, как саваном. А сам опустился на пол в дальнем углу камеры, уперся локтями в колени и сжал голову руками. Осознание собственного предательства накатывало на него удушливыми волнами, как рвота. Перед глазами встал образ Джеймса, который со светлой улыбкой передает ему на руки малыша Гарри, а в следующий миг тот же Джеймс падает бездыханный от вспышки ядовито-зеленого света.

Откинув голову, намеренно сильно ударившись затылком о каменную кладку, Сириус хрипло зарычал и завыл. Громкие сухие рыдания драли ему горло.

Он предал Джеймса и его семью — теперь по его вине они погибнут. Он не смог защитить младшего брата, и тому пришлось пройти сквозь ад, прежде чем умереть. Обе эти мысли рвали душу так, что Сириус задыхался от крика. Его ногти до крови погружались в кожу головы, словно он сам с себя пытался снять скальп. Раскатистым хриплым криком он звал Беллу снова и снова, проклиная и умоляя о смерти, пока совсем не сорвал голос. Она не пришла.

А даже приди она, не убила бы его, конечно. Слишком большая роскошь.

За два года она оставила от горделивого, хладнокровного и амбициозного Регулуса сломленного, безропотного, полубезумного раба. И Сириус на полном серьезе опасался, что ему предстоит такое же падение. Никогда в жизни он не думал, что существует участь, настолько более жуткая, чем смерть. Однако сейчас с горечью признавал, что это заслуженное наказание. За то, что он сделал. За то, что он сказал.

Была в этом особая чернейшая ирония — в том, что теперь в действиях Беллатрисы он мог углядеть справедливость. Он рассмеялся бы, но из горла вырвался только кашель.

Мысль о том, что за всю вину, за непростительное предательство его ждёт соразмерная расплата, парадоксальным образом успокоила Сириуса. Перекрученный жгут, в который свернулась его душа, немного расслабился. Словно он переложил ответственность за муки на другого палача и теперь мог не терзать так свирепо себя сам. Несколько секунд он прислушивался к этому непрошенному апатичному покою. Что-то здесь было не так.

Новая мысль ударила в голову набатом, ошпарила Сириуса, как раскаленная кочерга. Джеймс и Лили ведь еще живы.

«Как ты посмел раньше времени похоронить их?! Как ты посмел размазывать тут сопли и жалеть себя, когда Сохатый в опасности и ты должен всё сделать, в лепешку разбиться, но предупредить его?! Потом перегрызешь себе горло! Сейчас — борись!»

Поднявшись, он всем весом ударился о решетку, но она сидела крепко. Обратился псом и попытался протиснуться между прутьев — тщетно. Обнюхал всё и нашел участок кладки, больше всего сточенный плесенью. Когтями и зубами принялся выскребать связующее между кирпичей. Поддавалось оно плохо. Рот наполнялся мелкой крошкой и зубной болью, но Бродяга почти ее не замечал. Раскорябав ложбинки вокруг кирпича, он превратился обратно в человека, вцепился в этот блок и стал пытаться расшатать его, выкорчевать. Отстраненно заметил, что один из ногтей содрал подчистую.

Работа продвигалась мучительно медленно, но всё же мало-помалу он приближался к свободе. А еще, занятый делом, он мог почти не думать и не видеть в воображении осуждающих мертвецов, что было невероятным облегчением.

Вдруг снаружи за решеткой раздался хлопок, и Сириус дернулся всем телом и склонился к стене, пытаясь скрыть следы своей работы. Сердце колотилось, как во время магической схватки, когда всюду сверкают цветные лучи, а ты только успевай уклоняться.

Он тревожно обернулся и увидел за решеткой домового эльфа. Верно. Надо было догадаться еще по хлопку. Тирчи — так ведь ее звали? — подняла повыше ведро, которое выглядело громоздким в ее по-детски тонких руках, и растянула морщинистый рот в ехидной гримасе.

— Приятного ужина дорогому гостю! — проскрипела она и резко выплеснула содержимое сквозь решетку прямо на Сириуса. Он снова дернулся, запоздало прикрывая лицо. Это были какие-то помои и объедки.

— Ах ты дрянь!

Он подскочил на ноги, схватил первую попавшуюся кость и швырнул обратно в домовика. Но тот, ловко щелкнув пальцами, испарился в воздухе.

Ярость в Сириусе клокотала с такой силой, что голова, казалось, готова была взорваться. Издав беспомощный взбешенный рык, он принялся остервенело чиститься от липкой грязи, которой его окатили. Пришлось стянуть изодранную футболку и вытереться ею, как тряпкой. До этой секунды он и не думал, что может начать ненавидеть Беллатрису еще больше.

Он хотел отшвырнуть футболку, но сдержался и аккуратно сложил в относительно чистом углу камеры. Мало ли еще понадобится… Вдруг его взгляд упал на обломок крупной кости, вроде говяжьей, лежащий возле решетки. «Приятного ужина», значит… Что ж, спасибо, кузина.

Он обратился псом и в несколько злых укусов разгрыз кость так, что из нее получилась длинная и острая заточка. Перекинувшись обратно в человека, взял ее и вернулся к злосчастному кирпичу. Теперь дело двигалось гораздо быстрее. Вскоре он смог извлечь первый кирпич, а вслед за ним следующие стало выкорчевывать еще легче.

Наконец, расковыряв в стене достаточно широкую дыру, Сириус снова сделался псом и протиснулся в лаз между решеткой и кладкой. Было страшно поверить в успех: слишком многое стояло на карте.

Вернув человеческий облик, он тихо взбежал по ступеням к двери подвала. Предсказуемо заперто. Если ломиться, его схватят, и всё будет тщетно.

Вернулся вниз. Взгляд то и дело цеплялся за тело Регулуса, чьи грудь и голова были прикрыты кожаной курткой. Труп всякий раз сбивал Сириуса с мысли, но надо было сосредоточиться. Регулусу он всё равно ничем уже не поможет.

Он пошел вдоль коридора, планомерно заглядывая во все камеры — пустые. Других пленников у Лестрейнджей не было, и это, наверное, хорошо. В конце коридора нашлась дверца с железными укреплениями, которая по удаче оказалась не заперта. Сириус настороженно вошел внутрь. Небольшая каморка со сваленными в кучу щётками, тряпками и орудиями пыток. На одной из полок стояла коробка с надписью «Сжечь». Сириус заглянул внутрь и не сдержал ликующего возгласа. Среди всякого хлама там лежала его волшебная палочка — черно-эбеновая, угловатая, словно вырубленная из камня. Он схватил ее и бросил гневное Эванеско на всё прочее в этой комнате — всё, кроме коробки. С тихим шипением щипцы и клейма развеялись серым дымом.

Проходя мимо своей бывшей камеры, он взмахом палочки вернул все кирпичи на место, чтоб было труднее понять, как он сбежал. А кожанку, укрывавшую Регулуса, трансфигурировал в полноценный саван. Затем снова взбежал по ступеням и методично начал накладывать отпирающие заклятья. Третье сработало. Накинув на себя чары невидимости и держа палочку наготове, он осторожно приоткрыл дверь. Издали слышались треск камина, вздохи и хихиканье. Сириус беззвучно двинулся в ту сторону.

Зайдя в гостиную, он застал Лестрейнджей полуголыми на меховом ковре перед камином. Их потные тела сплелись змеиным клубком, ритмично вздымаясь и оседая в такт пылким вздохам. В других обстоятельствах, застав кого-то, пусть даже врага, за чем-то столь интимным, трудно не смутиться. Но сейчас Сириус чувствовал только отвращение и ненависть.

Он поднял палочку. Ах, с какой лёгкостью непростительное сорвалось бы сейчас с его губ! Оно буквально набухало ядовитым зеленым бутоном где-то внутри кулака, там, где ладонь сжимала палочку. Он ненавидел Беллатрису так сильно, что готов был бы пытать сутки напролет. Ненавидел настолько, что смерть казалась слишком простым наказанием для нее. Нет уж, пусть её судят, пусть запрут с дементорами, и пусть те щипцами вырывают из нее черную душу! Тогда Регулус хоть на малую долю будет отомщен.

Поэтому из невидимости Сириус метнул не Аваду, как страстно хотелось, а два мощных оглушающих. Они сорвались с палочки с разницей в секунду, оба попали ровно в цели, и супруги Лестрейндж повалились на ковер без чувств. Действуя четко и быстро, Сириус забрал их палочки, связал чарами и левитировал обоих через входную дверь в сад. Стоило ему выйти следом и ступить с крыльца на землю, как особняк за спиной с тихим хлопком испарился. Здесь действовал свой Фиделиус.

Лестрейнджи лежали полуголые, на их обнаженных предплечьях явственно чернели метки Пожирателей. Сириус поспешно кинул в небо красные искры — сигнал тревоги. Пускай авроры обнаружат их тут и схватят. Дольше задерживаться он не мог.

Из сада можно было бы аппарировать, но изготовившись к «прыжку», Сириус понял, что сил и концентрации на него попросту не хватит. Он совершенно не мог ясно мыслить и сфокусироваться на цели назначения. Если попытаться, его просто размажет где-то вне пространства, и он уже точно никому и ничем не поможет. О том, чтоб вызвать сейчас патронуса и передать информацию через него, не могло идти и речи. Сириус был настолько далек от счастья, насколько это, наверное, вообще возможно. Ненавидя себя и свою медлительность с каждой секундой всё больше, он обратился псом и на всей собачьей скорости бросился в сторону города.

***

Лили дочитала третью сказку из сборника Барда Бидля, Гаррину любимую, и заглянула в лицо малышу, сидевшему у нее на коленях. Он уже сладко спал. Она тихонько отложила книгу и подняла Гарри, чтоб переложить в манеж. «Скоро, — подумала она с рассеянной улыбкой, — пора будет покупать кроватку».

Мальчик завозился, когда она опустила его в постель, причмокнул, но не проснулся. Укрыв малыша, мягко подтолкнув одеяло, она залюбовалась тем, насколько счастливым он выглядит, улыбаясь во сне.

Вдруг странный шелестящий звук заставил ее вздрогнуть и обернуться к двери. В темном проеме стоял мужской силуэт. Лили громко вскрикнула, вжавшись спиной в стенку манежа.

***

Мышцы и легкие горели, как угли в костре, от затяжного бега, кости передних лап ломило, но Бродяга не позволял себе замедлиться. Каждая секунда могла быть решающей.

Наконец он примчался в низину Годриковой впадины. Последний километр был сильно под горку, что дало разогнаться, и черный волкодав просвистел между коряжистых деревьев, как скользящая тень.

Коттедж Джеймса возвышался в ночи мрачным силуэтом, почти сливаясь с небом. Бродяга почуял едкий запах паленого, и сердце горестно заныло. Перейдя на трусцу, тихо скуля, он подбежал к входной двери и ткнулся в нее носом. Она со скрипом отворилась, и изнутри явственно пахнуло пепельным ужасом, смертью и темнейшей магией.

Он опоздал. Слишком долго выбирался из темницы, слишком долго бежал сюда... Жалкое подобие друга!

Вскинув голову к безлунному пасмурному небу, он протяжно завыл, и вой разнесся по всей Годриковой Впадине, отражаясь от склонов долины и возвращаясь искаженным, словно издевательским, эхом.

7. Черная пыль подозрений

Звон в ушах никак не стихал. Смазанные образы, лица, движения, шаги — чьи? Его собственные? Порог не должен быть таким пустым и холодным, дверь не должна скрипеть на петлях. Ступени на второй этаж словно заледенели, стали катком, и пальцы отчаянно цепляются за перила — иначе никак не подняться. На самом деле льда нет. Есть только сковавший сердце капкан страха. Кровь стучит в ушах. Сквозняк выдул из дома все запахи, и тот кажется нежилым. Наверху еще одна дверь нараспашку. Этого не могло произойти. Не в его отсутствие. Нет, не так, пожалуйста, нет!

— Поттер! — оклик Грюма вывел Джеймса из транса.

Стрелка часов встала на без шести минут четыре утра и пошла дальше, как ни в чем не бывало. Они находились в больнице Святого Мунго. Светильники горели слишком ярко, отбрасывая жесткие тени. Пол под подошвами давил на стопы и голени. Воздух без спроса ломился в легкие.

— Отдай ребенка, Поттер!

От этих слов Джеймс только крепче прижал спеленутого Гарри к груди, только теперь распознавая среди прочих окружающих звуков детский плач.

— Мистер Поттер, пожалуйста, — произнес мягкий женский голос, незнакомый, совсем рядом. Девушка в медсестринской мантии, белой с красной оторочкой, склонялась к нему. Мерлин, как он мог не замечать ее до этого? — Вы делаете ему больно.

Джеймс потрясенно посмотрел на Гарри и понял, что действительно сжимает сына слишком сильно. Тот заходился в крике и плаче. На его маленьком лбу под черной челкой алел жуткий кровавый росчерк, от вида которого Джеймс едва снова не расстался с действительностью. С огромным трудом, под нежные увещевания медсестры, он заставил себя разжать хватку и передать малыша в женские руки.

— Что вы с ним… будете?.. — собственный голос показался очень далеким.

— Проведем диагностику, чтоб убедиться, что всё в порядке. И, наверное… две капли Утешительного зелья не помешают также?

Джеймсу остро не хотелось расставаться с Гарри. Казалось, если сейчас его унесут в соседнюю палату, то всё, это навсегда. Разумом он понимал, что это бред. Но эмоции кричали, что больше ни на секунду нельзя выпускать сына из рук. Лишь невероятным усилием воли он удержался, чтоб не вскочить и не выхватить ребенка у медсестры, когда та выходила из комнаты. Детский плач исчез за дверью, и сознание Джеймса снова погрузилось в статический шум воспоминаний.

После встречи с Макгонагалл он аппарировал обратно в Годрикову впадину, практически к порогу дома. И сразу почуял неладное. Дверь в коттедж покачивалась на петлях, в воздухе стоял отдаленный запах копоти, а сверху едва слышно доносился детский плач. Выхватив палочку, Джеймс бросился вверх по лестнице на второй этаж и замер в пустом проеме детской, оглушенный жутким зрелищем. Ровно в тот момент он перестал слышать Гарри. Казалось, кровь слишком сильно ударила по ушам, и теперь в них стоял только звон.

Комната, еще совсем недавно светлая и уютная, обставленная с любовью, теперь была выжжена до углей и покрыта неровным слоем липкой жилистой черной слизи. Крупицы угольной взвеси парили в воздухе как пыль.

Тело Лили было распростерто на полу, такое хрупкое и неподвижное, что хотелось кричать. В прекрасных зеленых глазах не осталось блеска жизни. Джеймс рухнул на колени перед ней и попытался привести в чувство — тщетно. Он целовал ее холодные руки, ее губы, в которых еще оставались последние капли тепла, ее соленые щеки. Он звал и тряс ее, накладывал Эннервейт, но Лили была безнадежно и окончательно мертва.

Наконец осознав это, он заторможенными движениями сложил ее руки крестом на груди, опустил её веки, поправил волосы и юбку, чтоб лежали аккуратно. Она стала похожа на самую красивую в мире фарфоровую куклу.

Точно сомнамбула, Джеймс поднялся и подошел к колыбели. Завидев его, Гарри, кажется, немного успокоился и на несколько секунд перестал плакать. Джеймс не слышал его, судил только по виду детского личика. Лоб малыша заливала кровь.

Джеймс взял Гарри на руки, плохо понимая, что ему теперь делать. Мальчик прижался к нему всем телом и снова зашелся в рыданиях. Джеймс обнял его, уткнулся носом в детскую макушку и понял, что тоже плачет. Он хотел сказать что-то утешительное сыну, но все слова как будто пропали из памяти. Он просто баюкал рыдающего младенца на руках и рыдал сам, чувствуя себя таким же потерянным и беззащитным, как это дитя.

Как он после этого оказался в Мунго? Воспоминания об этом точно стерлись.

— Один глоток, мистер Поттер, давайте. Вот так, вы молодец. Теперь можете запить водой.

Кто-то дал ему в руки холодный стакан, и Джеймс машинально выпил его до дна. В голове постепенно прояснялось. По остаточному горько-миндальному привкусу он сообразил, что ему только что дали какое-то зелье.

На него с заботливой обеспокоенностью взирала снова та же медсестра.

— Вам лучше, сэр? Ваши друзья очень хотят с вами поговорить, поэтому я дала вам Зелье ясного ума.

Джеймс кивнул, коснулся своего лица и тыльной стороной ладони вытер слезы.

— Что с Гарри? — спросил он.

Голоса и шумы наконец звучали, как им положено. Больничная комната ожидания, где они находились, больше не казалась полотном черно-желтых мазков. Теперь он видел ее вполне четко и мог распознать всех людей, что тут находились — а это была добрая половина Ордена. Почти все взгляды в этот момент были устремлены на него. Небольшой частице души Джеймса стало неловко за слезы и беспомощное поведение, но основной части казалось, что это сейчас совершенно незначительно.

— Помимо пореза на лбу, физически мальчик совершенно здоров, — отчиталась медсестра. — Ему дали Утешительных капель, и теперь он спит.

Когда девушка вышла, Грюм наложил на комнату чары от подслушивания. Макгонагалл мягко попросила рассказать, что произошло.

— Пока я был у вас, профессор… пока я шутил про бладжер, ее убили!

Сказав это, он снова чуть не разрыдался. Макгонагалл по-матерински обняла его за плечи.

— К вам в убежище ворвались? — строго спросил Грюм. В отсутствии Дамблдора он был главным в Ордене. — Ты видел, кто?

— Нет…

— Что ты видел? Ты сражался?

— Нет, — с горечью повторил Джеймс. — Когда я пришел, всё уже было кончено. Я не знаю, что произошло. Лили лежала мертвой, Гарри кричал в манеже — и больше никого.

Он был поражен тем, как стройно и лаконично смог это рассказать. Зелье ясного ума было, похоже, отменного качества.

— Ясно. Остается надеяться на метод Альбуса, — проворчал Грюм. У Джеймса не было сил уточнять, что это значит. Въедливый взгляд вертящегося голубого глаза снова впился в него, и Грюм спросил: — Кто был вашим Хранителем?

— Что?

— Дом был под Фиделиусом, так? Кто был Хранителем тайны?

«Нет». Вся остальная мысль не успела оформиться в голове, лишь это короткое отчаянное «нет».

— Вы же не думаете, что?..

— Кто был Хранителем тайны, Поттер?

Джеймс сглотнул.

— Сириус.

В звенящей тишине Грюм смачно сплюнул на пол, и шлепок слюны прозвучал почти оглушительно.

— Он не мог! — с жаром воскликнул Джеймс.

— Не мог что?! С самого начала водить всех нас за нос?! — рявкнул Грюм с такой яростью, что над их головами закачалась лампочка.

Джеймс дрогнул и сгорбился, сидя на больничной скамье.

— Д-должно быть другое объяснение.

— И какое же? Расскажи, поделись идеями!

Джеймс подавленно молчал. Безжалостное Зелье ясного ума было сварено слишком хорошо. Логическое мышление отметало один за другим все прочие варианты, оставляя израненную душу Джеймса один на один с неумолимым фактом: Бродяга его предал. Сердце заныло с новой силой, хотя, казалось бы, куда уж больнее? На целую минуту тело забыло, как дышать.

Голоса орденцев слились в какофонию гнева:

— Нельзя ему было доверять, я давно говорил!

— Точно! Мне никогда не нравился этот его взгляд!

— Всё-таки оказался верен своей семейке, — процедил Грюм со злой горечью. — Всех нас обвел вокруг пальца. Скользкий гаденыш!

Их ядовитые слова проникали в душу Джеймса, точно слизь, заполняя прорехи. Злиться и ненавидеть оказалось куда проще, чем горевать. Гнев заглушал боль, прижигал душевные раны. За мыслями о мести врагу из рода Блэков можно было укрыться от тысячи разбитых воспоминаний о дружбе, которые норовили вонзиться осколками в сердце. Лицо Сириуса Блэка стояло перед внутренним взором: его низкие густые брови, стальные глаза, жестокая усмешка, надменно вздернутый подбородок. Всё, что прежде казалось в нём хорошим, исчезло. Отныне это было лицо врага.

Череда обвинений в адрес предателя стихла, лишь когда в комнату вошел Дамблдор. Взгляды устремились на него. Глава Ордена, в свою очередь, окинул всех лукавым взором поверх очков-полулуний.

— Трали-вали-мупс, друзья мои! — объявил он, приведя всех в полное замешательство. — Знаете почему я это сказал? Да потому что отныне мы все можем быть несерьезными! Отныне мы снова можем дурачиться и шутить. Пророчество исполнено. Темный Лорд повержен!

Все глядели на директора оторопело. Многие с ужасом заподозрили, что старый волшебник лишился рассудка, и Джеймс был в их числе.

— Ладно, — улыбнулся Дамблдор, точно смилостившись над простыми разумами слушателей. — Теперь расскажу всё по порядку.

Взмахом палочки он материализовал себе кресло и, величественно опустившись в него, разгладил складки фиолетовой мантии.

— Начнем с того, что я перенесся в дом Поттеров. В спальне на втором этаже, — Дамблдор сочувственно посмотрел на Джеймса, — я обнаружил тело бедняжки Лили и следы некоего мощного выброса магии. Его отголоски еще блуждали по комнате тенями и искрами — я собрал их в сосуд и отправился к себе в кабинет, к Омуту Памяти, в надежде, что эти отзвуки магии еще смогут рассказать правду о том, что произошло. Так и оказалось. Слепок прошлого сплелся из теней, и я увидел, как Волдеморт ворвался в комнату к Лили и Гарри, — на этих словах Джеймс весь подобрался, пронзенный, точно бабочка в коллекции энтомолога. — Лили отважно закрыла собой колыбель и кричала Волдеморту: пусть убьет ее, но не мальчика. И он убил ее, но на том не остановился. Он шагнул к колыбели и поразил Гарри Поттера убивающим проклятьем, — по комнате пронесся потрясенный вздох. — В следующий миг детская озарилась слепящим светом, и тело Волдеморта разорвало на части, которые в свою очередь обратились в черное ничто. А мальчик, как вам прекрасно известно, выжил!

— Вы думаете, — взволнованно начала профессор Макгонагалл, — это произошло из-за пророчества?

— Отнюдь. Пророчества ведь не обладают силой менять законы мироздания. То, что произошло, может показаться чудом, и в каком-то смысле таковым оно и является. Но это чудо вшито в природу нашего мира и относится к древнейшей магии.

Он сделал паузу, давая присутствующим шанс самим разгадать загадку. Для Джеймса всё это было… словно директор копошился иглой в свежей ране.

Макгонагалл ахнула, поняв что-то.

— Вы думаете, Лили прибегла к…

Дамблдор кивнул, улыбнувшись.

— К чему? — спросил Джеймс глухо. — Прибегла к чему?

— К древней магии Жертвы, — спокойно пояснил директор. — Едва ли осознанно, однако абсолютно искренне, а это в данном случае главное. Убив ее, Волдеморт скрепил сделку, то есть принес клятву не убивать Гарри. Но в следующий же миг ее нарушил, за что немедля и поплатился. Твоя жена — героиня, Джеймс Поттер. Ее отвага и самоотверженность не только спасли жизнь Гарри, но также подарят мир и спокойствие магической Британии на долгие годы.

В эти секунды слова Дамблдора звучали слабым утешением. Однако некоторые гордость и облегчение Джеймс всё же испытал. Во-первых, Лили погибла не зря, во-вторых, Гарри больше ничего не угрожало. Что, конечно, совершенно не оправдывало Джеймса, который должен был быть рядом в тот момент… должен был сам прибегнуть к этой неведомой древней магии… Ценой его жизни должны были спастись Лили и Гарри…

Он понял вдруг, что остальные члены Ордена хотят ликовать. Лили стала последней жертвой этой войны, больше не будет ежемесячных похоронных процессий, не будет террора и бессмысленных смертей. Лишь траурное присутствие Джеймса заставляло их сохранять скорбные лица.

— Я заберу ее тело, — тихо сказал он, поднявшись на ноги.

Несколько человек предложили проводить его, но Джеймс резко отказался. Неожиданно сам для себя он едко бросил:

— Поздравляю с победой, директор.

И аппарировал в Годрикову впадину.

8. Ненавидеть невозможно простить

Было еще темно, но небо мало-помалу синело на востоке. Самая страшная ночь в жизни Джеймса подходила к концу, сменяясь самым горьким утром.

Он остановился перед домом, собираясь с силами, чтобы снова туда войти. Снова увидеть Лили мертвой…

Он уже почти готов был взяться за ручку двери, как вдруг за спиной раздалось шумное дыхание и удары когтей по гравию. Он отлично знал эти звуки, и прежде — всегда! — они вызывали радость, предвкушение дружеской встречи. Теперь же по загривку мурашками пробежал страх, а сердце сдавило болью.

Когда Джеймс обернулся, взводя палочку — молниеносно, как ему казалось — огромный черный волкодав уже летел, чтоб сбить его с ног и вгрызться в горло. Между ними оставалось меньше метра.

Заклинание вырвалось в последний момент и отбросило пса в центр двора. Он рухнул в гравий, проскулив коротко и жалобно.

Кровь гулко стучала в ушах Джеймса, нестерпимый гнев бил по вискам. Он спрыгнул с крыльца и в три широких шага настиг врага, навис над ним, метя палочкой в голову.

— Хотел исправить недоработку, а?! Добить меня?! Обращайся, сукин сын! Обращайся! Я хочу посмотреть в твои подлые глаза!

Пес у его ног растянулся и за секунды принял облик человека, которого еще час назад Джеймс считал лучшим другом. Блэк лежал на спине, подогнув колени, голый по пояс. Его волосы спутанной сетью полускрывали лицо, искаженное неясной гримасой. Он не выхватывал палочку, не вскакивал на ноги, просто застыл под прицелом Джеймса.

Что-то пробормотав, Блэк начал сипло смеяться, и от этих тихих звуков мурашки побежали по загривку. Быстро крутанув палочкой, Джеймс метнул сглаз, и смех предателя превратился в булькающий кашель.

— Зря радуешься, — бросил он, сам поражаясь, как холодно и спокойно прозвучал голос. — Твой хозяин мертв!

— Ты убил его? — потрясенно прохрипел Блэк. — А Лили и Гарри?..

— Не смей произносить их имена!

Блэк раскинулся на земле, словно расслабившись.

— Сохатый, пос…

— Депульсо!

Блэка подкинуло в воздух, раскрутило и швырнуло обратно в гравий, к ногам Джеймса.

— Не смей вспоминать наши прозвища! Как тебе совести хватает?! Скажи!.. Нет, скажи, когда?! Давно ты всё это задумал?!

— Никогда… Я просто… счастлив, что ты жив, Джеймс. Счастлив, что Волдеморт пал.

— Да ты издеваешься?! Думаешь, я поверю в это?!

— Если вы все живы, и Орден победил… то я переживу, даже если не поверишь.

— Нет, — ледяным тоном, скрепя сердце, ответил Джеймс. — Живы не все.

Блэк вскинул голову. Его взгляд так достоверно изображал тревогу!

— Кто?..

Несколько секунд они смотрели друг на друга в рассветной тишине.

— Лили, — наконец назвал Джеймс, и Сириус закрыл глаза, будто бы в болезненном раскаянии. — Ты!.. — видеть его таким было больно. — Хватит прикидываться, Блэк! Твои гримасы никого не обманут!

— Наложи Петрификус или заморозку, — тихо предложил Блэк.

Джеймс втянул воздух сквозь зубы.

— Объясни мне! — потребовал он. — Ты выдал наш дом! Почему?!

Слова дались Сириусу с трудом.

— У них был Регулус…

— Что?

Ответ совершенно сбил Джеймса с толку.

— Он был жив… до сегодня… они… — речь Сириуса превратилась в тихое бормотание. Он лежал на земле, и слышно его почти не было.

— Я не могу с тобой так разговаривать! — не выдержал Джеймс. — Поднимись!

Сириус закопошился на земле и встал, но не полностью, а лишь на колени.

— Регулус… оказалось, что он не умер, а был в плену Пожирателей все эти два года. Он предал Волдеморта, но тот почему-то оставил его в живых. Но это существование… Джеймс, ты бы видел его, на нём живого места не было, — Сириус сглотнул. — А Беллатриса пытала его и дальше, чтоб я заговорил.

Это звучало вообще-то совершенно неправдоподобно. Но интонации Сириуса, его собственный измученный вид — всё это не оставляло Джеймсу иного выбора, как поверить.

— Я думал, ничто не сможет пробить Фиделиус, — продолжал Сириус, глядя Джеймсу в ноги. — Но… я просто не мог больше смотреть на это, Джеймс. Я… пытался, клянусь! Я не хотел выдавать вас! Но потом… что-то сломалось… во мне, — он судорожно втянул воздух. — Я предал тебя, предал Орден. Я этого не отрицаю.

Джеймс тяжело покачал головой. Рука с палочкой немного осела, пока он слушал, но теперь он снова четко направил ее бывшему другу в грудь.

— Я тебе хочу верить. Но кое-что не сходится, Блэк. Как ты оказался здесь? Если всё было, как ты говоришь… они убили бы тебя, как только ты раскололся.

— Я тоже так думал. Но вместо этого они убили Регулуса.

— Вы не настолько похожи, чтоб они могли бы вас спутать, — едко заметил Джеймс.

Лицо Сириуса исказилось горечью от этих слов. Он склонил голову вниз, и его речь снова стала тихой и неразборчивой, но всё же различимой.

— Не понимаю, за что они с ним так. Настолько… Он ведь… Мерлин, ему было только восемнадцать, когда он попался. И с тех пор его жизнь превратили в ад. Чтоб в итоге просто запытать и убить! — он прижал кулаки к глазам. — Этого не должно было с ним случиться!

Небо успело посветлеть, и в его мягком предрассветном сиянии Джеймсу стали видны бесчисленные ушибы и кровоподтеки на коже Сириуса. Его щеку рассекала широкая красная полоса, десятки таких же алели на корпусе. Руки стали сизо-коричневыми от синяков, на пальцах запеклась кровь.

Всегда такой сильный, такой веселый, такой дерзкий, такой гордый — сейчас Сириус стоял перед ним на коленях, измученный пытками, раздавленный виной и горем, его глаза блестели от слез, и он не смел поднять взгляда.

Будет ли предательством Лили, если он простит сейчас Сириуса?.. Джеймс не знал. Но ему было больно смотреть на страдания друга. В этот миг он поверил, что будь у Сириуса хоть капля выбора, он бы никогда не предал. Может быть, это было слабостью, нежеланием смотреть правде в глаза, но... Вся злость Джеймса прошла, остались только тоска и горькая печаль.

Он опустил палочку. Взгляд Сириуса проследил за этим движением.

— Правильно, не марай руки, — сказал он глухо. — Отдай меня под суд. Я получу наказание как предатель. Всё будет честно.

Джеймс подошел к другу, взял его за плечи и потянул наверх.

— Вставай, — попросил он.

Сириус поднялся, всё так же тяжело глядя в землю. Вблизи было слышно, как рвано и судорожно звучит его дыхание.

Джеймс попытался обнять друга, но Сириус вздрогнул и отпрянул, будто в страхе. Зато хоть поднял взгляд наконец. В нём читалась почти паника.

— Я не заслуживаю!..

— Бродяга! Прощать тебя или нет — это мне решать! — он слегка тряхнул Сириуса, пытаясь растормошить от отчаяния. — Ты потерял брата. Я потерял жену. Мы не можем сейчас потерять еще и друг друга, слышишь?

Плечи Сириуса задрожали, из горла вырвался звук — полурык-полувсхлип. Не выдержав, Джеймс привлек его к себе и крепко обнял. После секундного сопротивления Сириус сдался, и его начали сотрясать рыдания, пальцы судорожно сжали мантию Джеймса. Тот прикрыл глаза, чувствуя, как боль утраты становится самую малость менее острой. Хотя бы один из осколков души встал обратно на место.

Спустя минуту, отступив на шаг, Сириус тыльной стороной ладони стыдливо и грубо утер лицо. Джеймс вообще не помнил, чтобы друг когда-либо плакал, и уж тем более так. Но эта ночь жестоко обошлась с ними обоими.

Подняв лихорадочно блестящий взгляд, Сириус сбивчиво попросил:

— Отведи меня в Орден. Пусть… мне дадут Веритасерум, я всё расскажу. И тогда пусть меня судят по справедливости и решают… что меня ждет.

Джеймс начал было спорить, но идея Сириуса впрямь звучала здраво. Сыворотка — лучший способ убедить Орден в правдивости его слов. Вздохнув, Джеймс кивнул.

— И еще, — поспешно добавил Блэк. — Нужно кого-то отправить к логову Лестрейнджей. Сам дом скрыт, но он на Синтен-Лейн, между третьим и пятым. Там снаружи, у забора, два тела для ареста. Беллатриса и Рудольфус.

Джеймс уставился на него.

— Хочешь сказать, ты вырубил их? — изумился он.

Не то чтоб он сомневался в дуэльных навыках друга, но сейчас Сириус выглядел так, что на магическом ринге Джеймс на него бы точно не поставил.

Сириус неопределенно повел головой.

— Повезло просто. Застал в уязвимый момент.

Когда они перенеслись в штаб, там не было никого из орденцев. Сириус сам напомнил Джеймсу, что на нижнем этаже находятся две «уютные гостевые» для пленных.

— Прекрати, — буркнул Джеймс.

— Я серьезно. И вот еще.

Впервые за время их встречи Сириус достал палочку. Джеймс отметил мысленно, что это ничуть не встревожило его. Сириус повернул ее рукояткой вперед и подал Джеймсу.

— Возьми.

— Нет. Лучше наложи очищающее, ты воняешь, как огр.

Это было сильным аргументом. Сконфузившись, Сириус указал на себя и прошептал: "Экскуро". Следы грязи, крови и пота исчезли. Затем он снова настойчиво протянул палочку Джеймсу. Пару секунд Мародеры буравили друг друга упрямыми взглядами, затем Сириус пожал плечами, отошел и положил оружие на полку одного из стеллажей.

— Ты слишком добр ко мне, Джим, — заметил он, вернувшись.

— Я тебя дважды прокатил по гравию, так что не слишком.

Сириус снова пожал плечами.

Джеймс взмахнул палочкой вверх:

— Акцио рубашка! Акцио мантия!

Одежда прилетела из коридора, и Сириус поймал ее, хмыкнув. Он начал возиться с пуговицами, и Джеймс снова обратил внимание, насколько пострадали его руки. Сириусу нужно было целебное зелье, чем раньше, тем лучше, но проблема в том, что… Джеймс сдержал горький вздох. Нет никаких проблем. Он направился через зал к саквояжу, где всё еще, неразобранные, лежали флаконы, которые совсем недавно наполняла живая и веселая Лили. Он замер возле сумки, пытаясь совладать с собой и достать нужные зелья, но руки дрожали и отказывались прикасаться к застежкам. Обыденный предмет вдруг стал священной реликвией, воплощением светлой памяти. Собрав волю в кулак, Джеймс всё же открыл саквояж и нашел в нём лекарственные пузырьки. С ними, еле дыша от подступивших слез, вернулся к Сириусу.

Тот, конечно, заметил состояние друга.

— Что?.. — начал Сириус встревоженно, но Джеймс покачал головой и быстро протянул ему пару зелий.

— Это исцеляющие. Выпей, помогут.

Сириус взял снадобья и рассмотрел пузырьки. На них были этикетки, подписанные аккуратным почерком Лили. Осознав, что к чему, Сириус попытался вернуть флаконы Джеймсу, но тот резко мотнул головой.

— Пей, — тихо сказал он и встретился с другом взглядом. — Я рад, что ты жив, Бродяга.

— А я рад, что ты.

***

Когда Джеймс отправился в Мунго к орденцам и Гарри, Сириус спустился на нижний этаж штаба и сам закрыл себя в местной тюрьме. Это казалось справедливым. Да и в самом деле, не мог же он спокойно развалиться на диване в комнате отдыха после всего, что случилось!

Камера в штабе была не в пример комфортнее, чем в подвале Лестрейнджей. Что там, она напоминала скорее недорогой, но уютный гостиничный номер. Удобная теплая кровать, письменный стол с лампой, внутри которой сновали светлячки. Запас воды и закусок в тумбочке. И при всём том, ни одного острого или тяжелого предмета, который помог бы заключенному бежать или напасть. Эта тюрьма казалась по-настоящему гуманной и продуманной.

Оставшись наедине с собой, Сириус опустился в постель. Но едва он начал проваливаться в черноту сна, как его измученный разум наполнился хрипами, ударами о решетку, умоляющим взглядом родных серых глаз, зелеными вспышками, гипнотическим голосом Волдеморта — и Сириус, содрогнувшись, очнулся. Нет, о том, чтоб спать, не могло идти и речи.

Сперва он не знал, как убить время, но затем взгляд упал на письменный стол, и ответ возник сам собой. Сев туда, Сириус поискал перо с чернильницей, но нашел лишь мягкий угольный мелок в бумажной обертке. Еще одна разумная предосторожность.

Слово за словом он начал записывать всё, что случилось в последние дни. Может, так удастся привести мысли в порядок — понять, как вообще рассказывать о произошедшем. Зачарованная бумага впитывала угольные линии, не давая им размазаться. Собственный корявый почерк напомнил, как в детстве мать нахваливала почерк Регулуса, а Сириус злился. Сейчас бы иметь перед глазами хоть какую-то записку от Рега, хоть один шанс взглянуть на что-то, созданное его руками…

Около полудня он услышал звуки шагов, которые спускались вниз, к тюрьме. Взволнованно сложив бумаги стопкой, он стал искоса смотреть на дверь — добротную, цельно-деревянную, со стальными вензелями и полуметровым зарешеченными оконцем. Наконец в его просвете появилось суровое обветренное лицо Аластора Грюма. Вставной глаз матерого мракоборца подергивался, как у хамелеона, и обследовал Сириуса с головы до ног.

— Блэк, — выплюнул Грюм. — Поттер пересказал мне твои отмазы.

Сириус поднялся из-за стола.

— Звучат как бред? — предположил он сдержанно.

— Сивой кобылы. Вечно одна и та же песня. Слышу ее от каждого гребаного Пожирателя. «Я не я, меня заставили, семья в заложниках». Ничего не меняется, Блэк! Разве что тебе хватило «воображения» использовать для этой туфты покойного родственника. Как удобно: мертвый брат в поместье, спрятанном под Фиделиусом. Мы не можем проверить ни наличие трупа, ни пропажу самого парня!

Огромным усилием Сириус заткнул обиду и гнев поглубже в душу и ответил почти спокойно, хотя, кажется, каждый мускул на его лице при этом подрагивал.

— Всё это не имеет смысла обсуждать, пока я не повторю показания под сывороткой.

— Верно. Вот только если ты окклюмент, то даже под нею можешь соврать.

Сириус хмыкнул. Он знал, что разговор в итоге придет к этому, и следующую фразу продумал заранее:

— Значит, — сказал он сдержанно, — я выпью сыворотку, вы услышите мой рассказ, и дальше уже ваше дело решать, лгу я или нет и чего заслуживаю.

Мракоборец буравил его взглядом, от которого даже невиновному человеку стало бы не по себе. Но гордость Сириуса заставляла его держать подбородок высоко и спокойно выносить этот взор.

— Так что, мистер Грюм, мы идем? — спросил он с вызовом. — Или вы желаете сперва допросить меня наедине?

Вопрос вовсе не был пустым. Насколько Сириус мог судить, Грюм действительно всерьез размышлял об этом.

— Кстати, — добавил он нервно. — Держите вот, — он протянул Грюму сквозь решетку свернутые бумаги. — Я тут постарался записать всё… как смог.

— Это зачем еще?

Сириус дернул плечом.

— Вдруг понадобится. Всё равно спать не мог.

Грюм пробежался обычным глазом по кривым строкам, пока вставной продолжал буравить подозреваемого.

— Один, а? — буркнул он, разочарованно покачав головой. Точно так же он делал на многочисленных тренировках, когда Сириусу не удавалось достаточно ловко отразить череду атак или попасть в цель. Только сейчас разочарование было куда более горьким. — Если б я хоть на секунду верил тебе, парень, я бы сказал, что ты безмозглый, самонадеянный идиот, — на этих словах оба глаза Грюма уставились в упор на Сириуса. — И сам виноват во всем, что случилось. Увидел метку и в одиночку поперся геройствовать? Бессмертный, что ли?

Сириус поймал себя на том, что не дышит. Заставил себя медленно втянуть воздух, чтоб спросить:

— Я должен был ждать, пока этих магглов начнут убивать?

— Ты должен был вызвать подмогу! — рявкнул Грюм. — Тогда, даже если бы ты попался, мы бы знали, что ты в плену — и отправили бы спасательный отряд! Может, это бы даже спасло твоего воображаемого Регулуса! Не говоря уж о том, что Джеймс тогда успел бы перепрятать семью!

Его слова были как нож, который проворачивают в ране. На долгие секунды перед глазами всё поплыло. А когда прояснилось, Сириус увидел, что Грюм читает дальше с гримасой отвращения. На миг он пожалел, что сдался Ордену в плен. Видеть такое презрение на лице наставника было просто невыносимо. Уж лучше бы он бежал и до конца своих дней бродяжничал в собачьем облике. Но он одернул себя от этих малодушных мыслей. Он должен принять наказание, и презрение бывших союзников — справедливая и неизбежная его часть.

— Мне жаль, что я подвел вас, мистер Грюм, — пробормотал он.

Тот едко и зло рассмеялся.

— Что оказался недостойным учеником?

— Да, — выдавил Сириус. — Именно так.

— Смотрите-ка, какой покладистый стал! Может, раньше надо было дать твоему идиотизму разойтись, чтоб кто-нибудь из-за тебя помер, а ты бы научился уму-разуму, а?

У Сириуса уже не было сил ни дерзить в ответ, ни ругаться — ничего. Он просто молча принял вербальный удар. Ядовитая боль капля за каплей проедала дыру в душе. Однажды в этой дыре можно будет спрятаться и ничего не чувствовать.

Перевернув страницу, Грюм мрачно хмыкнул.

— А, насчет якобы пойманных Лестрейнджей, — он дернул бровью. — Никого там нет. Я лично проверял.

— Но как?.. Я же…

Грюм перелистнул записи.

— Ты тут пишешь про домовика. Его ты как-то обезвредил?

У Сириуса вырвался горький возглас, и он со злостью ударил себя ладонью по лбу.

— Эльф! Салазарово дерьмо, я забыл про эльфа! — он утробно зарычал, стиснув в кулаках длинные пряди.

— Теперь они уж, наверно, на другом конце страны, — жестко заключил Грюм.

Наконец он свернул бумаги трубочкой и сунул в карман. Подняв на Сириуса палочку, он открыл дверь камеры и велел:

— Вперед.

Сириус вышел, и Грюм повел его по череде знакомых лестниц и коридоров в общий зал. Сириус никогда не думал, что это место может стать настолько недружелюбным. Диваны, прежде всегда стоявшие уютным лабиринтом, сейчас передвинули и расположили полукругом, преобразив комнату отдыха в импровизированный судебный зал с одиноким аскетичным стулом посередине.

Шагая к нему, Сириус ощущал на себе десяток взглядов — от подозрительных до враждебных. Чувство было до зуда знакомым. Раньше орденцы, бывало, тоже на него так смотрели, но украдкой. Сейчас он буквально читал на их лицах: «Так и знали! Блэк. Чего и следовало ожидать». Он нашел в себе силы встретиться взглядом с каждым из них. Никто не отвел глаз. Еще бы. Орденцы не те, кого можно смутить или напугать подобным.

Лишь два человека в зале смотрели не обвиняюще — это Джеймс Поттер и Минерва Макгонагалл. Друг выглядел просто грустным, но его взгляд оставался открытым, и он кивнул Сириусу, как бы говоря, что всё сказанное чуть ранее по-прежнему в силе. «Я тебе верю», — беззвучно напоминал его вид. Декан Гриффиндора, знавшая Сириуса как заправского хулигана, но еще и как ближайшего товарища Джеймса, смотрела с неизменной строгостью, но без предварительного осуждения и уж тем более без ненависти.

Под давлением ладони Грюма, Сириус опустился на стул в центре зала. Аластор отошел к журнальному столу и занялся приготовлениями. Откупорив остроугольный флакон с прозрачной жидкостью, он чуть наклонил его над чашей и трижды встряхнул. Затем вернулся с ней к Сириусу и сурово объявил:

— Чистая вода. Три капли Веритасерума. Ты расскажешь всё без малейшей утайки.

Сириус кивнул и осушил чашу залпом. Последнее, что он видел, прежде чем сознание помутнело, — это как Грюм перевернул песочные часы.

9. Веритасерум

За несколько секунд взгляд Сириуса покрылся поволокой, а лицо приняло сомнамбулическое выражение.

Благодаря целительным зельям, последней работе Лили… он выглядел теперь гораздо лучше, чем утром. След на лице совсем зажил, ободранные в мясо пальцы стали просто исцарапанными. Однако под глазами друга по-прежнему залегали глубокие мрачные круги, отчего он выглядел старше и злее обычного, и это было очень плохо для сегодняшнего «суда». Разве справедливо, что измученный человек вероятнее покажется другим злодеем, нежели ухоженный и здоровый?

Аластор Грюм наложил на Сириуса Сонорус, чтоб его ответы всем были слышны, и тоном инквизитора стал задавать вопросы. Сириус отвечал с блеклой и какой-то вымученной интонацией. Он начал с того, как увидел Черную метку в небе и попал в плен, пытаясь защитить маглов. Но с каждой минутой его рассказ становился всё более зловещим.

Слушая ответы Сириуса, Джеймс не сомневался, что он снова расскажет про брата, ведь он же сам предложил допрос с сывороткой. К тому же он держался так собранно и спокойно, войдя в зал. Но Джеймс боялся подробностей, которые придется услышать. И еще того, как остальные орденцы будут реагировать.

Чтоб присутствовать на этом допросе, Джеймсу пришлось опять расстаться с Гарри. Тот всё еще спал после утешительных капель, и Джеймс попросил медсестру сообщить, как только мальчик очнется. Разлучаться с сыном было мучительно, но Джеймс чувствовал, что обязан присутствовать на этом «суде», хотя многие советовали ему поберечь нервы.

— Я не мог смотреть, как она пытает его, — говорил Сириус монотонно, что совсем не вязалось со страшными словами. — На Реге уже не было живого места. Я готов был на всё, лишь бы это прекратилось. Мысленно повторял адрес Джеймса снова и снова, но не мог сказать его вслух. Чтоб передать тайну, я должен был в самом деле поделиться ею добровольно. И Волдеморт напомнил мне об этом.

Дрожащей рукой Джеймс снял очки и прижал пальцы к внутренним уголкам глаз. Мерлинова борода… Может, и впрямь зря он пришел?..

— Он обещал, что отпустит Регулуса и меня.

— И ты поверил? — фыркнул Грюм.

— Нет. Не поверил. Я знал, что это ложь. Но… он звучал так мягко. И он не пытал нас, в отличие от Беллатрисы. Он ничего нам не сделал. Он сказал, что уважает Регулуса, что он вынужден так поступать, что ему жаль. И я… назвал адрес… Волдеморту.

Хоть сыворотка правды смазывала все эмоции, на последних словах в голосе Сириуса появился хрипловатый надлом, а затем он вдруг громогласно и безумно захохотал, заставив дернуться от неожиданности почти всех в зале.

— Я предал, предал Поттеров! — хрипло взревел он. — Выдал тайну!.. По доброй воле!

Зал загудел тревожными пересудами. Джеймсу хотелось зажать уши и забыть то, что он только что слышал. Вместо этого он резко поднялся с места и бросился в центр зала.

— Поттер! — воскликнула Макгонагалл вслед, решив, видимо, что он поддался провокационным выкрикам Сириуса и собирается его избить.

Блэк продолжал неистово голосить, вцепившись скрюченными пальцами в края стула.

— Замолчи! — Джеймс встряхнул его. — Сириус, хватит! — взмолился он, но добился лишь того, что крики сменились леденящим душу смехом. Он обернулся к Грюму и требовательно спросил: — Что с ним?! Сыворотка не должна так работать!

— Так бывает, Поттер, — буркнул Грюм. — Всё в рамках нормы. Отойди. — А затем громче уже Сириусу: — Тихо! Новый вопрос. Как ты покинул особняк Лестрейнджей?

Сириус понемногу затих и вернулся к сдержанному тону ответов, но теперь в них сквозила пугающая, почти потусторонняя хрипотца, отчего каждое слово звучало жутко. Растирая лоб и виски, Джеймс отступил на несколько шагов.

— Разобрал старую кладку возле двери. Сначала не получалось, не было инструмента. Но потом явился эльф Лестренджей…

Вопросы и ответы сменяли друг друга, а синий порошок в песочных часах на столе постепенно пересыпался из верхней половины в нижнюю. Скоро действие сыворотки закончится.

— У кого-то есть еще вопросы? — громко спросил Грюм, обращаясь к залу.

Орденцы задумчиво шептались. Допрос вышел обстоятельным и, казалось бы, не упускал ни одной детали. Вместе с тем Грюм спрашивал Сириуса только о фактах, но не о ценностях.

Сглотнув, Джеймс обратился к подсудимому сам.

— На чьей ты стороне, Сириус?

— На твоей.

— Н-да, Поттер, очень содержательный вопрос, — буркнул Грюм.

— Но это главное! В конечном счете…

Грюм перебил и закончил фразу вместо него:

— …из-за него погибла твоя жена! И ты так легко готов простить?

Это было больно. Джеймс сжал зубы и чуть опустил голову.

— Ты ведь слышал, — напирал Грюм. — Он сделал это добровольно. Пусть в моменте, но всё же. Он поддался харизме Волдеморта, и это может произойти снова.

От слов Грюма в груди Джеймса словно начала по спирали раскрываться черная дыра. Когда факты поданы так, трудно не признать их…

— Аластор, — вдруг мягко заговорила профессор Макгонагалл, поднимаясь с места. — Вы правы, конечно. Но вопрос в том, можем ли мы требовать большего от этого мальчика? Если бы он вступил в поединок с Волдемортом и проиграл, вам бы и в голову не пришло назвать его предателем. Противостояние пыткам и манипуляциям этого колдуна можно считать таким же поединком.

— Я всё понимаю, Минерва. Но вопрос в другом: можем ли мы впредь доверять ему?

Один за другим к спору Грюма и Макгонагалл стали подключаться и другие орденцы.

Джеймс вдруг заметил, что весь песок в часах уже лежал в нижней половине. Он покосился на Сириуса и встретил его встревоженный умоляющий взгляд. Он остро сочувствовал другу, но вместе с тем его душераздирающие признания и смех продолжали эхом звучать в памяти. Как и жестокие слова Грюма: из-за него погибла Лили. Из-за него Гарри остался без матери. Поэтому Джеймс не смог улыбнуться Сириусу. Но и отворачиваться не стал.

Он старался разобраться в собственных чувствах, когда дымовая труба штаба вдруг забурчала, и из нее вылетал пушистый серый сыч с конвертом в клюве. Мечась, как воробей, маленькая совушка отыскала среди присутствующих получателя и приземлилась на плечо Джеймса. Тот с тревогой вскрыл конверт… и облегченно выдохнул. Это было краткое послание из Мунго о том, что Гарри пришел в себя, и будет хорошо, если отец как можно скорее окажется рядом с ним.

Он бросил взгляд на лестницу, на спорящих орденцев, на угрюмого Сириуса.

— Мне нужно идти, — тихо сказал ему Джеймс. — К Гарри.

Сириус дергано кивнул.

— Я… Д-да, конечно.

— Увидимся еще.

Сириус лишь закрыл глаза и сокрушенно опустил голову.

***

Когда Джеймс исчез за потолочным люком, Сириус поставил локти на колени, склонился вперед и уперся лбом в ладони. Он плохо помнил, что именно наговорил под сывороткой. Но видимо, всё прошло паршиво. Оказывается, он надеялся на другой исход. С чего бы?

Он сидел молча, стараясь делать ровные вдохи и выдохи, в ожидании приговора. Слушать оживленный диспут орденцев о собственных мотивах и будущем было довольно мучительно. Об уходе Джеймса он вовсе старался не думать. Пока друг был рядом, это придавало Сириусу сил и стойкости. Но теперь… всё кончено. Это ясно, как день.

Вдруг среди голосов прорезался один не столь уж громкий, но заставивший всех примолкнуть.

— В конечном счете, у нас ровно два варианта, — мягко объявил он.

Сириус поднял голову и нашел взглядом говорившего. В начале слушания его точно здесь еще не было. И судя по тому, как удивленно все смотрели на директора, тот появился в штабе только что. Старик же лишь лукаво улыбался.

— Либо мы верим Сириусу, — продолжал он, — и значит, он наш пострадавший соратник, который (ну ничего себе!) не справился в одиночку против Волдеморта. В пользу этого говорит то, что он сам пришел в штаб и сдался. Либо мы считаем Сириуса окклюментом и шпионом, который давно был на стороне врага. В пользу этого говорит разве что его фамилия. Так что для нас важнее, господа? Поступки человека или его происхождение?

Сириус пытался поймать взгляд директора, но тот, несмотря на обнадеживающие слова, вел себя отстраненно.

— Это демагогия, — фыркнул кто-то в зале.

— О, нет, всего лишь рассуждение, — возразил Дамблдор. — Мистер Грюм, — обратился он. — Похоже, получилось так, что вы стали на нашем импровизированном суде главным обвинителем. Из всех нас вы готовы вынести самый суровый приговор. Кроме того, после Хогвартса именно вы были куратором мистера Блэка и направляли его обучение. Вы лучше большинства присутствующих знаете этого молодого человека. И потому именно вам я доверю решение, — с этими словами Дамблдор извлёк угловатую черную палочку с рубиновыми прожилками на рукоятке и вручил ее Грюму. — Переломить ее или вернуть владельцу?

Внимание Сириуса прилипло к эбеновой палочке, замершей в руках Грюма. Момент истины. Магический глаз Аластора не спускал с Сириуса взгляда и раньше, на протяжении всего допроса. Теперь же бескомпромиссный мракоборец развернулся к бывшему ученику всем корпусом. Сириус выдержал его долгий пристальный взор, хотя от этого почти закружилась голова, и моргать приходилось часто.

Тяжелым грозным шагом Грюм приблизился к Сириусу.

— Встань, — велел он.

Не надеясь на благой исход, Сириус поднялся. Эбеновая палочка в его жестких пальцах… Сколько раз Сириус уже видел ее там, когда во время тренировочных поединков Грюм выбивал у него оружие? Но всегда возвращал для новой попытки. А теперь?

Грюм протянул палочку ему в руки, но Сириус не мог пошевелиться. Лишь после резкого, как шлепок, «Ну?!» он подставил открытые ладони. Снова коснуться привычных угловатых изгибов, теплой рукоятки, зазубрин на стволе — всё это заставило его громко втянуть воздух.

— Но… но я же предатель, — прошептал он.

Грюм просверлил его суровым взглядом. Помедлив, он веско сказал:

— Дурак — да. Но лишнего на себя не наговаривай, парень. По сути, тебе предложили выбрать между двумя братьями: родным и названым — кому жить, а кому умирать. Любое решение сделало бы тебя предателем, верно?

Сириус неуверенно кивнул. Дамблдор, величественно приблизившись, подхватил речь Грюма:

— А коли так, можно ли на самом деле считать тебя предателем? Раз это решение было принято не тобой?

Сириус запутался и не знал, что ответить. Наконец он воскликнул:

— Но я убедил Джеймса сделать меня Хранителем! И подвел его! Хвост Салазара! Я ни секунды не сомневался, что справлюсь!

— Излишняя самоуверенность погубила многих молодых волшебников и волшебниц, — степенно заметил Дамблдор. — Да и не только молодых, скажу по секрету. Но ты выжил, и значит, у тебя есть шанс чему-то научиться.

Сириус виновато покачал головой и продолжил, словно не слыша слов профессора.

— А в итоге? Да им хватило каких-то пары часов!

— Волдеморт — очень серьезный противник. Наивно недооценивать его.

— Главное, я не понимаю, как он это сделал. Я ведь знал, что он врет! Знал! Не говоря уж о том, что!..

— Сириус! — прервал его директор. — Он взломал твое сердце огнем и железом. Ничего удивительно, что тебе так больно. Но если ты позволишь этой ране зажить, всё пройдет. Взрослая жизнь, — печально добавил Дамблдор, — порой ставит нас в ситуации, когда правильного решения нет. Нельзя просто зарабатывать баллы для своего факультета и радоваться победам. Мы вынуждены принимать тяжелые решения и жить с последствиями. И хорошо, если наши друзья и близкие готовы понять наш выбор. Не всем дана такая роскошь, как прощение, Сириус. Не пренебрегай им.

Несколько долгих секунд Сириус рассматривал эбеновую палочку, мирно лежащую в его руках.

— Это значит… что вы позволите мне остаться в Ордене? — спросил он с опасливой надеждой.

Дамблдор кивнул.

После «суда» орденцы мало-помалу занялись своими делами. Двое левитировали диваны и остальную мебель обратно на привычные места, превращая зал суда обратно в комнату отдыха.

По поводу Сириуса у них не было единогласия. Кто-то смотрел враждебно, кто-то — с жалостью или сочувствием, многие просто избегали его взгляда. Пара человек подошли подбодрить его. В целом, он и раньше не пользовался большой популярностью в Ордене, так что, можно сказать, всё вернулось на круги своя.

И всё же оставаться в штабе сейчас совсем не хотелось. В царящей суматохе Сириус смог бы легко исчезнуть. Но у него оставался еще как минимум один вопрос… Найдя взглядом Дамблдора, который беседовал со старшим поколением орденцев, Сириус тяжело вздохнул и направился к нему.

— Сэр? Можно с вами поговорить? — обратился он, прерывая оживленное обсуждение.

Глава Ордена блеснул голубыми глазами поверх очков.

— Конечно, Сириус. Чуть позже. Отправляйся пока в Мунго, я найду тебя там.

Сириус чуть нахмурился в растерянности.

— А что там делать?

Три пожилых волшебника переглянулись. Дамблдор многозначительно приподнял бровь и, вздохнув, отвел Сириуса чуть в сторону.

— Скажи-ка мне вот что, Сириус, — мягко спросил он. — Когда ты последний раз нормально спал? До того как всё это началось, не так ли?

— Эм… полагаю, так.

— Стало быть, ночью с двадцать девятого на тридцатое. Сейчас уже вечер второго ноября. После всего пережитого тебе нужно выспаться, мальчик.

Сириус покачал головой.

— Я хотел обсудить с вами… — начал он, но Дамблдор не дал договорить.

— Всё потом. У целителей в Мунго есть микстура сна без сновидений, она тебе поможет.

Упоминание этого зелья сразу нарисовало в воображении Сириуса тот флакон, который Беллатриса влила Регулусу в рот. Он вздрогнул и активнее замотал головой.

— Не спорь, Сириус, — вздохнул Дамблдор, глядя всё строже. — Поезжай в Мунго, и пусть там о тебе позаботятся. — И пресекая дальнейшие возражения, добавил: — Это приказ.

Последнее слово оказало почти гипнотическое действие. Меньше всего Сириус хотел сейчас выказывать неблагодарность и ставить под сомнение веления Ордена.

10. Эпилоги

Сириус очнулся в чистой больничной палате. Удивительно, но после сна на душе правда стало немного легче. Это казалось почти незаслуженным. Сердечная боль, прежде пронзительная, стала теперь глухой и чуть отдаленной. Каким-то непостижимым образом рана заживала.

По совету колдомедиков Сириус задержался в больнице на пару дней, но сидеть в палате ему претило, и он бродил по разным этажам, дожидаясь Дамблдора.

Вдруг кто-то окликнул его в коридоре:

— Хэй! Это же ты!

Сириус обернулся, но не узнал говорившего. Просто невысокий русый парень в больничной одежде.

— Уф, я так рад, что ты в порядке! — продолжал незнакомец.

— Кто ты? — спросил Сириус резковато.

— Я, ну… Я был в шатре. Ты спас меня.

— Фокусник? — радостно изумился Сириус. Теперь он и впрямь увидел сходство, хотя без потеков грима лицо сильно отличалось. — Так ты выжил?

— Да-да! Я убежал. Очень переживал потом, что ты за меня коньки отбросил. Но смотри-ка, всё обошлось!

Сириус нервно рассмеялся. Если б этот парень мог хоть представить, сколько дерьма произошло оттого, что Сириус бросился его спасать! И всё же… То, что парень жив-здоров, означало, что тот необдуманный героизм был всё-таки не напрасным.

— Погоди, но что ты делаешь в Мунго? — вдруг удивился Сириус. — Разве ты не магл?

— Ага, ну да, это ваше дурацкое словечко. Ну, не настоящий волшебник, да. И что с того? Мне тут руку долечивают, ясно? После проклятья того ублюдка и твоей заморозки. Сказали, что в сочетании это вообще чума.

— А, — Сириус чуть поджал губы, скрывая неловкость. — Ну, я не целитель. Сделал, что мог.

— Что ты, всё пучком! Ты мне жизнь спас! Да и это, — парень почесал голову, — за возможность тут у вас почти неделю на всё глазеть тоже спасибо! Теперь, конечно, всё забыть придется, это мне объяснили…

— Да, так положено. Только так ты сможешь вернуться к привычной жизни.

— Угу. Кстати о ней. Я, эм, хотел спросить тебя кое-что. Раз уж ты спас меня там. Я всё равно забуду, конечно, ответ, но, может…

— Спрашивай давай.

— М… Те ублюдки, которые были в парке, они, ну… Их очень разозлило то, что я, ну, имитировал магию. И… — он замялся.

— Ты хочешь спросить, не повторится ли такое? Не опасна ли твоя профессия?

— Не совсем. Я хотел спросить: вас, волшебников, ну, то есть, лично тебя… оскорбляет то, что я делаю?

Сириус чуть закатил глаза.

— Ты, когда выступаешь, так же красноречив?

— Я серьезно.

Сириус потер лоб.

— Послушай, те, кто на тебя напал — отпетые преступники и психи. Они объявлены в розыск, и скоро от всей их шайки ничего не останется.

Парень покивал. Судя по всему, ему уже говорили нечто подобное.

— Я просто хотел сказать, что и не думал никого пародировать или…

— Зачем ты оправдываешься передо мной? Я не один из них!

— Знаю!..

Он увидел страх в глубине глаз парня. Колдомедики хорошо поработали над ним, исцелили тело, но в его душе зияла рана. Оставалось надеяться, что обливиаторы смогут исцелить ее, и фокусник вернется к прежней жизни, как ни в чём не бывало.

Сириус постарался улыбнуться не устрашающе.

— Слушай, меня совершенно не оскорбляет, если кто-то притворяется волшебником. Что там, я сам люблю порой притворяться маглом, представляешь? Говорят, выходит ужасно.

Парень окинул его взглядом, и у него вырвался смешок.

— Да уж, тебя трудно было бы принять за обычного человека.

***

Когда Сириус вернулся в палату, Дамблдор уже дожидался его там, удобно устроившись в кресле.

— Вижу, тебе лучше, — улыбнулся он.

— Спасибо, что пришли, директор, — кивнул Сириус, садясь на койку. — Можно сразу к делу? Что слышно о Лестрейнджах?

— Грюм с командой идут по их следу.

— Я хочу присоединиться к охоте, — Сириус подался вперед.

— Тебе лучше пока восстанавливаться.

— Поймите, директор, эта женщина до смерти запытала Регулуса и заставила меня предать Джеймса! Дайте мне отомстить!

— Это темная дорога, Сириус. Пойдя по ней, ты больше не будешь прежним.

— Я уже не прежний.

— Понимаю. Одни испытания закаляют нас, но другие оставляют лишь травмы и шрамы. Если ты спросишь моего мнения, — Дамблдор проникновенно заглянул Сириусу в глаза, — то я бы посоветовал тебе вычеркнуть эти воспоминания. Удалить их из памяти.

Это было искушение, которое Сириус с горечью отмёл и помотал головой.

— Как вы себе это представляете, директор? Все будут знать, что я предал Джеймса, а я буду считать себя невинным котенком низзла? Может мне тогда и родителей забыть, и Регулуса заодно, чтоб не горевать о нём?

— Я не предлагаю удалять воспоминания полностью. Но ты можешь убрать детали, которые теперь уже ни на что не влияют, а лишь причиняют боль. Ты не обязан так сильно наказывать себя, Сириус.

Жуткие образы чередой вспышек прошили разум Сириуса. Беспощадная боль от пыточного проклятия. Отчаянные удары по решетке, которые лишь оставляли на руках новые ушибы, но никак не могли помочь брату. Садистский блеск в глазах Беллатрисы, упивавшейся их страданиями. Последний умоляющий шепот брата.

— Кстати про детали… — тихо, но четко произнес Сириус. — Одна из них — как раз то, о чем я хотел вас спросить. Вам что-нибудь говорит слово «крестраж»?

Брови Дамблдора поползли вверх, а зрачки резко расширились. Он вдруг рывком склонился к Сириусу и схватил его за руку над локтем.

— Что ты знаешь?! Почему раньше молчал?!

— Мерлин! — выругался Сириус от неожиданности. Он был потрясен такой реакцией. — Всё, что я знаю, директор: это слово — последнее, что Регулус мне сказал. Всё. Объясните хотя бы, что оно значит?

Словно смутившись своего выпада, Дамблдор отпустил Сириуса, сел прямо и прочистил горло. Его взгляд был до ужаса серьезным.

— Боюсь, оно означает, что смерть Волдеморта — лишь временная передышка для нас. Крестраж — это его способ вернуться к жизни.

На долгие секунды в комнате повисла звенящая тишина. Осмысляя услышанное, Сириус понял, что почти не удивлен. Слишком уж странной и случайной казалась гибель Волдеморта, чтоб поверить, что всё кончено.

— Регулус точно больше ничего тебе не говорил? — взволнованно спросил Дамблдор. — Никаких намеков?

— Он… еще сказал «звездочет».

— Хм. Тебе это что-то говорит?

Сириус покачал головой.

— Я вообще думал, что он бредит, — с горечью признал он.

— Я подумаю, что это может значить. В любом случае, нам предстоят долгие и тяжелые поиски, — Дамблдор вздохнул и потер переносицу. — А я-то надеялся, что Орден вскорости можно будет распускать…

Сириус облизнул губы.

— Я могу поучаствовать в этих поисках?

Дамблдор едва заметно кивнул.

— В этом деле пригодится каждый. И думается мне, Лестрейнджи могут привести нас к искомому. Ведь Беллатриса постарается возродить хозяина, не так ли?

***

Прошла неделя с тех пор, как Сириус вернулся из Мунго обратно домой — в пыльную виллу, завещанную ему дядюшкой. Она была не столь мрачной, как особняк на Гриммо, но и близко не такой уютной, как коттедж Поттеров в Годриковой впадине... прежде был.

Врачи советовали Сириусу покой, но он не собирался следовать этой рекомендации. Он отчаянно хотел вернуться в строй и каждый день заглядывал штаб, чтоб спросить о новых зацепках. За неделю его взаимоотношения с орденцами пришли в новое равновесие. Он ясно знал, кто его подозревает, несмотря на решение суда, и не ждал от них дружелюбия. Знал он и тех, кто видит в нём союзника и к кому, соответственно, можно обратиться с разговором.

Но сегодня, спустившись в общий зал, он заметил человека, которого не было на суде. Которого в принципе уже почти месяц не было в Лондоне, поскольку он ездил на север по заданию Ордена. Сириус беззвучно вздохнул и чуть ссутулился, глядя через весь зал на Ремуса Люпина. Тот сидел за газетой и выглядел подавленным, как всегда перед полнолунием. После той ссоры полтора года назад они общались, конечно, но о глубокой дружбе речи больше не шло.

Сириус направился к нему, обходя лабиринт из диванов. Ремус заслышал шаги, скользнул по Сириусу взглядом и вернулся к газете, якобы не заметив его. Даже когда Сириус сел напротив, Ремус старательно не смотрел на него, притворяясь, будто читает. Выносить эту тишину и недосказанность становилось просто невозможно. Но с чего начать разговор? «Прости, мне очень жаль»? Тут такое не скажешь, поди не на ногу наступил.

— Дамблдор разрешил мне остаться в Ордене, — заявил Сириус. Получилось с вызовом, почти с наездом, хотя он вроде бы хотел наоборот.

— Ему виднее, — ответил Ремус, не отрываясь от газеты.

После неловкой паузы Сириус заговорил снова:

— Завтра твоя ночь, да?

Ремус кивнул.

— Позволь мне помочь тебе! — попросил Сириус почти яростно. — Как в прежние времена, Лунатик! Пожалуйста!

— Не стоит. Мне есть, где запереться.

Сириус опустил голову, волосы свесились перед глазами.

— Ты меня ненавидишь, да? Если б я тогда дал Джеймсу тебя назначить…

Ремус не отвечал, но впервые с начала разговора посмотрел на него. В глазах читалась боль. Сириус потёр лоб.

— Ну не молчи! — взмолился он. — Не знаю, хотя бы наори на меня или брось проклятьем, только не молчи!

Ремус наконец отложил газету.

— Давай расставим точки над «и», — вздохнул он. — Я не виню тебя в смерти Лили. Сохатый мне всё рассказал, и я согласен, что у тебя не было выбора. Я не считаю, что ты предал Поттеров. И уж тем более у меня нет проблем с тем, что ты в Ордене. Ты полезный и верный участник, — он замолчал на ноте недосказанности.

— Но я ставил твою верность под сомнение, а в итоге сам выдал тайну? — попытался закончить вместо него Сириус.

Ремус на пару секунд прикрыл глаза.

— Мне просто ужасно обидно, Сириус, что ты усомнился во мне. Что ты мог подумать, будто я из-за своей болезни примкнул к врагу, — Ремус отвернулся.

Сириус сглотнул, не находя в себе сил извиниться.

— Просто как, Сириус? Почему? Как тебе мысль такая в голову пришла? Я думал, ты непредвзят к моему состоянию…

— Я был. Просто… Я видел их листовки, слышал обрывки разговоров. Мол, вот, никаких притеснений, оборотни наравне с остальными волшебниками, особые льготы, а еще разработки аконитового зелья, которое…

— Разве с вами я не был наравне, Сириус?

— Конечно, был.

— Так зачем мне все эти лозунги? Даже если б я был таким дураком, чтоб поверить в них. У меня уже были вы, моя семья. И ты подумал, что я предам вас ради какого-то эфемерного зелья?

— Я так не думал! Я просто… допустил один процент сомнения, понимаешь? Но теперь я вижу, какой ужасной ошибкой это было. Моя самонадеянность… Думал, что лучше всех справлюсь, а сам…

Повисла тяжелая пауза. Наконец Ремус сказал:

— Будь я Хранителем, с их методами Лестрейнджи и ко мне подобрали бы ключ. Да в конце концов, им достаточно было бы просто захватить нас с тобой вдвоем, и… — он не стал заканчивать мысль, лишь горько пожал плечами.

— Прости, что я в тебе усомнился, — выговорил Сириус. — Такого больше не повторится.

Ремус кивнул и слабо улыбнулся.

— Мир? — Сириус протянул руку.

— Мир, — Ремус крепко пожал ее.

— Так что, могу я тебе завтра помочь под луной?

— Да, было бы здорово.

***

Сириус боялся встречи с Джеймсом, но вместе с тем с нетерпением ждал ее. В Мунго друг не навещал его: было много других хлопот, включая похороны Лили. Из-за лечения Сириус на них не попал, и, откровенно говоря, испытывал по этому поводу почти облегчение. Он не представлял, как бы посмел явиться туда.

Через пару дней после полнолуния Сириус получил от друга сову с короткой запиской: название паба, дата, время, вопросительный знак. Сириус дописал на той же полоске пергамента: «Конечно», повязал на лапку сове и отправил обратно.

И вот он сидел в этом пабе, придя на полчаса раньше. Отхлебывал пиво, не чувствуя вкуса. Наконец зашёл Джеймс — дверь радостно звякнула бубенцами, впуская его. Он сел напротив друга, тоже заказал пива. Волосы взъерошены сильнее обычного, лицо осунулось, глаза за очками смотрят устало и слишком по-взрослому.

Сириус заранее решил, что будет вести себя как в былые времена. Если Джеймс захочет завести тяжёлый разговор, Сириус переключится на него, но сам тревожить друга не станет. Но, как назло, все будничные и непринужденные вопросы вылетели из головы.

— Спасибо, что позвал. М... У них пропал имбирный эль, представляешь?

— Так ведь он был только в рождественском меню.

— А...

Всё. Запас нейтральных тем иссяк окончательно.

— Как прошли похороны?

Взгляд Джеймса остекленел на несколько секунд.

— Тяжело... То есть... — он сморгнул. — Да если так посмотреть, похоже на похороны МакКиннон. Только ещё больше речей про героизм. Как будто кому-то от этого легче.

Принесли пиво. Джеймс, чуть помедлив, сделал несколько ровных глотков, словно тоже не чувствуя вкуса.

— А для Регулуса были новые похороны? Его… вообще удалось забрать у Лестрейнджей?

Сириус кивнул. Вопрос был далеко не пустым, поскольку особняк, где погиб Регулус, скрывался под Фиделиусом. Но, узнав о смерти своего господина, многие арестованные Пожиратели стали очень сговорчивыми, и тайна перестала быть таковой.

— Орден кремировал его. Мне отдали прах. Родителям решили не сообщать, мол, они уже оплакали его. Пф, сомневаюсь, что они хоть одну слезу на двоих нацедили.

— Разве они не любили его?

— Если бы любили, разве могли они допустить, чтоб он стал Пожирателем?!

Кажется, люди за соседними столиками притихли и покосились на него.

— Тише, Бродяга. Чёрт с ними.

Сириус, цыкнув, покачал головой и заставил себя сбавить обороты.

— В общем, я собираюсь слетать в Хогвартс и развеять его прах над квиддичным полем. Пусть в каком-то смысле он станет там вечным ловцом.

— Да... Это звучит хорошо. Против него было сложно играть.

— Спасибо.

Пару минут они сидели молча, машинально отхлебывая пиво.

— Слушай, Джим, я вот что сказать хотел. Я в неоплатном долгу перед тобой, — взволнованно и сбивчиво заговорил Сириус. — За твою доброту. Я… не смог бы так. Потому если тебе что-то понадобится, если у тебя будет любое поручение, я всё сделаю. Клянусь. Всё, что угодно.

— Ой, заткнись, — Джеймс поморщился. — Мне нужен не прислужник и не домовой эльф, Бродяга! Мне нужен друг! Поэтому, прошу тебя, перестань принижаться.

Сириус улыбнулся. Ладно, задача ясна. Что он может сказать или сделать как друг? Одна идейка, пожалуй, была.

— Сколько у тебя времени? — спросил он нервно заламывая пальцы. — Может, успеем сыграть в бладжбол? Тут неподалеку квиддичный корт. Арендуем на часок…

Джеймс уставился на него удивленно.

— О. Слушай, это отличная идея! До трёх я свободен.

Вскоре они перебрались на корт, взяли в аренду метлы, мячи и биты и зачаровали кольца. Отстегнув ремни, Сириус выпустил бладжер, а Джеймс тут же вдарил по нему битой.

Взлетев, Мародеры обменялись парой пасов. Ветер свистел в ушах от полёта, тело пришло в приятное напряжение. Спорт наполнял жизнью, отвлекал от душевной боли. А еще за ним можно было не обсуждать ничего постороннего. Проводить время вместе за общим делом, но не разговаривать. Вот что поможет им восстановить дружбу.

Сириус играл аккуратно, и мяч с его ударов летел всякий раз по плавной предсказуемой дуге. Это делало его игру посредственной и не оставляло шансов выиграть, но главное же сейчас не победа. Они просто пытались немного развеяться.

Однако, отбив очередной скучный удар от кольца, Джеймс крикнул:

— Бродяга, ты играть вообще собираешься?!

Он вытащил палочку и бросил в железный мяч Иммобулюс — тот замер в воздухе, слегка покачиваясь, точно перо. Подлетев к Сириусу, Джеймс продолжил:

— Что это за унылые пасы в землю? Хорош. Не бойся меня задеть. Не сахарный, не растаю. Давай, мы же столько раз сбивали друг друга с мётел — и ничего! Перестань меня жалеть и поддаваться, пожалуйста.

Сириус поморщился от этих замечаний. Если он травмирует Джеймса сейчас, пусть даже самую малость — куда себя деть? Одна мысль об этом сковывала разум льдом. Но Джеймс прав. Они здесь чтоб нормально сыграть в бладжбол, а это жёсткая игра. Придется довериться удаче и навыкам Джеймса. Представить, будто они снова беспечные школьники, уверенные, что всё в мире им нипочем.

Иммобулюс сняли. Сириус сосредоточился на подлетающем бладжере и энергично зашвырнул его крученым полетом в сторону правого кольца Джеймса. Шар летел так быстро, что казалось, остановить его от попадания можно только безрассудно подставившись под удар. Но Джеймс метнулся наперерез железному мячу и мощным ударом отбил его обратно на левую половину корта.

С этого момента игра пошла живее. Можно даже сказать, именно в этот момент она по-настоящему началась. Два Мародера пыхтели, бросались ругательствами от неудач и хохотали, когда удавалось забить. Беды последних дней на полчаса вылетели из их умов, оставив там только скорость, положение колец и траекторию свистящего мяча.

Конечно, шрамы никуда не исчезнут. Детской легкости бытия не вернуть. Но они оба живы, они всё еще дружны, а значит, не позволят друг другу пойти ко дну.