Фанфики по "Чужой шкурке" А.Г. Кощиенко (книга Сакура-ян, переименованная автором в "Чужой")

Сакура-ян. Как в Корее размножаются ежики

у госпожи президентши шло совещание на тему "как мы обосрались с внезапной тревогой в армии". заодно, чтоб два раза не собираться, решали, что же в этом году делать с суннын. так что в большом кабинете были как представители минобороны, так и представители минобразования. совещание шло уже давно, что делать по обоим вопросам - никто не знал, так что сейчас все вяло пытались все валить друг на друга.

внезапно большие двустворчатые двери кабинета распахнулись настежь, и в комнате установилась гробовая тишина. за дверями обнаружилась невысокая блондинка с фиолетовыми глазами и идеальной фигурой, стоящая в стойке с зафиксированной после удара в верхнем положении ногой. она была в мешковатом брючном костюме розового цвета. одной рукой она держала возле уха розовый телефон-раскладушку, по которому продолжала разговаривать:

-онни, сколько раз тебе говорить! не больше двух бутылок пива на ночь!

в трубке послышалось что-то неразборчивое.

-станешь отекшей и некрасивой, никто тебя замуж не возьмет!

ворчание из трубки стало гораздо громче.

-раз обещала, конечно найду! вот прямо сейчас ищу!

(девушка обвела присутствующих взглядом. под ним верхушка минобороны попыталась съежиться, а один полковник трусливо полез под стол. только генерал им чхе му встретил этот взгляд без страха, как и положено морпеху. он уже был женат, дважды.)

-Извини, онни, тут его тоже нет. я тебе позже перезвоню.

девушка закрыла телефон и пошла к стоящему в углу кабинета сейфу. военные выдохнули, но полковник не торопился вылезать из-под стола. видимо, он был из разведки.

-а кто это? - спросил шепотом один из чиновников минобра, сидящих на самом дальнем конце стола, сидящего рядом военного. тот сильно удивился, но потом кое-что вспомнил:

-а, вы же из минобра... это агдан.

-та самая?! - чиновник еще понизил голос, опасливо оглянувшись на девушку. та тем временем ковырялась в замке сейфа. госпожа президентша сидела молча, боясь пошевелиться, как соляной столб.

-ну да. могли бы и запомнить - так же шепотом ответил военный - хотя что с вас, штатских, взять. вот у нас сразу издали приказ с ее фотографией, и все запомнили.

конечно - подумал чиновник - запомнили они. единственная на всю корею блондинка с фиолетовыми глазами... сапоги, что с них взять...

-а что у нее за форма? - продолжал спрашивать чиновник

-тюремная. она же сейчас в тюрьме.

теперь сильно удивился уже чиновник.

-но... как же?! и потом, там вроде оранжевая роба?...

-агдан - военный пожал плечами и продолжил пояснять - марсала у нее пальто, а красный цвет ей не понравился, сделали розовый. она еще сказала как-то странно, мол, "юнми порадуется". а вы что же, не в курсе?

- у нас была трехмесячная командировка в европу и америку за счет бюджета, после того как кореянка впервые получила премии гремми и хьюго - теперь уже пояснил чиновник.

они кивнули друг другу с одинаковыми все понимающими выражениями на лицах. все немного успокоилось, и даже полковник начал было вылезать из-под стола, но тут девушка чертыхнулась на четырех языках и все снова замерли. полковник снова нырнул под стол.

-tchurban jelezniy, chtob ty zarjavel! - экспрессивно сказала на неизвестном языке девушка и пнула сейф ногой. тот открылся. девушка порылась в нем и достала какую-то папку. перелистнув в ней несколько страниц, она подошла к столу совещаний и сняла со стоящего на нем телефона трубку:

-ало, тьфу, аньен! соедините меня с северной кореей (в комнате установилась гробовая тишина) с пукханом, говорю! наберут из сельских районов... с кем?... давайте с паком. как его там... с председателем, короче! кто говорит?... агдан!

прошло не более двух минут, и попискивание в трубке сменилось мужским голосом.

-хай, председатель! - сказала девушка - агдан на проводе! я нашла то, что ты просил. вроде, оно. коды связи с американцами, шифры, позывные... да, высылай планеры. закину, как в прошлый раз.

мужской голос в рубке стал что-то говорить, явно благодарственное. полковник под столом прикинулся мертвым.

-да ладно, с тебя причитается - весело сказала девушка - нет, соджу не надо, сестре не зашло. точнее, зашло, и сразу вышло. обсудим, короче. может, я к тебе какого перебежчика подкину - она обвела невидящим взглядом стол, и все присутствующие сразу захотели оказаться рядом с полковником.

-в общем, бай, позже перезвоню, у меня дел много - девушка положила трубку и пошла к дверям. дойдя почти до них, она хлопнула себя по лбу и со словами "проклятая амнезия" развернулась, подошла обратно к столу, выдрала из первого попавшегося блокнота какого-то генерала лист, ручку взяла у госпожи президентши и что-то быстро на листе написала. после чего снова пошла к двери, прихватив ручку с собой и начав по дороге серебряным голосом напевать что-то трогательное и мелодичное, со словами вроде "где-то на чеджу, в маленьком саду, созрели вишни, наклонясь до земли...". все слушали ее завороженно, но эта атмосфера жестко прервалась от звука с грохотом захлопнувшихся дверей. как видно, закрыла их девушка тоже с помощью ноги.

минут через пять общего молчания, когда полковник пошевелился под столом, госпожа президентша рискнула задать вопрос:

-что это было?

-агдан, госпожа - с поклоном ответил ей кто-то из аппарата.

-она что, разговаривала с пукханом?!!

-она говорит, семейные традиции, госпожа - снова поклонился тот же аппаратчик - дядя, ну, вы помните...

полковник на всякий случай передумал вылезать.

-и что, мы ничего не сможем сделать?!!...

-она несовершеннолетняя, госпожа - ответил тот же чиновник - причем у нее справки: об амнезии, о сотрясении мозга, о контузии и о ранении.

-и медаль! - генерал им чхе му гордо оглядел собравшихся.

-и медаль - кивнул все тот же чиновник - мировая общественность будет очень недовольна... и потом... господин полковник...

-любая экспертиза докажет, что разговор с пукханом велся из вашего кабинета, госпожа - раздался голос из-под стола - прямая госизмена, мы никому ничего не докажем...

госпожа президентша повесила голову.

-дешево отделались - шепнул военный на дальнем конце стола чиновнику минобра - говорят, в минкульт она на три часа пришла, да не одна, а со своей кошкой.

-и что?! - с ужасом воскликнул тот.

-вы знаете, я человек военный - сказал военный - но такого месива, которое там было, я и на границе не видел. состав минкульта снова придется менять, уже в третий раз за этот год. а ей еще сидеть четыре с половиной...

-а что это она напевала? - после паузы спросил чиновник.

-новый альбом. бешеные продажи, не поверите, где на этот раз!

тот не стал даже и пытаться угадать, лишь взглянул с вопросом.

-в россии. взяли все, что есть, просят еще, уже снимают фильм.

-фильм?! - чиновник все еще был способен удивляться.

-дораму. десять серий, и название еще какое-то странное...

в это время госпожа президентша аккуратно, двумя пальцами, взяла лист блокнота и подняла его над столом. там четкими японскими иероглифами было написано "17 мгновений весны".

-вот сссссакура - одновременно выдохнули практически все, сидящие за столом.

по сеулу шел дождь и рота морпехов. первая весна агдан в тюрьме продолжалась.

Сакура-ян, полчетвертый лепесток

Лепесток полчетвертый, надорванный

Время действия: третье февраля, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян

Сижу, никого не трогаю, починяю при... эээ... просто сижу. В тюрьме. Прошло уже больше месяца, как я здесь. Как-то привык, и даже не то, чтобы втянулся, но, скажем так - свыкся. Не особо-то тут оказалось и страшно, и даже не совсем скучно. Но - обо всем по порядку.

Как оказалось, обязательно находиться в камерах нам нужно только во время еды и ночью. Все остальное время заключенным доступны все помещения в пределах одного блока. Блок - это этаж тюрьмы, в котором из центрального коридора по обеим сторонам - двери камер, а в торцах - несколько комнат побольше. Там же, с торцов, и лестницы на другие этажи (нам туда доступ, конечно, закрыт), и посты надзирателей, которыми здесь работают плотные аджумы с приличными мышцами. Такая планировка встречалась мне еще в старом мире в некоторых гостиницах, когда мы ездили с концертами. Так вот, в этих торцевых комнатах с одной стороны коридора - небольшой магазинчик (там же стоят торговые автоматы), маленький пустой холл с цветами и деревьями в кадках, со стульями, где можно посидеть (здесь же постоянно включено радио), душевая. С другой стороны - комнаты, предназначенные для разных кружков (да-да, госпожа замначальника тюрьмы не соврала). Есть спортзал (тоже маленький) со скромным набором тренажеров. И что интересно - в каждом из этих отдельных помещений установлены камеры, а в камерах камер нет, вот такой каламбур. Надзирательниц на этаже всего пять - двое возле лестниц, одна постоянно в помещении магазинчика, и двое все время ходят по этажу. Неспешно, и как-то взгляд у меня почти сразу перестал их замечать, а тело уже через неделю наловчилось огибать их автоматически. У них темная форма, а у нас, зэчек - сине-зеленые робы (довольно удобные, и цвет спокойный, надо сказать), так что глаз просто видит пятно одного из двух привычных цветов, и тело реагирует нужным образом. Бегать не запрещено, но любые, скажем так, резкие движения сразу вызывают интерес аджум с дубинками и они незамедлительно направляются к этому месту, высматривая, нет ли нарушения дисциплины, и не надо ли никого наказать штрафными баллами или, так сказать, сразу вынести выговор с занесением в грудную клетку. Я таких случаев за этот месяц не видел, но, наверное, всякое бывает, раз остальные девочки на надзирательниц посматривают с опаской...

Так вот, в первый день, когда прошло и знакомство, и первые школьные занятия, и ужин (скромненько, но хоть не одна кимчи, было даже мясо, а острый соус я не брал), СоМи, старшая по камере, получившая инструктаж в администрации, видимо, о чем-то пошепталась с девочками, и ко мне никто не лез. Организм, скорее всего, еще не восстановился, и я снова спал, как убитый. И утром, пока все просыпались, журчали в уголке и умывались, тоже никто не лез. И только когда нам привезли завтрак (каша с маслом, булочки, сносный кофе) и народ уже проснулся, у меня стали осторожно и как-то по очереди спрашивать... разное. Правда ли, что я та самая Агдан (нет, блин, я Серега Юркин с параллельной Земли!), правда ли, что я пою, танцую и сочиняю песни и музыку САМА (это произносилось прям с придыханием), правда ли, что у меня был жених чеболь и он меня бросил... Я старался быть вежливым, и мне это даже удавалось, но на последний вопрос я отвечать не стал и так зыркнул на спрашивающую, что она аж отшатнулась. И, видимо, это оказалось вполне в русле... тюремных традиций, что ли, так как на нее даже кто-то шикнул, а ко мне стали относиться... как-то помягче. А потом нас повели на работу.

Интерлюдия: за три недели до этого, кабинет начальницы тюрьмы Анян, в кабинете госпожа начальница и заместительница

-Сонбе - осторожно говорит зам - я тут поспрашивала среди своих знакомых, насчет нашей новенькой, Агдан...

-И что? - интересуется начальница - у нее отличная успеваемость, все учителя оценивают уровень ее знаний, как очень высокий, я думаю, она нам улучшит средний показатель за год. В мастерской тоже без происшествий. Или ты хочешь сказать о другом?

-У нас с ней все хорошо, сонбе - продолжает заместительница - но там - она машет рукой за окно - ходят разные слухи...

(На начальниках тюрем в Корее - общий режим, охрана, вопросы содержания. Воспитательная работа, общение с судебной системой, адвокатами и родственниками - на замах, поэтому они... более коммуникабельны и имеют гораздо, гораздо больше связей...)

-Рассказывай - госпожа начальница хмурится.

-Ее дело... оно очень... нестандартное.

-Ну да, несовершеннолетняя девочка, осужденная за дезертирство из армии - хмыкает начальница - на моей памяти такая одна.

-Ходят слухи, что ее... подставили. Специально призвали в армию, хотя не должны были, а потом как-то устроили... все это. Мне даже сказали, что еще задолго до объявления военного положения она уже была в розыске полиции по заявлению родственников о пропаже...

-Да, что-то такое говорили в новостях - припоминает начальница - но, как это можно было сделать?...

-Девочку стали травить, сонбе. В агентстве, где директор оказался наркоманом, в сети, а главное... ее женихом считался чеболь, младший Ким, они с ним то сходились, то расходились... а у такой семьи много разных возможностей...

-Ты хочешь сказать, ее довели, а потом подставили под статью?... Да, такое может быть. Да и видно, что она не такая, как наш контингент - госпожа начальница хмыкает - но, к чему ты ведешь?...

-Есть мнение, что эта история еще не кончилась, и как бы нам не оказаться....

Начальница задумывается. Ненадолго, впрочем:

-Она у нас четвертого класса, все как полагается. Жалоб у нее нет? Нет - кивает она сама себе. Отряд у нее... хороший, беседа проведена. С адвокатом она встречалась. Свидание у нее по графику, двадцатого числа. Не вижу, с какой стороны нам могло бы за нее... прилететь. Или ты еще что-то знаешь?

-Ей вручили две мировые премии, сонбе. Гремми и еще одну. Мало того, что может выйти нехорошо - первый лауреат в Корее, а сидит в тюрьме, к нам могут начать ездить... всякие. Комиссии, пресса, иностранцы. Говорят, этим делом интересуется сама... - замша снова машет рукой, но не за окно, а вверх.

-Ну, к нам так просто не попасть, но я тебя понимаю... что ты предлагаешь?

-Для начала - все должно быть строго по правилам. Без... всяких случаев.

-Хорошо, я переговорю еще раз... кое с кем - соглашается начальница.

-И потом, она же музыкант. Может, нам ее по этой части заинтересовать? У нас есть девочки, которые в свободное время играют на инструментах. А у нее опыт. Даже если она не захочет писать здесь музыку или играть сама, наверное, она при случае не будет про нас говорить плохое?...

-Да, это может сработать - задумчиво говорит начальница - как мы это сделаем?

-Я приглашу ее на беседу. Через недельку, скажем. Как освоилась, все такое... это же моя работа - замша хмыкает - и в разговоре предложу.

-Действуй - пару секунд подумав, соглашается начальница.

Так вот, нас повели на работу. Недалеко, через двор - в отдельных корпусах, как оказалось, здесь не только школа, но и швейный цех. Отряд сразу разошелся по своим местам, а меня отдали мастеру (пожилой аджуме), которая стала обучать меня премудростям швейного дела. Нет, я не скажу, что умел на машинке или там крестиком, как Матроскин, и в моторике Юны ничего такого не оставалось, но на этот инструктаж планировалось целых ТРИ дня!... Мне так и хотелось спросить - у вас в цеху несчастные случаи были?... Однако я не стал говорить, что уже через час понял, как обращаться со швейной машинкой. Тем более, я же решил не выделяться и четко соблюдать все то, что будут мне предписывать. Да и скажи сейчас, что я все понял, навесят дневную норму выработки, или как у них тут... так что три дня я добросовестно проходил инструктаж. Узнал много нового, и вроде даже понял, для чего у них тут так - другие девочки-заключенные не блистали, скажем так, интеллектом. Кроме того, часть из них была вообще из сельских районов, по обмолвкам, некоторых не то, что шить на машинке, туалетом пользоваться приходилось учить... у нас в камере таких, слава богу, не оказалось. Во время учебы, которая так и была во второй половине дня, проверили мои знания по другим предметам (примерно с тем же результатом, что и математика). Отношение ко мне после этого не изменилось - меня так же пытались осторожно расспрашивать о разном (а ты правда была за границей? и как там?!), но не напрягая, как я заметил, СоМи следила за этим. Не знаю, чего уж ей там наинструктировали, но меня все устраивало. В свободное время я аккуратно обошел все доступные помещения, осмотрелся, но... пока предпочел все же сидеть в нашей камере. На меня посматривали девочки из других отрядов, и даже шептались о чем-то, но мне было фиолетово.

А потом меня признали годной к работе на швейной машинке и выдали рабочее место и материал. Как оказалось, норм выработки для несовершеннолетних все-таки нет, действуют экономическими методами - за все сделанное идет зарплата, по копеечным, правда, расценкам. Хочешь немного денежек на счет - работай. Хочешь больше - работай больше. Шили мы постельное белье - простыни, наволочки, только прямые швы, из заранее раскроенных кусков ткани... ну, я с этим справился. Нет, кто-то был и на более сложных операциях, но, как я понял, повышать квалификацию здесь можно было, только когда мастера признают тебя годным. Я не торопился в стахановцы - тепло, машинки шумят не сильно, свет хороший... Сидеть, правда, долго, но каждый час перерыв - можно выйти, пройтись и размяться... Я легко довел и работу за машинкой до автоматизма, что не мешало мне думать в это время о разном. Например, о предложении администрации...

Интерлюдия: за две недели до этого, кабинет зам начальника тюрьмы, в кабинете замша и Юна

-Проходи, ЮнМи, присаживайся - вежливо говорит начальница - я хотела с тобой поговорить. Скажи мне, как твои первые впечатления? У тебя все хорошо, есть ли какие-то пожелания, жалобы?

-Спасибо, госпожа - Юна кланяется - я осваиваюсь. Жалоб и пожеланий у меня нет

-Это хорошо - замша не сдается - но мне сказали, что ты совсем не ешь соусы? Наша кухня тебя не устраивает?

-Это не так, госпожа - на секунду задумавшись, отвечает Юна - просто раньше врачи прописывали мне диету, которая исключала сильно острые и пряные блюда.

-Очень интересно, а с чем это было связано? В твоем деле нет таких документов - замша старалась быть вежливой.

-У меня был переходный период, и взрослеющий организм плохо реагировал на такие продукты, госпожа. От острого прыщи, и цвет лица портился... в агентстве, где я работала, это было важно, и мне прописали такую диету. Наверное, сейчас это уже не имеет... такого значения - Юна тоже была вежливой, но просить о чем-то не собиралась.

-Понятно - кивает замша - я не слышала о такой диете, но, если ты говоришь, что уже не важно... Как у тебя с учебой? мне докладывают, что у тебя очень хорошие отметки - замша меняет тему.

-Это так, госпожа. В школе Кирин у нас была довольно насыщенная программа, вот знания и остались.

В разговоре возникает некоторая пауза.

-Вот еще один момент - решается перейти к основной теме замша - как ты знаешь, мы очень поощряем, когда наши девочки кроме работы и учебы занимаются в кружках. Это позволяет им не чувствовать себя обделенными развлечениями, и кроме того, за это начисляются дополнительные баллы. Ты еще не думала о каком-нибудь кружке?..

-Нет еще, госпожа. Наверное, я еще не совсем освоилась.

-А ты подумай. У нас есть музыкальный кружок, вот список имеющихся инструментов. Каягым, чангу, акустическая и электо гитары, синтезатор. Ты ведь играешь на чем-то из этого?

-Да, госпожа. На гитаре и синтезаторе.

-Может быть, мне записать тебя в этот кружок? Наверное, тебе будет приятно немного позаниматься любимым делом?

Юна недолго раздумывает:

-Скажите, госпожа, а... какая комната у этого кружка? Какая там... акустика? Дело в том - поясняет она - что у меня прошло возрастное изменение голоса. И я бы хотела его... потренировать.

-Потренировать? - замша явно не понимает, в чем дело.

-Для этого есть специальные упражнения - поясняет Юна - они совсем не похожи на пение, и некоторые их них... достаточно громкие.

-Не могу тебе сказать, это просто отдельная комната - разводит руками замша - но, когда там играют, в коридорах не слышно. Наверное, тебе нужно просто попробовать. Так что, я тебя записываю?...

-Благодарю вас, госпожа - Юна снова кланяется - запишите меня в этот кружок.

Так вот, плюшку от администрации мне все же подсунули. Поразмыслив, я решил, что подставы тут нет, голос тренировать все равно надо, да и баллы мне все же лишними не будут, мало ли, что за пять лет может случиться... Как оказалось, комната музыкального кружка была не на нашем этаже, и туда можно было попасть хоть и любой из записанных в него заключенных, но только в сопровождении дежурной надзирательницы. Сама комната была небольшой, инструменты - старенькими, но в порядке, звукоизоляция - хорошей... В первое посещение я немного поиграл на гитаре, потыкал в синтезатор (эх, где мой Корг...) и попробовал разрабатывать голос. Золотые песчинки не вернулись, но я и не стремился сразу к ним, просто делаю упражнения. С учетом того, что на кружки выделялся час в день, к этому времени я продвинулся совсем немного. Правда, за это же время я еще и с девчонками из кружка познакомился - одна неплохо играла на каягыме, две мучали гитары, похуже... Как они попали сюда, я не спрашивал, а они, узнав, что я действительно Агдан, сперва сделали ОЧЕНЬ большие глаза, а потом перешли к той же тактике осторожных и вежливых вопросов, что и мои сокамерницы. Тюремные традиции у них тут такие, что ли?... АУЕ, Таганка и Владимирский централ здесь явно не зайдут, да... А потом пришла онни. Как оказалось, для четвертой категории заключенных посещения два раза в месяц, пятого и двадцатого числа.

Интерлюдия: 20 января, тюрьма Анян, комната для свиданий, СунОк и ЮнМи. Перегородок нет, это просто комната

СунОк выглядит как-то помято и заторможено, но радуется сестре, обнимает ее, та тоже радуется, и они усаживаются рядышком на стулья. Наступает пауза, и первая спрашивает Юна:

-Ну, как вы там, онни, как мама?...

-Мама хорошо, ее выписали - отвечает СунОк - но ей надо пить лекарства и через день показываться врачам. И они сказали, что волноваться ей нельзя, поэтому она... ну... мы с ней...

-Совершенно правильно сделала, что не привезла ее сюда! - говорит Юна - скажи, что у меня тут все хорошо, я ее очень люблю, пусть быстрее выздоравливает, и тогда мы сможем увидеться.

-Она очень... сдала - вздыхает СунОк - говорит, "мою Юночку там не накормят".

-Конечно, с маминой едой не сравнить, но кормят тут хорошо, так ей и скажи!

-Да, я привезла тебе тут от нее, она приготовила, вот твое любимое....

-Спасибо, онни, и маме огромное спасибо передай!

Обе вытирают уголки глаз.

-Как ты тут... вообще? - немного оживает сестра.

-Потихоньку - Юна усмехается - учусь шить на машинке. Надо же будет потом чем-то на жизнь зарабатывать. Лучше расскажи, как вы там? Ты чем занимаешься? какие новости по торговому центру? от семьи дяди?

-Я... помогаю маме по дому. По торговому центру молчок. От дяди тоже никто не звонил.

-А от кого звонили? - видя, что сестра явно что-то не договаривает, пытает ее Юна.

-Звонил твой чеболь. Я... поругалась с ним, сказала, чтоб он больше не звонил...

-Ну, и правильно (Юна вздыхает, но про себя). У нас с ним не будет больше дел. Я же теперь преступница (а вот тут в ее голосе проскакивает неосознанная горечь).

-А еще звонила настоятельница из того храма, где ты нашлась! - СунОк понимает, что тему надо поменять - Она услышала, что тебя осудили, и спрашивала, как так вышло. Я ей все рассказала, она обещала помочь.

(Как? -думает Серега - богине помолится? спасибо, лучше не надо. Впрочем, хорошая женщина, чего уж там...)

-Если она еще раз позвонит, ты ее поблагодари от моего имени, онни, хорошо? - просит Юна, и СунОк кивает, обещая.

-И еще, Юна... - сестра явно смущена - твоя Мульча, она...

-Что?

-Снова ушла...

-Не волнуйся - и Юна впервые за встречу улыбается от души.

Интерлюдия в интерлюдии. Тюрьма Анян, где-то через неделю после посадки ЮнМи, площадка для прогулок.

Это среднего размера (с два волейбольных поля) асфальтированная площадка, по краям которой стоят деревья, а под ними - цепочка кустов. Среди деревьев встречаются вечнозеленые, кусты - все вечнозеленые, но пройти на площадку можно только от корпуса с камерами заключенных, вокруг забор, причем это не внешний забор тюрьмы, до него еще далеко. На улице холодно, но снега нет. Девочки в теплых куртках поверх роб, такого же сине-зеленого цвета, но темнее, явно не марсала. В одном из углов площадки в такой же куртке стоит ЮнМи, думает о чем-то с отсутствующим видом. Внезапно из-под ближайшего куста выходит Мульча, обходит вокруг ног хозяйки, обвивая их хвостом, и усаживается перед ней на асфальт.

-Мульча! Ты откуда здесь? - восклицает Юна - тебе здесь нельзя!

Мульча только щурится на ее слова. Несколько ближайших девушек, чье внимание привлечено вскриком, оборачиваются и видят черную кошку. Слышны крики "холь!", "аджж!", "тоядук конъяи" и даже "ведьма!". На последнее обе синхронно оборачиваются и неодобрительно (очень неодобрительно) смотрят. Крики затихают. Надзирательница, стоящая у прохода в корпус, пытается подойти к месту явного нарушения, но, еще издали заметив кошку, застывает на месте.

Мульча поднимается на задние лапы, встав передними на штаны Юне. Та садится на корточки, и они трутся носами.

-Уходи - шепчет Юна - а то нам влетит обеим.

Стражница, взяв дубинку наизготовку, мелкими шагами и явно через силу пытается приблизиться к ним. Мульча уходит обратно в куст.

Так повторяется через день всю неделю, после чего Юну вызывают в кабинет к начальнице тюрьмы.

-ЮнМи - строго говорит та - правилами не допускается содержание в тюрьме животных. Это же твоя кошка?

-Моя, госпожа - не отпирается та.

-Как она сюда попала?!

-Не могу знать, госпожа.

-Может быть, ее кто-то привез? подкинул?!..

-У меня нет возможности связаться ни с кем, это не позволено заключенным четвертой категории, госпожа, вы же знаете. Не могу вам ничего сказать.

Они обмениваются взглядами.

-И что характерно, камеры никак не могут поймать, как она проникает на площадку - задумчиво говорит начальница - она хоть не голодная у тебя?..

Юна делает большие глаза.

-Она не выглядит похудевшей, госпожа. Больше ничего сказать не могу.

-Ну да - как бы про себя говорит начальница - воробьи... голуби... а ты можешь сделать, чтобы она не приходила? Или хотя бы пореже?...

-Я могу с ней поговорить, госпожа - отвечает слегка офигевшая Юна - но обещать за нее, вы понимаете...

-Поговори, пожалуйста.

Юна поговорила, Мульча стала приходить раз в три дня. Посмотреть на этот цирк стали выходить даже те, кто раньше не любил прогулок.

Свидание заканчивается, и СунОк, уже не такая заторможенная, уходит. Юна в этой же комнате ест мамины вкусняшки (в тюрьму с ними нельзя). По ее щекам катятся слезы...

Так все это ровненько и продолжалось, я вроде даже начал толстеть. Ну а что - работа и учеба сидячие, кормежка сносная, режим дня одинаковый, так что начал захаживать в спортзал, стараясь особо не привлекать внимания. Хотя это, конечно, плохо получалось... По крайней мере, растяжки и основы танцевальных движений вспомнил, организму даже зашло. Это, конечно, не тренировки морпехов, нооо...

А потом нам поменяли задание в швейном цеху. Точнее, мы все так же шили постельное белье, но к этому добавились наволочки на подушки из коричневого теплого материала, типа плюша. Это материал мозолил мне глаза, о чем-то напоминая, и я вспомнил. Чебурашка! Недолго помучав свою абсолютную память, я нарисовал его и в перерыве обратился к госпоже мастеру. Состроив самую умильную мордашку и пару раз назвав ту "хальмони", я попросил, если это, конечно, возможно, ненужные обрезки тканей для того, чтобы сшить такую игрушку, пообещав, что буду заниматься этим только в своих перерывах. То ли сработало, то ли я даже сам себя перехитрил, потому что пожилая аджума с самым серьезным и строгим лицом помогла мне сделать выкройку(!), подсказала, как надо делать лицо и уши(!!), уточнила, как набивать синтепоном голову и туловище, как их сшивать, и принесла пуговицы для глаз и носа (!!!). Может, у нее внуки есть?... В общем, уже в этот же день, в конце нашей рабочей смены (в обед, то есть), у меня был самый настоящий чебуран, очень мягкий, домашний и... родной, что ли. Девочки с нашего отряда, не отвлекаясь от работы, во все глаза смотрели, чего это мы там ваяем, и после окончания дня наперебой просили у меня его затискать и спрашивали, как его зовут. Полностью его имя выговорить не смогла ни одна, и его стали звать коротко - Че. Вечером СоМи безапелляционно, но вежливо потребовала от меня историю зверя. Пришлось вспоминать и перед сном рассказывать всей камере про неизвестное науке животное, ящик с мандаринами, крокодила, который работал в зоопарке крокодилом... потом был отбой, и я обещал продолжить завтра. А на следующий день вечером меня вызвали в кабинет к замше (оказывается, она отвечала еще и за производственную часть), где уже сидела аждума-мастер с таким же чебураном, как мой. Ну да, выкройки-то оставались в мастерской.

-ЮнМи - сказала замша - это ты придумала такую игрушку?

-Я, госпожа - не стал спорить я.

-Это вообще кто?..

Пришлось рассказывать вкратце, уже без мандаринов и крокодила.

-Как ты смотришь на то, если девочки будут шить таких у нас в мастерской? - спросили меня потом - напомню, что выручка от мастерской идет на ваше же содержание...

Нет, а что я-то?... хотя, продавать, те же права... И тут я вспомнил свои поездки в Кирине в детские приюты.

-Госпожа, я не против, но хочу предложить не менее половины этих игрушек раздавать в наши детские приюты, и, может, несколько раз в год проводить благотворительные распродажи?.. ну, тоже для детей?...

Меня сразу поняли, как оказалось, система благотворительных базаров в Корее есть. Сказали несколько ласковых слов и отпустили.

(Мастер, которая сидела в кабинете, не проронив ни слова, после ухода Юны сказала - помяни мои слова, у девочки очень большое сердце. Замша хотела напомнить про черную кошку, но взгляд ее зацепился за глазки-пуговицы, треугольный носик, и... она промолчала. За право шить Че среди самых опытных швей развернулась настоящая борьба, с интригами и подковерной возней, на которую способны женщины даже в тюрьме.)

Про Чебурана я дорассказал за пару дней, народ начал шить себе таких же, но - особенности тюрьмы - не всем разрешали, и дисциплина в отрядах взлетела на невиданную высоту. А потом меня вызвали вне графика в переговорную. Оказалось, ко мне пришел адвокат. Ну, пойду, схожу, послушаю, что скажет тот совершенно невзрачный молодой человек... Но в переговорной оказался бодрый аджосси лет под сорок, в стильных очках, представившийся как Пан ВанДам, сообщивший мне, что старый государственный адвокат от меня отказался, и мне назначили нового (его). Сейчас он знакомится с делом, и пришел познакомиться и со мной, а также поинтересоваться, есть ли у меня какие-нибудь пожелания, вопросы или жалобы. У меня есть вопрос, подумал я, как это вся у-ня вообще произошла, но спросил о другом:

-Господин Пан, а зачем мне сейчас адвокат? Разве дело не закрыто?

Дядечка быстро и толково разъяснил, что нет, дело не закрыто, хоть суд и был по упрощенной процедуре и военный, мы можем подать апелляцию. Кроме того, еще нет Решения Верховного суда, которое должно чего-то там однозначно определить, в общем, он полон сил и работоспособности. Из моих осторожных расспросов выяснилось, что никто ему ничего не рекомендовал (я грешным делом вспомнил про Кимов), ну, я еще раз рассказал все, как было. Он ушел, пообещав в случае чего - сразу сообщить. Я, конечно, вспомнил судей и пожал плечами, но сделал это мысленно - нет, ну а что, пусть работает, ему за это деньги платят... На этом мы с ним расстались.

Интерлюдия. Второе февраля, телефонный разговор между ЧжуВоном и ЕнЭ.

-Добрый день, господин ЧжуВон.

-Добрый день, ЕнЭ. Я звоню тебе вот по какому вопросу. Скоро заканчивается месяц с момента начала сбора подписей. Я внимательно читал все твои отчеты. Что у нас нового за последнюю неделю?

-Особых новостей нет, господин. Сбор идет, но, боюсь, мы за месяц не успеем собрать нужное количество.

-Напомни, какая цифра за последние дни?

-Мы перевалили за 250 тысяч человек, господин.

-Скажи, эти подписи... они все правильные? Боюсь, что их будут проверять особенно тщательно, понимаешь, о чем я говорю?..

-Да, господин, но... они все правильные! Наши сборщики часто подвергались насмешкам и оскорблениям, некоторые даже бросали работу, я... не ожидала, что к Юне так много... негативного отношения... а она сейчас в тюрьме... зачем они так... (слышатся всхлипы)

-Не плачь - ЧжуВон говорит строго, но с пониманием - ведь именно для того, чтобы исправить хоть часть несправедливости, причиненной ЮнМи, мы и затеяли все это! Я очень доволен твоей работой и хочу сказать, что ты очень грамотно все организовала и распорядилась ресурсами!

-Правда?... - ЕнЭ перестает всхлипывать - я... я хотела сказать, господин ЧжуВон, что те сборщики, которые работали от РедАлерт, и их руководитель ГаБи, собирают эти подписи гораздо быстрее. У них есть опыт, и они могут за себя постоять, что... тоже важно, с этими плохими людьми.

-Мы сделаем так - уверенно говорит ЧжуВон - те из наших наемных рабочих, которые не от РедАлерт, пусть дорабатывают месяц, который им оплачен. Сколько-то подписей еще соберут и они. После этого мы продолжим собирать подписи уже только РедАлертом. Разумеется, их труд тоже будет оплачен. Думаю, нам понадобится еще не очень много времени.

-А еще, господин, мы немного сэкономили на текущих расходах - робко говорит ЕнЭ - я пришлю вам файл.

-Хорошо. И передай ГаБи, чтобы они собирали подписи только в тех районах, где к Юне было хорошее отношение, и не было всяких... эксцессов. Так всем будет лучше. Ты поняла меня?

-Да, господин! - радуется та - это очень хорошее предложение!

-Все, жду от тебя файла - уже суше говорит ЧужВон и прекращает разговор.

-Подписи-то мы соберем - себе под нос бурчит он - осталось еще звереныша уговорить, чтобы она сама подписала прошение о помиловании... Она, может, там вообще в тюрьме одичала...

Тюрьма Анян, третье февраля, вторник. Вечер.

В камере все уже валяются по матрасам, и я тоже, скоро отбой. И тут заглядывает надзирательница:

-ЮнМи, к тебе посетитель! - и в ответ на мой недоуменный взгляд добавляет негромко:

-Адвокат.

Я плетусь за ней и размышляю: "нет, ну мне говорили, что адвокаты имеют доступ в любое время... это он что, меня и ночью может выдернуть?... что у него там случилось-то... впрочем, сейчас узнаю...". В переговорной комнате меня встречает господин Пан ВанДам, в тех же стильных очках, а вот костюм другой, но тоже неплохой. Перед ним на столе лежат какие-то бумаги.

-ЮнМи, добрый вечер - говорит он - я решил так поздно тебя побеспокоить по важному вопросу. Мой предшественник для суда делал запрос в медицинское учреждение (он называет мою больницу, где меня откачивали после смерти). К сожалению, бумаги от них пришли только сегодня. Вопиющее безобразие! Но, тем не менее, я их внимательно изучил, и пришел к выводу, что ты, с твоими травмами, по текущему законодательству Республики Корея не можешь быть призвана в вооруженные силы по медицинским ограничениям.

И, видя, что я никак не реагирую, продолжает:

-Прямого соответствия между требованиями к здоровью призываемых и мобилизуемых нет, но даже по простой логике они должны быть идентичны, а учитывая, что ты после этого еще несколько раз подвергалась как специфическим травмам головы, так и общим травмам и ранениям организма...

Ну да - вспоминаю я - сотряс, миномет, контузия... что там еще было...

-Есть все основания - заключает господин Пан - признать твою мобилизацию не соответствующей закону по медицинским обоснованиям, и следовательно, всю твою службу - ничтожной. С юридической точки зрения, конечно - торопливо добавляет он, видя, что я как-то не так реагирую на слово "ничтожной".

-Но, что меня больше всего поразило - он так же быстро продолжает - почему-то ни одна из военных медкомиссий (а я насчитал их четыре, с учетом твоих ранений) на этот факт не обратила ни малейшего внимания!

-Как ты все это объяснишь? - спрашивает он, видя, что я молчу. Ну здрасьте, приехали! Я это еще и объяснять должен?!..

Сакура-ян, полпятый лепесток

Лепесток полпятый, внезапно улетевший

Время действия: одиннадцатое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер

Сижу в карцере, никого не трогаю. Ну да, уже никого, кого надо уже... потрогал. Тогда, в столовой, пока девки мутузили друг друга, я отошел к раздаче и взял пару сосисок — эти сучки пообедать-то мне не дали. Поскольку охранницы ринулись первым делом в визжащую кучу-малу (а там и за волосы друг дружку таскали, и царапались, и кое-где через порванные тюремные робы уже и сис... ээ... тела проглядывать начали), даже успел доесть. Потом на меня, скромно стоящего, обратила внимание одна охранница, и указала дубинкой - встать к стеночке, куда сгоняли остальных. А я что, пошел и встал. Как всех растащили, прибежала начальница с замшей, и давай орать. Правда, когда они увидели, что я стою целый и невредимый — вроде слегка успокоились. Или мне показалось?... Потом выносили тех, кого вырубили капитально. Таких, кроме сестер, оказалось еще трое, да и на лицах кое у кого, на полу, и даже на стенах, кровь виднелась... Видимо, не все в порядке в тюрьме Анян с личными взаимоотношениями заключенных?... В общем, нас развели по камерам и запретили выходить. Пропал выходной. А где-то через час стали дергать по одной на беседу (разобрались с видео, наверное). Через какое-то время вызвали и меня.

Я думал, на меня тоже будут орать. Но нет — начальница с замшей сидели за столом и смотрели в большой монитор компьютера, наверно, там крутилось то самое видео (меня посадили напротив, мне было не видно). У меня удовлетворение после драки уже прошло, но настроение было хорошим, и, главное, такое спокойствие накатило. Еще когда в камере сидел, я подумал, что — для меня так важно, чем меня будет пугать тут, в тюрьме для девочек, администрация?... Да вообще фиолетово! Поэтому на эту … «беседу» я шел чуть ли не с улыбкой. Но, как я уже сказал, орать на меня не стали, а попросили рассказать, как все происходило. Я и рассказал. Как хватали за руки, зажимали и толкали в спину. Как обещали научить каким-то другим правилам поведения. Как угрожали избить, обезобразить, переломать пальцы, и прочее... Ну, а я на эти угрозы просто ответил, как меня учили в армии. Девушка в форме охраны, сидевшая за боковым столом, все это записывала, но на подпись мне ничего не дали, видимо, это у них и правда считалось беседой, а не допросом. Я сам тоже не настаивал. А потом начальница официально сказала:

-Заключенная Пак! За участие в драке вам полагается карцер, кроме того, вам будут начислены штрафные баллы. Постарайтесь впредь соблюдать требования администрации во всем, что касается дисциплины.

И меня увели. За участие, а не за организацию?.. Ну, им виднее... Вообще, все прошло как-то быстро, наверное, потому, что им надо было еще много народу опрашивать (когда меня вели обратно в камеру, навстречу заводили другую девушку, тоже под конвоем). Мне нужна была информация, и в камере пришлось все же обратиться к СоМи. Похоже, сестер Ли тут очень не любили, так как и она, и другие девочки явно поменяли отношение ко мне, и подробно все рассказали. Оказывается, на первый раз и после мелких нарушений отправляют в карцер на трое суток, начиная с ночи. Потом этот срок могут увеличить, но не более недели — так как мы несовершеннолетние. Штрафных баллов же могут поставить по разному, на усмотрение начальства и в зависимости от величины косяка, упоротого конкретной зэка. Мне рассказали, что те же сестры Ли вообще чуть ли не больше времени в карцере проводят, чем в отряде.

-А что, их нельзя куда-нибудь перевести? - спросил я.

-Куда? - ответила СоМи — Анян — единственная в Корее тюрьма для несовершеннолетних.

И что-то такое в глазах у нее мелькнуло, что я понял — она отнюдь не дура, все понимает, и, возможно, с ней потом можно будет нормально пообщаться... Меня стали спрашивать, как это я их всех раскидал, и я ответил то же самое — что просто меня этому в морпехах учили, а так я устраивать Кровавое воскресенье совершенно не хотел. После этого от меня все снова как-то испуганно отодвинулись. А тут меня и в карцер забирать пришли...

Карцер оказался комнатой не больше трех квадратов, с приделанным к стене столиком, табуретом, парашей и краном с водой в углу. Под потолком лампочка, забранная решеткой, в двери — окошко, тоже с решеткой. В общем, та же одиночка, только поменьше. И так же тепло. Мне выдали тощий футон и еще более тощее одеяло, а минут через пять выключился свет. Я устроил себе гнездышко, забрался в него и уснул. И спал спокойно, без всяких верчений, раздумий и угрызений совести.

Интерлюдия: глубокая ночь с 9 на 10 января, кабинет начальницы тюрьмы Анян, в кабинете госпожа начальница и заместительница. Обе уставшие.

-Сонбе - осторожно говорит замша — что мы теперь будем делать?

Та поднимает голову. Видно, что этой давно уже не молодой женщине совершенно не хочется разбираться с малолетними драчливыми зэчками, но...

-Слава богам, все живы — отвечает она — я больше всего испугалась, что что-то будет с этой ЮнМи, нас ведь о ее сохранности попросили... «попросили», да... а дальше, дальше все будет, как положено...

-Что именно, сонбе? - еще осторожнее все же переспрашивает замша.

-По инструкции — официальным тоном, но с легкой усталой улыбкой отвечает та — факт драки зафиксирован. Внутреннее расследование начато. Группа разбора создана. Видеоматериалы рассмотрены. Хотя — сбивается она на нормальный тон — нарушение дисциплины налицо, и провал в воспитательной работе тоже, э?... Что скажешь, зам по воспитательной работе?...

Замша понимает, что сонбе шутит, но... глубокая ночь, они устали обе, и она спрашивает уже прямым текстом:

-Что мы будем делать с Пак и сестрами Ли?

-Пак ЮнМи... - на секунду задумывается начальница — картина ясна, угрозы физической расправы были, те трое куриц, что сидели на другой стороне стола, все подтвердили, мы это зафиксировали. С другой стороны, нарушение дисциплины налицо. Карцер, штраф... Ну, а там посмотрим. Сестры Ли... - она подтягивает к себе лист бумаги из стопки, лежащей на столе — сотрясения мозга у обеих, множественные переломы челюстей, ребра, рваные раны, повреждения внутренних органов... (по мере перечисления ее голос становится каким-то мурлыкающим) а вот на них я все-таки напишу докладную в наше министерство с просьбой о пересмотре их дела. Систематические нарушения дисциплины, асоциальное поведение, нежелание идти на контакт с администрацией, попытка организации беспорядков...

-Сонбе — говорит замша — но ведь «организация беспорядков» - это уже не наше министерство, а... безопасность?... Мы привлечем к себе внимание... ненужное...

-Ну, если ты хочешь продолжить воспитательную работу среди сестер Ли, я могу и передумать — снова с улыбкой говорит начальница замше, и, видя, как та отшатывается, продолжает — нет? То-то же... я так и подумала... Так что завтра и пошлю докладную, а потом у нас будет пара дней, чтобы привести все в порядок.

-Да, комиссию из министерства пришлют обязательно — соглашается замша.

-Пойдем — поднимаясь, говорит начальница — надо поспать. Завтра у нас будет много работы.

Время действия: одиннадцатое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер

На следующее утро в карцере меня разбудили, принесли завтрак и рассказали о правилах поведения. Днем в карцере лежать было нельзя (стоять и сидеть можно), кроме того, нельзя издавать никаких громких звуков. Заниматься спортом можно, если, усмехнулась надзирательница, ноги не протянешь. Ну да, на завтрак была жидкая рисовая каша, чуть подсоленная, салат из морепродуктов и водянистый кофе. Я все же сделал разминку, позанимался растяжкой, а потом сел медитировать. Нет, ну а чем еще заниматься?... То ли из-за того, что я выплеснул весь негатив в столовой, то ли из-за тишины и спокойствия в блоке карцеров, но войти в транс у меня получилось почти сразу. Я снова оказался в том месте, где под фиолетовым небом в медленном танце под неизвестную мне мелодию кружились золотистые песчинки. Поскольку петь мне запретили, оставалось только сидеть и любоваться ими, что я и делал. Казалось, это длилось совсем недолго, но звук открывающейся двери раздался почти сразу — это принесли обед. Я очнулся и понял, что чувствую себя полным сил и... спокойствия? После обеда я снова сел медитировать. Трое суток, говорите?... Пожалуй, это будут одни из лучших трех суток в моей здешней жизни...

Интерлюдия: утро 10 января, понедельник, агентство ФАН Энтертаймент, кабинет директрисы БонСу. В кабинете сама БонСу, госпожа ЫнДжу и менеджер КиХо. Все смотрят повтор выпуска новостей, в котором говорилось об успехах ФАН в прошедшем году.

-Вот! - говорит ЫнДжу с довольным видом — вот как надо работать! Разместите этот ролик на наших телемониторах в агентстве, пусть люди видят.

-Хорошо, госпожа - с таким же видом соглашается БонСу — сегодня же сделаем! Менеджер КиХо, запишите!

Тот молча кланяется и записывает в свой блокнот.

-Какие у нас новости? - так же бодро спрашивает ЫнДжу — что там с японцами?...

-Доложите, КиХо — улыбка спадает с лица БонСу, но она принимает серьезный и деловой вид, как будто так и надо.

-Мы определили сумму неустойки с нашими японскими партнерами насчет концерта в Токио Дом, госпожа — докладывает КиХо — собственно, сама сумма не изменилась, юристы ничего не смогли найти, но сейчас мы ведем переговоры насчет рассрочки уплаты этой неустойки...

-И как успехи?...

-Надежда есть, госпожа. Японцы заинтересованы получить все эти деньги, пусть и с рассрочкой, а не судиться за них.

-Хорошо, работайте! Пусть юристы постараются подольше растянуть выплаты! - ЫнДжу делает царский указующий жест, БонСу кивает с крайне серьезным видом.

-Впрочем — хозяйка немного смягчается — мы ведь решили перенести эту сумму на ту мерзавку, в виде штрафа? И заблокировать ее выплаты по роялти? С этим как?...

-Наши специалисты все сделали, госпожа! - докладывает КиХо — бухгалтерия произвела расчет, вот, на первое января из тех штрафов списана такая сумма — он показывает цифру на листке в блокноте.

-Ого! - удивляется ЫнДжу — а ей неплохо платят! Что ж, тем быстрее мы вернем то, что потеряли по ее вине!

БонСу снова кивает и улыбается над шуткой своей подруги.

-Госпожа — КиХо мнется — наши юристы, когда давали заключение по этой... операции, предупреждали, что такое... действие может быть оспорено, и наши шансы...

-Ерунда! - перебивает его ЫнДжу — эта мерзавка сидит в тюрьме, ее чеболь ее бросил, и пусть она теперь попробует судиться с нами! Вы - менеджер, КиХо, и мы ценим вас за вашу работу, но принимать такие решения — наша прерогатива! Ничего она нам из тюрьмы не сделает!

-Я все понял, госпожа — КиХо снова кланяется, проклиная свой язык.

-Что у нас с продажами новых песен Короны? Раз уж гастроли не удались, гм...

-Цифры не радуют, госпожа — продолжает отчитываться КиХо — с прошлыми гастролями и не сравнить. Убытков не будет, но и дополнительных контрактов, на рекламу и отдельные выступления, нет совсем. «Лимон» у ИнЧжон еле перевалил за 20 тысяч проданных копий, и наши аналитики говорят, что 50 тысяч он наберет в лучшем случае за полгода...

-В чем же дело?... Вы все заявляли, что это будет новый хит? - госпожа ЫнДжу снова хмурится.

-Так и планировалось, госпожа — оправдывается КиХо — аналитики говорят, что такая же ситуация у СонЕн с ее «Токио бай найт» - песни очень хороши, но... они выпустились в неудачное время. В Японии прошел огромный вал негатива, после того, как там узнали, что Агдан посадили в тюрьму. Японцы перенесли этот негатив на все корейское, и даже такие композиции, которые в другое время обязательно стали бы там хитами, сейчас показывают очень плохие результаты.

-Аджжжж! Вот ведь чусан-пурида, даже из тюрьмы она нам пакостит! - заявляет госпожа ЫнДжу, забыв о своих словах, которые только что прозвучали — но, ты говоришь, у французов ЮМДжи промоушен СонЕн тоже не получается?... Мда, ну что ж, я давно говорила, нельзя доверять всем этим вегугинам, пора, пора возвращаться к корейским песням для Кореи! Нельзя отрываться от Родины! Как идет работа над новыми композициями?... Теми, что мы вам передали для Короны?

-Работаем, госпожа — солидно отвечает КиХо — мы еще в самом начале пути, но приложим все усилия!

-Работайте, работайте — милостиво соглашается госпожа ЫнДжу, видно, что она сегодня все-таки в хорошем настроении — идите, и можете сказать там, КиХо, что мы подумаем о премии для персонала за прошлый год, да! Небольшой, но заслуженной! Вот только рассчитаемся с японцами, из-за этой мерзавки!

Директор БонСу все так же выражением лица копирует свою подругу и показывает КиХо на дверь.

КиХо еще раз кланяется и выходит из кабинета. «Я всего лишь наемный менеджер — думает он — я мог бы, конечно, сказать, что мне шепнул кое-кто из моих друзей, что нас снова ожидают проверки по результатам той самой жалобы, о несоответствующих законам условиях детской работы... и эти проверяющие явно увидят решения о штрафах и документы о списании роялти ЮнМи... но... меня бы сделали козлом отпущения и заставили все это исправлять, а что тут сделаешь?»...

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер, вечер вторника

Так и прошел понедельник - в медитациях. В перерывах я еще немного позанимался растяжкой, съел скудные обед и ужин, а потом лег спать. Так же прошел и вторник, точнее, почти прошел... Вечером, когда нам уже раздали постель, а отбоя еще не было, я сидел, дожидаясь сигнала ко сну. Смысла медитировать за пять минут до отбоя не было, и я просто сидел и смотрел в стену. Как вдруг я почувствовал... какие-то... толчки? Пол в камере трясся, не постоянно, а изредка, как будто какой-то великан проходил мимо тюрьмы, впечатываясь многотонными ногами в асфальт и создавая сотрясение — бум... бум... бум... Хотя нет! Он не проходит мимо тюрьмы, он к ней... приближается?! Или это все-таки землетрясение??!!!...

Интерлюдия: за полчаса до этого, побережье Желтого моря, Корея, окрестности города Сихын.

Как мы уже говорили, зима в Корее — довольно поганое время года. Вот и сегодня, еще с обеда с моря нанесло туч, зарядил холодный дождь, да так и шел, то усиливаясь, то чуть ослабевая. Тьма сгустилась еще до вечера, ну, а уж к ночи вообще трудно стало что-то разобрать уже в нескольких метрах — низкие облака и дождь смешались с туманом и ночной темнотой.

Надо сказать, что в это время на побережье практически не было народу, и никто не видел, как в этом дожде из моря выдвигается что-то крупное, но совершенно неразличимое в такую погоду. Неизвестный... объект был, пожалуй, побольше сотни метров в высоту, но в сумерках, дожде и тумане почти совершенно не заметен.

https://uploads.metropoles.com/wp-content/uploads/2018/12/10152316/godzilla-2-rei-dos-monstros.jpg

Лишь немного изменившийся прибой мог бы его выдать, но в этот час на берегу никого не оказалось. А вот когда... объект... вышел-таки на сушу, его местонахождение стало можно определить по вибрации земли — при своих размерах он имел и соответствующую массу, так что сотрясение от его шагов чувствовалось на приличном расстоянии. Впрочем, он выбирал дорогу так, как будто темнота и дождь совершенно ему не мешали (похоже, так и было), и с довольно большой скоростью стал удаляться от побережья...

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер, вечер вторника

Я уже совсем было собрался вскакивать и куда-то бежать, или что-то кричать, в общем, что-то делать (да и в коридоре послышался шум, то есть это явно были не мои глюки), как... торцевую стенку моей камеры снесло, как ножом. Видимо, при этом поднялся шум, возможно, была пыль, мусор, обломки кирпичей или что-то такое, но я ничего этого не видел и не слышал, так как прямо напротив стены я увидел... ЭТО.

https://ironheadstudio.com/wp-content/uploads/2014/11/godzilla1.jpg

А затем морда сдвинулась, и показалась огромная лапа, которая забрала меня, вместе с футоном и одеялом, как медведь кусок меда из дупла. Когда меня, находящегося в аху... ступоре, вытащили на улицу, где лил дождь, а редкие фонари тюрьмы лишь слабо светили где-то вдалеке, не позволяя определить размеры ЭТОГО, видно было только, что ОНО огромно, я дернулся было, но ЭТО накрыло одну лапу второй, как ребенок, когда лепит снежок, создав вокруг меня замкнутое пространство, пожалуй, как раз с мою камеру размером, а потом... я, наверное, потерял сознание.

Место действия: неизвестно. Время: не имеет значения.

Не знаю, через сколько времени я очнулся. Очнулся, и понял, что я снова бестелесный (какие знакомые ощущения), а вокруг меня чернота, и в ней дует алмазно-острый ветер (не спрашивайте, что и как это! Я просто это понял). Сперва я как-то безэмоционально подумал, что снова умер, но через небольшое время этот алмазный ветер... придул меня куда-то (не спрашивайте! Объяснить не смогу). И там, в этом новом месте, меня ждал странный персонаж, очень странный... Судите сами — женщина, синяя, четырехрукая, почти голая, из одежды — бусы, пояс из черепов, м-да, правда, от пояса вокруг бедер все-таки какая-то тряпочка, черные, как ночь, распущенные волосы, в руках — меч, отрезанная голова (здорово, правда?), какое-то блюдо... Зубы, как у вампира, глаза, правда, не красные, а тоже темные... Но я почему-то не был взволнован, вот вообще спокоен, и что-то такое, с таким описанием, начал припоминать...

-Ну, привет, парень — сильным грудным голосом сказала мне эта женщина — ты извини, что я тебя так резко выдернула, но уж больно случай был удобный, да и Годзика надо было выгулять...

-Здравствуйте — ответил я — а вы же... тоже богиня, да?... Кали, если я не ошибаюсь?... А где я? И... зачем?...

-Ты жив, если что, а твою бессознательную тушку Годзик несет сейчас где-то возле твоего любимого Чеджу — хмыкнула... богиня — а я, да, Кали, приятно, что узнал. Разговариваем мы с тобой, как ты понимаешь, на ином плане бытия, ну, тебе это не в диковинку. А зачем... Тут такое дело, Сошедший. По идее, ты сразу должен был попасть ко мне, но сестра...

-Сошедший — это я, извините? А сестра — это ГуаньИнь? А Годзик — это... что, Годзилла?!! - я ее перебил, но если она опять начнет говорить непонятно, а потом скажет, как та, что «у нее нет времени», то я не согласен. Ни на что! Хватит, согласился уже один раз...

-Ну, давай по порядку, время у меня есть, с временем у меня, знаешь, всегда все хорошо. Я им немного управляю, если что — богиня снова хмыкнула, показывая, что и мысли мои она тоже читает, и настроение у нее хорошее.

И начала рассказывать. Выходило по ее рассказу вот что: Сошедшими, или, если полностью и пафосно, Сошедшими с тропы, называют тех людей, которые по каким-то причинам после смерти сошли с тропы перерождений. Сошли, осознали себя, и не дали сожрать великому Ничто. Они — редкость, но по меркам жизни богов — не такая уж, и каждый бог, если он хоть сколько-нибудь расторопен, таких героев призывал. Почему героев? Потому что Сошедшие, или еще блуждающие души (тоже пафосно, да), как не родившиеся в этом конкретном мире, могли быть в него... направлены, скажем так. Конкретным богом, с конкретным заданием (я так и знал, что ГуаньИнь мне не все сказала! Типа, не успела, ага!).

Пояснила Кали, и зачем это им, богам (что богов много, я уже и раньше догадался). Дело в том, что боги оформились из молитв людей, и поэтому в своих возможностях и атрибутах так или иначе вынуждены были от содержания этих же молитв отталкиваться. Богиня милосердия не могла убивать, а богиня смерти... гм, понятно... Так вот, герои были как раз таким инструментом богов, который мог, в теории, сделать то, что самому богу было... не по специализации, скажем так. Или не по силам, или не по ограничениям, короче, это я понял. А еще у богов не было принято перехватывать такие души, кто первый успел, тот и владеет героем. Точнее, дает ему установки, задания, способности и подарки и... отправляет в Мир.

-Но это еще не все, парень — теперь Кали вздохнула — есть еще Мир... он не то, чтобы живой, но имеет, как там у вас говорили? Эгрегор?... Ноосфера?.. ну, что-то такое, что определяет признаки ВСЕГО МИРА в целом. И вот тут есть одна проблема...

Да я уже понял, что проблема, и, похоже, не одна. Как выяснилось из дальнейшего рассказа, Мир такие чужие души чувствовал, различал их чуждость, и... отторгал. Сопротивлялся. И то, что я нахожусь в теле корейской девочки из этого же мира, обмануть ноосферу не могло. Так вот, надо ли удивляться, что Миры... противодействовали таким, как я?... Не активно, не так, что первый же выход героя на улицу сразу прервется кирпичом с крыши, а пассивно, на уровне отторжения у людей. А уж если герой не просто живет жизнью обычного человека, а пытается что-то предпринять... Ну, вы поняли. Поэтому большинство призванных героев быстро уходит дальше на перерождение, а меньшинство... Меньшинство таки не прогибается под Мир, оттого их и зовут Героями с большой буквы, а все-таки прогибает его, выполняя то, для чего их призывают, после чего... все равно покидает Мир. Забавно, да?... Но я как-то совершенно не расстроился. То ли оттого, что был выдернут Кали не во плоти, то ли оттого, что уже что-то такое подозревал. Вранье, все было враньем с самого начала...

-Ты это, парень — прочитав мои мысли, нахмурилась богиня — ты на сестру не думай. Она — богиня сострадания, и не могла прямо сказать тебе, что отправляет тебя... на страдания! Не могла, понимаешь! Это поперек ее силы, ее сущности!

Угу, понимаю. Правду сказать не можем, врать не хотим, значит, умолчим и быстренько-быстренько спихнем вниз. Ну, или куда там. И с подарками такая же фигня...

-А вот тут-нет - Кали снова развеселилась — подарки богов, это дело такое, что Мир пересилить не может. Но...

Ну, как всегда! Всегда есть это чертово «но»! В моем случае и красота, и способность нравиться людям реально были. И если свою красоту я, ладно, все же вижу в зеркале, то с «нравиться»... все мои творения будут нравиться людям. Мои песни будут занимать первые места в хит-парадах, музыка будет нравиться всем, танцы, книги... даже постеры и я на концертах... а вот при близком контакте тот же Мир отравит этот дар, заставляя людей разделять мое творчество, меня-образ и меня-живого человека... Мда... а ведь что-то такое еще СанХен говорил...

-Так что, парень — втолковывала мне богиня — то, что ты проблемы у корейцев вскрыл и поднял, это как раз то, что от тебя сестре было надо. Они, как ты исчезнешь с экранов, эти же проблемы уже от своего имени поднимут, и может, даже решат! Ну, частично. А тебе все равно на одном месте долго жить нельзя будет, так я и предлагаю...

Богиня что-то говорила, а я отвлекся и думал - а как, интересно, Чжу меня, чужую, терпит?... Хотя, мы же видимся-то редко... а если, значит, будем видеться чаще, то... А онни? Понятно теперь, почему мы ругаемся... а мама?...

А вот тут богиня, втолковывающая мне что-то, остановилась, насупилась и сказала:

-Ты это, парень.. все равно я должна тебе это сказать, чего уж... я почему тебя дернула-то? Ты мне подходишь гораздо больше, чем сестре. И гнев, и обуздание гнева, что гораздо важнее — это все мое. И я, если ты не в курсе, отвечаю еще за женское творческое начало, как тебе, ни на что не похоже?... А уж смерть тех, кто ближе всех, кто рядом... Смекаешь? Но раз уж тогда сестра успела, я не вмешивалась. А теперь, когда ты мой аспект сам пробудил, и все корни местного тела сожжены, я и смогла в дело вступить...

Богиня говорила, а я тупил. Нет, пробудить гнев и сдержать его — это про драку в столовой, это я понял. И когда я не стал сестер Ли добивать, а пошел сосиски есть, ясно. И намек про женское творческое начало (а в каком я теле и чем занимаюсь?) я тоже понял, не дурак. Но вот про смерть рядом, что-то как-то... Фристайл, что ли?... Мой... наш первый настоящий успех?... А потом... СанХен?... ну да, похоже, что он по-своему, но считал себя близким мне... и дядя, получается, меня тоже любил по настоящему?... А СунОк, получается, нет, раз жива и здорова? Погоди, а мама?!!...

-Я ж тебе и говорю, парень — совсем тихо сказала богиня — проводила я вчера ДжеМин... из магазина она шла, с соседкой зацепилась языками, та стала снова полоскать своим грязным языком, что ты в тюрьме, вот сердце и не выдержало... да и то сказать, видно было, что ей не долго осталось... Так что корней у тебя там, куда сестра послала, считай, и нету...

Меня спасло только то, что я был в бестелесном состоянии. Вспыхнула моментальной вспышкой ярость, опала горем и растворилась в... безразличии?... нет, в памяти. В моей треклятой абсолютной памяти...

-Это что же — холодно и спокойно сказал я — так теперь и будет? Всегда? Те, кто мне... истинно близки, будут умирать, а еще я не смогу на одном месте долго жить — меня будут выталкивать сам Мир?... Ну, спасибо вам, сестры родные, за доброту, за ласку, за подарки ваши...

Хрясь! В бестелесности нельзя получить пощечину, но, если имеешь дело с богиней... Кали сказала ровным голосом:

-Парень, прекрати истерику! Да, это так, и теперь ты знаешь все. Сестра не могла сказать это тебе, я бы сказала сразу, но, кто первый успел — я же тебе объясняла... Теперь другое — жить, на самом деле, ты сможешь неплохо, только тебе надо постоянно перемещаться по миру — гастроли там, дома в таких местах, где людей мало... твое Чеджу подойдет, кстати, или другие курортные острова, дорогие только, где народу поменьше... И с людьми тоже — если близко сходиться не будешь, никто больше не пострадает. Тебе, как автору, писателю, да даже как исполнителю, жить вполне можно. Любой, как у вас говорят, стафф, не пострадает, ну, а кого ближе брать — тут уж смотри сам...

-Скажи, богиня — и в самом деле успокоившись, все же переспросил я — это что же, сейчас там... внизу, никого нет, кто меня... любит? Или хотя бы считает близким человеком?...

Кали вздохнула и сказала:

-Ты же сам все понимаешь, чего я буду...

И в самом деле... Сестре я, как младшая, кругом должна, и она считает это естественным... Чжу Вон, значит, собирается на мне зарабатывать, через наше агентство, как он в общем-то и говорил... Корона? Даже не смешно, я бы еще АйЮ с ЮСоном вспомнил... ЕнЭ на зарплате... ГаБи с РедАлертом любят меня-образ... Мульча?! Она спутник от богини и всегда будет со мной... остается что?... пустота. Я поднял голову и спросил Кали:

-Хорошо. А чего хочешь ты, богиня?

И Кали рассказала. Дело было, в сущности, простое. Были у нее некие должники в Японии. Какие там у богов должники — не важно, важно то, что ей нужно было провернуть в Японии примерно то же, что я по факту сделал в Корее — вскрывал негатив, называл проблемы общества своими именами, тыкал пальцами в язвы общества, в общем, работал мальчиком из сказки про голого короля. И это же она просила меня сделать в Японии.

-А взамен, парень, больших подарков я тебе сделать не смогу — сестра постаралась. Но я смогу вот что: дать тебе чувство гнева и его сдерживания. Ты поймешь, когда свой гнев можно наружу выпустить, и когда остановиться. Ну, и еще одно — для защиты, в трудных ситуациях, будет вокруг тебя... как бы тебе объяснить... чувство моей ауры проявляться. Само. Проще говоря, если тебя кто обидеть захочет, так меня почует. А это для местных людей, знаешь ли, вредно! - хохотнула богиня — Мир же, он большой, и имеет эту, как ее, инерцию, то есть в одной стране год ты смело можешь жить даже на одном месте. Вспомни, у тебя и в Корее так же было. А потом уже надо будет вот это вот все запускать - гастроли, поездки, смену мест, и опять же — год в одной стране спокойно живи. Европа, Америка, Россия эта твоя... Песни, музыка... Книги, фильмы... соглашайся, а?...

Я подумал. Потом еще подумал. Дикие люди, дикие нравы... Дикие богини... И согласился.

-Ну и чудненько — обрадовалась богиня, прочитав эту мысль до того, как я ее озвучил — как раз Годзик тебя почти до Токио довез... Как тебя в Японии пристроить, я уже придумала, дело несложное...

И алмазно-острый ветер снова унес меня в никуда...

Короткая заметка в «Токио Симбун» от 12 января: «Сегодня в префектуре Южного Токио на городском пляже была обнаружена в бессознательном состоянии девушка, без особых примет, 18-20 лет на вид. Всех, кто может сообщить что-нибудь о ее личности, просим обратиться в ближайший полицейский участок».

Место действия: Южный Токио, муниципальная больница.

Время действия: 13 января.

Лежу в больнице, изображаю амнезию. Вчера утром пришел в себя от того, что меня кто-то тормошил. Оказалось, я на пляже, голый (это в январе). Кто-то из местных принял меня за мертвого и вызвал полицию, а они, приехав, обнаружили, что я вполне живой, только ничего не говорю, и отправили меня в больницу на скорой. Медики попытались меня лечить, но выяснили, что мне надо только сопли высморкать (нет даже повышенной температуры), а так я типа не помню, кто я и что я. И даже как меня зовут. И оставили меня на день, до прихода полицейского, которому поручат выяснить, кто я и зачем. И вот — открывается дверь, и входит невысокая японка средних лет в полицейской форме. Видит, что я не сплю, придвигает стул к моей кровати и присаживается. И вдруг, я вижу, как на какую-то долю секунды ее силуэт принимает вид богини — четыре руки, длинные распущенные волосы... Поэтому я совершенно не удивился, когда офицер сказала мне:

-Конничива, Химитсу Асука! Как хорошо, что ты нашлась!

Тайна, значит?... Ну, ладно. А за Асуку богиня у меня еще ответит, юмористка, блин. Выяснилось, что я из детского приюта, отпраздновала свое совершеннолетие, и, видимо, перебрала по этому поводу где-то саке. Впрочем, врачи выяснили, что насилия ко мне не применялось, и я все еще эта самая, как ее там, вирждина... девственница, короче. Так что она привезет мне что-нибудь из моей одежды, а сейчас хотела бы узнать, что я помню, и как оказалась на том пляже. Тут я ей честно соврал, что ничего не помню, мне очень-очень стыдно, и видимо, все так и было, как госпожа офицер говорит... Нет, блин, я Серега Юркин с другой Земли, а на пляж меня принес Годзилла по просьбе богини Кали!...

Госпожа офицер была очень рада, что все так быстро выяснилось, и спросила у меня, нет ли каких-то просьб?... Силуэт ее снова моргнул, а я подумал, что вряд ли мне представится еще один такой случай, и попросил ее связаться от имени полиции, если можно, с одним человеком... Она, конечно, согласилась (казалось бы, при чем тут богиня?), и уехала, не забыв предупредить больничное начальство. Так что после обеда мне привезли и передали мою одежду, документы и ключ от комнатки (с адресом, слава богу), а вечером ко мне приехал... господин Икута. Ну да, в Японии даже у менеджеров крупных корпораций принято выполнять просьбы полиции... И первой фразой его было:

-ЮнМи! Что у тебя с глазами?!...

А что у меня с глазами? А, снова богиня... Где тут зеркало... Они стали не такого ярко-синего цвета, как были, а очень темно-синими, почти черными. Вот только... в полумраке вечерней палаты было отчетливо видно, что они... светятся...

Из протокола осмотра 5 корпуса здания тюрьмы Анян:

«На уровне второго этажа отсутствует кладка наружной стены размерами 3 на 3.5 метра. Кирпичи из этой кладки обнаружены внизу, на газоне, на кирпичах и остатках стены присутствуют следы от зубцов экскаватора с размером ковша около 2.5 метров. Следов от экскаватора на газоне не обнаружено...»

18 января, по итогам предварительного разбирательства во всех инстанциях, у госпожи президентши Пак ГынХе, было собрано секретное совещание с руководителями Минюста, МВД, Минобороны и разведки. Все в очередной раз посмотрели серое и совершенно расплывчатое видео с камер тюрьмы, достаточно хорошее видео с одного из объектов Минобороны на побережье и прекрасное, четкое видео от разведки (откуда - они так и не сказали). На всех трех роликах было одно и то же: здоровенная серо-зеленая туша, огромного размера. Она выходит из моря (одно видео), одним движением смахивает часть фасада (одно видео), уходит обратно в море, держа лапы перед собой, сложенными в «замок» (одно видео). Помолчали.

-Итак — сказала Пак ГынХе на правах хозяйки кабинета — кто начнет?

-Давайте я, госпожа! - бодро начал министр обороны — наши специалисты рассчитали примерные параметры Объекта, вот они — он кладет листок с цифрами ей на стол.

-Больше ста метров высотой? И вес?!! Но... он же должен был там все растоптать?

-Все не все — вздохнул министр внутренних дел — но у нас более десятка заявлений о разрушении строений. Жертв, правда, нет, да и сооружения в основном, сараи... так что следов мало...

-Все следы запротоколированы, засняты и уничтожены в течении трех дней после события, госпожа! - не менее бодро, чем минобороны, отчитался начальник разведки — все материалы у меня с собой, но наши эксперты однозначно заявляют: это рептилия, правда, совершенно невероятных размеров!

-Это что же... все уверены, что к нам приходил Годзилла? Официально? - тихо, но с нотками начинающейся истерики в голосе, говорит госпожа президентша — и приходил только для того, чтобы забрать... Агдан?!!

Имя ужасного монстра прозвучало, точнее, оба, и в кабинете снова установилась напряженная тишина. Откашлявшись, начал говорить министр юстиции:

-Госпожа, мне ничего не остается, кроме как признать, что из учреждения Анян, из карцера, в результате... атаки Объекта, исчезла заключенная Пак... я готов написать прошение об отставке сегодня же, госпожа...

-Атаки! - перебивает его президентша — если бы он захотел атаковать, то от половины Кореи осталось бы мокрое место, такое же, как ливень в тот ужасный вечер! Мне тут дали справочку, так выясняется, что у нас и нет ничего серьезного для обороны со стороны Желтого моря, и имеющиеся системы слежения армии его не увидели... ладно хоть, у разведки кое-что нашлось, чтобы его заснять, да и то с задержкой.

-Мы тут посчитали, госпожа — говорит минобороны - нам нужны пушки побольше... эээ... более мощные системы берегового вооружения, госпожа! И хорошо бы усилить те корабли, что мы собираемся строить, так как, по заключениям экспертов, часть из них в случае столкновения с Объектом, совершенно недостаточно бронирована! Мы подготовили свои предложения, госпожа — и он бодро продвигает по столу папочку.

-Оставьте, я посмотрю... что скажет разведка?

-План мероприятий подготовлен — гораздо суше армейского говорит начальник разведки, но свою папочку по столу тоже двигает.

-Так... (президентша открывает папку) это ладно, создавайте... это хорошо, закупайте... это нормально, организуйте... финансирование подпишу, куда деваться... Подчистите все, вместе с МВД... а вам! - она внезапно поворачивается к минюста — отставку я не подпишу. Делайте акт, что здание частично обрушилось от землетрясения, и работайте дальше. Потому что, все! Слышите?

Все напрягаются.

-Заключенная Агдан находится в тюрьме! И будет там все пять лет! Она в карцере, так как постоянно нарушает дисциплину, не выполняет требования администрации и нарушает режим, а еще работать отказывается! - президентша переходит на крик — и вот именно эту версию все ваши ведомства, до последнего уборщика, будут продвигать! И не дай боги, кто-то увидит это видео, или фото тюрьмы со следами от когтей, или всплывут следы этого чудовища, или что-нибудь еще! Вы меня поняли?!...

-Да, госпожа, конечно, госпожа — нестройным хором отвечают приглашенные.

-Тогда свободны. Совещание по новым закупкам для армии назначу дополнительно.

Все ушли, а госпожа президентша осталась сидеть в своем кресле, массируя виски. Совершенно непонятно было, что делать, куда делась эта чертова Агдан, как быть с чудовищем, которое, оказывается, в любой момент может выйти из моря и разнести... да все!

А еще совершенно непонятно было, как быть с подругой, СунСиль, которую она позавчера попросила погадать, что же это было, и которая после этого третий день лежит в коме, и врачи не могут ничего сказать...

До ее импичмента оставалось несколько месяцев...

25 января Ким ДонВук приехал с работы чрезвычайно рано. Он заперся в своем кабинете и просидел там три часа, не отзываясь на голос жены, которая сначала пошла звать его обедать, а потом, встревоженная молчанием, просто попыталась попасть в кабинет. Позвали слуг, потом бабушку, достали из мастерской дедушку, несколько раз звонили по телефону, и, когда уже безопасники собрались ломать дверь, она открылась, и глава семьи появился на пороге.

-Мама, отец... жена... пройдите. Все в порядке, остальных прошу разойтись.

Заинтригованная и даже испуганная родня прошла внутрь. ДонВук снова запер дверь, и, когда все расселись, тихо сказал:

-Меня сегодня вызывали в Минобороны. Они хотят пересмотреть наш контракт на корабли.

-Урезать? - ахнула жена - но... как же так?!

Родители молчали, чувствуя, что это еще не все.

-Нет — сказал ДонВук — они хотят увеличить наш контракт, без конкурса, через допсоглашение, на 40 процентов примерно, и дают еще 20% надбавки за срочность. Но это не главное, вот — и он достал планшет и запустил на нем файл.

Все стали смотреть четкую просветленную картинку, как из моря выходит нечто, размером с небоскреб, и уходит под дождем от берега. Затем (видео шло в нарезке) оно подходит к какому-то комплексу зданий (забор и колючка снесены чудищем походя), одним взмахом лапы снимает часть кирпичного фасада, что-то забирает изнутри и уходит. Третий блок — это же чудище, держа что-то в лапах, уходит обратно в море.

-Это здание — тюрьма Анян — безжизненным голосом говорит глава семьи — была вскрыта камера, где сидела Агдан. Оно ее... забрало... только ее... знало, где она была...

Ахает бабушка и жена, дергается дед. Все молчат.

-Мои друзья из разведки поделились со мной, потому что посчитали, что я должен это знать. Я считаю, что вы это должны знать — говорит ДонВук — я слышал, что ЧжуВон все-таки что-то там делает для нее?... подписи какие-то собирает?... Мама?...

-Да, я тоже слышала — осторожно говорит МуРан, покусывая дужку очков.

-Пусть немедленно прекращает! И еще, я принял решение. Как только его демобилизуют из армии, он поедет в Париж, заканчивать образование, и чтобы к морю не совался.

Все понимающе кивают.

-Дочери ничего не говорите. Волноваться ей не надо, да и прошлый раз наружу через нее ушло — говорит ДонВук, и все кивают снова — а с Чжу Воном я сам переговорю, как в увольнительную приедет.

Все расходятся молча, и только хальмони шепчет себе под нос:

-Не королева, а демон?... Или он ее защитник, и просто... еще не время? Ну да, ей удалось настроить против себя почти всех, хотя эти ее идеи... про детей и алкоголь... они, пожалуй... Королева или демон?...

29 января ефрейтор Ким приехал домой в увольнение и имел долгую беседу с отцом. После чего он сразу же позвонил ЕнЭ.

-Добрый день, господин ЧжуВон.

-Добрый день, ЕнЭ. Я звоню тебе вот по какому вопросу. Нам нужно срочно прекратить сбор подписей. Деньги, уже уплаченные, сборщики могут оставить себе.

-Но... почему, господин ЧжуВон? Неужели правдивы эти нелепые слухи?...

-Слухи? Какие слухи? Я служу в армии, ты же знаешь, и поэтому не в курсе.

-По Сеулу ходят совершенно нелепые слухи, господин ЧжуВон, про Юну. Там... полная неразбериха, что-то в тюрьме, какое-то Кровавое воскресенье, давались ссылки на разные видео, сейчас, правда, все потерто, а еще рассказывали про какое-то чудовище...

-Знаешь, ЕнЭ, я не могу сказать тебе всего. Это касается нашей семьи и вообще не телефонный разговор. Сделаем так — все прекращаем, ты мне пересылаешь данные, сколько собрали, сколько потратили, а остаток денег... оставь себе в качестве премии. Когда нужно будет, я с тобой снова свяжусь. Ты меня поняла?

-Да, господин, я все поняла. Я до завтра все пересчитаю и вам сообщу — вздыхая, говорит Енэ.

-Жду — говорит Чжу Вон и прекращает разговор.

На следующий день он получит файл, где, кроме цифр трат на канцелярку и оплату сборщикам, будет цифра собранных подписей. 44 444, пять четверок. Чжу будет долго думать, но так и не скажет об этом ни отцу, ни хальмони...

Дайджест японской прессы через год:

...Японский сводный симфонический оркестр отправляется в мировое гастрольное турне с новой программой классической музыки. Она составлена из полюбившихся всему миру произведений Химитсу Асуки, нашей новой звезды классики. Ключевое место в программе занимает Аве Мариа, церковный гимн, получивший одобрение от Ватикана и моментально разошедшийся по всему христианскому миру. Сама Асука, как всегда, будет за фортепиано. Ее известные всем любимцы - черная кошка Богиня и сиба-ину Чжу — отправятся со своей хозяйкой. Новое звучание и старое мастерство, сочетания которых мы ожидаем в этой программе, дадут слушателям...

...Японское подразделение корпорации Сони Мьюзик сообщает о внезапном завершении карьеры эстрадной певицы Тайны. Известная всей Японии эпатажная певица, выступающая в различных, иногда провокационных, костюмах, но всегда в карнавальной полумаске, сообщила о прекращении концертной деятельности. Жаль, ибо мы уже привыкли как к ее песням, пробившимся в топ мировых чартов, так и к ее шоу, признанным ведущими специалистами мира родоначальниками двух новых стилей музыки, называемыми самой певицей «диско» и «рок-н-ролл». Будем надеяться, что это лишь каприз эстрадной дивы, и Тайна вернется к нам, как поступало большинство поп-звезд...

...Растет и ширится дискуссия в обществе на тему последствий Второй мировой войны для Японии. Все громче раздаются голоса тех, кто призывает назвать своими именами военных преступников, позор нашей нации, тех, кто убивал сотнями тысяч пленных на континенте и ставил над ними бесчеловечные, в том числе химические и биологические, эксперименты, убрать записи о них из храма Ясукуни и наконец-то заключить мир с Россией, завершив этот, более чем полувековой, казус. В ответ им не менее громко раздаются голоса консервативной части общества...

...В Токио и других крупнейших городах снова прошла серия погромов известной всем сети торговых автоматов, продающих ношеные предметы туалета несовершеннолетних девочек. Ответственность за это взяла на себя подпольная организация «Сельга», как и предыдущие разы. «Очистим нацию от извращенцев и тех, кто на них зарабатывает!» - снова призывают они. Проводится полицейское расследование...

...К социальной сети знакомств для подростков «Конничива» добавился еще один миллион пользователей. Сеть, чьими целями заявлена социализация детей в современном обществе, снижение числа самоубийств, помощь подросткам в знакомстве с противоположным полом, преодоление робости, а также раскрытие талантов нашей молодежи, появилась чуть более полугода назад, но уже имеет более 50млн подписчиков...

На небольшом кладбище в пригороде Сеула есть скромная могила. Там написано «Пак ДжеМин», стоят даты рождения и смерти и размещена фотография скромной улыбающейся женщины. Раз в месяц кладбищенские служители приносят к ней букет цветов. Он всегда разный, из разных цветов, выросших в разных уголках земли, но всегда - очень красивый. Иногда, раз в два-три месяца, к этой же могиле приходит неряшливо одетая молодая женщина, явно злоупотребляющая алкоголем. Как правило, она прихватывает с собой бутылочку соджу, и ведет с фото на памятнике долгие разговоры. Обычно она жалуется. «А мужа она мне так и не нашла, мама — чаще всего говорит она — а обещала!».

Сакура-ян, полшестой лепесток

Лепесток полшестой, сссуказочный

Время действия: пятнадцатое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер

Сижу в карцере, никого не трогаю. Ну да, уже никого, кого надо уже... потрогал. И что самое приятное — меня тоже никто не трогает. И синяк начал желтеть уже, и мор... эээ... лицо не болит почти. А ведь тогда, в столовой, я на какой-то миг подумал, что все обойдется. Ну, а что?... Девки мутузят друг друга, я стою у раздачи и ем чью-то сосиску - эти сучки пообедать-то мне не дали. Охранницы, забежавшие в столовую, ринулись в визжащую кучу-малу (а там и за волосы друг дружку таскали, и царапались, и кое-где через порванные тюремные робы уже и сис... ээ... тела проглядывать начали) и начали махать дубинками, а я тем временем успел доесть. Потом на меня, скромно стоящего, выскочила одна охранница, и, видимо, в запале махнула дубинкой. А я на автомате уклонился, провел прием и вырубил ее ее же дубиналом. Даже сам от себя не ожидал — хорошо все-таки меня в армии научили. Тут еще одна из охранниц, увидев это, кинулась ко мне, но я-то был уже вооружен!... В общем, и ее вырубил, и вторую дубинку подхватил. А дальше... в голове заиграла какая-то музыка, несложная, даже скорее ритм, типа танцев африканских племен, и я, перехватив дубинки на манер барабанных палочек, стал его отбивать, слегка пританцовывая. На чем отбивать?... Ну, так еще набежали, какие-то... Было весело! Правда, потом они все куда-то подевались, а столовую заполнил дым, оказавшийся слезоточивым газом... В этом тумане, пока я (и все остальные) кашляли и обливались слезами, мне и прилетело.

Интерлюдия: четырнадцатое января, понедельник, утро, штаб корпуса морской пехоты РК

В зале для совещаний присутствует все руководство корпуса. Последним входит генерал Им ЧхеМу, за ним адъютант несет ноутбук. Все встают и приветствуют генерала.

-Садитесь — говорит генерал — я собрал вас всех по важному вопросу. В выходные в новостях показали вот это видео... (адъютант запускает на ноуте сюжет новостей с дракой в столовой). В связи с этим предлагаю срочно обсудить три момента. Первое, самое простое и приятное: прошу выяснить, кто проводил подготовку сангсы Пак по рукопашному бою, и поощрить его, наиболее удобным в данном случае образом — отпуск, премия, грамота... решите сами.

Все кивают, один из офицеров записывает.

-Второе: нужно уточнить у этого инструктора, использует ли он в своей подготовке методики пун рю сон до, или сангса Пак изучала их... в другом месте.

Офицеры переглядываются, видя это, генерал говорит:

-Да-да, я, к своему стыду, тоже был не в курсе, но в данном видео сангса демонстрирует владение приемами пун рю сон до, в части битвы с двумя мечами (на экране, в закольцованном видео, ЮнМи орудует двумя дубинками). Мы рано списываем опыт предков в утиль! Это недопустимо, и, как видно, наше древнее боевое искусство (на экране Юна орудует салатницей) еще может очень пригодиться! К счастью, мне вовремя подсказали, так что теперь мы это исправим. Кто отвечает за рукопашный бой? Запишите — связаться с имеющимися в стране школами пун рю сон до. Взять у них методики, посмотреть, что можно применить у нас. Срок — месяц.

Теперь другой офицер записывает.

-И третье, самое, к сожалению, печальное... (все настораживаются) Я обнаружил, что мы, в подготовке наших морпехов, нашей элиты, мало времени посвящаем бою в условиях загазованности, задымления или аналогичных... (на экране юна падает, роняя дубинки, и размазывает сопли и слезы) А ведь это практически постоянно будет сопутствовать бою в городской застройке! Подземные коммуникации, слезоточивый газ, да и просто дым — надо увеличить время подготовки в этих условиях! Мы тут провели небольшой хронометраж...

Теперь докладывает адъютант:

-Сангса Пак провела почти идеальный бой без оружия и с использованием подручных средств. Нейтрализовав троих самых опасных противников, она грамотно заняла тактическую позицию у раздачи, и даже смогла подкрепиться, видимо, восстановив силы. Но в дальнейшем, хотя и была успешно проведена вторая часть схватки — сперва без оружия с вооруженным противником, потом — с противником, вооруженным аналогично, и затем — против нескольких вооруженных противников, она смогла продержаться всего 44 секунды, причем в газу — всего 4 секунды, после чего утратила боеспособность...

-Да! - прерывает его генерал — 4 секунды — это совсем мало, и потом, тут пошли тактически ошибки... ей надо было задержать дыхание и прорываться на выход, либо к кухне... Так что в этом плане нам нужно работать. Срочно.

-Но, господин генерал — осторожно говорит один из офицеров — ведь сангса Пак, она, по решению суда, как бы...

-Верно — говорит генерал — но не все так просто. Во первых, Верховный суд не утвердил приговор военного суда. Во вторых, как мне тут намекнули (он морщится от приемчиков этих гражданских), все это может... несколько измениться.

Офицеры снова переглядываются. Тут в дверь заглядывает один из секретарей и несмело говорит:

-Господин генерал, вас, из министерства...

-Переключай — говорит Им ЧхеМу и после звонка берет трубку телефонного аппарата — Здесь генерал Им ЧхеМу. Здравствуйте, господин министр!

Народ замирает, но генерал делает жест рукой, мол, все нормально, сидите, и продолжает разговор:

-Да, видел видео... да, как раз по этому вопросу совещание... что обсуждаем? Необходимые изменения в программу подготовки наших морпехов, господин министр!... да, вскрылись досадные упущения.... разрешите доложить вам лично, при подаче плана внесения изменений?... спасибо! В месячный срок! Обязательно!

После чего прощается и кладет трубку. Все выдыхают.

-Ну вот — говорит он — месяц, значит, проект должен быть готов через две недели. Пока согласуем, пока утрясем. Начальник штаба, эту работу поручаю вам, важность — вы понимаете.

Тот записывает.

-Все свободны — говорит генерал — если по этим вопросам будет необходима моя помощь или что-то еще — обращайтесь сразу же!

И, уже когда все офицеры начинают выходить, тихо добавляет: морпехи своих не бросают...

Я потом только сообразил — я слишком долго не занимался музыкой. Не сочинял ничего, не разучивал, да даже просто не играл и не танцевал. Как будто какой-то злой гений специально ограждает меня на протяжении пяти глав долгого времени от творчества, вот организм и счел этот случай удобным, чтобы заняться любимым делом.

Ну, потом нас растащили, умыли где-то (еще ничего не видно было, слезы текли ручьем) и развели по камерам. У меня удовлетворение после драки... эээ... то есть после танца под тот ритм уже прошло, но настроение было все еще хорошим, и, главное, такое спокойствие накатило. Я просто подумал — что, для меня так важно, чем меня, уже дважды лауреата престижных международных премий, будет пугать тут, в тюрьме для девочек, администрация?... Да вообще фиолетово!

Ну, а после той беседы с госпожой директором института (гггг) стало ясно, что никому, в общем-то, и не нужно «жесткое» развитие событий. Наоборот — меня посчитали ценным ресурсом и хотят использовать. С одной стороны, это злило, с другой — мне не привыкать, и теперь можно постараться выстроить эти деловые отношения так, чтобы не оказаться в случае чего снова крайним, ограбленным и во всем виноватым. Это в тюрьме-то, спросите вы?... Ну, так был еще один разговор. После той дисциплинарной комиссии... На ней, кстати, я все рассказал, как было. Как меня хватали за руки, зажимали и толкали в спину. Как обещали научить каким-то другим правилам поведения, видимо, не совпадающим с требованиями администрации тюрь... эээ... института. Как угрожали избить, обезобразить, переломать пальцы, и прочее... Ну, а я на эти угрозы просто ответил, как меня учили в армии. Автоматически. Что и перенес потом на охранниц, в чем раскаиваюсь, приношу свои искренние извинения, и все такое. Похоже, с ними успели переговорить, так как про заявления от них о причинении мной ущерба речи не было вообще. На мою часть комиссия (начальница плюс замша плюс еще какая-то аджума) потратили мало времени, так как я у них был не один, потянули практически всех, кто участвовал в драке, но на меня посмотрели с особым смыслом, а замша, если мне не показалось, так и вовсе подмигнула. В общем, дали мне две недели карцера и пятьсот штрафных баллов. Как в Кирине, хе-хе... А вот вечером состоялся второй разговор...

Интерлюдия: тринадцатое января, кабинет президентши Пак ГынХе, в кабинете она и СунСиль

-Теперь по Агдан — говорит президентша - конечно, эта безобразная драка, да еще и с утекшим видео, немного испортила нам дело...

-Разве? Мне кажется, наоборот, онни — удивляется СунСиль — ведь теперь нам гораздо проще будет заставить ее работать с моим агентством!..

-С этой стороны ситуацию рассмотреть я не успела — после паузы соглашается президентша — столько дел... Ты, наверное, права. Начальница тюрьмы провела с ней предварительную беседу, вот, посмотри, что там примерно выходит...

СунСиль недолго читает текст, напечатанный на листе бумаги, переданном ей президентшей:

-Одиночная камера... возможность написания романа мирового уровня, и даже не одного... отсутствие проблем с другими заключенными... занятия танцами, изо, и, по возможности, вокалом... Но это же прекрасно, онни! Насколько я понимаю, это все и так бы у нее было, мы же не хотели, чтобы она пострадала от других заключенных!

-Но... роман, поиск издательства?...

-Онни — весело смеется СунСиль — до пятого мая, до «Орини наль» даже Агдан не успеет написать роман! А вот повесть — успеет! И выйдет на свободу! Правда, она об этом еще не знает! И... - внезапно озаряется она идеей — это должна быть детская повесть! Сказка!!!

-Сказка? - госпожа президентша, видимо, устала, так как явно не понимает смысла идеи.

-Да! Сказка, для детей! Орини наль — детский праздник, Агдан пишет сказку для детей, мой фонд ее издает, а ты подписываешь помилование для нее! И... еще для парочки девочек из Анян, чтобы никто не сказал, что только Агдан! Наверное, там найдется парочка действительно раскаявшихся в совершенных ошибках девочек?...

Теперь госпожа президентша думает минуты три.

-А ведь, действительно, как-то оно все одно к одному и выходит, сказка, дети... Ты молодец, здорово придумала. Но... сможет ли она написать хорошую сказку?

-Я думаю, сможет — убежденно говорит СунСиль — талант у нее есть, премии зря не дают. И потом, даже если не выйдет, там же этот ее чеболь собирает подписи для петиции о помиловании? Так что запасной вариант у нас есть!

-Хорошо — соглашается президентша — значит, заказываем ей небольшую детскую сказку, как будто для проверки. А ты сумеешь ее издать?

-Ну, не сам же фонд будет издавать — машет рукой СунСиль — заключим договор с каким-нибудь издательством, или, вон, с корейской электронной библиотекой СКИ (прим.-внутрикорейский межуниверситетский ресурс, аналог платных библиотек), сейчас это модно.

-На корейском языке? - продолжает уточнять ГынХе.

-Для начала — точно на корейском. Правда, с ее знанием языков — спохватывается СунСиль - если она сможет сразу сделать перевод на парочку иностранных, будет только лучше. Все же мой фонд занимается продвижением корейской культуры в мире — и они обе смеются.

-Тебе придется потратить деньги на рекламу книги — говорит президентша.

-Заключим договор с промоутерами — СунСиль не видит проблем — тем более, к нам уже кое-кто обращался насчет того, чтобы связаться с лауреатом Хьюго, вот, считай, готова рекламная кампания — новая книга от лауреата мировой премии!

Теперь первой смеется президентша, радуясь, что проблема оказалась так изящно решена.

-Ну что же, значит, я дам добро, в таком варианте - подытоживает она — но ты все же найди для Анян преподавателя по вокалу.

-Поищем — легко соглашается подруга — попробуем зайти с позиции помощи заключенным девочкам и их социализации...

Так вот, вечером, после комиссии, меня снова вызвали к начальнице, и та сообщила, что в целом наш план согласован на самом верху, но с замечаниями: нужен не роман, а повесть для детей, лучше всего — сказка. Нашим проще, подумал я, и с этим сразу согласился. А вот второе условие, что права на сказку будут мои, а промоушеном будет заниматься фонд Мир, меня несколько насторожило. Начальница пояснила мне, что это фонд специально создан для продвижения Халлю в мире, и совершенно логично, что новое произведение лауреата Хьюго будет идти через него. Сказали, что корейский вариант нужен как можно быстрее, а если я захочу сделать перевод на другие языки — это на мое усмотрение. Не верят, что ли, что смогу написать?... Но начальница раскрыла и эту тайну, сообщив, что в начале мая отмечается День детей, и фонд хочет успеть выпустить книгу. Я прикинул — февраль, март, апрель... сказок я знаю много... да мне надо-то пару недель, если мешать не будут. Кстати, насчет моих скромных требований — согласовали и отдельную камеру, и все остальное. Ну, не так уж много я и просил... Мало того, хоть по правилам тюрьмы в карцере ничего такого заключенным и не положено, но мне будут днем приносить ноутбук, который, правда, на ночь будет забирать к себе в сейф госпожа начальница.

-Ты же служила в армии, ЮнМи — сказала мне эта немолодая женщина — ты же должна понимать, что такое требования Уставов. Отсюда и наши правила, и твое обязательное наказание за их нарушение. Так что на эти две недели будешь в карцере. Что было бы, если бы ты напала в армии на вышестоящего начальника?...

Я, собственно, к тому времени уже понял, что могло все обернуться и похуже, и, если бы не мои премии... Конечно, мой текст они будут видеть в процессе написания, и даже смогут его спереть, но пойдут ли на такое? Скорее всего, нет, им нужен пишущий автор международного уровня, а не замкнувшаяся в себе девочка, это не тупые курицы из ФАН... Так что спорить не стал и заселился в карцер. Карцер оказался комнатой не больше трех квадратов, с приделанным к стене столиком, табуретом, парашей и краном с водой в углу. Под потолком лампочка, забранная решеткой, в двери — окошко, тоже с решеткой. В общем, та же одиночка, как та, в которой я сидел на карантине, только поменьше. В первый день мне ничего не принесли, и вообще никуда не водили, похоже, администрация все еще разбиралась с последствиями той драки... Так что я сидел, отдыхал, медитировал, думал, какую сказку мне написать. Первоначально хотел замахнуться на... нет, не на Вильяма нашего Шекспира, но на что-то серийное, популярное в моем мире. Но, раз просят короткую повесть... решил, что это будут «Приключения Буратино». Хотел выдать «Адвенчур оф Баратеон», но решил для начала дать Буратино, а Баратеонов и прочих оставить на потом, гггг. Раз праздник детский и книга нужна для детей — дам чуть сглаженный вариант по сравнению с оригиналом, да там и надо-то в паре-тройке мест подправить будет — убрать про «выжившую из ума» черепаху, да нищету на Поле чудес приукрасить все же, про облезлых котов подчистить, и все такое. Но! Первым делом мне нужен интернет, проверить, нету ли тут такой (или подобных) сказок, а то хорош я буду. Так и передал через охранницу. Так что на следующий день меня после школьных занятий на час отвели в компьютерный класс и дали попользоваться компом. По запросам «Буратино», «Пиноккио» и прочим - о деревянных человечках и золотых ключиках - детских сказок, к счастью, не нашлось, так что в камере я спокойно сел за приготовленный для меня ноут (конечно, без связи и с почищенным диском). Сел, напряг свою абсолютную память, и начал стучать: «Давным-давно, в городке на берегу Желтого моря, жил старый столяр ДжуЗеп, по прозванию Сизый нос...»

Так и прошли у меня следующие две недели — я переносил текст, с правками, на комп, пару дней вычитывал и отглаживал его с учетом детской аудитории, при этом на изо пытался изобразить тех самых персонажей, из старого советского фильма (не с первого раза, но получилось). Поскольку это тоже было согласовано с администрацией, мне не мешали, хотя, конечно, с любопытством подсматривали в мои листы при случае. Я не скрывал, что пишу детскую сказку (К чему? Все равно скоро напечатают), и девки, как маленькие, тянули шеи, пытаясь рассмотреть мои каракули. Ну, для детской книжки сойдет, примерно так и сказала преподавательница по изо, правда, все же сделав это в вежливой форме. Параллельно я писал переводы на английский, итальянский, русский и японский — уже по оригиналу, без всяких сглаживаний. А еще нам нашли-таки преподавательницу по вокалу, старенькую, но бодрую аджуму. К ней, уж не знаю почему, то ли про меня слухи пошли, то ли что, записалось много народу, но она (тоже, видимо, с подачи директора) сразу предупредила, что для желающих устроит прослушивание, и возьмется учить только тех, для кого в этом будет хоть какой-то смысл. Как там устроили прослушивание для остальных, я не знаю, не был, а меня эта аджума пришла слушать ко мне в карцер. У меня было отличное настроение, текст, считай, готов, все остальное со стороны администрации — в рамках договоренностей, ну, я и выдал после небольшой распевки «Аве Марию», не полностью, минуты на две с половиной. Теперь проблем с полным желудком не было, кормили в карцере меня скромненько (надо будет, кстати, потом попросить все же убрать острое из моего меню), и я показал, пожалуй, лучшее, что смог. Сразу ушел куда-то ввысь, без золотых снежинок, но вокруг отчетливо отдавало фиолетом, а когда вернулся в камеру — обнаружил плачущую преподавательницу и двух стоящих на коленях охранниц. Даже неловко стало.

-Не зря — сказала аджума, вытерев слезы — не зря я прожила свою жизнь... настоящее «серебро»... теперь, услышав такое, и умереть не жалко...

В общем, они тихо ушли, а этим же вечером меня вызвали к начальнице. А все охранницы, прежде чем меня куда-то конвоировать, стали мне кланяться.

Время действия: двадцать девятое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, кабинет госпожи директора

-ЮнМи — мягко, гораздо мягче, чем обычно, говорит начальница — расскажи мне, что сегодня произошло?

-У меня были возрастные изменения в голосе, госпожа — отвечает та — и вот теперь они, видимо, завершились.

-Что это значит?...

-Голос каждого человека меняется в молодости, госпожа, это связано с гормонами и проходит в разное время у парней и девушек. Исполнителям не рекомендуют до полной перестройки заниматься пением в полную силу, так как это может негативно сказаться на голосе, поэтому и в Кирин, и в агентстве я не напрягала его. А недавно он начал меняться на постоянный, и я, когда просила поспособствовать с учителем вокала, как раз это и имела в виду — обстоятельно поясняет ЮнМи.

-Госпожа БэУ, когда пришла в себя, сказала, что вряд ли она сможет тебя чему-нибудь научить. И вообще, стала требовать от нас тебя выпустить, так как «этот голос должны слышать все люди» - начальница грустно улыбается — пришлось отпаивать ее валерьянкой.

-Мы были в камере — отвечает Юна — там совсем плохая акустика, и я потратила на распевку всего пару минут. Уверена, что мне есть чему учиться, я, собственно, и сама еще не знаю полную силу своего голоса... Я была бы очень благодарна, если бы госпожа БэУ согласилась все же поработать со мной.

-Она согласится — говорит начальница — уверена, что она успокоится и возьмет себя в руки. Я еще хотела поговорить о другом. Твоя повесть готова, так ведь?

-Вы же знаете, госпожа — с легким укором отвечает ЮнМи — я же сдаю ноутбук каждый день, как мы и договаривались...

-Да-да — отмахивается та — я даже прочитала как-то кусочек своей внучке, ей пять лет, и эту егозу трудно уложить спать. Но тут она быстро уснула, и теперь требует от меня не конфет, а продолжения «про Булика и МалВи». Так когда ты закончишь работу над книгой?...

-Собственно, корейский вариант, наверное, готов полностью, госпожа — подумав, говорит Юна — я даже подготовила небольшие рисунки главных героев... По переводам работа еще идет, но вроде и время есть...

-Может быть, попробуем запустить корейский вариант? - аккуратно говорит начальница — если книга выйдет пораньше, это же будет хорошо?... Тем более, что надо еще тебе подписать договор с фондом, да потом им сколько-то времени на поиск издательства, печать и все такое...

-Я не против, госпожа — снова подумав, отвечает ЮнМи.

-Тогда завтра же я передам, чтобы с тобой связались нужные люди. А ты готовься. Боюсь, что все ближайшее свободное время у тебя займет госпожа БэУ — снова по доброму улыбается начальница тюрьмы.

Так и вышло. На следующий день еще до обеда приехал шустрый ачжосси с нотариусом, привез трехсторонний договор между мной, фондом Мир и институтом Анян (гггг), по которому фонд бесплатно, за счет собственных средств (!!!) находил издателя на принадлежащую мне повесть «приключения Булатино» и полностью вел все дела по изданию и продвижению книги, при этом договор с издательством должен был быть на сумму не менее 200 тысяч долларов (потому что повесть, а не роман), треть этой суммы отходила Аняну, остальное — мне, любимому. Похоже, они уже работали по таким схемам, так как и нотариус быстро оформил текст с рисунками на меня, и в договоре я не нашел, к чему придраться. Договор был подписан, и ачжосси уехал со своим экземпляром, сказав на прощанье, что в течение двух-трех дней с нами свяжутся. Ну, понятно было, что свяжутся с госпожой директором, а не со мной, так что я спокойно ушел, уже не в карцер, а в одиночную камеру. А вот госпожа директор, похоже, волновалась. И зря — через пару дней она сообщила мне, что все согласования прошли, и фонд начал работать.

Интерлюдия: второе февраля, кабинет президентши Пак ГынХе, в кабинете она и только что забежавшая СунСиль

-Онни, я буквально на минуту! Мы запускаем книгу Агдан, там все готово!

Госпожа президентша, очень уставшая, поднимает голову от бумаг:

-А? Что? А, та сказка...

-Да, прекрасная сказка, онии! - щебечет подруга — и мне, и девочкам в фонде очень понравилась, смешные человечки, очень оригинально!

-Но, там все в порядке? - вяло, для проформы интересуется президентша — сюжет, и все такое?...

-Конечно, это же детская сказка! Добро побеждает, все пляшут, поют и танцуют! Я скинула тебе на почту, посмотри!

-Да у меня тут тоже — мрачно отзывается президентша, оглядывая заваленный документами стол — все пляшут, поют и танцуют... Хорошо, запускайте, почитаю, как будет время...

-Спасибо, онни! - СунСиль убегает.

Я тем временем заканчивал работу над текстами на других языках, работал с рисунками, при этом час в день занимаясь вокалом с госпожой БэУ (она, действительно, отошла от первого восторга и нашла, чему меня учить). Всего час — больше, по ее словам, пока нельзя, для еще не устоявшегося голоса, да и тюрьма все же, от других занятий меня никто не освобождал... как ни странно, оказалось, что еще с пяток девочек имеют неплохие зачатки голосов (занимались мы теперь в отдельной комнате), и мне пришла в голову еще одна идея. Раз уж у нас есть кружок по вокалу, так почему бы к тому же дню детей не выучить и спеть песенку из того же фильма, финальную, когда кто-то (я, кто же еще) поет весь текст, а хор в припеве подпевает Бу-ра-ти-но. https://youtu.be/Ij6TOPUt_wo

По идее, нужен детский хор, но про это я уж говорить не стал, может, потом. Там, собственно, и кино можно снять... И госпожа БэУ, и начальница тюрьм согласились и на это, правда, госпожа БэУ сначала не хотела отвлекаться на, по ее словам «детские утренники», но узнав, для чего это нужно, похоже, даже заинтересовалась. Как выяснилось из разговоров с ней, ее как раз уговорили помочь девочкам, попавшим в тюрьму, так что тема помощи детям для нее была очень близкой, и она, до того проработавшая всю жизнь в музыкальной школе, согласилась вести такой необычный для тюрьмы факультатив. Потом у меня зарегистрировали и забрали тексты на иностранных языках, а еще через некоторое время сообщили, что книга вышла в электронном виде, фонд ведет промоушен, а договор с издательством для печати на бумаге уже на согласовании, и есть много заявок.

Место действия: школа Кирин, учительская.

Время: через несколько дней после публикации книги в электронной библиотеке.

Учитель математики школы Кирин, зайдя на большой перемене в учительскую, обнаружил там практически всех своих коллег, которые с улыбками что-то обсуждали и, кажется, поздравляли с чем-то учителя танцев ДжуБона. Тот, тоже улыбаясь (причем шире всех), принимал поздравления.

-Что случилось? - спросил математик.

-Ну как же, коллега! Мы поздравляем господина ДжуБона! Он в очередной раз прославился! Да вы что же, не читали?... - спросил его один из учителей.

-Эээ... что именно?

-Как же! Наша Агдан написала новую книгу, и господин ДжуБон там выставлен... эээ.. в оригинальном свете!

-Агдан?... Книгу?...

-Ну, Пак ЮнМи, помните? Она потом еще в ФАН ушла, стала там айдолом, две премии — Гремми и Хьюго...

-А, помню! Которая отказалась от суннын, и концерт еще был...

-Да-да, она самая. А как же вы книгу не читали? Детская сказка, приключения Булатино, ее сейчас везде рекламируют, но этакая, знаете ли, с подтекстом...

-Да, там много про Кирин - вступает в разговор сам ДжуБон — вы знаете, литература - это не мое, и эти ее «Цветы...» я не особо понял, но, когда персонажа зовут Джу, и он столяр, который тешет поленья, догадаться не трудно даже мне!

-А еще у него кличка Сизый нос и он любит выпить — тихо говорит кто-то, но ДжуБон слышит.

-У девочки есть талант — говорит он — и, как оказалось, не один! Танцевать я ее научил, ну, а то, что назвал поленом пару раз, она, конечно, запомнила... Вот и к литературе талант тоже...

-И к соджу — опять тихо говорит кто-то.

-И к соджу - с улыбкой соглашается ДжуБон — но мне не на что обижаться, она подошла к этому с юмором, видимо, девочка все же повзрослела.

-Ну да — говорит кто-то из учителей — агентство, мировая известность, армия, ранения, медаль, суд, каторга. Тут повзрослеешь.

Все как-то гасят улыбки.

-А что еще вы нашли в книге про Кирин, господин ДжуБон? - спрашивает кто-то из учителей, чтобы прервать неловкую паузу.

-Ну, как же! Черепаха Тротилла, прекрасный образ! - с воодушевлением говорит тот — даже я сразу узнал! Госпожа ПэДуна, вы где?...

-Вы думаете... это я?! - медленно розовея, со своего места поднимается та.

-Конечно! Хранительница тысячелетней мудрости нашего народа, которая и вручила герою золотой ключик от будущего, как вы вручаете детям знания нашей литературы и нашего языка! Да и с тем, первыми рассказом - вы же ей помогли!

Видно, что ПэДуна не рассматривала этот образ в таком контексте, но мысль ей нравится, и она задумывается, продолжая, впрочем, розоветь...

-Да и с азбукой все ясно — говорит кто-то из учителей — это же образование, или, конкретнее, аттестат о суннын! Сперва герой меняет азбуку на деньги айдола, но потом, потеряв их с этими ловкими мошенниками, возвращается к учебе, понимая, что знания - это главное!

-Но, она же не стала сдавать?...

-А она теперь в тюрьме готовится. Я был в министерстве, и там сказали, что в этом году там идет серьезная подготовка — ведь задания они готовят для всех. И она будет сдавать.

Народ замолкает, но тут еще один из учителей, слегка понизив голос, говорит:

-А еще, коллеги, я читал то место, где КаБас прилип бородой к дереву... и ДуЛеМала отделали... И внезапно вспомнил тот случай, помните, когда господин директор СокГю и господин ДонХе испачкались в краске... случайно...

Все переглядываются и, похоже, делают правильные выводы.

-Но все же, для светлого будущего, знания — это главное! - кто-то из преподавателей меняет опасную тему — поэтому этот их новый театр (я слышал, Агдан хочет открыть свое агентство) открывается только ключиком знаний, так-то!

-А лиса Алиса и кот Базиль — это, вы думаете?...

-Ну, там была история, что у нее пропал телефон с записями новых песен, а потом они всплыли в ФАН якобы под авторством других людей, и вроде бы суд идет...

-А-а, понятно...

Обсуждение продолжалось еще долго...

Чат, который никогда не спит:

***: вы видели это?... Агдан раскрывает всю правду о к-поп! Деревянные куклы, которых бьют плеткой!!

***: где?!!!

***: (ссылка)

***: ты что, идиот? Это детская сказка!

***: а ты почитай. Там все предельно ясно. Правда, с долей самокритики: самого ГГ сделали из полена, кх-кх-кх

***: да там действительно все ясно. Владельцы агентств выжимают из айдолов все соки, а их держат в черном теле, и в некоторых случаях действительно опускаются до рукоприкладства (ссылка)

***: ну да. Недавно вышел отчет о доходах большой четверки за прошлый год (ссылка), а вот данные о зарплатах айдолов (ссылка). Каждый может сравнить сам, если, конечно, у него мозги есть.

***: но сравнивать своих сонбе с куклами на веревочках-это как-то...

***: а как надо было? Они от нее отказались публично, и не один раз. А она сейчас вообще в тюрьме.

***: погодите, так Агдан и Пак ЮнМи, автор сказок — один и тот же человек?!

***: уууу, вы давно с гор?...

То же время, общежитие группы Корона.

Все девочки сидят в общей комнате, кто с телефоном, кто с планшетом, в подавленном состоянии.

-Это, значит, господина ЮСона она ДуЛеМалом выставила? - спрашивает КюРи

-Ну да. Нельзя же в детской сказке писать про наркотики, вот она и пишет про... пиявок... фу...

-А КаБас, значит...

-Ну да...

-А эта самая МалВи?...

-АйЮ — говорит ДжиЕн

-Почему??

-Ну, а кто у нас еще с ней сперва дружил, потом нет, весь из себя такой правильный и с синими волосами?https://www.allkpop.com/upload/2021/01/content/020042/1609566170-image.png

-А ПьеЛо, значит, ее фанаты...

-Ну да. Вот тут пишут: «собирательный образ».

-А эти ее РедАлерт, получается, Ал ТеМон...

-А что у хейтеров? - спрашивает БоРам

-Веселье — мрачно отвечают ей — там спрашивают, почему у нас на сцене не видно веревочек, и из каких мы пород дерева...

Устанавливается печальное молчание.

-А рисунок этого театра, «Молния», красивый — после паузы заявляет БоРам — что вы на меня так все смотрите?!...

Перед экраном того же чата сидит АйЮ и думает: Как?? Как она в тюрьме могла узнать, что я купила домик на Чеджу, и даже цвета отделки?!! Нет, не надо было тогда удалять ее из друзей...

То же время, одно из многочисленных шоу на корейском телевидении.

В кадре ведущий и молодой человек, одетый хорошо, но таким образом, чтобы казаться старше и солиднее, что ли.

-Сегодня нас согласился посетить известный психолог, господин Кто ТоТам — говорит ведущий — и мы поговорим о новой книге единственной гражданки Кореи, награжденной сразу двумя мировыми премиями, Пак ЮнМи, известной так же, как Агдан, «Приключения Булатино». Прошу вас, господин Кто ТоТам.

-Спасибо — говорит психолог - вы знаете, я с огромным профессиональным интересом прочитал ее новую книгу.

-Именно с профессиональным?...

-Да! Специалисту сразу видно, что эта книга — перечень проблем и конфликтов, имеющихся у автора, которые она сама не в силах преодолеть, и, вынося их на суд читателей, пытается, таким образом, привлечь к этому других. И это ей удалось, раз мы здесь с вами общаемся.

-Но, это же детская сказка?...

-Таков верхний слой этой книги, и я хочу сказать, что Агдан, безусловно, не зря получила мировое признание, как писатель. Вы легко можете прочитать эту сказку ребенку, и он будет с интересом (как и многие из взрослых) следить за приключениями героев. Но, если эта книга попадет специалисту...

-К вам?

-Да, или к моим коллегам... Там сразу виден второй слой, практически с первых слов.

-Очень интересно?...

-Главный герой по сюжету - мальчик, и его воспитывает отец, а мамы у них нет. Мы знаем, что автор — молодая девушка, и ее воспитывала мать, а отца у них нет. Этот прием, когда человек, говоря о своих проблемах, пытается не назвать их напрямую, скрыть подробности, и в этих целях меняет местами черное-белое, верх-низ, мать-отец, мальчик-девочка... вы понимаете?

-О... да, это понятно, продолжайте!

-Таки подтверждений далее по тексту много, назову лишь еще одно: у героев есть защитник, это черный пес. Известно, что у Агдан есть кошка, тоже черная... цвет здесь-наоборот, некая подсказка в известном противопоставлении кошка-собака...

-О... это тоже понятно. Но, о каких же проблемах идет речь?...

-Их множество. И первая из них — это то, что герой ощущает себя чужим в этом мире, ведь он сделан из дерева, а все остальные персонажи, если вы обратили внимание — или люди, или животные. Отсюда его тяга к бунтарству, к поиску таких же, как он, что и происходит потом...

-...В кукольном театре, да. То есть, вы считаете, что наши айдолы...

-Ну, а как иначе?... Они для большинства жителей Кореи — недостижимые существа, иные, живущие в другом мире, и автор, раскрывая их сущность (куклы на ниточках), говорит о втором пласте проблем — отношения в нашем к-поп.

-Первый пласт — это личные проблемы идентификации подростка, я правильно понял?...

-Именно так. А второй — наш шоу-бизнес. К сожалению, и факты рукоприкладства и телесных наказаний к айдолам, и, скажем так, обделение их в финансовом плане, и то, как с ними расстаются агентства по достижении айдолами определенного (часто еще очень молодого) возраста — все это автор описывает совершенно верно, с присущими ей юмором и живостью.

-Да-да, я припоминаю, "тряпки сложат в сундуки"... Но и это еще не все?...

-Да, к сожалению, специалист увидит еще некоторые проблемы... Обратите внимание, как показаны полицейские силы выдуманной страны. Продажные, абсолютно непрофессиональные, или лентяи, или те, кому все равно, кого хватать, лишь бы указали. И, как всем известно, Агдан имеет основания для таких... горьких и печальных ассоциаций. У всех на слуху несколько случаев открытого насилия и противоправных действий в отношении ее и ее родных, по которым наша полиция по неизвестным мне причинам не предприняла никаких действий. И наоборот, если дела возбуждались против нее, то результат, как правило, был совсем другим, что тоже отражено в книге...

-Вы про тот эпизод с судом?...

-Да, именно. Но и это еще не все. Как показана верховная власть? Ну, вы понимаете. Губернатор Лис, с тайным нашептывателем в ухо... К сожалению, и здесь нельзя сказать, что у автора нет причин именно так их выводить — ведь фактом является то, что в прошлом году, после того, как не было ни одного самоубийства подростков, награды получили многие, очень многие чиновники, но... не Агдан. Хотя ее вклад в это трудно переоценить...

-Вы знаете, господин Кто ТоТам, теперь, когда вы все объяснили, я думаю, наши зрители еще раз прочтут новую книгу, уже по другому... Но у меня последний вопрос: есть ли, по вашему мнению, у автора надежда на решение этих проблем, некий оптимизм?...

-Вы, может быть, удивитесь, но я отвечу вам утвердительно! Если вспомнить конец этой, с позволения сказать, «сказки», то видно, что автор очень ценит и семью, и своих коллег, и именно отец решает в книге все проблемы маленького Булатины, после чего они с друзьями открывают новый, прекрасный театр. Так пожелаем же им, чтобы эта детская надежда сбылась!..

То же время, штаб корпуса морпехов РК

В своем кабинете генерал Им ЧхеМу и его начальник штаба.

-Что с тем особым поручением, что я вам давал? - спрашивает генерал.

-Я доверил это самому надежному аналитику — понизив голос отвечает начальник штаба.

-И?...

-Он не нашел ни одной ассоциации с нами. К-поп, агентства, школа Кирин, врачи, полиция, высшее руководство... Все есть... Но не армия! Про армию сангса Пак не пишет ни единого плохого слова, даже завуалировано!

-Хорошо. Вы знаете, это очень хорошо! - у генерала на глазах улучшается настроение — значит, есть надежда, что, когда все это... обрушится, нас не заденет. Мы, в конце концов, надежда и опора страны!

-Вы думаете... обрушится? - еще тише спрашивает начальник штаба.

-Увы — генерал снова мрачнеет — к этому слишком много предпосылок. Мы обычно не лезем в эти дела штатских, но в некоторых случаях любому понятно, что больше так нельзя. Хорошо... Это хорошо. Что у нас по вопросу владения пун рю сон до?

-Мы вышли на старейшего и самого опытного мастера в стране - оживляется начальник штаба — передали ему видео и всю информацию. Он сразу узнал знакомые движения, а, когда узнал, кто эта... девушка, очень взволновался, и сказал, что они десятилетия потратили на расшифровку единственного прошедшего через века трактата о пун рю сон до, но так и не поняли, что нужна музыка. Сейчас он удалился для медитаций, и это, скорее всего, надолго.

-И?... - удивленный таким поворотом, спрашивает генерал.

-Понимаете — отвечает начальник штаба - мастер стар... очень стар... а вот с его лучшими учениками мы вышли на контакт, и они вполне готовы сотрудничать...

Генерал мгновенно понимает, о чем речь, и благодушно говорит:

-Ну, что же, пусть мастер постигает глубины своего искусства... Но сроки для внесения изменений в тренировочные методики те же - жестко заканчивает он — идите, вы свободны.

Все это время продвижением книги занимались две структуры: нанятая Фондом Мир фирма и оппозиционная партия Республики Корея. Первая делала это за деньги фонда, вторая - за свои, но гораздо настойчивее, качественнее и лучше. Не было вечера, чтобы в офисе партии и прилегающих кафе не распивалась бутылочка-другая соджу за здоровье молодого автора, с пожеланьями ей дальнейших творческих успехов...

Две недели спустя, чат, который никогда не спит:

***: Агдан - японка. Теперь это известно совершенно точно

***: Это с чего бы?!!!

***: все персонажи ее сказки — из японского фольклора. Лиса-кицуне и Кот — баканеко, а еще эти, деревянные куклы театра кабуки.

***: откуда вы беретесь?... кабуки - это театр людей, а японский театр кукол называется бунраку!

***: а я про что. Агдан — японка, а ты тоже японский шпион со своим бунраком. И мода на розовые и голубые волосы пришла к нам из Японии. А еще ее сказка объявлена в Японии бестселлером года по продажам, а год только начался.

***: правда что ли? Про продажи?...

***: да (ссылка). А еще в России и в Италии. В Италии ей какую-то специальную награду присудили, по культуре (ссылка)

***: да за шпиона ты у меня сейчас отхватишь, ****!!!

***: сам ты ****! пора очистить нацию от предателей!

***: администратор запретил чат пользователю

***: администратор запретил чат пользователю

***: да вы тут совсем ********!!!!

***: администратор запретил чат пользователю

***: администратор запретил чат пользователю

В пригороде Сеула, в небольшой квартирке, спала маленькая ИнХо, внучка госпожи директора института... короче, тюрьмы Анян. Под рукой у девочки была зажата красивая цветная книжка с картинками. Книжка называлась «Приключения Булатино», и по этой сказке ИнХо с подружками вот уже который день играли в садике. Правда, всегда трудно было выяснить, кто будет МалВи с голубыми волосами, и приходилось звать мальчишек на роли Ал ТеМона и ПьеЛо, а еще эти дурачки говорили, что Булатино — это не девчачья роль, и иногда это заканчивалось дракой и слезами... Но все равно, было очень, очень здорово и интересно. На внутренней стороне обложки книги было написано мелким шрифтом (мама никогда не читала его ИнХо) «При содействии Фонда МИР», ниже - «С огромной признательностью за помощь и поддержку при написании этой книги госпоже директору Ким НаБом», а еще ниже стояла подпись — Агдан — и нарисован маленький человечек в смешном колпачке и с длинным носом. Девочка спала.

Сакура-ян, три-четверти-шестой лепесток

Лепесток три-четверти-шестой, подмоченный соленой водой

Время действия: пятнадцатое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер

Сижу в карцере, никого не трогаю. Ну да, уже никого, кого надо уже... потрогал. И что самое приятное — меня тоже никто не трогает. И синяк начал желтеть уже, и мор... эээ... лицо не болит почти. А ведь тогда, в столовой, я на какой-то миг подумал, что все обойдется. Ну, а что?... Девки мутузят друг друга, я стою у раздачи и ем чью-то сосиску - эти сучки пообедать-то мне не дали. Охранницы, забежавшие в столовую, ринулись в визжащую кучу-малу (а там и за волосы друг дружку таскали, и царапались, и кое-где через порванные тюремные робы уже и сис... ээ... тела проглядывать начали) и начали махать дубинками, а я тем временем успел доесть. Потом на меня, скромно стоящего, выскочила одна охранница, и, видимо, в запале махнула дубинкой. А я на автомате уклонился, провел прием и вырубил ее ее же дубиналом. Даже сам от себя не ожидал — хорошо все-таки меня в армии научили. Тут еще одна из охранниц, увидев это, кинулась ко мне, но я-то был уже вооружен!... В общем, и ее вырубил, и вторую дубинку подхватил. А дальше... в голове заиграла какая-то музыка, несложная, даже скорее ритм, типа танцев африканских племен, и я, перехватив дубинки на манер барабанных палочек, стал его отбивать, слегка пританцовывая. На чем отбивать?... Ну, так еще набежали, какие-то... Было весело! Правда, потом они все куда-то подевались, а столовую заполнил дым, оказавшийся слезоточивым газом... В этом тумане, пока я (и все остальные) кашляли и обливались слезами, мне и прилетело.

Интерлюдия: четырнадцатое января, понедельник, утро, штаб корпуса морской пехоты РК

В зале для совещаний присутствует все руководство корпуса. Последним входит генерал Им ЧхеМу, за ним адъютант несет ноутбук. Все встают и приветствуют генерала.

-Садитесь — говорит генерал — я собрал вас всех по важному вопросу. В выходные в новостях показали вот это видео... (адъютант запускает на ноуте сюжет новостей с дракой в столовой). В связи с этим предлагаю срочно обсудить три момента. Первое, самое простое и приятное: прошу выяснить, кто проводил подготовку сангсы Пак по рукопашному бою, и поощрить его, наиболее удобным в данном случае образом — отпуск, премия, грамота... решите сами.

Все кивают, один из офицеров записывает.

-Второе: нужно уточнить у этого инструктора, использует ли он в своей подготовке методики пун рю сон до, или сангса Пак изучала их... в другом месте.

Офицеры переглядываются, видя это, генерал говорит:

-Да-да, я, к своему стыду, тоже был не в курсе, но в данном видео сангса демонстрирует владение приемами пун рю сон до, в части битвы с двумя мечами (на экране, в закольцованном видео, ЮнМи орудует двумя дубинками). Мы рано списываем опыт предков в утиль! Это недопустимо, и, как видно, наше древнее боевое искусство (на экране Юна орудует салатницей) еще может очень пригодиться! К счастью, мне вовремя подсказали, так что теперь мы это исправим. Кто отвечает за рукопашный бой? Запишите — связаться с имеющимися в стране школами пун рю сон до. Взять у них методики, посмотреть, что можно применить у нас. Срок — месяц.

Теперь другой офицер записывает.

-И третье, самое, к сожалению, печальное... (все настораживаются) Я обнаружил, что мы, в подготовке наших морпехов, нашей элиты, мало времени посвящаем бою в условиях загазованности, задымления или аналогичных... (на экране ЮнМи падает, роняя дубинки, и размазывает сопли и слезы) А ведь это практически постоянно будет сопутствовать бою в городской застройке! Подземные коммуникации, слезоточивый газ, да и просто дым — надо увеличить время подготовки в таких условиях! Мы тут провели небольшой хронометраж...

Теперь докладывает адъютант, а на экране вместе с видео бегут секунды:

-Сангса Пак провела почти идеальный бой без оружия и с использованием подручных средств. Нейтрализовав троих самых опасных противников в первой части, она грамотно заняла тактическую позицию у раздачи, и даже смогла подкрепиться, видимо, восстановив силы. Но в дальнейшем, хотя и была успешно проведена вторая часть схватки — сперва без оружия с вооруженным противником, потом — с противником, вооруженным аналогично, и затем — против нескольких вооруженных противников, она смогла продержаться всего 44 секунды, причем в газу — всего 4 секунды, после чего утратила боеспособность...

-Да! - прерывает его генерал — 4 секунды — это совсем мало, и потом, тут пошли тактически ошибки... ей надо было задержать дыхание и прорываться на выход, либо к кухне... лучше к кухне... Так что в этом плане нам нужно работать. Срочно.

-Но, господин генерал — осторожно говорит один из офицеров — ведь сангса Пак, она, по решению суда, как бы...

-Верно — говорит генерал — но не все так просто. Во первых, Верховный суд не утвердил приговор военного суда. Во вторых, как мне тут намекнули (он морщится от приемчиков этих гражданских), все это может... несколько измениться.

Офицеры снова переглядываются. Тут в дверь заглядывает один из секретарей и несмело говорит:

-Господин генерал, вас, из министерства...

-Переключай — говорит Им ЧхеМу и после звонка берет трубку телефонного аппарата — Здесь генерал Им ЧхеМу. Здравствуйте, господин министр!

Народ замирает, но генерал делает жест рукой, мол, все нормально, сидите, и продолжает разговор:

-Да, видел видео... да, как раз по этому вопросу совещание... что обсуждаем? Необходимые изменения в программу подготовки наших морпехов, господин министр!... да, вскрылись досадные упущения.... разрешите доложить вам лично, при подаче плана внесения изменений?... спасибо! В месячный срок! Обязательно!

После чего прощается и кладет трубку. Все выдыхают.

-Ну вот — говорит он — месяц, значит, проект должен быть готов через две недели. Пока все согласуем, пока утрясем. Начальник штаба, эту работу поручаю вам, важность — вы понимаете.

Тот записывает.

-Все свободны — говорит генерал — если по этим вопросам будет необходима моя помощь или что-то еще — обращайтесь сразу же!

И, уже когда все офицеры начинают выходить, тихо добавляет: морпехи своих не бросают...

Я потом только сообразил — я слишком долго не занимался музыкой. Не сочинял ничего, не разучивал, да даже просто не играл и не танцевал. Как будто какой-то злой гений специально ограждает меня на протяжении пяти глав долгого времени от творчества, вот организм и счел этот случай удобным, чтобы заняться любимым делом.

Ну, потом нас растащили, умыли где-то (еще ничего не видно было, слезы текли ручьем) и развели по камерам. У меня удовлетворение после драки... эээ... то есть после танца под тот ритм уже прошло, но настроение было все еще хорошим, и, главное, такое спокойствие накатило. Я просто подумал — что, для меня так важно, чем меня, уже дважды лауреата престижных международных премий, будет пугать тут, в тюрьме для девочек, администрация?... Да вообще фиолетово!

Ну, а после той беседы с госпожой директором института (гггг) стало ясно, что никому, в общем-то, и не нужно «жесткое» развитие событий. Наоборот — меня посчитали ценным ресурсом и хотят использовать. С одной стороны, это злило, с другой — мне не привыкать, и теперь можно постараться выстроить эти деловые отношения так, чтобы не оказаться в случае чего снова крайним, ограбленным и во всем виноватым. Это в тюрьме-то, спросите вы?... Ну, так был еще один разговор. После той дисциплинарной комиссии... На ней, кстати, я все рассказал, как было. Как меня хватали за руки, зажимали и толкали в спину. Как обещали научить каким-то другим правилам поведения, видимо, не совпадающим с требованиями администрации тюрь... эээ... института. Как угрожали избить, обезобразить, переломать пальцы, и прочее... Ну, а я на эти угрозы просто ответил, как меня учили в армии. Автоматически. Что и перенес потом на охранниц, в чем раскаиваюсь, приношу свои искренние извинения, и все такое. Похоже, с ними успели переговорить, так как про заявления от них о причинении мной ущерба речи не было вообще. На мою часть комиссия (начальница плюс замша плюс еще какая-то аджума) потратили мало времени, так как я у них был не один, потянули практически всех, кто участвовал в драке, но на меня посмотрели с особым смыслом, а замша, если мне не показалось, так и вовсе подмигнула. В общем, дали мне две недели карцера и пятьсот штрафных баллов. Как в Кирине, хе-хе... А вот вечером состоялся второй разговор...

Интерлюдия: тринадцатое января, кабинет президентшиПак ГынХе, в кабинете она и СунСиль

-Теперь по Агдан — говорит президентша - конечно, эта безобразная драка, да еще и с утекшим видео, немного испортила нам дело...

-Разве? Мне кажется, наоборот, онни — удивляется СунСиль — ведь теперь нам гораздо проще будет заставить ее работать с моим агентством!..

-С этой стороны ситуацию рассмотреть я не успела — после паузы соглашается президентша — столько дел... Ты, наверное, права. Начальница тюрьмы провела с ней предварительную беседу, вот, посмотри, что там примерно выходит...

СунСиль недолго читает текст, напечатанный на листе бумаги, переданном ей президентшей:

-Одиночная камера... возможность написания романа мирового уровня, и даже не одного... отсутствие проблем с другими заключенными... занятия танцами, изо, и, по возможности, вокалом... Но это же прекрасно, онни! Насколько я понимаю, это все и так бы у нее было, мы же не хотели, чтобы она пострадала от других заключенных!

-Но... роман, поиск издательства?...

-Онни — весело смеется СунСиль — до пятого мая, до «Орини наль» даже Агдан не успеет написать роман! А вот повесть — успеет! И выйдет на свободу! Правда, она об этом еще не знает! И... - внезапно она замолкает.

-Что с тобой? - удивленно спрашивает ГынХе.

-Показалось... как будто у тебя вон там по кабинету черная кошка пробежала... - отвечает та.

Госпожа президентша оборачивается, но никого, конечно, не видит.

-Это от усталости. Я сама тут к вечеру иногда чего только не вижу... Так что ты говорила?...

-Так вот, повесть — СунСиль трет лоб, пытаясь вспомнить, что вылетело у нее из головы... - Да! Повесть! О наших, корейских тружениках, с переводом на иностранный язык!

-О наших тружениках? - госпожа президентша, видимо, устала, так как явно не понимает смысла идеи.

-Да!Агдан пишет повесть про простых корейцев, мой фонд ее издает и продвигает в мире, а ты подписываешь помилование для нее! И... еще для парочки девочек из Анян, чтобы никто не сказал, что только Агдан! Наверное, там найдется парочка действительно раскаявшихся в совершенных ошибках девочек?...

Теперь госпожа президентша думает минуты три.

-А ведь, действительно, как-то оно складно выходит, повесть, твой фонд... Ты молодец, здорово придумала. Но... сможет ли она написать хорошую повесть? О наших простых людях?

-Я думаю, сможет — убежденно говорит СунСиль — талант у нее есть, премии зря не дают. И потом, даже если не выйдет, там же этот ее чеболь собирает подписи для петиции о помиловании? Так что запасной вариант у нас есть!

-Хорошо — соглашается президентша — значит, заказываем ей небольшую повесть, как будто для проверки. А ты сумеешь ее издать?

-Ну, не сам же фонд будет издавать — машет рукой СунСиль — заключим договор с каким-нибудь издательством, или, вон, с корейской электронной библиотекой СКИ (прим-внутрикорейский межуниверситетский ресурс, аналог платных библиотек), сейчас это модно.

-На корейском языке? - продолжает уточнять ГынХе.

-Для начала — точно на корейском. Но! С ее знанием языков — спохватывается СунСиль - если она сможет сразу сделать перевод на парочку иностранных, будет только лучше. Все же мой фонд занимается продвижением корейской культуры в мире — и они обе смеются.

-Тебе придется потратить деньги на рекламу книги — говорит президентша.

-Заключим договор с промоутерами — СунСиль не видит проблем — тем более, к нам уже кое-кто обращался насчет того, чтобы связаться с лауреатом Хьюго, вот, считай, готова рекламная кампания — новая книга от лауреата мировой премии!

Теперь первой смеется президентша, радуясь, что проблема оказалась так изящно решена.

-Ну что же, значит, я дам добро, в таком варианте - подытоживает она — но ты все же найди для Анян преподавателя по вокалу.

-Поищем — легко соглашается подруга — попробуем зайти с позиции помощи заключенным девочкам и их социализации...

Так вот, вечером, после комиссии, меня снова вызвали к начальнице, и та сообщила, что в целом наш план согласован на самом верху, но с замечаниями: нужен не роман, а повесть, с переводом на иностранный язык, про простых корейских тружеников. Нашим проще, подумал я, и с этим сразу согласился. А вот второе условие, что права на книгу будут мои, а промоушеном будет заниматься фонд Мир, меня несколько насторожило. Начальница пояснила мне, что это фонд специально создан для продвижения Халлю в мире, и совершенно логично, что новое произведение лауреата Хьюго будет идти через него. Сказали, что корейский вариант нужен как можно быстрее, а перевод на другие языки — по срокам на мое усмотрение. Не верят, что ли, что смогу написать?... Но начальница раскрыла и эту тайну, сообщив, что первого марта отмечается День провозглашения Декларации независимости Кореи, будут всякие праздничные мероприятия, и фонд хочет успеть выпустить книгу. Я прикинул — половина января, февраль... да мне надо-то пару недель, если мешать не будут. Кстати, насчет моих скромных требований — согласовали и отдельную камеру, и все остальное. Ну, не так уж много я и просил... Мало того, хоть по правилам тюрьмы в карцере ничего такого заключенным и не положено, но мне будут днем приносить ноутбук, который, правда, на ночь будет забирать к себе в сейф госпожа начальница.

-Ты же служила в армии, ЮнМи — сказала мне эта немолодая женщина — ты же должна понимать, что такое требования Уставов. Отсюда и наши правила, и твое обязательное наказание за их нарушение. Так что на эти две недели будешь в карцере. Что было бы, если бы ты напала в армии на вышестоящего начальника?...

Я, собственно, к тому времени уже понял, что могло все обернуться и похуже, и, если бы не мои премии... Конечно, мой текст они будут видеть в процессе написания, и даже смогут его спереть, но пойдут ли на такое? Скорее всего, нет, им нужен пишущий автор международного уровня, а не замкнувшаяся в себе девочка, это не тупые курицы из ФАН... Так что спорить не стал и заселился в карцер. Карцер оказался комнатой не больше трех квадратов, с приделанным к стене столиком, табуретом, парашей и краном с водой в углу. Под потолком лампочка, забранная решеткой, в двери — окошко, тоже с решеткой. В общем, та же одиночка, как та, в которой я сидел на карантине, только поменьше. В первый день мне ничего не принесли, и вообще никуда не водили, похоже, администрация все еще разбиралась с последствиями той драки... Так что я сидел, отдыхал, медитировал, думал, какую повесть мне написать. Первоначально хотел замахнуться на... нет, не на Вильяма нашего Шекспира, но на что-то серийное, популярное в моем мире. Но, раз просят короткую повесть, про тружеников... решил, что это будет «Старик и море». Гюго тут бы не зашел, а про, так сказать, наземных тружеников мне из бестселлеров что-то ничего в голову не пришло. Ну, а сказки и прочее фэнтези придется оставить на потом, гггг. Раз независимость и Корея — имена дам корейские, да чуть поправлю там, где про туристов, да название течения какое-нибудь местное подобрать, и все такое. Но! Первым делом мне нужен интернет, проверить, нету ли тут такой (или подобных) книг, а то хорош я буду. Так и передал через охранницу. Так что на следующий день меня после школьных занятий на час отвели в компьютерный класс и дали попользоваться компом. По запросам «Старик и море» и подобным - о старом рыбаке, выходящем в море в одиночку - книг, к счастью, не нашлось, так что в камере я спокойно сел за приготовленный для меня ноут (конечно, без связи и с почищенным диском). Сел, напряг свою абсолютную память, и начал стучать: «Старик рыбачил один на своей лодке в Восточно-Корейском течении вот уже восемьдесят четыре дня...»

Так и прошли у меня следующие две недели — я переносил текст, с правками, на комп, пару дней вычитывал и отглаживал его с учетом корейской аудитории, при этом на изо пытался изобразить персонажей повести и мелкие зарисовки - лодка, акулы, парус, панорама побережья (не с первого раза, но получилось). Поскольку это тоже было согласовано с администрацией, мне не мешали, хотя, конечно, с любопытством подсматривали в мои листы при случае. Я не скрывал, что пишу книгу (К чему? Все равно скоро напечатают), и девки, как маленькие, тянули шеи, пытаясь рассмотреть мои каракули. Ну, для начинающего автора, иллюстрирующего собственную книгу, сойдет, примерно так и сказала преподавательница по изо, правда, все же сделав это в вежливой форме. Параллельно я писал переводы на английский, испанский, русский и японский — уже по оригиналу, без всяких сглаживаний.

А еще нам нашли-таки преподавательницу по вокалу, старенькую, но бодрую аджуму. К ней, уж не знаю почему, то ли про меня слухи пошли, то ли что, записалось много народу, но она (тоже, видимо, с подачи директора) сразу предупредила, что для всех желающих устроит прослушивание, и возьмется учить только тех, для кого в этом будет хоть какой-то смысл. Как там устроили прослушивание для остальных, я не знаю, не был, а меня эта аджума пришла слушать ко мне в карцер. У меня было отличное настроение, текст, считай, готов, все остальное со стороны администрации — в рамках договоренностей, ну, я и выдал после небольшой распевки «Аве Марию», не полностью, минуты на две с половиной. Теперь проблем с полным желудком не было, кормили в карцере меня скромненько (надо будет, кстати, потом попросить все же убрать острое из моего меню), и я показал, пожалуй, лучшее, что смог. Сразу ушел куда-то ввысь, без золотых снежинок, но вокруг отчетливо отдавало фиолетом, а когда вернулся в камеру — обнаружил плачущую преподавательницу и двух стоящих на коленях охранниц. Даже неловко стало.

-Не зря — сказала аджума, вытерев слезы — не зря я прожила свою жизнь... настоящее «серебро»... теперь, услышав такое, и умереть не жалко...

В общем, они тихо ушли, а этим же вечером меня вызвали к начальнице.

Время действия: двадцать девятое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, кабинет госпожи директора

-ЮнМи — мягко, гораздо мягче, чем обычно, говорит начальница — расскажи мне, что сегодня произошло?

-У меня были возрастные изменения в голосе, госпожа — отвечает та — и вот теперь они, видимо, завершились.

-Что это значит?

-Голос каждого человека меняется в молодости, госпожа, это связано с гормонами и проходит в разное время у парней и девушек. Исполнителям не рекомендуют до полной перестройки заниматься пением в полную силу, так как это может негативно сказаться на голосе, поэтому и в Кирин, и в агентстве я не напрягала его. А недавно он начал меняться на постоянный, и я, когда просила поспособствовать с учителем вокала, как раз это и имела в виду — обстоятельно поясняет ЮнМи.

-Госпожа БэУ, когда пришла в себя, сказала, что вряд ли она сможет тебя чему-нибудь научить. И вообще, стала требовать от нас тебя выпустить, так как «этот голос должны слышать все люди» - начальница грустно улыбается — пришлось отпаивать ее валерьянкой.

-Мы были в камере — отвечает Юна — там совсем плохая акустика, и я потратила на распевку всего пару минут. Уверена, что мне есть чему учиться, я, собственно, и сама еще не знаю полную силу своего голоса... Я была бы очень благодарна, если бы госпожа БэУ согласилась все же поработать со мной.

-Она согласится — говорит начальница — уверена, что она успокоится и возьмет себя в руки. Я еще хотела поговорить о другом. Твоя повесть готова, так ведь?

-Вы же знаете, госпожа — с легким укором отвечает ЮнМи — я же сдаю ноутбук каждый день, как мы и договаривались...

-Да-да — отмахивается та — я даже прочитала как-то кусочек, очень трогательно. Так когда ты закончишь работу над книгой?...

-Собственно, корейский вариант, наверное, готов полностью, госпожа — подумав, говорит Юна — я даже подготовила небольшие рисунки, портреты героев и по сюжету... По переводам работа еще идет, но вроде и время есть...

-Может быть, попробуем запустить корейский вариант? - аккуратно говорит начальница — если книга выйдет пораньше, это же будет хорошо?... Тем более, что надо еще тебе подписать договор с фондом, да потом им сколько-то времени на поиск издательства, печать и все такое...

-Я не против, госпожа — снова подумав, отвечает ЮнМи.

-Тогда завтра же я передам, чтобы с тобой связались нужные люди. А ты готовься. Боюсь, что все ближайшее свободное время у тебя займет госпожа БэУ — снова по доброму улыбается начальница тюрьмы.

Так и вышло. На следующий день еще до обеда приехал шустрый ачжосси с нотариусом, привез трехсторонний договор между мной, фондом Мир и институтом Анян (гггг), по которому фонд бесплатно, за счет собственных средств (!!!) находил издателя на принадлежащую мне повесть «Старик и Море» (в последний момент я поставил оба слова с большой буквы) и полностью вел все дела по изданию и продвижению книги, при этом договор с издательством должен был быть на сумму не менее 200 тысяч долларов (потому что повесть, а не роман), треть этой суммы отходила Аняну, остальное — мне, любимому. Похоже, они уже работали по таким схемам, так как и нотариус быстро оформил текст с рисунками на меня, и в договоре я не нашел, к чему придраться. Договор был подписан, и ачжосси уехал со своим экземпляром, сказав на прощанье, что в течение двух-трех дней с нами свяжутся. Ну, понятно было, что свяжутся с госпожой директором, а не со мной, так что я спокойно ушел, уже не в карцер, а в одиночную камеру. А вот госпожа директор, похоже, волновалась. И зря — через пару дней она сообщила мне, что все согласования прошли, и фонд начал работать.

Интерлюдия: второе февраля, кабинет президентши Пак ГынХе, в кабинете она и только что забежавшая СунСиль

-Онни, я буквально на минуту! Мы запускаем книгу Агдан, там все готово!

Госпожа президентша, очень уставшая, поднимает голову от бумаг:

-А? Что? А, та повесть...

-Да, прекрасная история, онии! - щебечет подруга — и мне, и девочкам в фонде очень понравилась, так жизненно и трогательно, плакать хочется!

-Но, там все в порядке? - вяло, для проформы интересуется президентша — сюжет, и все такое?...

-Конечно, все хорошо! Правда, концовка такая... такая... - она заминается - Действительно, хочется сесть и поплакать... Я скинула тебе на почту, посмотри.

-Да у меня тут тоже — мрачно отзывается президентша, оглядывая заваленный документами стол — хочется сесть и поплакать... Хорошо, запускайте, почитаю, как будет время...

-Спасибо, онни! - СунСиль убегает.

Я тем временем заканчивал работу над текстами на других языках, работал с рисунками, при этом час в день занимаясь вокалом с госпожой БэУ (она, действительно, отошла от первого восторга и нашла, чему меня учить). Всего час — больше, по ее словам, пока нельзя, для еще не устоявшегося голоса, да и тюрьма все же, от других занятий меня никто не освобождал... как ни странно, оказалось, что еще с пяток девочек имеют неплохие зачатки голосов (занимались мы теперь в отдельной комнате), и мне пришла в голову еще одна идея. Раз уж у нас есть кружок по вокалу, так почему бы к тому же изданию книги не выучить и не спеть песню, которую я когда-то слышал на семейных посиделках, еще маленьким. Пела ее какая-то дальняя родственница, пару раз всего. Вряд ли я бы вспомнил, но — абсолютная память...

Возле моря цвела и увяла Наша первая с Хваном мечта. Ах, зачем я ему позволяла

Целовать молодые уста. Хван, он гордый, а Чжу, он красивый Я не знаю кому дать ответ. Если да я скажу только Хвану, Значит, Чжу в дар останется нет. Шторм на море такой разыгрался, В море ехать никто не хотел. Хван, он первый на лодку взобрался, И веселую песню запел. Лодка дальше и дальше уходит

Говорят между собой старики

Что из моря никто не вернется,

Не вернутся домой рыбаки.

Все Восточному морю прощаю -

Гибель Хвана простить не могу.

Я у моря стою и рыдаю, Потому что я Хвана люблю.

Имена, понятно, я поменял... По идее, нужна певица постарше, того же жанра трот, можно было бы связаться с дядей Джоном, но я подумал - печальная песенка в исполнении девушек-заключенных, оно тоже в тему будет. Наша нелегкая судьба, и все такое... Ну, а потом можно и связаться. И госпожа БэУ, и начальница тюрьм согласились на это, правда, госпожа БэУ сначала не хотела отвлекаться на, по ее словам «детские утренники», но узнав, для чего это нужно, похоже, даже заинтересовалась. Как выяснилось из разговоров с ней, ее как раз уговорили помочь девочкам, попавшим в тюрьму, так что тема помощи детям для нее была очень близкой, и она, до того проработавшая всю жизнь в музыкальной школе, согласилась вести такой необычный для тюрьмы факультатив. Потом у меня зарегистрировали и забрали тексты на иностранных языках, а еще через некоторое время сообщили, что книга вышла в электронном виде, фонд ведет промоушен, а договор с издательством для печати на бумаге уже на согласовании, и есть много заявок.

Время: через несколько дней после публикации книги в электронной библиотеке.

Место действия: школа Кирин, учительская.

Учитель математики школы Кирин, зайдя на большой перемене в учительскую, обнаружил там практически всех своих коллег, которые с улыбками что-то обсуждали и, кажется, поздравляли с чем-то учителя литературы ПэДуНа. Та, мило розовея, отнекивалась, но все же было видно, что ей очень приятно.

-Что случилось? - спросил математик.

-Ну как же, коллега! Мы поздравляем госпожу ПэДуНа! Ее ученица в очередной раз прославилась! Да вы что же, не читали?... - спросил его один из учителей.

-Эээ... что именно?

-Как же! Наша Агдан написала новую книгу! А госпожа учительница некоторым образом причастна к ее известности!

-Агдан?... Книгу?...

-Ну, Пак ЮнМи, помните? Она потом еще в ФАН ушла, стала там айдолом, две премии — Гремми и Хьюго...

-А, помню! Которая отказалась от суннын, и концерт еще был...

-Да-да, она самая. А как же вы книгу не читали? Небольшая повесть, о рыбаках, ее сейчас везде рекламируют, но этакая, знаете ли, с философским смыслом...

-Да, очень философское произведение - вступает в разговор сама ДуНа — вы помните, если с первой ее повестью получилось не очень хорошо, началось все даже со спора, да и первый вариант текста был на английском, то эта книга, поскольку написана на корейском, читается легко, и заставляет задуматься...

-А что там был за спор, я что-то не помню? - интересуется один из учителей.

-ЮнМи критиковала корейскую литературу — улыбается ДуНа — говорила, что она скучная.

(Все учителя вежливо улыбаются, зная, что последует продолжение, но своем мнение по поводу корейской литературы оставляют при себе.)

-Мало того, она сказала... секунду, я запомнила ее слова... «Всё как-то уныло, много страданий, вечно какие-то беды. То заболеет кто-то, некстати, то утонет, не вовремя. В жизни у людей и так много проблем, чтобы ещё переживать чужие беды.». Мы тогда с ней поспорили, сможет ли она написать что-то, что отличается от такого описания. И результатом стали «Цветы...» и премия Хьюго! - Пэ ДуНа оглядывается с победным видом.

-Надо сказать — говорит один из учителей — что в ее новой книге тоже, не сказать, чтобы все было весело и радужно...

-А вы знаете — немного волнуясь, говорит молодая учительница японского — я не совсем согласна. Хотя у Юны и у самой много поводов для... негатива (Ну да — думают учителя — скандалы в агентстве, суды, армия, ранения, дядя, дезертирство, каторга...), но в ней присутствует... уверенность в преодолении этих трудностей и... стоическое к ним отношение! Как это принято у нас, у корейцев... Простите, госпожа, если я не совсем верно говорю... — обращается она к Пэ ДуНа. (Япошка, что ты знаешь о корейцах — думают учителя).

-Нет, почему же — благосклонно говорит та — вы, наоборот, очень точно подметили. Именно трудолюбие, оптимизм и стойкость, как главные черты характера корейского народа. Не зря фонд, занимающийся продвижением Халлю в мире, выбрал ее книгу! Мне кажется, она будет не менее популярна, чем первая. У девочки есть талант!

-Так что же, госпожа — в шутку говорит учитель рисования — может быть, и вторую книгу надо подать на международный конкурс?... У вас, помнится, есть связи, да и опыт теперь набран...

-А вы знаете — задумчиво говорит учительница — я не думала об этом, но это отличная идея... Правда, как в мире воспримут книгу на корейском...

-Я читал в рекламе фонда, что готовится перевод на иностранные языки — говорит один из учителей — скорее всего, сама ЮнМи и готовит. Сколько там языков она знает?...

-Шесть или семь — говорит кто-то — девочка, действительно, талантлива...

Обсуждение продолжалось еще долго, но учительница литературы в нем участия уже не принимала. Она сидела, глубоко задумавшись, и прикидывая, как лучше поступить. Идея о новом конкурсе прочно захватила ее.

Чат, который никогда не спит:

***: вы видели это?... Агдан написала новую книгу! По заказу фонда МИР!

***: где?!

***: да все видели! Весь Сеул в этой рекламе, и по телевизору тоже (ссылка)

***: а мне вот интересно, как это, сидя в тюрьме, можно писать книги?!...

***: это же Агдан...

***: ну да, королеву нельзя ограничивать, особенно, если она пишет о своих подданных

***: а о чем книга? Я еще не читал. Про к-поп там есть?

***: нет, это вроде как даже про старые времена, я пока не совсем понял, о рыбаке, который выходит в море на промысел на своей лодке один

***: как-то не очень интересно

***: а ты почитай. У меня харабоджи заинтересовался, несколько вечеров читал. А потом достал старый-старый альбом и показывал мне фотки, еще черно-белые. Представляете, Сеул был весь деревянный! Они потом еще с такими же дедами книгу обсуждали, под соджу...

***: а при чем тут книга и старый Сеул?...

***: ты почитай, я тебе так не смогу объяснить...

***: погодите, так Агдан из Короны и Пак ЮнМи, автор книги — один и тот же человек?!

***: уууу, вы давно с гор?...

То же время, общежитие группы Корона.

Все девочки сидят в общей комнате, кто с телефоном, кто с планшетом, копаются в интернете.

-Это, значит, про рыбаков у нее книга? - спрашивает КюРи

-Ну да. Про любовь там ничего нет, я пролистала до конца — отвечает ДжиЕн

-А откуда ЮнМи знает... про рыбаков? - продолжает спрашивать КюРи

Все пожимают плечами с видом «Ну, это же Агдан...»

-И вообще, как это у нее в тюрьме есть время писать книги — негромко, но отчетливо ворчит ИнЧжон

-А что ей там еще делать? - снова отвечает ДжиЕн — на репетиции не надо, на съемки не надо, на хорео не надо, на гастроли не надо... Сиди, пиши...

Девочки вздыхают.

-И как это ей доверил написать книгу сам фонд Мир? Говорят, там руководителем — подруга госпожи президента — не выдерживает молчания ИнЧжон

-Я тоже ничего не поняла — говорит КюРи — пять лет каторги, и Фонд, и реклама книги везде... а вы знаете, что кто-то начал собирать подписи, чтобы Юну освободили? В интернете пишут.

Все переглядываются, догадываясь, кто может быть к этому причастен. Тут в комнату залетает БоРам, задержавшаяся после репетиции:

-Что сидите? А, книжку Юны читаете?... Я тоже просмотрела. О, а давайте сегодня ролы с тунцом закажем? - бодро заявляет она — что вы на меня так все смотрите?!...

То же время, дом Кимов.

Перед экраном, где открыта электронная библиотека с книгой ЮнМи, сидит МуРан, близоруко вглядываясь в текст. Через некоторое время она не выдерживает и вызывает СанУ.

-Распечатай мне, пожалуйста, эту книгу — говорит она ему — ты знаешь, какой мне нужен шрифт для чтения.

СанУ смотрит, что за книга, и не задавая лишних вопросов говорит:

-Хорошо, госпожа, сейчас же дам задание. Вам один экземпляр?

-А ты знаешь - задумчиво говорит МуРан, покусывая по своей привычке дужку от очков — сделай мне, пожалуй, три... нет! Пять штук!

-Хорошо, госпожа — СанУ кланяется и уходит.

МуРан встает и идет вглубь дома, на повышенных тонах восклицая:

-Дед! Вылезай из своей мастерской, тебе надо это прочитать! Ох уж эта Агдан...

Неделю спустя, чат, который никогда не спит:

***: вы знаете, я после прошлого раза, когда говорили, как чей-то дедушка к книге отнесся, рассказал хальмони про книгу Агдан. Она у меня уже старенькая, сама бы не стала ее читать, а так — стала. Я ей установил самый большой шрифт на планшете.

***: и что?...

***: да даже не знаю, как и сказать... я не заметил, когда это случилось, просто как-то смотрю - она сидит, плачет... говорю, что с тобой? Плохая книга? Она говорит - нет... а потом тоже достала старые фото, и начала рассказывать, как они с харабоджи встретились... оказывается, он после армии строил наш судостроительный завод, а она после армии (она была в санитарках) вернулась в Сеул, и они встретились второй раз, а первый был где-то на границе...

***: погоди, она у тебя в армии служила?

***: ну да, ее мобилизовали.... она, кстати, рассказала, что после того через пять лет перестали женщин мобилизовывать, но я не об этом.

***: рассказывай

***: у нее на фото тоже в Сеуле все деревянные дома, а еще - то место, где сейчас заводы... там вообще пустой берег, и вот такие лодки, как в книге... она говорит, часть рабочих, чтобы было что есть, договаривались с рыбаками и по очереди ходили на лодках рыбачить...

***: а как же Агдан мобилизовали?...

***: погодите, так это в каком году было? Откуда ей знать?

***: королева всегда интересовалась жизнью простого народа. А я думаю, что жизнь рыбаков за 150 лет не сильно поменялась.

***: а как вы думаете, кого она называет Морем — Имуги или самого Енвана?...

***: ой, только не начинайте снова...

То же время, одно из многочисленных ток-шоу на корейском телевидении.

В кадре ведущий и несколько человек, как молодые, так и пожилые.

-Сегодня мы поговорим о новой книге единственной гражданки Кореи, награжденной сразу двумя мировыми премиями, Пак ЮнМи, известной так же, как Агдан — говорит ведущий — «Старик и Море». Прошу вас, господа!

-Спасибо — говорит самый старший гость, довольно пожилой на вид, но еще бодрый старик - Вы знаете, я с огромным интересом прочитал ее новую книгу. Вспомнил, так сказать, нашу молодость... Сейчас трудно представить, что не так уж и давно большинство из нас жили, вы знаете, очень похоже на героя этой книги. Мы много работали, и вот теперь можно видеть ту Корею, которая у нас за окнами — все эти заводы, небоскребы, корабли, огромные города с неоновыми вывесками, дороги...

-Как вам показалось, насколько точно передан дух того времени?...

-Вы знаете, достаточно точно. Хотя, конечно, ее герой одинок, а у нас все же был силен дух товарищества. После войны мы привыкли держаться вместе... Да и проще все было, это потом появились крупные корпорации, международные аэропорты, чеболи...

-Но — ненавязчиво перебивает его ведущий — в случае неудач, можно ли сказать, что вы не опускали рук и продолжали заниматься своим делом?...

-Конечно — даже удивляется старичок — а как иначе? Мы старались для вас, наших детей...

-Давайте спросим у них — подхватывается ведущий — более молодое поколение, хотя, конечно, это те люди, которые сейчас тоже уже в почтенном возрасте... прошу!

-Вы знаете - в разговор вступает человек, которому на вид лет 50 — когда я начал читать эту книгу, я просто хотел посмотреть, что нового может эта девушка написать, у меня не так много свободного времени. Но сам не заметил, как втянулся, и прочитал целиком. Хорошо, что книга не очень большая! - улыбается он.

-И как ваши впечатления? - спрашивает ведущий

-В начале я просто отвлекся на сюжет. Вы же знаете, там, в начале, все довольно неторопливо и спокойно... А потом... потом уже читаешь, перелистывая страницу за страницей...

-А дальше?

-А в конце... Даже не так — немного позже... вдруг вспоминаются некоторые моменты жизни, о которых обычно мало времени раздумывать... К моему возрасту, вы знаете, уже набирается, что вспомнить, и плохое, и наоборот... Правда, у меня в этот раз воспоминания были из тех, что не захочешь лишний раз припоминать...

-Но, что вы вынесли из этой книги? - помогает ему ведущий, видя, что тот несколько замешкался.

-Знаете, нам иногда нужно... вспомнить. Подумать о тех вещах, которые в обычном ритме жизни, в ежедневных заботах, как-то ускользают, на которые всегда не хватает времени... Но я соглашусь с уважаемым — мужчина слегка кланяется первому выступавшему — все-таки мы живем в таком темпе, с такой занятостью, ради наших детей...

-Давайте же теперь спросим у самых молодых — ведущий переходит к последним гостям студии — парню и девушке — что скажете, ребята?

Первым отвечает парень:

-Ну, я первым делом хотел посмотреть, что там Агдан в тюрьме написала... Сама книга как-то... не знаю... но потом все мои, я имею в виду родители, ей заинтересовались, и я тоже дочитал...

-И как впечатления?

-Ну, как-то мрачновато. Я сперва подумал — вот так, всю жизнь?... Впахивать, извините, работать с утра до ночи, а потом раз, и все зря... - парень немного тушуется.

-А потом твое мнение изменилось? - помогает ему ведущий.

-Ну, я поговорил с родителями...

-И что они сказали?...

-Они, знаете, не стали меня как-то разубеждать, говорить вот эти правильные слова, которые говорят в школе... Они просто рассказали мне, какая у них была жизнь, в молодости... Без инета, телефонов, с черно-белыми телевизорами и новостями только из газет...

-И ты все-таки поменял свое мнение?

-Вы знаете — парень собирается с мыслями — я понял две вещи: да, такая фиг... эээ... в жизни могут быть периоды, когда все складывается не так, как ты хочешь, но если у тебя есть семья, которая тебя всегда поддержит... вот это — важнее всего!

-А второе?

-Второе... я только тогда понял, как много для нас сделали наши родители, и особенно дедушки и бабушки, которые из разрушенной войной страны сделали такую Корею, как сказал уважаемый! Я хочу поклониться им за это!

Парень встает и кланяется, студия поддерживает его аплодисментами. После того, как они стихают, ведущий обращается к девушке:

-Ну, а что скажешь ты?

-Я тоже - говорит она — сперва хотела только посмотреть, что написала Агдан...

-Тебе нравятся ее песни? Ты ее фанатка? - допытывается ведущий.

-Ну, мне нравились ее песни — мнется девушка — но после этих скандалов... я просто хотела посмотреть...

-Так, и что было дальше — подбадривает ее ведущий?

-Мы прошлым летом были на море — говорит она — на экскурсии на побережье, где работали ныряльщицы хондо... Нам много рассказывали про них, и что их дети уже не хотят идти по стопам матерей... И я, когда читала книгу, почему-то сразу вспомнила про них... ведь они тоже, почти круглый год, выходят в море, а ведь раньше не было этих... гидрокостюмов и других приспособлений... И если наши рыбаки сейчас ловят рыбу совсем по другому (я знаю, у меня дядя ходит на сейнере), то эти женщины, наверное, до сих пор почти как в книге...

-Это очень интересно — говорит ведущий — хотя в небольших прибрежных деревнях, наверное, еще можно найти рыбаков, подобных описанному Агдан в книге, но ты права — основная масса нашей рыбы добывается сейчас совсем на других судах, а вот ныряльщицы хондо, все так же, как сто и двести лет назад, один на один с морем... давайте поаплодируем этим женщинам!

В студии снова звучат аплодисменты.

-Ну что же, дорогие гости — говорит ведущий — а теперь давайте обсудим...

Две недели спустя, штаб корпуса морпехов РК

В своем кабинете генерал Им ЧхеМу и его начальник штаба.

-Что с тем особым поручением, что я вам давал, по вопросу владения пун рю сон до? - спрашивает генерал.

-Мы вышли на старейшего мастера в стране - отвечает начальник штаба — передали ему видео и всю информацию. Он сразу узнал знакомые движения, а, когда узнал, кто эта... девушка, очень взволновался, и сказал, что они десятилетия потратили на расшифровку единственного прошедшего через века трактата о пун рю сон до, но так и не поняли, что нужна еще и особая музыка. Сейчас он удалился для медитаций, и это, скорее всего, надолго.

-И?... - удивленный таким поворотом, спрашивает генерал.

-Понимаете — отвечает начальник штаба - мастер стар... очень стар... а вот с его лучшими учениками мы вышли на контакт, и они вполне готовы сотрудничать...

Генерал мгновенно понимает, о чем речь, и благодушно говорит:

-Ну, что же, пусть мастер постигает глубины своего искусства... Но сроки для внесения изменений в тренировочные методики те же - жестко заканчивает он — идите, вы свободны.

То же время, дом семьи Кимов

МуРан который день висит на телефоне, обзванивая подруг (своего возраста), еще оставшихся в живых. Разговор строится примерно по одному и тому же алгоритму:

-Привет, как ты там? Живая еще? Я перешлю тебе одну книгу, почитай... Шрифт как нам надо как раз... почитай, говорю, потом поймешь!

После чего через несколько дней, как правило, следует ответный звонок, который может затянуться и на час, и на два. В этом разговоре уже вспоминается далекая молодость, особенности жизни в портовых районах, бывает, раздаются всхлипывания... У деда тем временем пару раз собирались его знакомые того же возраста (увы, их осталось гораздо меньше, чем подруг у МуРан), с распитием некоторого количества соджу, совсем небольшого, здоровье не то. В обеих разговорах обязательно звучит — откуда она может это знать?!! и обязательный же ответ — это же Агдан, с пожатием плеч... Как с этими разговорами и встречами связано то, что подписи под петицией об освобождении Агдан стало собирать в пять раз больше волонтеров — непонятно.... Наверное, у этих хальмони и харабоджи есть дети и внуки?..

То же время, один из новостных каналов телевидения Республики Корея:

-А теперь новости культуры — говорит ведущая — как стало известно, новая книга писательницы Пак ЮнМи, известной также, как Агдан, «Старик и Море», вошла в шорт-лист престижной мировой писательской Букеровской премии. Эта премия раз в два года присуждается выдающимся произведениям литературы любого жанра, как написанным на английском языке, так и переводным. Напоминаем, что данная книга была издана при активном содействии фонда МИР, занимающимся продвижением Халлю под патронажем госпожи президента Пак ГынХе. Как заявляют эксперты, у книги есть все шансы выиграть данную премию в этом году! Это еще один успех Халлю на мировой арене, который говорит о...

То же время, чат, который никогда не спит:

***: слышали?! Книга Агдан, скорее всего, получит Букеровскую премию!

***: что это за премия такая, никогда не слышал?

***: ну, кто, может, и не слышал, а кто-то в курсе, что Букер - чуть менее престижен, чем Нобелевка (ссылка)...

***: да как так-то? Сидит в тюрьме и получает мировые премии!!

***: даже вегугины склоняются перед талантом королевы

***: да не начинайте снова!

***: знаете, я тут посмотрела в интернете, оказывается, много в каких странах есть день пожилых людей... в Голландии, во Франции, в Испании... в Польше, США, Китае и Японии... а у нас нету... вот бы сделать... они ведь, правда, так много сделали для нас, и сейчас делают... извините...

***: перестаньте вы сравниваться с этими японцами! У нас тоже есть такой день, это день почитания предков, в апреле!

***: ну да, только мы почитаем мертвых, на кладбище, а во всех странах — своих живых стариков, кх-кх-кх

***: девушка, которая писала про день пожилых людей! Свяжитесь со мной по телефону (номер), я — представитель оппозиционной партии, у вас очень нужная инициатива, мы вас поддержим!

***: ой, я не знаааю... позвоню... наверное

***: пока вы тут праздники обсуждаете, книга Агдан бьет рекорды по продажам в мире

***: как это?... ее же даже у нас только напечатали?

***: вы, наверное, из сельского района?.. сейчас есть такие электронные библиотеки, в интернете, и с учетом того, что Агдан сразу перевела книгу на четыре языка, идет вал продаж в Южной и Латинской Америках, в Испании, Португалии, Франции и Японии. В Англии и Северной Америке похуже. А еще — в России (ссылки)

***: опять вы со своими японцами!

***: в России же нет моря?...

***: а книга продается. Русские, они как Агдан, кх-кх-кх, никто не может их понять

В одном из курортных городков на побережье Восточного моря, в небольшом кафе, недорогом, где-то на третьей линии от набережной, зимой собираются хондо, корейские ныряльщицы. Нет, не в одном городке, и не в одном кафе, просто именно тут летом бывает больше всего туристов, и поэтому и община хондо здесь самая большая. Да и при частых зимних штормах на самом берегу было бы неуютно, ветрено и холодно. Пара десятков этих немолодых, да чего уж там — и не особенно красивых (зато мускулистых) женщин собирались тут каждый вечер, посидеть за чашкой чая (а то и за рюмкой соджу). Неизвестно, кто из них первый узнал о книге, может, дети подсказали, может, реклама помогла, но с одного из вечеров в кафе стали устраивать чтения. Самая молодая (или самая остроглазая) неторопливо читала вслух, а все ее старшие сонбе внимательно слушали. И здесь часто приходилось прерываться, пока слушательницы (или чтица) вытрут набегавшие слезы, или нужно будет промочить внезапно перехватившее от чувств горло. А недалеко, всего в квартале от кафе, как и сто, и двести, и тысячу лет назад, шумело зимнее Восточное море, богатое рыбой, но равнодушное к копошащимся на его берегах людям...

Фанфик по Фанфику Олега Олегыча "месть ЮнМи"

Когда и в каком чате, никто точно сказать не мог, но после выхода книги про Дозоры в интернет-сообществе Кореи была запущена тема "ДУХИ НЕ ЛЮБЯТ, КОГДА ПРО НИХ ТАКОЕ ЧИТАЮТ". К Агдан в этот раз, как ни странно, там претензий не было - связываться с темной колдуньей никто не хотел (тем более, в предисловии было написано, что духи ей разрешили) - и обсуждали там, что нужно сделать, чтобы духи простили того, кто по незнанию прочел книгу и таким образом узнал тайны, не предназначенные для обычных людей.

Дискуссия развернулась широкая, и уже через месяц интернет-народ Кореи, под давлением признанных авторитетов, пришел к необходимости следующих действий: человеку, случайно прочитавшему книгу, первым делом необходимо пойти к мудан и поинтересоваться, какие духи им недовольны, светлые или темные. В дальнейшем, для задабривания светлых духов, необходимо было обратиться в храм. Если обиделись же духи темные, то нужна была колдунья или колдун.

Сперва люди путались, пытаясь разобраться, в какой именно храм (или к какой колдунье) нужно идти, и чем именно снять с себя внимание духов, но подсуетившиеся от наплыва клиентов мудан смогли как-то договориться и вбросили в инет тему, что, мол, мудан и подскажет, какой храм и какое подношение...

Через пару недель, когда наплыв клиентов дошел и до храмов, наиболее продвинутые настоятели и настоятельницы попытались узнать, в чем вообще дело (в своей храмовой жизни они, как правило, были далеки от популярной литературы). Через какое-то время им это удалось, и состоялась бурная межконфессиональная дискуссия (не вышедшая, впрочем, в мир) о допустимости принятия таких подношений. Пара храмов внезапно поменяли глав, а все остальные приняли совместное согласованное решение, что, если люди хотят очиститься, то мешать им не следует, наоборот, нужно всячески помогать!.. (заодно и прайс согласовали).

Поступления пошли огромные, многие все же читали книгу по нескольку раз (запретный плод, все дела...), пытаясь уловить те запретные знания, что там ТОЧНО есть... Ну, а потом снова к мудан...

Все бы было ничего, но потом таки закончили снимать фильм по книге, и он вышел на экраны... Экшен получился прекрасный (сюжет вы знаете, плюс восточный колорит, духи и драконы, компьютерные эффекты и приличные актеры), и народ хлынул в кинотеатры... А потом - к мудан...

Неизвестно, кто запустил в чатах тему "ДУХИ НЕ ЛЮБЯТ ЖАДНОСТЬ", скорее всего, кто-то из мудан, но он (вот мудан) позже запустил и тему, что духи ведь не любят и жадность гадалок и храмовых служителей... Пришлось уже представителям сообщества мудан снова собираться с представителями всех конфессий, чьи храмы были в Корее, и решать важный вопрос. В результате этого пара мудан досрочно ушли на покой, а в одном из храмов (по слухам, ГуаньИнь) снова поменялась настоятельница...

В общем, примерно через полгода, на одном из склонов самых непроходимых гор Кореи, на горе, считающейся местом Силы, в глубокой тайне на специально подготовленной площадке была установлена статуя молодой девушки в полный рост, из чистого золота. Улыбающаяся девушка с короткой прической и знакомым всем лицом стояла и смотрела на далекое Восточное море. В руках у нее лежала открытая книга с узнаваемыми бляхами на обложках. После установки статуи на нее были наложены благословления всех религий Кореи и проведены благословляющие ритуалы всех культов. После этого дорогу к площадке со статуей обрушили, а окрестности - прокляли, чтобы никто туда не смог попасть. Говорят, что иногда с далекого моря в очень хорошую оптику замечали блеск золота, но никто так и не смог найти источник этого блеска...

Откуда на постаменте статуи появились эти слова, никто сказать не мог, так как статую после установки на самом деле никто не видел. Но точно известно, что там, готическим шрифтом, хотя и на русском языке, были написаны следующие строки:

"Данная скульптура приятна Делу Тьмы. А золота могли и побольше дать. Дневной Дозор"

"Данная скульптура приятна Делу Света. А девочку могли и покрасивее отлить. Ночной Дозор"

"Ниче так, норм, мне понравилось, Юне тоже. Агдан"

Сакура-ян, без-пяти-шестой лепесток

Лепесток без-пяти-шестой, пепельно-серый

Место действия: неизвестно. Время действия: не имеет значения.

В черной пустоте межмирового пространства, готовой стать чем угодно и когда угодно, появилась женщина. Понятно, что обычные женщины здесь не появляются, так что не будем на пустом месте создавать интригу — это была богиня. Без преувеличения можно сказать, что эта богиня была известна во всех мирах без исключения, в основном под именами, начинающимися с Мар- или Мор-. Чтобы лишний раз не отвлекать ее от своих дел, называя полное имя (особенно к ночи), мы будем называть ее леди М.

Готовы поспорить, что каждый из вас про эту богиню не то что слышал, а даже видел ее изображения, причем много раз. Да и нетрудно простому человеку ее саму увидеть — просто надо оказаться на пороге смерти и вернуться, ну, или умереть. Каждому из нас это предстоит, а некоторым — и не один раз.

(Некоторые из изображений леди М: https://kartinkin.net/uploads/posts/2021-07/1626884761_31-kartinkin-com-p-boginya-khel-art-art-krasivo-35.jpg, https://kartinkin.net/uploads/posts/2021-04/thumbs/1618055814_25-p-morrigan-boginya-fentezi-28.jpg)

Все понимают, что богиня может выглядеть как угодно, но ее любимым образом была молодая женщина (с идеальной фигурой! и-де-аль-ной, госпожа!), в темном, до пят, одеянии из матово блестящего шелка, с капюшоном. Украшений она, что редкость среди богинь и женщин, особо не любит — так, самый минимум. Серебряный поясок, собранный из мелких черепов и свастик, пара колец да серебряный же обруч на голове — не корона, и даже не тиара, а скромная диадема с растительным орнаментом и не особо крупным рубином в навершии. Разное на этот счет говорили, но нам кажется, что украшения богиня подбирала к волосам — кто называл их льняными, кто - платиновыми, кто — благородным серебром, но если честно и откровенно — волосы у богини были седые. Да и какими еще им быть?... Ежеминутно, ежесекундно встречать только что покинувшие мир живых людские души, которые еще сочатся жизнью и своими последними мгновениями, как только что сорванное с солнечной стороны яблони августовское яблоко, распространяющее в комнате аромат и тепло лета... Так вот, встречать эти души, с поля битвы ли, или из больницы (что из реанимации, что из детского отделения — вы попробуйте это себе представить). Старые, молодые... Убитые и убийцы... Случайно попавшие под грузовик-сан ОЯШи и закрывшие телом амбразуры ДОТов солдаты... Тут поседеешь, даже если ты бог. Или богиня. Поэтому серебро волос леди М и было обычно прикрыто капюшоном. Но мы отвлеклись, а богиня тем временем была занята делом.

-Так, что тут у нас?... - по своей старой привычке, она разговаривала сама с собой.

Да и с кем ей особо разговаривать?... Нормальному человеку, как Ганди умер, и поговорить не с кем, у богов все примерно так же, даже хуже... Но мы снова отвлеклись.

-Прокол пространства... Свежий Сошедший с тропы... А куда же он делся, черненький? - обратилась она к своему спутнику, который до того сидел молча. Это был ворон, здоровый, как кабан, и чем-то этого кабана и напоминающий. Нет, не внешним видом — его угольно-черные перья были идеально чистыми, и, в отличие от мягкого блеска платья его хозяйки, сверкали очень ярко. Чем-то другим, то ли раскормленной тушей, то ли довольным видом, то ли маленькими прикрытыми глазками, то ли звуками, которые тот обычно издавал — никакого пошлого карканья, оставьте это помоечным ворОнам! Этот ворон общался со своей хозяйкой звуками, больше всего напоминающими скрип ворот железного гаража, который его нерадивый хозяин забросил лет на семь, а потом пришел и попытался открыть. Но — они с хозяйкой друг друга прекрасно понимали, а что еще нужно?... Ведь самое главное, это когда тебя понимают!... Но мы снова отвлеклись.

-Кра — сказал ворон, переминаясь на специально для него сделанной кожаной вставке на одеянии богини, на плече. Черная кожа, серебряные заклепки — ему очень нравилось.

-Понятно, что помогли... А кто?... - продолжала говорить вслух его хозяйка, делая какие-то пассы своим посохом.

Надо сказать, что посох ее был конструкцией непростой, и собственно посохом был только в сложенном виде. В раскрытом он был, скорее, глефой, ну, некоторые малообразованные личности ее еще косой представляют. Оружие — это лишь часть его функций, причем далеко не самая основная. Но сейчас он был магическим помощником, помогая своей владелице разобраться в том, что тут происходило... эээ... несколько ранее, когда душа Сергея Юркина прорвала пелену Дороги мертвых.

-А, Милосердная рядом оказалась... и, конечно, помогла... Ну-ну...

Есть подозрение, что богини не очень ладили. То ли в голосе у леди М что-то такое прозвучало, то ли выражение лица под капюшоном слегка изменилось...

-Давай-ка мы, черненький, на всякий случай проверим... Куда она его отправила-то...

Еще несколько пассов посохом — и богиня исчезает там, чтобы сразу же появиться тут, возле голубой планеты.

-Мир почти как его прежний... А где, что-то я не вижу... - продолжала негромко говорить себе под нос богиня — А, вот... Девочка?! Гм... ну, бывает... даже подарок дала... Чтоооо?!!!..

-Кра! - поддержал ее ворон.

Следующие пять минут богиня молча проводила, видимо, какие-то свои исследования, божественной магией выясняя все, что ей нужно. После чего так и села прямо в пустоте возле голубого мира, положив рядом с собой на эту же пустоту свой посох.

-Ну, вот как так — с усталостью и досадой в голосе сказала она — и ведь сам он согласился, иначе быть не могло. Задурила голову пацану, да еще, небось, на нехватку времени сослалась... Эх, Серега, вроде не совсем мелкий уже, связался с этой... азиаткой... Все бы вам аниме... Лучше бы ты суши с роллами в непроверенном кафе заказал, быстрее бы все прошло... и вышло... Отравленный дар богини, надо же... Что же теперь делать...

-Кра? - сказал ворон.

-Нет, воевать мы с ней не будем, она в своем праве, формально... Но кое-что я придумала. Хочешь вниз, черненький?...

-Кра! - обрадовался ворон. Раз уж божественной битвы не ожидается, так хоть к живым слетать. Блестяшки, вкусняшки (ничто человеческое было ему не чуждо, особенно если на халяву)... всякие невинные шалости...

-Ну так лети — просто сказала богиня, и ворон тут же исчез, сорвавшись с ее плеча в стремительный полет. Когда доходило до настоящего дела, посланник богини бывал быстр и проворен, силен и хитер, и самое главное — неостановим.

-Ну что же, милосердная б-богиня сссссострадания — совсем другим голосом, шипящим и свистящим, похожим на набирающий силу ураган, говорит леди М, вставая — мне кажется, в ближайшее время у тебя прибавится работы!..

Время действия: пятнадцатое января, вторник

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, карцер

Сижу в карцере, никого не трогаю. Ну да, уже никого, кого надо уже... потрогал. И что самое приятное — меня тоже никто не трогает. И синяк начал желтеть уже, и мор... эээ... лицо не болит почти. А ведь тогда, в столовой, я на какой-то миг подумал, что все обойдется. Ну, а что?... Девки мутузят друг друга, я стою у раздачи и ем чью-то сосиску - эти сучки пообедать-то мне не дали. Охранницы, забежавшие в столовую, ринулись в визжащую кучу-малу (а там и за волосы друг дружку таскали, и царапались, и кое-где через порванные тюремные робы уже и сис... ээ... тела проглядывать начали) и начали махать дубинками, а я тем временем успел доесть. Потом на меня, скромно стоящего, выскочила одна охранница, и, видимо, в запале махнула дубинкой. А я на автомате уклонился, провел прием и вырубил ее ее же дубиналом. Даже сам от себя не ожидал — хорошо все-таки меня в армии научили. Тут еще одна из охранниц, увидев это, кинулась ко мне, но я-то был уже вооружен!... В общем, и ее вырубил, и вторую дубинку подхватил. А дальше... в голове заиграла какая-то музыка, несложная, даже скорее ритм, типа танцев африканских племен, и я, перехватив дубинки на манер барабанных палочек, стал его отбивать, слегка пританцовывая. На чем отбивать?... Ну, так еще набежали, какие-то... Было весело! Правда, потом они все куда-то подевались, а столовую заполнил дым, оказавшийся слезоточивым газом... В этом тумане, пока я (и все остальные) кашляли и обливались слезами, мне и прилетело.

Интерлюдия: четырнадцатое января, понедельник, утро, штаб корпуса морской пехоты РК

В зале для совещаний присутствует все руководство корпуса. Последним входит генерал Им ЧхеМу, за ним адъютант несет ноутбук. Все встают и приветствуют генерала.

-Садитесь — говорит генерал — я собрал вас всех по важному вопросу. В выходные в новостях показали вот это видео... (адъютант запускает на ноуте сюжет новостей с дракой в столовой). В связи с этим предлагаю срочно обсудить три момента. Первое, самое простое и приятное: прошу выяснить, кто проводил подготовку сангсы Пак по рукопашному бою, и поощрить его, наиболее удобным в данном случае образом — отпуск, премия, грамота... решите сами.

Все кивают, один из офицеров записывает.

-Второе: нужно уточнить у этого инструктора, использует ли он в своей подготовке методики пун рю сон до, или сангса Пак изучала их... в другом месте.

Офицеры переглядываются, видя это, генерал говорит:

-Да-да, я, к своему стыду, тоже был не в курсе, но в данном видео сангса демонстрирует владение приемами пун рю сон до, в части битвы с двумя мечами (на экране, в закольцованном видео, ЮнМи орудует двумя дубинками). Мы рано списываем опыт предков в утиль! Это недопустимо, и, как видно, наше древнее боевое искусство (на экране Юна орудует салатницей) еще может очень пригодиться! К счастью, мне вовремя подсказали, так что теперь мы это исправим. Кто отвечает за рукопашный бой? Запишите — связаться с имеющимися в стране школами пун рю сон до. Взять у них методики, посмотреть, что можно применить у нас. Срок — месяц.

Теперь другой офицер записывает.

-И третье, самое, к сожалению, печальное... (все настораживаются) Я обнаружил, что мы, в подготовке наших морпехов, нашей элиты, мало времени посвящаем бою в условиях загазованности, задымления или аналогичных... (на экране Юна падает, роняя дубинки, и размазывает сопли и слезы) А ведь это практически постоянно будет сопутствовать бою в городской застройке! Подземные коммуникации, слезоточивый газ, да и просто дым — надо увеличить время подготовки в этих условиях! Мы тут провели небольшой хронометраж...

Теперь докладывает адъютант, на экране бегут цифры таймера:

-Сангса Пак провела почти идеальный бой без оружия и с использованием подручных средств. Нейтрализовав троих самых опасных противников в первой части, она грамотно заняла тактическую позицию у раздачи, и даже смогла подкрепиться, видимо, восстановив силы. Но в дальнейшем, хотя и была успешно проведена вторая часть схватки — сперва без оружия с вооруженным противником, потом — с противником, вооруженным аналогично, и затем — против нескольких вооруженных противников, она смогла продержаться всего 44 секунды, причем в газу — всего 4 секунды, после чего утратила боеспособность...

-Да! - прерывает его генерал — 4 секунды — это совсем мало, и потом, тут пошли тактически ошибки... ей надо было задержать дыхание и прорываться на выход, либо к кухне... лучше к кухне... Так что в этом плане нам нужно работать. Срочно.

-Но, господин генерал — осторожно говорит один из офицеров — ведь сангса Пак, она, по решению суда, как бы...

-Верно — говорит генерал — но не все так просто. Во первых, Верховный суд не утвердил приговор военного суда. Во вторых, как мне тут намекнули (он морщится от приемчиков этих гражданских), все это может... несколько измениться.

Офицеры снова переглядываются. Тут в дверь заглядывает один из секретарей и несмело говорит:

-Господин генерал, вас, из министерства...

-Переключай — говорит Им ЧхеМу и после звонка берет трубку телефонного аппарата — Здесь генерал Им ЧхеМу. Здравствуйте, господин министр!

Народ замирает, но генерал делает жест рукой, мол, все нормально, сидите, и продолжает разговор:

-Да, видел видео... да, как раз по этому вопросу совещание... что обсуждаем? Необходимые изменения в программу подготовки наших морпехов, господин министр!... да, вскрылись досадные упущения.... разрешите доложить вам лично, при подаче плана внесения изменений?... спасибо! В месячный срок! Обязательно!

После чего прощается и кладет трубку. Все выдыхают.

-Ну вот — говорит он — месяц, значит, проект должен быть готов через две недели. Пока согласуем, пока утрясем. Начальник штаба, эту работу поручаю вам, важность — вы понимаете.

Тот записывает.

-Все свободны — говорит генерал — если по этим вопросам будет необходима моя помощь или что-то еще — обращайтесь сразу же!

И, уже когда все офицеры начинают выходить, тихо добавляет: морпехи своих не бросают...

Я потом только сообразил — я слишком долго не занимался музыкой. Не сочинял ничего, не разучивал, да даже просто не играл и не танцевал. Как будто какой-то злой гений специально ограждает меня на протяжении пяти глав долгого времени от творчества, вот организм и счел этот случай удобным, чтобы заняться любимым делом.

Ну, потом нас растащили, умыли где-то (еще ничего не видно было, слезы текли ручьем) и развели по камерам. У меня удовлетворение после драки... эээ... то есть после танца под тот ритм уже прошло, но настроение было все еще хорошим, и, главное, такое спокойствие накатило. Я просто подумал — что, для меня так важно, чем меня, уже дважды лауреата престижных международных премий, будет пугать тут, в тюрьме для девочек, администрация?... Да вообще фиолетово!

Ну, а после той беседы с госпожой директором института (гггг) стало ясно, что никому, в общем-то, и не нужно «жесткое» развитие событий. Наоборот — меня посчитали ценным ресурсом и хотят использовать. С одной стороны, это злило, с другой — мне не привыкать, и теперь можно постараться выстроить эти деловые отношения так, чтобы не оказаться в случае чего снова крайним, ограбленным и во всем виноватым. Это в тюрьме-то, спросите вы?... Ну, так был еще один разговор. После той дисциплинарной комиссии... На ней, кстати, я все рассказал, как было. Как меня хватали за руки, зажимали и толкали в спину. Как обещали научить каким-то другим правилам поведения, видимо, не совпадающим с требованиями администрации тюрь... эээ... института. Как угрожали избить, обезобразить, переломать пальцы, и прочее... Ну, а я на эти угрозы просто ответил, как меня учили в армии. Автоматически. Что и перенес потом на охранниц, в чем раскаиваюсь, приношу свои искренние извинения, и все такое. Похоже, с ними успели переговорить, так как про заявления от них о причинении мной ущерба речи не было вообще. На мою часть комиссия (начальница плюс замша плюс еще какая-то аджума) потратили мало времени, так как я у них был не один, потянули практически всех, кто участвовал в драке, но на меня посмотрели с особым смыслом, а замша, если мне не показалось, так и вовсе подмигнула. В общем, дали мне две недели карцера и пятьсот штрафных баллов. Как в Кирине, хе-хе...

Интерлюдия: Сеул и некоторые другие места Кореи. Середина января.

В темное время суток можно было БЫ заметить этот низко летящий силуэт. Но для этого надо было обладать ночным зрением, и люди его, конечно, не видели... А вот животные волновались... Зато люди (не везде и не всегда, правда), рядом с которыми этот силуэт пролетал, могли услышать звук мощных крыльев, сложный, что-то типа «фсшш-фсхх», и ощутить легкий запах гари, как бывает, когда ветром приносит дым от горящей где-то далеко бумаги. Да чуть больше, чем обычно, стало пыли, и цвет у нее был какой-то белесо-серый... А вот если бы эту птицу увидели на свету, она выглядела бы примерно так: https://mobimg.b-cdn.net/v3/fetch/8d/8d6559482e105fc8cab6bf5c7994dd45.jpeg?w=1000&r=0.5625, с расходящимся за ней шлейфом тонкого, почти невесомого пепла...

Так вот, на следующий день после комиссии, меня снова вызвали к начальнице, и та сообщила, что передала мои скромные просьбы насчет отдельной камеры и всего остального. Наверное, согласуют, не так уж много я и просил... Ну, а мне пока придется выполнять решение комиссии — две недели карцера, как сказала госпожа начальница тюрьмы.

-Ты же служила в армии, ЮнМи — сказала мне эта немолодая женщина — ты же должна понимать, что такое требования Уставов. Отсюда и наши правила, и твое обязательное наказание за их нарушение. Так что на эти две недели будешь в карцере. Что было бы, если бы ты напала в армии на вышестоящего начальника?...

Я, собственно, к тому времени уже понял, что могло все обернуться и похуже, и, если бы не мои премии... Конечно, если мы договоримся насчет книг - мои тексты они будут видеть в процессе написания, и даже смогут их спереть, но пойдут ли на такое?.. Скорее всего, нет, им нужен пишущий автор международного уровня, а не замкнувшаяся в себе девочка, это не тупые курицы из ФАН... Так что спорить я не стал, и ожидая решения в верхах, заселился в карцер. Карцер оказался комнатой не больше трех квадратов, с приделанным к стене столиком, табуретом, парашей и краном с водой в углу. Под потолком лампочка, забранная решеткой, в двери — окошко, тоже с решеткой. В общем, та же одиночка, как та, в которой я сидел на карантине, только поменьше. Две недели жить тут можно...

Интерлюдия: тринадцатое января, поздний вечер воскресенья, стоянка возле большого офисного здания, в котором среди прочих расположен офис фонда Мир.

На стоянку выходит СунСиль, в ее руках — сумочка и пакет, она роется в сумочке, видимо, ключи от машины ищет.

-Кра! - пугает ее внезапно раздавшийся звук. Он поднимает голову и видит на капоте своей красненькой японской машинки что-то черное, здоровое... Фонари есть, и они даже светят, но свет у них... свою машину разглядишь, а вот детали... Видимо, из-за фонарей глаза этой птицы (СунСиль таки разглядела, что это птица) отсвечивают таким переливающимся желто-красным светом, как живое пламя... Не может же такого быть на самом деле... Правда, и паленым откуда-то попахивает...

-Кра! - говорит птица еще громче, и, сделав пару своих шагов по капоту, начинает стучать по нему и по лобовому стеклу своим крепким клювом, как остервеневший дятел. Машина взвывает сигнализацией, и СунСиль сперва отшатывается, чуть не сев на задницу, а после, отойдя еще на пару шагов, начинает судорожно рыться в сумочке, разыскивая проклятые ключи... На ощупь они никак не находятся, и ей приходится перевести взгляд в сумочку, а когда она достает ключи с брелком сигнализации, на капоте уже никого нет, только пару раз пробивается сквозь вой сигналки странный звук, типа «фсшш-фсхх». СунСиль выключает сигнализацию, с опаской подходит к машине и заглядывает на капот. Стекло вроде целое, а вот на крышке капота виднеются вмятины или царапины, света мало. «Придется завтра ехать в сервис — думает она — похоже, этот ворон промял железо...», и вдруг внезапно вскидывается: «Ворон?! А сколько у него... было лап?!!... Надо срочно разложить карты!». Она садится в машину, и, заведя ее, резко трогается с парковки. Воспоминание о фигуре птицы обрастает новыми подробностями, и не удивительно, что на одном из ближайших светофоров она слегка не успевает затормозить... Нет, никто не пострадал, ни ушибов, ни переломов, но две машины получили небольшие повреждения, потом — разбирательство с дорожной полицией, тесты, обыск машины (полицейским показалась подозрительной заметно нервничающая дамочка, да еще и ночью)... За всеми этими делами остаток вечера и часть ночи пролетели очень быстро, и СунСиль, добравшись до дома, сразу рухнула спать, даже не хватившись своего планшета. Он случайно выпал из ее пакета, когда она рылась в сумочке на стоянке, и так и лежал там возле бордюра. Недолго, правда. Когда совсем стемнело и освещение осталось только дежурное (один фонарь из пяти), над парковкой раздался звук «фсшш-фсхх», и черная тень, подхватив крепким клювом планшет, куда-то его унесла... Недалеко — до ближайшей помойки, на которой его этой же ночью нашел вышедший на свой привычный заработок бездомный житель Сеула с низкой социальной ответственностью. Все нужные контакты у него давно были налажены, и еще до утра планшет снова поменял хозяина, а стороны этой сделки расстались, довольные друг другом, с одинаковым решением выпить по этому поводу немного соджу, один — прямо сейчас, а другой — чуть попозже, когда посмотрит, что там, на этом планшете, есть. Правда, когда перекупщик не очень законными путями добытой техники посмотрел файлы незапароленного планшета, соджу ему резко расхотелось, и он до утра звонил разным людям, на что-то намекал, говоря оговорками и обиняками, и уже в светлое время суток сам расстался с этим планшетом - с большим удовольствием, так как сумма выручки превысила затраты в скромные десять раз. Вот тут уже пришло время и для соджу...

В карцере оказалось спокойно и даже скучновато. Меня водили только на занятия, где преподаватели нас, наказанных (я же не один в драке был), практически не трогали, да на прогулку, но - отдельно от остальных, с постоянным присмотром надзирательниц — так бы и прогулок не было, но для несовершеннолетних, даже в карцере, свежий воздух был обязателен. Девочки из отряда смогли мне шепнуть на переменах, что сестры Ли и их подруга лежат в больнице с переломами, надолго... Я только плечами пожал, мол, что они хотели от морпеха, хорошо, что живы остались. Ответа на наше предложение насчет книг все не было, и в свободное время я стал немного заниматься растяжкой и делать несколько простых упражнений на гибкость, чтобы не потерять навыков. А где-то дней через десять меня опять вызвали к начальнице тюрьмы...

Интерлюдия: четырнадцатое января, кафе рядом с офисом оппозиционной партии Южной Кореи - «Корейской национальной партии».

У любого руководителя настоящей партии, даже небольшой, всегда есть куча помощников и доверенных лиц для различных дел. Это следует из самой сути партии — объединения людей, связанных общей идеей, что выясняется в первую очередь через постоянное общение с большим количеством народа. Были помощники по разным вопросам и у господина Чо ВинЧона, руководителя оппозиционной партии Кореи. И вот сегодня в кафе возле офиса, после обеда, когда он уже пил кофе, к нему подошел, еле сдерживая шаг, чтобы не бежать, его помощник по связям с прессой.

-Сабоним — взволнованно начал он — срочное дело!...

Порядки в партии были довольно демократические (для патриархального общества Кореи, конечно же), и в такой внезапной встрече ничего особого не было, но внешний вид и взволнованное состояние помощника...

-Что случилось? - спросил ВинЧон - рассказывай.

-Мне с утра позвонили с канала JTBC,мы с ними работали как-то, это один из сеульских кабельных каналов, если вы помните...

-Я помню — перебивает его ВинЧон, допивая кофе — давай к делу.

-У меня там остались связи, и меня вызвали, сказав, что у них есть для нас эксклюзивная информация. Я еще удивился — встречу назначили в кафе, но, когда увидел, что они нашли...

-Нашли?...

-В общем, там такое дело, сабоним — помощник слегка мнется - у всех таких каналов есть разные прикормленные люди, которые собирают для них информацию, из всех источников, не бесплатно, конечно...

-Это я понимаю, давай к сути — морщится Чо ВинЧон.

-К ним попал планшет СунСиль. Они говорят, что нашли его на помойке, но я думаю...

-Погоди — снова перебивает его начальник — той самой СунСиль?...

-Да! Планшет, без пароля! - помощник еле сдерживает голос — нашли, не нашли, не важно! Там такое! Оказывается, она правила нашей президентше некоторые ее выступления, та для этого передавала ей закрытую информацию из президентской администрации, еще там список наших деятелей культуры, по которым они давали команду не выпускать их в эфир, еще там выписки со счета ее фонда, там видно, и как они «доят» наших чеболей, и что она с этого же счета покупала себе машину квартиру, даже ювелирку!... Еще там видео и фото с их вечеринок, ну, там вообще...

Обычно руководители партий — люди недоверчивые, поэтому минуты две ВинЧон молча думал, после чего сказал:

-Провокация.

-Нет, сабоним! - почти закричал его помощник. В кафе на них стали оглядываться — Я проверил пару фактов, тексты речей госпожи президента, которые есть на ее сайте, все так, до запятой! Я проверил с десяток фамилий певцов и музыкантов, молчание или травля в прессе начиналось с тех дат, как они упомянуты в том списке! Конечно, я не мог проверить данные из банков, но... - помощник сейчас вел себя неподобающе, но ВинЧон давно с ним работал и хорошо его знал. Он бы не стал делать это просто так.

-Как все это выглядит? - спросил он.

-Обычный планшет, сабоним, дорогой, но не особо. Там довольно много всякой ерунды, фоточки, переписка в мессенджерах... это не провокация!

-Что они хотят от нас? - подумав еще минуту, ВинЧон задал следующий вопрос.

-Они готовы слить это все сами, сабоним, но опасаются, что без поддержки на уровне парламента их могут замотать. Хотя любая проверка после первого совпадения отнесется уже по другому, но им нужна поддержка, ну и... они хотят, если все получится, потом, получить от нас какие-то преференции...

-Что получится? - переспросил ВинЧон.

Помощник собрался, выдохнул, оглянулся по сторонам и сказал, понизив голос:

-Там импичмент, сабоним. Сто процентов. Это не комиссия по расходованию бюджетных средств, это разглашение гостайны, коррупция, и... и я даже не знаю. Это импичмент и срок — выдохнул он.

Теперь Чо ВинЧон думал минут пять.

-Три дня — сказал он помощнику — скажи им, что нам нужно три дня. Ты взял у них копии?...

-Пока нет, сабоним. Мы пока не обсуждали, эээ, цену, и все такое...

-Бери. Заплати, сколько попросят. Мне нужна флешка с этими файлами. Про сам планшет мы ничего не знаем, и вообще мы ничего официально не знаем, но если мне удастся согласовать кое-что, то мы дадим отмашку, и после первого же репортажа на их канале сразу сделаем официальный запрос. Только так.

-Хорошо, сабоним! Я все понял, сейчас же поеду!

-Поезжай. Флешку вези сюда, но передашь мне где-нибудь на улице, созвонимся.

Помощник уехал, а ВинЧон взялся за телефон.. Предстояло согласовать несколько срочных встреч с важными людьми, продумать, что говорить, оценить общую степень подготовки их структуры к... возможным переменам. Предстояло много работы.

Так и вышло — ближайшие три дня у господина ЧоВинЧона были заняты очень плотно. Он договаривался о встречах, встречался, разговаривал, снова договаривался... Кое-какие файлы с планшета (с флешки, конечно же, с флешки!) ушли нужным людям. Но договоренности были достигнуты, отмашка дана, и через три дня вечером, в прайм-тайм, на канале JTBCвышла часовая передача. Уже на следующий день отрывки из нее показывали все крупные каналы (с ними тоже предварительно поработали), кроме самых проправительственных, и в этот же день оппозиционная партия направила в полицию и госбезопасность запрос о скорейшем проведении проверки указанных фактов - в связи с тем, что они, в случае их подтверждения, являются доказательствами преступлений высшего государственного уровня.

Органы вынуждены были принять эти запросы и начать по ним работать...

А госпожа СунСиль за эти три дня так и не вспомнила про свой планшет. Точнее, она о нем периодически вспоминала, но что-то ее постоянно отвлекало, то страховая, то насчет ремонта машины, то по работе... Как будто серой пеленой в памяти накрывало пропавший планшет... А почта у нее была давно синхронизирована с рабочим компом, облачным хранилищем и телефоном, так что все данные были под рукой.

Восемнадцатое января, чат, который никогда не спит:

***: вы видели это?... Госпожа президент пользовалась услугами гадалки для написания своих речей!

***: где?!

***: да все видели! По телевизору на всех каналах, а на сайте оппозиционной партии заявление о начале расследования (ссылка)

***: а что плохого в том, чтобы советоваться с мудан? У меня мама тоже иногда советуется.

***: вам с мамой — ничего, а президенту страны в 21 веке это немного дико. Потом, там еще вроде как гос тайну раскрыли.

***: а вот это, что они запрещали упоминать в СМИ отдельных певцов и музыкантов и не давали им работать, как вы думаете, правда?

***: а что тут думать? Там список есть, можно проверить, с даты, указанной в списке, у деятеля культуры или запрет на работу в Корее, или просто молчание в СМИ. Как у Агдан.

***: кстати, самой Агдан в списке нет, я проверила.

***: зато десять тысяч других есть. Кое-кто из них уже даже умер.

***: десять тысяч?!!

***: чуть меньше, 9 с чем-то. Но и это еще не все, там же еще поборы в этот Фонд Мир приводятся, деньги из которого они, как оказывается, на себя тратили

***: ГДЕ?!!

***: да там же, на сайте (ссылка). Это, правда, пока не подтверждено, банковская тайна, все такое, но похоже - тоже правда.

В Сеуле начались волнения и отдельные пикеты возле правительственных зданий, с требованием скорейшего расследования и обнародования информации. А там дошло и до беспорядков...

Время действия: двадцать пятое января, пятница

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, кабинет госпожи директора

-ЮнМи — мягко, гораздо мягче, чем обычно, говорит начальница — у меня к тебе не очень обычный вопрос. Но это очень важно.

-Задавайте, госпожа — отвечает та — если смогу, я вам, конечно, отвечу.

-Закон запрещает раскрывать общение адвоката с его подзащитным, но ты можешь мне сказать, о чем вы беседовали со своим адвокатом в его последнее посещение?

-Могу, госпожа — слегка удивляется Юна — это не тайна. У меня взаимные иски с агентством ФАН, они наложили на меня необоснованные штрафы, и задерживают поступающие мне от прав на музыку деньги. Мы говорили с адвокатом об этих делах.

-Только об этом?...

-Да, госпожа. Но почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось?..

-С ним - нет — задумчиво отвечает ей госпожа НаБом — впрочем — говорит она, видимо, принимая какое-то решение — лучше я тебе покажу.

Она запускает на ноутбуке файл и поворачивает его экраном к Юне. На экране начинается видеозапись выпуска новостей одного из центральных корейских телеканалов. Закадровый голос ведущего рассказывает, что вот уже неделю в Корее - беспорядки, вызванные расследованием фактов возможной коррупции и раскрытия гостайны в окружении госпожи президента, а также другими нарушениями закона. Это стало известно из информации, содержащейся в ноутбуке госпожи СунСиль, директора Фонда Мир, выброшенном на помойку. Пока спецслужбы проводят расследование, в интернет утекла часть данных с этого ноутбука, после чего по всем крупным городам сперва начались волнения и протесты, перешедшие к этому времени уже в беспорядки и даже столкновения с полицией. Число граждан, участвующих в протестах, составляет десятки, а по некоторым подсчетам - сотни тысяч.

Госпожа директор смотрит на ЮнМи. ЮнМи круглыми глазами смотрит репортажhttps://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/a/a4/20170107_Demo_%284%29.jpg/800px-20170107_Demo_%284%29.jpg

«Нет, она ни при чем - думает НаБом — так не сыграешь».

-Так вот, ЮнМи — снова мягко говорит она, и Юна отрывается от экрана с ошалелым видом — с сегодняшнего дня все наши учреждения перешли на усиленный режим работы, по армии и флоту объявлена тревога. В тюрьмах запрещены посещения.

-Это не я — первое, что может выдавить из себя Юна, все еще с круглыми глазами.

-Да, я знаю — говорит начальница - но, видишь ли... в тех файлах, что слили в сеть, есть правки, которые СунСиль вносила в речи госпожи президента. Оказывается, это она внесла заметку, чтобы госпожа президент поздравила семью Ким с помолвкой тебя и ЧжуВона, когда его провожали в армию. И еще, именно по такой схеме, через КЕМА, как и в твоем случае, они проводили запрет на деятельность неугодных им певцов и музыкантов... И потом, твои многочисленные выступления с критикой... Меня просили уточнить, нет ли здесь связи.

-Это не я — только и может повторить Юна, все еще сидящая с совершенно ошалевшим видом и круглыми глазами.

Я сидел в карцере в полном ох... фигевании. Сначала ты работаешь на имидж, а потом имидж работает на тебя. Нет, я знал, что меня в Корее «любят», но чтобы одна девочка устроила беспорядки на всю страну с импичментом президента — это даже для меня чуточку чересчур... Хотяааа, если вспомнить армии трех государств... Понятно, почему они молчали, им сейчас не до моих книг, чувствую, что им сейчас вообще не до меня. Что там еще было в этом планшете?... Интересно, как там мои, выписали ли уже маму, чем занимается онни?...

Интерлюдия: девятнадцатое января, вечер. В доме мамы ЮнМи перед телевизором с бутылочкой соджу сидит СунОк. Мама еще в больнице. По телевизору идет очередной репортаж, уже по одному из центральных каналов, в котором (пока как непроверенные данные) перечисляют деятелей культуры и искусства, попавших под запрет на профессию со стороны президентши и СунСиль. Особо упоминают, что некоторых из них уже нет в живых, причем кое-кто покончил жизнь самоубийством.

-Вот сволочи — говорит слегка нетрезвая СунОк — и Юну хотели так же, а она... столько песен... и суннын... и премии эти ее! Я тоже пойду... протестовать, вот!

-Сегодня — услужливо говорит ей диктор с экрана — молодежные протесты проходят возле университетов (перечисляет), а также на площадях Сеула (название) и (название).

-К университету не пойду — говорит сама себе СунОк — ну их... пойду на площадь. Только надо умыться и одеться потеплее, что ли.

В этот вечер соджу оказалось сильней, и коварно вырубило СунОк в ванной. Но уже на следующий день она действительно пошла на площадь к протестантам, и даже не пила перед этим.

Интерлюдия: двадцать восьмое января, штаб корпуса морской пехоты РК

Начальник штаба, выкроив время, когда генерал Им ЧхеМу освободится, подает ему папку приличной толщины.

-Что это? - спрашивает генерал.

-По вашему приказу были подготовлены изменения в программу подготовки наших морпехов, господин генерал! - бодро рапортует начальник штаба — здесь имеющиеся наработки по пун рю сон до и по другим замечаниям! Проект подготовлен для вашего доклада министру обороны!

-А — вспоминает генерал — действительно. Только вот ситуация-то сейчас, гм... да и министр-то у нас, похоже, будет новый... Напомните мне об этом через две недели!

-Есть! - ничуть не смутившись, начальник штаба забирает папку и уходит.

Время действия: двадцать девятое января

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян

Когда меня выпустили из карцера и я вернулся в отряд, выяснилось, что все уже в курсе насчет беспорядков. Доступ к интернету, оказывается, не перекрывали (ну, тем, кто баллы нужные имел по поведению), и мне рассказали, что мое имя упоминалось оппозиционной партией, как одного из музыкантов и композиторов, попавших под запрет. Девочки ждали моей реакции, но я снова отнесся индифферентно — ну, если все остальные молчали... Хотя, когда мне сказали, что таких за годы правления президентши набралось почти десять тысяч, я натурально выпал в осадок... Впрочем, кроме упоминания обо мне, больше никаких изменений не было. Меня саму к интернету не пускали — штрафные баллы, чтоб их... Сестры Ли все еще были в больнице (приятно, черт побери), жизнь пошла по обычному расписанию, правда, госпожа НаБом своей властью пока отменила для меня работу в швейной мастерской. Видимо, действительно, пока все эти шевеления в корейских верхах шли, я чего-то в них значил, правда, опять будучи фигурой, а не игроком. А потом ко мне пришел мой назначенный адвокат, и его пустили. Я было удивился — посещения-то отменены, но все довольно быстро выяснилось...

Интерлюдия: двадцать первое января, приличная квартира в богатом районе Сеула. В гостях у хозяина дома (уже сухого, но еще бодрого старичка лет под 80) — человек гораздо моложе, хотя тоже в возрасте, лет 55. Они уже выпили кофе и сказали все вежливые слова, которые положено.

-Ну, рассказывай — говорит хозяин — ты же не просто так пришел к старику, а?...

-Ваша проницательность все еще как в молодости — с поклоном говорит гость — и действительно, я хотел посоветоваться с вами, как с моим учителем, который научил меня всему, сабоним...

-Ай, оставь, льстец — улыбается хозяин и машет рукой, но видно, что слова ему приятны — что там у тебя?...

-Вы знаете, сабоним, что многие не хотели, чтобы вы уходили из Верховного Суда — говорит гость — и не хотели верить вашим заявлениям, что ваша память уже не так остра... Вы поступили, как считали нужным, а вот некоторые ваши... одногодки... так и остались. Хотя вот им как раз давно пора на покой... Мне передали дело от одного из них, причем передачу оформили задним числом, а срок принятия решения уже просрочен. Так что сейчас, какое решение не прими, я и так окажусь как будто бы нарушителем процессуальных сроков... Но это мелочи, в нашем гадюшнике бывает. А вот само дело... не согласитесь ли вы взглянуть? Документы у меня с собой.

-Ты бы не пришел по обычному делу, мой мальчик, так? - проницательно спрашивает гостя старик, и, надев толстые очки, берет тонкую папку. Начав читать, он еще с первого листа скептически хмыкает, а, дойдя до последнего, вообще не может сдержать возмущенного восклицания, и поднимает на гостя раскрасневшееся лицо:

-Ну, знаешь... это уже перебор! Я еще помню те времена, когда в армию действительно нужно было мобилизовывать женщин, но дергать несовершеннолетнюю девчонку, которая пишет музыку, а потом сажать ее на пять лет!... При том, у девочки была клиническая смерть и амнезия! Что они там, с ума посходили? Это должно было вскрыться еще на первом суде!

-В том-то и дело, сабоним — поясняет гость — на первом суде не было заключения медиков, документы подшиты по датам поступления...

-Да, я заметил — слегка успокаивается хозяин — ну, хорошо, затянули с бумажками, но пять лет каторги?...

-А вот на этот счет, сабоним, как мне шепнули, было указание... - и он кивает на телевизор, на котором выключен звук, но фоном идут новости, показывающие небольшую толпу протестующих где-то в Сеуле.

-Так воооон оно что — понимающе кивает хозяин — сколько там таких, десять тысяч?... Это какой-то позор!...

-Вот я и пришел к вам посоветоваться, учитель — говорит гость — как лучше поступить с таким... щекотливым делом. Я склонялся к пересмотру наказания на гораздо более легкое, так как, действительно, в наших законах нет требований к состоянию здоровья мобилизуемых — эти законы принимались в военное время, о чем говорить... но...

-Но твоя совесть не даст тебе спать, мальчик, и ты пришел ко мне? Что ж, если эти старперы не успели тебя обломать, ты оформишь ей освобождение. А вот на каком основании? Надо подумать... Можно сделать возврат на доследование по вновь открывшимся обстоятельствам, а вот дальше... По чистой медицине не пойдет, по набранным девочкой травмам и ранениям — тоже, они были позже... Погоди-ка! А кто у нее был опекун, пока она несовершеннолетняя?...

-Мама. Отец у них давно умер, и мать воспитывала одна двух дочерей, эту ЮнМи и старшую — поясняет гость, радуясь про себя, что уточнил подробности.

-Она не давала согласия за дочь, когда ту мобилизовали?

-Насколько мне известно, нет.

-Ну, вот на этом и сыграй. Дай как конфликт двух законов: старого, о мобилизации, и всего пакета сейчас действующих, что любой контракт несовершеннолетних может заключаться только их опекунами либо специально установленными лицами, ну, сам знаешь...

-Огромное спасибо, сабоним! - кланяется гость — я вижу, что ваш ум так же остер, как и в прежние годы! Так я и сделаю!

-Оставь, льстец — снова морщится хозяин, но видно, что эта нехитрая лесть ему приятна — и, знаешь... не пора ли стряхнуть пыль со старых законов, а?... а то у меня две правнучки... что там еще придет в голову этим сапогам...

Гость позже стал широко известен в Корее, как первый член Верховного Суда, инициировавший пересмотр старых законов и приведение законодательства в единую правовую базу, исключающую коллизии, подобные делу Пак. Ну, а какое по нему было принято решение, вы и так поняли...

Время действия: тридцатое января

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, комната переговоров

Мой знакомый бесплатный (и невнятный) адвокат, поздоровавшись, довольно долго мусолил тему, что вот он получил документы из больницы, послал их в Верховный суд, потом его вызвали туда самого и назначили совещание, потом он на это совещание поехал... Был он весь какой-то потрепанный, и пахло от него не то пылью, не то старой бумагой, какой-то тяжелый запах.

Я сидел, слушал его, и думал — к чему же он все это? И тут он выдал своим голосом, от которого хотелось спать:

-Как мне сказали, в ближайшее время Верховный суд примет решение об отмене вашей мобилизации, в связи с ее незаконностью...

С меня аж сон весь сразу слетел. Говорю ему:

-Ачжосси, так меня уже уволили из армии?...

-Нет, вы не понимаете — снова начинает нудеть он — ваша первичная мобилизация была проведена с определенными процессуальными правонарушениями, в связи с чем все взаимоотношения, возникшие у вас с армией, признаются незаконными, а их последствия — ничтожными...

-Ачжосси — снова говорю ему — вы можете сказать простым языком?..

Он вздохнул, мол, с кем приходится работать, и говорит:

-Тебя мобилизовали незаконно. Сейчас готовится определение Верховного суда, как в таких случаях надо будет оформлять документы, и пересмотр твоего дела. Тебя выпустят, и, скорее всего, ты сможешь потребовать с армии компенсацию.

Тут я все-таки взял паузу.

-Вы уверены, ачжосси? Извините, что я еще раз уточняю — кланяюсь ему я — но, вы должны понимать, пять лет каторги...

В его лице даже что-то человеческое появилось.

-Отпустят тебя — говорит — документы оформят, и выпустят. Когда, не спрашивай, там пока не до вас, вы тут вообще хоть знаете, что там сейчас происходит? - и кивает на улицу.

-Знаем — говорю - новости доходят. А как я теперь узнаю о решении суда, ачжосси?...

-Я скажу — говорит он — и снова завел — на заседании суда будет принято решение, которое в установленный законом срок будет оформлено канцелярией суда и доведено положенным образом до всех участников процесса... - но я его уже не слушал. Меня выпустят. МЕНЯ ВЫПУСТЯТ!!!

Адвокат ушел, а я, с большим трудом держа покер-фейс, шел обратно в камеру. Не показывать радости! Мало ли, вдруг все это... подстава какая-нибудь! Интересно, а госпожа директор в курсе?... А меня выпустят из Кореи?... А медаль?... Я ворочался вечером, обдумывая все это, и еще тысячу вопросов, еле уснул. А ночью мне приснился сон.

Будто я опять в межмировом пространстве, но четко знаю, что тогда — да, я был там, а сейчас это только сон. И передо мной снова богиня, только не ГуаньИнь, а другая. И богиня эта мне говорит:

-Привет, Серега! Ну, как ты там?

-Да ничего — говорю ей — вот, из тюрьмы обещают выпустить...

-Ну да — это она снова — мы тебе тут немного помогли, с черненьким. Как смогли. Еще немного поможем, но... все исправить не сможем, извини. Ты же сам согласился на то, что тебе Милосердная предлагала?

-Ну да — говорю — там быстро решать надо было.

-ЕЙ — говорит мне богиня — ей надо было быстро. А у тебя была вечность, Серега... Но что теперь об этом. В общем, тебе будет полегче. Если ты еще не понял, все-таки скажу сама: дар ее отравлен. Твоя красота и творчество будет вызывать у людей этого мира зависть, и они будут, пусть даже неосознанно, завидовать тебе и пытаться тебе вредить.

-Все, что ли? - это я во сне так спокойно все воспринимаю. Сон, там и не такое может быть.

-Нет, не все — говорит богиня — но почти все. Только те, кто может на самом деле любоваться красотой, хоть музыки, хоть стихов, хоть текстов, кто способен эту красоту разглядеть, вот с ними у тебя все будет хорошо. Правда, таких на всей этой Земле — единицы. От остальных держись подальше.

-Их семь миллиардов — говорю — с лишним. Как держаться-то?... Остановите планету, я сойду?...

-Используй псевдонимы — говорит богиня — да ты вроде и сам с карьерой айдола решил завязать?... Одобряю. А от остальных тебе поможет укрыться мое забвение... Живи, Серега! Тащи сюда хорошую музыку, книги... Береги маму! Ты справишься! А сейчас мне пора! Пока, увидимся еще... когда-нибудь...

Она истаивает в моем сне, и с ее плеча взлетает ворон, неся что-то блестящее на шее. С его крыльев начинает течь какая-то дымка...

-Стой! А как там мои?... Ну, на старой Земле?... - это во сне этой богине крикнул я.

-Пока не видела их — уже совсем издалека и еле слышно отвечает мне она, и я просыпаюсь.

Лежу такой, подъема еще не было, и думаю: какой интересный сон. Что бы это могла быть за богиня?... И тут у меня начали вставать дыбом все волосы на теле и потек холодный пот. Я как-то враз сообразил, чей это черный глухой балахон, и посох с фигурным острием, и ворон на плече, и поясок, и волосы... белые... и глаза, меняющий цвет от фиолетового, через огненно-красный и льдисто-голубой, к светло-серому, как пепел... Усилием воли подавив свой крик, я понял, что сама богиня как-то заблокировала на время мое... понимание, а иначе бы не вышло у нас нормального разговора, пожалуй... А насчет «увидимся» - это она, значит, имела в виду, когда я... А что моих не видела — это, значит, живы все еще... А вот что такое «мое забвение» - над этим я думал весь следующий день. И почему запах был во сне от нее такой, чего-то горелого... где-то я его, вот совсем недавно, ощущал...

Интерлюдия: второе февраля, кабинет президентши Пак ГынХе, в кабинете она и СунСиль. Кабинет похож на осажденную крепость: тихо, атмосфера напряженная, никто не звонит и не приходит. В приемной прикидывается ветошью несчастный дежурный секретарь. Женщины, как уже много раз за последние дни, успели поругаться, помириться, поплакать и выпить кофе, и сейчас разговаривают довольно спокойно. Госпожа президентша собрана и выглядит даже хорошо. А вот СунСиль — плохо: мутные, больные глаза, бледное лицо, да и говорит невнятно, с трудом:

-Онни, я тебе еще раз говорю. С этим планшетом — какая-то чертовщина. Я точно помню, что я его выронила, но когда и где — не помню. И как только пытаюсь вспоминать, сразу начинает болеть голова, и этот запах жженой бумаги, вот и сейчас... - СунСиль с тревогой оглядывает кабинет, и президентша невольно следит за ней взглядом. Ничего не горит, конечно...

-Может быть, с тобой что-то сделали? - в который раз спрашивает она у подруги — лекарство какое, или укол, или подсыпали чего...

-Нет, онни — та качает головой — я просто задержалась у себя в фонде, и вышла на стоянку, уже темно было, а там — он...

-Кто?...

-Посланец... богини... - у СунСиль белеет лицо, в глазах снова плещется ужас, и госпожа президентша подходит к столу и наливает ей стакан воды. Та берет стакан дрожащими руками и пьет.

«Теперь уже не важно, кто или что там было — думает ГынХе — планшет ее, отпечатки ее... анализ показал, что никаких веществ в ее крови не было... машину она стукнула совсем не сильно, там тоже обошлось без травм. Но теперь это уже все не важно...».

Сегодня к ней приходил директор госбезопасности, и, включив свой прибор от прослушивания, рассказал, что они ничего не смогут сделать. Если бы все было подано не так, и было время подготовиться... а сейчас к оппозиции примкнули многие из правящей партии, после информации из планшета, а крупный бизнес в ярости от того, куда уходили их деньги, и тоже как-то договорился между собой... Так что теперь уже не важно, что же тогда случилось с плачущей на диване подругой. А в кабинете паленым все-таки попахивает, или уже и у нее разыгрались эти фобии?...

Чат, который никогда не спит:

***: ну что, куда сегодня пойдем протестовать?

***: интерактивная карта протестов и телефоны координаторов (ссылка)

***: о, можно к дому правительства пойти

***: осторожнее там, говорят, полиция кому-то голову там разбила

***: не, я там было, все по другому было. Кто-то камень кинул в витрину, а там стекло такое, толстое, и оно одному из наших на голову упало. Его оглушило и немного порезало, а полицейские подумали, что там драка, кинулись туда, а народ подумал, что это полиция, и кинулся от них.

***: ужас. А что парень? Погиб?

***: да вы что! Его увели, промыли рану, перевязали, там девушка оказалась, которая как-то сразу сообразила

***: повезло парню, нашел свою любовь, кх-кх-кх

***: а что вы смеетесь? В такой ситуации может каждый оказаться!

***: не, я не окажусь. Я на протесты не хожу.

***: ты что же, поддерживаешь эту... с ее гадалкой?!

***: не, я просто в армии сейчас. У нас тут есть свои медики, если что. И автомат у меня есть.

Как ни странно, этой девушкой оказалась СунОк. С утра она занималась по дому, потом проведывала маму (телевизора у них в палате не было, и про протесты там пока не знали), а во второй половине дня ходила на акции протеста. Там неожиданно оказалось интересно, очень много молодежи, все общались друг с другом, не выясняя свой статус, в общем, СунОк очень нравилось. Она брала с собой бутылочку соджу, типа погреться, но так получилось, что не пила — было не до того. Зато это соджу очень пригодилось, когда одному парню надо было промыть рану от стекла на голове и смыть кровь, а бинт ей кто-то нашел, и перевязать пострадавшего помогли. Потом как-то так само собой получилось, что она повела его дальше от площади (парень получил легкое сотрясение и плохо себя чувствовал), потом — везла на такси к себе домой и укладывала... потом все тоже как-то само получилось...

Время действия: седьмое февраля

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, кабинет начальницы

В кабинете госпожа НаБом и ЮнМи.

-ЮнМи — говорит начальница — в новостях сегодня передали, что запущена официальная процедура импичмента, а госпожа президент и СунСиль взяты под стражу. Это значит, что ни о каких... договоренностях... больше речи быть не может, ты понимаешь?

Юна кивает, соглашаясь с госпожой начальницей.

-Но мне сообщили — продолжает та — неофициально, правда... что по твоему делу уже почти готово решение, полностью тебя оправдывающее.

-Да, госпожа — говорит ЮнМи — мне, также предварительно, об этом сообщил адвокат.

-Поэтому я сама приняла решение — продолжает НаБом - ничего у нас с тобой не менять. Жаль, что нам не получится заработать свои 30% с твоих книг - она слегка улыбается — но я очень рада, на самом деле, что у тебя все получится... так.

-Я тоже очень рада, госпожа — совершенно искренне говорит ЮнМи.

Сижу в камере, никого не трогаю, считаю дни. Правда, не знаю, до какой даты считать, но считаю, что еще делать... В тюрьме какая-то странная атмосфера: режим запрета посещений не отменили, но интернет так и остался в доступе, и девочки пересказывают новости тем, кому не хватает баллов. Во всех СМИ идет волна вытаскивания жертв «прошлого режима», как стали называть госпожу президентшу. Очень много интервью, люди, которые когда-то были известными и подающими надежды, плачут на камеры... Протесты молодежи прекратились, парламент решает, когда будут новые выборы, многие из правящей партии уходят в отставку (весь кабинет министров, например), идет какая-то возня на самом высшем уровне. Пост нового премьера пророчат председателю оппозиционной партии, тому самому, который, как выясняется, и раскрутил этот скандал, и кто когда-то привлекал внимание к моему делу. Про крупный бизнес, который доила СунСиль со своим фондом, в СМИ пока молчат, и вроде как там все устаканилось... Ну, и, понятное дело, никому пока не до новостей к-поп, про айдолов до сих пор никто из девочек не вспоминает...

Интерлюдия: пятое февраля, поместье Кимов

В одной из комнат поместья оборудована настоящая больничная палата — стерильность, кондиционер, специальная раскладывающаяся в разных положениях кровать, медицинские приборы... На ней полулежит глава семьи. У него нездоровый (синеватый такой) цвет лица, и губы тоже синие, но он в сознании, и даже читает какую-то книжку. Раздается какой-то шум, и в комнату врывается ЧжуВон, в военной форме, а за ним встревоженно заходит медсестра в своей форменной спецодежде.

-Отец! - восклицает ЧжуВон — как только с нас сняли режим повышенной готовности и отдали телефоны, я сразу узнал... как ты?! Мне, конечно, дали увольнение...

-Теперь уже ничего, сынок — отвечает тот, откладывая книгу - было, правда, плоховато, но теперь уже ничего...

-А что случилось, отец?! - все еще повышенным тоном говорит Чжу, усаживаясь рядом с кроватью отца, и берет того за руку. Отец отвечает ему вполне крепким рукопожатием. Медсестра фигурирует у входа с очень недовольным лицом, но тут входит привлеченная шумом МуРан, и парой тихих слов отправляет девушку наружу, закрывая дверь.

-Хальмони — здоровается с ней Чжу, а она, видя сына и внука вместе, вытирает набежавшие на глаза слезы. Чжу замечает, что за эти несколько недель морщин у бабушки прибавилось, и ростом она стала как-то ниже, и у него тоже щемит в груди...

-Гипертонический криз — отвечает ему отец — врачи сказали, что особой опасности не было, но пару дней я что-то совсем не помню... А потом уже меня перевезли домой...

Чжу бросает оценивающий взгляд на лицо отца, и замечает морщины, и седую щетину... Видимо, не все так просто было в эту пару дней...

-Теперь, они говорят, все под контролем, да и я чувствую себя получше — продолжает отец - а что случилось... вы там, в армии, знаете про импичмент?

-Да, у нас была связь — отвечает ЧжуВон — правда, сначала всех по тревоге подняли, а через несколько дней на особый режим перешли, но интернет был, и мы были в курсе.

-Так вот, в этом планшете у СунСиль среди прочего были выписки со счета ее фонда, куда поступали «добровольные пожертвования» от всего корейского крупного бизнеса... Ну, об этой... женщине я просто не хочу ничего говорить, да и волноваться мне, говорят, теперь вредно... А вот нам после обнародования этих данных пришлось собираться кое с кем... как оказалось, всех нас разводили — отец невесело ухмыляется — на разные суммы, и это привело к... взаимным претензиям. Как будто кто-то получал от правительства преференции... в зависимости от размера сумм. Да еще это выступление президентши, о вас с этой ЮнМи...

Отец морщится, и рука его тянется к левой стороне груди. И Чжу, и МуРан (она присела с другой стороны кровати) подрываются с мест, но Ким успокаивает их движением руки:

-Не надо, это я вспомнил, как все было... После этого мне было трудновато доказать, что мы не получали... особых преференций — снова невесело усмехается он — ор поднялся такой, что я думал, подеремся. Это десять-то чеболей. Аж запах паленой бумаги в кабинете стоял, вы не поверите! Но... договорились. По бизнесу все пока останется как есть, по уже заключенным контрактам, ну, а потом будем решать заново. Вот только уже без меня, сынок — он смотрит теперь в лицо ЧжуВону — сейчас твой брат принимает основное, но... видимо, и тебе придется заняться делами, сын. Мы тебя немножко баловали, особенно хальмони — переводит он взгляд на мать — но, хоть и раньше, чем я планировал, время твое пришло. Я дал задание, для тебя подготовят данные, заберешь с собой в армию, там тоже договорились... сколько там тебе осталось служить, три месяца? Найди время, начни изучать. Там... реальные вещи по нашим предприятиям. Как вернешься, вам с братом и сестрой надо будет разделить между собой ответственность... Хальмони присмотрит...

МуРан кивает, вытирая снова набежавшие слезы.

-Конечно, отец. Но... а как же ты?! - Чжу Вон спрашивает с искренней тревогой в голосе.

-Полгода минимум, говорят мне врачи, а то и год, придется читать легкие книжки, гулять в лесу и на море, и совершенно не волноваться — отвечает тот — потом они посмотрят на меня снова. Говорят, шансы вернуться к... нормальной жизни есть.

ЧжуВон, видя, как отец кривит губы, поворачивается к хальмони, и та кивает, подтверждая, что да, врачи так и говорят. Тут с той стороны двери раздаются какие-то негромкие звуки, и Муран, взглянув на часы в комнате, говорит:

-Дети, пора колоть лекарство и спать.

Заходит давешняя медсестра с извиняющимся видом, и Чжу с бабушкой уходят. ЧжуВон успевает кинуть взгляд на книгу, которую читал отец. Это «Маленький принц», подарочное издание, которое Юна привозила ему в госпиталь...

Домашние Чжу Вону рассказывают все, что было с отцом, в подробностях, и на следующий день он уезжает обратно в часть с планшетом, на который закачана особая информация, зайдя перед отъездом к отцу еще раз. О ЮнМи все семейство Ким не говорят между собой ни слова.

Интерлюдия: десятое февраля, общежитие группы Корона.

Все девочки сидят в общей комнате, кто с телефоном, кто с планшетом, копаются в интернете. Вид у них очень печальный.

-Получается, после этой комиссии все съемки и выступления отменили? - спрашивает КюРи

-Все счета агентства заблокированы — отвечает ДжиЕн — но все контракты пока в силе. После проверки по жалобе ЮнМи вскрылись еще и нарушения по учету заграничных средств, и по налогам...

-А откуда ЮнМи знала... про нарушения? - продолжает спрашивать КюРи

Устанавливается тишина, которую все-таки нарушает ИнЧжон, явно нехотя выдавая информацию:

-Это не она. Я случайно узнала, это раскопали, когда стали разбираться, почему по ее песням ей не перечисляют роялти. Там и вылезло это все...

(Откуда комиссия знает, мог бы подсказать менеджер КиХо, у тех, кто работает в шоу-бизнесе давно, есть разные знакомства, и нужную информацию иногда можно направить, хоть и окольными путями, но — куда надо. Менеджер КиХо решил, что так будет лучше.)

-А что, ей не перечисляли роялти? - спрашивает теперь ДжиЕн — на что же они жили... последнее время? У нее же не работало кафе мамы, да и у сестры, вроде, тоже не все было так радужно...

Девочки пожимают плечами и вздыхают.

-И что теперь с нами будет? - не выдерживает молчания сама ИнЧжон

-Плохо, что у нас нет никого из списка тех айдолов, против которых был фонд Мир, где директором была подруга госпожи президента — говорит КюРи — их всех сейчас возвращают, берут интервью и на все ток-шоу, и пишут, что им будет компенсация от государства, за... репрессии. А у нас никого такого нет, и у агентства большие долги.

Все переглядываются, догадываясь, кто может быть виновником всего этого, но все же не называя владелицу агентства по имени. Тут в комнату залетает БоРам, собиравшая сплетни по общежитию:

-Что сидите? Новость слышали? Агдан освобождают!... Пересмотрели дело, оказывается, ее вообще нельзя было в армию призывать! А теперь она еще и с нашим агентством судиться будет, за свои роялти! А что вы на меня так все смотрите?!...

Интерлюдия: ворота тюрьмы Анян, тринадцатое февраля

Около полудня они открываются, и из них выходит ЮнМи с адвокатом. Из стоящей на небольшой стоянке машины такси буквально вылетают СунОк и мама, и все начинают плакать и обниматься, обниматься и плакать, захватив в этот круг и адвоката. Откуда в этой куче-мале появляется Мульча — никто не замечает, но ее появление только добавляет радости и слез. Чуть погодя старшие женщины семейства Пак все же приходят в себя, и многословно извиняются перед адвокатом, кланяясь и приглашая его к себе домой, отметить освобождение ЮнМи. Тот не менее многословно отказывается и уезжает на своей машине, не забыв передать папку с документами об освобождении Юны. После чего и женщины с кошкой уезжают на дожидавшемся их такси. Дома, в помещении кафе, был накрыт праздничный стол, на стенах со всех сертификатов, плакатов и портретов Юны стерта пыль, зал украшен цветами, шариками и лентами. Гостей всего двое — ЕнЭ и Габи, и остаток дня отмытая Юна рассказывает им про свои последние похождения под мамины вкусняшки. Выпито было и соджу, но совсем немного (и пиво для Юны нашлось), и краснеющая СунОк рассказала, что она теперь почти не пьет соджу, а завтра к ней кое-кто придет в гости, она их познакомит...

Вообще, рассказов в этот день было много. Мама рассказала, что ей стало гораздо легче, когда ее начали лечить каким-то новым лекарством — название она не запомнила, больно сложное, а запах, представляете, как у жженой бумаги... ГаБи рассказала, как они с ЕнЭ собирали подписи за освобождение Юны, и успели набрать чуть больше сорока четырех тысяч, но тут начались эти волнения... Тут уже СунОк рассказала, как познакомилась с молодым человеком, оказав ему первую помощь... потом ЕнЭ в сторонке рассказал ЮнМи, что получила письмо от ЧжуВона, в котором он извинялся и сообщал, что по семейным обстоятельствам вынужден все контакты прекратить. Деньги, правда, оставил...

ЮнМи не стала рассказывать ей, что и ей самой Чжу написал просто огромное письмо (передал в тюрьму на бумаге, договорился с НаБом), в котором пояснил, что случилось, и какую роль в этом в его семье отводят Юне. Сообщил, что самому ему теперь придется заниматься семейным бизнесом, и идея с их совместным агентством, к сожалению, провалилась по объективным обстоятельствам. Написал, что они останутся друзьями, и она в случае проблем все же может на него рассчитывать, а хальмони передала, что закончит то дело, о котором они договаривались. И еще попросил все же ограничить распространение известной ей информации, чтобы не получилось как в прошлые разы, когда ее так или иначе провоцировали на откровенные выступления... Она попросила у НаБом спички и сожгла это письмо там же, в ее кабинете, пояснив обеспокоенной госпоже директору, что такова просьба отправителя. Сгорала не только бумага, сгорала вся прежняя жизнь Юны. И запах этот ей что-то неуловимо напоминал...

Веселый был вечер в доме семейства Пак. Много смеялись, много плакали. Много ели — теперь никому не надо было держать диету. Много кормили Мульчу, которая кочевала с рук на руки, даже у ГаБи с ЕнЭ, вполне довольная жизнью. Но — все кончается, закончился и этот день...

Время действия: двадцать пятое марта (следующего года), вторник

Место действия: остров Чеджу, небольшое поместье во второй линии от моря, дом около 150мкв, при нем сад, соток десять. В саду — плодовые деревья, кусты, лужайка с диваном-качелями. Большинство деревьев — сакура, которая как раз сейчас очень красиво цветет, с осыпающимися лепестками. День теплый и солнечный.

Сижу на качелях, никого не трогаю. Даже не качаюсь, лень — только что пообедали с мамой. Мульча тоже обожралась и валяется где-то в кустах. Недавно закончился последний суд, в котором мне помогали адвокаты семейства Ким, в этот раз я судился с государством, выбивал компенсацию за армию и каторгу. Суд прошел быстро — я попал в группу пострадавших от «жестокого режима предыдущего президента», поэтому задержек не было. Там, кстати, странно получилось — в том самом списке, который нашелся в планшете СунСиль, меня не было, но в тюрьме-то я сидел, и меня признали пострадавшим. Суды с ФАНом закончились еще раньше — эта дура, вдова СанХена, сначала пожалела денег на адвокатов, потом, когда дело запахло банкротством, попыталась подставить свою подругу директора... Результат оказался предсказуем — и роялти мне все вернули, и штрафы сняли, и компенсацию за нарушение контракта выплатили... Забавно, что из моих же, получается, денег — с остатков поступлений ФАНу за наши же с коронками выступления и гастроли. Короновки все, исчезли из СМИ. А ФАН сейчас тоже все, банкротят. На эти деньги я домик на Чеджу и купил, и тут надо сказать спасибо СунСиль и госпоже президенту — тот коррупционный скандал привел к тому, что много народу поуходило в отставку, а кого-то потом взяли за жопу полицейские. Вот недвига на Чеджу в цене-то и упала. А я прикупил! Деньги от ФАНа, дом скромный, участок тоже небольшой — ну, так мне теперь надо скромнее быть, по совету богини...

Так я и делаю, кстати. Пишу песни и композиции, иногда ставлю танцы, но... для других. Подписал контракт с Сони, выбил у них процент побольше за счет того, что сам не пою и не танцую то, что продаю им (только некоммерческие выступления на частных площадках), и теперь потихоньку вспоминаю песни из старого мира, продаю, и с этого живу. Латинские мотивы хорошо идут в Южной Америке, с французами я хорошо поработал, точнее, с француженками — нашли мне на прослушиваниях пару голосов типа Селин Дион и Патрисии Каас, поют девчонки, премии берут. Мне премии теперь не интересны. Мне теперь другое интересно — вспоминаю и записываю книги и издаю их под псевдонимами реальных авторов с моего мира. Пробовал под своим именем издавать — выстреливают, но их быстро забывают. И с песнями такая же фигня, выходит в топ и сразу валится, издержки помощи богини... Но я уже привык. Классику иногда записываю, для души... Два частных концерта в год — один в день выхода из тюрьмы, госпожа НаБом пока директор, в Аняне. Другой в день аварии, в каком-нибудь из парков Сеула, на открытой эстраде. Там ГаБи командует. Остатки РедАлерта сейчас превратились в некий закрытый клуб. Их осталось 22 человека с самой ГаБи, и они у меня фокус-группа — первые слушают и читают мои новые творения. Я как-то вспомнил прикол с 44, ну и ради интереса глянул, что означает число 22 в нумерологии, долго смеялся.

Так вот, расставшись с адвокатами Кимов, я передал хальмони МуРан огромную благодарность и добавил, что все долги между нами закрыты. Дела у СЕА групп идут неплохо, часто вижу старшего наследника по тиви. ХеБин и ЧжуВонища тоже вижу, но реже. Он пока совсем не изменился. Мы с ним так и не контачим. Да нам сейчас и пересекаться негде, я в основном на Чеджу, в Сеуле у меня все дела ведет ЕнЭ. У нее пара помощников, нам пока хватает. Слышал, что отец у Кимов поправляется, и скоро вернется в бизнес. У мамы здоровье тоже в порядке, особенно после переезда на остров — тут курорт, все-таки. Но девушку на кухню мы все же ей взяли, и садовника — мастера по дому, тоже. В доме я все-таки выделил место под танцзал, ну, и аппаратуру хорошую собрал. Даже удалось все же разобраться и найти обещанный мне Корг, новый. Старый так и канул, не знаю куда. Сестра вышла замуж и живет сейчас с мужем в Сеуле, в одном из отдаленных, но новых районов. Они оба почти не пьют, у них семейная шутка - «соджу только для наружного применения». У онни совершенно поменялся характер, похоже, она нашла свое счастье. Смешно, но деньги ни зарабатывают в основном с моей подачи — у ее мужа маленькая мастерская, ну, как мастерская, три станка для изготовления сувениров — два по пластмассе и один по металлу. Так основные заказы — мерч по моим книгам и песням. На Чебурашке они на новую квартиру и заработали. Часто бывают у нас, похоже, скоро у меня будет племянник или племянница.

Я довольно часто вспоминаю про богиню. Не про ГуаньИнь, от нее никаких вестей, да и не хочется мне теперь с ней общаться... Про другую. Почему вспоминаю? А бывает, что в любом месте, в любое время, потянет запахом сгоревшей бумаги откуда-то издалека. Это значит, ее дар, забвение, снова закрывает меня от чьего-то излишнего любопытства или зависти. Ту же ЮЧжин я так ни разу и не видел больше, и даже не слышал про нее, ну и слава богине. Вот и сейчас — цветущий сад, сакура, солнышко пригревает, а этот запах... Но лучше уж так. Лучше уж так.

Серега пригрелся и уснул на качелях. А с д ревь в про олж ли пад ть роз вые ле ест и, в пол те до зем и в как й-то ко отк й миг ста овя ь пе ель о-се ы и, и ра сыпа сь на мель айш е не есо ые хло ья п д т пл м л гк м в т рк м, нал т ющ м с ок ан ...

Сакура-ян, полседьмой лепесток

Лепесток полседьмой, залетевший на высокий государственный уровень

Время действия: семнадцатое января, утро

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян, отдельная (одиночная) камера

Сижу в своей отдельной камере, никого не трогаю. Но есть большое желание кого-нибудь потрогать. Ногами, с размаху... Но в то же время есть понимание, что это не поможет, и такой... азарт, что ли? Нетипичное для меня состояние, близкое к тому, когда мне приходит в голову идея новой песни, и я выпадаю из реальности. Как будто около меня, близко, летает некая мысль, и ухвати я ее за хвост и поймай — все сразу станет гораздо лучше. А может, это от той части новостей, какую можно считать позитивной?... Каких новостей? Так у меня же вчера был еще один разговор, уже после комиссии!..

Интерлюдия: шестнадцатое января, вечер, через несколько часов после окончания заседания дисциплинарной комиссии, перед самым отбоем

Комиссия заседала сегодня в довольно большом кабинете, где мне до того бывать не приходилось, а где-то за час до отбоя, когда я уже познакомился с первым отрядом, меня снова вызвали в кабинет к начальнице, который я знал уже хорошо. Кроме нее, в кабинете оказалось еще двое — один из членов комиссии (не председатель, сидел, вроде, слева от него, да и на вид постарше, лет под 60) и еще один мужик, помоложе, которого я раньше не видел. Меня даже сажать не стали (на комиссии тоже стоять всю дорогу заставили, козлы).

-ЮнМи — сказала мне госпожа НаБом — все вопросы в рамках комиссии, касающиеся того... инцидента, тебе уже заданы. Но вот господин Ченг, из министерства юстиции, проверял у нас попутно... еще некоторые вещи и хочет с тобой пообщаться. Это ненадолго, вас проводят.

Выглядела она при этом как-то напряженно. Минюст, насколько я знаю, курирует все тюрьмы, то есть это ее большое начальство. Но, вроде, все ж нормально было, чего им еще надо?... Про кормежку будут спрашивать, что ли?... Или счет за салатницу выставят?... Имущество тюрьмы, как-никак, хе-хе... Ну, поговорим.

Вели нас недалеко. Пройдя по коридору на административном этаже, надзирательница открыла одну из дверей, а сама осталась в коридоре. Мужики зашли внутрь, кто-то из них щелкнул выключателем, ну, и я тоже зашел.

Кабинет оказался маленьким, всего с одним окном, рабочим, но сейчас не занятым. Два стола, пустые оба, несколько открытых полок под папки, тоже пустые, сейф в углу (его я не проверял). Этот Ченг сел за один стол и предложил мне присаживаться перед ним, а тот, второй, которого мне не представили, достал что-то из своего дипломата, подошел к окну и что-то там сделал. Когда он отошел, я увидел такую круглую нашлепку на стекле, на которой горел светодиод. Где-то я такую штуку уже... Но тут этот второй сел за другой стол, раскрыл свой дипломат, оказавшийся ноутбуком в толстом металлическом корпусе, и чем-то там щелкнул. У меня на секунду заныли зубы, тут же все прошло, а в памяти внезапно всплыло — это же защита от прослушки! То, на окне — это от считывания звуков лазерным лучом, а это, в чемоданчике, постановщик помех вроде. Но... зачем?... И кто они тогда, на самом деле?

Видимо, я не смог совладать со своим лицом, потому что этот самый Ченг обозначил улыбку на своем лице и сказал:

-Не бойся, я действительно хотел с тобой только поговорить.

-А вы кто?... - спросил его я, все же с некоторой опаской. Устраивают тут шпионский детектив, понимаешь, на ночь глядя...

Он улыбнулся уже шире.

-Все, как мы и думали — сказал он про себя — даже забавно... - и уже мне — я действительно Ченг, и действительно чиновник Министерства юстиции. Мало того, именно я курирую Анян, и у меня на самом деле были вопросы к госпоже Ким НаБом по ее.. текущей деятельности — и замолчал.

-Но это не все, как я понимаю? - сказал я после паузы. Нет, ну а что, сказал А, говори Б, а то играют тут в разведку...

Он снова улыбнулся:

-Ты даже не понимаешь... Да, читать в досье, это одно, а видеть в живую — совсем другое... Теперь мне становятся понятны некоторые поступки людей, от которых не ожидалось такой... бурной реакции при общении с тобой.

Тут уж я обиделся и замолчал. Что я ему, животное из зоопарка, пялится на меня, ржет, а сам загадками говорит?... Но тут он, видать, счел предварительные разговоры оконченными, и (все так же с легкой улыбкой) перешел к сути:

-Извини за такое вступление. Просто у нас не часто встретишь подобных тебе, разве что из «бананов» кто, но мне с ними практически не приходится общаться. Я поясню. Мы знаем о тебе все, даже, пожалуй, больше, чем ты сама о себе помнишь, с учетом той аварии и твоей амнезии — он хлопнул рукой по папке, которая откуда-то оказалась на его столе — полная потеря долгосрочной памяти, частичная утрата речевых функций, зато — повышенная обучаемость, в том числе иностранным языкам, дикая работоспособность, и, самое непонятное — почти абсолютная память по вновь запоминаемой информации... Уникум, в котором так и не смогли до конца разобраться твои врачи... Еще раз извини, я не сильно тебя травмирую, снова напоминая обо всем этом?..

-Ничего — услышал я будто со стороны свой глухой голос — я привыкла. Тогда, первое время, было тяжело, а потом я привыкла (похоже, какое-то палево, Серега — думал я параллельно — о чем это он?).

-Да, это так — покивал он своим мыслям — очень быстро ты адаптировалась заново. Но, видишь ли... У тебя отмечен широкий кругозор, ты, наверное, знаешь, когда у человека формируются поведенческие предпочтения и образ мыслей?

-Знаю — немного справившись с голосом, сказал я — в раннем детстве. Вроде бы, специалисты до конца не определились...

-До пяти лет первичная социализация, базовые правила поведения в обществе, и лет до 10-12 — основная социализация, то есть определение своего места в обществе, с учетом его культурного кода, вековых традиций и истории — подхватил этот Ченг — точные даты не принципиальны, главное — что у тебя все это было, как у обычной корейской девочки ДО аварии, а вот после, когда надо было выстраивать это все с нуля, получилась совсем другая конструкция личности. Очень интересная, в чем-то, безусловно, уникальная, талантливая или даже гениальная — есть и такие оценки, и некоторые мои коллеги склоняются именно к ним, но... не корейская. Точнее, не та корейская, которую нам бы хотелось видеть.

-«Мы», «нам» — сказал я после паузы — может, все-таки представитесь... до конца? Я уже общалась с разведкой, те тоже, вроде и хвалили, но как-то...

-Нет — тут же открестился он — мы, конечно, знаем об этом, как и о... некрасивой, скажем так, попытке повлиять на тебя через ситуацию с дядей, но ни к разведке, ни к безопасности мы не относимся. Мы... - он задумался, но лишь на секунду — группа лиц, кому небезразлично состояние нашей страны, ее позиция в мире, ее будущее.

-Заговорщики?... Тайное общество?... - видимо, я снова не справился с лицом, так как у этого Ченга снова появилась улыбка.

-Как изумительно предсказуемо — снова под нос себе сказал он — Нет (это уже мне), не заговорщики, не тайное общество, и даже не оппозиционная партия. Просто люди, которые хотят, чтобы их страна (наша страна!) жила хорошо и развивалась правильно. Для этого они предпринимают... некоторые меры, которые считают нужными, и делают это вот уже... около пятисот лет.

Полюбовался на мои расширенные глаза (нет, ну такое услышать, прямым текстом!) и продолжил:

-Ты же учила историю. Ты знаешь, что у Кореи уже несколько веков - довольно трудная судьба. При том, что как полноценное государство, со всеми его атрибутами, мы сформировались очень давно, гораздо раньше многих... соседей, история, увы, не всегда была к нам благосклонна, и длительное время мы были чьими-то вассалами, причем времена эти, как правило, были очень жестокими и кровавыми, и какое-то... зафиксированное общество не смогло бы выжить... долго, с учетом методов... наших захватчиков.

Я кивнул, видя его вопросительный взгляд. Ну да, Китай, Япония, Россия даже отметилась...

-Пришлось изобретать свое — продолжил Ченг — то, что только в конце прошлого века на западе стало известно, как «сетевая структура», мы используем уже сотни лет. Может быть, ты и об этом что-то читала?...

-Да — говорю ему — попадалось что-то — а сам думаю: так американцы, со своими сетевыми структурами и «арабской весной», получается, не первые? А чего он ржал-то тогда?.. И зачем он мне это рассказывает, собственно?...

-Так вот, у тебя, ЮнМи, все вновь приобретенные поведенческие реакции... - он пощелкал пальцами — характерны для подростка из обществ... западного типа. Ты задаешь вопросы без разрешения, причем спрашиваешь о том, о чем каждая корейская девушка знает — спрашивать вот в такой беседе нельзя, можно потом, в другом месте, в другое время поинтересоваться, и то — только у старших женщин своей семьи... и еще масса мелочей, да ты даже не поклонилась, когда я предложил тебе садиться! То есть, ты — продукт уже новейшего нашего общества, твои первые пять лет жизни, образно говоря, заново начались после той аварии.

Я сидел, обтекал и думал — ну, вот сколько я еще буду учиться правильно себя вести в обществе?! Надо было на углубленные курсы этикета тогда записаться, а не по верхам хватать... то-то мама с онни первое время за меня волновались, я для них, получается, как чужак себя вел...

-И в этом не было бы ничего плохого — продолжал тем временем Ченг — если бы ты не решила стать айдолом, и если бы твой мозг после аварии не стал таким... талантливым или гениальным, как я уже говорил! Видишь ли, то, что ты, не побоюсь этого слова, творишь, оно... очень высокого уровня! Мирового! И это подтверждают твои награды. Но... это творчество, оно без корейских корней! Точно так же ты могла быть японкой там или англичанкой, точнее, из любой англоговорящей страны!

Ченг говорил красиво, экспрессивно, почему-то напомнив мне этакого дворянина, благородного, со многими поколениями благородных предков (только корейского разлива, конечно):

-Взять твой первый большой успех в литературе. Рассказ, написанный на спор, сразу на английском языке! Причем, спор был с учительницей корейской литературы о... скуке в корейской литературе и ее низком уровне! Я, конечно, читал и оригинал, и твой же перевод... мастерски, да... некоторые негативные моменты нашего общества выведены очень узнаваемо... Но! Эти проблемы оказались типичными для многих стран, тобой вскрылся некий мировой тренд, и подтверждением тому — премия Хьюго! То же самое и с твоим первым музыкальным успехом! Высокое качество работы композитора и поэта, которое даже на таком, извини, посредственном исполнительском материале, как «Фристайл» (еще раз извини, что я так о покойных, но это правда), попало в топ — но, опять же, это топ западной музыки, повод всему миру удивиться, что, оказывается такое могут писать И в Корее! Во всем западном мире — И в Корее! А не так, что каждый услышавший скажет: «о, это я знаю, это корейские мотивы!»...

Он искусствовед, что ли — думал я, слушая Ченга, который, все продолжая приводить примеры, перешел уже к моим сказкам (снова без народных корней), потом - к другим песням, потом добрался до моей классики:

-В мире не так много школ композиции. И тут появляется девочка, самоучка, и с листа выдает... снова гениальные произведения, причем даже не по технике на стыке известных нам школ, а совершенно... с другой стороны, с другого измерения, что ли! Но... от Кореи там ничего нет! Ни одного народного мотива, ни одного перехода, да даже темпы — и те не наши! Правда, и непонятно чьи, будь ты хоть из Австралии, хоть из южной Америки, про тебя сказали бы то же самое — народных корней нет! Ты ведь знаешь, кто такие космополиты?

Я кивнул.

-На самом деле, любой, кто называет себя этаким «человеком мира», изначально точно так же имеет воспитание и культурную базу какой-то одной страны. Ну, если родители из разных стран, и частые переезды — то нескольких, двух-трех. Это все отслеживается, но у тебя — чистый лист! Причем, даже не смешение нескольких узнаваемых культур, а... вообще нечто неопределенное... наши аналитики хватались за головы...

Похоже, он несколько выдохся, и я решил прояснить ситуацию, а то мы тут всю ночь просидим:

-Господин Ченг, конечно, большое спасибо за теплые слова в мой адрес, но... не кажется ли вам, что вы сами себе несколько противоречите?... Раз уж мы говорим об искусстве... Кей-поп как жанр уже вполне сформировался, и продвигается на самом высоком уровне, с огромной как финансовой, так и прочей поддержкой, вплоть до уровня государства. Но ведь база-то у к-поп — именно западная популярная музыка! А курс на мировое продвижение Халлю, как мне кажется, конечно, позволит больше узнать в мире о нашей стране, но... это пройдет, когда закончится поддержка. Тот же год Кореи и Франции — год прошел, и все...

Ченг заметно успокоился и взглянул на меня с интересом:

-Ты говоришь правду, но не всю. Тот же кей-поп — тебе, как айдолу, знающему теперь всю эту «кухню» изнутри, самой проще будет мне сказать, в чем коренные отличия кей-поп от... ну, западной поп-индустрии?

Я подумал над ответом, с учетом полученной от Ченга информации:

-Вы хотите сказать, что базовые элементы наших эстрадных танцев, которые отличаются от... стандарта Запада сложностью и синхронностью подтанцовки, взяты из... древнего искусства Кореи?... Эгье, вот это вот все?...

Он прямо расцвел:

-Аналитический ум, все, как говорили... Но не только это! С одной стороны, нам далеко до тех же индийцев, у которых в народных танцах есть по нескольку СОТЕН движений для каждой конечности и специальных положений тела, КАЖДОЕ из которых что-то обозначает. С другой, мы прекрасно понимаем, что такая сложность и не нужна, нужен узнаваемый внешний вид. И теперь любая более сложная хореография на сцене, с синхронностью, как ты сказала, во всем мире ассоциируется с к-поп. Вот это — наша цель! Есть еще моменты, которые, возможно, прошли мимо твоего внимания. Это — наши требования к айдолам и их... личной жизни, скажем так, и моральным качествам. Если уж на то пошло, ваши «шортики безопасности» - тоже наша работа!

Он был явно горд собой. Ждет, что я покраснею, что ли?... Пффф!... Получай:

-Но, господин Ченг, как же так получается, что девочек фактически «подкладывают» под нужных людей?... Я сама была свидетелем такого конфликта, и предложения получала, и сонбе своих пришлось защищать, да вы, наверное, знаете... И шортики что-то не защитили...

Тут Ченг слегка сдулся:

-За всю историю Земли, во всех странах, что на Западе, что на Востоке, что на Юге, так и не удалось построить идеального общества. Всегда были и всегда будут и преступники, и те, кому... не близки высокие идеалы, а хочется просто жрать послаще да иметь... другие такие же низкие удовольствия. И — мы не полицейские, мы не стоим за спиной у каждого, а лишь корректируем путь, хотя, конечно, какие-то возможности для оперативного вмешательства у нас есть...

Я тем временем вспоминал, как с этим в других странах. Ну да, чего уж там, поп-певицы везде имеют определенный образ доступной сексуальности... на сцену или там в эфир через постель — это, скорее, правило, чем исключение... И те же шортики, если вспомнить западные клипы, хм... да... Но так я это ему не спущу:

-Скажите мне, господин Ченг — подпустив яду в голос, сказал ему я — а вот, когда полиция Сеула палец о палец не ударила при расследовании нападений на меня и моих родных, это — ваше «оперативное вмешательство», или те люди, с «низкими идеалами»?... И когда на меня подавали в суды, по идиотским поводам, а суды чуть ли не радостно принимали... странные решения?... И... мое нахождение здесь — ваша... работа?...

Ченг вроде не обиделся, но стал как-то серьезнее и собраннее:

-Да, давай теперь перейдем к сути моего с тобой разговора. Первое — как я уже сказал, мы — не тайное общество и не силовая структура. Мы не подменяем собой государство, со всеми его инструментами, включая судебную систему, полицию и армию. Мы лишь пытаемся указать путь, который позволит сохранить нашу идентичность в быстро и кардинально меняющемся внешнем мире. Потому то, что ты говоришь про полицию и суды — нет, это не мы, это, скорее, еще одно подтверждение того, что простые люди не воспринимают тебя своей на уровне базового культурного кода, а видят некую инаковость, чуждость (даже без угрозы от тебя — это все равно отталкивает или настораживает).

-Хорошо — вынужден был согласиться я — вы, скорее, правы, хотя я думала, что это последствия той самой аварии, но мне-то от этого не легче! Так или иначе, мы с вами сейчас разговариваем в тюрьме, и вы потом поедете домой, а я пойду в камеру, где мне предстоит провести пять лет! Почему вы вообще за мной начали... следить, и что предлагаете?

Ченг стал еще серьезнее:

-Когда я говорил, что мы, пытаясь сохранить свою культуру, не отказываемся от мировых достижений, если считаем, что необходимость изменения действительно назрела, я не выдавал желаемое за действительное. Я приведу тебе три примера, чтобы ты понимала, о каких глобальных вещах идет речь. Корея, в разное время, и за разные периоды, приняла три ранее глубоко чуждых для нее идеи, повлиявшие и на структуру государства, и на путь развития нашего общества. Это принятие конфуцианства, затем — допуск в страну христианства, и — выбор западного пути развития экономики, со свободным рынком и неограниченной частной собственностью. Ты понимаешь, о каких масштабах идет речь?...

Я надолго задумался. А ведь тут, действительно, получилось похлеще Перестройки, развалившей СССР... Корея каждый раз по факту становилась совсем другой страной, народ, конечно, перестраивался не сразу, это занимало, пожалуй, десятилетия... Хотя, это раньше десятилетия, после войны, когда они стали быстро развиваться, скачок прошел гораздо быстрее... У меня смутно начало появляться понимание, и Ченг, похоже, увидел это на моем лице (блин, что я как девочка, надо держать себя в руках!), так как продолжил:

-Вооот, я вижу, ты начала понимать. Но, если раньше после таких глобальных, повторюсь, изменений страна могла себе позволить достаточно долгое время... притираться к новому, проходить этап отладки, то сейчас у нас... — и он взглянул на меня вопросительно.

Ну, это я понять успел, это я и раньше знал, а тут-то...

-Развитие промышленности, две мировые войны, научно-техническая революция и продолжающийся высокими темпами научно-технический прогресс, особенно в сфере информационных коммуникаций, механизация, автоматизация промышленности и глобализация технологических цепочек, развитие электроники в целом и электронных СМИ в частности, привели к тому, что всю планету, кроме отдельных глухих уголков, можно считать единым целым, а скорость всех социальных процессов в странах, входящих в эту сеть — резко возросла, и имевшиеся раньше государственные и частные институты регулировки этих процессов перестали справляться со своими функциями...

Ченг просто остолбенел. От этого второго, неназванного его помощника, тоже раздался какой-то кашляющий звук, похоже, тот подавился воздухом. Чего это они, это ж и так понятно, в школах учат... Хотя да, в корейских, вроде, не учат... С минуту они молчали, я уж беспокоиться начал, но тут Ченг отмер, слегка поклонился мне(!) и сказал изменившимся голосом:

-Ну, тогда остальное мне будет объяснить совсем просто... Когда в наши аналитические обзоры попало, что некая школьница не стесняется на всю страну озвучивать четыре основные проблемы, с которыми мы, со всем нашим опытом, не то что не можем справиться, но пока даже не знаем, как к ним подступиться — мы, конечно, заинтересовались тобой, подняли всю информацию и стали присматривать... Более того, некоторые хотели выставить тебя на первые роли, особенно после того концерта...

-Проблемы, это вы о самоубийствах подростков, демографии в стране в целом, качестве образования и... алкоголизме, господин Ченг? - почти перебил его я, а то он после моей короткой, но так впечатлившей их речи, и языком-то ворочал еле-еле.

-Да — Ченг однозначно подобрался, а еще, хотя свет в комнате, конечно, не менялся, я увидел, что морщины на его лице стали резче, а тени в них — глубже... Ну, резанул, ну, по живому, а что мы тут рассусоливать-то будем... Не соврал же...

-Так вот, сперва мы хотели тебя всецело поддержать, но позже, когда разобрались и осознали все те твои особенности, с которых мы сегодня начали разговор, мнение изменилось. Случайным образом сложившиеся условия твоего детства привели к формированию такой... личности, которая не может быть использована в рамках построения корейского общества будущего, даже если высказывает совершенно правильные мысли. У тебя нет наших корней, ЮнМи, и это все перевешивает...

-Так что же — теперь голос сел у меня — мне теперь... и не выйти отсюда?!

-Нет - Ченг совсем пришел в себя и даже поднял руки, показывая, что все не так — вспомни, я говорил, что мы не вмешиваемся в... текущую жизнь людей. Мало того, мы, с объяснимой задержкой, все же стараемся исправлять те ошибки, которые были допущены с нашим участием. Тебя скоро выпустят.

-Как?! - снова не удержался я.

-Ну, не совсем скоро, я думаю, это займет около трех месяцев — пошел на попятный Ченг — пойми, любое общество в повседневной жизни действует за счет тех институтов и законов, которые существуют годами и веками... так получилось и с армией и с твоим дезертирством — формально, ты была военнослужащей, и, так же формально, должна была явиться в часть, а для нарушителей этого правила работает розыск и суд... это алгоритмы, заложенные в обществе, если есть правонарушение, то оно должно быть оформлено и наказано, при этом выбор наказания, в свою очередь, ограничен кодексом. На этот алгоритм наложилось уже личное к тебе отношение общества, частью которого являются те же военные, дознаватели и судьи — и результат получился именно логически следующий из всего этого, без какого-то давления с нашей стороны...

-Да?! - с горечью сказал я — без давления?... А КЕМА, запретившая мне работать в Корее?... А травля в чатах?... А желание забрать мои деньги, со стороны всех и каждого?... Скажете, это тоже без вас?!

-Представь себе, ЮнМи — Ченг, как ни странно, был уверен в себе — без нас. Не старайся переложить на нашу... организацию все твои несчастья. Мы, принимая в свое время решения о путях развития страны, отдавали себе отчет, что с плюсами принимаем и минусы... этих путей. И особенности развития народов Запада вылились и у них, и у нас, в такую демографическую ситуацию, которую... Ну, ты понимаешь. И жажда наживы у людей, как обратная сторона любой страны с частной собственностью и рыночной экономикой — еще один из таких отрицательных примеров. Но, насколько я помню, тебе предлагала контракт СОНИ Мюзик?... И как, сильно он был лучше контракта ФАН?... А ведь мы к этому не имели никакого отношения, ты же понимаешь...

-Да — после паузы сказал я — ладно, с деньгами — это не к вам. И с полицией, и с армией... А вообще, хорошая позиция. Мы, мол, заботимся об общем благе, а то, что при рубке леса летят щепки — это допустимые потери... Но то, что КЕМА без вас — это, извините, не поверю, господин Ченг. Эта комиссия, как я поняла, как раз определяет... основы развития страны в разных сферах искусства, и в то, что ваша... организация могла упустить из-под контроля такой инструмент, я не поверю, извините. Травля в чатах — это не ваш масштаб, да, да я и догадываюсь, кто там руку приложил, а вот КЕМА...

-ЮнМи — Ченг даже руку к груди приложил — в очередной раз отдаю дань твоей проницательности! Ты права во многом, и ТЕПЕРЬ, когда все это произошло, следующий состав комиссии будет выбираться... с нашими рекомендациями. Кроме того, я, для более полного понимания тобой нашей заинтересованности, могу тебе прямо сейчас сказать, что и тот факт, который ты вскрыла, о расходовании средств, выделяемых на работу с молодежью, повлечет за собой самые серьезные последствия! Там вылезло такое, что, боюсь, наша госпожа президент еще недолго будет занимать свой пост.

У меня глаза полезли из орбит. Они меня тут не прикопают, где-нибудь во внутреннем дворике тюрьмы, после таких откровений?... Я даже оглянулся на того, второго. Тот так и сидел, с непроницаемым лицом и пустыми глазами.

-ЮнМи — продолжил несколько успокоившийся Ченг — ты учила нашу историю. Ты знаешь, что у нас бывает с президентами...

Знаю, ага. Кого не убили, тех посадили, и подают в школах у них это так бодренько — мол, вскрылись правонарушения, было проведено расследование... А система остается. Но, раз так...

-Господин Ченг, так что же меня ждет потом, раз, вы говорите, мое освобождение уже не за горами?...

Он не то, чтобы подобрался, но стал говорить как-то суше:

-Решение КЕМА не будет отменено. Кроме того, мы не станем влиять на твои юридические разбирательства — ведь ты сама подписывала свои контракты и совершала... иные действия, после которых появились иски. Но мы не дадим никому и воспользоваться против тебя... административным ресурсом. За этим присмотрят.

-Это значит — подумав, сказал я — что мне придется... уехать из Кореи?

-А что такого — сказал Ченг — ты же сама неоднократно заявляла, что хочешь жить, кажется, в Японии?...

Видимо, у меня снова изменилось выражение лица, так как Ченг снова пустился в пояснения:

-ЮнМи, постарайся понять (теперь, после нашего разговора, я знаю, ты сможешь)! Есть корейская культура и традиции корейского народа, а есть ты! И вы не пересекаетесь, никак!... Да, у тебя у первой две международные премии! Да, в озвучивании проблем тебе равных не нашлось, болевые точки ты вскрываешь прекрасно! И... нам нужны хирурги, а не только терапевты! Но.. нам нужны НАШИ хирурги! Плоть от плоти НАШЕГО народа, а не космополиты! Поэтому, чтобы ты лучше понимала, на первых местах в к-поп будет условная АйЮ, а не такие, как ты!

-АйЮ?... - удивился я.

-Ну да — Ченг снова успокоился — ты думаешь, почему она получила титул «сестра нации»? Потому что она — максимально близка к идеальному образу молодой кореянки, воспитанная корейская девушка из хорошей семьи, с неплохими вокальными и внешними данными. Ты же теперь понимаешь, что до состояния топового айдола можно подготовить даже достаточно сырой... человеческий материал?... Ты же знаешь теперь процесс отбора и подготовки всех этих трейни изнутри?...

Нет, на сырое полено я не обиделся, но как-то оно... Ченг же продолжал, снова распаляясь:

-Главное — именно корейские корни и традиции, пусть они даже изменятся под влиянием времени, это нормально! Взять тех же чеболей, что ты думаешь, после братоубийственной войны, до которой были, по сути, многочисленные оккупации нашей страны, растянувшиеся на десятки лет, откуда взялись их капиталы?.. Они выкопали старые клады, времен династии Мен?... Нет, в стране всегда были крупные торговцы и те, кого сейчас называют производственниками, и будущим чеболям ДОВЕРИЛИ средства нации, при этом никогда не стеснялись менять тех, кто не справился с этим ответственным заданием, а те, кто справился, что ж... Награда должна соответствовать принимаемой ответственности, но и наказание — тоже...

Ну да, подумал я, у нас тоже золото партии и активы СССР куда-то подевались, и тут же образовались олигархи... Правда, часть из них потом подавилась зенитовскими шарфиками... Ченг же не снижал накала своих откровений и продолжал резать правду-матку:

-Я скажу тебе больше! Даже северный режим до сих пор держится только потому, что опирается на трудолюбие нашего народа, его коллективизм и волю к свободе! Правда, они несколько сместили акценты на противостояние с нами, и заменили древний светлый образ королевской высшей власти на династию своих Председателей, но мы-то видим, что основа там наша, корейская, поэтому в последнее время и ведутся переговоры на разных уровнях, о смягчении противостояния, и я уверен, что народ когда-нибудь обязательно объединится!...

Северяне?!! За даже намек на связь с которыми (или одобрение любого вопроса, касающегося жизни Пукхана) — бойкот и шельмование в обществе?!!... Да только дядю вспомнить!! Ничего себе! Я снова оглянулся на того, второго, и он в этот раз даже кивнул мне, не меняя, впрочем, ни бесстрастного выражения лица, ни холодного взгляда. У Ченга же заряд снова кончился, и он сказал, гораздо спокойнее:

-Еще и поэтому возник к тебе интерес, когда появились эти слухи, про реинкарнацию королевы Мен СонХва, с синими глазами. Их проверили, ничего, естественно, не нашли, но ты же понимаешь, как это нужно нашему народу, если из каждой девочки с синими глазами готовы сделать королеву?..

Ну, если таких девочек на всю Корею — целая одна... Но тут я и сам не настаивал, а теперь и глаза не те, и мне, получается, пора валить отсюда. Отпускают, значит. Не подхожу по корням. Русский парень не справился с ролью настоящей корейской девушки... Ну, ладно. Услышал, понял, осознал... Воевать за свои деньги придется самому, да хальмони Муран последнюю помощь с юристами окажет, как обещала... Маму забирать, однозначно, с сестрой придется решать отдельно... Вообще, конечно, после того, как я услышал об освобождении, с души упал огромный камень, и мозг как-то зашуршал пободрее. Захотелось слегка напакостить Ченгу, который, похоже, высказался до конца и сидел сейчас, глядя на меня с любопытством — как, мол, девочка все это переварит?... Легко!

-Господин Ченг — говорю ему — правильно ли я поняла, что вашей целью было довести до меня взгляд на сложившуюся ситуацию с вашей стороны, чтобы я получила исчерпывающую информацию, и больше не предпринимала никаких действий, которые могут эту ситуацию ухудшить?...

Смотрю, он прямо тащится от моей речи, видимо, действительно — больше особо ему так откровенно и поговорить не с кем. Ну да, если подумать, только со своими, а у них там небось такая же корейская иерархия — кто главнее...

-Да, это так — отвечает мне он — и, кроме того, все же принести тебе извинения за те действия, которое наше государство применило к тебе, не разбирая твою уникальную ситуацию.

-Правильно ли я поняла — продолжаю — что после моего скорого освобождения, что вы мне гарантируете, вы рекомендуете мне с семьей.. покинуть страну?

-Не совсем так - говорит он — это не рекомендация, просто нам кажется, что в сложившихся обстоятельствах это будет наилучшим выходом. Если же ты останешься в Корее, на какое-то время, необходимое для завершения своих дел, или по другим основаниям, к тебе не будет применяться каких-то репрессий, или оказываться давления. За этим присмотрят.

-Хорошо — говорю ему — я поняла. Я согласна с вашим предложением, а насчет отъезда определюсь позднее, когда освобожусь. Но ответьте мне, пожалуйста, еще на один вопрос.

-Спрашивай — благодушно кивает мне заметно расслабившийся Ченг.

-Как вы считаете, как представитель серьезной... организации, веками сохраняющей культурные традиции корейского народа... - я не язвил, но он все же насторожился - система древних верований Кореи, все эти духи, боги, имеет право на сохранение в современной жизни?

-Конечно — он, видимо, ожидал чего-то другого, более провокационного, и ответил сразу — хоть там во многом и пережитки древнейших времен, с их суевериями, но много и истинной духовной составляющей жизни нашего народа. Хоть мы и пересматриваем их роль, но они живы в народе, и я думаю, останутся в нашей культуре навсегда. Да ты сама должна знать, и наши праздники, и почитание домашних духов, да и древняя религия не собирается сдавать свои позиции, да тебе ведь и самой часто приходилось бывать в хра... - он осекся и замолчал.

-Господин Ченг — сказал я, вставая — я еще раз подтверждаю наши сегодняшние договоренности. Со своей же стороны, могу вам рекомендовать справиться по... моему вопросу у тех лиц, кто плотно занимается... этой стороной нашей многовековой культуры. А сейчас, если у вас все, то мне пора идти, у нас скоро отбой, а мне и так начислили слишком много штрафных баллов за поведение — я сложил руки спереди, как воспитанная корейская девочка, и замолчал. Ченг, к его чести, больше вопросов задавать не стал, а лишь кивнул своему помощнику, и тот быстренько отключил свои приборы, забрал нашлепку с окна, и меня вывели в коридор. Там меня забрала скучающая надзирательница и отвела в камеру.

Конечно, после такого я полночи не спал, ворочался, попробовал даже медитировать (безрезультатно). Значит, нет корней?! Нет, так-то они совершенно правы, хоть и не угадали истинной причины... Просто, не подходишь нам по менталитету, хоть и говоришь правильные вещи, потому лучше тебе уехать, значит?! Я сперва кипел, потом все же успокоился. Если подытожить — меня выпустят, что прекрасно, и прессовать на их уровне не будут, что тоже хорошо. Ограбить меня не дадут, но, мол, за свои деньги борись сама, тоже ладно. Выгонять из страны не будут, но и отменять решение КЕМА — тоже, решай, мол, сама. Ну что же, выйду и решу...

Я все-таки уснул, и утром был даже выспавшимся, с хорошей такой злостью, что даже стены хотелось попиннать. Но делать я этого, конечно, не стал, а стал ждать, что они там у себя теперь решат, а пока — следовать достигнутым с госпожой НаБом договоренностям.

Интерлюдия: шестнадцатое января, поздний вечер.

От стоянки Института Анян в сторону Сеула выезжает неприметная корейская машина, среднего ценового сегмента, темной окраски. В ней сидят двое, за рулем — молчаливый помощник, на переднем пассажирском сиденье господин Ченг.

-Ну, и что ты думаешь? - спрашивает Ченг.

-Совершенно не умеет закрываться — отвечает его помощник.

-Да, редко приходится наблюдать такую открытость и непосредственность — с улыбкой соглашается Ченг, но его улыбка тут же пропадает — хоть мы вроде с ней и договорились, но что это было, в конце?

Помощник молчит и рулит по плохо освещенной дороге.

-Не делай такое лицо — говорит Ченг — не так уж много ты работал в спецслужбах...

-Был один случай, в аэропорту... — после паузы все же отвечает тот.

-Что за случай? Почему его нет в досье?

-Потому что это был случай не с ЮнМи, а... около ЮнМи. А база у нас не своя, я сколько раз говорил, пора заводить хотя бы свое детективное агентство!

-Ну да, агентство, базу для агентства, немного автоматов, пару кораблей, вертолет... нет! Это обсуждалось не раз! Так что там было, в аэропорту?

-Они с группой то ли улетали, то ли прилетали, и случайно столкнулись с какой-то мудан — говорит помощник — и та кого-то увидела в ЮнМи...

-Увидела? И что?...

-Что-то закричала, потеряла сознание, но без последствий... они даже не столкнулись, поэтому к инциденту не было большого внимания... Ну, стало плохо пожилой аджуме...

-Значит, что-то было — теперь паузу на раздумье берет уже Ченг — и сама ЮнМи знает, что...

-У нее было совсем другое выражение лица в этот момент — подтверждает помощник.

-Значит, завтра с утра я озадачу наших... духовных — с легким оттенком пренебрежения говорит Ченг — пусть побегают. Придется найти ту мудан, и, наверное, еще одну, для подстраховки, а они это любят — он скептически хмыкает, но помощник все так же демонстративно молча рулит, и хорошо знающий его Ченг не выдерживает:

-Что?... Ты считаешь, за этим что-то есть?...

-У нее было десять минут клинической смерти — тихо, совсем другим тоном говорит помощник — я хоть и немного поработал... в службе... но ты должен помнить, почему я оттуда ушел... давай дождемся результата...

Ченг кидает на него острый взгляд, но помощник замолкает и рулит дальше молча.

Со следующего дня разные люди в разных частях Кореи, работающие в совершенно разных структурах (и на разных должностях), получили разные же задания. Кто-то проверял прессу, кто-то связывался со службой безопасности аэропорта... Кто-то пытался связаться с той самой мудан, кто-то просто беседовал с разными людьми о разном... Но через несколько дней эта деятельность, с одной стороны, была свернута всего до двух направлений, а с другой стороны — на этих направлениях, наоборот, очень активизировалась.

В итоге к этому делу было привлечено около десятка мудан (примерно с пятой, совершенно на всякий случай, к визитам стали подключать одну, совершенно частную, компанию скорой помощи), а некие люди, обладающие очень большим авторитетом в определенных кругах, нанесли визиты в храмы ГуаньИнь, где имели длительные беседы с настоятелями и наиболее уважаемыми служителями этих храмов. После чего на пару дней вся эта (незаметная для посторонних) деятельность затихла. Руководство той самой.... организации... переваривало информацию, кем ЮнМи, скорее всего, является, и как она МОЖЕТ отреагировать на все то, что с ней в Корее случилось... И что с этим теперь делать... А дней через десять после первого визита господин Ченг с помощником приехали в Анян снова. Конечно, исключительно по службе, со всеми полагающимися документами...

Время действия: двадцать седьмое января* (*день именин святого Сергия)

Место действия: исправительное учреждение (тюрьма) Анян

После занятий меня снова дернули к директору. Вроде, ничего такого не было, неделя прошла спокойно, я учился, начал заниматься изо и хорео, ну, вызывают и вызывают. Меня привели в кабинет, там снова сидели эти двое, Ченг с помощником, а госпожа НаБом, как мне показалось, была взволнована даже больше, чем в прошлый раз. Когда меня завели, было такое ощущение, что они все очень обрадовались (как будто я могу куда-то из тюрьмы деться, в Японию свалю, блин, на Годзилле!). Но — все началось так же, как десятью днями раньше, НаБом пролепетала, что ко мне есть вопросы, меня вывели, открыли тот маленький кабинет, мы зашли... В этот раз молчаливый помощник поставил защиту от прослушки раза в три быстрее. Что-то случилось?... Я никак не ожидал, что после этого они оба практически рухнут передо мной на колени и уткнутся головами в пол...

-Молодая госпожа — не разгибаясь и лишь чуть подняв голову, чтобы видеть мои ноги, проговорил Ченг — прошу указать вашим ничтожнейшим слугам, чем они могут искупить ту дерзость и пренебрежение, которое по своей глупости и незнанию допустили к молодой госпоже!

Я нечеловеческим усилием сдержался, чтобы не выразиться по-русски, от души... Блин, и что с ними делать?!

-Встаньте!

-Мы не смеем — снова начал Ченг.

-Я сказала, встаньте! И докладывайте внятно, что случилось!

В общем, они кое-как встали, и Ченг доложил, что после нашей прошлой встречи, на которой они так предосудительно себя вели (и готовы искупить свою вину чем угодно), моя божественная природа(!!!) выяснилась, и он, как допустивший бестактность (и т. д.) был послан ко мне снова, с целью нижайше уточнить, какие действия уважаемая посланница Богини считала бы необходимыми провести, и в какие сроки. Я офигел, подумал, потом еще немного подумал, потом подумал, как бы у мужиков инфаркта не случилось (от моего молчания), все-таки заставил их сесть на стулья, сел сам и вежливо (очень вежливо!) сказал:

-Мне, господин Ченг, после нашей прошлой встречи, когда я обдумала ваши предложения и их... логическое обоснование, очень понравился ваш план. Очень! Видимо, мне лучше действительно уехать из Кореи, в какую-нибудь другую страну, где люди ко мне отнесутся... не так, как здесь. Ну, и получат с моей стороны соответствующее отношение... В Японию, например, как и вы мне советовали...

Мужики так побледнели, что я грешным делом подумал — не инфаркт тогда, так инсульт сейчас. Ну да, посланница Богини признается, что к ней здесь плохо отнеслись, и уезжает, то есть бросает эту страну, фактически. А они — если и не одна из причин этого, то вестники с плохими вестями. Судьба у таких вестников обычно незавидная... Испросив у меня разрешения, Ченг забормотал, что они готовы тут же все исправить, и приложат все силы, чтобы... Но тут я его перебил:

-Я хорошо запомнила ваши слова, господин Ченг. О том, что вы, с вашей уважаемой организацией, стараетесь следовать законам страны и тем социальным алгоритмам действий, которые уже сложились в ней, и не заниматься ручным управлением. Это — очень правильные слова и очень мудрое решение! Поэтому предлагаю действовать в рамках наших прежних договоренностей. Сколько, вы сказали, будет оформляться освобождение?... Около трех месяцев?... Ну, пусть все так и останется. Опять же, я не буду советовать вам и тем более настаивать о проведении каких-то срочных мероприятий. Но — я слегка нажал голосом — моя принципиальная позиция по ряду вопросов вам хорошо известна, как из моих ранних высказываний, так и из нашей с вами личной беседы. И если ваша... организация сочтет правильным для нации провести какие-то действия, в рамках этой позиции — я, конечно, не буду против. Если это будут обдуманные действия, идущие по велению души, а не под принуждением, вы меня понимаете?... Ну, а я, как уже вам говорила, выйдя на свободу, обдумаю сложившуюся ситуацию и приму окончательное решение о своем будущем. На этом сегодня предлагаю закончить, чтобы не тратить мое и ваше время.

Они, снова кланяясь, согласились со всеми моими словами, но рожи у них были кислые. Ну да, «моя принципиальная позиция» им известна... да и намек на то, что надо сделать, чтобы я вышел из тюрьмы подобревшим, тоже был прозрачен, как мне показалось. Еще раз извинившись за необходимость поддерживать видимость для всех прочих людей, мужики сняли защиту, и мы вышли из кабинета. Они свернули к НаБом, а меня надзирательница повела обратно в камеру. Я шел в прекрасном настроении и думал: ну, вы у меня теперь попляшете... я вам такой к-поп устрою, такое Халлю...

Сакура-ян, полдесятый лепесток

Лепесток полдесятый, напевный

Время действия: двадцать третье января, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, отдельная (одиночная) камера

Сижу в своей отдельной камере, никого не трогаю. Пытаюсь проснуться окончательно, но получается плохо, и сон опять ускользнул. Я вчера был не совсем откровенен с НаБом, да и раньше, свалив свою раздражительность на месячные в разговоре с БонСу, тоже кое-что утаивал... Дело в том, что мне в последнее время стали сниться сны. И нет, там нет золотых песчинок и фиолетового неба, это не послания от богини, но что-то очень важное в них есть, это я знаю точно (во сне), а как проснусь — все сразу из головы вылетает. Явление, многим знакомое, наверное, но мне от этого не легче! Вот и сегодня, пытаюсь вспомнить... в каждом из снов я что-то делаю, а еще — что-то пою, но, если обычно новые-старые песни из моего мира, всплывая у меня в голове, делают это хотя бы частями или образами из клипов, то тут глухо... хотя... вчера вечером я думал, как буду извиняться перед приставами за Енесай, ничего не надумал, и, кажется, последний сон как раз на эту тему и был... точно! Как вспышка, я вспомнил! Пожалуй, это подойдет...

Позже, зал для совещаний Анян (большой, где заседала дисциплинарная комиссия).

Действие чем-то напоминает ту самую комиссию: за длинным столом сидит несколько человек, правда, меньше, чем тогда, и НаБом с замшей - вместе со всеми, а не отдельно. Приставы — три аджосси в возрасте, в строгих костюмах, и одна аджума. Перед ними стоит ЮнМи. Главный среди приставов встает и нудным голосом долго зачитывает решение суда, по которому, согласно иска университета Енесай к Пак ЮнМи, последняя должна принести свои извинения его преподавателям и студентам.

-Пак ЮнМи — говорит он, закончив читать документ — готова ли ты принести указанные извинения?

-Да, аджосси — отвечает Юна — только у меня один вопрос — есть ли жесткие требования к форме, в которой эти извинения должны быть произнесены?

-Нет, жестких требований нет — отвечает тот — поэтому мы и здесь, для того, чтобы определить, насколько качество твоих извинений соответствует твоему проступку. Кроме того, в случае необходимости дополнительных разбирательств, будет вестись фиксация — он показывает на небольшую камеру, установленную на штативе рядом со столом.

-Благодарю вас, аджосси — Юна вежливо кланяется — тогда я готова принести извинения в устной форме, песней.

-Песней? - удивляется главный пристав. Остальные, сидящие за столом, начинают недоуменно переглядываться, и только НаБом сидит со слегка недовольным видом — она явно все это знала, и это ей не очень нравилось, но... еще больше ей не нравилось, что из ее тюрь... эээ... института пытаются сделать проходной двор, и заработать на этом немного пиара. Все — но не она! И она пошла навстречу просьбе Юны.

-Песней, господин пристав — снова слегка кланяется Юна — песня — это ведь слова? Я пишу музыку, если вы не знаете, мне так удобнее...

-Но... о чем песня? - пристав все не может прийти в себя. В своей богатой практике он сталкивается с этим в первый раз.

-Это песня-извинение, как и положено по решению суда — вежливо отвечает Юна — она на корейском языке. Госпожа НаБом слышала текст и может подтвердить, что это именно так, и там нет... ничего противозаконного или оскорбительного.

Приставы поворачиваются к НаБом, и та, приняв гордый вид (все-таки они у нее в гостях), кивает. Пошептавшись, комиссия принимает решение выслушать Юну, та берет гитару (она стояла до того в уголке в чехле, не привлекая внимания), и главный пристав, опять официальным тоном, на камеру зачитывает небольшой текст: согласно решения суда по делу такому-то, заслушиваются извинения ответчика Пак ЮнМи в адрес истца — университета Енесай. А потом небольшой, в общем-то, зал наполняет гитарный перебор и проникновенный голос:

Простите, простите, простите меня,

И я вас прощаю, и я вас прощаю.

Я зла не держу, это вам обещаю,

Но только вы тоже простите меня.

Забудьте, забудьте, забудьте меня,

И я вас забуду, и я вас забуду.

Я вам обещаю, я вам обещаю,

Я вам обещаю, вас помнить не буду,

Но только вы тоже забудьте меня.

Простите, простите, простите меня,

И я вас прощаю, и я вас прощаю.

Я зла не держу, это вам обещаю,

Но только вы тоже простите меня.

Как будто мы жители разных планет.

На вашей планете я не проживаю.

На вашей планете я не проживаю,

Я вас уважаю, я вас уважаю,

Но я на другой проживаю. Привет!

https://www.youtube.com/watch?v=3Sqq2eIzcKs

Закончив песню, Юна снимает гитару и кланяется комиссии и на камеру. Трогательные слова песни, отзвучавшей тонким, но не слабым девичьим голосом с искренним раскаяньем создали в зале особую атмосферу, и вся комиссия сидит, затаив дыхание. Первым, как и положено по должности, отмирает главный пристав, он шумно откашливается, тянется за водичкой (на столе стоит минералка), за ним начинают шевелиться остальные. Госпожа НаБом сидит, как будто все так и задумывалось, замша, отвернувшись, украдкой вытирает уголок глаза.

Комиссия снова начинает шептаться, и через пару минут главный, снова встав, говорит:

-Пак ЮнМи! Служба приставов принимает твои извинения. Они будут немедленно доведены до истца, согласно установленной процедуре. Можешь быть свободна.

Ну да, через пять лет — думал я, выходя из зала — хотя, вроде, неплохо получилось... Дело в том, что мои распевки начали давать некоторые результаты, и я уже мог, скажем так, «играть» голосом, меняя его в рамках тех бешеных октав, что мне насчитали специалисты. Вот и тут, вспомнив песню, которую я кому-то пел во сне (а вот подробностей я так и не вспомнил, смог только понять, что это было прощение, от умершего - живым), я решил под это дело потренировать голос. Вышло, вроде, неплохо...

Интерлюдия: через несколько дней, университет Енесай.

Одна из больших аудиторий, в которой собран преподавательский состав, студенческий совет и некоторые активисты, особо ратовавшие за иск к Агдан. Представитель приставов передает флешку и документ о том, что служба приставов заслушала извинения от ответчика и признала их соответствующими. В аудитории есть и компьютер, и большой экран, и один из студентов быстро скачивает файл и запускает видео. Камера у приставов была не очень, но даже так вид молоденькой девушки с синяком под глазом, часто повторяющей «простите, простите...», вызывает в аудитории сложные, противоречивые чувства. Кое-кто, вспомнив, что вот этой девочке дали пять лет каторги, а там ее, похоже, еще и бьют, несколько теряет тот запал, с которым собирался требовать справедливости, особенно некоторые студентки и молоденькие преподавательницы. Кроме того, голос хорош, и после окончания видео как-то протестовать никто не решается, что и подтверждает представителю приставов ректор. Народ из аудитории расходится с несколько виноватым видом, молча, не глядя друг другу в глаза...

Время действия: двадцать третье января, после обеда

Место действия: исправительное учреждение Анян

С песней-извинением вроде неплохо получилось, а вот выездное слушание суда по делу о беспорядках в тюрьме, которого я, честно говоря, несколько опасался, прошло вообще легко. Сам суд заседал все в том же зале (видимо, он у них тут специально для всяких совещаний предназначен), и меня вызвали туда через довольно долгое время после его начала. Все было оформлено, как в обычных судах (я, блин, теперь в этом вынужденно разбираюсь), то есть стол для судей отдельно, свидетели отдельно. Меня снова поставили перед всеми и попросили рассказать, как все было. Я рассказал, по той же схеме, что и на комиссии, думал, будут задавать всякие вопросы... Но вместо этого главному судье, который вел заседание, начал нашептывать что-то его советник, или другой судья, сидевший с ним рядом, изредка посматривая на меня. Главный судья (довольно пожилой дядька) слушал его, иногда хмуря брови, а после... отпустил меня. И на этом все?... Нет, как пояснила мне потом замша НаБом (та была занята), это только первое слушанье, правда, потом судьи могут не приезжать сюда и решить все уже у себя. Но, как она сказала, раз сегодня дело так обернулось — высокие шансы на то, что все будет... спущено на тормозах, как решила и дисциплинарная комиссия тогда... «А может, и СунСиль руку все-таки приложила» — подумал я, но говорить, конечно, ничего не стал... Адвокат, который был мне назначен, вообще ни слова не сказал при мне... Ну и ладно! Меня ждали репетиции к соллаль, тренировки БонСу, занятия в классах и все остальное, а в этих разборках наступила пауза... Хотя, еще же АйЮ должна приехать...

Интерлюдия: за пару дней до этого, главное полицейское управление Сеула.

Комната для совещаний, обставленная богато, но казенно.

По случаю поездки АйЮ в тюрьму, когда эта новость дошла до главного полицейского начальства, кто-то из них решил полюбоваться на айдола в, так сказать, привычной им обстановке, и пригласил ее в полицию, якобы для обсуждения вопросов, связанных с поездкой. Ожидалось все главное полицейское начальство, и Чо СуМан решил тоже не пускать это на самотек, а сам проконтролировать встречу (да и неформальные контакты с высоким полицейским начальством лишними не будут). Так что в переговорной набралось довольно много народу: высшее руководство полиции, люди из департамента по связям с общественностью, куратор АйЮ по линии полиции... Ну, и звезда с директором агентства. АйЮ, как всегда, вела себя мило и скромно, слегка улыбаясь и держась на вторых ролях, СуМан много общался, выслушивал хорошие пожелания, благодарил за двоих... Но это продолжалось недолго, все же причина их встречи была иной, и все расселись за столом.

Но — не успел начальник полиции сказать несколько слов, как из динамиков ( в переговорной был и экран, и стереосистема) послышалась музыка... и — голос...

Наша служба и опасна и трудна, И на первый взгляд, как будто не видна. Если кто-то кое-где у нас порой Честно жить не хочет. Значит с ними нам вести незримый бой Так назначено судьбой для нас с тобой- Служба дни и ночи...

https://www.youtube.com/watch?v=wgDrmgO6MIY

Голос был женским, но... каким-то холодным, официальным, что ли, и немного усталым. СуМан и АйЮ с любопытством выслушали первый куплет, а потом поняли, что что-то тут не так. Полицейское начальство, сперва тоже благожелательно слушающее песню, на втором куплете начало переглядываться, пожимать плечами, а затем один из них снял трубку внутреннего телефона... К концу третьего куплета в кабинет вошел встрепанный молодой человек (типичный компьютерщик), и, много раз кланяясь, добрался до уха начальника полиции и начал тому что-то шептать... Песня отзвучала до конца, и начальник, извинившись, покинул кабинет, оставив своего заместителя вести встречу. Сама встреча после этого прошла несколько скомкано, хотя главное обговорили — поездку, примерное содержание встречи АйЮ с несколькими (не более пяти) заключенными девушками, тезисы для ее беседы, примерные кадры и содержание ролика видеосъемок... Уже после окончания встречи, при прощании, СуМан счел возможным аккуратно (и тихо) поинтересоваться у своего знакомого, в чем причина этой заминки и что это была за песня, которая, несомненно, прекрасно отражает суть работы сеульской полиции, настоящий гимн?... Его собеседник отговорился тем, что случилась небольшая техническая накладка, потребовавшая присутствия самого начальника, а при словах о выражении песней сути работы полиции на секунду задумался...

А вот АйЮ дождалась до машины, и только в ней, вцепившись СуМану в руку, воскликнула:

-Вы тоже узнали ее, сабоним?! Что они задумали?

-Кого? - удивился тот.

-Агдан! Это ее голос! Точнее... почти ее, она не брала так высоко обычно, но я узнала!

Чо СуМан задумался. Да, тот голос показался ему на кого-то похожим, но звучал слишком... чисто для Агдан, и высоковато. Да и текст нетипичен для ее песен... Но, судя по словам его знакомого, ничего такого не было... Или было?... И они готовят с этой выскочкой в тюрьме какой-то... сюрприз? Нет, поездка же была их идеей.

Они обсудили ситуацию с АйЮ еще раз, но так и не пришли к какому-то выводу. Поездку, конечно, уже не отложишь... А в полиции тоже - так и не смогли установить, как попала в сеть здания запись неизвестной песни, и кто ее включил в переговорной. Но знакомый СуМана его слова о гимне не забыл...

Похожая ситуация прошла в эти дни не где-нибудь, а в самом Правительстве Кореи. На одном из заседаний, где присутствовали все министры, в перерыве, когда народ разминал ноги — кто у кофейных автоматов, кто у окон, в зале совещаний раздалась негромкая музыка по внутренней сети. А потом зазвучали и слова, и снова голос был женским:

Не думай о секундах свысока. Наступит время, сам поймешь, наверное, - свистят они, как пули у виска, мгновения, мгновения, мгновения... У каждого мгновенья свой резон, свои колокола, своя отметина, Мгновенья раздают — кому позор, кому бесславие, а кому бессмертие. Мгновения спрессованы в года, Мгновения спрессованы в столетия. И я не понимаю иногда, где первое мгновенье, где последнее. Из крохотных мгновений соткан дождь. Течет с небес вода обыкновенная. И ты, порой, почти полжизни ждешь, когда оно придет, твое мгновение. Придет оно, большое, как глоток, глоток воды во время зноя летнего. А в общем, надо просто помнить долг от первого мгновенья до последнего. Не думай о секундах свысока. Наступит время, сам поймешь, наверное, - свистят они, как пули у виска, мгновения, мгновения, мгновения...

https://www.youtube.com/watch?v=bK7zXn87EW8

Голос был молодым, но каким-то пронзительным, как будто певица пережила уже многое... а сама песня, хоть по напевности и напоминала народные корейские песни, была значительно жестче по исполнению, да и слова, гм... Все слушали, а после окончания песни почти сразу зазвучала вторая. Исполнительница была точно та же, и голос молодой, но если в первой песне он был, пожалуй, жестковат, то во второй песне — звучал гораздо глубже, но вот усталость (и чуть ли не надлом) слышалась очень ясно:

Я прошу, хоть ненадолго Грусть моя, ты покинь меня Облаком, сизым облаком Ты полети к родному дому Отсюда к родному дому Берег мой, покажись вдали Краешком, тонкой линией Берег мой, берег ласковый Ах, до тебя, родной, доплыть бы Доплыть бы хотя б когда-нибудь Где-то далеко, где-то далеко Идут грибные дожди Где-то на Чеджу в маленьком саду Созрели вишни, наклонясь до земли, Где-то далеко в памяти моей Сейчас как в детстве тепло Хоть память укрыта Такими большими снегами...

https://www.youtube.com/watch?v=6JKGEp-OeFQ

После первой песни министры начали было переговариваться, а вот после второй повисло неловкое молчание. Кто-то отвернулся, часто моргая, кто-то закашлялся... Ситуацию разрядил министр юстиции. Он подошел к премьер министру и с поклоном сказал:

-Господин премьер-министр! Прошу вас принять мою отставку. Прошение об этом я напишу сегодня же.

Это заявление резко изменило атмосферу в кабинете. И ничего не предвещало, во-первых, да и сам министр юстиции был уже не молод (в Корее не бывает молодых министров), но совершенно не выглядел дряхлой развалиной, а те, кто знал его хорошо, могли бы поклясться, что ум его остер на зависть многим молодым! И тут такой демарш. Выглядел удивленным и премьер (эти песни выбили-таки людей из привычной колеи, и следить за своими эмоциями им оказалось труднее), и министр юстиции счел нужным пояснить свое заявление:

-Я, как вы знаете, всегда поддерживал курс кабинета и... госпожи Президента. Но последние события, когда нас заста... гм... нам очень порекомендовали принять именно такое решение по девочке... Я чувствовал себя виноватым, и собирался поговорить с вами, но сейчас, после этих песен... Видите ли, ей — ей, а не нам! Я бы доверил вести за собой людей, хотя она еще очень молода. Вы знаете — продолжил он после паузы — мой отец очень хотел домик на Чеджу. Он всю жизнь работал, болел в старости, а я тогда уже работал в министерстве, но еще не мог себе позволить купить там даже маленькую усадебку...

Народ молчал, понимая, что являются свидетелями редчайшего случая, а министр продолжал:

-Потом, уже после его смерти, я все же купил там дом. Как и многие из вас — он оглядел собравшихся — да, наверное, как все?... И часто вспоминал его... Как же так вышло, что у нас на Чеджу нет ни одного пансионата для стариков, за счет бюджетных средств? Они что — не заслужили?.. или у нас не хватает денег?... И вот, я подумал, что сегодня мое мгновение...

В комнате повисло неловкое молчание. Такое не принято было обсуждать пусть и в перерыве — но официального совещания. Кое-кто хотел ответить министру привычными фразами, мол, Чеджу — не для всех, а для стариков есть не такие богатые дома в других курортных местах, но, может воспоминания о своих родителях и своем детстве, а может, песни все же повлияли и на остальных... И только в полной тишине негромко прозвучал чей-то вопрос:

-А вы про какую девочку, сабоним?...

-А вы не узнали голос?... Это Пак ЮнМи, Агдан. У меня внучка ее фанатка... была — невесело усмехнулся министр юстиции — а мы ей пять лет каторги... присудили... Верховный суд еще не утвердил, правда, но... Она, вон, в тюрьме, такие песни пишет, за которые не то что международные награды, а все ордена Кореи давать надо. А мы ее даже за суннын не поблагодарили, насколько мне известно.... - он махнул рукой, и, приняв официальный вид, снова поклонился премьеру и сказал:

-Господин премьер, мое прошение об отставке и мои краткие характеристики на моих замов будут у вас сегодня же.

Еще раз поклонился и вышел. Совещание прошло скомкано, и, кстати, так и не удалось выяснить, откуда в офисе Правительства взялись записи песен и кто включил их в перерыве. Удалось только установить, что перед своим уходом министр юстиции попросил себе копии.

Интерлюдия: примерно за неделю до этого, граница между Пукханом и Намханом.

Серега не мог вспомнить сюжеты своих снов, помнил только про песни — а вот кое-кто мог бы рассказать ему именно про сюжеты, хотя и не знал, что это Агдан. Вот уже третий день пограничники на 38 параллели с обеих сторон были... не в своей тарелке, скажем так. Нет, там и так никто не расслаблялся, само место не способствовало - граница, да и частые стычки, с ранеными и погибшими... но то, что творилось тут в последние три дня, точнее, ночи, уже выходило за рамки...

В одном из зданий, принадлежащем погранслужбе Южной Кореи, в небольшой комнате сидело несколько военных — пограничники в довольно высоких званиях, и знакомый нам генерал Им ЧхеМу. Генерал пограничников (старый знакомый ЧхеМу) рассказывал, а один из его офицеров показывал на ноутбуке некое видео...

-Три дня назад мы зафиксировали на разграничительной полосе присутствие постороннего. Система включила запись, вот, посмотри...

На ноуте был запущен файл. Камера показывала небольшую долинку, видимо, как раз границу, судя по виднеющимся проволочным заграждениям, вышкам и каким-то укреплениям. Но это было чуть вдали, а там, куда была направлена камера, был обычный луг, с травой на нем, и по этому лугу параллельно пограничным заграждениям брел невысокий человек. Картинка приблизилась, и стало видно, что это — девушка, в странной (но явно военной) форме — штаны с пузырями на бедрах, китель с удлиненными полами и накладными карманами, ремень с тускло блеснувшей бляхой (не наша и вообще не камуфляж — автоматически отметил генерал), на голове непонятный, но явно военный головной убор... Лицо девушки и края ее фигуры странно расплывались, не давая разглядеть черты, а вот звук был слышен даже очень хорошо. Она пела.

-У вас там что, такие микрофоны? - удивился генерал.

-И микрофоны тоже — отмахнулся пограничник — слушай!

На границе нашенской, где Намхан с Пукханом -

Полоса нейтральная; справа, где кусты, -

Наши пограничники с нашим капитаном, -

А на ихней стороне - ихние посты,

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

Девушка пела задушевно, в жанре трот, но генерал не расслаблялся, помня, где это снято, и невольно отдернул голову от экрана, когда в припеве певица внезапно оказалась переодета в женский корейский народный наряд — с широкой длинной юбкой в пол, расписанной цветами, и такой же блузкой..

-Как это? - спросил он.

-Не знаю, смотри дальше — ответил пограничник.

Капитанова невеста жить решила вместе -

Прикатила, говорит, "Милый!.." - то да се.

Надо ж хоть букет цветов подарить невесте:

Что за свадьба без цветов! - пьянка, да и все.

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

К ихнему начальнику, точно по повестке,

Тоже баба прикатила - налетела блажь, -

Тоже "Милый" говорит, тоже по-корейски,

Будет свадьба, говорит, свадьба - и шабаш!

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

Наши пограничники - храбрые ребята, -

Трое вызвались идти, а с ними капитан, -

Разве ж знать они могли про то, что супостаты

Порешили в эту ночь вдарить по цветам!

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

Пьян от запаха цветов капитан мертвецки,

Ну и ихний капитан тоже в доску пьян, -

Повалился он в цветы, охнув по-корейски,

И, про чью-то вспомнив мать, рухнул капитан.

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

Спит капитан - и ему снится,

Что открыли границы навсегда на Земле, -

Ему и на фиг не нужна была чужая заграница -

Он пройтиться хотел по ничейной земле.

Почему же нельзя?

Ведь земля-то - ничья,

Ведь она - нейтральная!

А на нейтральной полосе - цветы

Необычайной красоты!

За все исполнение песни певица несколько раз неуловимо меняла одежду, с платья на ту самую непонятную форму, но вот закончила ее, сперва оказавшись в форме Пукхана (генерал знал ее внешний вид, конечно), а последний припев пела... в форме морпехов. В форме ЕГО морпехов!

-Ты меня поэтому... пригласил? - спросил он, когда запись кончилась — и почему не видно ее лица и... фигуры? Это вообще не... голограмма, или что?... Монтаж?

-У нас тут, если ты не знаешь, давно все... обустроено для... фиксации — отозвался пограничник - так вот, то, что это живой человек, определилось четырьмя способами. Кроме того, мои... сходили туда, и нашли... следы. От сапог. По размеру и глубине — невысокий человек, подросток... или девушка.

-Мало того — добавил тот после паузы — у нас есть специалисты, я связался... в общем, похожую голограмму сделать можно. Но сделать ее ТАМ, чтобы она шла по рельефу, оставляя следы, и пела, и все это фиксировалось так, как было заснято — нет.

-Но, если ты говоришь, что это живой человек, вы что, из-за формы морпеха меня позвали? - теперь Им ЧхеМу удивился.

-Не только — пограничник грустно усмехнулся - На третьи сутки без сна (неопознанный объект на границе, и что это такое — не определить) кому-то из моих пришло в голову, что не знаю, как там — он мотнул головой на север, а у нас есть только одна девушка-морпех, которая поет...

Им ЧхеМу чуть не подавился воздухом, поняв, о ком речь.

По странному совпадению, примерно в это же время на севере, в заглубленном в горный массив командном пункте пограничников Северной Кореи примерно те же подробности представителю самого Председателя докладывал некий полковник. Там тоже стоял неплохой ноутбук, да и комната была обустроена хоть и с военной экономностью, но все нужное в ней было.

-Значит, не голограмма... - задумчиво произнес представитель, худой кореец средних лет с жестким лицом.

-Так точно — отвечал пограничник — наши китайские друзья исключили такую возможность. Кроме того, следы...

-Соберите перечень цветов и трав, растущих на полосе разграничения — дал команду представитель — и мне нужен список наших и вражеских офицеров в звании капитана... хотя это не к вам, это я у разведки возьму и у особистов...

-А что было на следующую ночь? - после паузы спросил представитель, и по кивку полковника был запущен следующий файл. На экране появилась та же девушка, в той же странной форме, она стояла на небольшом пригорке нейтральной полосы, а потом, в процессе пения, присела на него. Песня была другой, и исполнение было другим — несомненно, профессиональным, но... каким-то... язвительно-печальным, что ли:

Я вам мозги не пудрю — уже не тот завод: В меня стрелял поутру из ружей целый взвод. За что мне эта злая, нелепая стезя — Не то чтобы не знаю, — рассказывать нельзя.

Мой командир меня почти что спас, Но кто-то на расстреле настоял — И взвод отлично выполнил приказ. Но был один, который не стрелял.

Судьба моя лихая давно наперекос. Однажды "языка" я добыл, да не донёс, И особист Су ЭтИн — неутомимый наш! — Ещё тогда приметил и взял на карандаш.

Он выволок на свет и приволок Подколотый, подшитый матерьял — Никто поделать ничего не смог… Нет! Смог один, который не стрелял.

По знаку представителя воспроизведение остановили.

-Фамилию записали? Есть подтверждения?

-Никак нет, таких случаев на объекте не наблюдалось! У нас служат лучшие, которые понимают, какое им Родина оказала доверие! - бодро отрапортовал полковник — фамилию записали, не наша, похожа на китайскую, но... я сам не рискнул проверять, товарищ представитель...

-Правильно — секунду подумав, кивнул тот — запишите для меня, и давайте дальше.

Файл был запущен с паузы.

Рука упала в пропасть с дурацким звуком: «Пли!» — И залп мне выдал пропуск в ту сторону земли. Но… слышу: «Жив, зараза! Тащите в медсанбат — Расстреливать два раза уставы не велят!»

А врач потом всё цокал языком И, удивляясь, пули удалял. А я в бреду беседовал тайком С тем пареньком, который не стрелял.

Я раны, как собака, лизал, а не лечил. В госпиталях, однако, в большом почёте был — Ходил, в меня влюблённый, весь слабый женский пол: «Эй, ты! Недострелённый! Давай-ка на укол!»

Я пил чаёк из блюдца, да и с соджу бывал. Мне не пришлось загнуться, и я довоевал. В свой полк определили. «Воюй! — сказал комбат. — А что недострелили — так я не виноват».

Я очень рад был, но, присев у пня, Я выл белугой и судьбину клял: Намханский снайпер дострелил меня, Убив того, который не стрелял.

-А что, по уставу действительно не положено... если расстрелянный выжил? - спросил представитель через некоторое время после окончания записи.

-Не могу знать, товарищ представитель! - бойко отрапортовал полковник — у нас таких случаев не было! Это, наверное, у военюристов надо спрашивать...

-Пометьте для меня тоже — немного подумав, отозвался представитель — а какие предположения лично у вас есть, товарищ полковник? Смелее!

-Понимаете, мы тут обсудили — уже не так бодро, а почти нормальным голосом ответил полковник — эта форма... которая не наша и не южных морпехов...

-Ну? - поторопил его представитель.

-Она очень похожа на старую форму советских. Они нам, еще в ту войну, такую поставляли...

-Да?! А действительно, похожа! Странный факт, хотя... на видео хорошо видно, я думаю, спецы определят... что-то еще?

-Никак нет! - снова вернулся к бодрому и молодцеватому виду полковник — осталась третья запись!

-Давайте!

На экране снова появилась нейтральная полоса, тот же пригорок. Теперь девушка сидела, а на ней, кроме уже упомянутой старой формы, была накинута... точно, телогрейка! Представитель хорошо знал эту одежду — завезенная от русских, она надолго прижилась в Пукхане. Но вот девушка запекла, и он отвлекся.

Почему всё не так? Вроде всё как всегда: То же небо — опять голубое, Тот же лес, тот же воздух и та же вода, Только он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас В наших спорах без сна и покоя. Мне не стало хватать его только сейчас — Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал, Он всегда говорил про другое, Он мне спать не давал, он с восходом вставал, А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, — не про то разговор: Вдруг заметил я — нас было двое… Для меня — будто ветром задуло костёр, Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалось — будто из плена весна, — По ошибке окликнул его я: — Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина: Он вчера не вернулся из боя.

Наши мёртвые нас не оставят в беде, Наши павшие — как часовые… Отражается небо в лесу, как в воде, — И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне, Нам и время текло — для обоих. Всё теперь одному. Только кажется мне, Это я не вернулся из боя.

https://www.youtube.com/watch?v=quCm_P-DoOs

Голос певицы (несомненно, той же) в этот раз сильно отличался. Он был как будто прокуренным, или хриплым после дыма на передовой — от пороха, своих и чужих снарядов, от криков в горячке боя... Полковник это знал, но, как выяснилось, понимал это и представитель...

-Понимаю теперь, почему вы не открывали огонь — кивнул он полковнику — эта песня, мда... как бы ее нам... А кстати — внезапно спросил он — вы уверены, что там, у них (он мотнул голов на юг) все это так же фиксируется?

-Так точно! - ответил полковник — по техническом оснащению они нам не уступают (побогаче будут - подумал он про себя, но где и при ком что говорить — давно понимал), кроме того, у них после первого раза возня поднялась, ну, мы-то знаем некоторые признаки... так что я уверен — они тоже все это зафиксировали!

-Жаль — откровенно сказал представитель — такая песня... раз это человек, узнать бы, кто же так поет...

Полковник, хоть и крепился, изменился в лице, и представитель это заметил:

-Что?!...

-Помните, товарищ представитель, провокацию южан? С концертом?...

-Вы хотите сказать?!... - глаза представителя сузились и потемнели — все-таки это они... как ее там? Вы уверены?

-Агдан, товарищ представитель. Я лично не уверен — отвечал полковник — но у нас в радиоразведке есть ребята, с хорошим слухом, понимаете (и с запрещенными записями — подумали оба, и оба же промолчали), так вот они клянутся, что голос ее. Только... повзрослевший, что ли... И потом, слухи ходили, что она, ну...

-Не слухи — теперь усмехнулся представитель — они обвинили ее в дезертирстве и посадили на каторгу на пять лет. Это проверено. И это после того, как над ними смеялся весь мир, когда они нас пытались обвинить, что мы ее хотели выкрасть... на планерах!

Теперь полковник мог позволить себе тоже усмехнуться. Хоть и благодаря китайским друзьям, но уж на чем выкрасть эту певицу, если бы приказ такой был, у них бы нашлось, кроме деревянных планеров...

-Хорошо, я все понял — представитель встал, прощаясь — соберите мне данные, и в случае новых... инцидентов... сообщайте сразу. И да, по... этому объекту... огня не открывать.

-Так точно! - бодро отрапортовал полковник.

А на южной стороне границы встреча все еще продолжалась. После просмотра еще двух видео и короткой справки от радистов (в их распоряжении были вполне законные записи голоса Агдан) о близости голосов более чем на 95% генерал Им ЧхеМу напряженно думал. Он помнил о невинной шутке этой девчонки, из-за которой три армии встали по тревоге, но... она сидела в тюрьме, это было совершенно точно, и потом тут лазерной указкой было не обойтись. Но голос?... Значит, все-таки голограмма, записанная с нее, а следы оставил кто-то другой.. другая?... Так и не придя со своим знакомым пограничником к какому-то решению, генерал уехал к себе - готовиться к тому, что он будет отвечать, когда информация (видео и особенно анализ голоса) дойдет до тех, кому пограничники отправят их по долгу службы... Но вариантов ответа у него не было, хоть к гадалке иди...

Хотя одна из гадалок — некая СунСиль — сейчас сама не смогла бы помочь генералу ничем. Она сидела в своей богато обставленной квартире, забившись в угол дивана и завернувшись в плед, не могла отойти от ужаса, и глушила французский коньяк фужер за фужером... Сегодня, она хотела еще раз разложить карты на эту глупенькую ЮнМи, и только начала выкладывать их на специальном столе, как первой же картой выпал Ворон, а дальше... она оказалась в каком-то другом месте (мире?!), где перед ней замелькали страшные образы, и зазвучал немного гнусавый мужской голос:

Черные птицы слетают с Луны

Черные птицы, кошмарные сны

Кружатся, кружатся всю ночь

Ищут повсюду мою дочь –

Возьмите мое золото

Возьмите мое золото

Возьмите мое золото

И улетайте обратно! –

Нам не нужно твое золото

Нам не нужно твое золото

Заржавело твое золото

И повсюду на нем пятна!

Ощущая, как ее не короткие волосы встают дыбом, СунСиль попыталась вернуться к себе, но все приемы, известные ей, не срабатывали, и она вынуждена была слушать эту музыку, эти слова...

Черные птицы из детских глаз

Выклюют черным клювом алмаз

Алмаз унесут в черных когтях

Оставив в глазах черный угольный страх –

Возьмите мое царство

Возьмите мое царство

Возьмите мое царство

И возьмите мою корону! –

Нам не нужно твое царство

Нам не нужно твое царство

Нам не нужно твое царство

И корона твоя из клена!

А в конце, когда она уже начала терять сознание, голос певца изменился, став женским, но таким же пронзительным и... властным:

Возьмите тогда глаза мои

Возьмите тогда глаза мои

Возьмите тогда глаза мои

Чтоб они вас впредь не видали! –

Нам уже не нужны глаза твои

Нам уже не нужны глаза твои

Побывали уже в глазах твоих

И все, что нам нужно, взяли!

https://www.youtube.com/watch?v=PhC_XJW7rbE

На этом ее все же... отпустило, и она снова обнаружила себя за столом, с картой Ворона. Почти на ощупь добравшись до бара, она схватила первую попавшуюся бутылку и спряталась на диване, пытаясь забыть этот голос, и эти видения, и их смысл — но увы — все это слишком глубоко запало ей в память, да и образы-то были простыми и понятными:

«Корона ее... значит, королева все же... забрали... и глаза забрали... трехлапые забрали, а душу оставили скитаться... предала?.. а дочь? дети?... а, ну да, всех детей же тогда убили... что же там было?!! а сейчас вернулась?? и вороны... и глаза... забрали опять... вечно!! ее будут преследовать вечно!!!».

Ну, а дальше коньяк все же сделал свое дело...

В общем, нужно ли удивляться, что примерно через неделю госпожа НаБом снова вызвала ЮнМи к себе?...

Время действия: тридцатое января, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, кабинет начальницы

Завели меня к НаБом, та усадила меня и стала смотреть. Как-то непривычно. Я сперва подумал, что на лице что-то (хотя уже и синяк прошел), но нет, дело оказалось в другом.

-ЮнМи — говорит она — если бы я не знала всю систему Анян так, как я ее знаю, я могла бы поверить тому, что мне про тебя рассказали. Но я точно знаю, что с момента поступления сюда ты этого не делала, и поэтому дала правдивый ответ, что ты в этом совершенно не замешана, всем, кто меня спрашивал, и считаю, что и ты должна знать — и поворачивает ко мне ноутбук. Там был открыт видеоплеер, и она запустила файл. Точнее, там было несколько файлов подряд, и на ближайшие полчаса я просто выпал... Высоцкий, Нау, 17 мгновений... в какой-то момент я почувствовал, что по моим щекам текут слезы... Так вот что это были за сны... Я вспомнил! Именно эти песни, именно на том пригорке я пел в своих снах... а вот пара песен были без клипов, но тоже — с детства знакомые мне, и недавно виденные (и, получается, спетые) в этих снах... А когда все закончилось, и я проревелся и смог соображать, я снова взглянул на НаБом. В ее глазах стоял... ужас? Погодите, а как на видео сняли... мои сны?

-Откуда это у вас, госпожа? - в полном обалдевании спросил я — я видела эти... песни в своих снах, а тут записи... мне это как-то внушили? Во сне?..

-Нет — совершенно чужим голосом ответила та — три видео передали военные, пограничники, с границы с Пукханом... две записи — из дома правительства... одна — из управления полиции Сеула...

О-бал-деть. Богиня?... Ты что творишь, с... б...., твою мать?!!!!

Внезапно послышался какой-то шорох, щелчок, а потом из коридора послышалась... музыка? И... песня? Посмотрев друг на друга, мы, не сговариваясь, выскочили с госпожой начальницей в коридор. А там, на весь Анян, по системе пожарного оповещения, моим голосом раздавалось:

Не в Сеуле, а в родном Захудалове

Папка с мамкою да на бухалове,

И в лицо их доченьку знает каждый полисмен-

Здравствуй, Девочка Second Hand.

За монетку, за таблеточку

Взяли нашу малолеточку,

Ожидает малолетку

Небо в клетку,

В клеточку, ой–ой–ой–ой

За монетку, за таблеточку

Сняли нашу малолеточку,

Ожидает малолетку

Небо в клетку, в клеточку, ох!

И ни отчества, и не имени,

Три по физике, два по химии,

Жизнь ее дурацкая – серенький фрагмент,

Здравствуй, Девочка Second Hand.

И вот так живет она под мостом -

С кем поженится, с кем попьет потом,

В караулку местную сведет знакомый полисмен-

Здравствуй, Девочка Second Hand!

https://www.youtube.com/watch?v=IyaQze-lYIA

Я только и смог, что развести руками в ответ на совершенно безумное выражение лица госпожи НаБом.

Чат, который никогда не спит:

*.* видели? Кто-то выложил 10 новых песен Агдан.

*.* как? Кто? Она же в тюрьме?...

*.* а я знаю?... какой-то ЧаМул, вот ссылка (ССЫЛКА), называется 10 сонгс оф Агдан

(через пару дней, там же)

*.* ну вы же видите, она сама заявляет, что с другой планеты!

*.* что королева, тоже сама заявляет. И глаза, и вороны — все сходится. Я только про корону не поняла - почему из клена.

*.* ну, это просто, есть легенда про одного императора, Такакура-но-Ино, он очень любил клены, вот ссылка (ССЫЛКА)

*.* погодите, так это ЯПОНСКИЙ император?!!

*.* а я давно говорила, ваша Агдан — японская шпионка! И клены эти японские! Сакура! Сжечь!

*.*вы совершенно правы, тот клен, который растет у нас повсеместно, красивый, с красными листьями, так и называется официально -Японский клен (ССЫЛКА)

*.* море японское, наш клен тоже японский... мир несправедлив... пойду прыгну с моста...

*.* так это что, на момодзи мы любуемся ЯПОНСКИМИ кленами???

*.* СЖЕЧЬ!!!

*.* а Агдан — реинкарнация не МенСонХва, а японского императора?!!

*.* ТОЖЕ СЖЕЧЬ!!!

*.* но они такие красивые...

*.* ну хорошо, после момодзи сжечь. Или вы про Агдан?..

*.* да погодите вы. Ясно, что она с другой планеты, где идет война, страшная, похуже, чем у нас. Видели те видео, где она в форме?...

*.*да у меня один знакомый, он служил, и там у них был один случай... в общем, рассказывать нельзя, но он говорит — все так, как в песне.

*.*в какой? Где расстрел, или где не вернулся из боя? Или про цветы?

*.*рассказывать нельзя. А они с тем, кто не вернулся, в соседних домах жили..

*.*спасибо, я понял

*.* кстати, да, насчет формы. Одну песню она поет, видимо, в тюрьме, три идут вообще только звук, а три — в форме, и явно не в нашей.

*.*там меняются три вида формы. Наша, пукханская и старая русская.

*.*ничего не понимаю

*.*вы не одиноки в этом

*.*я и говорю, она с другой планеты! А видео с собой привезла. На звездолете!

*.*а ничего, что это на границе с Пукханом записано?..

*.*ну, значит, с другого времени, и мы там воюем с северянами и с русскими!

*.*а русские за кого — за них или за нас?..

*.*вот американцы вроде были за нас, а море — Японское, и клены японские...

*.*погодите, а кто видео-то выложил в интернет? И песни?..

*.*вы что, не поняли? ЧаМул — это анаграмма, это Мульча, ее кошка

*.*как же она выложит, у нее же лапки?...

*.*ну, попросила кого-нибудь, они же няшные, когда просят... ня!

*.*японцы в чате! Обалдели уже с этой Агдан и ее тоядук-конъяи!

*.*слышь, ты! Я тебя найду, ответишь за тоядук-конъяи! Тапки береги!

*.*извините, я вот не поняла. Почему ссылка называется 10 песен, а песен там всего 9?

*.*УПС

Почему 10, могла бы объяснить настоятельница храма ГуаньИнь. Ежедневно, после вечерней молитвы, возле статуи Милосердной можно было услышать короткую песню, которую кто-то пел красивым, глубоким голосом. Настоятельница, конечно, узнала голос, да и другие монахини тоже, но информация об этом разошлась среди той категории людей, которые не кричали об этом в чатах, так что чат, который никогда не спит, про десятую песню так и не узнал. А народ в храме мог слышать ее каждый вечер. Была она короткой, но душу людям облегчала...

Прошу, богиня — не жалей добра. Терпима будь, а значит, будь добра, Храни меня, и под своей рукою Дай счастья мне, а значит, дай покоя. Дай счастья мне! Дай счастья мне, Той девушке, которая поет...

https://www.youtube.com/watch?v=fIOdKldxQww

Сакура-ян, пол-одиннадцатый лепесток

Лепесток пол-одиннадцатый, развоплощающийся

Время действия: тридцатое января

Место действия: исправительное учреждение Анян

Сижу в столовой, никого не трогаю. Вспоминаю сюжет «Сойки-пересмешницы», и что-то идет туговато... Может, дело в том, что сами книги-то я не читал, а смотрел только фильмы этой саги, да и то, с разными подружками, преимущественно на задних рядах, ну, вы понимаете?... Хотя вчера я хотел сразу бежать к НаБом, но передумал, и потратил свободное время дня на рытье в памяти и составление краткого, пока очень тезисного, описания будущего действия книги, то есть, переписывал основные моменты сценариев этих фильмов, которые смог вспомнить. Да еще набросал общее описание того мира. А вот, когда все это собрал в кучу, то переписал еще раз, уже в более-менее упорядоченном виде, и таки попросился к НаБом...

Интерлюдия: двадцать девятое января, кабинет начальницы тюрьмы

-Госпожа директор — вежливо кланяясь, говорит Юна — я разобралась с письмом от Схоластик Бук. И у меня есть, что им предложить. Считаю, что вы должны это знать, и в рамках наших прежних договоренностей мы можем начать совместное дело.

Госпожа директор морщится, но в то же время она явно заинтересована.

-Что же они хотят от тебя?...

-Вот, госпожа, то письмо, прочтите сами, я там подчеркнула основное.

НаБом разворачивает письмо, но оно на английском, и некоторое время начальница всего Анян колеблется — признаться в своем слабом знании иностранного языка или попытаться разобраться?... Она начинает читать, но обороты и термины в письме издательства явно превышают ее уровень, и она снова морщится.

ЮнМи, заметив это, вежливо предлагает прочесть и перевести самой. Охранниц в кабинете нет, никто не узнает, поэтому госпожа директор милостиво соглашается, и Юна читает, сразу переводя с листа, основные сведения об издательстве, и что оно от нее хочет.

-Понятно, почему они обратились к тебе — подумав, кивает начальница — это именно после той премии, как ее, Хьюго. Но их запросы, как там, анти... утопия, приключения и социальная фантастика? Еще и для подростков?... Не слишком ли это сложно для тебя?

-Как раз для этого я и пришла к вам, госпожа — Юна снова вежливо кланяется, и, как положено, с поклоном и двумя руками передает той несколько листков бумаги — я тут вчера прикинула, что бы я могла им написать. Посмотрите, пожалуйста.

Та, взяв листы, начинает бегло просматривать текст, но почти тут же хмыкает и поднимает глаза на Юну:

-Это ты сама придумала? За день?!

-Да, госпожа — скромно кивает та — мы же с вами говорили, что иногда у меня идеи появляются достаточно быстро. Вот тут так и случилось.

-И много у тебя еще... таких идей? - заинтересованно спрашивает НаБом.

-Пока не могу сказать, госпожа. Мне обычно нужен какой-то толчок, что по ассоциации приведет меня к какой-то мысли, которая уже развернется в песню или текст.

-И что же тут послужило толчком? - интересуется начальница - «Голодные игры»?! Тебе все-таки не подходит наша еда?!...

Она спрашивает не с угрозой, а... даже, пожалуй, с опаской, и Юна спешит ее успокоить:

-Нет, госпожа, хоть это и произошло в столовой, но... я и сама не смогу вам объяснить, как это работает. Хотя, может быть, позже, я бы поговорила с вами на эту тему. Но прошу вас дочитать до конца.. мои наброски.

НаБом дочитывает листки Юны, и на несколько минут задумывается, после чего так же задумчиво говорит:

-Пожалуй, здесь у тебя все соответствует тому, что им нужно. И... ты действительно сможешь все, что тут перечислено, расписать подробно? Ну, как в... книгах (настоящих — это слово она проглатывает, но ЮнМи догадывается)?...

-Я очень постараюсь, госпожа — снова с поклоном говорит она — если у меня будут условия, которые мы с вами начали обсуждать...

Этот прозрачный намек нисколько не настораживает начальницу (да и условия-то там были, господи), и она задает следующий вопрос:

-Про мир с ограниченными ресурсами, после катастрофы в котором власть захвачена небольшой группой, а остальные люди разделены по секторам и живут в большей или меньшей нищете, я поняла. Приключения, немного музыки мистики, любовные переживания подростков — это тоже понятно. Но... не будет ли тут намеков на.... нас?

-Нет, госпожа — сообразив, о чем речь, даже с некоторым изумлением отвечает ЮнМи — ничего такого тут нет, кроме того, я буду писать на английском, а вот эти люди в секторах будут иметь разную этническую составляющую, так что скорее всего никому такое и в голову не придет.

-Какую... составляющую? - переспрашивает НаБом.

-Этническую. Они будут описаны, как представители разных народов мира, темнокожие, латиноамериканцы, какие-нибудь европейские малые народы...

-А, понятно — успокаивается та — имей в виду, нам надо избежать возможных слухов и обвинений... ну, ты понимаешь.

-Понимаю, госпожа начальница — кивает Юна и говорит — так какое будет ваше мнение по этому поводу?

-Я не против — еще подумав, медленно говорит та — надо же, только что мы с тобой говорили, и вот, пожалуйста... Вот только надо же, наверное, как-то связаться теперь с этим издательством?...

ЮнМи вздыхает.

-По-хорошему, госпожа, этим должен заниматься специальный агент. Я уже сейчас вижу некоторые разные возможности: издательство заказывает один роман, если брать общепринятое среднее количество знаков в романе, то тут — она кивает на свои листки — есть сюжетных поворотов на три, а то и четыре романа. Такие вещи оговариваются заранее, возможно, они захотят пока увидеть только одну книгу, вдруг им не понравится. С другой стороны, если она, что называется, «выстрелит», тогда я смогу запросить за следующие книги больше денег, но и они это понимают, и могут предложить, когда я им покажу основы сюжета (а это придется сделать, видимо), выкупить права на всю серию, но по этой же цене... а еще я вижу тут хороший потенциал для кино... Всем этим должны заниматься профессионалы, но вы же знаете мою ситуацию... Да еще то решение КЕМА, по которому мне вообще запрещена творческая работа в Корее...

Начальница тюрьмы и так все еще была в некоторой задумчивости, а тут еще ЮнМи загрузила ее тонкостями околописательского бизнеса, так что ей снова требуется некоторое время на осмысливание.

-Что ты предлагаешь? - все же собравшись с мыслями, говорит она.

-Первым делом, госпожа, я думаю — надо ответить издательству — обстоятельно начинает говорить ЮнМи — о том, что я в принципе согласна, и у меня имеется сюжет, отвечающий их требованиям — она снова кивает на свои листки — и я бы хотела ознакомиться с проектом договора между мной и издательством, и обсудить его, возможно, они захотят направить сюда своего представителя?... Вот от проекта этого договора или переговоров с представителем нам и нужно будет дальше отталкиваться, если это возможно здесь, конечно. И вот на том этапе мне очень нужен будет знающий человек...

-Ну, встречи с представителем здесь мы тебе обеспечим — отмахивается НаБом, поняв запросы — там все будет по документам, отношения издатель — автор, здесь проблем не возникнет. О твоих условия здесь, мы уже говорили. А вот знающий человек... Ты не думаешь, что здесь мог бы помочь фонд МИР? - внезапно спрашивает она — они, собственно, как раз этим и занимаются. И тебе, как ты сама говоришь, предлагали...

Теперь паузу на обдумывание берет ЮнМи, и голос ее, когда она начинает говорить, полон горечи:

-Вы знаете, госпожа, что-то мне не хочется, чтобы подруга госпожи президента, из-за действий которой, можно сказать, все так и вышло... как вышло, и я оказалась здесь, получала от меня... какую-то выгоду. Вы, наверное не знаете, а я, как человек, знающий несколько языков и свободно читающий на них, могу вам сказать, что в мире очень плохо известны те корейцы, которых «продвигает» фонд МИР. Я бы сказала, совсем неизвестны.

И, видя неодобрение в глазах НаБом, добавляет:

-Да и потом... слова о какой-то возможной помощи мне — это лишь слова, а приговор суда — это приговор, и нам с вами, госпожа, суждено быть вместе как минимум два года... и разделение средств от продажи моих книг, я считаю, лучше проводить между мной и Анян, а не между мной, Анян и фондом...

Выражение лица НаБом неуловимо меняется, и в кабинете устанавливается тишина.

-Хорошо — после паузы говорит начальница — я тебя поняла. Пиши ответ издательству, ну, а дальше - будем действовать по ситуации. Я все-таки попробую найти человека, который сможет нам помочь хотя бы неофициально, но не обещаю, что получится, уж больно область специфическая... Письмо покажешь мне, обсудим, да и я должна буду дать разрешение на его отправку по правилам, заграница, все-таки...

-Я все так и сделаю, госпожа — ЮнМи встает и кланяется — большое вам спасибо, что приняли такое решение!

-Иди уже — говори та, и, когда за Юной закрывается дверь, ворчит себе под нос:

-Американское издательство... три книги... фильмы... гонорары... сойка, блин, пересмешница...

Анян, столовая, тридцатое января

Ковыряясь в вечерней кимчи и пытаясь вытащить из памяти подробности сюжета «Игр», я между делом вспоминал, что письмо это я вчера и написал, там и писать-то было, что я согласен и у меня имеется сюжет, отвечающий их требованиям. У сюжета имеется возможность развития в большем объеме, кроме того, имеется потенциальная возможность для экранизации, но для дальнейшей работы мне нужен проект договора. Несмотря на то, что в настоящее время я нахожусь в исправительном учреждении, рабочие встречи с представителями издательства возможны, поэтому прошу их принять решение и связаться со мной.

НаБом, к которой я понес перевод, поправила кое-что — точное название Аняна оказалось «Институт коррекции поведения», я и не знал, институтка, гы-гы, и еще по мелочи, и забрала у меня текст для официального перевода и отправки — оказывается, так положено.

Сегодня с утра нас накормили токкуком, таким новогодним супчиком, или, скорее, бульоном с рисовыми клецками и острыми водорослями, знаменуя первый день соллаля, а днем (поскольку занятий и работ не было) мы с БонСу закончили черновой прогон Гангста Парадайз. Ну, как закончили?... БонСу раз за разом отрабатывала свой припев, пока плохо, у меня почему-то тоже возникли проблемы с музыкой, видимо, от долгого отсутствия нормальной вокальной практики, да и ноты пришлось подбирать, и текст вспоминать... Сам концерт будет послезавтра, и мы нормально успеваем, а вообще - это была приятная мне работа, было весело, и в конце концов я свел запись, наложил все записанные отдельно партии и запустил для БонСу полную фонограмму. Она была в восторге — совершенно иностранная песня, настоящее вегугинское исполнение, ни на что корейское не похожее, да еще и она там звезда (правда, припева)!... Я даже порадовался за нее — как мало девочке надо для счастья! Хотя, в тюрьме, отбывая срок за убийство, да...

-ЮнМи! ЮнМи!!! - до меня донесся чей-то голос. Как оказалось, я задумался, а возле стола собралось несколько человек, среди которых были и надзирательницы. А когда это они подошли, и зачем, я даже не услышал?...

-Ты полчаса сидишь и не шевелишься! - БонСу была какая-то раскрасневшаяся и возбужденная — я тебе говорю, потом повысила голос, взяла тебя за руку, а ты холодная и почти не дышишь, и глаза открыты и не моргают!... что с тобой? Тебе плохо?!...

Черт, и правда, в глаза будто песка насыпали... Полчаса? Да не, не может быть, я ж чуть-чуть задумался, вспоминая о... о чем? А, про книгу. Тело тоже немного затекло, но я пошевелился без проблем.

-Задумался, не обращайте внимания — голос тоже был хриплый, и я отпил воды. Полчаса, блин, как так-то?... Все давно остыло, и я встал из-за стола.

-С тобой все в порядке? - теперь спросила одна из надзирательниц — может, отвести тебя к врачу?...

Я пошевелил руками, наклонил голову. Все было в порядке, о чем я и сказал надзирательнице:

-Нет, спасибо, госпожа, я просто задумалась.

В коридоре БонСу все пыталась меня расшевелить и уточнить — что это было, на что я ей честно ответил, что иногда, в процессе творчества, я вот так вот погружаюсь в себя, «подвисаю» на время, и, как правило, потом мне надо на чем-то срочно записать мои придумки.

-А сейчас ты что придумывала? Еще песню? - полюбопытствовала она, вроде бы успокоившись.

-Нет, я собираюсь писать книгу. Это будет такая.. фантастика, про другой мир. Вот ее и обдумывала.

-О-ооо, расскажешь?! - настроение подруги резко скакнуло в сторону позитива.

-Потом, как более-менее сюжет для себя обрисую. Ну, или когда записывать начну — ответил я, а сам удивился: чего ж так плохо вспоминается сюжет? Дала сбой, блин, моя абсолютная память, даже странно.

Тридцать первое января, кабинет начальницы тюрьмы.

Утро второго дня новогодних праздников у НаБом не задалось. Только успели отчитаться подчиненные, что за ночь никаких эксцессов не произошло и все в порядке, как в кабинет буквально влетела одна из надзирательниц:

-Госпожа! Там Пак ЮнМи... не просыпается!!!

Поднялась беготня, весь распорядок дня пошел к черту, но уже через полчаса НаБом знала и о вчерашнем инциденте в столовой, и о том, что утром ЮнМи просто лежала на своем футоне, как будто спала. После подъема ее не стали сразу будить, как обычно (праздник все-таки), но, видя, что она не шевелится, обнаружили, что она скорее всего без сознания, пульс слабый, но есть, температура тела понижена, в общем — плохо дело. Тюремный врач после осмотра и безуспешных попыток ее разбудить (нашатырь) признал, что не может определить, в чем дело, и нужны специалисты поопытнее его.

Связь с начальством, попытки найти таких спецов и вызвать их в Анян заняли почти весь день (у всех праздник), и, пока специальная группа на особым образом оборудованной «Скорой помощи» приехала в тюрьму, наступил уже вечер. Правда, на распорядок дня остальных исправляемых это никак не повлияло, хотя девочки и шептались, конечно. Приехавшие врачи ничего не смогли выяснить, и обменявшись между собой непонятными для окружающих терминами, рискнули сделать ЮнМи укол. Один. Результатов не было, и старший из них доложил госпоже начальнице, что тут, похоже, коматозное состояние, и нужны особые специалисты. Правда, перечень больниц, где такие спецы есть, дал. Связь с ними и заняла у начальницы тюрьмы и ее заместительницы весь следующий день, третий день праздников. Пока удалось в каждой больнице выйти на кого-то, способного принять решение об обследовании малолетней заключенной, пока там думали... Только к вечеру Сеульский центр клинических исследований мозга согласился принять девушку.

Следующий день заняло согласование уже с начальством по линии Минюста. Там при слове «Агдан» тоже все забегали, а когда стало ясно, что проблемы серьезные — еще больше, но в итоге второго февраля ЮнМи на «Скорой», но в сопровождении охраны была доставлена в этот центр.

В Аняне же, на праздничном концерте, все прошло по плану. Кто танцевал, кто пел, кто декламировал... Был и песенный номер с БонСу — та, пользуясь занятостью высшего руководства, смогла пробить песню по фонограмме, записанной ЮнМи, и своей подпевкой припева — в план концерта внесено, и нее... ну, в смысле, не волнует. Мало кто понял, почему она поет только припев, а основной текст идет другим голосом, но песня понравилась, правда, текст на английском мало кто понял...

Письмо в издательство Схоластик Бук тоже ушло — канцелярия, куда были переданы документы и адрес, сработала добросовестно, и, когда через несколько дней НаБом вспомнила про это дело, чтобы все откатить, ей показали квитанцию международной почтовой службы...

Второе февраля, Сеул, центр клинических исследований мозга, палата первичного приема.

В этой палате было оборудовано что-то среднее между реанимационной и обычной смотровой, как раз для таких тяжелых случаев. Учитывая специфику центра (травмы мозга, нарушения его деятельности, в общем, все плохо), легких случаев тут, считай, и не было. Развороченные черепа, люди, явно имеющие нарушения в деятельности мозга (сумасшедшие) — обычно контингент тут был такой...Но Юна выделялась в лучшую сторону. Правда, черты лица ее заострились и осунулись, и она, пожалуй, стала выглядеть даже красивее, чем обычно, но это бледность, почти до фиолетового оттенка кожи, ее редкое дыхание...

У бригады врачей, что дежурила на приеме в этот день, особого оптимизма не наблюдалось. Проведя необходимые замеры, взяв анализы, посмотрев результаты прежних анализов и документы, переданные из Аняна, бригада все равно не смогла привести ЮнМи в чувство. Мало того, пульс чуть-чуть, но еще замедлялся, снижалась и температура тела. Показатели активности мозга тоже уменьшались, похоже, кома становилась все глубже...

Медики, проведя возможные процедуры, расселись вокруг каталки на короткий отдых.

-Так, коллеги, здесь, похоже, последствия скрытой ЧМТ — сказал один их них, в возрасте.

-Почему вы так решили, сабоним? - полюбопытствовала молодая женщина, видимо, не так давно из института.

-Вы же знаете, откуда ее привезли?... Так вот, это та самая Агдан, которую посадили за дезертирство. А недавно у них там драка была, что ли, и ей досталось по голове, то ли от надзирательниц дубинками, то ли от своих... Синяк у нее был на лице, приличный. У меня дочка смотрит канал АйЮ, а та выкладывала какое-то видео, я случайно увидел, краем глаза, гм... (более молодые коллеги ничего не сказали, но какие-то выводы про сабонима про себя, безусловно, сделали) Так что это ЧМТ, точно.

-И не одна, и не только ЧМТ, коллеги! - раздался голос от дверей — там были несколько ЧМТ, сотрясений, а еще и кома и клиническая смерть с амнезией...

Все невольно посмотрели на ЮнМи, удивляясь, как такая молодая девушка смогла собрать на себя столько травм, и перевели взгляды на вошедшего заместителя начальника центра, который тем временем продолжил:

-Мы, когда согласились ее принять, разослали запросы, и сейчас начали приходить ответы. Авария на мотороллере, там была клиника с амнезией, затем удар минометом по голове и ранение под обстрелом северян...

-А, так я слышал про нее! - воскликнул один из врачей — хулиганка, ну да, Агдан...

Остальные тоже вспомнили, что про эту девушку что-то слышали.

-Так что это наш клиент, работаем — довольно жестко сказал замначальника, отдал несколько принесенных документов руководителю бригады и ушел, а в приемном покое продолжилась суета, пока бесполезная, впрочем...

Неизвестно, кто и когда слил видео с концерта в Анян, где БонСу пела «Гангста парадайз», скорее всего, кто-то из репортеров желтой прессы подбивал клинья к сотрудникам Анян после визита туда АйЮ, и вот, докопался. Похоже, ушлый писака, узнав о переводе Агдан в медучреждение, затем покопался и там, тем более, объект гражданский, а не тюрьма... В общем, примерно в середине февраля на одном из довольно «желтых» кабельных каналов Сеула вышла получасовая передача. Там приводилось и видео той самой песни, за авторством ЮнМи, и перевод, и пара слов о том, что припев там поет настоящая убийца, и информация, что врачи лучшего сеульского центра проблем мозга до сих пор не могут привести Агдан в сознание... Именно из этой передачи мама ЮнМи с СунОк узнали, что с ней что-то не так — до этого им просто отказывали в свиданиях (НаБом не могла определиться, что ей делать, до заключения врачей, а те по понятным причинам тоже пока ничего определенного сказать не могли). Только после этой передачи ДжеМин и СунОк (не с первой попытки, правда) смогли пробиться к Юне, которую перевели было в реанимацию, но, по факту, после того, как ее параметры более-менее стабилизировались — особо ничего не делали. Врачи центра, проверив документы и посовещавшись, все же решили допустить ближайших родственников к Юне, правда, не обошлось без скандала. Медсестра, которая повела их в ее палату, с визгом вылетела оттуда обратно в коридор, зайдя было первой. Кинувшиеся туда мама и сестра увидели, что на подушке бледной Юны, уткнувшись носом в ее щеку, лежит... Мульча. Конечно, они узнали свою пропажу, а кто-то из прибежавших на крикие медсестры врачей внезапно обнаружил, что показатели больной... улучшились! И пульс, и температура... При убирании Мульчи (та с неохотой позволяла взять себя на руки СунОк) примерно через пять минут показатели снова стали ухудшаться, и пришлось возвращать кошку...

Похоже, кто-то из персонала не разорвал контакты с тем журналистом, так как в новой передаче через пару дней упоминалась уже и тоядук-конъяи, а не только избиения заключенных в корейских тюрьмах, после которых они впадают в кому...

Кроме начавшегося шириться по стране скандала, было и еще одно последствие у этих передач. Верховный суд Кореи вдруг вспомнил, что у него на рассмотрении — вынесение окончательного вердикта по этому, как оказалось, резонансному делу...

Кстати, а текст песни «Гангста парадайз» точно не Юна писала? А то у меня есть смутные сомнения:

Гуляя по долине теней смерти,

Я окидываю взглядом свою жизнь и вдруг понимаю, что ничего не осталось.

Я так долго веселился и смеялся, что

Даже мама думает, что я сошёл с ума.

Но я никогда не становился поперёк дороги тем, кто этого не заслуживал.

Ко мне же относились как к никчёмному – просто неслыханно!

Тебе бы лучше следить за тем, что говоришь и куда идёшь, а то в один прекрасный день

От тебя и твоих друзей останутся силуэты, начерченные белым мелом на асфальте.

Я на самом деле ненавижу быстро ходить, но мне придётся прибавить шагу –

Пока они отдают концы, я понимаю, что стою в облаке пороха, дурак…

Я тот гангстер, на которого хотят быть похожими его шестёрки.

Ночью, при свете фонарей, я стою на коленях и читаю молитвы.

Посмотри на ситуацию, перед лицом которой меня поставили:

Я не могу жить нормальной жизнью, меня воспитало государство,

Поэтому мне место в банде хулиганов.

Я слишком часто смотрел телевизор, и теперь я в вечной погоне за мечтами.

Я образованный дурак, на уме - только бабло.

Со мной всегда пушка десятого номера и огонёк в глазах.

Я гангста-изгой, неизменный бабник-гуляка,

Моим ребятам не весело, поэтому не буди во мне ярость, дурак…

Смерть – это всего лишь навсего отсутствие сердцебиения.

Я живу по принципу: Сделай или умри. Что ещё тут скажешь?

Мне 23. Доживу ли я до 24?

Я не знаю, что меня ждёт впереди.

Скажи, почему мы настолько слепы: мы не видим,

Что причиняем боль только сами себе - ты и я.

Власть - это деньги, деньги - это власть.

Минута за минутой торопится время.

И все бегут куда-то, но половина из них не смотрит, куда.

Судьба что-то мне готовит, но я не знаю, что именно.

Говорят, мне нужно учиться, но меня некому учить.

Если они не понимают этого, как они мне достанут?

Наверное, никак.

Наверное, этого не будет.

Наверное, они против меня.

Я знаю: поэтому мне не везёт по жизни, дурак…

Вой в чате, который никогда не спит, стоял такой, что его невозможно здесь привести по этическим соображениям. Песню разобрали по строкам, и все из них цепляли старые темы, от суннын до айдольства и конфликта с президентшей.

А после того, как по Корее разнеслась весть о том, что погибли ДжонХен и Солли...

А после того, как АйЮ на своей странице официально объявила о временном прекращении карьеры в связи с тяжелым жизненным периодом (писали за нее, после ее истерики в кабинете у СуМана, когда ей сообщили об их гибели, ее саму пришлось почти месяц держать на антидепрессантах)...

А после того, как запись ГП как-то дошла до Америки и взорвала там всю черную братву, и, разумеется, мгновенно была перепета практически всеми черными исполнителями (и белыми рэперами тоже), с очень быстрым попаданием в топ чартов и последующими наградами...

В общем, про решение Верховного суда, который «по вновь открывшимся обстоятельствам» за пару недель признал незаконной мобилизацию ЮнМи, обязал Минобороны урегулировать все претензии и требования пострадавшей, а в отношении лица, издавшего приказ о ее мобилизации, инициировать расследование о его халатности либо превышении им должностных полномочий, слава богу, основная масса корейского народа не узнала. А то чаты бы точно взорвало.

Кроме того, сам просрочивший все сроки Верховный суд неофициально ОЧЕНЬ просил всех участников решить эти проблемы ПОБЫСТРЕЕ. Видимо, как-то повлияли начавшиеся появляться уже и в зарубежной прессе статьи, что в Корее, оказывается, не только призывают в армию несовершеннолетних девочек, не только судят их за дезертирство и дают пять лет каторги, но и там, на этой каторге, избивают их до коматозного состояния. Причем речь идет о южной Корее, а не о Северной!...

Отголосков этой невидимой борьбы хватило всем. НаБом «ушли» на пенсию, замша отделалась выговором, кое-кого из охранниц все же уволили. В армии генерал Им ЧхеМу мужественно взял все на себя, также готовый к увольнению, но... остался руководить морпехами. Как пояснил ему в очень приватной беседе один из его друзей из правительства — этим ходом их противники (руками ВС) отомстили им за усиление оппозиции, после того, как генерал выиграл на маневрах. ЧхеМу поклялся себе никогда самому не лезть в эту политику, но, с другой стороны, именно после этого оппозиция приняла окончательное решение - при ближайшем удобном случае инициировать импичмент президента, ибо эта дура мало того, что страной не может управлять, так еще и выставляет Корею перед всем миром полными дикарями. И случай такой вскоре представился, но это уже другая история...

Маме и СунОк же решение Верховного суда и поднявшаяся после него активность со стороны армейских были только на руку. Дело в том, что ЮнМи была принята в центр как заключенная, и все расходы ложились на Минюст. Но центр был дорогой, и бесконечно так продолжаться не могло... Однако, после изменения статуса Юны армейские юристы довольно быстро смогли договориться, что содержание ее в Центре оплачивается армией, и под это дело взять подпись в урегулировании всех претензий у снова сдавшей по здоровью ДжеМин, которой просто не с кем было посоветоваться... Впрочем, в итоге так вышло даже лучше — для ЮнМи выделили особую палату, крохотную (но для человека в коме много квадратных метров и не надо, верно?), но со всей необходимой аппаратурой (а Центр все же был лучшим в Корее), специальной кроватью, камерой наблюдения (ситуация со сливом инфы дошла до главврача, и зам по режиму предпринял драконовские меры, чтобы видео ни при каких условиях не могло утечь на сторону) и... уголком для кошки. Сперва не все из обслуживающего персонала соглашались вообще заходить в эту палату, но очень быстро образовался круг бесстрашных, некоторым из которых тоядук-конъяи даже позволяла себя ГЛАДИТЬ! И чесать за ушком, а вела себя она все же как обычная кошка — ела, да спала на кровати хозяйки. Показатели той, кстати, как чуть улучшились после появления Мульчи, так и не менялись больше... Мульча, кстати, могла бы рассказать кое-что о состоянии Юны, но... молчала.

(где-то, когда-то, Серега)

Я очнулся моментально и сразу понял, что я снова на божественном плане. И та чернота, и звезды, и ГуаньИнь рядом... А что случилось, интересно?

Богиня, читая мысли, ответила на не заданный вслух вопрос:

-Про тебя забыл твой Автор.

-Что?... - не понял я и переспросил уже вслух.

-Про тебя забыл твой Создатель.

-Бог? Но, ведь вы и сами...

-Не бог! - перебила ГуаньИнь — а Создатель. У всего есть создатель, Демиург, Предтеча, как их еще называют. Тот, кто создает миры и законы в них, а также все живое и неживое, их населяющее. Мы, боги, вторичны (это признание далось ей нелегко), мы появляемся из молитв людей уже потом. И тоже можем исчезнуть – если про нас забывает наша паства...

-А мой Создатель, как вы говорите, он... кто? - осторожно спросил я — и... почему он про меня забыл?...

-Не знаю — ответила богиня — нам неведомы пути Создателей, да и то, что ты изначально из другого мира... Я не могу тебе ответить, могу сказать лишь, что мне приходилось видеть, как исчезали такие, как ты. Они или сразу развоплощались, или... медленно угасали, погружаясь в пучину беспамятства.

Я пошевелил руками, наклонил голову... вроде все нормально... Стоп! Такое уже было, там, в столовой!

-И... что теперь будет?!

-Ты начал развоплощаться. Теряется память, резко ухудшается здоровье, исчезают силы. Это длится долго или нет, в зависимости от того, сколько сил дал тебе при создании Создатель, и от того, как ты успел закрепиться в мире — многие ли тебя помнят, и КАК ИМЕННО они тебя помнят. Были такие, что сразу разлетались облачком пепла... - богиня была печальна, и я, хоть ничего такого и не ощущал, тоже заволновался:

-Что мне теперь делать?!

-От тебя ничего не зависит теперь. Теперь все зависит от людей, ну и мы тебе немного поможем. А сейчас тебе пора. Держись там... - сказала богиня.

Кто это «мы», интересно? - успел подумать я, и пока сознание медленно гасло, успел еще почувствовать чей-то холодный нос, уткнувшийся в щеку, и... мурлыканье?!..

Примерно месяц спустя, Сеул, центр клинических исследований мозга, кабинет главврача. В кабинете сам главврач и сидящая на краешке стула ДжеМин.

-Понимаете, госпожа Пак — несколько неуверенно говорит врач — в данный момент вокруг вашей дочери сложилась определенная уникальная ситуация...

И, видя, что та с некоторым испугом молча внимательно смотрит на него, продолжает:

-Я могу выделить в ней три аспекта: прошедшие суды, решения юристов и... прочих служб привели к тому, что вопрос с финансированием содержания вашей дочери в нашем медицинском центре решен на... очень долгий срок (он явно подбирал мягкую формулировку). Видя, что на лице ДжеМин нет отклика, он поясняет:

-Между Министерством обороны и нашим центром заключен договор, в котором оговорено, что мы обеспечиваем вашей дочери медицинское содержание и необходимые процедуры, а оплачивает это Минобороны. Договор на год, но он будет автоматически продлеваться после ежегодного решения специальной совместной комиссии до тех пор, пока состояние вашей дочери будет требовать медицинских действий, то есть пока она полностью не выздоровеет — поправляется он — это все понятно?

Лицо ДжеМин светлеет, и она кивает.

-Теперь о состоянии вашей дочери — продолжает врач, и ДжеМин снова хмурится.

-Сейчас она, как вы знаете, в коме. После последнего... обострения, с тех пор, как ее доставили к нам, ее состояние не менялось, несмотря на все действия наших специалистов. Не ухудшалось — конкретизирует он — но и не улучшалось, не считая, эээ, кошки.

Мама ЮнМи вытирает начавшие течь слезы.

-Вы видели, как у нее все устроено. Я, как медик, могу гарантировать, что в таких условиях мы сможем поддерживать приемлемое физическое состояние ее тела... достаточно долгое время. Массаж, специальные процедуры... так что и с этой стороны вам беспокоиться не о чем. Но... вот тут как раз нужно сказать о третьем аспекте.

Мама, вытерев слезы, снова концентрирует на нем свое внимание, и врач продолжает:

-Причины всего этого. Мы пока не можем установить, что именно произошло с вашей дочерью, госпожа Пак. Точнее, не совсем так. У нас имеется, наверное, максимально возможный объем материалов о всех случая, произошедших с ЮнМи — он кивает на лежащую на столе папку. Та — приличной толщины, очень приличной.

-Первая авария, та ситуация с клинической смертью и амнезией, дальнейшие наблюдения, травмы головы и сотрясения головного мозга, к сожалению, неоднократно имевшие у ЮнМи место впоследствии... Ну, и последний случай, с травмами, полученными ей в Аняне... Мы собрали все возможные данные о всех этих происшествиях, кроме того, уже здесь, у себя, провели все необходимые анализы и... измерения (врач явно говорит попроще, чтобы ДжеМин поняла), и будем продолжать это делать с помощью самой новейшей аппаратуры, имеющейся у нас. Но... пока мы не приблизились к разгадке, что же именно... повреждено в мозге ЮнМи, и, соответственно, пока не можем гарантировать ее излечение.

Слезы у мамы снова начинают течь.

-Успокойтесь, госпожа Пак, вот, выпейте воды, и я вам кое-что поясню — врач наливает воду, ДжеМин пьет и пытается успокоиться.

-Понимаете, мы, медики, хоть и довольно далеко продвинулись в исследовании мозга человека, но до сих пор далеко не всегда можем на сто процентов сказать, как он работает, или, что в данном случае важнее, почему он не работает, как надо. Мы научились определять, какая доля мозга за что отвечает, знаем, чем чреваты травмы того или иного его отдела и какие у таких травм и иных болезней признаки. Так вот, у вашей дочери ничего из этих признаков не обнаружено!

ДжеМин смотрит на врача недоверчиво, но с надеждой.

-По всем анализам мозг вашей дочери здоров — мягко, но как-то убедительно, как врачи умеют, продолжает медик — более того, современная аппаратура может по... активности мозга определить, в каком состоянии находится человек, спокоен он или взбешен, расстроен, рассержен или возбужден. Конечно, такая аппаратура есть и у нас, и, согласно ее данным, ваша дочь... спит! Просто спит, спокойным крепким сном!

Мама продолжает смотреть недоверчиво, но взгляд ее смягчается.

-Именно поэтому мы и взялись за... все это. Я, конечно, говорю сейчас очень упрощенно, но.... вы должны знать, что мы в... иных случаях фиксируем у больных такое состояние мозга, которое позволяет врачам с уверенностью заявлять, что травмы, полученные тем или иным человеком, уже никогда не дадут ему вернуться к... полноценной жизни. У вашей же дочери с мозгом все в порядке!

Лицо ДжеМин снова светлеет.

-Поэтому надежда на ее выздоровление есть! Нам нужно... просто разбудить ее, и именно над этим будут очень аккуратно и осторожно работать наши специалисты! Вам же нужно решить, как мы построим взаимодействие (конечно, вам и вашей старшей дочери допуск в палату ЮнМи будет разрешен), но об этом вам уже надо будет договариваться с заведующим тем отделением, в котором она сейчас находится. Там никаких проблем не будет, думаю, которые мы бы не смогли решить, тем более, после этой... кошки...

Врач незаметно морщится, а мама, наоборот, в первый раз за все время разговора улыбается. После чего, понимая, что разговор завершен, она встает и кланяется врачу глубоким поклоном:

-Спасибо вам, господин главный врач, что делаете для нас... все это. Мы с дочерью, когда случилось... это, и не могли рассчитывать на... такую помощь. Слава богине, Верховный суд и... другие помогли нам, когда мы уже совсем отчаялись, и теперь у нас появилась надежда. Конечно, мы будем делать все, чтобы помочь вашим специалистам вылечить Юну — и мама кланяется еще раз.

Сеул, центр клинических исследований мозга, та самая микропалата.

В ней ничего не изменилось, разве что в кошачьем углу, кроме мисок, добавился кошачий дом — маленький домик с лежанкой и вертикальный столбик для лазанья с двумя полочками и когтеточкой. Его, скинувшись, купили сотрудники центра. Но Мульча все равно больше времени проводит на кровати, собственно, она там почти постоянно, разве что на время массажа и иных процедур уходит в домик. Без изменений также и аппаратура, и камера, и... Юна. Черты лица ее еще чуть заострились, но не выглядят болезненными — может, дело в том, что в списке процедур есть и облучение под кварцевой лампой, и лицо теперь не бледное, а даже слегка загорелое?... Волосы убраны под специальную шапочку, и она, действительно, выглядит крепко спящей. Вот только... точно так же она выглядит и во время тех самых процедур, когда раз в день ей делают специальный массаж и несколько раз в сутки, по графику, запускают на разных режимах виброкровать. Когда ежедневно к ней приходит СунОк, помогать массажистке, и пару раз в неделю — мама, на вид ставшая уже не бодрой активной женщиной в расцвете лет, а пожилой хальмони... Когда (правда, в последнее время редко) какие-то новые исследования проводят специалисты центра...

Идет время. Юна спит.

Сакура-ян, полпятнадцатый лепесток

Лепесток полпятнадцатый, ощущающий себя не лепестком цветка сакуры, а бабочкой, летящей впереди урагана над Японским морем

Время действия: двенадцатое марта, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Сижу на полу в позе лотоса, понятное дело - никого не трогаю. Думаю, не переборщил ли я все-таки с голодовкой? Сегодня утром, когда мне принесли поднос с завтраком, пахло от него достаточно аппетитно, а ведь еще только первый день... Но — я попросил аджуму (вежливо!) унести все это, поскольку у меня голодовка. На меня зыркнули, без слова бухнули поднос на столик, и ушли (охранница была незнакомая). Я пожал плечами, взял стакан с кофе, вылил его в унитаз, стакан вымыл и, набрав воды из-под крана, медленно выпил. Вода тут нормальная, ничем таким не пахнет, наверное, скважина своя. Второй стакан налил и оставил на столе, а сам сел медитировать. Ну, попытался — при голодовке лучше лежать, чтобы беречь силы, но лежать тут днем нельзя. Хотя, я же не в карцере, то есть в карцере, но не наказан, а... в помещении карцера? Значит, лежать можно? Ладно, посмотрим, посижу пока. Тем более, все на подносе остыло и перестало так заманчиво пахнуть... А потом его забрали, снова без слов на меня зыркнув...

Время действия: тринадцатое марта, день

Место действия: исправительное учреждение Анян, кабинет начальницы тюрьмы

В кабинете начальница и старшая охраны.

-Что? Так и не ест?

-Нет, госпожа. Принесли все самое горячее, только с раздачи, у моих у самих слюни текли — не ела. Сидит, качается... как змея у индийских заклинателей, поет... Иногда ложится — мы не пресекаем, она же, как бы, не наказана... Воду пьет, не ест.

-Поет? Что поет, эти свои... хиты?

-Нет, госпожа. Другое что-то. Охрана слушала из-за двери, что-то вроде «все карпы умерли в королевском пруду, все журавли умерли в королевском саду, вот и вы все умрете тут»... а голос-то у нее, хоть и не в полную силу... Мои пугаются, госпожа.

-Глупости какие! Совсем она с ума сходит с этой своей голодовкой!

-Это не глупости, госпожа. Может быть, вы не в курсе (старшая охраны мнется)...

-Что такое?...

-Вы же недавно здесь, госпожа... Был случай, как раз в столовой, когда она затеяла там драку... Или не она... В общем, было целое побоище, а ЮнМи сперва избила троих заключенных, потом отобрала у двоих охранниц дубинки, когда они полезли их разнимать, и утихомирили ее только газом... Тогда еще видео как-то по сети разошлось, может быть, вы видели...

-Нет, не видела. Хотя что-то слышала.

-Наверное, госпожа, у технической службы осталось это видео — осторожно говорит охранница — лучше бы вам его посмотреть.

(Там же, через час, после просмотра видео)

Начальница сидит уже одна и негромко разговаривает сама с собой:

-У меня в карцере сидит и голодает убийца-морпех, голыми руками раскидывающая взрослых охранниц с дубинками, и обещающая, что мы все умрем.... А что у нее из оружия? Табуретка? Пластиковый стаканчик? А в столовой-то голыми руками... и ногами... и этой, салатницей... Ох, не надо было соглашаться на этот перевод, чуяло мое сердце, что тут что-то не так... Что же делать, подскажи, богиня...

Время действия: четырнадцатое марта, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Сегодня прямо с утра, вместе с завтраком, пришла начальница тюрьмы. Сперва я почуял завтрак, еще из коридора, по запаху, а потом услышал, что шагов что-то многовато. Оказалось, две охранницы и госпожа директор. Пришлось вставать (я так в лотосе и сижу), получилось с некоторым трудом.

-ЮнМи! Ты все так же отказываешься принимать пищу? - сразу начала она на повышенных тонах. Я оглядел камеру с невинным видом:

-А что, госпожа, меня уже вернули в свой отряд? Я, наверное, от слабости плохо стала видеть, мне казалось, что я все еще в карцере. Безо всяких на то законных оснований!

Она аж отшатнулась, когда концовку я тоже выдал погромче. И тон сразу сбавила:

-Мы не можем вернуть тебя в отряд. Все заключенные отказываются находиться рядом с тобой. И это, между прочим, исключительно из-за твоего поведения! Мне показали картину, которую ты нарисовала! Это ужас! А что значит «мы все умрем»? - снова переходит она на повышенный тон.

-Я знаю точно наперед... сегодня кто-нибудь умрет... я знаю где, я знаю как... я не гадалка, я маньяк... - мне с трудом удалось перевести это в рифму на корейский. Получилось примерно, «я не мудан, я агдан», или около того, но у начальницы расширились глаза, а охранницы аж отшатнулись, и та, что с подносом, чуть не уронила его. Дура! Там же булочки и рисовые шарики, могли упасть на пол! Осторожнее надо!

-О чем ты говоришь? - директриса тон сбавила, но теперь говорила с опаской.

-Наша жизнь, госпожа, полна печальных случайностей. Большая машина сбила маленький мотороллер, на котором по большому городу ехала маленькая девочка. Глупые подростки прыгают с моста. Сегодня над нами пролетел самолет — завтра он упадет в океан, погибнут все пассажиры... Мы все смертны, госпожа, но мало того — мы внезапно смертны. Ну, некоторые.

Начальница молчит, снова открыв рот. Я еще при первом знакомстве понял, что быстрая реакция — это не ее. Охранницы заметно отодвигаются к двери. Она отмирает секунд через пять, и, не сказав ни слова, разворачивается и выходит. Я в этот раз по звуку двери узнал, что значит «закрывать замок с огромным облегчением». Попил водички, вкусная она тут, и снова сел в лотос. Что еще делать?... Сижу, вспоминаю, чем пахли сегодня рисовые шарики. По-моему, они почти не переборщили с перцем в подливке к ним...

Время действия: пятнадцатое марта, день

Место действия: исправительное учреждение Анян, приемная для посетителей

В ней господин Юн из «Хуянга» разговаривает с охранницей.

-Как — невозможно? В «Анян» изменились условия посещения? У меня контракт с моей подзащитной, или у вас введены полные ограничения на доступ? В таком случае я должен знать причину — он общается вежливо, но жестко, сразу видно, что человек имеет 22 года адвокатского опыта — в контракте оговорены сроки некоторых мероприятий, и мне срочно нужно проконсультироваться с ней (ничего такого там, конечно, нет, но... 22 года опыта...).

-Я уточню у старшей охраны, господин — сдается охранница, и через пять минут в приемную приходит старшая охраны. У нее тоже... два десятка лет опыта, и дубинка, но расстаются они после получаса препирательств недовольными друг другом. Господин Юн соглашается на отсрочку в один день, а старшая охраны, счастливо вздохнув - «только не в мою смену», все же идет докладывать начальству. Директриса, чертыхнувшись, велит сказать, чтобы завтра адвоката отфутболили по причине того, что ЮнМи нездоровится, а сама набирает по внутреннему телефону номер медслужбы тюрьмы...

Время действия: шестнадцатое марта, день

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Я лежал на футоне и вспоминал, как мы однажды в ресторане, на той Земле еще, где лабали на заказ, попробовали как-то «настоящий харчо». Вообще, в ресторанах часто бывают пафосные названия блюд, как правило, ничего общего с самим блюдом не имеющие. В «Голден паласе» то же самое было, правда, там у Марко в итальянском меню названия были на итальянском напечатаны, с корейской транскрипцией, но смысл тот же — чтобы клиент был обворожен не только запахами с кухни, но и названием. Так вот, тот харчо был действительно настоящий харчо. Густой, даже не сметанной, а почти творожной густоты суп-пюре, орехи, какая-то дикая горная слива... и мясо, которое так долго варилось в этом, что стало нежнейшим и мягчайшим, пропитавшись этим чуть кисловатым вкусом! Мы тогда все признали, что это да, это уник, если не эпик, и какой, интересно, настоящий шашлык тогда... Тут пришлось вставать (осторожно, чтоб голова не закружилась), полоскать рот — слюна от таких воспоминаний (хоть и мало ее) какая-то противная... а вот вода вкусная тут. Тут в коридоре послышались шаги. И снова много. Я не стал ложиться — все равно сейчас вставать, а остался сидеть. В камеру вошла одна охранница, начальница тюрьмы и... вроде, медичка? Похоже, ее я видел, когда проходил тут при поступлении так называемую медкомиссию.

-Добрый день, аджумы! Извините, что не встаю — вежливо сказал я — что-то сил маловато...

-Сиди уже — отмахнулась начальница и сказала медичке — вот. Не ест какой?... Пятый день? Пятый, да. Только пьет. Воду — она кивнула на стакан - и говорит странно...

Медичка без слов присела рядом, поставив свой чемоданчик прямо на пол, и начала меня осматривать. Просто так, глазами. Чуть повернула лицо к свету, в одну, другую сторону, придвинулась поближе, пытаясь что-то на лице разглядеть, а меня как током ударило. Курочка! У нее на обед была курочка! Не так, как мама делает, вкус другой совсем, то есть запах, но... курочка!! У меня слезы внезапно потекли.

-Что с тобой, ЮнМи? - спросила меня медичка, увидев их — тебе плохо?!... Что-то болит?!! - и на начальницу взглянула так, что та с лица спала. А я почуял, что к курочке у нее была... ну да, кимчи, и стало как-то полегче.

-Нет, аджума. Со мной все хорошо. Не обращайте внимания, у меня не болезнь, сейчас все пройдет. Я знаю, что я... обижена судьбой. Я была все эти годы больна, после той аварии. Примите же как от больной и теперь. Сейчас все пройдет, сейчас, будьте уверены. Я не краснею, — потому что ведь от этого странно же краснеть, не правда ли? — но в обществе я лишняя... Я не от самолюбия... Я в эти три... нет... пять дней передумала и решила, что я вас искренно и благородно должна уведомить при первом случае. Есть такие идеи, есть высокие идеи, о которых я не должна начинать говорить, потому что я непременно всех насмешу; как оно и было много раз; суннын, дети; трезвость; наконец, сам наш образ жизни в Корее... Мне много раз про эти идеи, что так нельзя, говорили... У меня нет жеста приличного, чувства меры нет; у меня слова другие, а не соответственные мысли, а это унижение для этих мыслей. И потому я не имею права... к тому же я мнительна, я... я убеждена была, что уж в этом-то доме меня не могут обидеть и любят меня более, чем я стою, но я знаю (я ведь наверно знаю), что после стольких лет болезни непременно должно было что-нибудь да остаться, так что нельзя не смеяться надо мной... и не понимать меня...иногда... ведь так?

Глаза у медички сделались совсем европейскими, и она, еще раз оглянувшись на начальницу, что-то ей, видимо, мимикой изобразила (я не мог еще хорошо видеть из-за слез). Они как-то очень быстро подхватились, и вышли, снова оставив меня одного. Я посидел, посидел, да и прилег обратно на футон. Лежал и пытался вспомнить — вроде бы от медички еще и кофе пахло, с сахаром? Или показалось?...

Этот же день, кабинет начальницы. В нем директриса и медичка.

-У нее определенно нарушения здоровья, госпожа — говорит медичка — тем более, пятый день. Это, конечно, еще не смертельно, организм молодой, но... И она, похоже, заговаривается...

-Почему я ничего не знала о ее болезнях? Почему вы не знали?

-Нам передали ее по военной линии, госпожа. Военные суды... Там почти ничего нет, а что в документах не засекречено — так там только самое основное. Мы проводили ее осмотр при приеме, но по стандартной процедуре, и в документах ничего не было про травмы и амнезию, про которую она потом заявляла.

-Чем может грозить эта... амнезия?

-Чем угодно, госпожа — медичка пожимает плечами — это, пожалуй, самая сложная тема — нарушения работы головного мозга. Там только в Сеуле у нас занимаются два института...

-Нет, чем это может грозить нам, тут? На что способны... такие люди? - допытывается начальница у медички.

-Очень трудно сказать. Например, часто из людей, у которых мозг поражен, получаются маньяки и убийцы - «успокаивает» ее та — когда меня учили, нам читали только самый общий курс, у врачей, которые на подобных вещах специализируются, своя практика. Я могу связаться по своей линии...

-Свяжись — подумав, соглашается начальница — и... вот еще что. Вы же можете устроить ей... принудительное питание, если что?

-Мы никогда не делали такого, госпожа — округлив глаза, говорит медичка — у нас и случаев-то таких не было. Это, я слышала, в мужских тюрьмах иногда бывает...

-Ну, у нас не мужская — морщится начальница — понятно, значит, не можете... а уколы? Вроде бывают такие... витамины, или что?

-Уколы можем — соглашается та — витамины и глюкоза, это питательное вещество. Но... нужно ваше распоряжение, госпожа. Ведь сейчас никаких показаний для этого нет...

-Как — нет, если она не ест?..

-Но ведь она не ест по своей воле, госпожа! - медичка проявляет твердость, похоже, не желая связываться с дурно пахнущим делом, а подчинение у нее двойное - минюст и минздрав, так что...

-Хорошо — соглашается начальница — уточняй там, у своих, кто сможет приехать на нее посмотреть. Пропуск оформим по такому случаю, конечно...

Время действия: семнадцатое марта, день

Место действия: Сеул, офис нового политического объединения ОПБ.

Комната, обставленная как переговорная средней руки. В комнате адвокат Юн и еще один господин — еще молодой (всего лет сорока), но уже с очень располагающим к себе лицом, хоть сейчас на рекламный плакат, в хорошем костюме (чуть лучше, чем у адвоката). Беседа идет, как у двух равных по положению людей, но человек в костюме все же иногда показывает, что он наниматель.

-Я поехал и на следующий день — докладывает господин Юн — они снова сперва мариновали меня в приемной, потом у старшей охраны, но в итоге я дошел до начальницы тюрьмы.

-И что?

-Весь мой опыт говорит - они что-то скрывают, но делают это как-то неумело, похоже, там у них что-то выходящее за рамки их привычных случаев...

-Агдан там у них — чуть покровительственно говорит человек в костюме — она за любые рамки выходит, да с шумом и треском, вместе с рамками. На что ссылаются хоть?

-Говорят, она нездорова. Но чем больна — не говорят.

-Опять подралась, что ли? И снова в синяках? Но вряд ли это стало бы поводом, в прошлый раз, насколько мне известно, ничего такого не было... У вас есть предложения? - чуть тверже спрашивает «костюм» адвоката.

-Есть — отвечает тот — в Анян не одна Агдан, там еще много заключенных, а им-то посещения не запрещены...

-Отличная идея — оживляется «костюм» - у вас сейчас есть... ?

-Сейчас — нет, но это вопрос времени, и, возможно, некоторых дополнительных расходов. Я подниму связи...

-Поднимайте — соглашается «костюм» - сейчас важен фактор времени. Они нас переиграли со своим скандалом с Айю, правда, сейчас он перекинулся на Агдан, но немного не в том ключе, как мы планировали. С ней срочно нужно скорректировать дальнейшие действия, может быть, еще одно заявление...

-Мы пока не знаем, что с ней — осторожно говорит адвокат.

-Считайте, согласовано. Связывайтесь, выясняйте, нам нужно срочно перехватывать повестку...

Время действия: восемнадцатое марта, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Сегодня мне принесли подарок. Я, как проснулся, еще глаза не продрал, сразу понял — мясо! Сперва не нашел, где, и все-таки умылся, с трудом доковыляв до умывальника — ноги что-то начали опухать. А потом увидел ЭТО! Прекрасная тушка, свежевыпотрошенная мышь, грамм на тридцать, лежала у двери и одуряюще пахла мясом и кровью! Большого труда стоило сдержаться, в пустом желудке снова начало что-то урчать, но... нет, Мульча, я не могу. Сначала они должны выпустить меня. Из карцера, из камеры, из Кореи... Я смаковал вкуснейшую водопроводную воду, а в голове вертелась какая-то мысль, что-то из прошлого, выручай, абсолютная память... Тут приходили охранницы, визжали, потом еще приходили, мышь унесли, в коридоре шли какие-то разборки на повышенных тонах, а я вспоминал, и потрескавшиеся и обветренные губы шептали сами по себе:

-Не пустил меня охранник. Поймали меня, заперли меня. В тюрьме держат меня. Кого меня? Меня? Меня — мою бессмертную душу! Xa, xa, xa!.. Xa, xa, xa!.. Три этажа, пять корпусов, два гектара земли за забором... Горы, холмы, Сеул в двадцати километрах... Море, еще горы, Чеджу, Север, Япония... Азия, Америка, Австралия... Весь мир, все его песни и стихи, танцы и шоу... Все иные миры, и богини с богами, и Серые Пустоши... И все это мое, и все это во мне, и все это я! — думал Сергей (какой Сергей? кто Сергей?) — И все это они поймали и посадили в клетку, называемую ими карцером!..

В коридоре к горячечному шепоту прислушивались охранницы, а на лице у исхудавшей, с черными кругами под глазами ЮнМи, лежащей в камере, улыбались потрескавшиеся, обветренные губы...

Время действия: девятнадцатое марта, утро

Место действия: школа Кирин, кабинет директора.

В кабинете директор СонГю и заместитель ДонХе. Оба сидят и молча рассматривают тот самый ростовой портрет ЮнМи, со статуэтками. Это фотошоп, но сделано хорошо — и сама Юна времен расцвета Короны, счастливая, улыбающаяся, полная энергии, и статуэтки в обеих руках, отливающие золотом.

-Портрет хорош — прерывает молчание директор — место мы выбрали, текст пояснительной статьи, хоть и не с первого раза, согласовали (ДонХе припоминает процесс согласования и морщится, слегка). Жаль, что вдова моего друга СанХена... оказалась неспособна видеть на шаг вперед и никак не согласилась на участие Короны в церемонии...

Теперь морщатся оба — та так орала, когда узнала, для чего нужны «коронки»...

-Зато ты согласовал все с семьей, ведь так? ДонХе кивает

-И пресса будет из... серьезных источников, что исключает скандал на церемонии и... ненужные акценты при освещении ее потом. Но вот что меня беспокоит... (ДонХе изображает вежливое внимание)

-Дети... а у нас учатся все же в основном еще дети... иногда бывают жестоки и даже злы... завистливы... потом они научатся сдерживать в себе эти негативные чувства, и мы с нашими педагогами поможем им, но пока они еще не взрослые — у них могут быть эксцессы... Вчера, когда я думал об этом, я снова вспоминал тот случай с краской... И мне пришла в голову мысль... (ДонХе изображает еще большее внимание)

-Нам нужно... позаботиться, чтобы портрет не был... случайно... испорчен детьми... ну, в процессе игр, или как-то еще...

ДонХе, теперь понявший, о чем речь, деловито открывает блокнот:

-Что вы предлагаете, господин директор? Галерея портретов освещена прекрасно, камеры в фойе захватывают этот кусок, может, передвинем пост охраны, чтобы оттуда было видно...?

-Да, то есть нет. Пост охраны двигать не надо. Я слышал, что есть такие защитные стекла, или пленки. Ими покрывают произведения искусства, для дополнительной защиты от вандалов. Наверное, нам не нужны какие-нибудь самые толстые, пуленепробиваемые — оба кивают друг другу с облегчением — но что-то вроде пластика, прозрачного, но прочного...

-Я сегодня же узнаю, господин директор — ДонХе записывает в блокнот — сразу брать, если найду? Чтобы не отвлекать вас?..

-Да, конечно, я тебе полностью доверяю. И... вот еще что, ДонХе. Возьми сразу... три пленки. Да, три.

-Будет сделано, господин директор.

Время действия: двадцатое марта, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Почему-то совсем трудно стало вставать с утра. Сегодня получилось с третьей... или четвертой попытки. Но встал, умылся, потом долго ел воду, по глоточку. Когда шум в ушах утих, попробовал вспомнить, какой день я голодаю. Сбивался постоянно, попросить, что ли, у этих календарь? Ну, у тех, которые в коридоре. А, вот и они заходят, и еще с ними кто-то, долго жить будут, только о них вспоминал. До самой смерти. Так им и сказал, слово в слово. Убежали, а дверью как грохнули! Снова зазвенело в ушах. Лягу, пожалуй. Какой-то я стал легкий. Как та бабочка, которая летала во сне Конфуция над японским морем. Или это мастер кун-фу порхал, как бабочка, и жалил, как пчела, когда отцветала его любимая сакура, роняя лепестки на песок? Никто не знает, как он был одинок?... Тьфу, запутался. Посплю...

Этот же день, после обеда, кабинет начальницы тюрьмы.

В кабинете начальница, медичка, и еще один мужчина, возраста медички (чуть за тридцать), ее однокурсник. Говорит именно он, женщины слушают:

-Я не могу сказать со стопроцентной уверенностью, да и никто не сможет — в таких делах даже такие специалисты, как мой учитель, профессор, дают очень осторожные прогнозы и делают очень предварительные заключения... (женщины понимающе кивают)

-Я собрал те сведения о поведении ЮнМи, которые были у вашей охраны. Конечно, я помню, что об этом нельзя распространяться - успокаивает он директрису — но симптомы тревожные. Как странно совпало, но мне рассказали как-то недавно о выступлении ЮнМи с ее амнезией, я потом посмотрел запись, и мы обсуждали этот случай с коллегами. Кроме физических поражений мозга, которые у нее неоднократно были...

-Неоднократно?... - перебивает начальница.

-Да, у нее было минимум еще одно сотрясение, и еще контузия, в армии. Об этом было в прессе, коллеги припомнили... - лицо начальницы кривится, она понимает, что ей подсунули не просто девочку с амнезией, а настоящую сумасшедшую убийцу из морпехов, с напрочь отбитой «крышей»...

-Так вот — продолжает медик — на эти физические травмы наложилось такое же, если не большее, количество травм психологических. Тот случай с суннын, скандалы в агентстве, мобилизация в армию, травля ее дяди, суды эти — коллеги удивительно много смогли припомнить слухов - и при этом она умудрялась периодически делать такие заявления, которые, при всей их... правдивости, не назовешь словами... полностью здорового на голову человека, вы извините, что я уж так, по простому говорю — женщины кивают, разрешая продолжать так же.

-Ну, и на таком фоне совершено неудивительно, что то, от чего она хотела оградить всех — а теперь на лицах женщин непонимание, и медик поясняет — смерть! (обе вздрагивают)

-Да вы сами вспомните, она хотела удержать подростков от самоубийств, так? Потом — пьянство, от которого тоже сокращается жизнь, и ее критика действий властей по поводу рождаемости, точнее, бездействия властей, гм... - он осекается, но на лицах женщин сейчас выражение «говори дальше, все свои» - в общем, ее страх, от которого она пыталась спасти всех нас, ну, как могла, в итоге, после стольких травм, потрясений и переживаний, вернулся к ней самой.

Женщины ахают.

-Эти ее высказывания, этот рисунок, странные фразы и песни... Боюсь, что ЮнМи нужно срочно показать специалисту, пока все это не зашло слишком далеко и... безвозвратно. Тем более, мне сказали, что у нее уже здесь наблюдалось... открытое проявление агрессии к окружающим.

Женщины переглядываются, вспоминая видео из столовой. Им нечего возразить.

-Скажите, доктор — осторожно спрашивает начальница — а... как это может выглядеть? Кто должен... поставить диагноз, или как это? Нужна комиссия какая-то?...

-Не знаю — пожимает плечами медик — знаете, от тюремных порядков, даже в медицине, я совершенно далек, так что подсказать не могу. Но вроде, да, надо собрать экспертный совет из врачей, которые дадут заключение...

-Дело в том — так же осторожно продолжает начальница — что мы вас пригласили, потому что ЮнМи, она... отказывается есть... и у нее началось вот такое вот...

-Так у нее что — голодовка?! - аж бледнеет медик — давно?!! В таком состоянии ограничение питательных веществ, полноценного питания - смерть для мозга!

На слове «смерть» обе женщины снова вздрагивают.

-Ну, уже... эээ.. несколько дней — еще осторожнее говорит начальница.

-Срочно! - говорит медик — не моя специализация, но хоть глюкозу с витаминами — ты же в курсе? - обращается он к своей однокурснице, та кивает, но смотрит на начальницу. Та, чуть помедлив, кивает ей тоже.

-А я, если хотите, попрошу посмотреть ее моего учителя. Вот он как раз специалист — добавляет медик.

Время действия: двадцатое марта, день

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

А меня вчера укололи. Два раза. И, кажется, мыли... По крайней мере с утра я проснулся, и как-то легче себя почувствовал. У двери снова лежала мышь (где она их берет, интересно? И как сюда проносит?), но я, конечно, снова отказался. Потом я покушал водички, потом был снова визг охранниц... Потом ничего не было, а где-то к обеду (эхехе...) ко мне пришли. Сперва завалилась целая толпа, но они совершенно мешали друг другу, и после недолгой толчеи осталось только трое: начальница тюрьмы, охранница у двери, и пожилой кореец с совершенно нетипичной бородкой, седоватой, который кого-то мне напомнил. Я напряг память (кстати, как она? Норм!) - типичный профессор Преображенский, из старого фильма. Ну, я и не удержался:

-Вы ко мне, профессор? И по какому делу?...

Он удивился, причем заметно:

-Мы знакомы, девочка?

-Нет — ответил я — представляете, они меня сами сперва спрятали в этой каморке от людей, а теперь сами же приводят сюда... незнакомцев. А ведь еще когда было сказано: никогда не разговаривайте с неизвестными!

-Меня зовут профессор Пак — представился дядечка — и да, я действительно профессор. А кто это сказал, про неизвестных?

-Да это не важно. Но, если вы профессор, я должна спросить у вас про шизофрению? Или наоборот? Что-то я запуталась...

Они все как-то тревожно переглянулись.

-А почему ты говоришь про шизофрению? - спросил меня этот однофамилец.

-Ну, как же? - я даже удивился, это ж было элементарно — мне никто не верит, хотя я говорю чистую правду, а в таком случае и профессор, и шизофрения, и полет над городом — только вопрос времени.

Они переглянулись еще тревожнее. Но потом мы как-то разговорились, и довольно долго болтали с этим дядечкой. Он в пространных выражениях попросил объяснить, как я дошел до жизни такой. Ну, я и рассказал ему, что в этом мире у меня все получается как-то бессмысленно, хоть самому смысл придумывай. Он попросил пояснить, и мы с ним с полчаса, наверное, обсуждали мою жизнь после аварии. Вообще-то его, как я понял, больше интересовали мои высказывания в СМИ и на публике, но к концу моего рассказа весь собранный мною набор — от амнезии после аварии до пяти лет каторги с повешенными на меня миллионными штрафами, украденными деньгами и песнями, запретом на музыку и проблемами в семье (он как-то ловко раскрутил меня на историю с СунОк и монастырем), похоже, все же произвел и на него впечатление, да и начальница что-то такое лицом выражала — я иногда поглядывал... А потом мне как-то тяжело стало говорить, язык стал заплетаться, и я попросил их - если Мульча будет приносить еще Элдежрнонов, все же хоронить их по-человечески... Они как-то быстро собрались и ушли, пообещав еще прийти. А я поел воды, прилег, и уснул — устал, наверное, давно так много ни с кем не разговаривал.

Этот же день, позже, кабинет начальницы тюрьмы.

Там начальница, медичка, ее однокурсник и профессор. Места хватает, кабинет приличный, сегодня все сидят и слушают профессора. Тот говорит негромко, но видно, что он очень встревожен:

-Все признаки налицо. Нет, это не шизофрения, тут другое. У девочки, действительно, в голове сплелись ее навязчивые мысли, сюжеты книг, Элдежрнон — это же из ее рассказа?... какие-то обрывки песен... Она не напевает, кстати? У нее же голос... был, вроде?

-Напевает — автоматически кивает застигнутая врасплох вопросом начальница — но... там такие песни, профессор...

-Что там? - быстро спрашивает он — дайте угадаю — смерть?

Женщины вздрагивают, но директриса кивает.

-Да, очень похоже, что развивается ананкастический синдром, отягощенный пост-травматической амнезией на фоне прочих повреждений... - говорит профессор себе под нос в полном молчании — безусловно, девочку нужно переводить. Может, к нам, но я могу еще два места посоветовать...

-Профессор — говорит директриса, теперь осторожно — но у нее же статус.. мы же... тюрьма.

-Ах, да — тот спохватывается — как быстро вы сможете это решить? И, конечно, никаких голодовок! Питание должно быть полноценным, мало того, я должен срочно рекомендовать специальный набор микроэлементов для мозга.

-Огромное спасибо, профессор — говорит начальница — мы сразу с вами свяжемся, как только решим эти.. проблемы.

-И... как мы их решим? - совсем другим, безнадежным тоном спрашивает она сама себя, проводив посетителей и оставшись одна в кабинете.

Время действия: двадцать второе марта, утро

Место действия: исправительное учреждение Анян, одиночная камера

Эти люди, приходившие ко мне вчера (или позавчера?), как-то выбили меня из колеи. И, хотя мышь с утра уже не привлекала меня свежим мясом (в смысле, мышь была, но мне стало как-то все равно на запах), я все никак не мог сосредоточиться и уйти в ту полусонную медитацию, в которой сидел все это время обычно после того, как поем водички. В самом деле, за что они так со мной, все? Ведь я не этого хотел, не об этом договаривался, на это не подписывался. Я вообще ни на что с богиней не подписывался... Как же там было?...

-Аджума, а вы знаете, что такое пуруша-кара? - вежливо спросил я охранницу, как раз в это время убиравшую трупик мыши. Та вздрогнула, но плечами пожала.

-Мне кажется, это такая кара, когда боги карают не того, кого надо — доверительно поведал ей я, отчего она снова вздрогнула, и очень быстро смылась из камеры. Какие все нервные. Я, может, тоже право имею всяких тварей дрожащих... хрусть - и пополам!

Этот же день, около полудня, школа Кирин, коридор главного задания, где вывешены портреты выпускников. На видном месте — ростовой портрет, пока покрытый тканью, собраны ученики, несколько человек прессы, преподаватели, ДжеМин и СунОк, принаряженные, ну, и директор с замом, конечно. Настроение у всех в основном праздничное, у учеников — с оттенком нетерпения, у учителей — с этаким умилением, мол, дети...

После короткой, но трогательной речи директора (тот напирает на первые в истории Кореи награды) ткань с портрета снимают, щелкают вспышки фотоаппаратов. Юна как живая (пленка совсем не бликует), и в ту секунду, когда все замирают, разглядывая портрет, в фойе раздается негромкий, но слышный всем голос:

-Доченька моя... В тюрьме сейчас...

Всем становится неловко, а, видя, что у мамы текут слезы, СунОк начинает ее утешать, достает платок... Впрочем, все делают вид, что все нормально, и процедура доводится до конца, да она долгой и не планировалось. Директор с замом, довольные, что все вроде как обошлось, уходят из галереи последними. За портретами наблюдает видеокамера...

Этот же день, вечер, Сеул, офис нового политического объединения ОПБ.

В той самой переговорной — те же двое, только адвокат нынче ощутимо озабочен:

-И - да, это оказалось совсем не сложно, так что о дополнительных расходах речи нет. Еще раз, подытожу: ЮнМи заперли в карцер из-за того, что ни один отряд не захотел с ней находиться в одной камере, она объявила голодовку, вроде воду пьет, но ее здоровье стало ухудшаться, так как в Анян неофициально вызывали каких-то врачей, и не один раз. Похоже, дело серьезное, так как речь идет о голодовке около десяти дней. Или больше — я не смог установить точную дату начала.

-Это неважно — говорит «костюм». Он, похоже, тоже встревожен, но как-то по деловому — значит, коррумпированный режим нынешнего президента доводит первого корейского лауреата мировых премий, несовершеннолетнюю девочку, до... голодовки? Или даже до самоубийства? Смерть в результате голодовки...

После некоторой паузы говорит адвокат, и голос его... теперь в нем нет ни почтительности, ни даже признания своего места в паре «работодатель-работник». Очень не по-корейски говорит адвокат, да:

-Вы знаете, господин (ох, как... опасно произносит он это слово!), я всегда буду рад помочь политику, спасшему молодое дарование нации, лауреата престижных конкурсов и обладателя мировых премий, от произвола властей, чуть не доведших ее до голодной смерти...

-А вот помочь политику, обличившему режим, таки доведший до голодной смерти лауреата и обладателя, я совсем не стремлюсь... - в голосе адвоката нет угрозы, но там есть некий холодок, даже ледок, и два человека добрую минуту бодаются взглядами.

-Мы учтем... ваше высокопрофессиональное мнение — говорит «костюм», и на мгновение буквально на несколько миллиметров склоняет голову.

Чат школы Кирин.

-Я все равно не поняла, почему Агдан одной портрет в полный рост, и на самом лучшем месте?! У нее даже диплома нет!!

-У нее есть Гремми и Хьюго. Будут у тебя — тебе тоже портрет повесят, но не в полный рост, поменьше.

-Почему?!!!

-Потому что ты будешь (но я сомневаюсь) на всю Корею вторая, а она — теперь навсегда первая, кх-кх-кх

-Все равно, так нельзя! Она даже диплом не получила!

-Вы видели ее оценки по текущим тестированиям? Как вы думаете, захоти она сейчас сдать экзамены, будут ли у нее проблемы?

-Думаю, будут. Кирин и Анян в разных местах, кх-кх-кх

-Идиот! Ее неправильно осудили, и скоро выпустят, сейчас этим партия ОПБ занимается, и они уже два запроса в парламенте направили. Тебе бы так сидеть, чтоб твоя мама плакала...

-Да ладно, че вы, я не это имел в виду...

-А я все равно не согласна, что ей такой портрет!

-Ну, иди, плюнь на него. Только учти, там камера ))

-Ничего!!!

Время действия: двадцать третье марта, утро

Место действия: школа Кирин, кабинет директора

В кабинет, лишь раз стукнув в дверь, стремительно влетает ДонХе:

-Господин директор! Там...

СонГю понимает все без слов, и выскакивает из-за стола они ОЧЕНЬ быстрым шагом идут к галерее.

-Что там? Краска?... -вполголоса спрашивает директор

-Нет, там... - затрудняется ДонХе, впрочем, они уже пришли, и через расступившихся учеников директор подходит к портрету ЮнМи, и в первую секунду ему кажется, что все в порядке, но потом он замечает...

Весь портрет (точнее, пленка) аккуратно расчерчен в крупную клетку, как будто ЮнМи за решеткой. Линии тонкие, и издалека не заметно, но вот вблизи...

-Краска? - тихо спрашивает директор.

-Маркер, несмываемый — из-за плеча отвечает верный ДонХе.

-Камера? - продолжает спрашивать директор.

-Сбой электропитания — так же тихо отвечает зам.

-И почему я не удивлен... - вздыхает директор.

После паузы ДонХе спрашивает:

-Пленку менять, господин директор?

Директор уходит в кабинет молча, зам следует за ним. Видно, что СонГю обдумывает какую-то мысль.

-Менять — наконец, уже в кабинете говорит он — но... не сразу. Нужно сфотографировать это фото в таком виде, потом... как-то передать его этим, из ОБП... а вот потом-менять.

ДонХе, понимая, что сейчас господин директор окончательно выбрал сторону оппозиции (а может, и политическую карьеру!) склоняется в глубоком поклоне.

Время действия: конец марта

Место: хз где, больничная палата

Я проснулся от двух вещей: мурчания Мульчи под боком и... урчания в моем желудке. Определив, что я не дома и не в тюрьме (светлая палата, медицинская аппаратура, капельница, СунОк, дрыхнущая на стуле у моей каталки, Мульча под боком)... СунОк? Мульча?!!, я окончательно проснулся, и, похоже, даже дернулся. Это разбудило сестру, и она, сразу же заревев, полезла ко мне обниматься. Меня тоже что-то пробрало, и минуты три мы с ней разводили сырость, и только Мульча отошла на край кровати и стало спокойно вылизываться.

-Как ты нас с мамой напугала — сказала СунОк, отрываясь от моей тушки и вытирая слезы руками. И вдруг внезапно замерла, вытаращив на меня глаза:

-Что у тебя с глазами?!!!

Сакура-ян, полсемнадцатый лепесток

Лепесток полсемнадцатый, слетевший с сакуры последним

Время действия: десятое мая, раннее утро

Место действия: автобусная стоянка на горе Намсан.

До этого места можно доехать на автобусе или на машине, дальше — только пешком или на канатной дороге. Машин на стоянке совсем мало, а народа, можно сказать, нет совсем — слишком рано, только в некоторых автобусах видны водители, явно дремлющие в ожидании возвращения своих групп туристов. Поэтому небольшой микроавтобус с логотипами компании «SportStep»,который тихо въезжает на стоянку и останавливается в ее дальнем конце, остается практически незамеченным, несмотря на яркую раскраску. Из него никто не выходит, хотя люди внутри видны.

Интерлюдия: девятое мая, Сеул, офис канала «SportStep».

В кабинете менеджер — человек средних лет, настоящая «акула пера», с зубастой такой улыбкой, и ЮнМи. Менеджер улыбается, потому как ему приятно — САМА Агдан пришла, именно к ним, несмотря на... а, кстати...

-Госпожа ЮнМи — говорит он — а как же быть с вашим... смелым заявлением, что вы не будете работать с корейцами, и с корейскими СМИ?... Нет ли здесь... несоответствия? Тем более, надо признать, что у вас с нашими сотрудниками не очень... эээ... сложились отношения.

-Аджосси — ЮнМи спокойна и совершенно холодна — мы, вроде, договорились? От вас — оператор и такая съемочная группа, которая будет снимать даже в жерле действующего вулкана или под артиллерийским обстрелом. От меня — репортаж, не меньше часа продолжительностью, годящийся для прямого эфира, впрочем, это на ваше усмотрение. Ни о каких деньгах речи не идет, просто будем считать, что... ммм... ваша съемочная группа случайно окажется там, где происходит что-то интересное. Именно это и называется журналистикой, я слышала...

Улыбка менеджера несколько блекнет.

-Ну, а если это вас действительно интересует — ЮнМи улыбается углом рта — то заявление про работу было верным. Поэтому это будет... благотворительность — ее улыбка становится еще кривее.

-Хорошо, мы дадим вам группу. Ехать, вы утверждаете, долго не придется?

-Нет, только до горы Намсан.

-О, очередная романтическая история? - снова оживляется менеджер — мы все слышали, как вы уезжали из Аняна...

-Нет — лицо Юны каменеет — я бы не назвала эту историю романтической. Скорее, трагической.

Время действия: десятое мая, раннее утро

Место действия: автобусная стоянка на горе Намсан.

В микроавтобусе канала довольно тесно, хотя народа немного. Оператор с помощником, ЮнМи, техник и работник канала, которого редакция послала в эту поездку старшим. Остальное место занимает аппаратура. Ну, еще водитель. Он и спрашивает у сидящий на переднем сиденье Юны:

-Куда теперь?

-Никуда, приехали — говорит она — осторожнее, сейчас может быть... всякое.

И сразу вслед за этими словами делает движение ладонями перед собой, как бы раздвигая воду. Делает с видимым усилием, раздается какой-то хлопок, вспышка и...

Проморгавшаяся съемочная группа видит, что за окнами микроавтобуса не автостоянка на горе Намсан, с видом на Сеул, а... горы, гораздо больше и выше Намсана. И стоит автобус не на асфальте, а на ровном участке... застывшей лавы? Вроде бы, так это называется. Внезапно оператор издает какой-то возглас.

-Это же... это же Пэктусан!!! - он тычет пальцами в гору, вид на которую открывается с его стороны. Она возвышается над всеми окружающими вершинами и имеет характерный запоминающийся вид — вершина кальдеры уснувшего вулкана. Ее верхушка сейчас укрыта облаками.

-Ты что, был там?... Тут? - удивленно спрашивает «старший».

-Да, через Китай заезжал, там вид немного другой, но узнать можно, и на фото... Но как, госпожа?! - обращается он к ЮнМи.

-Вопросы потом, давайте работать — перенос машины, как бы он не был произведен, не сказался на внешнем виде и настроении Юны. Она так же холодна, и вылезает из машины вполне бодро. Группа оказалась действительно профессиональной, и настройка оборудования, подключение связи, установка камеры, небольшая подсветка — все это заняло не более получаса. Мнущийся в сторонке водитель все же нашел в себе смелости спросить у ЮнМи, мол, «а обратно она их... так же?», на что получил холодный кивок и отошел в сторонку снова. Старший группы довольно долго разговаривал по телефону, убеждал кого-то, явно из высшего менеджмента, смотреть их онлайн, чтобы сразу пустить в эфир, если что. В разговоре были слова и про «соджу меньше пить надо», и «годовым бонусом клянусь», но через полчаса решительно все было готово. Оператор установил и настроил камеру, его помощник взял ручную — возможно, потом получится дать более эффектную нарезку с разных ракурсов. Водитель с техником сидели в фургоне и любовались окрестностями через его открытые двери. «Старший» тоже не отсвечивал, и по знаку Юны оператор включил камеру.

-Всем привет! Я Пак ЮнМи, известная многим как Агдан. Мы находимся возле горы Пэктусан, и здесь я для серьезного разговора. Многие спросят — а как же твое заявление недавнее, что ты не желаешь иметь дела с корейскими СМИ и вообще с корейцами? А сама, вот, на канале, репортаж ведешь. С кем ты собралась разговаривать? Я отвечу. Сегодня я буду разговаривать с МЕРТВЫМИ!...

ЮнМи оделась сегодня по сеульской офисной моде. Не классической для «кофейных девушек» - черная юбка, белая блузка, а в более либеральный вариант — темный брючный костюм (на лацкане пиджака сегодня был закреплен микрофон) и белая рубашка. Правда, есть мнение, что такой либерализм объясняется лишь желанием некоторых руководителей... более подробно видеть своих подчиненных, скажем так. Заднюю часть... Но сейчас это стало совершенно не важно — гром, грянувший на последнем слове Юны, заложил у всех уши, мир снова моргнул... И вместо довольно теплого для гор малооблачного майского дня вокруг закружилась какая-то туманная дымка, резко скрывшая перспективы. Туча на вершине Пэктусана стала... словно бы живой, дышащей, и в ней стали проскакивать фиолетовые молнии. Оператор с водителем и сами не заметили, как выскочили из автобуса, выбросив сигареты — но в кадр не полезли, опыт... Камера в руках помощника оператора плясала, он как-то сразу забыл, чему его учили... «Старший» просто раскрыл рот и застыл, совершенно не обращая внимания на завибрировавший в кармане телефон...

-Души мертвых потомков Тангуна! Слышите ли вы меня? - повернувшись к вершине горы, спросила Юна, лишь чуть повысив голос, но движение тучи и новый заряд молний дали однозначный ответ — да, ее услышали. Мало того, это почувствовал и каждый из присутствующих — а они все были корейцами, конечно — родство с... этим вот, многовековое, которое без вопросов говорило каждому — это свои, и про них этой... силе тоже — это свои, так что им ничего не грозит. Ну, пока... Связь не пропала, батареи не разрядились, все работало, как и должно было... ЮнМи продолжала говорить.

-Наверно, кто-то уже узнал это место. Это действительно гора Пэктусан, сакральное место для каждого корейца, и сегодня я буду здесь говорить с душами тех, кто покинул мир живых — но присматривает за своими потомками, как положено. Говорить мы будем о судьбах Кореи, а начнем... Наверное, правильным будет начать с правителей? Они же отвечают за весь народ? Ну, должны? Давайте у них и спросим...

ЮнМи повернулась к горе и сделала движение ладонями к себе, с усилием, как бы открывая двустворчатые тяжелые двери, и от тучи на вершине горы отделилось небольшое облачко, довольно быстро подлетая к ним. Впрочем, оно замедлилось и распадалось на части при подлете, и в трех метрах от Юны замерли уже... призраки. Однозначно, это были не люди — хотя вид имели человеческий, но... неплотный. Не то, чтобы полупрозрачный, просто... каждый живой человек понимал, что ЭТО — уже не живое. Фигур было девять, и лица их все же узнавались. Это были президенты Кореи. Мертвые президенты.

-Три раза за всю историю Кореи мы брали у соседей то, что полностью меняло жизнь народа и страны. Это было учение учителя Куна, христианство и... назовем это «Западная модель государства», то, что мы вязли к себе после последней большой мировой войны — и ее братоубийственного продолжения на земле Коре. Если польза от первых двух заимствований несомненна, хоть не без некоторых вопросов, а идея единого бога и его заповеди не заставили народ забыть о предках (в туче негромко одобрительно громыхнуло), то вот с третьим...

Юна вышла ближе к призракам и пошла вдоль их ряда:

-Свергнут, свергнут, убит, смещен переворотом, развязал масштабные репрессии и приговорен к смерти — но позже помилован, отдан под суд и посажен, посажен, приговорен к смерти и помилован... покончил жизнь самоубийством в тюрьме — она дошла до конца небольшой цепочки фигур — Корейцы! Если любому народу, про нас до того не знавшему, рассказать, что у нас были ТАКИЕ правители на протяжении пяти десятков лет... КЕМ они будут нас считать, а? И как они будут отзываться о нашей системе правления, которая раз за разом доверяет управлять народом... вот такому вот? Боюсь, что в третий раз нами была выбрана... не лучшая часть того, что доступно на Западе. И знаете что?.. Что-то я с этими разговаривать не хочу. Слишком на них много крови. Ведь много? — ЮнМи делает движение рукой, как будто крутит ручку, и фигуры заметно наливаются багрянцем. Какая-то больше, какая-то меньше, но — все, и... сильно. Юна делает другое движение - от себя, ладонью вниз, и призраки улетают обратно в тучу.

-Может быть, кто-то скажет, что это было в старые времена, и сейчас все совсем не так? - говорит Юна в камеру — Давайте сделаем вот что. Я хочу видеть тех из девяти тысяч корейцев, кто получил от действующей госпожи президента запрет на профессию!

В этот раз от тучи отделяет кусок гораздо больше и снова летит к месту съемки, разделяясь в полете на отдельные фигуры. В строю застывают... тысячи две человек, пожалуй. Бывших человек...

-Остальные пока живы, значит — говорит ЮнМи, подходя к строю — ты! Говори!

Последнее слово она произносит несколько иначе, с интонацией приказа, и стоящая в первом ряду молодая женщина... точнее, призрак женщины... начинает говорить. Голос у нее, в отличие от вида (да и вид, хоть и призрачный — но среднестатистически-корейский), вполне человеческий, и прекрасно записывается на микрофон Юны:

-Я работала помощницей визажиста в агентстве, госпожа... оно было небольшим, но, как говорили, имело свою рыночную нишу — я в этом не очень разбираюсь... Потом пошли слухи, что нам предложили с самого верха что-то — я не знаю, что, хозяева не согласились... И у нас начались проблемы, а потом агентство вынуждено было подать на банкротство... Я хотела устроиться в другие места, но когда там узнавали, откуда я, меня не брали... Я стала помогать девочкам на дому, я была хорошим визажистом, госпожа! Но пришел наш квартальный полицейский, и предупредил, что без лицензии так работать нельзя, и он мне говорит об этом только потому, что с детства меня знает... Нам стало совсем не на что жить, и я... простите, госпожа...

ЮнМи отпускает ее движением руки и поворачивается к камере:

-Целыми агентствами, значит, включая стафф? Госпожа президент не мелочится... А впрочем, что ей будет? Или будет, как тем, прежним?.. - прищур Юны на камеру становится... несколько недобрым.

-Давайте спросим кого-нибудь еще, для примера... Ты! Говори! - Снова приказывает ЮнМи, и из строя выходит парень, точнее, молодой человек уже:

-Я учился в Сеульском университете, изучал литературу династии Мин. Ну, и... сам пытался писать, в том же стиле. Вроде, получалось, меня хвалили, взяли работать на кафедру, и даже начали печатать. А потом пришли люди, сказали — из фонда МИР, предложили контракт, что я печатаюсь только через них, зачем-то. Я отказался, и... меня перестали печатать. И с кафедры уволили, ну, я и... подсел на соджу, а потом, вот...

-Соджу! - говорит ЮнМи даже с некоторой кровожадностью - Соджууу! Отпускаю вас — уже знакомое движение рукой от себя, туча медленно улетает обратно на вершину горы, а у нее появляется пара секунд, что передохнуть и осмотреться. Впрочем, смотреть сзади нее особо не на что — помощник оператора справился с волнением, и аккуратно снимает с разных ракурсов, «старший» все-таки поговорил по телефону, после чего отключил связь, и сейчас снимает на него третье видео, водитель с техником так и стоят около фургона, оператор на месте, снимает... А, нет — только сейчас Юна заметила, что прическа оператора из обычной, приглаженной, превратилась в «ежик», но поскольку стригся он коротко — этого так сразу заметить было нельзя.

-Я призываю всех, кто погиб в Корее от спиртного за... последние десять лет! - после нового призыва ЮнМи, по первому впечатлению, ВСЯ туча срывается с вершины Пэктусана и направляется к ним. Но нет, все же не вся, но на небольшой равнине, образованной потеками лавы, выстраиваются десятки тысяч, заполнив ее почти всю.

Юна оборачивается к камере, качая головой:

-Многовато, нет? Достоин сожаления правитель, что пренебрежительно относится к подданным, ибо они создают все его богатства, и саму суть правления его создают? Конечно, мне скажут, что их никто не заставлял... Или заставлял? Давайте спросим. Где-то тут должен быть тот студент, что из окна выпал, меня еще за него засудили...

Из огромной толпы вылетает один призрак и замирает перед Юной. Это тот самый студент.

-Говори!

-Ну, это... я не помню, как там че было... Мы выпили немного, после занятий. Не, ну мы по чуть-чуть, и преподаватели с нами, а как же, мы же братство! Ну, или хвесик у кого. А соджу брали с АйЮ, потому что она клевая! Само соджу тоже норм, ну, если не перебрать. А в тот раз я перебрал, наверное, потому как... тут теперь...

ЮнМи отпускает его ладонью и снова поворачивается к камере:

-Так заставляли или нет? Сколько в Корее тратится на рекламу соджу, пива? А что — без этих денег разорились бы производители? Или просто не получили свои сверхприбыли? Еще и это мы взяли у Запада, трату огромных денег на рекламу, и было бы чего - «красивой жизни», всех этих лакшери стайлов, заглотили не глядя, как тунец наживку. И — травим своих же корейцев. А АйЮ что, она — только образ... Тысячи и десятки тысяч трейни еще с детского возраста начинают перестраивать всю свою жизнь под карьеру будущего айдола. Много тяжелой работы, занятия каждый день до кровавых мозолей, потом — пластика под западные стандарты, все, как мы любим, да?... И что в итоге получают единицы (только единицы!), дорвавшиеся до заветных вершин? С одной стороны у них контракт, по которому их, точнее их образ, продают без их согласия — хоть на соджу, хоть на косметику, хоть на брендовые шмотки, хоть в тупые ток-шоу, хоть на игрушки «для взрослых». С другой стороны, кроме контрактов, в агентствах есть еще... неформальные правила, неформальные — но всем хорошо известные. А потом ненужных айдолов и тех трейни, что не вписались в форматы агентства, просто выкидывают. Лет в 25-26... Я вызываю президента СанХена!

Фигура, материализующаяся из куска тучи, известна многим.

-Говори! - произносит, видимо, ритуальное разрешение Юна.

-Ты же знаешь, девочка, у нас в агентстве все было не так... - СанХен... печален. Более печален, чем остальные призраки, если вы понимаете, о чем я.

-Было — да — спокойно отвечает ЮнМи — но ЮСона посадили за наркотики, а были у него уже и другие подкаты. И я уверена, что он — не исключение из числа... более молодых менеджеров агентств, а правило. Грязное и страшное правило... Но — я хочу поблагодарить вас за все, господин президент. При вас я еще надеялась на что-то хорошее в музыке и... в Корее — Юна кланяется ему большим поклоном, и отпускает дух СанХена обратно на гору.

Где-то в ФАН, в комнатах стаффа с телевизором, навзрыд рыдают «коронки».

-Так вот, про правила в агентствах — говорит ЮнМи — я хочу видеть Чан ДжаЕн! - внезапно повысив голос, оборачивается она к горе. Оттуда летит небольшой кусочек тучи, превращаясь в женскую фигурку.

-Говори!

-Я... все написала, госпожа. Я... не смогу говорить, извините. Он... бил меня, и приходили... эти люди и... делали... А все говорили — терпи, дура, все так делают... а я не смогла. Но я все написала! - видно, что девушка была при жизни довольно миленькой. Призраки не плачут, а то бы она сейчас явно рыдала.

-Твое письмо прочли и... засекретили — Юна отпускает ее ладонью и поворачивается к камере — письмо ДжаЕн, в котором она перечисляла, как над ней издевался ее менеджер, и как в ее агентстве была сформирована практика подкладывания айдолов и трейни под нужных людей — действительно было засекречено. Никто не был привлечен к ответственности, видимо, люди, замешанные в этом деле, действительно были «нужными» и на высоких постах. Я упоминала об этом, выйдя из «Анян», и... ничего. Полиция замяла расследование, потому что... Нет, про полицию я не хочу сегодня говорить, это личное. Хотя... Я хочу видеть Солли и ДжонХена!

Все зрители канала моложе 25 лет ахают практически в один голос (да и многие сильно постарше - тоже). А с вершины горы летит облачко, в процессе распадаясь на две фигурки. На две очень знакомые всей молодой Корее фигурки...

-Они тут еще совсем недавно — говорит ЮнМи чуть ниже тоном, чем до того — не будем их лишний раз тревожить вопросами... По факту, у нас тут два преступления: доведение до самоубийства и оставление без помощи. Я — уже прямым текстом — пыталась предупредить об этом их, как считала, ближайшую подругу, к тому же еще и работника нашей полиции. Результат — вы знаете. А ко мне из полиции прислали еще офицеров, мол, нет ли у меня еще каких подозрений?... А Солли с ДжонХеном что?... Ну, так они же уже все... Знаете, у меня в голове, уж не помню, из какого языка, сейчас вертится поговорка - «когда вас убьют, вот тогда в полицию и приходите». А ведь это можно организовать. Отправить их — она кивает на две фигуры — в сеульскую полицию, они там подробно расскажут, кто их травил, обижал...

В одной из квартир богатого района Сеула падает в обморок пожилая аджума — суперинтендант.

-И, чтобы закрыть тему — снова энергично говорит ЮнМи — я хочу видеть погибших на посту полицейских в Корее за... последние десять лет!

Небольшое облачко летит с вершины горы, превращаясь в несколько фигур. Их меньше десятка. Особенно сиротливо они выглядят по сравнению с армией погибших от алкоголя.

-Ну, хоть кто-то... - говорит Юна, и слитным движением ладоней отпускает всех. Пока туча улетает на вершину горы, она снова поворачивается к камере.

-Ну, ладно, вершина власти, там коррупция — скажет кто-то. Политика, большие деньги — невозможно не замараться. Да и полиция, с их законами про два холостых... А вот суды? Ведь они же могли подать в суды, скажет кто-то? Я хочу видеть судью, вынесшего обвинительный приговор по моему делу! - громко говорит она, поворачиваясь к горе, и с нее летит клочок тумана, превращаясь в фигуру старика.

-Говори!

-Непочтительная девчонка — у призраков нет эмоций, но этот явно брюзжит — шумная, вела себя неподобающе...

-К демонам мое поведение! Дело! Почему дело было не в мою пользу решено?

-А я знаю? - нет, это точно был не обычный дух. Сейчас он демонстрировал удивление, похоже, с судейскими и после их смерти лучше было не связываться — Думаешь, я помню все эти дела? Давно уже не помню. Помощники напишут, как там что, ну, иногда позвонят сверху... Еще я буду во всех этих мелочах разбираться...

Юна отпускает бывшего судью молча, и так же молча поворачивается к камере. Но те из зрителей, кто ожидал вспышки, разочаруются — лицо ее спокойно, разве что чуть бледнее обычного. Мы говорим про зрителей, потому что канал примерно со второй минуты поставил репортаж в прямой эфир и начал разгонять по соцсетям вирусную рекламу, вырезав для этого кусок из первого обращения Юны к мертвым. Так что передачу смотрели сейчас и в Голубом доме, и в Верховном суде, и в Управлении полиции Сеула... И хальмони МуРан позвонил доброжелатель, ладно хоть ДжуВон после очередного короткого отпуска снова убыл в армию... Смотрели передачу и мама с СунОк, на съемной квартире...

Интерлюдия: восьмое мая, Сеул, съемная квартира. Разговаривают мама, СунОк, ЮнМи и Мульча.

-Прости, мама, наверное, я должна была сказать это вам тогда, сразу. Но... я сперва и говорить-то не могла, вы помните, потом — с трудом начала понимать, где я вообще, и что со мной было...

Глаза у ДжеМин и СунОк очень большие. Они только что услышали историю про встречу с богиней.

-Я хочу сказать, что бесконечно благодарна вам, потому что только ваши молитвы к богине заставили ее... сделать то, что она сделала. Именно сострадая вам, она вложила душу обратно в это тело. Но... десять минут на ТОЙ СТОРОНЕ — бесследно не проходят, вот и... все последствия, которые появились сразу, и после — тому подтверждение...

-Но... как же так, дочка... конечно, мы просили богиню...

-И она помогла ВАМ, мама. МЕНЯ — на тот момент уже... не было.

У ДжеМин начинают течь слезы, и ЮнМи обнимает ее. СунОк распахивает глаза еще шире. Мульча неодобрительно дергает хвостом.

-То есть вот это все — твоя музыка, и придумки всякие, и внешность — это от богини? А взамен она тебе поручила... что? - СунОк все же не выдерживает.

-В основном от нее, да. Правда, еще память сделала мне абсолютной, то есть раз увижу или услышу — легко запомню.

-Языки! - понимает мама. Она уже перестала плакать — но... что она попросила от тебя взамен, дочка?... - с тревогой тоже спрашивает она.

-Боги не просят и не требуют — медленно, после тяжелой паузы, говорит ЮнМи — богиня меня ни о чем не просила и тем более не заставляла. Но... понимаешь, мама, иногда богиням нельзя отказать даже в невысказанной просьбе...

СунОк явно не понимает, а вот ДжеМин — вполне, и теперь уже она обнимает дочку. Мульча неодобрительно дергает хвостом.

-А Мульчу, получается, тебе тоже... богиня подкинула?! - мысли СунОк делают какой-то скачок, и она оглядывается на кошку.

-Наверное — легко соглашается ЮнМи — с ними никогда нельзя быть ни в чем уверенным, да, Мульча?...

-Мя — соглашается Мульча, на которую внезапно обратилось всеобщее внимание.

-Что же теперь будет?... - спрашивает ДжеМин, хотя ответ ей, кажется, слышать не хочется...

-«Делай, что должно — будет, что суждено». Так говорили древние, не наши, правда, а вроде римские. Завтра я пойду к этим уродам, договариваться о передаче, а дальше... не знаю, мама. Да, наверное, и никто пока не знает, даже Мульча вон...

-Мя - снова соглашается Мульча, и дергает хвостом в сторону небольшой кухни.

-Давайте лучше поедим! - восклицает понявший намек Серега, изо всех сил пытающийся не спалиться в таком тяжелом разговоре — ты знаешь, мама, как я соскучилась по твоим вкусняшкам в тюрьме!...

ДжеМин уносится на кухню, за ней туда же идут ЮнМи с СунОк, а Мульча... уже оказывается там. Как кошки это делают? Неизвестно.

Время действия: десятое мая, еще утро

Место действия: ровная площадка возле горы Пэктусан.

Так вот, слегка бледная ЮнМи, отпустив судью, снова начинает говорить:

-Если вновь вернуться к древним временам, и посмотреть, что же у нас еще есть из опор нации, то, наверное, надо вспомнить о владетелях провинций. Нет, не тех, что сейчас — лишь их жалкие аналоги в той же коррумпированной властной вертикали, о которой мы уже говорили, ее административной части, а о тех владетелях, кто в древности полностью отвечал за обширные территории. Полностью — это значит, и головой... И сейчас, если искать аналогии, мне на память приходят только чеболи. Под их управлением — гиганты промышленности, можно сказать - целые города, армады судов, порты, куча более мелких предприятий, и — тысячи и миллионы людей. Что же мы получили от Запада в красивой обертке «крупного капитала мирового уровня» и «глобального разделения производства»? Кризисы. Мы получили кризисы — неотъемлемую часть любой страны западной экономики, встроенной в мировую. Внезапно оказывается, что мы делаем слишком много стали, или кораблей, или вдруг появляются более дешевые... не знаю, электроника или машины там — и те же тысячи и сотни тысяч людей отправляются на улицу. Или получают сокращение доходов... А кто виноват?... Так порешал рынок! Мы взяли это у Запада, хотя тут-то у них даже у самих давно теория хорошо расписана — какие виды кризисов из-за чего бывают... Я слышала, что чеболи и сейчас отвечают иногда головой... Но — мне нечего у них спрашивать. Я хочу перейти к более важному. К другой опоре. Я хочу видеть погибших солдат Южной Кореи за последние... десять лет!

С тучи на вершине горы полетело облако, а у генерала Им ЧхеМу зазвонили сразу три телефона (он был в штабе) — два на столе и сотовый.

-Что?... Что она опять?!... Где?!!... И что говорит?!!... Спасибо, сейчас — генерал выскочил в приемную, на лету(!) крича(!!) дежурному:

-Телевизор, канал СпортСтеп!

Телевизор в приемной был, небольшой, но и верхушку Пэктусана, и строй призраков перед Юной было прекрасно видно. Были они в разной форме, были моряки, пограничники... Были и морпехи.

-О, и братья здесь! - заметила их ЮнМи, и несколько призраков сделали шаг вперед и бухнули себя кулаками в грудь, после чего отступили обратно. Всего в строю стояло около пятидесяти человек, большинство из которых явно были моряками.

-А теперь я хочу видеть погибших солдат Северной Кореи за те же десять лет!

Втрое облако, примерно такого же размера, оформилось примерно в такое же количество бойцов. Правда, самая частая форма была в основном другая, вроде, их погранцы, насколько Серега помнил...

-Кто из вас числится без вести пропавшим, шаг вперед!

Шагнули сразу несколько моряков, десятка два, и несколько человек от северян.

-Можете отметить — пусть переводят в погибшие. А то у кого-то, может, родственники еще ждут... Да и выплаты там, вроде... Оператор, дайте поближе!

Тот, махнув рукой, что понял, сделал наезд — перед камерой поплыли призрачные, но узнаваемые лица...

-А вы заметили, господин генерал — громким уставным шепотом спросил у Им ЧхеМу адъютант — наши морпехи отдали ей салют...

-Ну? - генерал внимательно следил за мертвыми лицами, но на вопрос слегка отвлекся.

-Значит, наши мертвые морпехи считают ее своей... а как же тогда...

Но тут Юна снова повернулась к камере, и генерал отмахнулся.

Все время, пока камера шла по лицам погибших, она молчала. А когда оператор махнул рукой, показав, что закончил (вроде, его ежик стал каким-то беловатым, нет?), снова заговорила:

-А теперь я хочу видеть ВСЕХ корейцев, погибших в братоубийственной войне.

Вспышка и грохот на вершине Пэктусана — и ВСЕ предгорье, до самых отвесных стен перед вершиной, оказалось плотно заполнено людьми. Старые и молодые, в разной форме и в гражданской одежде — от приличных костюмов до обносков, мужчины, женщины, дети... Все операторы перевели камеры туда, и снимать эту толпу (до пяти миллионов, если считать с гражданскими) можно было очень долго, но наждаком по нервам всем зрителям прошелся голос ЮнМи:

-Если народ разделен, и сражается сам с собой, то победителем в этой войне будет третья сторона. Учитель Кун такого не говорил? Ну, значит, запишите за мной... Пусть здесь останутся только те, у кого были родственники на... другой стороне!

Толпа не сильно поредела — примерно наполовину.

-Кто же с кем и за что воевал? - задала на камеру вопрос ЮнМи, разведя руками — впрочем, и тут у меня есть возможность узнать лучше... Дядя!

Клочок, вылетевший из тучи, сформировался в образ дяди — сейчас чуть помоложе выглядевшего, как будто еще до болезни.

-Скажи мне, дядя...

-Племяшка, я давал присягу, и многого рассказать тебе не смогу — а вот голос у дяди был все же неживой. Раньше, когда он звал ее «племяшкой», там чувствовалась любовь...

-Понимаю, я и сама... шифровальщик — Юна хмыкнула — скажи, чем занимаются наши спецслужбы против северян... вообще?

-Разведка - после небольшой паузы обстоятельно начал отвечать тот — потом, розыск технических новинок и их... переброска к нам, саботаж и... иное вредительство на особо значимых производствах, в первую очередь военных. Ну, и переброска к нам людей, которые могут быть полезными нам — ученых, технологов...

-То есть, не всех, кто хочет на Юг, а только тех, кто может принести пользу, причем желательно в науке и военной области, правильно? Ну, и портим, до чего дотянемся? А у северян все то же самое?

-Ну да — дядя не задержался с ответом — но это к контрразведке уже, а так все верно. На всех желающих просто никаких ресурсов не хватит.

-Спасибо, дядя. Мы все решили, насчет... твоих, так что можешь быть спокоен.

-А про присягу помнит — прошептал генерал Им ЧхеМу в тишине своей приемной.

-И дядя помнит — согласился адъютант — даже после... эээ...

-Вся семья такая — сказал генерал и вытер все-таки набежавшую слезинку. Все остальные (в приемной как-то набралось человек пять народу) сделали вид, что ничего такого не заметили.

Юна отпустила дядю движением ладони и снова повернулась к камере:

-И у нас, и у северян есть большие армии и спецслужбы. Они тратят свои небесконечные ресурсы - наши ресурсы! - на то, чтобы... навредить друг другу, да перетащить из одной части страны в другую полезных людей! Корейцев! Именно в одной из таких операций что-то пошло не так (наверное, северяне не захотели подставляться?), и дядю сделали крайним. Ему теперь все равно, но... сколько это будет продолжаться? Напомню, что, несмотря на все героические действия наших спецслужб, у Председателя Кима полно ядерных зарядов - хватит на нас и на Японию точно, а у нас... у нас есть американские базы... Как заботливо подсчитало наше Министерство гендерного равенства и семьи, у нас в стране около пятиста тысяч проституток, а самые крупные «веселые» кварталы — именно около американских баз. Совпадение, наверное... Хорошо, что у нас есть такое министерство, которое все это считает, за гос деньги, конечно же... Но я не буду показывать вам женщин, умерших... от этого, хотя они там есть — Юна показала рукой на тучу. В туче громыхнуло — Не буду показывать и самоубившихся от суннын школьников, пожалеем родителей... (в туче громыхнуло снова) И... еще не родившихся детей, беременность которыми была прервана на разных стадиях... (в туче громыхнуло как-то обреченно) Наверное, и эти цифры есть в министерстве... Я просто хочу, чтобы вы задали вопрос себе — сколько это еще будет продолжаться, и сколько это еще МОЖЕТ продолжаться, пока не станет... слишком поздно? Я это спрашиваю сейчас не как Агдан — как Агдан, я поднимала эти вопросы не раз, с известным вам результатом. Я это спрашиваю, как посланница богини ГуаньИнь...

Над горой громыхнуло как-то особенно хлестко, и молнии на мгновение сложили узнаваемую фигуру с сорока тысячами рук. А ЮнМи продолжила:

-Многие из вас обращались по разным вопросам к мудан, чтобы узнать мнение богов о... важном для вас. Хочу предостеречь: эти люди — чаще всего лишь... вуайеристы, которым позволено слегка подглядеть, да и то — не глазами, кто понимает, за... происходящим на... других планах. Да и подсмотренное они умудряются перевирать. Или просто обманывать людей. Этого не объяснить словами, проще показать. Я хочу видеть умерших за последние десять лет в Корее мудан! - повернулась она к горе.

Облако, слетевшее оттуда, сформировало из себя, пожалуй, несколько сотен фигур, все - в возрасте. Юна снова сделала движение, как будто крутит ручку, и фигуры стали наливаться светом, только не багровым, а каким-то мутно-гнойно-желтым. Почти все...

-Вот видите — сказала ЮнМи и снова развела руками — мошенники. Так что мы вас предупреждаем, на надо этим увлекаться. Да и у них — она кивнула на строй, одновременно отпуская его — будут проблемы...

Какого плана проблемы, могла бы рассказать СунСиль. Еще в начале передачи (интересно, какое министерство отслеживает канал СпортСтеп? Какого ранга чиновник сообщил госпоже президенту о передаче, и сколько он получает? А другие каналы?) ей позвонила госпожа президент, находясь в истерическом состоянии, и потребовала срочно прояснить... все это! СунСиль включила телевизор, и... чуть не окаменела. Она не была совсем уж мошенницей, чему-то ее отец (тоже колдун) успел и смог ее научить, и сейчас она видела картинку на экране... немного и в другой плоскости. И понимала, что все это реально... А ее колода тем временем... не давалась ей в руки. Они соскальзывали, карты выпадали, слипались, резали ей пальцы кромками — а это больно, в общем, она ничего не могла сделать. И в итоге просто бросила все и зарыдала горько, навзрыд, понимая, что ее беззаботная жизнь закончилась, а то, что начнется дальше — будет явно не таким безоблачным, а теперь она еще и увидела, что будет с такими, как она, ПОТОМ... А на экране ЮнМи продолжала:

-Так вот. Меня называли здесь по-разному, мама — Юночкой, кто-то — Юной, кто-то зверенышем, кто-то - Агдан, кто-то - подвижной девочкой (МуРан чуть не подавилась дужкой очков. Она как раз размышляла — значит, не королева. А кто тогда?!!), кто-то - ленивой задницей (это я! — гордо сказал ДжуБон. В учительской Кирин тоже был включен телевизор), кто-то - жирной коровой (рыдания короновок, утихшие было, возобновились вновь)... Все это была правда. Часть ее. А еще одна часть, еще одно имя — я, Пак ЮнМи, посланница богини ГуаньИнь, повторяя свои слова, подтверждаю и клянусь, что хочу сменить гражданство, уехать из этой страны, и больше не работать с любыми корейцами...

-Госпожа! Высокая Госпожа, прошу вас, умоляю!!! - возглас, натуральный вопль даже, услышали все зрители канала СпортСтеп (число зрителей в этот день, кстати, стало там пожизненным рекордом канала). А вот на экране было только лицо ЮнМи на фоне Пэктусана, сперва наливающееся во время последних слов ее речи праведным гневом, а теперь — несколько недоуменное. Но — чуть позже в кадре стало видно, что к ней ползет на коленях пожилой кореец, почти совсем седой, с торчащими дыбом волосами, он полз, периодически кланяясь в землю, и продолжал причитать:

-Ведь богиня... она милосердная... а вы такая молодая еще, Госпожа... шанс... за детей... трое у меня... всем закажу... прошу, Госпожа!!! Как же мы без вас?!...

-Да без меня-то вы как раз хорошо — вздохнув, сказала ЮнМи — всех все устраивало, а уж как я-то хорошо без вас...

-Один шанс, госпожа! Всего один!!! - мужчина дополз до Юны и ткнулся головой в землю, практически в камень, у ее ног.

Водитель с техником давно были в ступоре. «Старший» так и снимал на свой телефон, а вот помощник оператора, сообразивший, что такой ракурс — только с ЕГО камеры, каким-то краем мозга считал, сколько он сможет выручить за эту запись. Квартира в Сеуле и поездка на Чеджу в этих расчетах тоже фигурировали...

После паузы, которая длилась с полминуты, ЮнМи оглянулась на гору. Там полыхнуло и громыхнуло, но... как-то ласково, по крайней мере, именно так поняли все зрители.

-Ну, хорошо. Еще один шанс.

Кто это сказал — ЮнМи или сама богиня, потом долго шли споры в чатах, потому что голос был... какой-то не такой. А у Сереги просто горло перехватило...

-А что, так можно было? - недоуменно и даже как-то разочарованно сказал в учительской ДжуБон.

-Слышали ли вы, пока еще живые потомки Тангуна? - ЮнМи отошла от неожиданного вмешательства, и снова была собрана, спокойна, холодна — перед душами ваших общих предков (на горе громыхнуло) мы даем вам... ЕЩЕ... ОДИН... ШАНС... - ее голос внезапно прозвучал четырьмя октавами одновременно, а над горой заиграл призрачный фиолетовый свет.

-Ну, а это, чтобы вы ВСЕ запомнили...

И на горе Пэктусан, символе и Северной, и Южной Кореи, упоминающейся в их гимнах, раздался треск. Нет, не так — ТРЕСК. Конечно, сотрудники биосферного заповедника, расположенного возле горы, потом в отчете написали, что это треснул лед в озере, что находится в кальдере вулкана, но... им никто не поверил. Хотя бы потому, что этот треск слышали обе Кореи, даже на Чеджу (посмотрите по карте, какое там расстояние).

Трансляция прервалась, а там, возле горы — оператор, так и не успев встать с колен, мягко упал на бок, теряя сознание. Его кинулись поднимать (Серега первый — у него под ногами человек лежал-то), оказалось, пульс есть, принесли воду, нашлась в машине, побрызгали, привели в чувство... Ну, и хоть и заторможено, но «СпортСтеповцы» стали собирать оборудование. Последней в салон залезла Юна, и водитель, посматривая на нее с опаской, сказал:

-А... как мы теперь, госпожа?

-Так же — устало ответила Юна, и... развела руки знакомым уже жестом, как воду... Вспышка, хлопок — и они снова в самом конце стоянки у горы Намсан. До обеда еще далеко, и эта часть так и осталась пустая, так что фургончик спокойно развернулся и поехал в Сеул. Оператор совсем пришел в себя, и даже сделал пару-тройку глотков из некой фляжки, под кивок Юны — мол, сейчас можно... ЮнМи попросила подбросить ее до съемной квартиры, и только когда они уже доехали и она собралась выходить, водитель все-таки решился задать еще один, более важный вопрос:

-А что теперь будет, госпожа? С нами? Ну, со всеми нами?...

-Не знаю - ЮнМи задержалась, прежде чем выйти — один шанс богини — это... немного. Но... надежно, я бы сказала, а точнее вам сейчас даже Мульча не скажет...

-Мя — раздалось в салоне, как-то совершенно философски.

Группа так и доехала до офиса канала молча. А там... Нет, они не «проснулись знаменитыми», они сразу стали знаменитыми, правда, пока среди своих, кто понимает. Но — уже на следующий день подключились спецслужбы, чуть позже — армия, потом дипломаты — председатель Ким (и все северяне, так-то) тоже хотели знать, что это было... Американцы, правда, посмотрев видео, сказали, что спецэффекты неплохие, но даже толковый сериал из этого не сделаешь... В общем, на этом фоне отставка президента с импичментом и посадкой в тюрьму прошла как-то буднично. Помощник оператора получил минуту славы и пачку денег — за действительно эксклюзивный ракурс. «Старший» продвинулся в тусовке журналистов, но... кое-какие принципы свои — поменял. Водитель и техник отделались бумагами для спецслужб и небольшим количеством интервью — ну, не медийного плана оказались люди... А вот оператор ушел в монахи, и пользовался в своем монастыре огромным уважением. А всего-то — один раз не постесняться попросить, да даже не за себя (ну хорошо, не только за себя), а за других... Неужели у нас, в современной Корее, этого стало так мало?...

И только пять минут последнего разговора ЮнМи на горе так и остались не заснятыми и не вошедшими в отчеты. Когда вся группа уже сидела в микроавтобусе, Юна попросила всех пять минут посидеть, не оборачиваясь, и отошла чуть назад. Никто не смотрел, но подумали "СпортСтеповцы" не о том - она вызвала парней из "Фристайла". Рассказала им, как все тогда прошло, как по ним все горевали, какой фильм сняли про них (и какую музыку она написала). Парни все поняли, говорили, что что уж теперь, раз так вышло, и просили заходить к ним... туда, где их похоронили - рассказывать иногда, как там дела. Они услышат. ЮнМи, залившись краской, обещала...

Сакура-ян, пол-двадцать первый лепесток

Лепесток пол-двадцать первый, случайно показавший свою... жесткую сторону

Время действия: двадцатое мая

Место действия: гараж

После разминки и душа я сел завтракать, дожидаясь, пока подъедут СунОк и ЕнЭ. У нас были сегодня в планах и поездки, и другие дела, но особой спешки не было, да и для них обеих планировать график приходилось с учетом тех самых часов, необходимых на то, чтобы добраться до гаража... Я сегодня, глядя на себя в зеркале танцзала, понял, что уже не напоминаю «скелет в трусиках», потому что и мама подкормила меня после тюрьмы, и вообще — вес немного набрался, поэтому до жестких ограничений в еде дело еще не дошло, но прикидывать калорийность еды уже приходилось, так что завтрак был сладкий — овсянка с фруктами.

Никакой кимчи, конечно, и почему-то мне вспомнилось, как в первый приход сюда мы втроем ели курочку под пиво, приготовленную не по маминому рецепту, конечно, но тоже неплохо... Расстарался тогда ЧжуВонище, чего уж... да и с самим гаражом — тоже. Понятно, что делал тут все он не сам (как мы стенку для Корга пилили, кх-кх-кх), но люди были опытные, и ремонт с переоборудованием сделали с учетом всего необходимого. Тот самый танцзал, например — небольшой, но удобный, все оборудование... Это не пива купить. Где он деньги взял, интересно? Или ему снова открыла финансирование семья?... Надо будет поинтересоваться, когда буду благодарить его за... все. Все-таки и подписи, и выход из комы, и перестроенный гараж, ставший для меня неплохим домом - после той съемной квартирки я, если честно, тут себя чувствовал очень хорошо, как-то расслабленно даже, да и то пиво с курочкой. По-свински будет, если не поблагодарить. Только вот как?... Молчит ЮнМи внутри, ни на что не намекает, ну и слава богу. Песню для него збацать, что ли? Подобрать что-нибудь именно мужское, для его, кхм, голоса, и чтобы уже без всяких там халявщиц — сестренок нации, блин... надо подумать...

Интерлюдия: дом семьи Ким, за некоторое время до выхода Агдан из Анян. С приехавшим на побывку Чжу Воном беседует его отец, ДонВук. Разговор идет вдвоем, так вышло, что именно в этот момент отцу с сыном никто не мешает.

-Давай поговорим серьезно, сын — говорит отец — я понял, что ты, несмотря на мои неоднократные прямые указания, все же поддерживаешь контакты с этой ЮнМи, участвуешь в ее жизни, и переубедить тебя, видимо, у меня не выйдет. Хорошо.

ЧжуВон, явно заготовивший в процессе выслушивания отцовской речи некоторые аргументы, молчит явно удивленно.

-Да-да — продолжает ДонВук — может быть, ты все еще думаешь, что твой отец — упрямец, который будет настаивать на своем мнении, даже понимая, что или сам не прав, или изменились обстоятельства, и его позиция теперь неверна?..

-Отец, я никогда... — все-таки не выдерживает ЧжуВон.

-Оставим это — поднимает тот руку — все же я понял по твоим действиям, что в этом деле ты не отступишься. Хорошо. И вот тебе совет: всегда смотри именно на действия. Говорить люди могут многое, то, что от них хотят услышать, в основном. Для кого-то это так и вовсе необходимо, для политиков, например, но тебе, какой бы путь ты не выбрал в жизни, для правильного понимания намерений окружающих следует ориентироваться именно на дела. Не знаю уж, чему сейчас учат в этих университетах, но эти вещи тебе давно бы пора понять самому. Так, я, именно глядя на результаты действий этой... Агдан, все же понял, что она, невзирая на все свои заявления — хотя многие из них и имеют неподобающий вид и эпатируют людей — так или иначе разбирается в том, что выбрала своим делом. Музыка, песни, танцы эти современные... Книги еще, да... Хотя и большинство из того, что она делает, мне не особо нравится — но оно работает, и даже на мировом уровне признается, премии эти, понимаешь... Ее скоро выпустят. В этом случае, если взять за основу две вещи — эту ее... ну, пусть все же талантливость, и твою нацеленность на работу с ней... Именно работу и только работу, я правильно понимаю? - он внезапно переспрашивает у сына с самым серьезным видом.

-Да, отец — коротко отвечает тот, сообразив, что сейчас не время для многословия.

-Так вот, с учетом всего этого, я решил, что наша семья все же сможет выделить некоторые ресурсы на этот бизнес-проект. А какие основные отличия именно бизнес-проектов? - теперь он спрашивает у ЧжуВона.

-Они... имеют четкие параметры, отец — почти без заминки отвечает тот — цифровые. То есть, что тратится, что планируется получить. А также сроки, и вообще график — как и когда что будет делаться.

-Правильно — взгляд отца несколько смягчается — но не только. Еще — заранее определяется ответственность менеджеров и ключевого персонала, периодичность оценки состояния проекта, действия в случае форс-мажоров. Но ты назвал главное, да. Так вот, я хочу, чтобы это был твой проект. И хочу увидеть такой бизнес-план в ближайшее время. Ты в армии, да, но мне от тебя нужны пока тезисы и наброски в самых общих чертах. Справишься?..

-Конечно! Спасибо, отец, я...

ДонВук снова прерывает сына, подняв руку.

-Я говорил про ресурсы. В каком-то смысле вы, мои дети — тоже ресурсы семьи Ким, ты должен это уже понимать, глядя на то, сколько времени и я сам, и твои брат и сестра занимаются нашим бизнесом. В первую очередь вы для нас с мамой, конечно, дети — но нельзя забывать и о нашем деле, сын. Я думал, что ты будешь задействован в каких-то... более привычных мне отраслях, но времена меняются, и этот... шоу-бизнес — тоже бизнес, безусловно. Поэтому я был бы очень рад, если бы этот проект показал приличные результаты в разумные сроки. Ну, а там, в этом случае, можно будет и обсудить его расширение. Покажи, сын, на что ты способен в том деле, которое тебе, как ты говоришь, по душе. И мы поговорим серьезно еще раз.

-Хорошо, отец — ЧжуВону сегодня как-то не получается много говорить, что непривычно для младшенького, болтовню которого с детства привыкла слушать вся семья, начиная с бабушки с дедушкой. Неужели повзрослел?

-Так что жду от тебя проект. Ну, и карты твои разблокируют, конечно — ДонВук делает легкое движение рукой — И еще одно, важное. Раз ЮнМи теперь у тебя партнер... Правильно работай с партнером, сын.

Нет, все-таки у ЧжуВона случился перегруз впечатлениями, и на его лице сейчас можно было прочитать очень сильное удивление. Очень-очень сильное, да.

-Партнер должен хорошо знать партнера, если речь о настоящем партнерстве — видя такое, отец предпочел все же пояснить — что ему ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важно. Что ему нужно, что он любит, его сильные и (обязательно!) слабые стороны... Что надо в любом случае взять на себя, а что спокойно можно отдать партнеру, зная, что там все будет в порядке. Ты понимаешь, о чем я?...

-Да, отец... - ЧжуВон был все же выбит из колеи, но восстанавливал самообладание быстро, практически на глазах. Отец видел сейчас работу мысли сына, тот явно что-то быстро обдумывал, похоже, совершенно не собираясь спорить, или еще как-то противоречить, а уже принимая эти новые установки.

Молодость, подумал ДонВук. У нее много недостатков, много достоинств. Быстрота соображения и то, что, как правило, именно молодые привносят в жизнь что-то новое — достоинство это или недостаток?...

Они закончили этот разговор, а несколько позже, уже в одиночестве, глава семьи Ким думал про себя, как бы его продолжая: «У любого бизнес-проекта есть еще одна отличительная черта, сынок. Он... конечен, ограничен по времени. И после того, как это время выйдет, он или заканчивается — с подведением ОКОНЧАТЕЛЬНОГО итога по затратам и доходам — или преобразуется уже в новый проект, с новыми входящими данными... Чем станет этот ваш? Пока не знаю...».

О чем думал тогда ЧжуВон, точно неизвестно. Но именно он потом разговаривал (в основном по телефону — армия все же) с претендентами, одному из которых — по результатам его знаний некоторой изнанки шоу-бизнеса - было в итоге поручено переоформление гаража. И именно ЧжуВон, приняв работу, распорядился заполнить холодильник... тем, что там оказалось в тот день, когда три девушки пришли туда после ремонта впервые.

Время действия: двадцатое мая

Место действия: школа Кирин

Я давно хотел это сделать, на самом-то деле. Если с руководством Кирина, после всех наших разборок, карцеров, штрафных баллов за поведение и того случая с краской разговаривать не хотелось, то вот с ДжуБоном — я считал, надо. Две мысли меня к этому разговору подвели: тому же СанХену, хоть мы с ним и больше ругались, я за многое все же благодарен был... а вот поблагодарить не успел. Нет, вряд ли у ДжуБона что-то такое случиться должно, тьфу-тьфу, но кто знает. И еще одна мысль была... Так что мой менеджер созвонилась сперва с кем-то из администрации школы, потом — вышла на самого учителя танцев, согласовала время нашего посещения, договорилась, чтобы нас пропустили... В общем, поработала менеджером, как и положено. До сих пор не могу привыкнуть, что у меня есть менеджер, гггг, и исполнительный директор! Вон эти курицы, за спиной держатся...

Со стороны любому наблюдателю (а таких в Кирине сперва было мало, но по мере приближения троицы к залу для занятия танцами - их число увеличивалось) тройку этих молодых девушек или женщин — так сразу и не скажешь — курицами никто бы не назвал. Одеты они были неброско, скорее, в офисном стиле, но вполне прилично. В руках у идущей впереди с независимым видом Юны была только небольшая сумочка, у СунОк, идущей сзади справа, была не только сумка побольше, но и некий пакет, плоский и легкий на вид, но большой. ЕнЭ, державшаяся слева, несла небольшой планшет. Поскольку дорогу Юна знала хорошо, и шла, не задерживаясь нигде, большая толпа собраться не успела, но слух по школе разошелся.

Встреча была назначена на большой перерыв, но в зале у ДжуБона было довольно много народа — кто устало сидел вдоль стен, отдыхая от нагрузки, кто негромко разговаривал о чем-то между собой или с самим преподавателем. Сам он нисколько не изменился за это время, оставшись таким же толстеньким весельчаком, кого несведущий человек ни за что бы не посчитал одним из лучших танцовщиков современной Кореи. И не только танцовщиком, но и лучшим учителем танцев, да! При входе в зал троицы девушек разговоры стихли, и сам ДжуБон тоже поднялся со скамейки навстречу вошедшим.

-Господин ДжуБон — официально, но с некоторой (тщательно отмеренной, впрочем) теплотой в голосе сказала Юна — добрый день! Я пришла, чтобы поблагодарить вас за все, что вы успели сделать для меня за то недолгое время, которое я проучилась в стенах этого заведения! Именно ваши уроки стали для меня путевкой в мир корейского шоу-бизнеса. Ваши методы обучения, хоть и несколько... нетрадиционные, помогли мне раскрыть свой потенциал в этой области, и я вам бесконечно благодарна за это!

И Юна поклонилась большим поклоном. За ее спиной, чуть ниже, но тоже синхронно кланялись ЕнЭ и СунОк. В зале раздались негромкие возгласы учеников и несколько щелчков телефонов, поставленных в режим фотоаппарата...

-Ну, зачем же так, девочка — ДжуБон поспешил троице навстречу, и Юна поднялась с пола — мы не знали тогда про... твою аварию и травму. Я бы нашел способ сделать все иначе...

-Вышло даже лучше, господин ДжуБон — ответила Юна. Учитель танцев успел добраться до нее, и сейчас мягко держал ее руки в своих — вышло даже лучше. Я сразу вспомнила многое из того, что до того годами впитывалось в меня с окружением с детства, но... было забыто в один миг. Но... это в прошлом, давайте не будем об этом! Я хотела бы вам кое-что подарить, если вы, конечно, примете... - она оборачивается, и СунОк ловко достает из своего плоского пакета... фото ЮнМи в рамке, приличного, но все же комнатного формата, с подписью. ЮнМи, высвободив руки, берет фото и с поклоном, двумя руками, как положено, передает его учителю. Тот, взяв его, поворачивает к себе, чтобы рассмотреть. Ученикам за его спиной становится видно - по залу снова проходит слитный вздох — на фото Юна. Счастливая, улыбающаяся, полная жизни блондинка с голубыми глазами... Снова раздается несколько щелчков...

-Конечно, приму, девочка — растроганно говорит ДжуБон — здесь и повешу, с такой-то надписью...

На фото есть небольшая надпись, она не бросается в глаза: «Учителю, который открыл мне часть меня», в иероглифах это почти незаметно. В последующем коротком разговоре улыбающийся учитель и (иногда) тоже улыбающаяся ЮнМи ничего особо важного не обсуждают, но все же кое-что она ему рассказывает — есть некоторые планы, она работает по двум небольшим коллективам сейчас, и есть некоторые... трудности.

-У меня к вам есть небольшая просьба — в этот момент говорит она, и улыбается теперь несколько иначе — может быть, она покажется вам необычной, господин ДжуБон...

-Да?... Что такое? - подозревая какую-то каверзу, но тоже улыбаясь, спрашивает он.

-Я бы хотела вас попросить подарить мне одну из ваших замечательных палок. Мне сейчас приходится работать с довольно... сырым материалом, и некоторые из ваших методов как раз вспоминаются... А если я скажу, что это палка самого господина ДжуБона, то... понимаете?...

-А-ха-ха! - учитель танцев заливисто смеется хорошей шутке — а соджу? А? Тоже будешь использовать?...

-Пока этого вроде не требуется — тоже улыбаясь уже всей от души, отвечает Юна — но, если что, я знаю, что делать...

Они смеются уже оба.

-Подожди, я сейчас — говорит ДжуБон и уходит в свое помещение рядом с залом. Никто из учеников к девушкам не подходит, и они стоят втроем. Впрочем, учитель танцев вскоре возвращается, неся небольшой, но крепкий на вид прут.

-Вот — говорит он — как от сердца отрываю! Знала бы ты, сколько ленивых толстых задниц... - они снова смеются оба. После небольшого разговора ЕнЭ делает на планшет несколько снимков — передача фото на фоне учеников, передача прута (тут улыбки у всех шире), они прощаются и расстаются — перерыв скоро закончится, да и у ЮнМи сегодня еще дела, и место в пакете СунОк на обратном пути троицы к воротам школы занимает упакованный в предусмотрительно захваченную оберточную бумагу прут.

ДжуБон после, в учительской, находясь в прекрасном расположении духа, рассказал всем остальным учителям эту историю. Коллеги отнеслись по-разному, кто-то посмеялся вместе с ним, кто-то в очередной раз припомнил дезертирство и отсидку этой... Агдан, и другие слухи про нее. И только математик вполголоса рассказал кое-кому, что, как ему удалось узнать, при итоговом тестировании в Анян ЮнМи отметила ВСЕ неправильные варианты ответов, таким образом реально набрав 400 баллов. И вот, выходит, что девочку с такими знаниями не только осудили и в тюрьме продержали, ладно хоть помиловали, но теперь она, получается, будет — при своих феноменальных знаниях! - бить кого-то палкой, как ее здесь били... Ему, учителю математики, кажется, что образование в Корее устроено как-то... не так. Слушатели, из числа его близких коллег, с ним согласились, но...

Я давно хотел так сделать, на самом деле. Если здесь, у южан, считается нормальным, что учеников можно бить, да и вообще к различного рода физическим... контактам с применением силы, так скажем, нормально относятся (это я Анян вспомнил с охранницами), а у северян с этим все еще хуже (по слухам, правда), то кто я такой, чтобы отказываться от вековых традиций хангук сарам?... Такие мысли у меня давно возникали, когда я это впервые понял, а полноценно встав на место руководителя — я вообще стал смотреть на это по-новому. Отсюда и мое «юбер аллес», и пробковые шлемы белого господина, пока туземцы пашут на плантации... Мне еще Каре хорео ставить, и для РедАлерта хоть какой-то номер делать... Менеджер ИнХо согласится, он, со мной связавшись, и так свою последнюю ставку сделал, а алертовцы ради обожаемой «меня» и не на то пойдут...

Но это был, конечно, первый слой. Шутка. Вторым слоем шло то, что я все же хотел в очередной раз привлечь всеобщее внимание к этой проблеме. Для этого нужны были фото с прутом, и уже были кое-какие задумки, с какой подачей слить их в сеть, и на какие факты из всплывавших ранее в СМИ — об избиениях и других физических наказаниях трейни и айдолов в корейских агентствах — обратить внимание...

Чат школы Кирин:

-К нам Агдан приходила, представляете! К ДжуБону!

-Да все уже знают, и фоток наделали, и видео даже есть (ссылки).

-А я не знал, что у него там целый склад палок где-то.

-Хорошо танцуешь, наверное.

-Слушайте, а он что, правда повесил ее портрет у себя?

-Да, только не в зале, а в своей комнате. Мы заходили инвентарь заносить, там висит, слева над столом.

-Какой инвентарь, палки? Кх-кх-кх.

-Получается, у ЮнМи в школе ДВА портрета: на галерее выпускников и у ДжуБона.

-Ну, все правильно. Две мировые премии — два портрета.

-Как ее вообще сюда пустили, уголовницу?

-Вообще-то она официально помилована, и большой вопрос, как была осуждена. Я тут случайно узнал, что Верховный суд так и не принял решения по ее делу.

-Погоди, так это ж год назад почти было?

-Ну, вот такой у нас суд, медленный и неторопливый.

-И печальный, кх-кх-кх!

-Кстати, о суде! А вы говорите, палки ДжуБона! Я помню видео из Анян, где она двумя дубинками отбивалась.

-Не завидую я тем, с кем она сейчас работает.

-А кто такой дурак, что с ней связался, вы не знаете?

-Почему дурак? Билборд, премии...

-Фристайл и СанХен как бы намекают...

-А говорила, с корейцами не будут работать...

Пару недель спустя.

Бурлил не только чат Кирин, с фотографий передачи портрета и прута в интернет-чатах Кореи пошли распространяться новые слухи про Агдан. Серега сам был их инициатором, вспомнив фразу «любые слухи про меня, кроме некролога, это пиар», ЕнЭ нашла нужных людей для вброса информации в сеть, СанУ (безопасник семьи Ким) через свои контакты за этим присматривал, не ставя, впрочем, ЮнМи и ЧжуВона в известность... Так что информация о том, что Агдан придумала для ЧжуВона новую песню, дошла до ДонВука с двух сторон — СанУ сообщил, что записана музыка, и ее же (с текстом планируемой песни отдельно) прислал отцу вернувшийся с границы ЧжуВон, написав, что он лично не видит тут ничего... такого, но присылает ему посмотреть — чтобы для отца это не стало неожиданностью. ДонВук доверие сына оценил, добро на запись дал, а сам поручил СанУ немного нетипичную для того задачу — надо было найти человека... или даже людей... которые могу стать, пусть пока анонимно и удаленно, консультантами для семьи Ким по вопросам, связанным с шоу-бизнесом и к-поп.

-Мне просто некому это поручить, СанУ — говорил глава семьи безопаснику. У них бывали разговоры и более доверительные, главный безопасник — это почти член семьи, вот и сейчас ДонВук счел нужным объяснить подробнее — бизнес совершенно не наш, а если обратиться более официально, в крупные агентства — дадут какого-нибудь... болтуна. Да и цену заломят... Так что постарайся пока найти кого-то помоложе, у кого мнения о будущих песнях или новых группах по старым прогнозам потом подтверждались временем. Сейчас же все пишут в сети, наверное, это можно сделать?...

-Сделаем, господин — отвечал тот. У него были подвязки во всех областях, и в шоу-бизнесе тоже. Никогда не знаешь, когда пригодятся связи, так что пусть будут — вот и пригодилось.

-Ну, а если все удачно выйдет, подумаем о создании какого-то нового подразделения... вот тогда уже надо будет все оформлять... и Чжу не отвертится от официального руководства направлением — улыбнулся отец — и да, как сведут эту... песню, пришли мне.

-Конечно, господин — поклонился тот.

Некий эксперт (25 лет, на вид совершенный фрик и сетевой задрот) был найден. После прослушивания музыки (за оговоренную разовую сумму, на чужом оборудовании, конечно), сказал, что вещь чумовая, парочкам зайдет, и еще ее бы обработать, сделать жестче и бомбически, и пустить по клубам в ротацию — можно будет взорвать болотце к-поп новым звуком. СанУ, получив санкцию от ДонВука, хотел было подкинуть эту идею ЮнМи, но новости из студии в гараже (к оборудованию в котором он имел доступ, конечно) подсказали ему, что этого уже не нужно — Агдан подготовила (сама, на своем синтезаторе) с пяток вариантов... каверов, так это называлось. Ни самому СанУ, ни ДонВуку новые варианты не понравились, но именно они разошлись, действительно, сперва по клубам Сеула, а потом и по стране. Владельцем прав на музыку (и на оригинал песни, и на клип, и на каверы) была какая-то фирма, управляющая компания фонда с Каймановых, что ли, островов, или с Западной Вирджинии, так что вопросов ни у кого не возникло.

Клип был простеньким, но неплохим — на узнаваемых видах пляжей острова Чеджу, снятых на закате, бродили парень и девушка, то вместе, то отдельно. Пел только парень. Закатная съемка позволяла вообще не показать его лица (но его сильную и накачанную мужественную фигуру, иногда в одних плавках — показывать), девушка была молчащей, более одетой (хоть тоже... легко), тоненькой, с длинными волосами, и... красивой совершенно типичной для Кореи красотой. Но ХаРу все равно не узнали — ее банально никто и не знал... Клип стал вирусным и любимым для корейских девушек, которые считали, что их оппа должен показывать к ним некие... чувства. А к ДонВуку как-то, спустя некоторое время, на одной из встреч чеболей подошел владелец крупного гостиничного бизнеса, в том числе большого числа отелей на Чеджу, и поблагодарил (ну, как у чеболей принято), сообщив между делом, что спрос на поездки на остров на выходные, хоть и в нижнем ценовом сегменте, вырос почти на 15%. Не у одних Кимов безопасность работать умела, да... Глава семьи Ким принял решение все же начать формировать то подразделение, потому что выходило — нельзя упускать такие деньги, ну, или подобные...

Когда по Сеулу все же разошлись слухи, кто автор и исполнитель этой песни, ЮнМи в гараж как-то позвонила Айю — поинтересоваться, как дела, ну, и провентилировать вопрос о перекладке песни на два голоса, все такое... Менеджер Агдан (сама Агдан тренировала в это время Кару, без прута — но он лежал тут же, на специальной поставке в танцзале) ЕнЭ, взяв трубку и узнав цель звонка, кратко сообщила об этом ЮнМи. Крик «u e bu suku, оna mne za parij ne otvetila» и разорвавшийся звонок подсказали Айю, что дело вряд ли выгорит, а перезвонившая тут же менеджер очень вежливо сообщила, что, к сожалению, такая коллаборация в ближайшее время невозможна. Язык того выкрика Айю не признала, вроде не японский (его она знала), китайский, скорее всего...

ДонВук еще долго чертыхался, ловя себя на том, что периодически напевает «постой, пусть закат тебе ляжет на плечи» - но он был в этом среди корейцев не одинок. А песня, хоть и называлась официально «Уикенд на Чеджудо», крутилась в клубах и караоке под названием «Остров».

Оригинал песни https://www.youtube.com/watch?v=aCr_T7HOES8

Кавер, ушедший в ротацию по клубам https://www.youtube.com/watch?v=lJTFIyzu1B0

Сакура-ян, последний лепесток

Тень последнего лепестка сакуры, внезапно ставшей всем чужой

Время действия: за неделю до концерта в Токио Доум

Место действия: Корея, храм Пэннен

-Госпожа — к настоятельнице храма зашла ее помощница - с вами хотят поговорить.

В небольшую, скромно обставленную комнату зашли три монахини. Две из них были теми самыми, кому Агдан в Анян давала личные советы. Но говорить начала третья:

-Госпожа, случилось так, что в последние дни я много времени проводила возле статуи Милосердной. И где-то в течении недели я стала испытывать там... тревогу.

-Вот как? И о чем же была эта тревога, сестра? - настоятельница несколько обеспокоилась.

-Сперва я не могла понять, думала, что это отголоски моих старых бед, еще из большого мира. Но... она начала усиливаться, и я... поделилась с сестрами, оказалось, я не одинока.

-Мы стали слышать возле статуи... что-то, госпожа — вступила в разговор еще одна монахиня — как будто слабые отголоски далекого пения. А когда, через некоторое время, смогли разобрать мелодию, и напеть друг другу — оказалось, что это одна и та же мелодия, госпожа, а вот слов мы пока разобрать не можем. Но голос узнали...

-ЮнМи? - настоятельница догадалась сама.

-Да, госпожа. Песня... очень светлая, но почему она вызывает тревогу, мы понять не можем.

-У вас тоже тревога?... А можете... напеть?

Монахини, переглянувшись, все же постарались изобразить мелодию «Прекрасного далека», ну, как смогли.

-Это, несомненно, знак... - задумчиво проговорила настоятельница — но... о чем?... Бодхисатва-яне нужна помощь, или наоборот, она о чем-то предупреждает нас?...

-Может быть, стоит связаться с... ее родными? - предложила помощница — или побеспокоить саму?...

-Нет, саму не стоит. А вот с сестрой и матерью переговорить можно, я позвоню им — согласилась настоятельница — и хорошо бы еще... на всякий случай... посмотреть в сети — что вообще происходит в большом мире? Может быть, мы чего-то не знаем?

И звонок, и проверка информации в открытых источниках не заняли много времени. Выяснилось, что Юна готовится к концерту в Японии, посвященному снижению числа самоубийств среди их молодежи, ну, а прочие новости об Агдан в корейских СМИ были... типичными, скажем так. Кто все еще перемывал ей кости насчет битья бутылок, кто продолжал интересоваться вопросом — можно ли так проставить варианты ответов в тесте суннын, чтобы совсем не получить баллов, если не знать правильных ответов... Никакая помощь, по словам мамы и сестры, от монахинь не требовалась — подготовка шла своим чередом, а документами для выезда занималась принимающая сторона, но... настоятельница все же попросила их напеть мелодию новой песни. Мама с СунОк удивились, но отказать ей не смогли — у них установились очень хорошие отношения. Телефон стоял на громкой связи, качество связи было не очень, но монахини, слышавшие песню у статуи, узнали ее даже в исполнении СунОк.

Сама настоятельница, встав на ночную молитву к статуе Гуань-Инь, тоже ощутила вместо спокойствия и умиротворения, которые раньше накрывали ее здесь, как теплое мягкое покрывало, все усиливающийся дискомфорт. Это несомненно был знак от богини. Но... о чем? Было решено увеличить время молитвенных бдений возле статуи, вдруг богиня выскажет свою волю явственнее. И... отправить в Токио троих монахинь, из числа знающих японский, с поручением все время поездки и концерта по возможности быть поближе к ЮнМи. Время еще было, чтобы успеть все оформить и по возможности приготовиться. К чему?.. Настоятельница не знала.

Время действия: за три дня до концерта в Токио Доум

Место действия: Япония, пригород Токио, поместье рода Икута

Господин Икута, представитель корпорации Сони Мюзик с довольно широкими полномочиями, нам давно знаком. Но сегодня он выступает в роли почтительного сына перед своим седым отцом, сидя на татами в одном из небольших японских домов в традиционном стиле. Семья далеко не бедная, с деньгами и связями, так что и само поместье приличного размера, и постройки тут есть разные, но отец его к старости, отойдя от дел, полюбил традиционную простоту, поэтому тут все неброско, просто и привычно для японца. Беседа, о которой почтительный сын уважаемого отца предупредил того заранее, длится уже больше двух часов — Икута рассказал, как впервые встретился с молодой девушкой, еще почти девочкой, как был удивлен ее несколько оригинальными взглядами на мир и... несомненным талантом, правда, имевшим и обратную сторону — девушке все никак не удавалось нормально устроиться в обычной жизни, и Икута, дистанционно присматривавший за ней с момента знакомства, периодически узнавал о новом испытании, выпадающем на долю ЮнМи. Он включал музыку, чтобы продемонстрировать своему отцу некоторые примеры ее творчества, и если большинство песен оставили того равнодушным — то вот классические произведения заметно зацепили. Ну, а во второй половине рассказа, когда в нем появилась кошка, клиническая смерть и амнезия, монахини и еще кое-какие подтвержденные факты, невозмутимость патриарха рода Икута была заметно поколебана. Господин Икута закончил свой рассказ на том, что через три дня в Токио Доум состоится большой концерт, посвященный предупреждению молодежных самоубийств, в котором ЮнМи будет принимать участие. После чего его отец надолго задумался.

-Она... кореянка — были его первые слова после этих раздумий.

-Это так — склонил голову Икута-младший.

Молчание установилось снова.

-Хорошо — стороннему наблюдателю показалось бы, что патриарх стал несколько... раздражен, когда снова заговорил после паузы — чего ты хочешь от меня?

-Я хочу, чтобы ты связался с тетей и попросил ее помочь с концертом — Икута внешне был совершенно спокоен — в конце концов, хуже от этого никому не будет.

Двоюродная тетя, о которой шла речь, в молодости служила мико при одном из храмов, а после так и пошла по этой стезе, занимая сейчас довольно внушительную должность в японской храмовой иерархии.

-И все? - его отец несколько удивился.

-И попросил ее отправить кого-нибудь из... своих... присмотреть на все время концерта. А вот потом можно будет поговорить более предметно.

-А если ничего не произойдет и ее люди ничего такого не заметят? - хмыкнул Икута-старший.

-Ну, значит, и разговаривать будет не о чем.

-Хорошо, я это сделаю — степенно кивнул отец — хоть современная молодежь Ниххона и не заслуживает доброго слова, но... другой у нас нет, и мы сами несем ответственность за то, что так их воспитали.

-Спасибо, отец — Икута низко поклонился.

-Пока не за что — патриарх отпустил его мановением руки — иди, я свяжусь с тетей. И да... музыку эту... оставь здесь пока.

Тетя, введенная в курс дела, историей корейской девочки заинтересовалась и помочь не отказалась. Так что и в оформлении концертного зала, и кое-где за кулисами появились вымпелы и бумажные ленты с хорошо знакомыми старшему поколению японцев символами, обслуживающий персонал концерта пополнился четырьмя девушками и одним парнем неприметного вида, а вопросы с охраной были решены господином Икутой лично. Все было готово к проведению концерта.

Время действия: день концерта в Токио Доум

Место действия: Изнанка Мира, его... темная сторона, скажем так

Ну, то что богиня Гуань-Инь (в японских верованиях — Каннон) не одинока, и пантеон богов и богинь на самом деле представлен более... широко, было давно и достоверно известно уже не только нашему Сереге, но и довольно большому числу знающих людей. Были среди них и те, кто удостоился чести видеть кого-то из богов лично (и пережить эту встречу с целым рассудком, да), были свидетели более опосредованно выраженной божьей воли. Суть же в том, что эти знающие (во многих странах) не сомневались в наличии потусторонних сил. И добрыми из них была лишь малая часть...

Духи, демоны, ёкай, черти, они — божественное Зло называли по-разному. Но оно наличествовало во всех пантеонах планеты. Надо сказать, что если с границами той, физической Земли, давно была почти полная определенность, то тут, на мистическом плане, распространение разных видов потусторонних... жителей, скажем так, зависело только от пантеона и верований простых людей на той, реальной Земле. То есть состав демонов Юго-Восточной Азии был примерно одинаков, а разделение областей под властью того или иного высшего демона (или злого бога, кому как удобнее) основывалось только на силе этого верховного бога и его вассалов. Ну, а сила эта основывалась на тех негативных эмоциях, которыми демоны и питались — страхе, зависти, боли... смерти... Самым же сильным кормом и ресурсом, за который на той стороне шла постоянная война, был доступ в человеческие тела - и души погибших, которые при определенных условиях могли стать для демонов и едой, и валютой, и строительным материалом. Ограничатся эти ресурсы — уменьшится сила демона, поднимут голову его противники, пойдет передел власти... Поэтому некоторое уменьшение числа душ молодых самоубийц, поступающих корейским демонам в последнее время, уже привело и к некоторым перестановкам на Изнанке. И — об этом стало известно их ближайшим соседям.

Мы не будем вдаваться в подробности, как именно японским ёкаям стало точно известно, почему у корейцев в последнее время так вышло. Но причину этого они отследить смогли, как и сопоставить планирующийся в Токио концерт на эту же тему и другие мероприятия с возможными последствиями уже для себя. Многие духи имели возможность посещать физический мир и получать оттуда информацию, так что это не стало для них неожиданностью. Ну, а лучше всего разведка была поставлена у самых сильных демонов, конечно... И было кое-что еще — приход в этот мир Сошедшего с тропы из Серых пределов ими тоже был отслежен, как и то, кому он в итоге перешел под... влияние. Нет, у Гуань-Инь не было полного контроля за ЮнМи, она не была жрицей или аватарой богини, но метка ее силы... присутствия... связи с ней — была видна всем потусторонним существам. А еще богиня могла делиться этой силой, не без пределов, на короткое время и с довольно большими ограничениями - но могла. И это тоже не могло понравиться демонам, хотя бы тем из них, кто был достаточно умен для того, чтобы сложить два и два, и был способен на простую логику — концерт против самоубийств и посланница богини в теле умершей девочки с душой из иного мира, выступающая на этом концерте.

Поэтому японские демоны тоже... подготовились. Помешать возможному ограничению такого «вкусного» ресурса все равно нужно было, а если повезет — то можно было и получить еще один приз, душу иномирянина. Но... старый демон — мудрый и осторожный демон, и особо рисковать никто из крупняка лично не собирался. А вот послать нескольких слуг, кого-то - в качестве «мяса», что лишь расчистит проходы в физический мир и соберет на себя все противодействие, а кого-то — тем временем в обход для нанесения внезапного удара. Почему нет?...

И такая осторожность оказалась совершенно правильной тактикой! Обратно к хозяевам на иной план вернулось лишь небольшое количество из отправленных на операцию демонов, да и те - в жалком виде. С их слов, и место оказалось огорожено от части более слабых духов (а сильные были ослаблены специальными печатями), и при посланнице богини оказалась защитница, развоплотившая в схватке нескольких из них (и не самых слабых!), и сама посланница оказалась щедро одарена богиней — начать с того, что она этих духов и демонов сразу увидела, после - смогла противостоять их ментальному удару, а еще сделала... что-то. И если итоги самой схватки были неудачными, но... терпимыми — ну, потратилось некоторое количество демонического мяса — то вот это «что-то», сделанное силой богини... Нет, это не был полноценный ритуал. Но... это вышел его аналог, проведенный на силе богини и... воле человека, да еще и в присутствии большого количества людей с соответствующим душевным настроем, и в здании, завешенном печатями, отгоняющими нечистую силу... С последствиями его, гулким эхом прошедшими по иным планам, еще надо было разбираться, но любому понимающему — человеку ли, демону — было сразу понятно, что этот недоритуал не усиливает демоническую сторону, а совсем наоборот...

Время действия: все две недели после концерта в Токио Доум

Место действия: Токио, больница Кудандзака, отдельная палата

С одной стороны, Сереге коматозное состояние было уже привычно. С другой — такие привычки и врагу не пожелаешь! Но в этот раз, окончательно вырубившись на сцене, он не провалился в черную бездну небытия и не вознесся на фиолетовые небеса с золотыми песчинками. Нет, он все две недели раз за разом переживал то, что произошло в те недолгие минуты после того, как он допел «Прекрасное далеко». Стоило ему тогда начать свою короткую речь, вызубренную им до последнего слова, как в зале... что-то изменилось. Как будто добавилось еще одно измерение, или два, и его глаза стали их видеть, эти измерения. Измерения — и их обитателей тоже.

Появившиеся в зале... духи? скорее всего, так - оказались Сереге знакомы (какой студент не знает японской манги про ёкаев?), но не вызвали испуга — хотя выглядели некоторые из них страшновато. Он, получив это новое зрение, получил и иные новые возможности. Правда, вот времени на то, чтобы как-то обкатать эти возможности, ему не дали, и пришлось ему, как штангисту, подходящему к снаряду с рекордным весом, практически все силы бросить на концентрацию, проговаривая свои короткие слова. Точнее, пытаясь — так как ни с первого, ни со второго раза это не получилось, почему-то навалилась огромная тяжесть, а эти духи еще и пытались помешать, били и толкали его. Правда, было их немного и сильно помогла Мульча, когда он пару раз за эти минуты чуть не проваливался в беспамятство — боль от ее укусов и царапин, хоть и ощущалась гораздо слабее, чем должна была, вытаскивала Серегу обратно из того марева, в которое он проваливался.

И на какой-то раз он чутьем понял, что в выученном им тексте надо что-то изменить, и смог интуитивно найти такую формулировку, которая (как вес той самой штанги) оказалась точно по его силам, но — после того, как слова были произнесены, и в ставших видимыми ему новых измерениях сплелись и сверкнули какие-то разноцветные лини, сил у него больше не осталось совсем, и он отключился. И — так и крутились в его мозгу две недели эти несколько минут, раз за разом, то ли как кино со спецэффектами, то ли как виртуальная реальность... Что-то вокруг происходило, Серега это чувствовал, но эти события шли фоном. А вот запах роз смог остановить прокрутку того самого видеоролика на репите, и вернуть его в мир...

Интерлюдия: через неделю после концерта в Токио Доум

Место действия: Корея, поместье семьи Ким. В одной из комнат сидят МуРан и ДонВук.

-Сын — говорит Хальмони - я должна тебе сообщить что-то важное. После этого ужасного случая в Токио я... пошла к мудан.

-Мама, ну зачем... - ДонВук досадливо морщится — мало вам было тех случаев?

-Дослушай — строго говорит та — сначала я должна тебе сказать, что теперь ни одна мудан в Корее не станет спрашивать духов про эту девочку. Это мне сказали еще в прошлый раз — они не желают иметь с ней никакого дела...

-И я их прекрасно понимаю, и тоже хотел бы последовать их примеру — хоть и сбавив тон, ДонВук все же перебивает ее — но члены моей семьи раз за разом лишают меня такой возможности!

-Дослушай! - теперь уже МуРан сердится — это я знала еще с прошлого раза, поэтому спросила духов не про эту... подвижную девчонку, а про своего внука, Ким ДжуВона!

-Но... зачем, мама? - а вот теперь ДонВук искренне удивлен.

-Потому что он мой внук, а она мало того, что живет в его гараже, так они еще и продолжают строить какие-то свои... планы! Я должна была узнать! - МуРан где-то слышала, что лучшая защита — это нападение, или просто знает это из свей молодости.

-И что тебе сказали? - ДонВук берет себя в руки.

-Духи дали ответ! - МуРан лучится торжеством — они сказали — «Этот узел сразу был завязан не так, но теперь он только крепче, и выдержит любой груз Судьбы»!

-Ну что за ерунда... - ДонВук полон скептицизма — опять эти... глупые загадки, мама...

-Какие же тут загадки?... Речь, конечно, про ту глупую шутку твоего мальчишки, когда он затеял то переодевание. Узел между ЧжуВоном и ЮнМи уже не превратится в семью — об этом можешь не беспокоиться! Но... так или иначе, они будут вместе. И сейчас девочке нужна помощь. Тем более, он ей уже помогал в такой ситуации...

-Ты что?! - с трудом соображает ДонВук — хочешь отправить его в Японию?! К ней?!...

-Чем дольше нахождение в коме, тем более серьезными могут быть последствия — строго говорит МуРан — да и что тут такого? Он же уже выводил ее из комы!

-Боюсь, она недолго проживет с таким здоровьем... - после паузы говорит ДонВук как бы про себя — и вот тогда все это наконец кончится...

-А вот тут ты прав, сын — внезапно соглашается с ним МуРан — каждому отмерен свой срок. Вот и мне, чувствую, недолго осталось...

-Ну, зачем ты так мама, я совсем не то имел в виду — сын начинает оправдываться, и как-то так выходит, что поездка ДжуВона в Японию — становится делом решенным...

В Японии тем временем сформировалось что-то похожее на... тайное общество? Религиозный орден? Группу чокнутых?... Туда вошли: родственница господина Икуты, со своими помощниками, корейские монахини-бхикшу и... врач больницы Кудандзака. Нет, он не религиозен... был, до этого случая. Но все четко зафиксированные симптомы у поступившей из Токио Доум больной (а там было, к примеру, кровотечение через все поры кожи — как вам?), а также рассказ о том, что именно случилось на концерте, от монахинь и мико, и — самое главное — его личный опыт общения с этой нэко... даже если она не Манэко... что-то изменили в его мировоззрении. Ну, а после, когда к первому рассказу добавились некоторые пояснения от японских мико, явно очень много знающих о... иной стороне жизни, и от корейских бхикшу - о некоторых случаях из жизни ЮнМи, он... пересмотрел свои взгляды. Так что несколько печатей в палате висели, и пост у дверей в коридоре, где бхикшу сменяли мико, круглосуточный, тоже был. Ну, и последняя линия защиты, черная и хвостатая, берегла девочку и — после того первого знакомства - позволяла врачу себя погладить, и даже (иногда) почесать шейку...

СунОк ежедневно докладывала маме по телефону, как все проходит, правда, после первого дня докладывать было практически не о чем. Зато именно с мамой связалась госпожа МуРан, и уже от нее СунОк узнала, что скоро ожидается приезд в Японию ДжуВона. А потом и сам младший наследник приехал и... снова вылечил ее тонсен, как в сказке или дораме...

В одном из закоулков мироздания, на более глубоком плане бытия этой планеты, гораздо глубже тех уровней, где живут люди, демоны и боги, стояло дерево. Образ дерева, идея дерева — называйте, как хотите. Это была цветущая сакура. Роняя лепестки, истаивающие, не долетая до несуществующей тут земли, дерево дарило красоту своего цветения отсутствующим наблюдателям. Но — красота ведь самодостаточна сама по себе, не так ли?... Она просто есть, где-то... С какого-то момента каждый опадающий лепесток стал... размывать образ дерева, делая его призрачным... И вот, опал последний — и с деревом стали происходить метаморфозы. Оно сменило несколько образов, показав то фигурку типичной корейской девочки лет пятнадцати, то — фигуру парня лет 25, тощего и явного европейца по виду, то — мужчину в солидном возрасте, неясной наружности, а потом превратилось в туманное облако, напоминающее кокон, и так застыло. Что откроется, когда кокон созреет и распадется?... Остается только ждать.

Сакура-ян, бонус. Шуткой началось, шуткой пусть и кончится

...самолет остановился прямо на полосе. подали трап, и из салона вышла худенькая девушка в темных очках. все взлетное поле, рулежные дорожки и газоны между техническими проездами были заполнены склонившимися в глубоком поклоне корейцами. на нескольких установленных напротив трапа телеэкранах транслировались центральные площади корейских городов - они тоже были заполнены народом, распластавшимся на земле.

после того, как затихли последние агрегаты самолета, установилась мертвая тишина. девушка, пару секунд постояв на трапе, оглядела заполненные народом окрестности и начала неторопливо спускаться на поле. в группе, так же на коленях расположившейся прямо возле трапа, была госпожа президент (без подруги - ее как-то случайно удавили еще третьего дня), все руководство правительства и армии. у многих военных были обнажены наградные мечи, которые они протягивали юне, как бы предлагая - казнить или миловать.

...все дело в том, что неделю назад, когда волна хайпа после последних известий о планах агдан в японии достигла апогея, над всей южной кореей на облаках появилось изображение милосердной богини гуань-инь. она смотрела сверху на корейцев, и... плакала, вытирая слезы сорока тысячами рук. плакала навзрыд. немного времени понадобилось разбирающимся людям, чтобы выяснить, в чем дело, и - начать быстро принимать нужные решения...

но тем временем юна отсчитала последние ступеньки, подошла к руководству страны, встала возле них и... пару минут держала паузу. многие поседели за это время.

-встаньте - негромко сказала она - будь я действительно реинкарнацией мен сон хва... пожалуй, мечи генералов пригодились прямо тут...

ее слова транслировались на всю страну. в группе минкульта кто-то сдавленно зарыдал.

-будь я автарой богини - продолжила тем временем юна - я бы, пожалуй, разобралась и сама...

она сняла очки, слегка прищурила взгляд синих глаз - и осветительная мачта (как потом заявило руководство аэропорта, старая, никому не нужная, которую все равно пора было сносить), завалилась на траву, срезанная протянувшимися от глаз юны фиолетовыми лучами, и чудом никого не задев.

-а так - юна несколько повысила голос - встаньте! правительство - в отставку, армия и полиция... (сеульский полицмейстер был здесь со всей верхушкой) - на свои места службы, кто-то же должен охранять и следить за порядком. и, кстати, генералы! и где эти, из мида? готовьтесь!

-к чему, высокая госпожа? - подал голос кто-то из армейских. у штатских банально не хватило смелости задать вопрос.

-к переговорам. будем объединяться с пукханом, хватит, надоело! да не мне, а ей (в облаках слабо громыхнуло).

-так точно, высокая госпожа! - тот самый армейский, посчитав, что получил приказ с самого верха, вопросов больше не задавал.

-а со всем остальным... разберемся по законам. их бы тоже, конечно, над того... - юна задумалась - но с этим, я думаю, мы справимся в рабочем порядке. импичмент, выборы и что там полагается...

-ну все, вставайте, вставайте - уже нормальным голосом сказала юна, и народ, поняв, что все кончилось, несмело начал подниматься с колен. сплошная облачность над всем корейским полуостровом начала испаряться, открывая ослепительно синее небо и ласковое солнце.

и только у самого здания аэропорта, на волне всеобщей эйфории, постепенно поглощающей всю страну, кто-то успел задать бодхисаттва-яне вопрос - а как быть с этими, ну, кей-поп?... корона, айю, другие...

-а что с ними?... пусь поют и танцуют - легкомысленно отмахнулся серега.

бесплатные концерты всех, слышите, ВСЕХ исполнителей кореи (никто почему-то не стал отказываться) продолжались в стране целый месяц.