Fallout. Жизнь Забей-Пита

Часть 1. Старик Пит и проблема цивилизации

Над пустыней Мохаве показались признаки нового дня. Ветер вспахал длинные борозды в облачной завесе, и сквозь них стали заметны нежные оттенки фиолетового неба.

В страну высохших озер проникли первые лучи солнца. Свет рассеял черную пустоту, явив очертания горных цепей.

Капли зари сверкнули в окнах Гудспрингс, города-призрака на ничейной земле. Город молчал, пустой и безжизненный, таящий в себе мрачный секрет.

Тем временем на аванпосте Мохаве собирались в дорогу караванщики. Они затаптывали костры, убирали закопченные кофейники и кружки из жести в сумки. Уставшие, не успевшие отдохнуть мужчины сонно зевали и недовольно шмыгали носами. Кое-кто опохмелялся.

На спины отдохнувших за ночь браминов нагружали поклажу, равномерно распределяя груз. Сонные животные недовольно взмахивали хвостами.

Из палатки выбрался Пит — чернокожий старик, седой и заросший. Он потянулся, протяжно кряхтя. Затем лениво затянул на поясе ремень с изрядно поношенной кобурой, просунул в растрескавшийся чехол свой револьвер и обулся в довоенные ковбойские сапоги.

Старик нашел их на закате своей карьеры — когда-то он был старателем. Потрошил руины в поисках довоенных сокровищ. Пит всю жизнь угробил в попытках сорвать куш, но так его и не сорвал. Ему хватало навыков, он был вынослив и ловок, замечал малейшие детали — врожденные таланты помогли ему выжить…, но выживание в таком деле не определяет успех.

Ему не хватило удачи.

Конечно, дорогие вещи он тоже находил, вроде своих любимых сапог, но в целом всю жизнь Пит промышлял дешевым хламом. Единожды старателю повезло найти стоящий артефакт — и он избавился от него, чтобы вырваться из засады налетчиков. В тот день звезды на небе не сошлись должным образом.

Впрочем, старику хватило ума откладывать по доллару-другому с каждого дела, и к концу жизни он накопил хорошую сумму, с которой можно жить, не протягивая руку на улице. Самолично выплачиваемой пенсии вполне хватило бы на последние годы жизни.

А еще он сохранил ящик с динамитом, своим главным ремесленным инструментом, которым расчищал завалы в молодости. Ему казалось, без взрывчатки жизнь растеряет остатки осмысленности. Питу было совершенно очевидно: если расстаться с динамитом и револьвером, то от его прошлого не осталось бы никакого материального следа — одни только воспоминания, а воспоминаниям доверять нельзя, особенно в возрасте.

Стильные сапоги, ящик динамита и пушка в руке напоминали ему, кем он был. Его идентичность была построена на вполне осязаемых предметах, а не на каком-то вымышленном вздоре, вроде политических взглядов или религии. Он был свободен от предрассудков, его ориентиром был образ самого себя из молодости.

Обувшись, Пит вытянул из палатки спальный мешок, скрутил его, а затем снял и саму палатку, надеясь, что этой ночью ставил ее в последний раз. Большая дорога вела его в мертвый город Гудспрингс.

Старик зачерпнул жестяным ковшом песок и засыпал свой костер. С хрустом треснула обугленная доска, из красных щепок вырвался сноп искр, и огонь затих. Караванщики уже загрузили в телегу весь багаж Пита: ящик динамита, мешки и рюкзаки с одеждой, припасами и крышками. В телегу запрягли брамина.

На горизонте блеснула заря. Волна света медленно поползла вперед по пустыне, разгоняя тьму и выбивая из камней длинные тени. Заблестели силуэты двух гигантских человеческих фигур, собранных из железа. Два исполина сжимали друг другу руки, символизируя союз Калифорнии и Аризоны. Их железные тела образовали что-то вроде арки, за которой начиналась территория, свободная от цивилизации.

Железных рейнджеров частично скрывали строительные леса, сооруженные из чего попало, выглядели они непрочно и пошатывались, как трава на ветру. Строительство еще не завершено: работягам предстояло потратить неделю-другую, чтобы усадить рейнджерам головы на плечи и добавить детали к свинцовым одеждам. Сейчас оба гиганта стояли обезглавленные, и выглядело это зрелище весьма уныло на фоне руин федеральной трассы.

В сиянии рассветного солнца стал виден ворон на фонарном столбе, его перья заблестели переливчатым синим узором. Караванщики заметили птицу. Один из охранников поднял винтовку и прицелился, но другой тут же схватил оружие напарника за ствол и резко опустил дуло в землю.

— Спятил?! — сквозь зубы прошипел охранник. — Там снайперская вышка, кретин!

— Да я… Это… Плохой знак, когда одинокая ворона провожает… — промямлил суеверный стрелок, так и не решив, с какой интонацией ему оправдываться и какие слова подобрать, чтобы прозвучать убедительно.

— А когда по тебе в ответ из всех пушек солдаты начнут стрелять — это какая примета? Скотина ты тупая.

Пит смотрел на них и неодобрительно качал головой. Снайпер на дежурстве не стал бы выяснять, почему в его сторону кто-то палит из винтовки, а просто выстрелил бы в ответ.

За свои годы Пит видел много смертей, и источником почти каждой человеческой гибели была вера. Вера в слова политиков и проповедников, в суеверия и традиции, в законы и идеи. Словом, во что бы человек не верил, часто это приводило его к смерти. Иллюзии, выдуманные всякими воображалами, приводили к смертям миллионов людей. А те засранцы, что сочинили суеверия тысячи лет назад, наверняка с тех пор сидят в аду с кочергой в заднице — людей из-за них умерло едва ли не меньше, чем из-за ядерной войны.

Пожилой старатель уже давно ни во что не верил и поэтому прожил так долго. Он предпочитал не верить, а проверять. Пит всегда был приземленным человеком и довольствовался тем, до чего мог дотянуться, он не грезил невозможным. И тем более не желал умирать и убивать ради выдуманных кем-то идей.

Караван встал с места и направился вниз по крутому склону древней автомобильной дороги. Спустившись, караванщики вывели браминов на широкий мост, пройдя между рядами автомобилей и опустошенных фур, насквозь проржавевших.

Они шли по довоенной трассе 15 уже две недели — именно эта дорога и привела их в Мохаве из Лос-Анджелеса.

Даже ядерная война не смогла уничтожить нити автомобильных трасс, связывавших американские штаты. Кое-где сохранились скоростные эстакады, но их пролеты обветшали и рухнули еще в прошлом веке, и с тех пор о монструозных надземных шоссе напоминали только бетонные опоры, одиноко стоявшие по всем пустошам.

Однако наземные дороги хорошо сохранились. Конкретно в Неваде все дороги так или иначе вели в Новый Вегас, уцелевший оазис довоенного мира. С недавних пор там вновь кипела жизнь, но Пит держал путь в другое место. Цивилизация ему надоела до зубовного скрежета.

Он помнил времена, когда еще не было в мире ни налогов, ни законов, ни безумно богатых магнатов. Да, жизнь раньше была суровой и дикой, кругом творилось бесчестье и насилие, но несправедливость была естественной, природной, если так можно сказать. На ту несправедливость нельзя было жаловаться, это было так же бессмысленно, как ругать горы за высоту или небо за глубину.

А теперь несправедливость оформилась законодательно. Ее поймали в банку, приручили, пригладили и прилично одели, окантовали законами с поборами и выставили для нее вооруженную охрану. В эту искусственно созданную конструкцию люди договорились верить и назвали ее Новой Калифорнийской Республикой.

Пита тошнило от цивилизации, он видел в ней рукотворную несправедливость, и это выводило его из себя. Он брюзжал каждый раз, когда видел восхищенную молодежь, салютующую флагу с двуглавым медведем.

В молодости он ощущал вездесущую опасность, но на любой вызов он смог бы ответить выстрелом из ружья или метким броском динамита. Угроза была реальной и видимой, он точно знал, что конкретно может его прикончить.

Опасность же цивилизации обитала не в пещерах и руинах, а в воображаемом мире законов, политических лозунгов и идей — в общем, угроза висела в воздухе и могла убить тебя задним числом, а ты даже не будешь в курсе, пока в дверь не постучат полицейские.

Когда тебе откусывает ногу яо-гай — это одно. Это понятно и честно, потому что плешивому гризли можно нанести критическое ранение выстрелом в глаз. А когда тебя пытается раздавать невидимая по сути система — это уже другое, это предельно непонятно и совсем нечестно. На опасность такого рода нельзя ответить прицельным выстрелом.

В любой момент одна из воображаемых концепций могла убить его: допустим, его точно прикончил бы какой-нибудь закон, запрещающий жить и не работать. Или налог на старость и седые волосы.

Пит не горел желанием доживать остаток дней в тревоге, трясясь о капитале, который вот-вот исчерпает себя.

К тому же калифорнийские доллары в любой момент могли обесцениться. Такое уже было однажды, когда крышки упали в цене, потому что их выместили чеканные монеты, и многие старики, перейдя в новый век со старыми деньгами, просто протянули ноги и без лишних слов померли с голоду.

Пит знал: когда деньги кончатся (или власти опять откажутся от старой валюты в пользу фантиков от «форсажных жвачек», например), ему точно так же останется лишь улечься на землю, сложить на груди руки, закрыть глаза и тихо умереть.

Жить в цивилизации Питу казалось бесконечно глупой затеей: однажды она уже схлопнулась, и не было никаких причин верить, что новое поколение управленцев не наступит на те же грабли. Доверять государству было так же глупо, как строить свою жизнь на прогнозе погоды.

В общем, Пит был обижен на мир до глубины души. Ему казалось, что его заперли в душной клоаке с целой оравой дегенератов, слишком шумных и жизнерадостных, учитывая общую бессмысленность и конечность всего вокруг.

Но таким мир был не всегда. Просто в какой-то момент Пит поймал себя на мысли, что люди внезапно отупели, а он превратился с дряхлую копию себя. Мир стал хуже, жизнь стала туже, даже запах в воздухе испортился. И если когда-то он голосовал за очередного президента, ощущая патриотическими рецепторами торжественность момента, то теперь, оказавшись на обочине жизни, глубоко презирал все, что связано с политикой, обществом и государством.

В минуты раздумий Пит спрашивал себя: может, на самом деле жизнь не так уж и плоха, а люди какими были, такими и остались? Ответ приходил в голову моментально: просто он сам стал старым пердуном и засохшим на солнце дерьмом.

Эти мысли привели его на дно бутылки. Утопая все сильнее и сильнее в обиде, он пристрастился к алкоголю, и с каждой пропитой неделей его ум угасал в пучинах апатии и кислой рыготы.

И вот, одним утром он вдруг ощутил порыв к переменам. Остатки буйного духа и молодой натуры копошились в его уме, какие-то извилины еще щекотали полушария мозга. В темноте очередного похмелья родилась мысль: «Так жить больше нельзя». И в тот же день он сорвался с места, чтобы никого не обременять, не ждать неизбежного конца, не трястись от страха и не тупеть от безделия.

Он заплатил компании «Дальнобойщиков», чтобы его приняли в ближайший караван, идущий в Неваду. Их маршрут пролегал через полузабытую дорогу 161, она шла по узкому и опасному ущелью в горах Спринг, с вершин которых на охоту иногда спускались касадоры, а из древних рудников на свет то и дело выползали радскорпионы.

Но риск того стоил — из подножий гор били источники чистейшей воды, а хребты и скалы надежно защищали путников от палящего солнца. И еще на этой дороге стоял Гудспрингс.

Солнце вбило холод ушедшей ночи глубоко в землю, пустыня раскалилась за пару часов, словно на быстром огне. Над белой глазурью высохшего озера по правую сторону от каравана задрожал горячий воздух. Люди старались не смотреть в сторону пустыни, чтобы не тревожить глаза ослепительной белизной.

Караванщики опустили на свои глаза очки, капюшоны и козырьки, а Пит, чуть подслеповатый, обходился без защиты — просто щурился.

На головы браминов нацепили шорные капюшоны с щитками, чтобы те не слепли. К тому же капюшоны защищали шкуры от оводов, которые часто откладывали личинки за ушами браминов. Другое излюбленное место крылатых паразитов — нижние суставы ног и мясистые складки на боках. Караванщики каждый вечер проверяли уязвимые места браминов и, если находили там пульсирующие бугорки, вскрывали их ножом, выкорчевывали шипастые личинки, а потом бросали на землю и растаптывали.

К полудню Пит, шедший в середине каравана, заметил впереди извилистые очертания роллеркостера, размытого в горячем воздухе. Они приближались к Примму, городу, который появился на карте буквально пару месяцев назад, когда здесь открылось отделение курьерской фирмы «Мохаве Экспресс».

Караванщики выгрузили несколько ящиков с товарами, которые у них заказали по почте, но надолго в городе «Дальнобойщики» не остались — времени никто терять не хотел. Можно было бы поторчать в местном баре, но отель «Бизон Стив» встретил их безумно высокими ценами на выпивку, и в итоге купцы с охранниками ушли ни с чем.

— За такие бабки этот виски должен вернуть тебе 20 лет молодости, как считаешь, старик? — подколол Пита один из охранников. — Даже в Вегасе цены лучше. Особенно на Фрисайде. Жаль, что ты не пойдешь туда с нами, дедуля.

Прошло еще несколько часов перехода под палящим солнцем. Полоса высохших озер скрылась за холмами, земля пошла пологим склоном вверх, знаменуя первую милю хребта Берд-Спринг.

Асфальта под ногами стало резко меньше, дорога сузилась, и людям пришлось выстроиться в ряд, держа узды браминов за спиной. После непродолжительного подъема по перевалу караван взошел на холм, с которого открылся вид на долину, обрамленную невысокими горами. С кромок скал ветер сдувал каменистую пыль.

О дороге 161, по которой шел караван, возвещали только знаки, торчавшие из песка. Самого дорожного полота никто не видел, лишь в некоторых местах, когда дорога ныряла под холмы, взглядам караванщиков открывался вид на старый асфальт в тенистых низинах.

Ведущий купец точно знал, что старый путь приведет их к центру долины, где стоит город-призрак Гудспрингс. Там они отдохнут, переждут знойные часы и пойдут дальше, но уже одним человеком меньше, без Пита.

В Гудспрингс никто не жил, кроме разве что пустошных насекомых, и никто не стремился туда попасть. Когда Пит покупал билет, распорядитель каравана посмотрел на него, как на самоубийцу — зачем переселяться в город-призрак? Но деньги из рук старика все же взял, и теперь Пит был близок к своей цели.

Дорога то поднималась вверх, то спускалась вниз, но шла прямо, не петляя. Прежде, когда караван шел по шоссе, они то и дело встречали шедших навстречу конкурентов из «Красного каравана» — те возвращались в родную страну.

Перекинувшись парой слов, караванщики расходились в разные стороны и ступали по следам друг друга, как это часто бывает у путешественников и бродячих торговцев. Но дорога в Гудспрингс была пуста, и караван никого не встретил. Только стайка гекконов однажды перебежала дорогу — парочку зверей даже успели подстрелить, и теперь их туши лежали на подстилке в скрипучей повозке.

Из наручного компьютера лидера караванщиков звучала музыка с радио Нового Вегаса, перебивая надоедливые звуки колес, подошв и сбруй с поклажей. Отдельные ноты песен доносились до Пита, идущего в конце каравана. Музыка играла тихо, почти незаметно, заставляя караванщиков заострить восприятие. С любого холма их могла поджидать засада, но банды Гадюк и Шакалов редко забредали в эти края — ловить им тут нечего. К тому же многих перебил экспедиционный корпус НКР, зачищавший пространство для будущих поселенцев.

И все же караванщики сохраняли бдительность.

Внезапно дорога закончилась: путь перекрыли валуны, скатившиеся, очевидно, с ближайшей горы. Над обочиной возвышались старые простреленные знаки и железные шесты, поставленные другими «Дальнобойщиками», чтобы не сбиться с пути. По ним ведущий караванщик ориентировался, сверяя дорогу с довоенным атласом в своих руках. Каменную насыпь аккуратно обошли и вернулись на занесенный песком маршрут.

Наконец, показался въездной знак в Гудспрингс. Караванщики — и Пит вместе с ними — смотрели на большой деревянный стенд с названием города над изображением нарисованных гор, освещенных ровным солнечным кругом. Краска выцвела и потрескалась. Стенд стоял, заключенный в прочную раму из деревянных брусьев.

После очередного подъема открылся вид на сам город, он оказался достаточно большим и просторным из-за множества пустырей.

Гудспрингс с виду казался хорошо сохранившимся, а значит, Пит шел сюда не зря. Он облегченно выдохнул, предвкушая спокойную жизнь в полном одиночестве.

Старик даже не подозревал, что он, убегая от цивилизации, приведет ее за собой.

Часть 2. Старик Пит и могилы Гудспрингс

Караван вошел в город-призрак. Людей встретили замутненные окна, словно залитые молоком, и упавшие заборы. Несколько домов у дороги занесло песком до ставней.

Город по всей западной стороне укрывали горы Спринг, Гудспрингс расположился прямо у их подножия.

Торговцы провели в городе около получаса, восстановив силы и переждав самый знойный час в прохладе заброшенного салуна. За это время Пит успел решить, где будет жить.

Старик выбрал непримечательный одноэтажный дом с прохудившимися стенами алого цвета и ветхой черепичной крышей. Однако для него прорехи, мусор и изъяны не имели значения. Каким бы разбитым дом с виду не казался, он стоял на прочном фундаменте и, главное, не провалился в землю.

Еще одной проблемой была веранда, а точнее ее полное отсутствие: входная дверь открывалось прямо на улицу. Возможно, прежние хозяева просто не успели благоустроить участок.

Нельзя сказать, что Питу как-то особенно приглянулся этот дом — наверняка можно было бы найти недвижимость получше. Но уставший с дороги старик не хотел тратить время на поиски и потому выбрал первое, что попалось на глаза. К тому же строение располагалось близко к салуну, который пускай и был разграблен подчистую, но Питу все равно нравилась идея жить рядом с ним.

У соседнего дома мирно и успокаивающе скрипела ветряная мельница, крепкая, хорошо выдержавшая испытание временем — люди, смастерившие ее, знали свое дело. Она прекрасно дополняла пейзаж и успокаивала нервы равномерным звучанием крутящихся лопастей.

Старые руки растеряли былую подвижность, так что вскрывать замки шпильками Пит уже не мог, хотя в молодости у него это отлично получалось. К счастью, дверь оказалась незапертой, и когда он распахнул ее, наружу высыпало немного песка.

Зайдя внутрь, Пит впустил с собой тепло и свежесть дня. В нос ударил удушливый запах застоявшегося воздуха. Окна, грязные и испещренные песчаным ветром, почти не пропускали солнечный свет.

У Пита сложилось впечатление, что когда-то на Гудспрингс обвалились градом крупные куски льда: возможно, это случилось вскоре после ядерной войны. Потолок с крышей пробило в нескольких местах, и сквозь эти дыры в дом проникали солнечные лучи, вокруг которых кружили комья пыли. Ковры засыпало песком вперемешку с щепками и кусками битумной черепицы.

От прихожей направо и налево вели проходы в спальни, и одну из них прилично замело. Под рассыпчатым холмом оказалась погребена почти вся мебель. Пит заметил торчащее из песка изголовье кровати.

Старик проверил кухню. В раковине уже две сотни лет лежала гора немытой посуды, потускневшей и потерявшей изначальный цвет. На столе покоилась опрокинутая бутылка. Некогда в ней плескалась вода, но со временем она полностью испарилась, оставив грязно-желтые следы на стекле. У стола лежал непрочный старый стул, а рядом на половицах — разбитый стакан.

Подойдя поближе к столу, Пит заметил зеркальце и расческу со множеством черных волос между упругих зубьев. Видимо, когда-то здесь жила женщина и, возможно, у нее были дети и муж. Пит с досадой покачал головой.

Он открыл дверь холодильника и, сморщив нос от нестерпимой вони, тут же его закрыл, заметив пару тарелок с засохшей черной пакостью. Внутри холодильника как будто кто-то сдох, сгнил, покрылся плесенью, из которой потом проросла новая жизнь — и затем снова сдохла.

Откашлявшись и утерев едкие слезы, Пит пришел в себя и пошарил по ящикам, раскрыл пару дверей, но ничего не нашел — либо здешняя семья жила очень бедно, либо все припасы давным-давно обнесли мародеры. В пустых напольных ящиках Пит нашел только крошки, редкие крупинки и макаронины, а в навесных шкафах — паутину со скрюченным пауком в самом центре ветхого узора.

Затем пожилой старатель изучил уборную. Дверь в нее он открывал аккуратно, заранее схватив свободной рукой револьвер. Он был готов к нападению роя сороконожек, оравы крыс или змей, но внутри никого не оказалось. В углу под потолком зияла дыра, сквозь которую сочился солнечный свет, ярко отражаясь от пыльного зеркала над раковиной. У стены стояла большая чугунная ванная, вся наполненная песком до краев.

Пит опасливо взглянул на унитаз с опущенной крышкой. Старик вдохнул побольше воздуха, задержав дыхание, и резко поднял крышку с оружием наготове.

Но ни одна сволочь не полезла из извилистой трубы, ведущей под землю. Ствол револьвера смотрел прямо в темное и идеально сухое нутро санфаянса. Пит подождал полминуты, и это были очень долгие и нервные полминуты, однако никто так и не вылез.

Пит опустил крышку унитаза обратно на пластиковую сидушку и с облегчением выдохнул.

Затем он изучил спальню, но и она оказалась ни то слишком бедной, ни то подчистую разграбленной. На прикроватной тумбе Пит нашел стопку истлевших листов — они рассыпались прямо в его руках, стоило ему их поднять. В распашном двухдверном шкафу нашлись лишь остатки одежды. К фанере прилипла паутина, с виду похожая на марлевую труху. На нижней полке лежала груда иссохшей платяной моли, их крылышки рассыпались на мельчайшие кусочки.

Пита отвлек сильный грохот в прихожей. Двое крепких парней принесли ящики и сумки старика, бросив их прямо на пороге. Он привез с собой не только динамит с деньгами, но также памятные сувениры, инструменты, разную мелочовку и одежду с мылом. Вскоре караван ушел дальше по дороге, оставив пожилого попутчика наедине с вымершим городом.

Весь оставшийся день Пит провел в работе, вооружившись лопатой, которую он притащил с собой из Калифорнии. Старик сгружал песок в ведро и высыпал на обочине дороги. Через несколько часов куча превратилась в гору, нагретую на солнце.

В один из таких подходов Пит, весь в поту и тяжело дыша, переворачивал очередное ведро — и вдруг заметил на другом конце улицы силуэт ребенка. От неожиданности быстро бьющееся сердце, уставшее от работы, подпрыгнуло и забилось еще быстрее. Пит выронил ведро из рук.

Человечек стоял посреди дороги, замотанный в белый платок и тонкое пончо. Пит приложил ладонь козырьком ко лбу, но стоило ему приглядеться, как детский силуэт растаял в горячем мареве, словно пустынный мираж.

С тех пор минуло две или три недели — Пит быстро сбился со счета дней. Каждый день он работал — усердно, но не слишком много. Его старые кости скрипели, суставы ныли, на ладонях натерлись мозоли.

С каждым днем он всё глубже и глубже уходил в себя, пытаясь отвлечься от нудного и однообразного труда. Бесцельно размышляя, он с досадой думал об уходящей жизни и потерянной молодости.

Давил на него и сам город. Гудспрингс оказался мрачным местом. Ветер, гуляя по окрестностям, выл в пустых домах, заставляя одинокие конструкции скрипеть хлипким деревом и ржавым железом. Питу чуть ли не каждую ночь снились кошмары, которые он, впрочем, почти никогда не запоминал.

В итоге Пит уставал быстрее, чем рассчитывал, а работы оставалось еще очень много.

В первые дни Пит отыскал воду благодаря довоенному туристическому буклету, обнаруженному в разграбленном универмаге. Следуя по карте, он откопал исправные водокачки чуть южнее города. Скрытые в лабиринте каменистых предгорий, они покоились под песком.

Пит часто гулял по Гудспрингс. Многие здания выглядели неплохо, но были и те, что развалились в груду хлама. Город условно делился на две половины. В одной стояли сохранившиеся жилые дома, старая школа в колониальном стиле и одинокий дом на высоком холме, где слегка подпрыгивал на ветру изодранный флаг штата Невада. На второй половине находились разграбленные магазин с салуном и жалкие руины жилой застройки.

За салуном обнаружилась тропа, ведущая на вершину приземистой горы, на которой возвышалась огромная водонапорная башня. В один из дней старик побрел к ней, движимый любопытством. Дорогу замело, по пути разрослись растения. Начав восхождение, Пит опирался о лопату, как о трость, чтобы лишний раз не напрягать старые кости. Неглубоко входя в землю, лопата ударялась о камни и дробила слой затвердевшего на солнце грунта.

Повсюду торчали иссохшие и с виду мертвые, но на деле — живые и совершенно неубиваемые креозотовые кусты. Деревья юкки, подняв к солнцу ветви с тонкими острыми листьями, замерли в давящей тишине знойного дня.

Пит старался не наступать на крохотные кусты, потому что в каждом из них могла обитать какая-нибудь ящерка, змея или надоедливые насекомые с прочными панцирями. К тому же мелкие ветки могли острой крошкой попасть в обувь и стереть кожу.

Старику приходилось крюками обходить растущие на холме кустарники с красивыми белыми цветами — гречиха как раз цвела в это время года. Дунул ветер, и с лепестков сорвался цветочный аромат, Пит учуял сладость в горячем воздухе.

Поднимаясь, Пит наслаждался расстилавшимся перед глазами пустынным пейзажем. Когда пожилой старатель уже почти выдохся, высокий холм распрямился, и Пит оказался на небольшом плато с водонапорной башней, хилыми заборчиками и кладбищем, совершенно незаметным снизу.

Он походил вдоль рядов могил. С последних похорон прошло уже так много времени, что все могильные холмы разгладились, сравнялись с землей. Захоронения выделялись только памятными знаками и покосившимися крестами. Имена уже стерлись.

Башня с огромным резервуаром возвышалась над кладбищем, широкая тень падала на могилы. Пит поднял с земли камень побольше и кинул его в бак — тот от удара звонко загудел, дав старику понять, что внутри нет ни капли воды. Сидящий наверху башни черный ворон взмахнул крыльями и недовольно закричал, но с места не улетел.

Пит сел прямо на горячий песок и оперся спиной об опору башни, надеясь отдохнуть в ее тени перед возвращением домой. Закрыл глаза. Ему вспомнился ребенок в белом то ли пончо, то ли платье, которого он видел на улице в самый первый день своего прибытия.

Все эти недели то видение не давало ему покоя. Пит изучил город вдоль и поперек, надеясь отыскать людей, но никого не нашел и утвердился в мысли, что ему либо почудилось, либо он увидел призрака.

Пит всерьез полагал, что потусторонние силы существуют. Жизнь научила его, что мир устроен совсем не так, каким кажется в молодости. Мистика в его жизни точно присутствовала, он явственно ощущал мрачный взгляд на своей спине, когда заходил слишком глубоко в немые руины мегаполисов. Мурашки пробегали по коже вовсе не из-за протяжного гула металлических небоскребов, а от ощущения нечто потустороннего, следившего за ним.

То же он мог сказать и о пустынях, в которых немало людей сошло с ума на ровном месте.

Пока Пит отдыхал, погода стремительно испортилась. Небо заволокли черные тучи. Он встал с места, надеясь поскорее добраться до дома, но его отвлек звук детского плача. Посреди кладбища снова стоял белый силуэт, и теперь старик точно знал, что это рыдала маленькая девочка. Она лила горькие слезы и всхлипывала, пытаясь расчесать свои непослушные волосы — расческа вырывала целые клочья с ее головы. Пит хотел утешить ее и подошел поближе.

Вдруг далеко позади над солеными озерами прозвучал раскат грома, засверкали молнии, и Пит обернулся, взглянув на долину. Гудспрингс сиял огнями цивилизации. В салуне в самом разгаре шла веселая попойка, ветер доносил оттуда смех шахтеров и звуки музыки.

С деревьев испуганно закричали птицы. Пит снова посмотрел на девочку, но не нашел ее на прежнем месте — она сбежала к краю обрыва. Далеко впереди сиял сотней прожекторов и рекламных иллюминаций ночной изумруд. Лас-Вегас.

По всему миру протяжно завыла тревожная сирена, и уже через пару мгновений в небе засияли вспышки ядерных взрывов. Бомбы взрывались прямо в облаках, когда в них попадали ракеты, пущенные откуда-то снизу. Тучи разрывались и испарялись, обнажая звездную ввысь.

От ужаса Пит выронил бутылку пива, непонятно откуда взявшуюся, и та беззвучно разбилась о камни под ногами.

Белые одежды девочки вспыхнули в атомном зареве, и она исчезла, превратившись в тень на земле. Ударные волны прокатились по пустыне, неся с собой остекленевший песок. В страшном грохоте содрогнулась земля, и внезапно наступила тишина.

Пит закрыл глаза. В темноте послышался плач несчастной девочки.

Старик дернулся от тревожного укола, достигшего сердца, и проснулся. Он по-прежнему сидел под водонапорной башней. Дневная дрема закончилась очередным кошмаром.

Прошло еще две недели. Пит ремонтировал дом, обустраивал быт, исследовал Гудспрингс и иногда ходил на охоту, стреляя гекконов и пустынных зайцев с огромными ушами. Все эти дни он провел в ужаснейшем расположении духа, измученный недосыпом и странными видениями.

Пит наконец-то закончил уборку дома от песка, выметя и вычистив все до последней песчинки. Ковры он скрутил, вынес на улицу и выбил от пыли и грязи в меру своих сил. Из дикого маиса Пит приготовил клейстер и подклеил отошедшие обои, предварительно слегка их смочив. По потолку он прошелся неровным шпателем, счистив и сбив куски отслоившейся штукатурки и побелки.

Окна он отмыл, и сквозь стекло стало проходить солнце — вскоре дом наполнился уютом неспешной жизни. Еще несколько дней Пит потратил, махая лопатой: он откопал здание с наветренной стороны.

Пройдясь по окружающим домам, старик отыскал консервированную еду и быстрые обеды с инструкцией в стиле «просто добавь кипяток и подожди пять минут» или «десять минут в духовке — и готово». Довоенные люди знали толк в качественной еде, раз научились создавать готовые блюда, которые не портились столетиями, думал Пит. Макароны с сыром «Бламко», пожалуй, он любил сильнее прочей конвейерной кухни.

Также Пит набрал множество разных книг, инструментов, свечей и бытовой химии, наполнив ими свое жилище.

Кое-где он даже раздобыл радиоприемник, работающий от микроядерной батарейки — у него как раз была парочка запасных. Из Вегаса работали две станции — «Музыка Мохаве» и «Нью-Вегас», обе крутили довоенные песни, в репертуаре второй станции были еще и новости, однако Пита они не интересовали.

Под «Музыку» Пит очистил переполненную песком чугунную ванну. Затем подкрутил разводным ключом трубы в уборной, наполнил водой цистерну над ванной и сливной бачок унитаза. Вся сантехника работала почти без проблем.

Портативные атомные технологии заполонили довоенный мир, и Гудспрингс эта мода не обошла стороной. Пит прогулялся по городу и, полагаясь на свое мародерское чутье, нашел ядерную батарею, энергии которой ему хватило бы до конца жизни. Он запитал ей весь свой дом, установив в специальном отсеке кладовой комнаты.

По скрытым в стенах проводам побежало электричество, и сразу же загорелись лампы, заработала бытовая техника. Морозильная камера холодильника впервые за двести лет затряслась и заурчала, наполнившись льдом и холодом. Пит отказался от готовки на костре и перешел на электроплиту.

В одном из домов старик обнаружил строительную смесь, вручную развел ее и заштопал прорехи в потолке и стенах. Отыскав раскладную лестницу на другом конце города, он залез на крышу одного из домов, ломиком снял черепицу, а затем пригвоздил ее к своей крыше, закрыв дыры.

Вторую спальню, засыпанную целой горой песка, Пит трогать не стал, оставив эту трудную работу на «когда-нибудь потом». Проще говоря, заниматься этой комнатой он не планировал совсем. Ему и так хватало места.

В первую неделю декабря он закончил работу и с наслаждением подметил итоги своих долгих трудов. Обои больше не отваливались, с потолка ничего не сыпалось, горел свет и работала техника. Его больше не беспокоил сквозной ветер, до этого гулявший по жилью каждую ночь.

В общем, старик наладил жизнь как мог и стал ей наслаждаться. Портили его спокойные будни только две вещи: ночные кошмары и неожиданно морозная зима.

С каждым днем становилось все холоднее. Декабрь в Неваде показался Питу настоящим испытанием по сравнению с Калифорнией. Градусник показывал, что на улице похолодало до сорока Фаренгейтов. Солнца с каждым днем становилось все меньше, небо казалось все более низким и угрюмым из-за облаков стального цвета. Старику пришлось утепляться, надевая на себя сразу по несколько жилеток и плотных рубашек.

Очередной декабрьской ночью, когда пустошный ветер свистел снаружи, Пит проснулся от очередного жуткого сна. Он открыл глаза, и внезапно оконная створка отворилась, выбитая сквозным ветром. Белые занавески поднялись, внутрь проник холодный воздух вместе с неприветливым шумом непогоды.

Старик поспешил к раскрытому окну и закрыл ставню, чувствуя дрожь в замерзших костях. Он обернулся — и заметил в коридоре прозрачный, едва заметный силуэт ребенка. Того самого, что снился ему все эти недели. Посмотрев Питу в глаза, девочка развернулась и убежала во вторую спальню, засыпанную песком.

По небу прокатились раскаты молний, вспышки света отпечатались на стенах. Пит испуганно открыл глаза и понял, что призрак ему всего лишь приснился.

В тот же миг ветер выбил непрочно закрытую оконную створку, и белые занавески поднялись от порыва ледяного воздуха. Пит встал с кровати и поспешил к окну, чувствуя дрожь в замерзших костях.

Он с ужасом осознал, что сон повторился один в один. Чувство дежавю заставило его обернуться — Пит посмотрел на спальню в другом конце дома, заваленную песком.

Закрыв окно, он оделся потеплее, взял лопату и зашел в эту комнату. Он включил свет, развеяв ночную темноту, и принялся копать, раз за разом наполняя ведро и выгружая его на улице у порога дома. Копал он в быстром темпе, без устали и отдыха. Руки дрожали от волнения, из головы никак не выходили детские рыдания, заглушая стук сердца в ушах.

Пит скоро докопался до кровати. Интуиция подсказала ему: пора отложить лопату и действовать руками. Легкими, спокойными движениями он принялся раскапывать матрас ладонями. В очередной раз нырнув в песок, старик ощутил, как пальцы коснулись чего-то твердого.

Он аккуратно расчистил песок и обнажил под ним иссохшее лицо ребенка. Желтая кожа натянулась на череп. Губ, носа и ушей уже не осталось. Пит видел тонкие спутанные волосы и полную зубов верхнюю челюсть.

Пит отпрянул от кровати и сглотнул, ошарашенный и взволнованный. Неужели все эти месяцы ему снилась… она? Он жил в доме, даже не подозревая, что в соседней комнате лежит мумия маленькой девочки. Придя в себя, Пит завернул ее в простыню, точно зная, что тельце нужно предать земле. Старик отправился на кладбищенский холм, прихватив заодно лопату и сумку с фонарем.

Подъем, ранее казавшийся ему невыносимо долгим, сейчас дался еще труднее из-за встречного ветра. Его лицо испещрили ссадины от несущихся навстречу песчинок. Шляпу он не надел — она бы все равно слетела и навсегда исчезла в ночи. Уши заледенели, нос замерз, конечности продрогли.

Пит крепко держал девочку, завернутую в покрывало. Он боялся, что буря вырвет сверток у него из рук, и тело упадет, разобьется, укатится вниз в заросли колкого креозота.

Когда его нога ступила на вершину холма, он облегченно выдохнул и моргнул слезящимися глазами, забитыми песком и мелким мусором. Старик нашел место посвободнее, уложил иссохшее тело ребенка на землю. Поставил рядом лампу и начал копать в тусклом электрическом свете. Водонапорная башня, нависавшая над ним, гудела пустым нутром.

Когда Пит вырыл могилу, ветер сменил направление, и тяжелые облака ускорили свой путь по небу, приоткрыв сияющий лунный диск. Ее бледный свет упал на холм, изменив привычную игру теней, и Пит с досадой понял, что яму нужно рыть еще глубже.

Вскоре он закончил. Взяв на руки девочку, он заботливо уложил ее в освещенную Луной могилу и припорошил землей. Пит закапывал ее медленно и методично небольшими порциями земли, пока не образовался холм. Рядом он вонзил лопату, чтобы точно знать, где преданы земле останки неизвестного ему ребенка.

Пит вернулся домой ужасно замерзший, но умиротворенный.

Больше кошмары ему не снились.

Часть 3. Старик Пит и гнездо скорпионов

Ото дня ко дню погода портилась все сильнее. По стальному небу прокатывались молнии, и в электрической ряби рождалась ледяная влага. Из далеких краев, с самого океана, мощные ветра принесли с собой бури и смерчи. Пройдя тысячи миль с запада, ураган миновал каскады гор и принес очередную зиму в Неваду.

Такое случалось и в Калифорнии, но здесь, в Гудспрингс, Пит впервые испытал на себе настолько холодный декабрь. В начале месяца он был уверен, что хуже уже не будет, но погода обманула его самые смелые ожидания.

На улице круглые сутки завывал ветер, разгоняя по округе песчаные вихри. Солнце по-прежнему грело пустыню, но с каждым днем все слабее. Опаляющий свет не мог пробиться сквозь блокаду тяжелых облаков. Днем Пит видел лишь золотистое пятно, размытое на тусклой завесе туч.

Затем наступил январь, и на Пита накатила хандра. Он помногу спал, мало ел и мечтал о крепкой выпивке, которая согрела бы тело и дух. На улицу старик почти не выходил.

И вот, когда очередной неприветливый день подходил к концу, Пит встал с кровати, смахнул с себя три слоя одеял, оделся в пять рубашек и вышел наружу. Солнце клонилось к закату, красоту которого Пит уже давно не видел из-за гор, заслонявших западный горизонт.

Не придумав ничего лучше, Пит пошел в опустошенный салун, надеясь отыскать завалявшуюся бутылку виски, которую пропустили десятки мародеров до него. У здания его встретили крупные вороны, недовольно крикнув. Они клевали мясо из трупа толсторога. Голова зверя неестественно разбухла, шкура отслоилась, а плоть в нескольких местах растеклась, словно желе. Пит узнал типичные признаки гибели от яда радскорпиона, и это был очень плохой знак. Старик опасливо огляделся и поспешил внутрь заведения.

Вороны опустили клювы и вернулись к ужину.

Вывески у салуна не было, а название на отвесной стене стерлось до неузнаваемости. Поначалу Питу казалось, что здание выложено из кирпича, но он подошел ближе и понял: стены облицованы жестью, спрессованной в виде каменной кладки. И все-таки это было железо, местами ржавое, местами прохудившееся.

Сапоги Пита ступили на веранду салуна, доски протяжно скрипнули и прогнулись, словно готовые лопнуть. В будущем неплохо было бы устроить здесь кресло и отдыхать под навесом, наслаждаясь видом на пустыню впереди, подумал Пит.

Он вошел внутрь, перешагнув лежавшие на полу узкие двери с разбитыми оконцами. Плохо различая интерьер в полутьме, Пит несколько раз споткнулся и врезался в диваны, но все-таки добрался до барной стойки. На виду стоял стакан с тряпкой, высохшей и окаменевшей. Пит напитал ее питьевой водой и размягчил, а затем аккуратно пробрался к окнам и протер их — тряпка мгновенно потемнела и будто бы потяжелела на пару унций от пыли. Пит ее отжал, отбил от грязи, снова наполнил водой и продолжил.

Вскоре в окошко пробился теплый вечерний свет, и все предметы обрели явные очертания, а с ними и тени. Пит терпеливо помыл еще пару окон, и салун заметно преобразился, открыв старику свое убранство, весьма, к слову, недурное. За барной стойкой вся стена была покрыта большим зеркалом, в котором Пит заметил свое отражение, скрытое за слоем пыли, как за туманной завесой. Полка под зеркалом пустовала, хотя раньше наверняка ломилась от выпивки.

Затем Пит посмотрел наверх и снова удивился: потолок оказался выложен рельефными жестяными плитками с причудливыми узорами. С хорошим освещением весь этот салун мог бы сиять и блестеть.

Пита воодушевил интерьер, пробудив в нем чувство ностальгии по временам, в которых он никогда не жил.

Старик прошелся по салуну, заглянул в помещение крохотной кухни и еще более миниатюрную подсобку, пошарил по ящикам и стеллажам, изучил все углы и закутки — и в итоге нашел закатившуюся за диван бутылку бурбона с закупоренной крышкой.

Пит просунул руку под мебель, коснулся пальцами бутылки и заставил ее подкатиться прямо ему в ладонь. Через минуту он налил бурбон в самую чистую из найденных им стопок, сел поудобнее на барное кресло, сложил руки на прочную массивную столешницу, поднял небольшой стакан и махом выпил напиток. В зеркале напротив его отражение, словно собутыльник, тоже опрокинуло стаканчик.

Пит прогулялся по салуну и зашел во второе помещение, где посетители могли играть в карты за круглыми столами. Здесь он нашел музыкальный автомат, возможно даже исправный, но обесточенный, и бильярдный стол с разбросанными по нему шарами. У стены стояла стойка с киями.

Все стены были завешаны рекламными плакатами, постерами, фотографиями звезд с автографами и газетными статьями в застекленных рамках. Он читал заголовки, попивая бурбон, и его привлек один из них: «ЧЕЛОВЕК УБИТ В ГУДСПРИНГС».

На пожелтевшем листе газеты Пит прочел короткую статью, написанную в невероятно далеком 1915 году. Корреспондент написал историю лишившегося работы шахтера по имени Пол Коски. Он играл в покер и, похоже, жульничал с картами. В конце концов дилер по имени Джо Армстронг заметил мошенничество и тут же застрелил Пола, трижды выстрелив ему в грудь.

Старик присмотрелся к стене и увидел три пулевых отверстия рядом с газетной полосой. Ему показалось, что это хороший повод выпить еще стаканчик.

Читал Пит медленно, чуть ли не по буквам, зрение уже подводило. Он пил, изучая городские истории, но вскоре потемнело, и буквы исчезли во мраке наступающих сумерек. Пит твердо решил, что дочитает статьи в следующий раз.

Солнце скрылось за дальним горным пиком. Проникавший в салун свет приобрел темно-красный оттенок, и Пит, разгоряченный алкоголем, ощутил уныние. К нему вернулась юношеская сентиментальность. Он представил, как в этом салуне было людно в былые дни, как играла музыка и как смеялись люди, даже не подозревая, что их мир вскоре превратится в ядерный пепел, и только никчемный отшельник вспомнит о них.

Пит продолжал пить. Пьянея, он по-новому осознавал масштаб своего одиночества: на десятки миль вокруг не было ни единой человеческой души. Пит сидел за барной стойкой почти в полной темноте, тепло в воздухе стремительно уходило в пол и стены.

Наступила ночь, а Пит все пил и пил, пока бутылка не кончилась. Он прислонил голову к стойке, учуяв запах старого дуба, и закрыл глаза.

Мгновением позже кто-то похлопал его по плечу. Пит поднял голову и оказался в гудящем салуне. Люди веселились и пили, работал музыкальный автомат, игла выхватывала с пластинки песню, спетую Чаком Берри.

Пит посмотрел в зеркало напротив и увидел молодого себя, без белой бороды и морщин, дерзкого и решительного, и все вокруг сияло, отражая огни многочисленных ламп. Рядом с ним сел улыбчивый человек с наглой улыбкой афериста, и Пит точно понял — это тот самый Пол Коски из газеты, потому что его грудь была прострела в трех местах, и сквозь дырку от пули можно было увидеть, как старый ковбой откусывает приличный кусок от гамбургера.

Вдали завыли койоты, и Пит дернулся от леденящего ужаса. Он открыл глаза, в ушах по-прежнему звенела музыка, но очень скоро песня исчезла среди других забытых снов. Он по-прежнему сидел в пустом салуне города-призрака, застрявшего посреди пустыни.

Пожалуй, пора домой, решил Пит, и побрел к выходу, запинаясь о собственные ноги. Черная входная арка отдалялась от старика, хотя тот шел к ней навстречу. Залитая лунным светом улица казалась Питу недостижимой страной на другом конце света. Он двигался с упорством севшего на мель танкера, вроде бы он шел вперед, а вроде бы не сдвинулся с места ни на шаг.

Вдруг, арка молниеносно сблизилась с плечом старика, и тот так резво врезался в откос, что силой встречного удара его развернуло по кругу. Он потерял равновесие, быстро-быстро зашагал вперед, его ботинки застучали по скрипучим половицам. Старик запнулся о собственные ноги и кубарем скатился с невысокой веранды на землю.

Поднялось облако пыли. С головы слетела шляпа и, подгоняемая ветром, укатилась куда-то вдаль.

Пит посмотрел в высокое звездное небо и невольно задремал, но вскоре замерз и проснулся. Ночная темнота оказалась настолько густой, что ему показалось, будто его запихнули в бочку с чернилами. Когда зрение чуть адаптировалось, Пит заметил едва заметные линии, плывущие в воздухе. Этот силуэт постепенно вырастал, по асфальту застучали когти — и перед стариком из мрака выполз гигантский скорпион.

Облака расступились, показалась Луна, и в ее блеклом свете блеснул изгиб ядовитого жала на высоко поднятом хвосте.

Старик на локтях попятился назад и затылком ударился о что-то мягкое, напоминающее затвердевший жир. На его макушку разлилась липкая кровь, и он понял, что врезался о тушу разлагающегося толсторога. Скорпион явился на ужин — и очень кстати на его пути оказался человек.

Ноги плохо слушались Пита, и все же он смог встать. Скорпион замер в паре ярдов напротив. Старик двинулся в сторону салуна, не сводя глаз с десятка черных блестящих глаз на панцире скорпиона. Хелицеры на прожорливой слюнявой пасти задергались, постукивая.

Защищенные хитином сегменты тела радскорпиона внезапно пришли в движение, он дернулся к человеку, стуча огромными клешнями, которые могли бы рассечь Пита надвое.

Старик запрыгнул на веранду и вбежал внутрь салуна. В дюйме от его поясницы щелкнула клешня, послышался треск ткани, и со спины рубашки Пита оторвался кусок материи.

Старик обернулся, чтобы взглянуть на скорпиона. Тот с грохотом ударился бронированной головогрудью о дверную коробку. Пит уже подумал, что в помещение мутант зайти не сможет, но членистоногая тварь неприятно удивила его, когда начала рьяно протискиваться внутрь, вытянув левые конечности и подогнув правые, разместив себя по диагонали.

Вдруг, Пит вспомнил о револьвере и хлопнул себя по кобуре, но его пояс оказался пуст. В ту же секунду он вспомнил, что забыл оружие дома.

Старик быстрым шагом попал во второе помещение, слыша, как позади по половицам стучат и скребут конечности скорпиона. Мутант преследовал его, сшибая стулья. Войдя в игровую комнату и завернув за угол, Пит пробежался вдоль бильярдного стола и вошел в узкий проход служебного помещения.

Он завернул на кухню, взял со стола первый попавшийся ему нож и, запнувшись о какие-то кастрюли, поднял страшный грохот: в темноте посыпалась посуда, ложки с вилками застучали по кафелю.

Выхода на улицу Пит не увидел, прятаться на крохотной кухне он тоже не хотел, поэтому вернулся в служебный коридор. Скорпион никак не мог пролезть в дверной проем, он бешено скребся и ломился вперед. Если бы он мог, то кричал бы от злости. Прямо у лица Пита щелкнула массивная клешня, и это его разозлило, разогнав отравленную алкоголем кровь по жилам.

— Ах ты мохнатая гнида, да катись ты к черту, сволочь! — закричал пьяный старик, замахнулся ножом и вонзил его прямо в морду скорпиона. Его черный глаз лопнул и растекся жидким стеклом.

Лезвие вошло глубоко в мясо, хелицеры быстро застучали, и в припадке боли скорпион дернулся, случайно треснув клешней Пита по плечу. Этот мощный удар отбросил старого мародера в сторону, и в тот же момент на его прежнее место о пол стукнуло жало, ядовитая игла вонзилась в половицу и застряла.

Секундная смелось выветрилась, как будто ее и не было. Пит встал, хрустя уставшими суставами, развернулся и побежал прочь, прихрамывая. Через короткий служебный коридор он вышел обратно в основной зал с баром и выскочил на улицу.

Силы быстро покинули его, голова закружилась от усталости и ударившего по мозгам бурбона. Бежать Пит больше не мог — да и не хотел. Решив, что уже точно оторвался от скорпиона, он скрылся за домом, отдышался и осторожно выглянул за угол.

Скорпион уже выбрался на улицу и жадно поедал толсторога, подавая в ротовую полость мясо, размякшее от яда, хваткими хелицерами. Кровь блестела в блеклом свете.

Пит зашел домой, трясясь ни то от холода, ни то от жара, и запер дверь. Он выдохнул горячий, отравленный алкоголем воздух, отрешенно хлопнул себя по бокам и, пригнувшись, на ощупь отыскал сумку с вещами. Пит раскрыл ее и вывалил наружу свое шмотье: рубашки, брюки, безрукавки и футболки. Зачерпнув руками как можно больше одежды, он уселся в древнее кресло, и его пожилая задница провалилась в подушку чуть ли не до самого пола.

Пит укрылся рубашками, чтобы немного согреться, и моментально отключился.

Спал он плохо. Подушка продавилась, пружины растеряли былую упругость и разъехались, войлок развалился в труху. Пит всю ночь провел в неудобной позе, ноги постоянно затекали, поясница ныла, требуя уложить тело на кровать или хотя бы на пол.

Через несколько часов солнце поднялось над пустошью, окна засияли, и яркий свет проник в дом.

Пит сбросил с себя гору рубашек, служивших одеялом, и попробовал встать, но его спина треснула, будто бы позвоночник порвали пополам. Старик замер в согнутом положении, уставившись в одну точку и выкатив глаза.

Выдохнув, он начал постепенно выпрямляться, считая в уме секунду за секундой, и с каждым малейшим движением его суставы скрипели и щелкали, причиняя страдания.

Когда Пит наконец встал прямо, его смурное лицо слегка разгладилось от облегчения, а затем приобрело удивленное выражение. Он вспомнил, что случилось с ним ночью.

Пит зашел на кухню, поставил кофейник на электроплиту, насыпал в него немного молотого кофе и залил водой. Пока бодрящий напиток готовился, Пит сидел за столом, схватившись за гудящую голову, и напряженно думал.

Перво-наперво, решил Пит, надо себя обезопасить и убить гадкую тварь, пока она не убила его. Он не первый день жил на свете и хорошо знал, как быстро наглеют скорпионы. Им мало пустошного зверья — заметив человека, они сразу же начинают охоту. Исследуют окрестности, подкрадываются, устраивают засады, закапывая себя под толщей песка, а затем выпрыгивают и одним ударом убивают жертву.

Нет, если не избавиться от скорпиона, то уже через пару дней он превратится в труп, разбухший от яда.

Благо Пит притащил с собой целый ящик взрывчатки. Но просто закидать скорпиона динамитом слишком опасно. Шашка может отскочить, а фитиль погаснуть. Пит пытался придумать более надежное решение.

Позавтракав кружкой кисло-горького кофе и сухарями с вяленым мясом, Пит подошел к ящику и вскрыл крышку ломом. Внутри покоилась сотня-другая динамитных шашек. Некоторые из них он когда-то снарядил взрывчаткой лично.

Хороший старатель должен уметь обращаться с динамитом, чтобы расчищать завалы. А Пит был не просто хорошим старателем — он был одним из лучших.

Пит запихал в сумку, свисавшую с плеча, три шашки, еще по четыре шашки он привязал к своей груди. В один карман он положил зажигалку, в другой — спички, и вышел на улицу, осененный безумной, но блестящей идеей. Револьвер на сей раз он не забыл.

Старик, щуря глаза, сначала прогулялся до салуна. На асфальте он заметил длинный кровавый след от туши, которую скорпион утащил в свое логово. Пит, подняв перед динамитную шашку и раскрытую зажигалку, побрел по красной полосе, пока она не потерялась в зарослях. Теперь ориентиром служили надломленные кусты. Эта широкая тропа, проложенная скорпионом, вывела его к ущелью, окруженному с трех сторон горной грядой. По левую руку от Пита возвышался кладбищенский холм.

Пит торопливо вернулся в город, постоянно оглядываясь, и поднялся на гору с водонапорной башней. Он провел несколько часов, наблюдая за низиной. С высоты, присмотревшись, он увидел останки зверей, кучи костей и несколько недоеденных толсторогов. В какой-то момент, совершенно внезапно, скорпионы вынырнули из песка и вцепились в трупы.

Пит насчитал трех гигантских скорпионов и несколько совсем небольших, еще не вымахавших до размеров своих родителей. С их мягким панцирем можно расправиться и калибром револьвера.

Закончив с разведкой, Пит пошел к строению с вывеской почтовой службы США неподалеку от школы. Старик, прежде изучивший каждый дом, знал, что там лежит относительно новый сварочный аппарат — в том смысле, что прежде им никто не пользовался, он хранился в заводской коробке с подробной инструкцией.

С собой пожилой старатель принес несколько арматур, отыскав их на руинах разрушенного гаража на северной окраине Гудспрингс. Оттуда же он притащил шлифовальную машинку. Весь оставшийся день Пит посвятил работе: заточил металлические шесты, выпрямил и удлинил их, создав четыре копья. По одному на каждого скорпиона и еще одно на всякий случай.

Дома Пит достал из своих запасов спрессованные брикеты тринитротолуола, которые он уже давно хотел пустить в дело, но случай не подворачивался. В отличие от нитроглицерина, тротил активировался намного сложнее, его нельзя подорвать обычным ударом. По крайней мере, раньше такого с Питом не случалось.

За следующий час он изготовил приплюснутые тротиловые кирпичики, а затем примотал их проводами поближе к наконечникам каждого стального копья. Взрывчатку старый мастер оснастил электрическими запалами, которые он тоже запасливо взял с собой на край света.

Стратегию Пит выдумал еще в начале дня. Когда скорпион подползет, старик вонзит копье в мясистую морду на головогруди и тем самым вгонит взрывчатку глубоко под панцирь. Затем он упрет стальной шест в землю, отойдет назад и активирует тротил детонатором. План опасный, но если не паниковать, то вполне осуществимый.

Пит спал мало — не мог уснуть перед охотой. Всю ночь он сомневался в своей идее, взвешивал все «за» и «против» и даже увидел парочку коротких снов со взрывающимися скорпионами.

Перед рассветом Пит, так нормально и не поспав, встал и приготовил себе кофе, пытаясь отогнать мрачные мысли. Он воображал, что это последняя его кружка и что битва со скорпионами поставит точку в его бессмысленной жизни. Он проклинал мутантов, нарушивших покой его будней. Впрочем, а сколько бы он еще прожил? Месяц, год, десять лет? Он и так вошел в возраст дожития до могилы.

Допив кофе, он еще долго сидел на стуле, почесывая бороду и уставившись в стену.

В конце концов Пит обреченно выдохнул, встал со стула, собрал копья, разложил по сумке радиодетонаторы в нужном порядке, защелкнул хлястик кобуры, утяжеленной револьвером, и обвесил себя динамитными шашками.

Скорпионы вели ночной образ жизни и спали днем, залезая в свои норы, откуда выкурить их весьма непросто.

Но в ранние часы перед рассветом скорпионы теряли подвижность и дремали прямо на земле в кучах камней или кустах. Это лучший момент для охоты на них.

Пит шел по миниатюрной долине под кладбищенским холмом Гудспрингс. Руки сжимали копье, плечи оттягивал чехол с еще тремя арматурами. Кобура бряцала о ногу, динамитные шашки дарили приятное чувство уверенности.

Далеко на востоке поднималось солнце, и небо неспешно окрашивалось пурпурными тонами. Ночная тьма таяла, открывая перед Питом окрестности.

Пит надеялся застать скорпионов врасплох и убить хотя бы одного из них, ударив, пока тот спит. Но охотник, вслушиваясь в утреннюю тишину, услышал скрип когтистых лап и шум встревоженных кустов. К нему полз мелкий скорпион, его согнутый хвост плыл над синеватыми зарослями эфедры.

Уложив копье на землю, старик выхватил револьвер из кобуры. Когда скорпион подполз ближе, старик прицелился ему в морду, взвел курок и выстрелил. Пустошь окрасилась вспышкой, хлесткий звук взорвавшегося капсюля заполнил долину. Из головогруди скорпиона вырвалось бело-зеленое мясо, тварь дернулась и свалилась на брюхо. Хвост упал на песок, выпрямившись во всю длину.

Пит отклонил барабан, вынул горячую гильзу и заменил ее новым патроном. Шум привлек гигантского рад-скорпиона. Он встал в полный рост, возвысившись над валуном и во всю прыть бросился на охотника, ломая под своим телом многолетние кусты полыни и кактусы.

Старатель убрал револьвер, поднял копье, чуть согнулся, заняв позу поустойчивей, направил острый наконечник в сторону цели — и замер в ожидании нужного момента. Его руки тряслись, голова шла кругом. Исполинское чудовище поднимало пыль и яростно бряцало клешнями.

Замахнувшись, Пит вонзил копье скорпиону в морду. Монстр приподнялся на конечностях, попытался ускориться, но арматура вошла глубже и не дала ему приблизится. Пит бросил копье в землю, придавил его ногой, бегом отступил и зажал красную кнопку на радиодетонаторе.

Небольшая электрическая искра заставила вспыхнуть пероксид ацетона. Огонь вырвался из капсулы внутри тротиловой шашки, и взрывчатка активировалась. Кончик копья взорвался с глухим хлопком, верхняя часть головогруди скорпиона лопнула, и куски жженного мяса разлетелись по округе, а черные шарики глаз выскочили из орбит и покатились по песку. Мутант осел и сдох.

Один есть, осталось еще три.

На шум из кустарников выползли еще два гигантских скорпиона. У Пита возникла мысль закидать их динамитом и сбежать. Но вдруг в нем пробудился давно забытый азарт, он почувствовал себя живым и снова молодым. Опьяненный этим чувством, Пит понял, что готов встретить смерть и испытать себя. В конце концов, терять ему нечего, кроме дряблого тела.

Пит крепче ухватился за копье и с хриплым криком пошел навстречу ближайшему скорпиону. Замахнувшись, он вонзил наконечник в незащищенную морду членистоногой твари. Тот попытался достать Пита хвостом, ядовитое жало ударило по земле прямо у его ног, но длинное копье помогло выдержать безопасную дистанцию.

Пит чуть согнулся, бросил копье и вбил его ботинком в землю. Он потянулся за детонатором, как вдруг его позвоночник взорвался нестерпимой болью. Старик протяжно закричал, ощущая, как немеет его тело, и упал. Судорожно схватившись за спину, он сначала подумал, что его ужалили сзади, но нет. Это лишь мышца защемилась, не выдержав напряжения, и все тело ниже поясницы свело судорогой.

Над головой Пита щелкнула клешня приколотого к земле скорпиона, и на лоб осыпалась солома с порванной шляпы. Чуть отползя назад, Пит нащупал второй детонатор и нажал кнопку, морда скорпиона тут же смачно лопнула: взрывчатка выдавила наружу кипящий мясной фарш. Несколько кусков попали на лицо Пита и, нестерпимо горячие, прилипли к коже. Пит дернулся, сжав челюсти, и оторвал шипящую плоть скорпиона от кожи вместе с клочьями седой бороды.

Тем временем третий скорпион уже подобрался совсем близко. Пит пополз назад, волоча спину по песку, чехол с копьями стучал по земле. Адреналин разогнал кровь, и от страха задвигались даже онемевшие ноги.

Пит выхватил револьвер, навел ствол на мутанта и выстрелил. Барабан прокрутился, курок едва приподнялся, Пит тут же вжал его обратно и снова нажал на спуск, выстрелив еще раз — и еще, и еще. Он выпустил все пули по скорпиону. Пять из них цокнули по хитину, лишь поцарапав панцирь, а шестая попала твари в глаз.

Хитиновый монстр приподнялся на задних конечностях. Пит резво выхватил арматуру, взялся за ее основание и из последних сил вонзил наконечник прямо скорпиону в рот, перерезав хелицер.

Тут же он нащупал один из двух последних детонаторов. И понял, что в суете схватки забыл, какой именно взрыватель ему нужен, а разбираться не было времени. Нажал бы он кнопку не на том детонаторе, и последнее копье, оставшееся в сумке, разорвало бы его на куски.

Недолго думая, Пит вытащил взрывной шест, с замахом вонзил заостренную арматуру в скорпиона и стукнул по кнопке взрывателя, одновременно отползая назад. От двойного взрыва гигантский скорпион подлетел в воздух. Тротил разнес изнутри всю его головогрудь, и дымящиеся куски панциря со свистом разлетелись по всей лощине. Один из них попал по Питу, глубоко порезав плечо.

Старик с трудом встал на ноги и уселся на валун, еще холодный после ночи. И увидел, как из нор выползает целый выводок мелких скорпионов. Он хорошо видел их всех: солнце поднималось из-за гор, освещая долину ярко-красным светом.

Позади орды из-под толщи песка выпрыгнул четвертый радскорпион и, встав на конечности, стремительно пополз вперед. Из его головогруди торчал нож.

Не зря Пит взял с собой побольше динамита. Откинув крышку зажигалки, он крутанул колесо огнива и высек искру. Из сопла вышло пламя. Старик поджег фитиль динамитной шашки и бросил ее в орду членистоногих. Затем Пит выхватил все имевшиеся на груди шашки и веером раскидал их по окрестности.

Горевшая шашка лопнула. В ту же секунду последовала череда оглушительных взрывов, от которых уши Пита моментально заложило. По воздуху разлетелись куски мяса, панцирей, оторванных хвостов и клешней. На почерневший, окрашенный горящим порохом песок полился дождь голубоватой скорпионьей крови.

Пит с широкой улыбкой наслаждался увиденным, не веря в свою победу. Как вдруг из плотной пылевой завесы выполз небольшой скорпион и с ходу вонзил ядовитое жало старику в бедро.

Пит почувствовал небольшое головокружение. Перед глазами задвоилось.

Он пнул скорпиона ногой, но тот вцепился клешнями в ботинок и прокусил ее до стопы, а затем еще раз ударил жалом по ноге.

Ощущая растущую тяжесть в немеющем сердце, Пит вспомнил о револьвере. С трудом вдыхая горячий воздух, Пит откинул барабан, высыпал гильзы, вынул из кармана спидлоадер, заполненный патронами специально на такого рода случай, и в пару движений зарядил оружие.

Большой палец надавил на курок, указательный ударил по спусковому крючку, и из ствола еле слышно вырвалась пула. Скорпион, вздрогнув на мгновение, сдох, но от ботинка не отцепился.

Мир перед глазами поплыл, словно Питу подняли веки и налили под них воды. Старик осел на землю и коснулся затылком камня. В ушах гудело, пахло гарью и почему-то мочой. Нестерпимо горело обожженное лицо, болела хрустнувшая спина, и кровь лилась из порезанной руки. Все тело пульсировало, наполняясь ядом.

На небе розовые облака расходились в стороны, и Пит увидел полет величественных горных птиц с раскидистыми крыльями. Они парили над полем битвы и видели победу старого человека.

Изнутри головы раздался голос:

«Поднимись на пик горы и там найди ответ. Птицы помогут понять себя».

Пит, сознание которого омрачил яд, решил, что эти слова сказал парящий над ним орел.

Старик не знал, выживет ли. Не способный почти ни на что и ужасно уставший, он достал флягу, глотнул немного воды и отключился.

Часть 4. Старик Пит и город мертвецов

Весной в Гудспрингс прибыл новый караван «Дальнобойщиков», в состав которого входили люди из прежней экспедиции. Все они были уверены, что Пит давно протянул ноги, не прожив и месяца в одиночестве.

Но старик выжил, одолел пустошь и обустроил руины. Он жил в полном уединении больше полугода, собственными руками построив маленький уютный мир.

Он не нуждался ни в еде, ни в воде. Имел при себе оружие и целую кучу динамита. Старик наслаждался одиночеством, ежедневно гулял, внимательно осматривая свои владения, а затем крепко спал без тревог и забот.

Даже брошенные дома, некогда угнетавшие его, теперь казались по-своему родными и приятными глазу.

Пит отгонял пустошное зверье выстрелами, а иногда и показательными взрывами. Каждый койот и каждый геккон в пяти милях вокруг знали, что в Гудспрингс лучше не соваться. Бандиты же никогда в здешних краях не бывали и ему не докучали.

Когда караванщики шли по главной улице, они увидели крепкого старика с суровым взглядом, лежащем в самодельном шезлонге. Он поставил его на веранде безымянного салуна, откуда молча смотрел на пустыню, слегка покачиваясь и предаваясь грезам о былой жизни.

Заметив караванщиков, Пит встал и спустился к ним, внешне напоминая сильно постаревшего героя вестерна: в высоких сапогах, широкополой шляпе, с двумя револьверами в пересеченных кобурах и с десятком динамитных шашек, просунутых в самодельную бандольеру, переброшенную через плечо. Лицо обрамляли белые кучерявые бакенбарды.

Жизнь по своим правилам пошла Питу на пользу. Он вернулся к образу самого себя из юности, повторив все нюансы облика и снаряжения, разве что лопаты с веревкой ему не хватало. Когда-то давно его называли Движняком-Питом, и ему нравилось снова быть собой.

Караванщики пробыли в городе недолго, переждав знойный час, но каждый из них ощутил резкие перемены в Гудспрингс. Раньше они заходили в город нехотя, вынужденные встать на остановку. Стены давили на них, а тишина раздражала. Всем, решившимся на дневную дрему, виделись кошмары. Теперь же Гудспрингс казался караванщикам спокойным и умиротворяющим местом.

Никто из них не догадывался, что Пит потратил несколько недель, чтобы отыскать и захоронить останки прежних жителей города. Это самым загадочным образом повлияло на настроение поселка, вернув ему покой.

Пит поторговался, выменяв себе небольшой запас алкоголя. Он не потратил ни крышки: торговцы заплатили ему пивом и бурбоном за информацию об источниках воды, которые Пит открыл заново.

— Эй, Пит, а зверье тебе не докучало? — спрашивал торговец, подавая ему бутылки.

— А как же. Бывало, докучали. Но ты не беспокойся, малой, я о них позаботился.

Караванщики пожелали узнать подробности, и Пит рассказал им о своей битве со скорпионами. И хотя он говорил без лишней бравады, история все равно их очень впечатлила.

Караван отправился в путь. Вернувшись в Калифорнию, «Дальнобойщики» учуяли запах денег и решили монетизировать достижения Пита — само собой, без его ведома и желания.

«Надоели поборы и война на границе? Что ж, тогда вас ждет безопасное место вдали от всех проблем. Ни зверья, ни лихих людей. А главное: источники чистейшей горной воды. И налоги платить не надо», — рекламировали Гудспрингс зазывалы караванщиков в городах Республики.

Дела в Калифорнии шли не лучшим образом. Намечалась очередная большая война, поборы постоянно росли, а свободы урезались. Люди охотно покупали билеты в ничейные земли, сбегая от властей, и часть переселенцев направилась в Гудспрингс, преисполнившись надеждой о лучшей жизни.

Пит прожил в одиночестве целый год, и это был хороший год. Когда очередной караван привел с собой людей, он чуть ли не взвыл от досады.

Они приехали в его город. Он выбрал эту точку на карте, он рискнул всем, чтобы здесь поселиться, он навел здесь порядок, а теперь они пришли, чтобы почивать на его лаврах. Причем шли они сразу целыми семьями, приведя с собой браминов и толсторогов.

Разве это справедливо? Никто не спрашивал у него согласия. Когда Пит спросил у новых поселенцев, что они забыли в его городе, те лишь нагрубили.

— Сдурел, дед? Чего это вдруг город твой? Ты его строил что ль?

— Старик, ты пожил? Вот и нам дай пожить.

— Че? И тебя туда же, старый козел.

Мало кто вел себя с Питом вежливо. По крайней мере, никто не сказал Питу ни слова благодарности. С «Дальнобойщиками» он больше не общался.

Жизнь Пита хуже не стала, никто его не трогал и не задирал, но прежнего чувства свободы он больше не испытывал. На его излюбленном шезлонге то и дело отдыхали люди, не спросив у него согласия — и тогда Пит разломал ложе топором, выпихнул его по частям на дорогу и взорвал динамитом.

После этого события Пит внезапно стал любимцем малышни. Они постоянно носились вокруг него и просили взорвать что-нибудь еще, но он их игнорировал.

Следующие полгода старик провел, почти не выходя из дома. Он чувствовал себя ненужным и покинутым, бесполезным. Его бросало из крайности в крайность: то он злился на мир и жалел себя, то всех прощал и затем испытывал муки совести. Его образ рассыпался: шашки легки обратно в ящик с динамитом, второй револьвер потерялся по пьяни, лицо заросло косматой бородой. Бойкость духа и крепость характера тоже исчезли, подавленные мелочными обидами.

Жить стало немного проще, когда предприимчивая женщина по имени Труди восстановила салун и наладила поставки алкоголя. Пит без лишних слов покупал выпивку, запирался дома и пил до потери сознания. Любые мысли его тяготили. О чем бы он не думал, всегда мысли обращались к образам из детства и юности, к золотой поре его жизни.

Ему очень не хотелось быть стариком, он мечтал о своей молодости, вспоминал те роковые дни, когда он решил встать на путь старателя. Казалось, тогда у него вся жизнь была впереди. Но время неумолимо, и вот он здесь: старый, пьяный и никому не нужный, так ничего и не достигший.

В беспробудном пьянстве старик провел еще несколько месяцев и совсем себя запустил. В один из таких дней, страдая от похмелья, Пит побрел в салун. Палящее солнце уже прошло дневной путь по небосводу и близилось к закату.

Старик расположился на диване у окна, заказал немного еды и бутылку кукурузного самогона. Голова болела невыносимо, он щурился, смотря в тарелку. Его сразу же облепили надоедливые дети. Они не видели стариков до приезда в Гудспрингс — до такого возраста люди как правило не доживали, поэтому Пит был живой достопримечательностью. К тому же ребятня никак не могла позабыть тот эффектный взрыв шезлонга.

Доедая похлебку из геккона, Пит понял, что забыл деньги дома. Ходить туда-сюда ему не хотелось, а потому он предложил детям сделку.

— Ладно, мелкие засранцы, слушайте сюда. Так уж и быть. Я расскажу вам кое-что из своей жизни. Но ничего в этом мире бесплатного не бывает, это вам урок будет. Оплатите мне поесть.

Пита окружали буквально все дети города, поэтому их жалких карманных денег почти хватило. Труди в тот вечер пребывала в благодушном расположении духа и потому не стала требовать полную сумму.

Пит мог бы рассказать любую историю из жизни, но не стал, мучимый омерзением к самому себе. Вместо этого он выпалил перед детьми рассказ, услышанный им в юности — со своими дополнениями, сочиненными на ходу. Длилось это представление не шибко долго, но ребята прониклись. Девочки обливались слезами и хныкали, не скрывая эмоций. Мальчики стыдливо терли глаза, а ребята постарше многозначительно кивали. История никого не оставила равнодушным.

Лишь один мальчишка с большой головой стоял недовольный, он тихо ворчал под нос, попивая сладкую саспариллу.

— Эй! — Пит щелкнул пальцами и указали на мальчика. — Чего это ты там бубнишь?

Ребенок поправил очки и посмотрел на Пита своими огромными глазами, искаженными в толстом стекле.

— Мистер Пит, я все это уже слышал.

— Как это? Я мемуаров не писал!

— Это же рассказ про Выходца из Убежища. Его каждый ребенок знает. Ты просто имена поменял.

— Вздор! — Пит отмахнулся.

— Эй, а ведь так оно и есть. — Сказал кто-то из оравы детей.

— Так нечестно! Я все карманные деньги отдала, а ты нас обманул! Ты мошенник!

— Да! Это нечестно! Отдай деньги!

— Отстаньте от меня. Главное, вы хорошо провели время. Тоже вам урок будет, — Пит встал, пошатываясь, и присосался к бутылке, добив последние капли самогона.

— Гони крышки, дед! — крикнула девочка, которая до этого плакала громче и усерднее всех. Внезапная правда больно ударила по ее маленькому сердцу. — А то я тебе твою шляпу запихаю прямо в твою старую задницу!

— Да! — Какой-то взъерошенный мальчик выдернул из рук Пита бутылку, которая, впрочем, уже опустела. — С самого начала было понятно, что ты врешь! Какой из тебя стрелок! Ты же просто старый пердун, и всегда таким был! Старым пердуном!

«Деньги! Деньги! Деньги!» — Принялись скандировать неблагодарные слушатели, стуча руками по столу.

Пит побрел на выход из салуна, и коробка помещения накренилась на бок. Земля предательски уходила из-под ног. Он с трудом удержал равновесие, как вдруг одна из девочек хлопнула его ладошкой по спине, и старик опасно пошатнулся. К ней присоединился мальчишка, он взял швабру и ударил стари сзади. От неожиданности Пит подпрыгнул и ускорил шаг.

— Эй, а ну брысь из моего салуна! — рыкнула Труди за барной стойкой. — Никаких драк! Как вам не стыдно издеваться над старым человеком!

Стоило Питу выйти из салуна, как дети тут же накинулись на него, крича и смеясь.

— Ломайте ему хребет! Так ему, так!

Питу на шею набросился мальчик. Старик ощутил себя загнанным в угол зверем. Выход он видел только один.

— Я вам не дамся! — заорал Пит, срывая голос. — Отвалите, янки!

Он сбросил с себя пацана, и тот свалился в песок, подняв под собой пыль. Пит бросился наутек, всерьез полагая своим пьяным мозгом, что так он спасает свою жизнь.

— Стой, эй, стой! — кричали ему вслед. — Стой! Куда ты!

Но Пит уже не слышал их. Он разгонялся все быстрее, ноги подгибались, он постоянно запинался, но не мог остановиться. Его звал голос прошлого, старик вновь ощутил себя молодым и свободным.

Пит летел по битому асфальту, подошвы ботинок стучали в такт с разогретым сердцем. Гремел оружейный пояс, кожаная кобура била по нывшему от боли бедру.

Он бежал из Гудспрингс, города, который считал своим новым домом. Сжимая челюсти, с трудом вдыхая и выдыхая, хрипя и задыхаясь, Пит бежал наверх, по пологому склону, чтобы пересечь горный хребет и попасть в места, еще не освоенные человеком.

Снова он бежал от цивилизации — и от самого себя. Чем дальше Пит уносил ноги, тем сильнее его пронизывала агония. Организм не мог выдержать такой нагрузки, но старик никак не мог остановится. От нехватки воздуха он уже кричал, ноги тряслись, не способные выдержать его вес, в животе разбухли и болезненно пульсировали внутренности, а он все бежал и бежал. Из глаз полились слезы. Когда Пит взобрался на вершину перевала, тело отказало, и он упал в сухую пустынную траву, задыхаясь. Изо рта вырывался режущий горло кашель.

Пит лежал, изливаясь потом. Одежда насквозь промокла, пропитавшись омерзительным запахом закоренелого пьяницы. Когда старик подмерз, он встал и побрел в сторону красного закатного солнца, плывущего к горизонту…

А затем он проснулся. Пит нашел себя в тени ржавого пикапа, брошенного посреди пустыни. Подпрыгнув от внезапно подступившего к телу холода, старик ощутил рвотный позыв и выблевал на сухую землю литр скисшего самогона. Боль тисками сжимала голову.

Протерев глаза, старик всмотрелся в пустынный пейзаж и не увидел ни одного знакомого ориентира. На сотни миль вокруг — только песок, кактусы и разноцветные кусты. Белые облака шли быстро и низко, постоянно меняя формы и полностью заслонив небо. Далеко-далеко по горизонту проходила полоска гор, прикрытая синей дымкой.

Вчера Питу казалось, что побег подарил ему свободу и силу, но теперь он понимал, что за мимолетный момент пьяного счастья он горько поплатился, потерявшись в пустыне. Впрочем, он ни о чем не жалел.

Пит оперся о колесо сгнившего автомобиля, поднялся на ноги и, борясь со страшным похмельем, побрел куда глаза глядят.

Он шел медленно и мучительно. Правая рука отнималась, немела, предвещая самый знойный час дня. Солнце жгло песок, жара размывала горизонт. Питу повезло сохранить соломенную шляпу — без нее он бы сгорел на месте, навечно превратившись в часть пейзажа.

Нестерпимо хотелось пить. Пит нашел пару плоских камней, отломил от толстого кактуса ветку и сплющил ее надо ртом. Мякоть дала немного бодрящего пресно-сладкого сока.

Пит не знал, сколько он бредет. Два часа — или два дня? С каждым шагом пустыня словно разрасталась. Далекие холмы отдалялись, горизонт приобретал полукруглую форму блюдца.

Старик упал на колени, больше не в силах идти. Вдруг, дюны впереди поднялись, выросли на глазах до облаков. Песок посыпался с острых гребней, обнажая бетонные стены разрушенного небоскреба. Мир вокруг Пита обрастал руинами потерянного города.

Видение придало старику сил. Он поднялся и, хромая, пошел дальше, не понимая, реальность это, мираж или предсмертный сон. Судя по указателям, он брел по даунтауну из черных высоток. Остовы машин прятались в тени пустых многоэтажек с обожженными стенами. Ветер выл где-то в вышине, сгоняя с крыш песок и пепел. По асфальту вихрем разлеталась черная пыль.

Окна последних этажей отражали красную рябь вечернего солнца. Пит шатающейся походкой, засыпая на ходу, взобрался по песчаному завалу до выбитого окна на третьем этаже и проник в квартиру. Побродив по комнатам, он не нашел ни людей, ни змей, ни мутантов: только окаменевший хлеб, консервы со вздутыми стенками и серые, покрытые слоем пыли детские игрушки.

Пит нашел уборную. Он заглянул внутрь и ужаснулся: в вязкой луже покоился гуль, иссохший, мерзкий и, похоже, мертвый. Зажав нос, Пит покинул комнату и закрыл за собой дверь.

Наконец, он нашел неплохо сохранившийся диван. В носу до сих пор стоял невыносимый запах трупного разложения, хотя спальная комната хорошо проветривалась: свежий воздух проникал сквозь разбитое окно. Легкий ветер заставлял гудеть усеянное трещинами стекло.

Пит упал на диван и принюхался к своей рубашке. Нет, это воняло не мертвым гулем. Это пахло им самим. Соленым потом, тошнотворным содержимым кишечника — и глубокой старостью.

Он дремал плохо, настороженно, слыша вой воздуха в коробе вентиляции. В какой-то момент сквозняком выбило дверь в ванную комнату. Сорвавшись с петель, она ударилась о стену, издав ужасающий грохот в почти полной ночной тишине.

Стоило Питу успокоиться, как его слух уловил шлепанье босых ног по вздутому паркету. Старик перевернулся с одного бока на другой, чтобы взглянуть на коридор.

В темноте перед ним сгорбился дикий гуль. Наклонив голову, он смотрел на Пита мутными глазами и едва заметно дышал. Полоска лунного света выхватила дыру на его черепе, сквозь которую виднелись бурые извилины головного мозга.

Пит уже распрощался с жизнью, готовый к атаке живого мертвеца. Но гуль стоял в полном спокойствии. Сопя и кряхтя, он подошел еще ближе, поднял костлявую руку и коснулся старика. Гуль издал гортанный звук, словно попытался что-то сказать.

Пит медленно поднимался с кровати. Пальцы сжимали рукоять револьвера, но он не спешили пускать его в ход. Шум привлек бы целую орду мертвецов.

Гуль по-прежнему сохранял миролюбивый настрой и не делал резких движений. Когда Пит встал, рука мертвеца упала с его плеча и повисла плетью. Старик пятился спиной к окну, не выпуская гуля из виду, пока не ударился об оконную раму. Мертвец потерял к нему интерес, развернулся и уставился в картину, скрытую во мраке.

Согнувшись, старик выполз наружу, споткнулся и покатился кубарем по песчаному склону вниз. Пыль клубилась вокруг.

Упав на асфальт, Пит чуть приподнялся, надел спавшую с головы шляпу и огляделся. Он оказался в окружении огромной толпы диких гулей. Минутой ранее они бесцельно бродили по улице, а теперь всё их внимание привлек человек, выпавший из окна.

Гули уставились на Пита, но не стремились порвать его на части и сожрать. Лишенные рассудка мертвецы просто смотрели на него, а он смотрел на них. Гули, движимые любопытством, приблизились, Пита со всех сторон окружила стена из дрожащих от слабости тел в ветхой одежде.

Он встал на ноги. Гули будто ждали чего-то. Нестерпимо воняло смертью — и страдающим от похмелья стариком. В голове Пита проскользнула мысль: быть может, мутанты приняли его за одного из них?

Один робкий шаг, другой — Пит приблизился к мертвецам. Согнув дрожащие от страха руки и чуть наклонив голову, он хромающей походкой побрел вперед, изображая дикого гуля. Проникнув в их ряды, старик быстро смешался с толпой, и мертвецы потеряли к нему интерес.

Пит пробирался сквозь орду. Омерзительный запах и сухость старого тела, хромая походка, иссякающая в венах жизнь — вот, что сближало его с живыми мертвецами. Их отличала только одежда, и все-таки Пит был больше похож на дикого гуля, нежели на человека.

В этот момент он задумался. До чего же сильно он опустился, насколько же омерзительным ублюдком он стал, если даже одичавшие упыри принимают его за своего.

Сотни босых ног шлепали по старому асфальту. Мертвецы два века подряд нарезали круги по улицам города, не давая песку улечься на дорожное полотно.

Пожалуй, это был первый случай в его жизни, когда пристрастие к алкоголю, полное пренебрежение гигиеной и омерзительная природа старости помогли выжить. Впрочем, если бы не алкоголь, он бы в такой ситуации вообще не оказался.

Гули тихо стонали, их голоса сливались в бесформенный вой. Они смотрели на мир сквозь плотные бельма на глазах. У них не было ушей, губы истлели и больше не прикрывали зубы, десны поблекли, кожа лица облезла, обнажив глазные яблоки. Сухое мясо обтягивало кости.

Пит неуклюже хромал против течения толпы. Влево, вправо, чуть назад — Пит маневрировал, обходя их. Грязные волосы прилипли к его потному лбу, рубашка промокла. Он дрожал, боялся, но не останавливался — и старался дышать как можно тише. Нос уже привык к запаху разложившейся плоти.

Обойдя очередного мертвеца, Пит вышел из орды и вдруг оказался посреди опустевшего перекрестка четырех дорог. Лишь пара гулей слонялась в округе. Пит обернулся: толпа мертвецов брела в другую сторону, он оставил ее позади.

Старик пошел вперед, засыпая на ходу. Город исчез так же внезапно, как появился. Вскоре он брел по холодной пустыне, из дюн торчали крыши пригородных домиков.

Над головой сияли миллиарды далеких звезд. Возможно, подумал Пит, живущие на другом конце вселенной пришельцы прямо сейчас смотрят в телескопы и видят отсветы идущей на Земле ядерной войны.

Тело ломило от боли и усталости, веки тяжелели, застилая глаза. Живот требовал еды и воды, пальцы на ногах совсем стерлись и почти наверняка кровоточили.

Послышалось шипение, Пит оглянулся. К нему качающейся походкой приближался серый геккон. Ящер-переросток скалил полукруглые зубы. Пит облизал сухие губы, достал револьвер и прицелился. Оружие казалось неподъемно тяжелым в ослабших руках, ствол гулял, уводя целик с линии выстрела.

Щелкнул курок, барабан крутанулся, Пит дважды нажал на спусковой крючок. Отдача выбила из него последние силы, пальцы разжались, и револьвер вылетел из рук. В ночной тишине выстрел казался подобным грому, и эхо порохового взрыва разошлось по пустыне.

Зверь распластался на песке. Пит присел на колено, надеясь поднять упавший револьвер. В спине что-то хрустнуло, но он этого не услышал — в ушах еще звенело после выстрела.

Схватив револьвер, старик не удержал равновесие и свалился на бок. Холодный песок моментально похитил тепло из его тела, и он провалился в сон.

***

Пит проснулся, слыша стук колес и скрип повозки. Его куда-то везли.

— Эй ты, не спишь? — обратился к нему мужчина напротив, одетый в красную тунику. Пит сразу понял: это солдат Легиона Цезаря. Его лицо обрамляли длинные светлые волосы, а руки были скованы наручниками. — Ты нарушитель границы, так? Надо ж тебе было налететь прямо на калифорнийскую засаду! Они и нас поймали, и ворюгу этого.

На руках Пита тоже оказались наручники. Он огляделся: в телеге сидели трое мужчин. Одному из них заткнули кляпом рот. Видимо, много кричал или болтал лишнего.

— Проклятые легионеры! В Неваде было тихо, пока вас сюда не принесло! НКР ни до чего дела не было! — закипел от злобы мужчина вороватого вида по правую руку от Пита. — Если бы они вас не искали, я бы угнал Хайвеймен и рванул в Нью-Арройо! Эй, ты! — обратился он к старику. — Нам с тобой здесь не место! Это за легионерами солдаты охотятся!

— А ну все заткнулись! — крикнул извозчик, калифорнийский боец.

Повозку тащил за собой армейский робот-охранник на тяжелых гусеницах. Поводья были перекинуты прямо через его металлическую головогрудь. Красные оптики механических глаз подсвечивали путь, словно фары.

— А с ним-то что не то, а? — спросил сосед Пита, кивнув головой на заткнутого типа в углу повозки.

— Попридержи язык! — выпалил легионер. — Перед тобой Оскар Буря! Центурион из племени Северного Ястреба!

— Центурион?! — испугался сосед Пита. — Это же элита Легиона! Если вас схватили… Святой брамин, куда нас везут?! Нет, не может быть! Я сплю, я сплю…

Светало. Повозка шла по шоссе посреди пустыни. Изредка встречались старые простреленные дорожные знаки. Солдат с штурмовой винтовкой обернулся, чтобы взглянуть на пленников.

— Приближаемся к аванпосту НКР в Мохаве, — сказал он. — Будем разбираться, кто из вас кто. А потом будем судить.

— Меня тоже будут судить? — спросил Пит, слабо понимая ситуацию.

— Тебя? А что ты сделал?

— Не помню ничего. Застрелил геккона, вроде бы, — Пит пожал плечами.

— Ой, дед, не дури мне голову, — солдат скривил лицо и отвернулся.

Спустя неделю Пит покинул знакомый ему аванпост Мохаве вместе караваном, идущим к Гудспрингс. За поездку он заплатил полсотни долларов — деньги старик выиграл, обыграв пограничников в карты.

Караван провожали исполинские фигуры рейнджеров, на сей раз их не скрывали строительные леса, а головы были прочно усажены на железные плечи.

Когда караванщики добрались до города, Пит спрыгнул с браминьей повозки прямо у порога салуна и вошел внутрь.

— Давно не видела тебя, Пит, — поприветствовала его Труди. Она принимала заказы фермеров, пришедших переждать за обедом вошедшее в зенит солнце. — Опять дома сидел и пил?

— Да. Налей мне пива.

Часть 5. Старик Пит и человек в черном

Месяц шел за месяцем. Пит не замечал хода времени — он круглыми сутками сидел за столом на своей кухне и пил. Стакан прилипал к столешнице, раковина забилась грязной посудой, мусор лежал на полу.

Пит проснулся, поднял гудящую голову со стола и, гонимый нуждой, побрел к туалету. Пальцы его ног касались пустых пивных бутылок, и те звонко укатывались по половицам. Этот звук причинял нестерпимую боль слуху, напряженному от похмелья.

Старик не помнил последние недели. Слишком уж много пива, виски и самогона он выпил. Протерев глаза, пошатываясь от головокружения, Пит зашел в уборную. Облегчившись (и перепачкав весь унитаз), старик умыл лицо застоявшейся водой из тазика и избавился от засохших соплей, прилипших к усам.

Пит залез в прохладную ванную и проспал до обеда. Не было ни кошмаров, ни других снов, ничего.

Когда он открыл глаза, удушливая вонь ударила в нос. Пит крутанул кран, но трубы прогудели и замолкли. Вода в бойлере давно кончилась. Старик прорычал что-то нечленораздельное, вытолкал свое обрюзгшее тело из ванной и выполз в прихожую.

Дрожащими руками он надел сначала шляпу, затем рубашку со штанами. Пояс стянула кобура, и в холщовую сумку, перекинутую через плечо, упали динамитные шашки, последнее свежее белье и мыло с полотенцем. Пит взял лопату в одну руку, ведро — в другую и вдруг вспомнил, что забыл обуться.

Натянув ботинки, он снова вооружился всем необходимым и толкнул дверь на улицу.

Нестерпимая белизна одним мгновением разорвала темноту удушливой клоаки, в которой жил старик, и его глаза ослепли от огненной яркости. Пит, щурясь, побрел к источникам Гудспрингс и уже через полминуты усомнился в своей затее: картинка двоилась, он не мог оторвать взгляд от земли, а к гортани подбиралась кислятина, предвещающая рвоту.

Пит поставил на песок ведро и уселся на него. Рубашка прилипла к потному телу. Немного отдохнув, Пит стал задыхаться: ему нечем было дышать из-за вони, исходящей от собственного тела. В зловонном дурмане перемешались горько-кислые и резкие запахи, вынудив его продолжить поход за чистой водой.

Он поднимался на холм, стараясь не наступить на кусты пустынной игольницы, острые и прочные листья которой точно пронзили бы его стопу. Старик вышел на проторенную тропинку в лощине между крутыми склонами, на которых разрозненно росли мелкие кустарники.

Тропинка обогнула несколько обрывистых холмов и повела его по склону наверх. За очередным поворотом он чуть не уткнулся лицом в заросли прыгающего кактуса чолла. На шариках с крючковатыми иголками Пит увидел обрывок белой рубашки — ткань наполнилась солнечным светом, горячие нитки пылко сияли белым золотом.

Вдруг, в дневной тишине раздался испуганный детский крик.

Пит побежал в сторону звука напрямую по крутому холму. Он поднялся наверх и внезапно оказался у почти отвесного обрыва, чуть не свалившись с него. Перед ним открылся вид на глубокую и просторную котловину с бетонными поилками и несколькими водозаборными колонками. Здесь же стояли большие насосные системы, заметно проржавевшие и обесточенные, с хитросплетениями водопроводных труб, уходивших под землю. У поилок росла трава сочного зеленого цвета.

У одной из колонок стоял ребенок, его окружали гекконы — каждый из них был размером с него самого. Они шипели и медленно подбирались к жертве. Мальчик, отступая назад, сбил ногой ведро, разлил по песку чистую воду и упал в лужу.

Пит не попал бы с такого расстояния из револьвера, а кидать динамит было слишком опасно — взрывом могло снести и мальчишку. Тогда Пит бросил ведро, спрыгнул с выступа и, неловко удерживая равновесие, стремительно побежал вниз по крутому склону. Песок с камнями посыпался, земля ушла из-под ног, старик упал на задницу и покатился прямо в стаю ящериц, бешено крича и размахивая лопатой. Встречный поток воздуха сорвал шляпу с его головы.

Несколько ящериц обернулись на шум. Пит на песчаной волне прокатился между ними, и стальное полотно лопаты с хрустом разбило геккону морду, по округе разлетелась россыпь мелких зубов. Ящерица отлетела в сторону и, раскинув лапы, упала без сознания на спину.

Мышцы Пита напряглись, его широкие и крепкие ладони крепко сжимали черенок. Старик повел плечами, и лопата треснулась о морду еще одного ящера. Прозвучал стальной гул, словно Пит ударил молотком о колокол. В треснувшем черепе геккона мозги трижды перевернулись и превратились в кашу. Ящер высунул язык, его черные глаза закатались, и он упал замертво.

Удар оказался столь силен, что руки Пита болезненно задрожали от резонанса, и лопата выпала из рук.

Стая глупых тварей, пораженная внезапной атакой, рассеялась — перепуганные гекконы разбежались в стороны. Среди них Пит заметил одного золотого, особо крупного ящера, скрывшегося за холмом. Такого лопатой не уделать.

Старик хорошо знал, что трусливые ящерицы быстро придут в себя и вернутся в новую атакую. Не тратя времени на подъем с сырой земли, Пит достал из сумки красную динамитную шашку и вынул из кармана зажигалку. Он с первой попытки высек пламя на короткий фитиль и метнул снаряд за холм по идеально выверенной траектории.

Шашка скрылась за пригорком. Искра вошла в нитроглицериновый заряд, и в тот же миг раздался взрыв. Неистовой силой в небо подбросило изуродованную тушу золотого геккона, он пролетел десяток ярдов и расплющился о валун. Через секунду на белый известняк мелким дождем разлилась его кровь. Раскаленный на солнце камень тут же впитал жидкость, кровь зашипела и задымилась, как на сковородке.

И без того перепуганные ящерицы, услышав оглушительный динамитный хлопок, струсили и окончательно разбежались кто куда, жалобно щебеча и быстро перебирая лапами.

Пит встал, опершись о лопату. Он тяжело выдохнул, не веря в свой успех, и поймал восторженный взгляд мальчугана в белой рубахе. Его глаза наполнились слезами радости, он тут же бросился к Питу и как можно крепче обнял его за пояс. Однако мальчик очень быстро учуял вонь и отошел на пять шагов назад.

— Вы мне жизнь спасли, мистер! Спасибо, Пит! Я теперь ваш должник!

— Забей на это. Тебя как зовут, мелкий?

— Кристофер.

— Иди домой, Кристофер, и больше сюда без взрослых не приходи.

— Хорошо, сэр. Воды только наберу и пойду!

Когда они попрощались, Пит поднял свое ведро и набрал в него воды. Немного отдохнув, он подождал, когда родниковая вода немного нагреется, и затем ополоснулся. Старик больше не вонял, а скорее слегка попахивал — от неприятно запаха окончательно избавиться не удалось.

Он уже собрался возвращаться, набрал еще ведро воды и заметил, что один из ящеров вздрагивал, безуспешно пытаясь встать. Старик подошел поближе. Геккон хоть и выжил после удара лопатой по голове, но состояние у него было удручающее. Раскрыв пасть и высунув язык, он издавал странные звуки, напоминавшие нечто среднее между сопением и гортанным кряхтением. Почти все зубы у него выпали.

Пит смотрел на бедолагу в смятении. Вроде бы мерзкая и до одури злобная ядовитая ящерица-переросток…, а все равно жалко. И все-таки в дикой природе геккон в таком виде долго не продержится. Оставлять зверя мучиться под палящим солнцем, чтобы его заживо разодрался койоты — это как-то не по-людски.

Старик поднял лопату и одним стремительным взмахом добил ящера ударом по голове.

На следующий день Пита разбудил стук в дверь. На пороге его ждал Кристофер. Мальчика тянуло к старику, который произвел на него большое впечатление своей смелостью. Сердце Пита, огрубевшее от обиды и щемящего чувства несправедливости, смягчилось: наконец-то нашелся кто-то, кто признал в нем достойного человека.

Неудивительно, что они подружились. Пит провел целую неделю в компании со своим новым другом, семилетним неугомонным мальчишкой. Их дружба напоминала добрые отношения деда и внука.

Пит рассказывал парнишке истории из своей молодости, а тот слушал с открытым ртом. Иногда он рассказывал о своей жизни и жаловался на родителей и младшую сестру. Они пришли с востока, убегая от порядков Цезаря. Привыкшие к свободе, родители Кристофера остановились в Гудспрингс.

Мальчик хотел научиться стрелять, но родители ему не разрешали. Тогда Пит подарил ему пневматическую винтовку, которая хранилась в шкафу спальни, из которой он давным-давно выкопал мумию маленькой девочки.

Старик обучил его стрельбе. За салуном они создали целый тир, выставив на перила заднего выхода пустые банки и бутылки, которых у Пита скопилась целая гора.

Кристофер любил стрелять из своей новой воздушной винтовки. И хотя Пит был старше и опытней, мальчик всегда побеждал в игре на счет. Он оказался прирожденным стрелком, и старик никак не мог обойти его в меткости.

Вместе они слушали музыку на радио, споря о том, где удачнее репертуар — на «Мохаве» или на «Нью-Вегасе». Мальчику нравились вкусные запеканки и брамин-бургеры в салуне, и Пит баловал его, с радостью покупая их. Родители Кристофера покупали такое только на большие праздники: они были фермерами, живущими от своей земли, и у них не бывало лишних денег.

Как-то раз парнишка дал почитать старику свои комиксы про Грогнака-варвара. Питу хватило одного вечера, чтобы прочесть всю коллекцию — она оказалась маленькой, всего пять тоненьких книжек по одной главе каждая, еще и страниц местами не хватало. Эта крошечная подборка занимала важную часть жизни мальчишки и в чем-то даже формировало его личность.

Читая комиксы, Пит задумался. Неужели он дружит с Кристофером, потому что сам скатился до уровня ребенка в своем умственном развитии? Неужели это та самая старческая болезнь, о которой он слышал?

С другой стороны, комикс Питу не понравился, и это означало, что он еще не окончательно выжил из ума. Это было чтиво не для его возраста, приключения супергероя с топором показались заурядными и неинтересными. Но мальчика Пит расстраивать не стал. Он понимал, что Кристофер таким образом приоткрыл дверь в свою жизнь, и если бы старик оскорбил его комиксы, то задел бы весьма тонкие детские чувства.

В своем возрасте Пит уже понимал, насколько хрупким сосудом является человеческая личность. А потому он вернул комиксы с какой-никакой, но благодарностью.

Когда в Гудспринс прибыл очередной караван, Пит приобрел у бродячего торговца один выпуск про Грогнака за баснословные деньги, но дарить его сразу не стал, решил подождать подходящий момент.

Дружба с ребенком шла Питу на пользу. Он стал меньше пить, чаще выходить на улицу, и в целом у него проснулась тяга к жизни. Люди перестали казаться ему настолько омерзительными. Враждебность и злоба потихоньку выходили из Пита, обиды забывались, а любящая доброта, наоборот, крепла. Он стал чаще ходить в салун, просто чтобы поболтать с людьми, и даже вернулся на свое прежнее место на веранде, с которой открывался скучный, но умиротворяющий вид на пустыню.

Со своего привычного места Пит начал знакомиться с людьми. Самым, пожалуй, интересным жителем Гудспрингс оказался рейнджер из далекой Аризоны, который убегал от своего прошлого — в этом городе он нашел убежище. Его звали Мартин, и он страдал от какого-то психического расстройства, став свидетелем гибели всех своих боевых товарищей.

— Вот так, старина. С тех пор я не могу поднять на человека оружие. Никак не получается, не стоит у меня ствол, короче, дошло? — Мрачно шутил Мартин, когда они пили за одним столом. — Нельзя быть рейнджером, если не можешь принести закон с пистолетом в руке.

В один из вечеров рейнджер настолько углубился в рассказы о прошлом, что они с Питом выпели пять бутылок бурбона на двоих. И хотя старик пил чуть ли не каждый день, Мартин держался намного лучше, словно ни капли в рот не взял. Пит даже задумался, что этому искусству рейнджеров обучали специально.

В какой-то момент собутыльник Пита отлучился в туалет, и старик остался один на один с опустевшим салуном. Рядом к нему подсел Кристофер, взявшийся как будто бы из ниоткуда. Он что-то говорил Питу, тряся перед ним своим пневморужьем. Старик слушал своего юного друга, но никак не мог понять, что тот пытается до него донести. Детская история звучала откуда-то издали.

Старик слушал ребенка, а сам тонул в мыслях о родном доме, вспоминая давно умерших родителей.

Из воспоминаний Пита вырвал звон шпор. По салуну разгуливал мужчина в черном плаще. Он пересекся взглядом со стариком и приподнял шляпу.

Человеческие отношения, думал Пит, предопределяются с рождения. Непонятно, что влияет на это — звезды, божественные силы или переплетение обстоятельств. Но он, бывало, встречал людей, с которыми находил общий язык с полуслова, и те вскоре становились его друзьями, как это случилось с Кристофером и Мартином.

А иногда в жизнь Пита приходили люди, которые становились его врагами с одного только взгляда. После пары слов рождалась взаимная неприязнь и даже ненависть. Именно это случилось в тот момент. Пит и человек в черном смотрели друг на друга, и атмосфера тут же накалилась.

Незнакомец сплюнул.

— Слышь, ветошь, чего ты уставился? Мужика давно не видал?

Старик отвернулся.

— Чего отвернулся? Я с тобой разговариваю! Кто в вашей помойке главный? Мне один домик приглянулся, жить в нем хочу.

— Тут главных нет, — ответила ему Труди. Ее рука потянулась к дробовику под барной стойкой. — У нас свободное сообщество. Домов осталось мало.

— Вот как? Мне нужен дом, тот, что второй от этой рыгаловки. У дороги.

— Это мой дом. — Сказал Пит. — Хер я его тебе отдам. Другой дом ищи.

Человек положил руку на рукоять пистолета на поясе. Пит уже видел таких людей раньше. И знал, что первым же делом они стреляют в самоуверенных барменов, думающих, что никто не знает о ружье под стойкой.

— Труди, не лезь! — старик уверенным тоном предостерег женщину. — Эта история тебя не касается.

Труди оставила дробовик нетронутым и отступила к полкам, ломящимся от алкоголя.

— Короче, дед, поступим следующим образом. Ты встанешь и уйдешь жить в любое другое место, мне все равно, но в том доме хочу жить я — и точка.

От этих слов Пит слегка протрезвел. Как это — «уходи»? Он никуда уходить не собирался, это его дом, заслуженный им по праву.

— Сам уходи, — Пит отмахнулся, словно пытался прогнать назойливую муху. — Я всю жизнь отовсюду ухожу, мне это надоело. Это раз. Мне такие соседи в моем городе не нужны. Это два.

— Не надо выпендриваться. Я уже убивал стариков, это несложно. Я же тебя застрелю… — Незнакомец с каждым словом говорил тише. Его слова напоминали не угрозу, а размышления вслух. — Да… Застрелю и закопаю…

— Ну стреляй и закапывай тогда. Чего уж. Гроб, конечно, пока не готов, но можно и без него. Я могу умереть и сегодня, мне в общем-то без разницы.

Пит, пошатываясь, покинул диван и встал на ноги. Незнакомец выхватил пушку и ткнул стволом ему в грудь. Старик хмыкнул и демонстративно положил ладонь на кобуру, прислонив пальцы к стальной раме револьвера.

— Крутой такой, думаешь? А давай стреляться? — из нутра Пита вырвалась горькая отрыжка, заставив его шагнуть назад. — Пардон. Стреляемся, как в кино. Согласен?

Лицо незнакомца расплылось в мерзкой улыбке, он спрятал пистолет и затем вытащил из ножен огромный клинок, блестящий в свете ламп. Он поднес лезвие к лицу старика.

— А ты не промах, pendejo. Но у меня есть идея получше. Давай я лучше тебя просто зарежу? Смотри какой у меня классный боуи. Я им хорошо орудую. Умрешь быстро и без лишней боли.

— Что я тебе — собака, чтобы меня резать? Нет, я против. — Пит качнул головой. — Лучше будем стреляться. Боишься, что я тебя застрелю?

— Я? Нет, я просто не хочу шуметь.

Новоявленные враги помолчали немного, стоя настолько близко, что каждый из них чувствовал дыхание другого. Пит смотрел в пожелтевшие белки глаз бандита. Черные жирные волосы обрамляли его лицо. Со лба проступали капли пота от напряжения, которое он сам же и создал.

— Пит, Пит… — Кристофер потряс старика за рубашку. У него дрожал голос, он был испуган. — Это что, твой друг?

— Ага. Иди домой.

Мальчик сжал руку пьяного старика и явно не собирался оставлять его одного.

— Ты плохо слышишь, пацан? — прохрипел бандит. — Старших надо слушать. Вали отсюда.

Незнакомец пригрозил мальчику ножом. С глаз перепуганного Кристофера потекли слезы. Он бросил недоеденный бургер на тарелку, схватил со стола свою пневматическую винтовку и выбежал наружу.

— С этим разобрались. Ладно, и нам пора на улицу. Разберемся с этим как мужчины.

Незнакомец в черном побрел спиной к выходу, не сводя с Пита глаз. Старик, запинаясь, пошел следом за ним.

— Ну куда же ты? — спросила Труди. — Это не шутки, он же убьет тебя.

Солнце уже укатилось, скрывшись за грядой западных гор, и небо залилось глубокими оттенками сине-фиолетового цвета. Линии перистых облаков тянулись в недостижимой вышине. В кустах стрекотали сверчки, предвещая наступление ночи.

Стрелок уже стоял на дороге. Пит доковылял до места напротив. На веранду вышла Труди, а за ней показался Мартин.

— Это не дуэль, — прошептал он. — Это убийство…

Рейнджер потянулся к своему револьверу, но его рука тут же затряслась, а лицо исказила гримаса отчаянья. Перед ним пронеслись образы погибших друзей. Глаза расширились настолько, что чуть не выпали из орбит, и этим обезумевшим взглядом он уставился на дорогу.

Рядом в тени сидел Кристофер, утирая слезы. Никто его не заметил.

Пит медленно поднял руку и поднес ее к кобуре. В этот момент он совершенно иначе ощущал связь со своим верным револьвером. Однако волновала его не скорая гибель, а внезапно начавшаяся дрожь в ногах. На свежем воздухе его пьяное тело стало вести себя несколько иначе, нежели в салуне до этого.

Старик пошатнулся, но не упал. Ему показалось, что облака поплыли намного быстрее. Мир пришел в движение и медленно закружился, словно Пита кинули в центрифугу, набирающую скорость.

Бандит вытянул руку и замер, держа ладонь над кобурой с пистолетом.

В таком положении они простояли несколько длинных мгновений. Дунул ветер, и по дороге покатилось перекати-поле. Оно полностью приковало к себе внимание пьяного в стельку старика. Пит проводил шар перекрученных веток взглядом, чуть наклонившись, и вдруг вес собственной головы показался ему неподъемным.

Человек в черном коснулся пистолета и ловко расчехлил его. Прозвучал выстрел. Пит упал на спину.

— О нет! — закричал ребенок.

Кристофер не плакал. Наоборот, убийство его лучшего друга привело мальчика в ярость. Он схватился за свою пневматику, нацелился на бандита, снял предохранитель — и трижды выстрелил, бойко подавая стальные шарики ритмичным движением скобы.

Все три пульки попали по незнакомцу, и одна из них угодила ему в висок, порвав кожу. По его скуле потекла струйка крови. Бандит развернулся на месте и посмотрел на Кристофера, который никак не мог остановиться и продолжал по нему стрелять, выпуская шарик за шариком. Каждая пулька отпрыгивала от черного плаща из прочной кожи.

— Это ты зря! — рявкнул ублюдок и навел пистолет на ребенка.

Прозвучал громоподобный выстрел.

В этот момент Пит приподнялся на локтях и увидел, как шея бандита взорвалась на кровавые ошметки. Голова подлетела в воздух, а тело развернулось на месте и грохнулось на асфальт. Оторванная голова шлепнулась на труп и скатилась по спине. На залитом кровью лице сохранилась самодовольная ухмылка, полная уверенности.

Успел ли он сообразить, что его убило?

На веранде стоял рейнджер, держа в руке огромный крупнокалиберный револьвер. Он раскрутил пушку на пальце, сдул пороховой дым и спрятал оружие обратно в кобуру. Мартин победил своих демонов, сделал доброе дело и вновь обрел суровое выражение лица.

Кристофер подбежал к Питу и не увидел на нем ни царапины. Старик просто свалился, не удержав равновесие, и пуля пронеслась мимо. Его голова до сих пор кружилась.

Мальчик радовался как никогда. Он обнял своего друга, словно тот был его родным человеком. Пит похлопал Кристофера по спине. К ним подошел Мартин, протянул руку и помог старику подняться.

— Ладно, парни, постреляли и хватит, — Труди закинула полотенце на плечо. — Это надо отметить. Я угощаю.

Часть 6. Старик Пит и револьвер у виска

Паника охватила Гудспрингс. На другой стороне пустыни Мохаве встал лагерь Цезаря, поработителя сотни племен.

Армии Республики и Легиона закрепились на противоположных берегах Колорадо, готовые к первому крупному сражению давно идущей войны.

Больше половины жителей Гудспрингс пришли в город с земель, захваченных легионерами. Они бежали от рабства и публичных казней, бежали от порядков, согласно которым их семьи навсегда бы разъединялись. Беженцы не верили в силу калифорнийской армии, опасаясь легкой победы Легиона, который тут же прорвется в Мохаве и захватит каждый город на своем пути.

Люди поспешно собирали вещи, бросали еще не поспевший урожай, уводили с собой животных. Среди ушедших была и семья Кристофера. Его мать пришла к Питу, заведенная и пышущая гневом, и всучила старику пневматическую винтовку.

— Как тебе не стыдно?! Ты дал моему сыну эту проклятую игрушку! Из-за нее он чуть не умер, его же могли убить! Забери назад эту побрякушку и не смей больше дарить оружие детям, ты, старый извращенец!

Пит ничего не ответил. Он молча принял свой подарок назад и спрятал в шкаф.

Аризонский рейнджер Мартин возглавил караван переселенцев, надеясь помочь им преодолеть все опасности пути. Он пожал Питу руку, поблагодарил за все — и отправился на север, уведя с собой половину всего Гудспрингс.

В тот день Пит подарил Кристоферу купленный ранее выпуск Грогнака-варвара и пожелал ему удачи. Они обнялись и попрощались. С тех пор старик не слышал ничего ни о Кристофере, ни о Мартине, ни вообще о судьбе этого каравана, ушедшего далеко на север в земли Орегона.

Вскоре армии востока и запада сошлись в битве за дамбу Гувера. Этот день весь Гудспрингс провел в салуне Труди, сгрудившись толпой вокруг радиоприемника. На целых тридцать часов жизнь в городе полностью остановилась, и даже воздух, казалось, замер в полной неподвижности. Мужчины и женщины слушали молча, курили и пили, стараясь не пропустить ни единого слова.

Пит никогда не любил новости и не слушал их, он считал это занятие пустой тратой времени, и все-таки в тот день он тоже стоял в людном помещении и слушал репортаж Мистера Нью-Вегаса.

В какой-то момент новости были настолько удручающими, что надежда иссякла. Калифорнийские силы проигрывали, их разбили, и помочь им могло только чудо. И оно случилось. Впрочем, сложно назвать «чудом» подрыв целого города, Боулдер-Сити, в который рейнджеры, отступая, заманили превосходящие силы врага — и взорвали их вместе с собой.

Как бы то ни было, Республика победила, и весь Гудспрингс громко праздновал это событие всю оставшуюся ночь.

Один только Пит не радовался, ведь его друзья ушли, и он снова остался один. В итоге старик вернулся к привычному занятию — беспробудному пьянству. Уже через месяц он снова потерял счет времени.

Однажды Пит очнулся ото сна, открыл глаза и уставился в потолок. В его пустой голове пронеслась единственная мысль — пожалуй, не стоило просыпаться. Он уселся за стол, заваленный стаканами и бутылками, поел маисовой лепешкой, запил зубную боль пивом… и вдруг ощутил какое-то неудобство с левой стороны груди.

Подвигав рукой, Пит ненадолго унял дискомфорт. Но стоило ему встать со стула, как его ребра тут же пронзила вспышка острой боли.

Пит упал на пол, не способный вдохнуть хотя бы капельку воздуха. Перед глазами пронеслись образы прожитой жизни — она показалась старику унылой, тупой и бесславной, поэтому смерть от сердечного приступа не страшила его.

Стеная от мучительной боли, Пит хотел поскорее умереть и избавиться наконец от страданий.

Но прошло какое-то время, а смерть никак не приходила. Пит на мгновение представил, что пролежит на полу своей никчемной хибары несколько часов, а то и дней, корчась от боли и мочась в штаны. Эта мысль пробудила в нем дикий страх.

Солнце клонилось к закату. Тусклую кухню наполнило багровое свечение вечернего солнца. Пит заметил стальной блеск револьвера в кобуре, висевшей на спинке стула.

Усилием воли старик сдвинулся, повел рукой, и древний стул упал, разломившись на куски. Кобура ударилась рядом. Старик ухватился за ремень, потянул на себя и принялся распечатывать хлястик, чтобы достать оружие, но его трясущиеся пальцы никак не могли ухватиться за лоскут кожи на заклепке.

Он несколько минут не оставлял попыток, и когда у него это наконец получилось, локти свело судорогой, и револьвер выпал из ладоней и треснулся о пол.

Смиренное ожидание конца сменилось тихой яростью. Пит вывернулся, надеясь ухватиться за револьвер, как вдруг в спине что-то щелкнуло, и телесные терзания прекратились.

Пит медленно вдохнул, с удивлением ощущая, как его грудная клетка наполняется воздухом и слегка похрустывает. Старик уселся на пол, поднял револьвер и посмотрел в черное дуло. Оттуда на него смотрела пуля, очертания которой скрывал полумрак. Пит большим пальцем спустил курок и замер, смотря внутрь ствола, словно загипнотизированный им.

Он поспешно вернул курок на место, заблокировав механизм, и больше старался об этом не думать.

Однако мысли все равно лезли ему в голову — каждый день и каждый час. Он пытался сбежать от них, утопить в самогоне и виски, и в итоге затмил ясность ума. На него накатило сонное оцепенение: ему не хотелось ни гулять, ни разговаривать, ни думать, а только пить и спать.

Его тяжелый, полный ненависти взгляд ползал по узорам на обоях, воображение рисовало облики монстров. Когда Пит прикладывался к стакану, увиденное забывалось. Его образ мысли стал запутанным, бессвязным.

Однажды алкоголь кончился — весь. Не осталось ни пива, ни бурбона, ни даже маисового самогона. Труди только разводила руками. «Караваны стали ходить реже. Терпи», — говорила она.

Пит переживал ужаснейшее похмелье. Он лежал круглыми сутками на кровати и спал. Однажды ему приснился сон, в котором старик увидел молодого себя.

В том сне Пит пробирался по руинам завода, огибая промышленные станки немыслимого размера. Неожиданно он нашел сейф, подсвеченный единственной работающей лампой посреди темного ничего. Его ловкие пальцы вставили отмычки, и уже через пару секунд замок поддался, ригели спрятались, дверь приоткрылась.

Пит потянул на себя тяжелую створку. Изнутри сейф оказался коробом работающей микроволновой печи. На стеклянной тарелке крутилась голова с высунутым языком, старая, сморщенная и седая. Голова задымилась, волосы загорелись. Повалил дым, и Пит понял, что видит свою собственную голову.

Он схватился за лицо, но его пальцы провалились в пустоту и нащупали лишь обрубок шеи.

Старик подскочил на кровати, сердце стучалось в безумном ритме. Выдохнув, Пит побрел на кухню, желая напиться до потери сознания, но ничего не нашел.

Однако ночной кошмар оставил позитивный след: Питу захотелось освежить забытые навыки и взломать какой-нибудь замок; по молодости он вскрывал их десятками. Старик знал, что в заброшенной школе есть запертый и никем не тронутый сейф.

Вдохновленный своей идеей, он тут же начал приготовления. Вооружившись револьвером и динамитом, взяв с собой отмычки и самодельные петарды, Пит отправился ко зданию за обветшалым заборчиком на окраине Гудспрингс.

Там, в отдалении от жилой застройки, в тени прилегающих холмов стояла школа, построенная в старинном стиле — с виду она казалась старше любого здания в городе. Пит толкнул калитку. Дверца из штакетника со скрипом раскрылась.

Старик зашел на территорию школы, уверенный, что здание пустовало, лишенное жизни и опасностей. Так оно и было во времена, когда Пит жил в городе один.

Однако положение дел с тех пор изменилось. Когда в Гудспрингс вернулись люди, руины вскоре заполнили различные паразиты, звери и насекомые, повсюду сопровождавшие человека. В некогда пустой школе завелись богомолы-переростки.

Когда Пит подошел ко входной двери, на него тут же напало огромное насекомое, размахивая длинными острыми лапами, покрытыми иглами. Зеленая тварь размером была старику почти по пояс.

К счастью, интуиция старателя подсказала ему держать оружие наготове, и он встретил насекомое с револьвером в руке. Ствол громыхнул, тело богомола лопнуло, прыснув бесцветной лимфой.

Старик напрягся. Он сразу догадался, что где-то рядом завелся целый рой этих тварей — и по-хорошему, ему следовало бы пойти обратно, позвать людей и вычистить логово насекомых с другими охотниками.

Но Пит лишь самоуверенно ухмыльнулся. Относительно недавно он справился с целым гнездом радскорпионов. А тут всего лишь жалкие богомолы. Нечего их бояться. Отступив сейчас, он бы расписался в своей старческой беспомощности. Не за этим Пит сюда пришел.

Старатель не стал заходить в школу с главного входа. Он неспеша прогулялся вокруг здания, внимательно вглядываясь в кусты и дырявую обшивку школы. Заметив приоткрытое окно, Пит запустил пальцы в щель между рамой и подоконником и поднял стекло, впустив в просторное помещение немного света и воздуха.

Старик посмотрел на утопающий в пыли школьный класс. Он увидел парты и книжные полки, заставленные ветхими учебниками и остатками рассыпавшихся тетрадей. Откуда-то изнутри послышался приглушенный стрекот богомолов и цокот иглистых лап по полу.

Пит приготовился. Не прошло и десяти секунд, как он заметил движение в лучах света, и тень на стене выдала силуэт богомола. Старик выстрелил, и черная тень на стене взорвалась. На облицованную досками стену попала липкая гемолимфа.

Когда пороховой газ прорвался огненной вспышкой, Пит на мгновение ослеп, а пробежавший по классу грохот заложил его уши. Ничего не слыша и ничего не видя, он отступил, протирая глаза локтем.

Тем временем десятки богомолов, оставив бесчисленные царапины на половицах, быстро пересекли комнату, выпустили бирюзово-прозрачные крылья и высоко запрыгали — прямо в раскрытое Питом окно.

Старик, протерев глаза, увидел перед собой целый рой летящих насекомых. Вскрикнув от неожиданности, он выстрелил наотмашь, и пуля снесла голову насекомому, одному из множества.

Перед лицом пожилого старателя возник особо здоровенный богомол. Он взмахнул лапой и одним движением глубоко порезал ладонь старика. Прыснула кровь, рука дернулась, и револьвер вылетел из потных пальцев. Оружие по дуге пронеслось над роем прямо в окно, разбило стекло и грохнулось внутри школы.

Крикнув что-то нечленораздельное, Пит поспешил прочь, ругаясь и оглядываясь. Зеленые спины двух десятков богомолов блестели на солнце, насекомые прыгали, пружиня от земли. Старик на ходу зажег крохотные фитили петард и забросил их через плечо. За его спиной тут же раздались приглушенные хлопки взрывов.

Пит обернулся, и тут же поймал лицом крупные иглы — оказалось, что хлопушки разорвались рядом с кактусом, и тот лопнул. Впрочем, богомолам тоже досталось: иглы пригвоздили некоторых из них к стене.

Неожиданно Пит понял, что загнал себя в угол. С двух сторон его окружал высокий решетчатый забор, спереди нависал крутой горный выступ, а сзади на него мчались богомолы.

Он схватил динамитную шашку, но поджигать фитиль уже было поздно. К тому же старик стоял в зоне поражения. Не зная, как поступить, он стоял в замешательстве. Когда на него напрыгнул богомол, Пит инстинктивно повел рукой и сшиб насекомое на лету шашкой, словно дубиной. Непрочный панцирь богомола треснул, и тот лопнул, словно взорвавшись изнутри.

Собравшись с силами, Пит замахнулся динамитной шашкой и снес следующего богомола, который в прыжке попытался вонзить лапы ему в грудь. Голова насекомого оторвалась и улетела прочь, словно Пит отбил бейсбольный мяч. Прыснула бесцветная жидкость, тело гигантского насекомого свалилось на пыльную землю.

Вдруг, к Питу пришло страшное осознание случившегося. По всей нервной системе, пронизывающей тело от кончиков пальцев до головного мозга, пронеслись болезненные импульсы, сигнализирующие об испытанном ужасе.

Он понял, что только что чуть не убил себя. Нитроглицерин внутри картонной гильзы слишком нестабилен и может взорваться от малейшего удара. А может и не взорваться. В любом случае, шанс детонации крайне высок.

Пит вышел победителем из русской рулетки, но удача — вещь переменчивая. Предыдущие удары не привели ко взрыву, зато каждый последующий вполне мог отправить его на Луну.

Несколько богомолов саданули Пита по ногам, еще один умудрился перепрыгнуть его и ударить в спину. Старик потерял равновесие, чувствуя, как обжигающе горячая кровь растекается по ногам, и упал — прямо на нескольких богомолов. Он сплющил их спиной, ощутив, как в бока всадились острые края лап, напоминавших лезвия.

Рой тут же облепил его со всех сторон. Чертыхаясь, Пит принялся размахивать ногами и руками, пытаясь отогнать их от себя. Лапы резали его по груди, плечам и бедрам, одежда с треском рвалась, а из неглубоких ран сочилась кровь.

В любом момент они могли перерезать ему любую из жизненно важных артерий, порвать пах или выколоть глаза. Он не мог дышать, потому что несколько тварей запрыгнули на его лицо.

Старик попытался нащупать какой-нибудь камень, но ничего не нашел. Он попробовал сбить богомолов ударом кулака, но один из них запрыгнул на локоть и тут же стал его кромсать.

Пита охватила паника.

Полагаясь на удачу и уже смирившись со своей гибелью, Пит вновь начал бить насекомых динамитной шашкой. Широким взмахом он разбил тельца богомолов, стоявших на его груди и лице, приподнялся на свободной руке и серией ударов сверху вниз, как молотком, расплющил насекомых по земле.

С каждым ударом Пит кричал и к последнему замаху его голос сорвался на хрип. Все богомолы были мертвы. Он встал в полный рост, развернулся и метнул шашку в сторону безлюдных холмов. Старик приложил к броску столько силы, что его плечо хрустнуло, а рука повисла плетью.

Шашка пролетела добрый десяток ярдов и, раскручиваясь в воздухе, ударилась о булыжник. Едва она коснулась каменной поверхности, как тут же последовала химическая реакция. Динамит разорвало с оглушительным взрывом. Раскатистый звук прошелся по пустыне. Песок и щебень подняло в воздух, земля затряслась, и Пит пошатнулся, едва удержавшись от падения.

Этот взрыв был приготовлен для него. Было бы богомолов чуточку больше, еще один удар стал бы для него роковым.

Почесав голову, Пит поднял с земли свою шляпу и огляделся. Вся его одежда превратилась в рваные обноски, многочисленные порезы сочили кровью, из тела торчали лапы убитых богомолов, а из лица — иголки взорванного кактуса. Сильно болела рука.

Его трясло, сердце бешено колотилось. Пит пытался дышать глубже, чувствуя, как закипает злобой на самого себя. На ум пришли воспоминания об охоте на скорпионов, и на душе стало как-то особенно паршиво. Неужели он так сильно сдал всего за полтора года?

Собравшись с силами, он забрел в школу, подобрал свой револьвер и затем увидел тот самый сейф на учительском столе, заваленном обучающими журналами. Из окон пробивался тусклый свет.

Пит подтащил ко столу хлипкий детский стул и расположился на нем. Достал из сумки отмычки, разложил перед собой и незамедлительно приступил к работе. Руки еще дрожали. Зрение ослабло, и он никак не мог продеть зубья в замочную скважину.

Пит прищурился и сказал несколько ужасно грязных ругательств, прежде чем отмычки вошли в щель — но не глубоко. Он запамятовал и неправильно определил тип замка, эти отмычки не подходили. Старик высунул железки, подобрал другой инструмент с крючковатым кончиком и продел его в скважину. Приложившись ухом к стальной поверхности, Пит услышал характерный щелчок. Он попробовал поддеть ригель, но реакции не хватило, и отмычка переломилась.

Старик уставился на свои дрожащие руки. Гнем медленно брал над ним контроль.

Пит бросил сломанный инструмент в темный угол, ударил кулаком по сейфу и смахнул локтем чехол с отмычками. Те звонко разлетелись по классу.

Старик встал, пнул детский стульчик и пошел домой.

Весь вечер он вытаскивал из кожи иглы и застрявшие лапы богомолов, поддевая их пинцетом, а затем промывал раны. Делал он это, сидя на краю ванной. Лампа света почти не давала, Пит занимался врачеванием в мрачном свечении пожелтевшей керамики. С мутного зеркала на него глядел недовольный, озлобленный старик, исписанный царапинами и порезами, одетый в рванье.

Он разделся, намочил полотенце и протер запекшуюся кровь. Так и не одевшись обратно, старик разместился на кухне. Хотел поесть, но ничего не нашел. Обстановка раздражала. Кругом лежал мусор, бутылки и объедки, под ботинками хрустел нанесенный в дом песок с мелкими камнями.

Пит вспоминал уходящий день, сгорая от презрения к себе. Он прокручивал в голове ошибку за ошибкой.

Чертовы насекомые… Старик накручивал себя, представляя, какие анекдоты и слухи сочинили бы люди, если бы он погиб от лап богомолов или подорвался на собственном динамите.

Пит мрачно засмеялся. Мысли завертелись вокруг динамита. На столе как раз лежала холщовая сумка, вся измазанная каким-то жиром. Пит пустил в нее руку и вытащил шашку. Покрутил ее перед собой, думая, не пора ли сделать это. То, о чем он думал парой дней назад, когда смотрел на пулю в дуле револьвера.

Старик взял зажигалку и поднес ее к фитилю. Кремень высек искру, загорелось пламя и перекинулось на нитку. Рассыпаясь искрами, огонек с полез вниз, к гильзе со взрывчаткой. Пит приложил шашку к своему лицу.

Еще ни один человек не пережил взрыв динамита, каким бы особенным и уникальным он не был. Все взгляды и убеждения ничего не стоят, когда загорается горная мука, щедро пропитанная нитроглицерином.

Огонь почти слизал весь фитиль, и в этот момент Пит как будто бы очнулся. Он замахнулся и бросил шашку в раковину. Плеснулась вода, покрытая маслянистой пленкой, огонь погас, издав шипение, и над горой посуды поднялось прозрачное облако.

Пит выронил зажигалку, схватился за голову и принялся стучать по ней в приступе бессилия. И из его глаз полились скупые слезы.

Немного успокоившись, он подошел к раковине, взглянул на завалы грязной посуды и заметил утопленную бутылку виски. Он не помнил и не знал, как она там оказалась. Как бы то ни было, очень скоро Пит напился.

С того момента Пит много спал, но не видел сны. Ел через силу, не испытывая голода, а алкоголь хоть и вернулся в его жизнь, но не дарил прежнего избавления. День пролетал за днем совершенно бесцельно. Пустота поглотила его.

Пит ужасно скучал по прошлому, по друзьям и семье, хотя уже не помнил лиц некогда самых близких ему людей. Думал о несбывшихся мечтах и зря прожитой жизни. Жалел о невыполненных обещаниях и упущенных возможностях.

Старик курил и смотрел на отсвет сигаретного огонька на стальной раме револьвера. Он знал, что полностью, совершенно точно никому не нужен. К этому его жизнь не готовила.

«Впрочем, а есть ли вообще разница, как прожить свою жизнь?», размышлял Пит. Какая разница чего он достиг или не достиг, сколько заработал и сколько потерял. Всю жизнь люди вокруг него гнались за богатством и славой, стараясь залезть на вершину несуществующей горы. Он тоже потратил свои дни на эту гонку, оставшись ни с чем.

В мире жило много людей более достойных, нежели он, и когда они умерли, ничего не изменилось, словно их и не было никогда. Так будет и с ним самим. Он умрет, и его вещи растащат, тело закопают, и на этом история закончится. Кто-то, быть может, напишет имя на памятной табличке, но ветер истории сотрет каждую букву, кости превратятся в прах, и о нем не останется даже напоминания. Он присоединится к миллиардам миллиардов мертвецов, навеки забытых.

Пит всю жизнь пытался что-то кому-то доказать, а в итоге сплоховал сам перед собой. Эти проклятые богомолы, жалкие насекомые, никак не могли вылезти у него из головы.

Таким мысли посещали его случайно в редким моменты трезвости. Большую часть времени Пит просто смотрел в одну точку, совсем ни о чем не думая.

Он пил так много, что в итоге потерял связь с реальностью. В мире сотканных воображением грез Пит обзавелся семьей и был счастлив, полностью доволен, но каждый раз похмелье разрушало эти иллюзии, возвращая в глубоко надоевшую действительность. Впрочем, ненадолго: Пит снова пил, затем спал — и возвращался в волшебный дом.

Иллюзии замещали реальность, и Пит полностью отдался им, не в силах сопротивляться.

Но рано или поздно любым фантазиям приходит конец. В один из таких дней сидел на кухне, освещаемой единственной тусклой лампой. Он услышал тихий, ужасно неприятный смех, и посмотрел на пол. Из-под холодильника выползали крошечные смеющиеся старички. Они проникали в дом отовсюду, вылезали из всех возможных дыр и прорех, ползли по обоям.

Пит упал со стула и, пятясь к стене, завопил во всю глотку. Несколько старичков выросли, превратившись в карликов. Их физиономии лопнули белым дымом, и из шей проросли новые головы — такие же, как у богомолов, с огромными фрагментарными глазами. Пит выхватил револьвер и принялся палить по ним, но пули проходили сквозь призрачные образы.

Когда старикашки с головами богомолов протянули к нему свои сухие руки, он приложил ствол к виску, закрыл глаза и нажал на спуск.

Механизм щелкнул. Пули кончились.

Пит открыл глаза, весь дрожа. Видения исчезли. Он сглотнул слюну, но та застряла в пересохшем горле. Старик понял, что от ужаса справил нужду в штаны.

Шатающейся походкой Пит добрел до уборной, снял вещи, пропитанные мочой, залез в старую чугунную ванну, коснувшись стопами до ледяной поверхности. Прокрутил кран, и полилась вода, набранная много месяцев назад.

Пит сидел на потрескавшейся эмали. Вода медленно стекала с запутавшихся волос, звучно стуча о чугун.

Его трясло от пережитого ужаса. Он то и дело оборачивался, боясь, что старички вернутся, хоть и понимал, что они ненастоящие.

Пит вспоминал свои сны. В них он прожил целую жизнь, несколько воображаемых лет, которые в реальности пронеслись всего за неделю. Он был молодым и полным сил мужчиной, его любили, ценили и уважали, у него были друзья, верные ему, а главное — перспективы. Быстрые руки, ловкие пальцы, отточенные навыки.

Пит нашарил револьвер в вещах на полу. Взяв его в руку, он ощутил волну леденящей печали, словно порыв ветра, пронизывающий до костей. Пальцы коснулись холодной стали и мягкого, податливого курка.

— Вот и всё, — прошептал Пит, смотря на размытое отражение своего лица в полированном металле.

Старик зарядил барабан патронами, закрыл глаза и уткнул в лоб ствол. Палец лег на спусковой крючок. Страшно ему не было.

Пит вспоминал свои сны и надеялся, что вернется в них, когда прогремит выстрел. Мир грез вновь захватил его внимание, он погрузился в них… и уснул.

Засыпая, он скатился по ванной и случайно выстрелил.

Раздался треск и гром, неудержимая сила толкнула руку вверх, и револьвер умчался куда-то ввысь, вылетев из расслабленной ладони. На плечо Пита посыпались обломки керамической плитки и крупная строительная пыль.

Запахло жженным порохом. Он обернулся и увидел дыру в стене.

Пит засмеялся. Эта удачная разминка со смертью развеселила его. Он смеялся все громче и громче, заливаясь радостью, в почти кромешной темноте посреди ночи. И в этот момент на ум пришли слова, давно забытые:

«Поднимись на пик горы и там найди ответ. Птицы помогут понять себя».

Теперь Пит знал, что ему нужно сделать.

Часть 7. Забей-Пит и горные птицы

Очередное утро началось с тяжелого похмелья.

За окном свистел ветер, стекла помутнели. Пита слегка трясло от холода и остатков виски, бродивших в желудке.

Он лежал на кровати и смотрел на потолок, по которому неспешно растекались огни зари. Не смыкая глаз, не обращая внимания на боль в спине и гул в голове, старик наблюдал за тонкими полосками света. Погруженный в свои мысли, он увлеченно думал о птицах и о том, где их можно найти.

Воображение Пита не интересовали надоедливые вороны и стервятники, которых в Мохаве полным-полно. Нет, голоса этих трупоедов были ему противны — он мечтал увидеть и услышать голоса красивых горных птиц. Недостижимо прекрасных, парящих в небе, бесконечно свободных…

Когда-то давно, в глубоком детстве, Пит слышал пение птиц, живших рядом с домом его родителей. Он помнил, как лежал на матрасе, смотрел на легкое движение занавесок, а за ними простирались безграничные просторы неизвестного мира — мира, который ему только предстояло открыть.

Пит решил, что многие вещи встали бы на свои места, если бы он снова услышал это пение. Касание природы оживило бы его, вернуло хоть какую-то радость жизни — без выпивки и непробудных снов.

Вот только где их, птиц, искать? Пит ломал голову. Южнее Мохаве, ближе к большим калифорнийским городам, птиц довольно много. Ещё птиц можно встретить вдоль редких рек, в прудах пустынных оазисов и на побережье океана. Но у большой соленой воды Пит был всего единожды.

Да, когда-то давно он обходил весь американский запад, и хорошо помнил, в каких местах обитали птицы и звери, но он не собирался покидать Гудспрингс.

Пит думал с непривычным энтузиазмом, размышлял всерьез, но очень уж медленно. Время загустело, как сироп, ум работал с большим трудом, не способный пройти сквозь все пережитые печали и тревоги последних месяцев.

Прежде чем отправится на поиски птиц, нужно привести себя в порядок, решил старик.

Он встал с кровати и посмотрел на вонючую простынь, пропитанную потом. Пит обреченно махнул рукой, накинул рубаху и, не застегивая ее, вышел из дома с оголенным животом. Расселся на стуле у входа, потянулся и уставился на горы, возвышавшиеся над Гудспрингс. Пока он мечтал о восхождении наверх, его нос привыкал к свежему утреннему воздуху.

Затем Пит вернулся в дом — и сразу же скорчил лицо, почуяв кисло-удушающую, почти нестерпимую вонь.

Проклиная самого себя, старик закатал рукава и настроился на очень долгий и тяжелый день. Так оно и вышло.

Первым делом он смел метлой песок с пылью, вынес на улицу потяжелевшие ковры и побил их. Затем перетаскал с источников несколько ведер чистой воды, чтобы отмыть посуду, пол и столешницы от налипшей грязи. Несколько раз он, уставший от труда, засыпал прямо с тряпкой в руках, и его будил истеричный свист кипевшего на плите чайника.

От намоченных водой половиц запах затхлости потяжелел и стал особенно невыносим, у Пита кружилась голова. Открыв окна, он пытался проветрить комнаты, но ветром на мокрые поверхности с улицы нанесло песок, и тот прилип к полу, добавив работы.

Мучаясь от похмелья, Пит то и дело ползал на четвереньках до унитаза, чтобы проблеваться. Изо рта выходила горькая желчь и тягучие слюни. Утерев губы, Пит падал на грязный пол, корчась от боли в животе. На бороде засохли вонючие кусочки еды, плохо переваренные старым желудком.

А потом он возвращался к уборке, пересиливая себя. Он невыносимо долго тер вещи о ручную стиральную доску, намыливая огрубевшие ткани. Из одежды просачивалась мутная, почти черная от грязи вода.

И наконец, когда солнце уже близилось к закату, Пит завершил начатое. Постиранные вещи висели на веревке, пущенной вдоль прихожей, и в доме наконец-то стоял относительно приятный запах свежести.

Пит сел на кухне, довольный собой. Налил себе немного мягкого чая, заваренного из мелко нарезанных листьев цветка брока, но, принюхавшись, не смог сделать и глотка — у него ужасно воняла борода. Обреченно выдохнув, Пит встал, раскрыл ящик, достал ножницы и побрел в ванную.

Из зеркала на него смотрел уставший старик с глубокими морщинами на лице. Печальные глаза видели его насквозь. Пит отвел взгляд и посмотрел на белую бороду, задававшую интересный контраст чернокожему лицу.

Пальцы прошлись по жестким волосам на подбородке. В раковину посыпалась пыль, мелкие белые кусочки то ли перхоти, то ли мусора.

Что ж, была не была. Ножницы щелкнули, туповатые лезвия чуть пожевали волосы и с трудом замкнулись, откусив кусок бороды. Вскоре растительность по всему лицу укоротилась настолько, что в ножницах пропал смысл, и Пит пустил в ход бритву.

Вскипятив в чайнике воду, он кинул в горячую кружку кусочек мыла и принялся взбивать жидкость помазком. Через минуту мыло растопилось, вода впиталась, и поднялась мутно-желтая пенка для бритья. Измазав самодельным кремом лицо, Пит аккуратно прошелся по коже туповатым, но все еще рабочим довоенным станком.

Спустя пару минут вдумчивых и спокойных движений Пит покосил всю растительность на лице. Гладко выбритая кожа приятно пахла мылом из браминьего жира и ароматных трав. Он сполоснул лицо и улыбнулся своему отражению — и оно улыбнулось в ответ.

На следующий день Пит проснулся рано, до первых лучей солнца. Он почистил, смазал и зарядил револьвер, снарядил несколько динамитных шашек, покороче обрезав фитили. Накинул на плечи теплое пончо, обулся в любимые сапоги, потуже натянул шляпу на голову, толкнул дверь и вышел на улицу.

Ни одна пустошная тварь не смогла бы остановить его. Пит был сосредоточен, смертоносен и абсолютно спокоен.

Солнце еще спало, и Луна правила ночным небом. Старик двинулся на запад, к каскаду гор. Пит пересек весь Гудспрингс, еще не пробудившийся и погруженный в дрему. Прошел мимо заправочной станции, нашел тропинку между холмов и побрел верх. Под подошвами рассыпались мелкие камни и поднималась белая пыль, незаметная в темноте.

Когда свет солнца растопил ночной холод, Пит ушел уже далеко. Он видел холмы, усеянные невысокими кустами. Под ногами то и дело разбегались мелкие ящерицы и насекомые. Изредка встречались юркие змейки.

Эти земли уже давно не беспокоили люди. Пит нигде не видел ни следов, ни руин, ни брошенной техники. В тех диких краях никто не услышал бы его крик. Пейзаж предгорий украшали только округлые булыжники в мелкой траве и высокие кактусы. Пит поднялся выше по хребту, и ему открылся вид на пустыню Мохаве.

Рассветное солнце поднималось далеко над рекой Колорадо. Отсюда он целиком видел долины и пересохшие озера, города-призраки и крохотные электростанции, ставшие предметом новых войн. И хотя солнце освещало следы кровопролития и видело ужасы текущих времен, оно не осквернялось, сохраняя свое тепло и нетронутую первобытную чистоту.

Пит вдоволь насладился красотой пустыни и побрел дальше, смотря на очертания горных вершин. Он шел к ним навстречу, ноги несли его вперед. Мысли затихли, волнение исчезло, голова опустела.

Солнце поднималось все выше, небо расцветало розовыми лепестками недостижимых облаков. Когда Пит добрел до последнего подъема, он наконец-то услышал звонкие крики ястреба.

От волнения Пит поднял голову, щурясь от яркого дневного света. Раскинув широкие крылья, гордый хищник парил над пустыней. Внезапно отовсюду раздались высокие птичьи голоса.

Пернатые охотники общались, передавая друг другу сведения о добыче и об опасностях. Наверняка они говорили в том числе и о Пите, странном вооруженном человеке, потревожившим покой их владений.

Пит, вдохновленный услышанным, продолжил подъем и сделал последние, самые тяжелые шаги по крутому склону. Руками он ухватился за выступ и помог телу подняться на каменистую площадку почти покоренной вершины. Усилием воли он удержал свой вес, напряг уставшие мышцы и забрался наверх.

Тяжело дыша, он с наслаждением лег на теплую, нагретую солнцем землю. Облака казались ближе, чем когда-либо прежде. Дальше по горной гряде поднимались еще более высокие вершины, недоступные и неподъемные, слишком крутые и опасные. С их белых шапок ветер сносил хлопья снега.

Пит с упоением слушал голоса хищных птиц, закрыв глаза, и невольно он уснул.

В своем сне он увидел спину себя самого. Он не видел лица, но почему-то точно знал, что это не молодая его копия, не слепок прошлого, а унылый образ настоящего. Пит смотрел на своего двойника: тот сидел на краю обрыва, свесив ноги над черной пропастью. По небу катилось закатное солнце, словно предвещая неминуемый и скорый конец его жизни.

Старик подкрался сзади к самому себе, желая сбросить свою копию вниз, пнуть ногой, словно это помогло бы ему избавиться от немощности, вернуть молодость и отодвинуть смерть.

Но он не смог этого сделать. Качнув головой, он усмехнулся своей мелочности и, скрипя костями, сел рядом. Посмотрел на двойника, и тот оказался вовсе не стариком — это был молодой Пит, с черными бакенбардами на четко очерченном лице. Он сурово улыбался, прищурившись, а затем кивнул старику, указав на солнце.

Закатное солнце оказалось вовсе не закатным. Это был рассвет. Багровый диск поднимался над горизонтом, и свет наступающего дня полился по пустыне. За теплом тянулись растения и деревья, взволнованные ветром. Внезапно кустарники зацвели, и долина вслед за волной света начала окрашиваться пышным разноцветным ковром.

Пит захотел разделить радость момента со своим молодым двойником, но тот исчез.

Вдруг старик осознал, что молодой Движняк-Пит по-прежнему живет внутри него, деля место с другими слепками личности. И теперь между всеми ними, между старателями и мечтателями, амбициозными стрелками и заботливыми любовниками, между молодыми и старыми мужчинами, между немощными детьми и унылыми стариками — между ними образовалась гармония.

Старик открыл глаза, став немного другим человеком, более мудрым и спокойным. Его больше ничего не волновало, и это было невообразимо приятно. Покой ума оказался настолько вдохновляющим, что слегка замерзшее тело наполнилось теплом.

Пит встал на ноги и не поверил глазам: пока он спал, склоны гор покрылись цветами. Он впервые с детства стал свидетелем суперцветения. В небывалом разнообразии распустились ярко-оранжевые маки, фиолетовые люпины и пустынные колокольчики, желтые вербены, белые первоцветы и лилии. Желтые от песка холмы окрасились веером самых разнообразных цветов.

Широко улыбаясь, Пит снял шляпу и отдался встречному ветру, который принес ароматы настоящей весны.

Он повернулся, чтобы посмотреть на мир по другую сторону гряды, отделявший Мохаве от соседней пустыни. Старик увидел лощину, окруженную холмами и тоже усыпанную цветами.

Пит попал в новый мир и, обновленный, пошел вниз, сквозь цветущую лощину. Небо пылало оранжевым заревом, предвещая вечер.

По пути Пит видел норы в отвесных скалах, усеянные незнакомыми птицами с белыми крыльями. На редких деревьях, тронутых небольшой листвой, сидели стайки мелких птичек.

Старик спускался, вспоминая сцену из детства — это был воскресный завтрак с родителями, день, лишенный забот и волнений. Впервые за долгие годы Пит не расстроился видению из молодости. Напротив, оно его обрадовало.

Через несколько часов Пит ступил на асфальт дороги, ведущей в Гудспрингс, и побрел по ней домой. В пути он так утомился, что решил присесть, и очень удачно его взгляду попалась покрышка на обочине. Пит подошел к ней, поднял, чтобы оттащить от колких кустов — и тут же отпрыгнул назад, выронив резину из рук.

В покрышке жила гадюка, и змея оказалась недовольна тем, что ее жилье отобрал человек. Гадюка вытянулась вперед и цапнула его в ногу, но не смогла прокусить толстую кожу ковбойских сапог.

Пит смахнул ее, и та шлепнулась оземь. Шипя, змея поползла к кусту. Откуда ни возьмись на место примчалась, пролетев стремглав по дороге, земляная кукушка, известная быстрым бегом. Схватив крючковатым клювом змею за кончик хвоста, кукушка взмахнула гадюкой, как бичом для скота, и несколько раз хлыстнула ею об асфальт. От пяти ударов подряд змея выпустила дух и сдохла.

Кукушка на миг замерла, вытянув шею, и Пит увидел любопытные глаза под хохолком, напоминающим корону. Они коротко обменялись взглядами, птица мигнула старику, покрепче схватила клювом убитую гадюку и сорвалась с места. Секундой позже бегающая кукушка, подняв дорожную пыль под быстрыми лапками, исчезла вдали со своей добычей.

Пит сел на покрышку, надеясь отдохнуть перед последним рывком.

***

Теплые дни бесконечного мохавского лета тянулись один за другим.

Пит зашел в салун. В прохладном помещении старик повесил шляпу на вешалку и уселся за барную стойку, ожидая, пока госпожа бармен примет заказ другого посетителя.

— Может, колу? — мужчина чесал подбородок, размышляя вслух. — Нет, пожалуй нет. Или «Сансет саспариллу»? Хм…

Труди, закатив глаза, стучала ногтями по столешнице. Она явно ждала уже очень долго. Нерешительный клиент все никак не мог выбрать, чем же ему утолить свою жажду.

Тем временем Пит ощущал, как голод скручивал его кишки в узел. Бормотание нерадивого покупателя перебил его громко урчащий живот.

— Эй, мистер Пит, старина, здорова! — обрадовался фермер. — Может, поможете мне? Не могу выбрать, что же лучше утоляет жажду.

Интересный вопрос. Пит уткнулся взглядом в полки с напитками, поджал губы и погрузился в раздумья.

С одной стороны, кола сильно газирована, а потому хорошо восполняет запас кислорода, что способствует здоровому кровообращению сосудов головного мозга. С другой стороны, в коле целая тонна сахара, и к тому же она вызывает привыкание.

Саспарилла в меру сладкая, сахара в ней явно меньше, как и газов. Кроме того, она напоминала безалкогольное пиво с легким растительным привкусом. А пиво Пит очень уважал. Хотя можно ли уважать пиво, если оно безалкогольное?

Труди взглянула на клиентов и обреченно выдохнула.

Пит решил ответить парнишке философским изречением, чтобы он сам выбрал, что ему пить.

Усиленно задумавшись, он попытался вспомнить хоть какую-нибудь фразу, хотя бы одну маленькую цитатку, связанную с водой или колой, но ничего на ум не пришло. Впрочем, неудивительно. Навряд ли философы древности много думали о сладкой газировке.

Вдруг, сам того не ожидая, Пит сказал первое, что пришло в голову:

— Вода, которую пьет брамин, становится молоком. Вода, которую пьёт касадор, становится ядом.

Фермер взглянул на Пита с приподнятой бровью и открыл рот от осознания чего-то действительно важного. Он жадно облизал губы и попросил у Труди стакан воды.

Расплатившись, он медленно насытился чистой водой, глоток за глотком, затем аккуратно поставил стакан на мягкую тряпочку, поклонился Питу и с задумчивым видом ушел. Питу подумалось, что в жизни фермера что-то резко переменилось. Он надеялся, что эти перемены приведут к лучшему.

— Ну а ты что будешь, Пит? — обратилась к нему Труди.

— Кашу давай, милая, и бутылку пива.

Устроившись поудобнее в кресле у салуна, Пит уложил ноги на скамейку и открыл бутылку охлаждающего пива.

Жизнь была хороша и спокойна. И хотя Гудспрингс стал заметно менее людным, он по-прежнему оставался его домом и последним пристанищем. Убежищем, подарившим старику покой. Из салуна, которому Труди подарила название «Старатель», доносились звуки музыки.

Пит смотрел на пустыню впереди и наслаждался воспоминаниями, по-доброму надеясь, что все ушедшие из его жизни люди обрели долгожданное счастье. Больше не хотелось что-либо доказывать ни себе, ни окружающим. Суета исчезла, ум успокоился. Пит больше не пил и не мучился бессонницей — вместо этого он играл на губной гармонике, помогал соседям в их домашних делах и беседовал, делясь своим взглядом на жизнь.

Ветер донес шаги — кто-то подходил к салуну. Задремавший Пит приоткрыл глаза и посмотрел на гостя.

— Я курьер, — обратился к нему паренек с огромной сумкой наперевес.

— Рад за тебя, — ответил Пит, приподняв шляпу в знак приветствия. — Чем старик Пит может помочь тебе?

— Я разношу газеты, письма, все в таком духе, — быстро отчеканил курьер. — Я как раз вас искал. Вы подписаны!

— Звучит как приговор, парень, — Пит улыбнулся. — Но тут, видимо, ошибка какая-то. Я ничего не выписывал.

Курьер раскрыл пухлую сумку, обнажив десятки газетных свертков и запакованных писем. Он принялся перебирать макулатуру в поиске свежего номера.

— Слушай… Не прими за грубость, — сказал Пит, — но ты мне солнце загораживаешь.

— Я уже закончил. Держите! — почтальон протянул ему слегка помятую газету, относительно свежий номер «Солнца Пустыни», популярной в Калифорнии газеты.

Первую полосу занимало черно-белое фото, на котором была запечатлена женщина в военной форме. Ее плечи покрывал флаг Новой Калифорнийской Республики, а за спиной возвышалась башня солнечной электростанции.

Под фото выпирал огромный заголовок, написанный милитари-шрифтом: «Взятие Гелиос Один войсками НКР. Интервью с Касандрой Мур».

— Кто такая Касандра Мур? — удивился Пит.

— О, а вы не знаете? Это же полковник, которая отвоевала Гелиос Один у Братства Стали!

— Да? Давно?

— Ну… — курьер почесал в затылке, — это вроде все знают.

— Я не слежу за политикой, — равнодушно ответил Пит.

Пит развернул здоровенную газету, чтобы поискать что-нибудь интересное. Страницы заслонили весь вид на пустыню.

— Простите, кхм, — почтальон пытался обратить на себя внимание, но Пит его игнорировал. Тогда парень положил ладонь на газетный разворот и опустил его, ворвавшись в мир старика.

— Что?

— Я подрабатываю в газете, и знаете, ищу какие-нибудь интересные вещи. В республике относятся к этим землям как к своему фронтиру, эдакому Дикому Западу, так что люди любят почитать всякое отсюда. Не видели что-нибудь интересное в последнее время? Вы же старый человек, вам наверняка есть о чем рассказать.

Питу выпал хороший случай, чтобы поделиться с миром своими приключениями. Весь день он рассказывал парнишке о современной истории Гудспрингс, приправив ее своими размышлениями.

— Людям это точно понравится! — говорил тот, записывая речь старика на диктофон. — А вот я заметил, вы постоянно философствуете. Можете сказать напоследок читателям что-нибудь умное? С высоты прожитых лет.

И тогда Пит, немного подумав, высказал ему свою мудрость. Она попала в газеты в следующем виде:

«За свою карьеру старателя я пропустил более сотни шансов разбогатеть, проиграл с десяток драк и перестрелок. Единожды урвав ценный артефакт, я потерял его, когда убегал от рейдеров… Я терпел поражения снова, и снова, и снова.

Такая история есть у любого человека. Но это не повод отчаиваться. Нет, это повод забить, чтобы не сойти с ума.

Если тебе не везет, просто расслабься и насладись тем, что ты имеешь. Никто не отнимет неба над головой даже у самого жалкого неудачника. Никогда не сдавайся, ведь даже на самом дне можно найти приятные мелочи, ради которых стоит жить.

Ты — это не твоя одежда, не побрякушки в твоем рюкзаке, не твой Пип-Бой и даже не размер твоего кошелька с крышками. Хватит бежать за благополучием и воевать с людьми ради сытного места, вся эта возня не для тебя.

Запомни это раз и навсегда, малой. Забей на бесконечную суету в колесе конкуренции. На любой вершине воображаемого успеха тебя ждет только разочарование. Лучше сядь, выпей пива и расслабься.

Ты можешь потратить всю жизнь, гоняясь за мнимыми ценностями. Ты будешь идти по ложном следу, а когда обман раскроется, будет уже слишком поздно. Думаешь, что следуешь за мечтой, а на самом деле топчешься на месте, как одичавший гуль, потерянный в тоннелях метро.

Хочешь бесплатный совет? Не суетись в поисках счастья — оно всегда у тебя внутри. Нужно лишь забить на все и расслабиться».

От услышанного парень аж прослезился. Он крепко пожал Питу руку.

— Это чертовски точно, мистер Пит. Забить… на все забить — и все равно двигаться дальше!.. Никогда не слышал ничего более вдохновляющего. Только забив на все, мы обретаем свободу…

— Ну, что я могу сказать? Рад помочь. Надо относится к жизни проще, малой.

— Тут нужен бойкий заголовок, чтобы люди точно это прочли. Будет статья чисто о вас, вы не против? Хорошо…

Парень перебрал с десяток вариантов заголовков и прозвищ, но Пит забраковал их все, пока не услышал фразу, заставившую ее засмеяться:

— Забей-Пит, говоришь? — старик улыбнулся. — А что, мне нравится.

Конец.