Fallout. Улучшенный критический

Один на миллион

1.

Безграничные руины города Ангелов утопали в предрассветном мраке. Холод пронизывал черные небоскребы, искалеченные в минуты Великой Войны.

Шон вкрадчиво шагал по разбитому асфальту, вглядываясь в тени, брошенные машины и пустые оконные проемы. Над юношей нависали бетонные гиганты, тонущие в низком черном небе. Он искал дом, вид которого вызвал бы в нем интуитивный отклик.

Парень поднял голову и заметил легкое свечение: это работал чудом уцелевший телевизор, миниатюрный атомный аккумулятор которого до сих пор хранил довоенную энергию.

Сердце парня слегка подпрыгнуло, он ощутил необъяснимый прилив счастья. Его лицо растянулось в довольной улыбке, а ноги сами двинулись к зданию. На ходу он пальцем сосчитал этажи, выбрав нужный – с легким белоснежным сиянием, исходившем из разбитого окна. Ему предстояло подняться на семнадцатый этаж.

Чутье никогда не подводило Шона. Он всегда точно знал, куда ему нужно идти, чтобы найти нечто поистине ценное. Сокровища прежних времен хорошо продавались, и на заработанные деньги он жил месяцами – до следующего выхода в Могильник, в уничтоженный город Лос-Анджелес, даунтаун которого переполняли озлобленные призраки и ненасытные плотоядные чудовища.

Многие рыскали на руинах, и многие бесследно исчезали, издав эхо предсмертного крика. Однако Шон выживал, почти не прикладывая усилий: ему сказочно везло, все опасности сами обходили его стороной. Полагаясь на интуицию – и только на интуицию, – он выбирал безопасные пути и видел вещи, скрытые для глаз менее талантливых людей.

Шон аккуратно потянул на себя створку, и высокая дверь из массивного дерева поддалась почти бесшумно. Парень проник внутрь, погрузившись в кромешную темноту. Подошвы тихо стучали по кафелю, оставляя следы в слое пыли. Шон пересек вестибюль, невнятные очертания мебели выделялись во тьме густой синевой.

Вдруг раздался нестерпимый грохот, отдававшийся звоном в ушах и тревогой в сердце. Шон с испугом пригнулся, рефлекторно схватившись за рукоять пистолета. Он замер, вслушиваясь в шум: где-то высоко над ним по шахте лифта гудели тросы и ржавые механизмы, истязаемые временем. Железо стонало внутри древнего бетона. Вскоре шум прекратился, и здание вновь умолкло.

Проскрипела дверь. Шон проник на лестничную клетку. Между этажами звучал легкий электрический треск: по силовым кабелям гулял ток. Лестницу освещали тусклые оранжевые лампы. Одни пролеты погружалась в темноту, другие выныривали на островки света.

Шон поднимался, слабея этаж за этажом. В душной бетонной коробке не хватало воздуха. Но малец знал: оно того стоит.

В своей лавке Шон продавал не только полезные вещи, но и с виду совершенно никчемные безделушки. Он обещал, что они приносят счастье – и никогда не обманывал. Его вещи действительно притягивали везение. В этом убедились покупатели: став обладателями этих вещей, они замечали, как обстоятельства удивительным образом складывались в их пользу.

Спустя несколько лет Шона прозвали «торговцем удачи». За ним закрепилась добрая слава честного предпринимателя, пускай и со странностями. Конечно, были и скептики, считавшие его мошенником. Они говорили, что удачи не существует – есть только совпадения, которым очарованные дураки придают мистическое происхождение.

Так это или нет, но от рождения Шон умел определять вещи с неординарными свойствами. Беря в руки нечто особенное, он ощущал прилив странной силы, эффект которой он не мог описать словами, однако понимал, что теперь он станет чуточку удачливее.

Везение могло принести что угодно: маленькая игрушка, пуговица, патрон, кепка, довоенная купюра, заводные часы, обувь или канцелярская скрепка.

Несколько таких вещичек Шон брал с собой на вылазки. Он знал, что его пистолет повышает шансы на успех, если зарядить магазин ровно шестью патронами. В рюкзаке лежали ножницы, раскрытые так, что их острые полотна образовывали угол в сорок семь градусов: чтобы закрепить этот показатель, Шон крепко затянул винт и положил ножницы в футляр со специально выточенным ложе. В кармане зеленых джинс покоилась нераспакованная пачка жевательной резинки: если не удержаться от соблазна, раскрыть пачку и сжевать хотя бы одну пластинку, таинственный эффект пропадет, и предмет превратится в заурядный мусор.

Когда Шон поднялся на шестнадцатый этаж, центральная стена пролета перешла в некогда шикарное панорамное окно, ныне целиком выбитое. Внутрь просачивался завывающий ветер. Мелкие осколки стекла хрустели, когда Шон наступал на них. Боясь высоты, он двумя руками схватился за поручень, перебирая вспотевшими ладонями, помог себе подняться на следующий этаж.

Юноша вышел в коридор с редкими, но работающими светильниками на неровных стенах, покрытых толстым слоем коричневой краски.

В черно-оранжевом полумраке Шон продвигался вперед, ступая по ковру, тяжелому от пыли. Входы в квартиры скрывались в темных извилистых проемах – один из них источал легкий свет.

Приблизившись, Шон услышал слова довоенной рекламы: диктор бодрым голосом советовал купить винтовку «Ред Райдер» для маленьких ковбоев.

Парень зашел в прихожую квартиры с настежь раскрытой дверью. Работающий телевизор он заметил сразу и пошел в его сторону. Свет пузатого экрана ложился белой полосой по полу, и Шон следовал по этой тропе. Со стен на него смотрели актеры кино с постеров за стеклянными рамками.

Телевизор стоял в ополовиненной комнате: часть строения разрушилась, обнажив вид на ошеломляюще высокую пропасть. По городу пробежала утренняя заря, и в красных лучах поднимающегося солнца заблестели исполинские фигуры атлантов, прикованных к фасадам высотных домов. На утреннем свету медные исполины казались зеленовато-голубыми.

Шон боялся идти дальше, опасаясь обрушения, но все-таки сделал шаг вперед. На экране за пляшущими помехами стоял улыбающийся мальчик, одетый в стиле Дикого Запада, со звездой шерифа на жилете. В руках он крепко держал пневматическую винтовку. Диктор рассказывал о чувстве уверенности, которое дарит оружие.

Маленький стрелок направил ствол на фигурки бандитов и точными выстрелами сбил их. После каждого щелчка он быстро и ловко перезаряжал винтовку, двигая скобой вокруг спускового крючка – эти действия оператор эффектно заснял крупным планом. После плавного перехода появилась кинозвезда вестернов верхом на лошади. Фигура уверенного в себе мужчины превратилась в логотип бренда «Ред Райдер».

Видео началось заново. Эту зацикленную рекламу телевизор крутил больше ста лет в пустой комнате.

На столике рядом с детской кроватью лежала коробка в прекрасно сохранившейся подарочной упаковке. Шон поднял ее и огляделся, но не увидел останков ни родителей, ни ребенка. Вероятно, подарок предназначался мальчику, родившемуся 23 октября, в день падения бомб.

Шон потянул атласную ленту и развязал праздничный бант. Из упаковки освободилась коробка, в которой лежала абсолютно новая пневматическая винтовка, точно такая же, как в рекламе по телевизору.

Когда Шон взял эксклюзивное пневморужье «Ред Райдер» и прикоснулся к деревянному прикладу, по всей его нервной системе пробежали сигналы, предвещавшие невероятную удачу. Его передернуло от волнующего предвкушения счастья. Винтовка внушала чувство большого и неминуемого праздника, на котором Шону подарят вторую жизнь.

Об этом ружье грезили миллионы мальчишек. Единственная во всем мире. Идеально сохранившаяся винтовка вмещала в себе радость всех тех детей. Они давно мертвы, но их совершенно одинаковые, рожденные поп-культурой мечты продолжали жить глубоко внутри этого игрушечного оружия.

На короткое мгновение Шон ощутил себя неуязвимым.

Батарея телевизора вдруг перегрелась, экран обрел нестерпимую яркость. Белизна поглотила всё вокруг и ослепила Шона, оставив отпечаток на его зрачках.

Атомный аккумулятор вспыхнул. Пластик стремительно плавился в раскаленную жидкость, повалил едкий дым. Толстое экранное стекло лопнуло, взрыв раскидал обломки телевизора, и жар прошелся волной по всей комнате. Огнем вспыхнули свисающие обои и детские машинки. Лежащая на полу подарочная бумага загорелась.

Аномальный всплеск энергии пробежался по сети проводов всего небоскреба. На долю секунды все лампы в комнате засияли – и тут же полопались сотней желтых искр.

На техническом этаже глубоко внизу древняя автоматика дала сбой. Предохранители давно сдохли и потому не сработали. Лампочка, ненадежно вкрученная техником, засияла красной накалившейся нитью и лопнула. Ее цоколь выскочил из гнезда и со скоростью ударился о стеклянную бутылку колы. Легкого толчка хватило, чтобы бутылка чуть наклонилась и под собственным весом завалилась на полку. От удара та со скрипом дала крен.

Бутылка покатилась вниз и после короткого полета разбилась о разорванный силовой кабель на полу. Концы проводов соединились благодаря вытекшей газировке – сладкая жидкость провела электричество. В доме запитались энергией системы, не работавшие больше века. На мгновение запустились лифты, запищали интеркомы, включились насосы – и по гремящим трубам потекла радиоактивная вода из отравленных скважин.

Работающий на ядерном топливе двигатель генератора резко ускорился и мгновенно перегрелся. Изолирующая оболочка ядерного блока оказалась бракованной, не способной выдержать резкого перепада температур. Ее пустили со станка в день, когда на производстве уволили всех людей, заменив их конвейерными роботами.

Нестерпимый жар проник внутрь блока – и через пару секунд всю комнату поглотил миниатюрный ядерный взрыв.

Шон услышал череду громоподобных стуков. Стены задрожали, комнатная утварь посыпалась с полок, разбилась рамка с выцветшим фото.

Вся конструкция небоскреба дрогнула. Протяжно загудели металлические балки, трещало стекло, куски побелки сыпались с потолка. Шон, не выпуская из рук пневматическую винтовку, побежал на выход из квартиры и в полной темноте запнулся о журнальный столик. Упав на пол, он приложился ладонью о паркет и ощутил кожей дрожь камня и бетона.

Выбежав из квартиры, Шон растерялся: от напряжения он забыл, как попасть на лестницу – направо или налево. Очередной подземный толчок лишил его равновесия, он ударился затылком о стену. От боли из глаз выступили слезы, и сквозь водную преграду он заметил впереди человеческую фигуру.

Утерев слезы, Шон убедился в увиденном: в кромешной темноте выделялся человек в бежевом тренче. Неясно, насколько далеко незнакомец стоял от Шона: он пугающим образом игнорировал законы света и тени, тьма перед ним рассеялась. Казалось, даже землетрясение прекратилось на те короткие секунды, пока они смотрели друг на друга. Время замерло ради их знакомства.

Этот человек, одетый по моде старого Голливуда, приветственно кивнул Шону щегольской шляпой и спокойным шагом скрылся за углом, после чего секундная стрелка на часах парня вновь побежала с прежней скоростью.

Выставив перед собой руку, Шон помчался сквозь мусор, осыпавшийся с потолка. Трещина на стене слева расширилась, раздался треск, и коридор позади Шона завалило железобетонными плитами. Наружу вырвалась пылевая завеса, окрасившая бегущего парня в серый цвет с головы до ног.

Обогнув поворот, Шон увидел впереди яркую фигуру незнакомца: его зримый силуэт словно скользил по поверхности зрачка, а потому был заметен в облаке пыли и кромешной темноте. Шон видел незнакомца прямо перед собой – и одновременно вдали. Зрачки беспокойно то расширялись, то сужались, но незнакомец не терял четкости своего силуэта.

От этой игры воображения у него закружилась голова. Болезненно щелкнула наступающая мигрень: причуды зрения тошнотворно щекотали мозг.

Шон побежал к незнакомцу. Здание заваливалось на бок, пол уходил из-под ног. Горшки с мертвыми деревьями покатались от одной стены к другой и разбились, осыпавшись сухой землей. Шон запнулся о какой-то чемодан, но не упал. От непрерывно нарастающего шума в ушах зазвенело.

Незнакомец стоял в терпеливом ожидании и поглядывал на наручные часы. Когда малец добежал до него, тот внезапно исчез – выпал из реальности, скрывшись за белыми пятнами на зрачках.

Проморгавшись, Шон увидел перед собой выход на вантовый мост, соединявший разрушающийся небоскреб с соседним высотным домом. Паренек вновь побежал, ощущая сдавливающую боль в боках. Ноги уже отказывали, но он не замедлял ход, неся измученное тело вперед.

В осколках битых стекол блистало солнце нового дня, дорога крытого перехода утопала в прохладном воздухе. Здание позади круто накренилось. Стальные канаты, державшие мост, натянулись и сорвали крышу над головой Шона. Мост подпрыгнул – и разломился надвое.

Однако парень успел добежать на другую сторону. Задыхаясь, он упал на пол.

Перед ним открылся впечатляющий вид небоскреба, складывающегося под собственным весом. Конструкция схлопывалась этаж за этажом, из проемов и трещин вырывались обломки и пылевые тучи. Оторвавшаяся половина моста, все еще удерживаемая вантами, с громоподобным стуком врезалась в стены и проломила их вовнутрь.

В следующие секунды дом окончательно превратился в гору искореженного металла и разрушенного камня. Под завалами остались бесчисленные вещи прежних жильцов, навсегда утерянные для человечества.

Шону снова повезло. Точнее, в этот раз ему помог странный призрак. Кем он был? Добрым духом, призраком Старого Мира или, быть может, богом удачи? Или вовсе игрой воображения?

Паренек знал лишь одно: дело в пневматической винтовке, которую он держал в руках.

Розовое небо и бежевые облака внушали Шону надежду на хорошее будущее.

2.

Солнце нагрело пустыню, песок стал подобен раскаленной сковороде. Очертания горизонта плясали в волнах горячего воздуха.

Шон утер пот со лба и нахлобучил кепку. С плеча свисал на ремне самодельный чехол, в котором он скрыл пневматику. Паренек одержимо следил за ее сохранностью, все его мысли вертелись вокруг винтовки. Не расплавится ли пластик, не поцарапается ли сталь, не забьются ли механизмы песком, не выстрелит ли ружье каким-нибудь случайным образом.

Шон точно знал, что трата хотя бы одного стального шарика может израсходовать удачу, ореол которой окружал владельца «Ред Райдера», этой детской мечты наяву.

Караванщиков разморило, охрана потеряла бдительность. Люди замкнулись в себе, мечтая о воде и прохладе. Брамины шли всё медленней, поклажа с каждым пройденным футом сильнее давила на их бока.

Неделю назад Шон в очередной раз подписал месячный контракт с «Дальнобойщиками» – самыми безбашенными караванщиками Калифорнии с сомнительной репутацией. Они водили браминов по опаснейшим маршрутам сквозь радиоактивные руины, безжизненные пустыни и скопления мутантов.

«Дальнобойщики» торговали с изолированными племенами и городами. Их труд и несовместимый с жизнью риск всегда окупался. Конечно, на маршрут выходили самые опытные стрелки и купцы.

Караванщики брали с собой Шона и платили ему, лишь бы он шел с ними как живой талисман, приносящий удачу и благополучие. Пока в составе каравана был Шон, несчастья сами собой обходили караван по всей длине его пути. Так было всегда, но не в этот раз.

С момента нахождения «Ред Райдера» прошел месяц, и жизнь Шона переменилась. Счастливые совпадения прекратились, преобразовавшись в роковые случайности, приносящие страдания.

Два дня назад на караван напал гигантский скорпион, затаившийся под гребнем дюны. Он бросился на Шона и точно убил бы его, но по необъяснимой причине промахнулся в последний момент. Жало на гибком хвосте в паре дюймов разминулось с плечом мальца и воткнулось в самый большой бак с водой, пустив в него смертельный яд. Скорпион застрял – его тут же расстреляли.

За пару секунд караванщики лишились половины запасов воды, и весь поход стал куда опасней.

Затем картограф, проходя мимо Шона, подавился собственной слюной и чуть не умер. Кашляя, он порвал надвое карту. Разрыв прошелся ровно по месту пересечения магистралей, и караван потерял половину дня из-за пропуска нужного поворота.

Накануне Шон подошел к стрелку, своему давнему приятелю. Когда они заговорили, охранник отвлекся на мираж и выронил из рук автоматическую винтовку. Он пытался поймать ее, но сделал только хуже, случайно щелкнув пальцем по предохранителю. Автомат ударился о булыжник и дал тройной выстрел. Все пули попали по сторожевому псу и мгновенно лишили несчастное животное жизни. С тех пор стрелок с Шоном не общался.

Караванщики постоянно что-то теряли. Продукты кисли быстрее срока. Все плохо спали. С недавних пор их подгоняли черные тучи неминуемой бури, и это всем действовало на нервы. Брамины с самым покладистым характером теряли товары и брыкались. Люди давились едой, сжигали утренний кофе, в их обувь постоянно набивались мелкие камни, а под штаны заползали насекомые.

И при этом каждый видел: у Шона всё в полном порядке.

Кое-что случилось с ним и в городе. Пьяный боксер подсел к нему в салуне – и тут же свалился с барного стула, сломав себе ключицу. Курьер потерял все корреспонденции, кроме письма Шону. На всей улице отключился свет, и только в лавке Шона горели лампы.

Курс валюты подскочил из-за дефицита воды. Несколько торговцев разорились, кое-кто даже полез в петлю. Но на безделушки Шона рынок отреагировал иначе – его дела резко пошли в гору из-за новой моды на довоенный мусор, внезапно образовавшейся среди богачей. Покупатели словно желали быть облапошенными, и Шон продавал им севшие батарейки, неисправные часы, пластиковые игрушки и прочую ерунду за приличные деньги.

Затем Шона попыталась обокрасть какая-то шпана: они вломились к нему в магазин, угрожали армейским ножом, но не знали, что тот может стрелять. Баллистический клинок неожиданно выскочил и вонзился в шею одного из воров и порезал руки второму. В образовавшейся суматохе они залили пол кровью и убежали, больше о них Шон не слышал.

Да, ему все еще везло. Возможно, теперь даже крупнее прежнего. Но за месяц молва переменилась. Его друзья тактично отказывались от встреч, не желая попасть в неприятности. Некоторые стали называть его «порченным». Шон в своей блаженной наивности не видел связи в событиях последнего месяца.

Начальник каравана тоже не поверил сплетням и по сложившейся традиции предложил Шону место на маршруте. Однако уже в пути слухи окрепли из-за череды неудач. Люди быстро забывают добро, особенно в закрытой компании вдали от дома. Шона презирали, боялись и даже ненавидели. Его бывшие партнеры, омраченные и озлобившиеся, уже мечтали о линчевании бедного парнишки. По вечерам, когда их фантазию разгонял свет луны и запах алкоголя, они нагнетали обстановку разговорами о дьяволе, который путешествует с их караваном и притягивает несчастье.

Сегодня торговцы вошли в густую рощу колючек и высоких кактусов, отбрасывающих длинные тени. Картограф привел караван к автозаправке со зданием придорожного техсервиса, люди укрылись в тени и слегка успокоились.

Шон удалился ото всех, нашел спокойный темный угол и забился в него, думая о своем положении. Взглянув на кожаный футляр, сделанный под заказ, он не удержался от навязчивых мыслей и раскрыл его. «Ред Райдер», главное сокровище его жизни. Он привязался к винтовке и искренне верил, что именно она спасла ему жизнь в том землетрясении, как бы призвав Таинственного незнакомца на помощь.

Его руки тряслись. Смотря на выжженную гравировку с ковбоем на прикладе, Шон ощутил, как его ладони потеют – и этим липнут к винтовке. Пачкают. Загрязняют ее.

Испугавшись, юноша под стук сердца в ушах торопливо убрал пневматику обратно в чехол и обреченно выдохнул.

– Ты чего такой забитый? – обратился к Шону его приятель, тот охранник, случайно убивший свою собаку. – Пошли поболтаем, amigo, – добавил он с улыбкой.

Добродушный тон стрелка приободрил Шона. Он с радостью пошел за ним, надеясь на избавление и очищение репутации. Вместе они вышли с черного входа автомастерской.

На улице под козырьком небольшой веранды и в окружении усохших пальм стояли незнакомые Шону люди. Его приятель не удивился их присутствию.

Шон сразу понял – налетчики. На него хищно смотрели забитые татуировками мужчины, грязные, с жестокими лицами, вооруженные с головы до ног едва работающим старьем.

Один из них сплюнул и снял очки-авиаторы, чтобы получше разглядеть Шона. По его сломанному носу проходил шрам, украшенный татуировкой атакующей змеи.

– Это же ты Питон? – Спросил охранник. – С тобой я общался по рации?

– Да. Вот это дурковатый мальчишка – ваш магнит для удачи? – с усмешкой спросил Питон. Увидев ответный кивок, налетчик продолжил, – впрочем, ничего нового. Навидался я уже на таких – все живые талисманы с приветом, даже животные. У нас была собака, трахавшая сама себя в рот, но до чего везучая. Вот например…

– Мало времени, извини, – прервал его охранник каравана, – наши очень расстроятся, если с Шоном что-то случится. Так что забирайте его побыстрее.

Шон ничего не понимал. Он шагнул назад, но охранник грубо толкнул его в спину.

– Куда собрался?

Перед лицом Шона раскрылось, щелкнув, лезвие бритвы. Питон приставил нож к горлу парня и жестом приказал молчать, стукнув пальцем по губам.

Стрелок караванщиков получил мешочек крышек, поиграл с ним, как бы взвешивая, а затем широко улыбнулся и похлопал Шона по плечу.

– Бывай, старина, – сказал он и обратился к рейдерам. – Шмотки только не забудьте, побрякушки его тут не оставляйте, а то вдруг удача без них не работает? Он всегда одно и то же при себе носит.

– Да знаю я, – Питон, налетчик со змеей на носу, схватил Шона за руку и резко дернул на себя. – Я уже не первый раз кожу сбрасываю. Наш вожак, Аспид, слышал о нем? Постоянно скупает талисманы. Но долго они у нас не живут. Ты знал, что везунчики – они как батарейки? Их можно израсходовать. Надеюсь, у твоего живчика еще полный заряд, – сказав это, он потрепал Шона по щекам и дыхнул на него перегаром.

И тут Шона осенило. Правда пришла в самом неприглядном свете: он больше никому не приносит удачу. Скорее, наоборот. А вдруг он и правда «порченный»? Если эта банда коллекционирует счастливчиков, отрабатывает и убивает их… Значит, скоро он тоже умрет.

Налетчик с опасной бритвой одним махом перерезал горло стрелку, продавшему Шона. Улыбка исчезла и с его лица, кровь обильно полилась из свежей раны. Он прохрипел последние слова и упал, дрожа от внезапно подступившего холода и бледнея на глазах. Питон слизал кровь с лезвия, и Шон увидел длинный раздвоенный язык.

Убийца наклонился и обобрал умирающего. Посмеявшись, налетчики толкнули ошарашенного Шона вперед и провели его к густым зарослям креозотовых кустов и пустынной эфедры. В кустарниках стояли, слившись с местностью, мотоциклы.

Шон обернулся, с надеждой посмотрел на стоянку караванщиков, но никого не увидел – только неподвижное тело в луже блестящей на солнце крови. К месту уже слетелись пернатые падальщики.

– Держите пацана, надо его вырубить, – приказал Питон.

Налетчики схватили Шона за руки и усадили на колени. Бандит со змеей на лице утер нос и поцеловал свою руку, украшенную массивными кольцами. Он замахнулся, сжал кулак, продемонстрировав впечатляющие мышцы, и атаковал.

В этот момент рейдер, державший Шона, не выдержал и звучно чихнул, отчего его плечи сместились влево и вытолкнули жертву с дуги, по которой летела рука Питона. Удар пришелся в челюсть. Выплюнув несколько зубов, головорез упал на колени, что-то нечленораздельно промямлил и потерял остатки сознания.

Питон озадаченно посмотрел на свой кулак. На кольцах отпечаталась кровь. «Ладно», – сказал он, шмыгнул носом и снова замахнулся. Шон закрыл глаза и отвел голову в сторону.

Второй мордоворот, державший мальца, не заметил, как своим высоким каблуком раздавил яйцо в кладке какой-то пустошной твари. Из гнезда в земле выскочил зверь, напоминавший помесь крошечного койота с гремучей змеей. Угрожающе тряся хвостом, он впился зубами в бедро рейдера – тот скорчился от боли, заорал, толкнул на землю Шона – и тут же ему в ухо прилетел кулак Питона, бившего во всю дурь. Второй подонок упал без чувств.

Рейдеры выхватили пушки и принялись палить по мутанту, но тот, ловко вывернувшись, скрылся в своем гнезде.

Питон закричал от гнева и в порыве ярости пнул рейдера, лежавшего на земле без сознания. Он подлетел к Шону и, рыча и изрыгая проклятия, схватил его за шиворот и приподнял над землей.

– Еще одна такая выходка и я отрежу тебе яйца! Ты слышишь меня?!

Затем он вырубил Шона стремительным ударом по переносице.

3.

Шона вывел из беспамятства приступ удушья. Нос забило кровавыми соплями. Он широко раскрыл рот, глубоко вдохнул воздух – и подавился песком. Откашлявшись, он открыл глаза и обнаружил себя в мотоциклетной коляске.

Пронзительно ревели моторы, со всех сторон Шона окружали несущиеся на полной скорости мотоциклы, укрепленные для езды по пустыне. Байк въехал на дюну по пологому склону и оторвался от гребня, взлетев в воздух. Шона подбросило наверх, он потерял под собой кресло, у него перехватило дыхание.

В полете обороты двигателя снизились, но по приземлению поршни снова разогнались, и мотоцикл зарычал пуще прежнего. Шон упал в кресло. Из трубы позади вырвался треск выхлопного газа.

На красном небе завис пламенный диск солнца. Ветер завывал в ушах, смешиваясь с ревом движка под уходом, а песок со встречным воздухом резал лицо, забиваясь грязью в рану на разбитой переносице.

У Шона раскалывалась голова, в горле пересохло, губы слиплись, в глазах слегка двоилось. Он не сразу понял, что вообще с ним происходит – в беспорядке мыслей он ощущал только тупой, лишенный смысла страх.

Понимание пришло к нему, когда он задумался о своем «Ред Райдере». Он выгнул руку в локте и прикоснулся к винтовке сквозь футляр, закинутый за спину.

Ружье здесь.

Шону тут же стало легче, но ненадолго: он вспомнил, что с ним случилось и куда его везут.

Рейдер в седле заметил движения Шона и с размахом стукнул его в шею электрической погонялкой для скота. По телу торговца прошел ток, нервная система отключилась от перенапряжения, и малец обмяк, закинув голову к небу. Лишенный движения, не способный ни моргнуть, ни пошевелить пальцем, он смотрел назад, на облака, обрамленные свечением закатного света.

Байкеров преследовали свирепые грозовые тучи. Шона посетила абсурдная мысль: стихия гналась именно за ним. После долгих минут беспамятства, он залил лицо слезами с выпученных глаз.

По сторонам от байкеров выросли горы. Банда въехала в просторную лощину между двумя хребтами, сквозь которую проходила довоенная магистраль. Мотоциклы замедлили ход, моторы затихли, песок больше не резал лицо Шона. Его пальцы стало колоть изнутри, контроль над телом возвращался, но вместе с тем проснулась и острая боль. Парень приподнялся на месте и увидел приближающийся придорожный мотель с заправками и разрушенным рестораном.

Ворота распахнулись, и мотоциклы въехали на просторный двор, с трех сторон окруженный малоэтажным отелем. Посередине двора стояло высокое дерево. Сухой климат и время превратили его кору в огрубевшую, напоминающую железо оболочку. Само дерево из-за десятка переплетенных стволов напоминало клубок змей, пасти которых тянулись к небу. «Железное дерево» стояло в тени своей обширной кроны без единого листочка: умирая, растение растянулось во все стороны в поисках воды и света.

Дерево возвышалось над мотелем. Крепкие неподвижные ветви связали веревочными узлами, на которых держались большие навесы из сшитых между собой кусков грубой материи. Эти холщовые потолки простирались от дерева во все стороны и прикрывали тенью большую часть всего двора. Солнце проходило сквозь яркую ткань, выбивая из нее цвет на землю.

Мотоциклы подъехали к стоянке рядом с большим резервуаром бензина, запасов которого банде хватило бы еще на несколько десятков лет.

Техника заглохла, и Шон услышал забойный рок-н-ролл, игравший в лагере. Парня выволокли из коляски, уставили на ноги и толкнули вперед. К нему подошел Питон. Он схватил его за пах одной рукой, а другой надавил ему на затылок. Их лбы врезались.

– Добро пожаловать к Гадюкам, – сказал Питон, тяжело дыша. – Будешь себя плохо вести… я лично тобой займусь. Снимай сапоги.

Питон отпустил Шона. Парень подчинился и разулся. Его ноги дрожали, выдавая страх. Сам же он старался сохранить фасад достоинства и спокойствия. Питон пинком раскидал его обувь. Лодыжки парня заковали в кандалы, связанные крепкой цепью, и толкнули его вперед. Рейдер со змеей на носу накинул на Шона ошейник и, резко потянув мальца на себя, повел его к мотелю.

В босые ноги Шона впивались мелкие камни и почерневший песок, грязный от моторного масла и крови. Повсюду лежали сброшенные шкуры змей, которые Гадюки, очевидно, собирали для нужд своей дикарской веры.

Когда они проходили мимо железного дерева, на Шона обратил внимание старый обрюзгший шаман с редкими жирными прядями на почти лысой голове. Его распирало от ритуальных напитков со змеиным ядом, которые он пил всю свою жизнь. Токсины стали частью его вечно отравленного организма, смешавшись с кровью, и его постоянно терзали бредовые галлюцинации. Он считал, что с ним общались духи пустошных змей.

Шаман, потный, весь покрытый рубцами от прыщей и нарывов, поливал мертвые корни грязной водой из ведра. Заметив Шона, он бросил свое занятие и указал на него пальцем. Мальца чуть не вырвало от вида голого толстяка, болезненно распухшего и грязного.

– Духи! Духи говорили со мной! – кричал шаман, трясясь от ненависти. – Я уже видел мальчишку, убейте его, убейте скорее! Он отмечен злым роком!

Рейдеры отмахнулись от шамана и пошли дальше, а тот выкрикивал им вслед что-то на незнакомом Шону языке.

Группу провожали ненавистными взглядами многочисленные рейдеры. Среди них были и женщины, такие же грязные и облаченные в самодельную кожаную броню поверх обносок. Шон заметил разительную разницу в поведении между этими рейдерами с теми, что схватили его.

Племя делилось на две большие группы: одни жили на подстилках среди насекомых и ползающих тварей, другим же досталось место под крышей вместе с главным змеем. Аспидом.

Жившим снаружи Гадюкам доставалось меньше еды, секса и добычи. Так вождь взращивал в них жажду к насилию и грабежу. Их неуемная злоба и чувство неполноценности находили выход в садизме. Самоуверенный Аспид, такой же злобный дикарь, верил в свое доминирование. Он не понимал, что подавленная обида и ненависть неизбежно вырвутся наружу.

Сутулые, пресмыкающиеся у земли Гадюки с покрасневшими глазами и вздутыми венами, напряженные, полностью лишенные даже крупицы добра, шипели вслед Питону и его людям. В этом рукотворном аду жили звери, а не люди.

Поднялся сильный ветер, черные тучи нависли над мотелем. В небе громыхнуло, и Гадюки испуганно отступили под навесы.

Шона завели внутрь мотеля, помещения которого оказались удивительно просторными: Гадюки разбили часть стен и создали сеть проходов между комнатами, соединив их в единое пространство. Шон, вынужденный дышать ртом, процеживал воздух сквозь зубы, ощущая тошноту от вони потных тел. Стены здесь были исписаны ругательствами, краска облупилась, обои отвалились, но пол оказался удивительно мягким и застеленным коврами, хоть и сильно замусоренными.

Шона вели сквозь комнаты, в каждой из которых кипела жизнь в самых мерзких ее проявлениях. Парень постоянно отводил взгляд, не в силах выдержать вид местных зрелищ. Многие рейдеры носили цветные татуировки со змеями на бритых головах, плечах и лицах.

Шона вывели до самого большого помещения, созданного из пяти или шести комнат сразу. Стены здесь выбили почти полностью, рейдеры разбили даже несущие перегородки – их расколотили, превратив в кривые и убогие колонны. Солнце уже почти село, просторный зал освещали электрические лампочки. С потолка свисали провода, проложенные самым никудышным образом.

По ширине зала стояли крепкие столы, которые сюда притащили из придорожного ресторана, все они были завалены вонючей едой. Гадюки ели руками с жирных тарелок.

Шона увели еще дальше, к комнате, которую охраняли два амбала с кинетическими кувалдами. На них сияла отполированная металлическая броня, украшенная племенными знаками. Они расступились и отворили дверь. Питон вошел внутрь и дернул поводком, погнав за собой Шона. Дверь закрылась.

Эта комната заметно отличалась от остальных высоким потолком: Гадюки умудрились разбить пол второго этажа, соединив оба помещения. Потолок высоко наверху украшала примитивная картина в форме кольца, схематично изображавшая историю племени.

Шон опустил голову и взглянул на человека перед собой. Вожак всех Гадюк, Аспид, облаченный в костяной доспех, перевязанный красными атласными лентами, задумчиво стоял рядом со стальным сейфом. В углу комнаты сидели три невольницы, красивые, но с понурыми лицами и следами побоев.

Широкоплечий и мускулистый Аспид еле влезал в свои доспехи, он с пренебрежением взглянул на Шона, и тот почувствовал себя ничтожно мелким по сравнению с этим гигантом.

– А вот и ты. Шон, тот самый Шон, торговец удачи. Ты очень вовремя. Мой последний талисман… быстро вышел из строя.

Аспид говорил тихо и наигранно, пытаясь пародировать шипение кобры. Возможно, рейдеров такая манера впечатляла, но Шона скорее забавляла.

– Я слышал о тебе. А ты слышал обо мне? – Он подошел ближе к пленнику.

Шон промолчал, лишь качнув головой.

– Я тоже коллекционер, как и ты. Коллекционирую людей. Я знаю, что у каждого свой запас удачи, и мне прослужило очень много таких везунчиков. Так мы и выживаем.

Аспид положил ладонь на голову Шона и сжал ее, полностью охватив крепкими пальцами. Парень сжал челюсти и пристально посмотрел в глаза Аспиду.

– Как думаешь, много у тебя удачи? – спрашивал вождь, упиваясь своей властью. – Ты еще такой молодой… Я бы не дал тебе больше девятнадцати лет.

Главный змей замолчал, отпустил Шон, отобрал у Питона поводок и подвел парня к сейфу.

– Некоторые сомневаются во мне. – Прошипел Аспид. – Думают, я сошел с ума. Но я докажу им. Питон, позови своих людей. Пусть они это увидят.

Рейдер вышел из комнаты. Аспид положил ладонь на плечо Шона и вдавил его в пол, отчего парень упал перед сейфом. Петли, держащие стальную дверь, почернели от попыток срезать или взорвать их: Гадюки уже пытались вскрыть хранилище, и Шон был их последней надеждой.

Усевшись у металлического ящика, Шон растерянно посмотрел на лимбовый замок с черной поворотной ручкой. Он уже понял, что ему предстоит взломать этот механизм, а точнее – угадать код.

Внутрь зашло человек пять, и Аспид приказал Шону действовать.

Слегка повернув туговатую ручку, Шон вслушался, не щелкнул ли один из штифтов. Ничего. Попробовал еще раз, полностью прокрутив колесо – тщетно. Всё внимание он сконцентрировал на шкале индексного колеса и решил не крутить вслепую, а прислушаться к интуиции.

Он смотрел на ручку, не отрывая глаз, и вникал в свои ощущения. В его голове что-то стрельнуло, он захотел повернуть стержень направо, дрожащими пальцами схватил ручку – и в последний момент слегка повернул ее влево. Он медленно продолжал крутить колесо по одному делению в секунду в поиске нужного числа. Когда Шон прокрутил колесо до девятнадцати, он инстинктивно остановился. Предчувствие подсказывало: первое число – это «19».

Шон читал о таких замках и даже пробовал взламывать их раньше методом слепого подбора, но у него никогда не получалось. Впрочем, раньше от этого не зависела его жизнь.

Выбрав число, Шон трижды прокрутил ручку лимба и на четвертом обороте остановил ее, зафиксировав нужно число у центральной отметки. Его сердце давяще заколотилось: Шон так увлекся, что перестал дышать. Шкив за дверкой еле заметно щелкнул.

Шон быстро задышал. Волосы прилипли ко вспотевшему лбу. Ладони промокли, и он вытер их о штаны. Первое число кода у него есть. Но ему нужны еще два...

Парень устроил небольшую разминку хрустящим кистям. Вдохнул, выдохнул – и снова приложил пальцы к ручке. Теперь он поворачивал ее в другую сторону, по часовой стрелке. Перебирая число за числом, Шон пытался настроиться на невидимый, несуществующий канал, встроить свое сознание в поток информации и выловить оттуда ответ. Его голова разболелась от едкого фрустрирующего чувства, когда он дошел до восемнадцати, но на числе «19» он вновь остановился – рука замерла, словно сама знала пароль. Шон сглотнул и трижды прокрутил ручку, зафиксировав второе число кода.

В этот раз Шон не услышал щелчка, но его пальцы ощутили почти незаметную дрожь. Он верил, что второе число тоже подошло.

Однако радости он не испытывал, потому что точно знал: в третий раз ему не повезет. Сложно сказать, откуда пришло это осознание, но Шон замер в полной уверенности своего провала. Он растерянно смотрел на лимбический замок и чуть ли не плакал от своей беспомощности, не в силах прикоснуться к ручке еще раз – и этим испытывал терпение скучающих головорезов. Шон не знал, сколько прошло времени от начала взлома, зато прекрасно понимал, что скоро наступит последняя минута его жизни.

Он обернулся – и снова увидел его.

Таинственный незнакомец в бежевом двубортном пальто появился из ниоткуда, без звука, без зримых эффектов – просто воплотился в одно мгновение, когда Шон моргнул. Он стоял над парнем. Его лицо скрывала густая тень, отбрасываемая широкими полями шляпы от несуществующего в реальности светила. Незнакомца видел только Шон.

Неосязаемый человек сложил пальцы обеих рук в два кружка. «Это ноли», понял Шон. Он с энтузиазмом вернулся к сейфу и прокрутил диск влево дважды, остановив два ноля на центральной шкале.

Ничего не произошло. Шон растерянно обернулся. Незнакомец сложил пальцы в кулак и покрутил им против часовой стрелки.

Шон всё понял, вспомнив инструкцию к аналогичному сейфу. Он аккуратно прокрутил диск направо, пока тот не уперся во что-то изнутри. Через секунду стальная дверь с заметным хлопком приоткрылась.

В покоях раздался торжественный гвалт огрубевших глоток. Аспид, задыхаясь от жадности, торопливо притащил свое грузное тело к сейфу, с силой оттолкнул Шона и настежь раскрыл дверь. Наружу он вытащил странный, никем прежде не виданный пистолет. С нескрываемым удивлением Аспид вертел блестящим стволом в руках, разглядывая его со всех сторон. Рейдеры опасливо подошли чуть ближе, пытаясь из-за объемной спины своего вожака разглядеть сокровище.

Аспид достал из сейфа черный портфель, заглянул в него и, увидев пожелтевшие бумаги, бросил сумку Шону. Парень достал из нее значок федерального агента и архив голубого цвета. На титульном листе стояла красная печать TOP SECRET поверх эмблемы «Маджестик-12». Он раскрыл первую страницу и прочел единственную надпись: «Энергетическое оружие вероятно внеземного происхождения». Перевернув страницу, Шон увидел машинописный текст, почти целиком зачеркнутый черным маркером, а потому прочесть его он не смог.

Ураган снаружи вошел в полную силу. Ветер заставлял холщовый навес хлестко хлопать, о стены скрипели мириады песчинок, гонимых смерчем по пустыне. Заскрипело железо.

Узкое окно в апартаментах Аспида вдруг раскрылось, выбитое стихией. Створка раскрутилась на петлях и врезалось в кирпичную стену. Стекло звонко взорвалось, и в комнате завыл ветер подступающего урагана.

В железное дерево посреди двора ударила молния, раздался гром такой силы, что земля затряслась. Электричество ушло сквозь корни в сырую землю, из которой тут же вырвался черный дым. Дым закружился вихрем и превратился в плотное облако, изнутри которого просачивался белый свет ослепительной яркости. Облако задрожало, сжалось – и превратилось в электрический шар, окруженный паром.

Видя это, шаман распластался на земле и заревел в религиозном экстазе, не веря своим глазам. Это спасло ему жизнь: шар пронесся в дюйме над его выпирающими боками.

Аспид не обращал внимания ни на выбитое окно, ни на гром с молнией. Он направил пистолет на одну из невольниц, желая испытать новую игрушку, и нажал на спусковой крючок.

Шаровая молния снаружи резко изменила направление и полетела напрямик в окно Аспида. Электрический шар прогудел над сейвом, оставив на его поверхности искрящийся след, и настиг вожака Гадюк. Тот закричал от нестерпимой боли, дернул рукой, и бластер пальнул синей вспышкой в одного из рейдеров.

Пучок плавящейся энергии лопнул о грудь налетчика, его броня в одно мгновение испепелилась голубым пламенем. От места ранения по всему его телу пробежала волна света, пройдя до кончиков пальцев и вставших дыбом волос.

Затем волна побежала обратно, оставляя за собой только черный пепел на обожженных костях. Когда свет замкнулся на месте попадания, в комнате остался стоять лишь истонченный скелет – вскоре он рассыпался грудой золы.

Шаровая молния тем временем скакала по комнате, билась от рейдера к рейдеру, сжигая их насмерть и оставляя уродливые ожоги на телах. Налетчики визжали и ругались, один из них зажал спуск ручного пулемета и расстрелял несущееся на него электрическое облако, но не нанес ему никакого урона.

Пули пробили стены и моментально убили несколько диких Гадюк снаружи. Увидевшие это рейдеры переполошились и закричали в психическом припадке. Ненависть витала в воздухе, заразив свирепостью всех налетчиков на улице. От бешенства они схватили оружие и побежали на мотель, видя перед собой красную пульсирующую пелену. Они стреляли по окнам, и по ним открыли ответный огонь изнутри здания.

По небу пробежали всполохи молний.

Шон лежал на полу, прикрыв голову руками, и смотрел на электрический шар, впившийся в пулеметчика. Белое облако, изжарив бандита, сдвинулось в центр комнаты и сжалось до размеров бейсбольного мяча. Шарик резко вырос – и беззвучно лопнул фейерверком искр. Лампочки в комнате полопались, и наступила почти полная темнота, прерываемая вспышками выстрелов снаружи.

В комнату забежал личный охранник Аспида, один из его амбалов в стальной броне и лазерной винтовкой наперевес. Ее батарея в момент взрыва шаровой молнии перегрелась, и винтовка непроизвольно выстрелила.

Красный луч моментально пересек комнату, отразился от зеркала и вернулся обратно, прямо стрелку в голову. Лазер оставил тонкую точку на его лбу. Стражник выронил оружие, но сам не упал: он стоял, слегка пошатываясь, с лишенным осмысленности взглядом. Сам себе он случайно провел экспресс-лоботомию.

За пару секунд с момента влета шаровой молнии в покоях Аспида погибли все налетчики. Девушки, забившись в угол, чудом не пострадали. Повезло и Шону: он встал с пола, снял с плеча футляр, раскрыл его и крепко сжал в руках пневматическую винтовку, почти не соображая и ничего не понимая.

Над грудой тел стоял Таинственный незнакомец. Он поманил его за собой и вышел из комнаты. Шон посмотрел на открытое окно – можно было бы сбежать сквозь него. Однако он без лишний раздумий доверился незнакомцу, быстро выдохнул и прыгучим боевым шагом пошел за ним, держа перед собой пневматику, словно настоящую винтовку. Его замедляли кандалы.

В комнату зашел второй амбал, облаченный в сталь. Увидев Шона с пневматикой посреди горы трупов, он взвыл, замахнулся суперкувалдой и устремил ее на парнишку. Шон, отступая, запнулся и повалился на тела, горячие и пахнущие жженным мясом – благодаря падению он разминулся с кувалдой. Боек ударился прямо о цепь между его ногами, разбив одно из звеньев.

Неграмотный дикарь ранее выкрутил ползунок кинетической отдачи на полную, и поэтому кувалда, ударившись о пол, тут же отпрыгнула назад. Рассчитанная на нечеловеческую силу оператора в силовой броне, она не подходила для рук обычного бугая. Каким бы сильным он не был, но удержать кувалду не смог, и она вмяла его лицо в затылок.

Шон встал, перевел дух – и поймал на себе грозный взгляд Аспида. Он выжил и пытался встать, скидывая с себя мертвецов. Шон выбежал из покоев.

В огромном зале шел ожесточенный бой всех против всех. Гадюки убивали друг друга в мрачном свете разгорающегося пожара. На стенах играли тени сражения, от пуль разлеталась на осколки мебель и осыпались стены. Обороняющиеся рейдеры перевернули массивные столы и отстреливались, дом штурмовали их собратья, они лезли в окна и метали копья, стреляли из ружей и пистолетов.

В буйстве темных красок Шон увидел Таинственного незнакомца, неспешно идущего сквозь ряды сражающихся. Позади раздался шум яростной борьбы, парень обернулся. В окно Аспида проникли дикари и накинулись добивать своего вождя. выносливости которого хватило, чтобы выжить от удара шаровой молнии. Но у них ничего не вышло: Аспид точными ударами огромного кулака нокаутировал нескольких из них, а другому сломал шею.

Закончив, главный змей похромал к Шону. Он что-то красноречиво говорил, но его слова заглушали звуки выстрелов и борьбы.

Шон не выдержал взгляда озлобленных глаз и отвернулся, чтобы отыскать незнакомца, и двинулся за ним, пригнувшись. Над парнем блеснуло лезвие – рейдер занес копье для удара, подняв руки. Эти движением он протолкнул в свои бронхи звериную косточку, которой он подавился сегодня за обедом. Кость преградила путь воздуха к легким, налетчик выронил древко и, задыхаясь, схватился за грудь.

Копье, упав, вонзилось в ногу стоявшего рядом толстяка, отстреливающегося из дробовика: резкая боль от глубокого пореза заставила его содрогнуться, он увел ствол в сторону и выстрелил, попав в спину одного из обороняющихся. Брызнув кровью, он перелетел через столы и выронил из руки взведенную гранату.

Она упала на пол, прокатилась до середины комнаты и детонировала. Взрыв разметал столы, объедки, обглоданные кости и битую посуду. Жалкие остатки несущих стен треснули.

Давящийся костью налетчик от взрыва упал к стенке, освободив путь Шону. Следуя за своим невидимым спасителем, он выбежал прямо в центр боевых действий и привлек внимание сразу двух рейдеров – одного внутри мотеля, другого снаружи. Они выстрелили в Шона одновременно, но оба промахнулись: пули прошили неосязаемый силуэт Таинственного незнакомца и вонзились в обоих стрелков. Один смертельно ранил другого.

Падая, рейдер снаружи мотеля зажал спусковой крючок, и его автомат выпустил вихрь пуль. Одна из них пронеслась через весь двор и ударилась об анкер с веревочным узлом, державшим тканевый навес. Крепление выбилось с корнем, и половина холщовой крыши накрыла стоянку мотоциклов с бензиновым резервуаром. Навес пылал огнем, который перекинулся на ткань после удара молнии о дерево.

Шон стремглав пробежал всю комнату, наступая босыми ногами на горячие гильзы и перепрыгивая через убитых и корчащихся от боли Гадюк. Все пули просвистели мимо парня с пневматикой в обжигающей близости.

Аспид раскидал своих подручных, и навел на спину Шона бластер.

Огонь перекинулся с навеса на укрываемые им мотоциклы с бензобаками. Байки разлетелись каскадом взрывов, один за другим. Бах, бах, бах! В конце канонады раздался финальный аккорд: основной резервуар с топливом взлетел на воздух.

Земля затряслась, стены задрожали, стекла во всех окнах лопнули вдребезги. Волна нестерпимого жара накрыла всех в мотеле. Руку Аспида увело в сторону, он выстрелил и пучком чистой энергии попал в колонну. Из нее выбило ошметок вяжущей жидкости, напоминающей цемент. Колона разрушилась, неровный потолок продавился внутрь просторного помещения, надавил на остальные опоры – и все они тут же схлопнулись. На людей внутри обрушился второй этаж.

Шон успел перебежать в следующую комнату, волна схлопнувшегося воздуха толкнула его в спину, подбросила – и он вылетел в окно. Он треснулся головой об оконную раму, раскрутился в воздухе, совершив сальто, и выпал снаружи мотеля – тут же над ним сорвался навес, единственная его часть, не охваченная огнем. Шона прикрыло тяжелой тканью, как одеялом.

Сильное головокружение, боль из кровоточащей на лбу раны, нехватка дыхания из-за забитого носа после удара по переносице и внезапно наступившая темнота – все эти факторы ударили по его восприятию, и он непроизвольно уснул посреди бойни.

4.

Где-то в пустошах на всей скорости летел Хайвеймен. Водитель вдавливал педаль газа в пол, надеясь обогнать надвигающееся на него пылевое облако.

Восьмицилиндровый двигатель дрожал от переполнявшей его мощи восьми сотен лошадиных сил, но человек понимал, что его погоня с грозовыми тучами уже обречена на провал.

Буря поглотила машину, вынудив водителя ехать вслепую и надеяться на удачу.

Шон продремал недолго. В бреду он подпрыгнул и выполз из-под удушающей накидки. Бой к тому моменту прекратился. Шон увидел землю, устланную трупами, горящие руины и возвышающийся над лагерем черный дым. Смеркалось – буря слегка стихла, и сквозь песчаную завесу иногда показывалось пурпурное небо.

Схватившись за голову, он поковылял по двору, не понимая, что с ним происходит, как его зовут и что ему теперь делать. Только одну вещь он помнил: ни в коем случае не выпускать из рук пневматику.

Вокруг – ни души, лагерь обезлюдел. Озлобившиеся Гадюки сожрали сами себя, им хватило всего одной искры.

В уме слегка прояснилось, когда Шон увидел Аспида. Весь окровавленный, перемешанный с пылью и копотью, он носился по двору, гонимый местью. Увидев Шона, он переменился в лице и выпучил глаза. Он закричал, брызгая слюной, и снова поднял свой инопланетный пистолет.

Шона окружало открытое пространство – бежать некуда. В руках он все еще держал свою пневматику. Не видя других вариантов, малец поднял детскую винтовку и прицелился в Аспида.

Как вдруг раздался пронзительный автомобильный гудок. Во двор влетел автомобиль, выбив ворота бампером. Сшибая препятствия, Хайвеймен стремительно приблизился к Аспиду – и сбил его. Когда туша главного змея свалилась, машина подпрыгнула на нем, как на крутой кочке, и проехалась по нему колесами.

Автомобиль остановился, но двигатель не затих. Дверь открылась, и наружу вышел человек в синем комбинезоне. Он обошел машину и взглянул на труп Аспида.

– Опять кого-то переехал. Ну сколько можно? – сокрушаясь, спросил он самого себя.

Поймав на себе удивленный и измученный взгляд Шона, он многозначительно покивал ему головой и сел обратно за руль. К машине подбежали три бывших невольницы уже мертвого Аспида, о чем-то поговорили с водителем, а потом сели в его автомобиль, радостные от новых надежд. Он сдал назад, снова наехав на труп главного змея, а потом так же стремительно выехал из мотеля назад на дорогу.

Больше никто не пытался убить Шона. Он молча доковылял до своих сапог, но обуться не смог: мешали кандалы. Он поднял обувь и, наклонившись, заметил уцелевший мотоцикл, спрятанный вдали от стоянки в кустах.

Парень подошел к нему и завел мотор, ключ уже был в замке зажигания. Индикатор показал полный бензобак. Шон нацепил на глаза мотоциклетные очки, найденные в багажнике, закрыл израненную голову шлемом и дал по газам, покинув это проклятое место, обреченное на забвение.

Мотоцикл с ревом полетел по пустыне. Вскоре Шон выехал на автомобильную магистраль, отыскал дорожные знаки и направил нос байка в неизвестность.

Он не знал, куда приведет его дорога.

***

Шону снился кошмар.

Он видел Таинственного незнакомца, вооруженного большим блестящим револьвером. Странник среди людей, попавших в переполох, незнакомец помогал им – и убивал врагов своих избранников. Во сне Шон перемещался от одних декораций к другим, от одного воспоминания к другому, и видел непрерывные образы убийств и нелепых смертей.

В последнем из снов Шон увидел самого себя. Таинственный незнакомец появлялся, чтобы спасти его от гигантского монстра. Горел костер и выбивал тень из чудовища. Тень росла и злобно рычала.

От очередного рыка Шон открыл глаза и сразу же понял, что реальность проникла в мир его грез. Он лежал под отвесной скалой у погасшего кострища. Рядом стоял мотоцикл, служивший прикрытием от ветра.

Перед ним из темноты вырисовывался черный силуэт рогатого чудовища. Гигантский ящер, словно дракон из старых легенд, с непробиваемой шкурой, убийственным взглядом и выпирающими мускулами. Коготь смерти.

У Шона перехватило дыхание.

Рядом присел Таинственный незнакомец. В этот раз его присутствие оказалось осязаемым: Шон видел задумчивое лицо и чувствовал его дыхание.

Незнакомец вложил в руки Шона пневматическую винтовку «Ред Райдер», упер деревянный приклад в плечо парня, а ствол из тонкого металлического листа собственной рукой направил в голову зверя.

Коготь смерти подступал медленно и как будто бы опасливо, чувствуя исходящую от Шона угрозу и не решаясь на смертоносный бросок.

Сквозь целик винтовки малец смотрел на узкий зрачок монстра, но не решался выстрелить, боясь лишь разозлить чудовище. Таинственный незнакомец положил свою руку на ладонь Шона, снял предохранитель и аккуратно надавил пальцем парня на спусковой крючок.

Винтовка почти бесшумно хлопнула, слегка подпрыгнула в руках. Миниатюрный стальной шарик вылетел из дула и вонзился в глаз чудища. В следующее мгновение голова монстра взорвалась, разлетелась на ошметки и брызги.

Шона залило кровью, рядом грохнулись костяные рога. Мясное месиво попало на кострище, зашипели угли.

Монстр немного постоял на задних лапах, пошатнулся и завалился на спину.

Из глаз Шона потекли слезы, смешиваясь с кровью. Он ощутил невероятную легкость, сердце радостно колотилось.

Шон опустил взгляд – и не увидел винтовку. «Ред Райдер» исчез. С ним исчез и Таинственный незнакомец.

Взрыв в Модоке

Модок погрузился в тишину. Только железо скрипело на ветру.

Некогда прекрасный городок, полный жизни и гвалта голосов, теперь увядал в нищете. Рынок опустел, поля дичали, дети перестали бегать по нашим улицам. Караванщики иногда заходили в город, но почти не торговали.

Говорят, в нескольких часах пешего пути на север появилась дьявольская ферма, населенная призраками. Там – пышные поля и рыхлая почва, красная от пролитой крови. Вдоль дорог расставлены острые колья с насаженными на них трупами путников. Тела ужасно изувечены.

По ночам между стеблями пшеницы и маиса бродили духи. Они ухаживали за своим цветущим садом, громко плача от боли. Призраки вспоминали ужасы Великой Войны. В лунном свете поблескивали их жуткие силуэты, скрытые в серебристой дымке тумана.

Эту ферму мало кто видел, но знали о ней все. Быстро разошелся слух, что над нами нависло проклятие, и сумасшедшие тотчас стали пророками, возвещающими о скором конце света в отдельно взятом городе. Из Модока несколько месяцев подряд бежали люди. Ушли почти все, способные держать инструмент и обрабатывать поля. Осталась лишь скромная община, едва ли имевшая будущее.

Теперь здесь жили только старики да упрямцы, среди них был и я. Дорога тоже звала меня, но я и думать о ней не мог, потому что больше всего на свете ценил чистоту тела. Куда не пойди – любой город в неделе пути, и на это время о гигиене пришлось бы забыть.

Ужас.

Кожа человека – это полноценный орган, самый пожалуй важный во всем теле. Кожа дышит, осязает, выделяет, регулирует температуру и чего только она еще не делает. Вся кожа усыпана порами, которые представляют собой сложную систему дренажей общей длиной, превышающей 27 миль. Нельзя держать кожу в грязи – это покушение на собственное убийство.

Да, вода в Модоке текла грязная, но я тщательно фильтровал ее, кипятил и остужал. По субботам я выходил на рынок и со словами «я произвожу и продаю мыло» зарабатывал приличные деньги: караванщики охотно покупали бруски из жира кротокрысов и сока кактусов.

Когда-то я даже думал о собственных купальнях, ведь ни один приличный город не может обойтись без них. Но время Модока безвозвратно ушло, и о купальнях пришлось забыть.

Мысли о причинах упадка Модока посетили меня в момент, когда я посмотрел на городской туалет, последний из действующих. Пугала сама идея зайти туда. Я отчаянно боролся с желанием справить нужду в пустыне, но меня вело вперед чувство гражданского долга.

Все оставшиеся в Модоке люди ходили сюда. Опорожняя кишечник, они пополняли запасы нашего основного ресурса: из ям выгребали дерьмо и удобряли им землю. Это было экологически чистое удобрение со сбалансированным составом веществ, полностью пригодное для корней плодоносных растений.

Мы в Модоке называли наши запасы «Желудочным золотом». От «золота» зависел урожай, а от урожая – сама жизнь. Наши ранчо не производили столько браминьего дерьма, чтобы покрыть им все наши бескрайние поля, и потому люди взяли ситуацию в свои руки. То есть в лопаты.

Я вдохнул поглубже, распахнул скрипящую дверь и вошел в удушливую темноту. В нестерпимом смраде жужжали навозные мухи. Воздух казался мне зыбким, осязаемо мерзким. Гиблая мерзость пылью оседала на моих плечах и впитывалась в волосы.

С уходом большинства фермеров поля оказались заброшены, а дерьмо лишилось прежней ценности. Должность главного выгребателя пустовала, и городской сортир пребывал в упадке. Внизу завелась какая-то живность.

По вечерам из черной дыры сортира доносился ни то писк, ни то вой. Люди предпочитали списывать звук на гуляющий по нужникам ветер или собственное воображение, а вот детишки приписали источнику шума рациональное объяснение. Так родилась детская легенда о говнокрысе – гигантском монстре, жившем глубоко под слоем фекалией. Вонючий зверь поедал человеческий кал и воровал ценные вещи, которые жители Модока теряли в бездонных глубинах нечистот.

Я, скажем так, парень не из пугливых, но даже меня истории о говнокрысе заставляли нервничать, а детей они и вовсе пугали до усеру. Ребятишки ходили в пустыню, боясь, что в туалете их задницы откусит говнокрыс, внезапно выскочивший из дырки в полу. Из-за этой нелепой истории пропал мальчик Джонни, сынок местного кожевника Балтаза. Ушел сделать кучу в пустыне и не вернулся. Бедные родители верили, что тот еще жив, но лично я с досадой думал, что мальца погубил радскорпион.

Недавно в Модок пришел бывалый приключенец, который зовет себя Избранным. Странный он был, с его мозгами точно какие-то проблемы. Он пообещал шерифу разобраться с фермой призраков, а несчастному Балтазу дал слово, что отыщет его пропавшего сына.

И я бы сказал, что этот Избранный – хороший малый, если бы не одно «но». Он убедил шерифа, что не возьмется за дело, пока тот не отрежет себе свой же палец! Шериф кухонным ножом отсек фалангу безымянного пальца, чуть ли не рыдая от безысходности, а потом окунул сочащийся кровью обрубок в кетчуп. Избранный уверил его, что именно так заключались сделки в его родных краях. И никто не знает, была ли это злая шутка – или он говорил всерьез.

Я заглянул в бездну дырки на полу и ощутил, как отравляется мой кровь прямой через кожу, впитывавшую местное зловоние.

Стоило мне коснуться пояса, как вдруг второй ремень ослабился, кобура с револьвером отстегнулась. Я попытался ее поймать, но не успел. Рукоять пушки грузно ударилась о половицу, и кобура змейкой укатилась в дырку. Раздался едва заметный плеск.

Черт, мой револьвер тонул в говне! В теперешние времена остаться без оружия намного опаснее, чем отравится кишечными болезнями. Лишившись ствола, человек подписывал себе смертный приговор.

Я хоть и чистюля, но ситуация требовала срочных и самых отчаянных мер. Я крепко схватил засранную доску, отделявшую помещение от выгребной ямы, и убрал ее в сторону, освободив проход вниз. Моя пушка медленно утопала в зловонной трясине. Коричневые волны слегка двигались, танцуя, словно застывший жир от удара ложкой.

Вниз вела железная вертикальная лестница, конец которой скрывался под толщей экскрементов. Лестницу здесь вмонтировали неслучайно, ей пользовались выгребатели.

На раздумья не было времени, я прыгнул – и крепко схватился за лестницу.

Прищурившись, я отправился вниз, в пучины говна. Воздуха не хватало, я задыхался. Глаза слезились.

На гадких ступенях скользили ботинки, руки липли к перекладинам. Дойдя до нижней точки, я исхитрился выгнуть тело так, чтобы дотянуться до кончика ремешка, торчащего над биомассой – у меня уже кружилась голова, мир расплылся в воде соленых слез, и куча дерьма казалась живой, может быть даже разумной формой жизни, явно враждебной ко мне.

Я схватил ремешок кобуры покрепче, подтянул к себе и кольцевым движением кулака накрутил кожаную полоску на запястье. Наружу выглянул револьвер. Сердце радостно подпрыгнуло. Оставалось лишь аккуратно подняться наверх.

Как вдруг, из глубин раздался рык, затем – быстрое чавканье. Кобуру с силой потянуло внутрь трясины. Затем последовал резкий рывок, заставший меня врасплох. Лестница выскользнула из пальцев. Я упал и моментально погрузился в нее, в эту зловонную кучу, в рассадник жужжащей заразы, словно рыба, пойманная на крючок.

Я сделал единственный вдох тошнотворного воздуха, прежде чем с головой исчезнуть во тьме.

Непреодолимая сила тащила меня на дно вязкой массы, сердце билось быстро, легкие скручивались болью. Я понял, что скоро умру и сам стану удобрением для наших полей.

Но что несло меня на глубину? Неужели детские страшилки оказались правдой, и в сортире действительно обитал зловещий поедатель отходов?

Вырваться не получалось: ремень болезненно стягивал руку. Я не мог и пошевелиться, дерьмо давило на меня, как гидравлический пресс. В ушах звенело, легкие норовили взорваться. Я сдался, чувствуя, что теряю сознание. Казалось, я лопну.

Однако вскоре я ощутил небывалую легкость. Это было свободное падение. Миновав несколько футов, я ударился спиной о мокрый камень подземной пещеры. Прокашлявшись, я сплюнул и сквозь зубы процедил холодный воздух с оттенками гниения.

Меня тут же потянуло вперед по каменистым ухабам и острой гальке, рвущей испачканную одежду. За собой я оставил полосу кирпично-кофейного следа – мной рисовали по полу, словно кистью с щедрым слоем коричневого цвета.

В движении я развернулся на живот и поднял голову, увидев перед собой злобную морду гигантского свинокрыса, пасть которого защелкнулась на другом конце моей кобуры. Он тянул ее, как канат, на другом конце которого был я.

Волосы на мускулистом теле зверя сбились в остроконечную прическу, смазанную с бриолиновым блеском. Красные глаза жадно смотрели на меня в темноте, когтистые лапы ненавистно скребли по камню.

Я вновь оказался перед выбором, когда на раздумья не было ни секунды времени. Подскочив, я со всей дури врезал кулаком свинокрыса по носу, выбив на стену слюни вперемешку с жидким калом. Послышался истеричный писк.

Пульсирующая боль растеклась по всему локтю как от удара о бетонную стену. Я вложил в замах столько силы, что кулак повел за собой мое тело: плечи вывернулись, а земля ушла из-под ног. Я снова упал, подбородок треснулся о гальку, и лязгнувшие зубы чуть не перекусили надвое мой язык

Чудовище разжало челюсти, и прокусанный ремень кобуры выпал из длинных и неровных крысиных зубов. Я рывком потянул на себя кобуру – и через мгновение на место револьвера упали лапы свинокрыса. Зверь наступал от меня, и я пятился от него назад, перебирая ногами.

Правая рука – моя ведущая, но именно на нее я намотал ремень. Пришлось действовать левой: я небрежно схватил измазанную нечистотами рукоятку, большим пальцем отщелкнул застежку и вытащил револьвер наружу. Торопливо я пытался взвести курок, но палец дважды соскочил со скользкого металла.

Монстр широко раскрыл пасть, закинув морду к потолку пещеры. Я увидел четыре зуба, каждый из них – длиной с карабин. Свинокрыс легко откусил бы мне голову.

Я хлестнул тварь ремнем по загривку. Говнокрыс сначала отступил, трусливо опустив морду, но страх быстро сменился злобой, когда он понял, что никакого ущерба я ему не нанес. Тогда он тут же кинулся на меня, раскрыв челюсти так широко, словно собирался проглотить меня целиком.

Мои действия подчинились инстинкту. Сам не знаю почему, я зачерпнул с пола горсть говна и метнул его в глотку зверя, которая заслонила весь мир передо мной – я не видел ничего, кроме зубов и шершавого языка.

Снаряд попал точно в цель. Свинокрыс поперхнулся, затряс головой и пробежал прямо надо мной. На момент мне почудилось, что я оказался под копытами стада бешеных браминов. Каким-то чудом ни один коготь не зацепил меня.

Мохнатый гигант метнулся к стене и врезался в нее, трясясь от судорог. Я слышал, грызуны не умеют блевать, а потому зверь мог попросту подавиться и сдохнуть, но тогда эта мысль не пришла мне в голову – ситуация не располагала к построению теорий.

Говнокрыс оглянулся, с его щек стекала пена, в отражении красного глаза я увидел свой искаженный силуэт. Мутант быстро и поверхностно сопел, но не сдавался – он все еще хотел меня убить.

Наконец, у меня получилось взвести курок. Я поднял оружие на линию выстрела. Рука дрожала, ствол гулял ходуном. У меня не было права на ошибку, и я очень надеялся, что никакой механизм не заклинит из-за всепроникающей пакости.

Я не решался выстрелить. Промах означал бы гибель. Свинокрыс, словно почувствовав мою неуверенность, вновь кинулся на меня, и тогда я прочно вжал спусковой крючок в скобу.

Порох взорвался, револьвер громыхнул, барабан прокрутился вокруг оси. Пещера утонула в ослепительной вспышке. Слой дерьма, облепивший раму, разлетелся мелкими ошметками, обнажив блестящий металл.

От громоподобного выстрела мои уши болезненно заложило: шум резонировал от стен и возвращался с утроенной громкостью. Спустя мгновение эхо ушло в глубину подземных ходов, свет сменился полутьмой, а труп зверя распластался прямо у моих ног. Его передние зубы всадились в пол и пробили камень, который разошелся трещинами прямо в дюйме от моего паха. Я опасливо взглянул на мохнатые бока чудовища: живот застыл в положении последнего вдоха.

Говнокрыс, гроза анусов и грязный туалетный вор, был повержен.

Я выдохнул от облегчения и поддался минутной слабости: мышцы расслабились, и я улегся на спину, пытаясь отдышаться. Слух медленно возвращался ко мне, а с ним и осознание случившегося. Я весь измазался в дерьме, кожа перестала дышать: я знал, что без ванны умру от удушья. Человек может прожить с забитыми порами всего два часа. Тошнота подступала, но я держал ее в себе: ни к чему усложнять жизнь лишней драмой.

Вскоре я встал, распутал кобуру и повязал ее на поясе, оставив револьвер в руке наготове.

Оглядевшись, я понял, что не имел ни малейшего понятия куда мне идти. Пещера двоилась и троилась на множество других проходов, каждый из которых тонул во тьме. Дневной свет сюда проникал сквозь редкие щели в стенах и потолке, оттуда же внутрь проникал воздух.

Я попытался вернуться по памяти назад. Мне казалось, надо идти в тот проход, что вел наверх, однако этот путь привел меня в тупик с завалом камней, которые я не смог бы разгрести при всем желании. Я уже развернулся, как вдруг услышал отчетливый шлепок, похожий на удар резиновых подошв о воду. Что-то снова упало в дырку сортира, и на сей раз это – что-то тяжелое. Неужели человек?

Я вплотную подбежал к завалу, чтобы попытаться разглядеть мир по ту сторону камней. В щель между валунов я увидел парня в кожаной куртке поверх сине-желтого комбинезона. Я узнал его – это был Избранный.

Увиденное мне не понравилось: не знаю зачем, но он закладывал динамит на выступе перед завалом, окунувшись по пояс в фекальной трясине. Неужели он понял, что за кучей камней скрыта потайная пещера?

Я застучал кулаками по камням, срываясь на крик в просьбе остановиться. Но он меня не слышал. Или сделал вид, что не слышит.

Поставив бомбу на таймер, Избранный поспешил по лестнице наверх. Я же развернулся и что есть мочи побежал обратно вглубь пещеры. Не успевая повернуть во время крутого виража, я перепрыгнул через труп свинокрыса – и встал как вкопанный. Из темноты на меня смотрела еще пара красных глаз. У говнокрыса был пособник, и он медленно выходил из тени, сопя и цокая когтями.

Я поднял револьвер. Позади раздался взрыв, заставивший пещеру содрогнуться.

Мимо меня пронеслись камни и куски дымящегося дерьма, несколько шипящих ошметков ударились в спину – а через секунду пылающие потоки нечистот сбили меня с ног, я повалился спиной назад и отдался несущей меня силе. Навел ствол на свинокрыса и выстрелил, но промахнулся. Пуля лязгнула по стене, выбив мелкие камни с пылью, а зверь убежал, вновь скрывшись в чернильной темноте. Я вновь взвел курок.

Поток нес меня вперед быстрее, чем мог бежать мутант, и вскоре я его нагнал. Говнокрыс забуксовал, поворачивая свою громоздкую тушу в сторону, и прыгнул в примыкающий проход. Я проводил его взглядом и заметил логово туалетных воров.

За сталагмитами на полу пещеры блестела гора всяких побрякушек, потерянных местными жителями. На этой горе сидел, как дракон, еще один гигантский грызун, прикрывая свою коллекцию лапами. Зрелище оказалось мимолетным: меня быстро унесло дальше.

Я балансировал на гребне волны из говна и мочи, несущейся навстречу стене, об которую меня непременно расплющило бы. Ощутив полную беспомощность, я закрыл глаза и попрощался с жизнью. Однако волна поднялась выше, поток сменил направление, и меня унесло в малоприметную брешь.

Поток усилился, угол круто изменился, и я вновь с ужасом ощутил, как встревоженные пучины погребают меня со всех сторон: руки и ноги захлестнуло, затем утонула грудь. Осталось только лицо, окаймленное бурлящим говном, заполнившим мои уши.

Я хотел кричать, но не мог. Ведь тогда кал проник бы мне в рот.

Все звуки исчезли, я погрузился в полную тьму и тишину. В небытие.

В следующую секунду меня выплюнуло на поверхность. Коричневый фонтан бил яростным ключом, доставая до небес. Мне открылся вид на Модок с высоты птичьего полета.

Я оказался говенной пародией на Икара. Мои крылья быстро сожгло раскаленное пустошное солнце, и гравитация забрала меня обратно вниз.

Полет оказался скоротечным и незаметным, я не успел даже подумать – только выпустил револьвер, совсем забыв о нем из-за страха высоты. Тут же я врезался о землю, кости отозвались хрустом. Взведенный револьвер упал рядом, треснулся о камень и выстрелил: пуля просвистела перед моим носом и срезала деревянную подпорку водосборника летнего душа. На меня вылился водопад болезненно горячей воды. Или это были грезы наяву перед сном?

Я выключился. Как выяснилось позже, на выстрел обратили внимание дети неподалеку, и потому ко мне быстро подоспела помощь.

С тех событий прошло два месяца. Мои кости наконец-то срослись, я снова мог ходить. Пришлось сбрить все волосы, даже брови, чтобы избавиться от запаха. Зато я ощущал чистоту внутри и снаружи.

Все эти дни люди Модока оттирали стены и крыши от кала, разбросанного после взрыва по всему городу. Но это далеко не самые главные новости.

Избранный не только взорвал наш сортир – он еще и отыскал там давно утраченные драгоценности, которые считались украденными. Этим он помирил старых друзей, обвинявших друг друга в воровстве больше десяти лет.

Потом Избранный ушел на злачную ферму призраков и вернулся оттуда с пропавшим мальчиком Джонни. Он принес хорошие новости: оказалось, на ферме жили не призраки, а обычные люди, которые умело отпугивали нежеланных гостей хитрой маскировкой и бутафорными трупами. Они просто хотели жить в спокойствии – и в этом их не обвинишь.

Вскоре мы заключили мир со своими мрачными соседями, и в город стали возвращаться наши прежние жители, а за ними подтянулись и новые. В Модок вернулась жизнь, торговля и будущее.

Дела быстро налаживались, к полям вернулись рабочие.

Пожалуй, один взорванный туалет, отрезанный палец шерифа и мои сломанные кости стоили того.

Я же заканчивал последние приготовления для открытия собственного банного дома. В нем снова появился смысл.

Битва за Хаб

Церковь Единства пала. Обезглавленная армия супермутантов двинулась на восток.

Мутанты не знали жалости, они остервенело мстили всему людскому роду за гибель их Создателя. Армия чудовищ фанатично стремилась добить крохотные ростки цивилизации, проросшие из ядерного пепла.

Войско супермутантов приближалось к Хабу, крупнейшему городу пустошей. На своем пути зеленокожие солдаты уже сожгли несколько городов помельче, а с падением Хаба весь известный обитаемый мир вновь вернулся бы в каменный век.

Ответственность за эту катастрофу несло Братство Стали. Старейшины ордена знали, что в песках на севере скрыта военная база Марипоза с лабораторией, где ещё до Великой Войны ученые создали первого супермутанта. Впрочем, в те далекие времена их называли иначе. Суперсолдатами. Сверхлюдьми. За пафосными отчетами ученые скрыли правду о том, что мутанты оказались едва ли умнее собак.

Братство могло уничтожить запасы вируса или взять их под контроль, но за долгие годы раздумий так и не решилось на этот шаг – здание охраняли смертоносные роботы.

И все же одному безумцу удалось проскочить через системы защиты, взять базу под контроль – и поставить на поток создание своих мутантов. Так появилась Церковь Единства и ее основатель, известный миру как «Создатель».

Безумец считал, что делает мир лучше. Движимый благими мотивами, он приближал конец времен. Каждого своего бойца он слепил вручную из невольников, погрузив их в чаны с мутагеном. После превращения люди теряли память, и заместо нее им прививали новые идеалы.

С каждым годом армия росла, копя силы для решительного и внезапного удара по человечеству. Ораву воинов взращивали и оснащали далеко от всех поселений. Мир не знал об этом секрете, но одному человеку удалось докопаться до истины.

Альберт, выходец из Убежища 13, вооружился тяжелым плазменным ружьем, облачился в силовую броню и положил конец конвейеру уродов. Затем он обезглавил армию, убив ее Создателя.

Для всех мутантов Создатель был богом, кумиром, рукотворно придавшим форму каждому из них. Оставшись без покровителей, они отчаялись и вскоре объявили войну всему свету.

На защиту людей встало Братство Стали, единственная сила, способная дать отпор мутантам.

Орден прислал на защиту Хаба лучшие отряды паладинов, своих самых могучих воинов. От этого города зависело, сможет ли человечество восстановиться после войны с отродьями Создателя. Именно здесь сохранились старые очистные сооружения и скважины, пробуренные глубоко в землю. Только Хаб мог обеспечить людей всего обитаемого мира чистой питьевой водой.

Братья стали заняли оборону в разрушенном пригороде и замерли в ожидании врага. За их спинами стояли городские ополченцы – среди них были как полицейские силы, так и рядовые граждане с пистолетами и старыми винтовками.

Паладин Квинси стоял на передовой линии обороны, облаченный в силовой доспех. Перед ним простиралась пустошь под вечерним небом, а у его ног стоял огромный металлический кейс с массивной ручкой. Внутри хранилось оружие последнего шанса, которое он мог применить только при крайней необходимости – таков был приказ. Генерал из Лост-Хиллз доверил кейс именно Квинси как самому умелому стрелку ордена. И как самому хладнокровному.

Защитники Хаба, предчувствуя свою гибель, мучались в ожидании битвы. У людей стучали челюсти и дрожали колени. Ощущение неминуемого конца давило на психику – с каждым часом они слабели от волнения.

Квинси посмотрел на своего оруженосца в пехотной броне давно не существующих вооруженных сил Америки. Уильям, бледный от ужаса, едва удерживал лазерную винтовку, в его руках ствол ходил ходуном. Он стал солдатом по зову долга, а не сердца: война с мутантами лишила орден половины воинов.

Родившись в один год с Квинси, Уильям всю жизнь посвятил ученому труду и стал скриптором. Он хорошо и быстро читал, с удовольствием переписывал технические рукописи довоенных инженеров. А теперь держал оборону плечом к плечу с паладином, едва закончив курс боевой подготовки.

Солнце приблизилось к горизонту, и на фоне огромного красного диска показались силуэты приближающейся орды. Мутанты медленно шагали по пустыне, поднимая густые облака пыли. Через несколько минут послышался далёкий топот сотен ног.

Ополченцы за спиной Квинси испуганно шептались. Стальные братья хранили молчание, ожидая приказ генерала. Квинси обернулся и приободрил добровольцев, хотя и сам испытывал сомнение в их успехе. Паладин понимал, что война идет плохо, им грозит полное истребление. Армия мутантов больше напоминала стихийное бедствие, вроде неумолимого урагана, пришедшего со стороны океана.

Такую силу едва ли можно победить. И все-таки люди стояли, чтобы бороться насмерть. Именно эти мысли он озвучил ополчению, пытаясь поднять их боевой дух. И это немного, но сработало. Люди стали дышать глубже и вовлеклись в предстоящее сражение. Разговоры прекратились, новые сигареты больше не зажигались. Воины крепко ухватились за оружие и впились взглядами в мутантов.

Когда армия Создателя подошла еще ближе, Квинси увидел бесчисленные и неровные ряды врагов. Многие из них тащили в руках пулеметы и пушки, снятые с армейской бронетехники. Зеленокожие гиганты шли неуклюжей походкой. Между ними топтались, перебирая многочисленными руками, уродливые кентавры. Впереди всей орды ползли летуны – твари, похожие на плоских червей с непропорциональной большой головой.

Со всеми ними Квинси умел сражаться. Он терял братьев в неравных схватках с мутантами, но сам всегда выживал, чтобы поделиться опытом с Братством. Кое-какие уроки он успел дать и ополченцам.

Армия подходила ближе, и нарастающий шум разделился на отчетливые звуки ружейного лязга и топота. Снайперы увидели окаменевшие лица супермутантов сквозь оптику своих винтовок. Откуда-то позади послышалась тихая молитва дрожащим голосом.

Солнце ушло за горизонт.

Вдруг, со стороны пустыни раздались гулкие взрывы. Мутанты зашли на минное поле. Противотанковые снаряды проигнорировали слабых мутантов – и активировались на тяжелых целях. Высвобождая силу заряда, они срывали огрубевшую пуленепробиваемую кожу с тел супермутантов и рвали их на части.

С поверхности пустыни, потревоженной минами, поднялась высокая пылевая завеса, сквозь которую виднелись вспышки первых выстрелов по Хабу. Череда взрывов отразилась красным заревом в небе.

– Пора, – сказал Квинси и надел шлем.

– Огонь! – приказал генерал.

Застрекотали винтовки снайперов, за пулями устремились лазерные лучи из энергетических пушек паладинов. Супермутанты стреляли из пулеметов: ленты выстрелов пустыню.

Паладин стрелял из плазмолива. Сверхпроводящий ствол выплевывал один плазменный пучок за другим – сгустки, сформированные электромагнитным полем на старте, уходили в небо, словно артиллерийские снаряды. Теряя высоту, они дождем проливались на противника и, попадая на массивные тела, выжигали плоть до костей. Одни мутанты валились замертво, другие продолжали идти даже с такими ранами.

Огни на корпусе пушки засияли красным. Скриптор Уильям вытащил из плазмолива паладина севшую батарею и заменил ее новой. Оружие завыло, насыщаясь энергией, огни налились зеленым светом. Внутри плазменной камеры сформировались новые заряды.

– Небо! – голос генерала раздался в наушниках братьев стали. – Они бросают летунов! Готовьтесь!

Подойдя чуть ближе к городу, супермутанты хватали огромных червей – летунов – за извилистое тело, широко замахивались и бросали их, словно копья, в защитников Хаба. Летуны, хлюпая присосками, цеплялись к обвалившимся крышам и рухнувшим кирпичным стенам. Послышались крики: несколько червей свалились прямо на ополченцев. Мутанты моментально скручивали свои хвосты на их шеях и разрывали позвонки.

Квинси поднял голову и увидел, как на его скриптора с неба падал летун, разинув зубастую пасть. Паладин выждал момент и сбил чудовище в полете прикладом энергетического ружья – червь ударился о землю, и паладин расплющил голову твари своей стальной ногой.

Полицейские Хаба перевели своё внимание с армии мутантов на летунов. Плотность огня заметно снизилась. Уильям прошил лазерным лучом червя, подползавшего к раненому ополченцу, стонущему от боли в раздробленной ноге. Вдруг, по темноте пробежали белые искры – из поля невидимости вышел супермутант.

– Сзади! – крикнул Уильям. – Тени!

Паладин Квинси развернулся и увидел перед собой огромного супермутанта с кожей серого цвета. Он только что отключил свой Стелс-бой, его тело ещё мерцало, как бы выпадая из реальности. Супермутант-тень напал на Уильяма, но тот прыгнул в сторону, и гигант впечатал шипы силового кастета в паладина Квинси.

Сталь ударилась о сталь, из нагрудника на силовой броне высеклись искры. Брат стали пошатнулся, ахнул от боли, но не растерялся – он оттолкнул супермутанта пинком в живот, поднял плазменную пушку и выстрелил. В следующие секунды пучок ионизированного газа прожег плечо супермутанта, расплавил кости, и его рука оторвалась, повиснув на горячем мясном желе. Супермутант зырачал, поймал грудью еще несколько раскаленных плазменных сгустков и упал.

Квинси увидел еще несколько теней – они выходили из невидимости, заходя за спину его братьям. Паладин прицелился в супермутанта, щелкнул по спусковому крючку, но ружье лишь сухо щелкнуло – батарея в магазине снова села. Он окликнул соратников, но поздно: один из мутантов вонзил импульсное копьё в спину его брата-паладина, пробив защитную пластину.

Лезвие вошло глубоко внутрь тела, порвав лёгкие и переломив позвоночник. Паладин кашлянул и повис на окровавленном копье в руках супермутанта.

Уильям снова помог заменить Квинси магазин, и тот сразу же выстрелил. Плазменные пучки пролетели над руинами, снижаясь в полете, и впечатались в голову тени. Череп гиганта лопнул и расплавился зеленой кашей на плечи. По остальным теням открыли огонь братья паладина Квинси.

Паладин вернулся к своему укреплению и ужаснулся: орда уже почти вплотную подошла к пригороду. В воздухе стояли непрекращающиеся звуки пальбы, взрывов и предсмертных воплей. Тени и летуны серьезно отвлекли защитников Хаба, и основная армия успела сблизиться с людьми.

Каменная кладка, за которой прятался Квинси, посыпалась на мелкие крошки. Пули крупного калибра пробивали стены – супермутанты стреляли из пулеметов прямо на ходу, не сбавляя натиска. Паладин присел, став непробиваемым укрытием для своего оруженосца. Ниже линии выстрелов бежали кентавры, уродливые твари, напоминавшие пауков с десятком человеческих рук, которыми они перебирали, как ногами, неся по песку свои тела из оголенной плоти.

– Отступаем! – голос генерала прозвучал в наушниках паладина. – Отступ…

Эфир наполнился треском, сквозь который слышалось гортанное бульканье и канонада взрывов. Ровная полоска пуль, выпущенная из минигана, обезглавила лидера отряда Братства.

– Ополчение разбито! – в наушниках Квинси раздался голос шерифа полиции Хаба. – Мутанты прорываются в город!

Орда супермутантов окружала ряды паладинов, зажимая их в тиски. Воины в силовой броне медленно отступали. Пули стучали по их титановым пластинам, батареи в энергетическом оружии быстро сажались от непрерывной стрельбы. Разогретые до красна стволы приводили плазмоливы в негодность. В радиоэфире не смолкали крики боли.

– Бегите! – крикнул в подшлемную гарнитуру один из паладинов на передовой. – Мой реактор перегрелся!

Справа от Квинси вспыхнул миниатюрный ядерный взрыв. Несколько супермутантов сгорели в атомном огне, ударная волна снесла одну из баррикад защитников города.

Квинси отстрелял остатки магазина в кентавров прямо перед собой. Буйный радиоактивный ветер поднял песок и занес свежие трупы мутантов. Уильям стрелял по кентавру, слепленному из собак, – монстр бежал на него во всю прыть, перебирая семью лапами. Лазерные лучи выжигали полоски на его шкуре, но тот не сбавил скорости.

Плазмолив паладина перегрелся. Квинси поднял ружье над собой и, приказав скриптору пригнуться, вонзил ствол в голову прыгнувшего кентавра. Острые дуги прорезали тварь насквозь, войдя глубоко в шею, и мутант упал в груду битых кирпичей.

Паладин поднял кейс с оружием последнего шанса.

– Братья! – Квинси крикнул в рацию, встроенную в шлем силовой брони. – Нам нужно отступить вглубь города!

Из пылевой завесы перед Квинси выскочил великан с суперкувалдой. Он замахнулся – и тут же развалился надвое. Его перерезала цепочка лучей, выпущенная из Гатлинг-лазера.

Держа перед собой кейс, паладин побежал вглубь города. К нему присоединились лишь три уцелевших паладина Братства и единственный скриптор – его оружейник. Вместе они прорвались через летунов, пировавших на трупах ополченцев.

– Отступаем в район торговцев водой! Нам нужно защитить скважины! – скомандовал Квинси. – Кто-нибудь уцелел, кроме нас?

Группа Квинси завернула за угол очередной развалины.

– Похоже, нет! – ответил паладин, бежавший рядом. Изредка он разворачивался на месте и стрелял из лазерного пулемета по преследователям. – Все погибли! Все, черт возьми!

Хаб уже горел. Мутанты заполняли улицы города, расстреливая жителей, не осмелившихся покинуть свои дома. Гиганты выбивали двери, стреляли по баррикадам, закидывали гранаты в окна. Ночное небо покраснело от огненных всполохов.

Братья добежали до безлюдной улицы, над которой возвышались водонапорные башни. Даже сквозь хаотичный грохот выстрелов было слышно, как работают промышленные генераторы, которые запитывали энергией древние скважины.

Квинси забежал в бетонную коробку, стоящую прямо напротив входа в район. Паладины рассредоточились по укрытиям, а Квинси поставил перед собой кейс. Он не мог ввести код на миниатюрной клавиатуре, поэтому за него это сделал Уильям, тоже знавший правильную комбинацию.

Крышка распечаталась. Внутри лежало редчайшее оружие времен Великой Войны – миниган Гаусса. К нему прилагался специальный кабель для подключения к источникам ядерной энергии и несколько огромных картриджей с иглами.

Скриптор помог Квинси подсоединить кабель от минигана к реактору его силовой брони, который мог бы обеспечить экзоскелет энергией ещё на сто лет беспрерывной работы, а миниган Гаусса на – примерно – пять минут стрельбы. Электромагнитные ускорители масс и радиаторы в этом экспериментальном образце игломета требовали феноменальных затрат электроэнергии.

Но и результат того стоил: минимальная отдача, невероятная скорость полета снаряда, колоссальный урон при попадании и вечно холодные стволы, почти не способные перегреться даже после получаса стрельбы.

Братство хранило всего несколько образцов этого оружия — Кодекс обязывал держать настолько редкие технологии в неприкосновенности. Старейшина так и не разрешил использовать миниган Гаусса: генерал буквально выкрал его из святилища и вручил Квинси.

«Если мы умрем, это сокровище все равно будет некому охранять. Но помни о нашей клятве – используй его только в самый последний момент. Будем надеяться, что это оружие нам не понадобится», – сказал он тогда.

Если бы не Кодекс, можно было бы использовать игломет раньше… Люди бы выжили, паладины бы вернулись домой, супермутанты не смогли бы разрушить город. Но кто Квинси такой, чтобы подвергать сомнению священные тексты ордена?

Уильям подсоединил к минигану картридж, наполненный лентами с длинными иглами из тугоплавкого сплава. Он подошел к выбитому окну, присмотрелся вдаль. Из руин показались супермутанты. Квинси скомандовал братьям, и те принялись стрелять по зеленокожим целям, чтобы привлечь их внимание. Мутанты ответили — по стенам дома последних защитников Хаба застучали крупнокалиберные пули, посыпалась каменная крошка.

Квинси выжидал момент. Мутанты постепенно заполняли улицу перед домом. Поняв по редкой стрельбе, что им противостоит ничтожная горстка братьев стали, супермутанты заметно осмелели и покинули укрытия. Они шагали вперед, выходя из переулков, выглядывая из-за углов и дверных проемов.

Над улицей раздались залпы реактивных установок, и над дорогой пролетели ракеты. Один противотанковый снаряд влетел в крышу дома и оглушительно взорвался, разметав по сторонам осколки бетона. Другая ракета сдетонировала поблизости от Квинси и разорвала на куски стену, за которой прятался паладин. Уильяму сломало руку, и он с криком выронил лазерную винтовку.

Время показать всю силу довоенной технологии. Квинси выпрыгнул из окна на улицу, сделал пару шагов, слыша, как по броне стучат пули. Сжал покрепче гашетку многоствольного пулемета Гаусса и нажал на кнопку спуска.

Раскрутились пять стволов, загудели ускорители масс, завыла система охлаждения. Застрекотал механизм подачи снарядов в тяжелом картридже. Тысячи игл за считанные секунды заполнили всю улицу, и от них нигде не было спасения. Шум пулемета перекрыл все звуки вокруг.

Иглы с бешеной скоростью покидали стволы и поражали мутантов, оставляя за собой яркий электрический след, по которому Квинси корректировал стрельбу. Супермутантов разрывало в клочья, снаряды убивали их десятками.

Стены расходились глубокими дырами и косились в бок, здания складывались, как карточные домики. Иглы развеивали плотную бетонную пыль, попадали в спины бегущих мутантов и рвали их пополам.

Квинси стрелял без перерыва, методично водя стволами по сторонам – никто не должен остаться в живых. Пулемет трещал, сверкая разрядами молний. Как вдруг, оружие замерло. Квинси попробовал нажать на кнопку гашетки, но механические пальцы застыли. Реактор сдох – миниган Гаусса израсходовал всю энергию силовой брони. Резервного электричества хватило только для выхода из экзоскелета.

Пластины на спине раскрылись, и Квинси вышел из силовой брони наружу. Нащупав рукоять лазерного пистолета в кобуре, паладин вооружился и спрятался за разряженной броней. Он выглянул, чтобы осмотреться.

Пыль слегка улеглась, и Квинси увидел целые горы трупов. Весь квартал впереди оказался разрушен до основания. Повисла полная тишина — до паладина доносился лишь отдаленный треск пожара, которому был предан весь остальной город.

К Квинси подошли его братья, включая и Уильяма, улыбавшегося, несмотря на сильную боль. Один из паладинов указал механической рукой на водонапорные башни за своей спиной. Скважины всё ещё работали. А это значило, что даже несмотря на все разрушения, несмотря на гибель всех защитников и жителей города, Хаб всё равно восстановится из пепла. Ведь без воды не будет и жизни.

После стрельбы из электрического пулемета воздух вокруг паладинов наполнился запахом озона.

Это был запах победы.

Друг животных

1.

В Брокен Хиллс прибыл торговый караван.

Вереница вьючных браминов вошла в город, поклажа гремела лопатами, кирками, динамитными связками и вместительными чемоданами с калифорнийскими долларами. Урановая руда, которую добывали на местной шахте, стоила больших денег, а потому экономика города росла и привлекала неиссякаемый поток людей в поисках прибыльной работы.

Торговцев встретили супермутанты с заранее упакованным грузом урана. На пустошах их род глубоко презираем, люди и мутанты уже давно ведут нескончаемую войну, но в Брокен Хиллс установился шаткий мир.

Супермутанты, эти чудовищно сильные и выносливые гиганты, произошли от людей, но считали себя отдельным видом – более совершенным. Их зеленая кожа, крепкая словно камень, выдерживала попадание пули, а организм легко переваривал любой яд и игнорировал радиоактивное излучение.

Если бы не тупоумие среди подавляющего числа супермутантов, они давно бы взяли власть и правили остатками человечества.

Но все же в Брокен Хиллс люди и супермутанты жили в мире и согласии. Здесь они работали на общее благо. Хрупкий баланс сил поддерживал хладнокровный и улыбчивый шериф, следивший за исполнением мудрых и справедливых законов, установленных основателем города, его старым другом. Он был человеком.

Городом правил добродушный супермутант по имени Маркус, не утративший ясности мысли после превращения в зеленокожего гиганта. Он не делил жителей города на людей и мутантов, в его глазах все были равны в своих правах.

Вместе с караваном в Брокен Хиллс прибыл странник – молодой парень Педро Карлос, ищущий место, где он смог бы начать свою взрослую жизнь. Он планировал работать на руднике, но не знал, что людей на эту опасную и вредную работу не принимают.

Купцы посоветовали пацану обратиться к Биллу, владельцу торговой компании. Так он и сделал.

– Чего? На шахте хочешь работать? – Билл поправил кепку и улыбнулся. – Знаешь, ты слишком хилый, чтобы киркой махать. Тебе не хватает футов двадцать росту. А ты не знал? У нас на шахте только супермутанты работают. Остальные там все равно не выживут: радиация и рад-зверьё. Слишком опасно, малыш.

– Но как же… – Педро постарался возразить, но Билл жестом дал понять – аргументы не принимаются. – Но я совсем на мели, сэр. Может, у вас есть какая-нибудь другая работа?

– Глупый вопрос, парень. Но ты задал его нужному человеку! Смотри: перед тобой целый горизонт возможностей. Он велик настолько, насколько велика наша некогда прекрасная страна. Присаживайся, я расскажу о твоих перспективах.

Педро уселся на лавочку. Билл расправил плечи и набрал воздух в грудь, готовясь к долгой речи.

– Итак, мой мальчик. Перед тобой – огромный мир. Мир, которому нужны такие герои как ты. На заднем дворе здоровенная куча браминьего навоза! Мы уже третий месяц сидим тут без эксперта по экстрагированию экскрементов, без человека с лопатой брамины обильно засрали весь загон. Если разгребешь их дерьмо, получишь сотню баксов. Идёт?

Педро согласился, и в тот же момент начался его первый рабочий день.

Пацан обул резиновые сапоги, со скрипом натянул на руки перчатки, застегнул пуговицы комбинезона. Лопата с грохотом приземлилась в одноколесную тачку. Педро покинул стены тесного сарая и нехотя направился к загону с браминами. С каждым шагом ему всё сильнее хотелось развернуться и дать деру из города.

Не об этом он мечтал, когда представлял самостоятельную жизнь.

Лицо Педро скривилось, стоило ему приблизиться поближе. Брамины прогуливались по влажной трясине из воды и дерьма, их копыта глубоко погружались в жидкий навоз.

Калитка жалобно скрипнула, новоявленный уборщик ступил на засранную землю, вверенную ему торговой компанией. Сапоги с чавканьем погрузились в липкую массу, и ноги скрылись по колени. Ступни всасывались в недра, и выдернуть их оттуда было весьма непросто.

Дунул ветер, подняв чуть осевшую вонь и обильно обдав уборщика запахом забродившего дерьма. Парень рефлекторно зажал нос грязной перчаткой. Он не догадывался, что пару дней назад доктор в этой самой перчатке прощупывал телёнка, засунув руку в браминью задницу по самое плечо.

Педро поднял лопатой смачный кусок навоза, ощутив, как напрягаются мышцы пресса и стягиваются сухожилия в руках. Он закинул отходы жизнедеятельности браминов в тачку, дерьмо ударилось о жестяную стенку, и тележка опрокинулась на бок. Выругавшись, Педро вонзил лопату в трясину и пошел к тележке, с трудом перебирая ногами. Подняв её, он весь излился потом.

Парень вернулся к лопате и продолжил экстрагировать экскременты в тачку – но теперь он кидал навоз мягче и нежнее, без лишней агрессии, чтобы она не перевернулась.

Набрав полную тачку говна, Педро покатил ее к выходу из загона. Его путь лежал к складу с навозом, где стоял массивный железный бак – новоявленному уборщику предстояло наполнить этот резервуар дерьмом до краёв. Подняв тележку по пологой горке из досок и паллетов, а затем уперев колесо в опору, Педро вывалил навоз в общую кучу перегноя.

Ему тяжело далась эта работа. Мышцы заныли уже через две ходки от загона до резервуара. Пацан мучился, но бросить дело не мог – ему все-таки уже заплатили, выдав небольшой аванс, и эти деньги предстояло отработать. Уйти Педро не позволяла совесть.

Через пару часов ему стало легче: юный ум быстро адаптировался. Голова разгрузилась, внимание рассеялось, а мысли закольцевались – одна и та же мелодия ходила в его голове по кругу от припева до припева. Спустя десять ходок Педро с облегчением подметил, что куча дерьма, казавшаяся с виду бездонной, уменьшилась.

– Эй, трудяга, – окликнул уборщика Билл, опершись локтями о забор, – тащи браминов отсюда, им пора под крышу!

– Я не умею! – крикнул в ответ Педро, утирая пот со лба локтем, – как мне заставить их идти?

– Да просто двери им открой и пригрози лопатой, они сами пойдут. И это, – Билл поправил кепку, – ты бы тоже закруглялся уже. Вредно так долго с говном работать. Голова ещё не кружится?

Педро взглянул на свои руки. Пальцы в перчатках двоились.

– Эта дрянь токсичная. – Предупредил Билл. – Выделяет мета… мета… – он подбирал слова, – метаслоп, моторол? Что-то такое, не помню, короче. В общем, гони зверьё из загона и закругляйся. До амбара я их сам провожу.

Отперев калитку, Педро с лопатой в руке прошёлся по засранной площадке, подгоняя браминов и приказывая им идти на выход. Брамины покорно мычали в две головы и, размахивая хвостами, выходили на свободу. Педро с удивлением подметил, что шкура большинства браминов была чистой, только ноги заляпались дерьмом чуть выше копыт.

Последний брамин не подчинялся. Животное лежало на боку и, подмигивая двумя парами чёрных глаз, смотрело на Педро. Он замахнулся лопатой, но брамин и ухом не повел. Двухголовый зверь лежал в горе кала и ехидно мычал. Рядом вился рой жирных мух.

– Что ты там возишься? – спросил Билл.

– Да тут последний брамин вставать не хочет. Лежит.

– А! Это Бесс. Шлёпни её по жопе, тогда встанет.

Билл ладонью шлёпнул Бесс, и брамин тут же принялся вставать, звеня колокольчиком на толстой шее. Бесс ужасно воняла, волосы на её шкуре стояли колом, обильно изгаженные.

Бесс, явно обиженная за удар по заднице, встала и боднула Педро с двух голов в грудь. От удара парень вылетел из ботинок, пролетел десять футов, начертив дугу в воздухе, и плашмя свалился в навоз. Пучины говна тут же схватили Педро и потянули его тело на глубину. К счастью, пацан не утонул в трясине полностью – над бурой гладью осталось торчать его бледное лицо, как остров в океане. Встать он не мог. Присосало.

Бесс ушла, довольно помахивая хвостом, а Педро остался на том же месте, обездвиженный и опозоренный. От боли и испуга ему перехватило дыхание – парень даже не мог позвать на помощь, он просто смотрел на голубое небо, наблюдая за вялым течением туч под ровными рядами перистых облаков. В лёгкие проникли токсичные испарения. Сознание медленно улетучивалось, а картинка мира скручиваясь в ленту.

Бедолага пролежал в навозе около часа и глубоко надышался вредным газом – эффект был сравним с самогонным отравлением.

Вытаскивали его в шесть рук, а потом тащили в летний душ. По пути он весь изблевался, странно улыбаясь и травя несмешные анекдоты со спутанными концовками. Оклемался он только к вечеру следующего дня.

Первый рабочий день закончился ужасно, но Педро вдруг стал должен за ночлег, мойку в банном доме и целую кучу воды, которой его отпаивала заботливая хозяйка гостиницы.

Поэтому Педро вернулся к Биллу, получил оплату за прошедший день и попросил аванс за новую смену. Выслушав нескончаемый поток остроумия, Педро со стыдом ощутил себя восходящей звездой новой забавной истории, которая уже разошлась по всему городу.

Следующие смены прошли спокойно. Педро копал навоз, возил навоз, сгружал навоз, затем снова копал – и так по кругу. Изредка он поглядывал на Бесс: боялся, что брамин подкрадётся сзади и снова ударит его.

Педро провел в загоне неделю и в какой-то момент поймал себя на мысли, что это не такой уж и плохой заработок. Он получал неплохие деньги, всего лишь размахивая лопатой. Большинство людей на этом свете жили куда хуже. Возможно, это не самая приятная работа, думал он, зато честная и без лишних рисков

Слой пакости под лопатой Педро становился всё меньше и меньше. На восьмой день, в очередной раз вывезя тачку навоза и вернувшись, Педро с удивлением обнаружил, что копать больше нечего – лопата уткнулась в тёмный песок, а на площадке не было ни малейшей унции дерьма. Он полностью вычистил загон.

– Отличная работа! – Билл одобрительно похлопал Педро по плечу. – Заслужил премию. Слушай, ты бы не хотел остаться у нас? Платить буду столько же, сколько и раньше, а работы будет меньше – тебе надо будет только убирать за браминами и мыть их время от времени. А если научишься ухаживать за браминами, брать у них молоко и стричь рога, то я буду тебе доплачивать сверху. Будешь нашим ковбоем?

Педро согласился без лишний раздумий, ответив так быстро и открыто, будто бы он всю жизнь шёл к этому моменту. В конце концов, опыт ухода за браминами может пригодиться в будущем, если он станет крестьянином или фермером – весьма достойные профессии в его понимании.

Так чего стыдиться?

2.

Прошел месяц. Дела Педро шли хорошо, он заручился уважением браминов – они доверяли ему. Ковбой научился мыть их, вычищать щёткой шерсть и ухаживать за выменем. С удивлением Педро обнаружил, что почти все брамины – тёлочки, и бычков среди них практически не водилось. Билл говорил, что их можно отличать по рогам, окрасу и доминирующей голове, но вот как выделить из двух голов главную, Педро пока не понимал.

Он круглыми днями ухаживал за подопечными, мыл и вычёсывал их, и под конец каждой рабочей смены с боязнью подходил к Бесс. Мало того, что однажды она крепко ударила его, так ещё и вечно сгрызала верёвки, путала недоуздки, застревала головой в заборе, выплескивала на землю содержимое кормушек и переворачивала вёдра с молоком. Педро знал: она делала это намерено, ей нравилось издеваться над ковбоями.

В самом начале очередного рабочего дня случилось несчастье – скончался старый вьючный брамин Арчи, издохнув прямо у кормушки. Он десять лет развозил по пустошам припасы и товары, а последние месяцы своей жизни провёл на заслуженной пенсии. Этот брамин был слишком стар – на мясо такого не пустишь, слишком чёрствое, а убить ветерана грузоперевозок никто не осмелился. Жалко.

Так что торговая компания просто сослала старого брамина спокойно проживать последние дни.

Педро не заметил, что брамин умер – он лежал в своей обычной расслабленной позе, будто просто решил поспать. Старый бык часто отдыхал на том месте, наслаждаясь жизнью. Он пил воду, а потом целыми днями валялся у кормушки без лишних движений и смотрел в небо, почти не моргая. В его черных глазах отражались белые облака. Только хвостом иногда размахивал, отгоняя мух.

Вид старого умиротворенного животного заставлял сердце Педро тоскливо замирать: парень видел что-то невыразимо печальное в глазах Арчи и невольно сочувствовал ему.

Когда под конец дня Педро уводил браминов из загона, он наконец-то заметил, что один из них мёртв – его выдавал неестественно разбухший живот. Тело больше десяти часов пролежало под палящим солнцем, и от тепла внутри большого брюха созрел взрывоопасный газ, распиравший рёбра.

Когда Педро подошёл к брамину, он заметил рану на его боку, упругом, словно барабан. Наружу била струя газа – она горела голубоватым пламенем.

Вдруг, струю всосало внутрь тела. Бока брамина тут же растянулись, раздвинув ребра, и затем тушу разнесло на куски. Кровь расплескалась по загону, заляпав и самого Педро, скривившего лицо и сжавшегося от сильного испуга. По его щекам потекли слезы. Брамины снаружи загона громко и протяженно мычали, явно осознавая случившееся.

Теперь Педро знал, что брамин может взорваться. Впредь он внимательно следил за их животами и носил при себе специальное шило.

3.

Обстановка в Брокен Хиллс накалилась. Внезапно для всех Маркус, несменный лидер города, ушел. Никто не знал, почему он покинул свой пост. Но ходили разные слухи.

Педро услышал от гуля-бармена, что в городе провалилось восстание людей – они хотели взять под контроль арсенал и перебить всех мутантов. Но несколько супермутантов узнали об этом плане и жестоко расправились с заговорщиками, подстроив массовое убийство как нападение диких зверей.

Назревала гражданская война, стороны хотели мстить друг другу за старые и новые обиды, активно вооружаясь и подогревая ненависть друг к другу. Миролюбивый Маркус пресек череду кровавых расправ и прогнал из города всех тех, кто не хотел жить в мире и согласии. А потом шериф ушел сам, уставший и разочарованный.

Допив фирменную рыгаловку, ковбой оставил доллар на чаевые и покинул единственный в Брокен Хиллс бар.

На выходе подвыпивший Педро, растерявший от алкоголя своё острое от рождения восприятие, столкнулся с супермутантом. Тот нарочно толкнул его на землю, сбив с ног, схватил за ногу и потащил за собой. В баре стоял шум, в самом разгаре шла вечерняя попойка, и мало кто обратил внимания на это происшествие.

Супермутант, гогоча и пуская от радости слюни, протащил Педро по пыльной и заплеванной площади до фонарного столба. Схватив пацана, словно тряпичную куклу, он поднял его над собой и унёс в тесную подворотню.

– Щас тебя порву напополам, нормик. – Из пасти супермутанта несло рентген-ромом. – Плоха себя ведёшь, челик, толкаишься многа.

Перепуганный Педро ничего не мог сказать, язык скрутился в узел. Он мог только попискивать, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то подобие речи. Если бы ковбой смог ответить, то стал бы умолять о пощаде.

– И никаво нету, гы-гы, – маленькие глаза супермутанта поблескивали в ночном полумраке, его окаменевшая злобная харя наполовину скрылась в густой тени и напоминала изваяние безумного художника. – Никаво нету, особенна нету босса Маркуса, ага. Маркус мне всё заприщал, ну-ну. Он гаварил, я злобоват. Понял? Маркуса нет больше. Нет запретов. В общем, щас тебя порву.

Супермутант сжал пальцы, и Педро почувствовал, как кости в его рёбрах сплющились. Сердце бешено колотилось и рвалось наружу, пережатая грудь вот-вот могла треснуть. Болезненно пульсировали связки – мутант потянул ноги мальчишки в одну сторону, а тело – в другую. Слёзы из глаз Педро лились обильным ручьём, падая на тугую лысину супермутанта. Он не хотел умирать. Не сейчас, не сегодня. Никогда!

Вдруг, темноту переулка разрезали лучи света, прозвучал предупредительный выстрел из револьвера.

– Э, кто там! – громко раздался пьяный голос. – Я тя в баре видел! А ну брысь от нашего малыша-ковбоя!

Супермутант ослабил хватку и выпустил Педро из рук. Парень пролетел вниз с высоты собственного роста и шлёпнулся о землю.

Он взглянул на своих спасителей и увидел троих вооруженных мужчин. Судя по шатающимся походкам, все они были сильно пьяны. А потому – полностью лишены страха перед грозным исполином. Скудоумный мутант ощутил реальную опасность для своей жизни.

– Так я таво, я ничево… – супермутант отступил, трусливо оглядываясь по сторонам. – Ну да! Нет, я говначистов не обижаю. Они с мумуками хорошо дружат. Люблю мумукав. Вкусно!

– Давай вали отседова! Погань зеленожопая.

Мужчина ещё раз выстрелил. Пуля выбила из кирпичной стены крошку, которая осыпалась на плечи супермутанта. Он слегка дернулся от испуга и сделал ещё шаг назад.

– Хана вам, нормики! – грозно прорычал великан, развернулся и побрёл прочь. – Но потом!

4.

Случилось худшее – самые наглые и злобные супермутанты подбили своих не самых умных братьев захватить город, оставшийся без шерифа. Миролюбивые супермутанты ушли, поняв, что остались в меньшинстве. Воевать ради людей со своим исчезающим видом они не хотели.

Ранним утром восемь супермутантов прошлись по улицам с кирками и кувалдами, которые в их руках выглядели, как игрушечные. Они выламывали двери и вытаскивали на дорогу перепуганных людей, ещё не успевших ни позавтракать, ни прилично одеться. Мутанты связывали их и шли дальше, пока не пленили всех жителей города.

Не было ни криков, ни стонов – супермутанты ясно дали понять узникам, что убьют их, если те будут сопротивляться. Захват всего города прошёл без крови – тихо и буднично. Только гулей они не тронули – лишь сказали им, чтобы те ушли прочь и не портили воздух: «Воняишь сильно, мух бери и уходи».

Педро даже не подозревал, что в городе сменилась власть. Он как обычно выпустил браминов из амбара и повёл их в загон, сонный и вялый. Ковбой даже не сразу заметил, как к загону подошли мутанты.

– Ты пойдёшь с нами, малой, – супермутант указал на Педро своим огромным пальцем. – И не надо криков, а то зашибу.

– Я… я… а зачем вам я?

– Ну как это зачем… – супермутант почесал голову, будто бы и сам не знал, зачем им нужен Педро. – Город теперь наш. Собираем всех человеков в плен, а потом будем их есть. Еда ведь нужна.

– Я буду вам нужнее, если останусь здесь. – Вдруг сообразил Педро. Он говорил слегка навеселе, не выдавая внутреннего страха, и только колени едва заметно дрожали. – Да-да, я же умею ухаживать за браминами. То есть, мумуками! Когда-нибудь человеки кончатся, а мумуков ещё много. Я буду за ними следить.

– Ну… – мутант оглянулся на своих сородичей. Те пожали плечами. – Мы севодня захотим есть. Вечером принеси нам вкусного мумука. Если накормишь вкусным, то тогда живи тут.

Педро, еле стоящий на ногах, провожал взглядом неуклюжих супермутантов, уходящих прочь от загона. Первая мысль, возникшая в его голове – бежать. Но куда? Как он пересечёт пустошь?

Несмотря на страх, несмотря на ощущение собственного бессилия, Педро не хотел бросать город. За полгода работы он вошел в местную общину, его все любили и ценили. И теперь он оказался единственным, кто избежал пленения. А значит, он – последняя надежда людей на спасение.

Но что ему делать? Он не знал никого, кто смог бы ему помочь.

Педро обернулся, изучая поголовье скота. Когда он пересекся взглядом с Бесс, ему в голову пришла ужасная, просто отвратительная идея. Безумная и беспощадная. Но он не смог от нее отказаться – других вариантов не оставалось.

К вечеру Педро вывел на площадь пять браминов. Колонну возглавляла Бесс, к которой ковбой испытывал смешанные чувства. Их отношения начались с драки и взаимной неприязни, а спустя месяцы вспыхнула настоящая вражда. Бесс вечно издевалась над ним, пакостила, не слушала приказов, постоянно норовила боднуть его. Он в ответ кормил её меньше остальных и ухаживал с меньшим усердием. Она вечно ходила слегка грязная.

Но сегодня Педро плотно накормил ее, налив ей в кормушку мутную воду, слегка подпорченную еду, соль и разные химикаты, которые он нашел в сарае. Вместе с Бесс ели еще четыре брамина - те, что были самыми старыми в стаде. Их Педро тоже накормил этой дрянью. Это была их последняя трапеза.

Ковбой весь день держал несчастных животных на солнцепеке, не давая им отдохнуть в тени. Эта пятерка браминов, измученная жарой, пила грязную воду, от которой им становилось только хуже.

Педро чувствовал себя самым мерзким подонком на свете. Даже к Бесс он проникся состраданием. Какой бы злодейкой она не была, но таких мук не заслуживала. Он выбрал Бесс лишь потому, что ненавидел ее, но теперь жалел о своем малодушном решении.

За день пыток отравленной едой и мутной водой бока этих пяти браминов заметно растянулись, изнутри раздавались громкие урчащие звуки. Педро вооружился сигнальным пистолетом, газовой горелкой и шилом.

Все супермутанты собрались на центральной улице. Поставили на мостовой столы, развели костер прямо на дороге. Языки огня выбивали тени из их массивных фигур. Гиганты ждали, когда Педро приведет к ним скот. Молодой ковбой, омраченный предстоящим поступком, шел смело.

Он на ходу проткнул бока браминов. Из их животов начал выходить бесцветный газ. Спустя минуту парень расставил животных поближе к разделочным столам. Голодные супермутанты плотной группой подошли поближе, окружив Педро.

В этот момент ковбой зажег газовую горелку и поднес сопло к ране на боку одного из браминов. Бесцветная струя загорелась, быстро втянулась в разбухший живот, а Педро кувыркнулся под ногами супермутанта, одним ловким движением зайдя ему за спину.

Раздался громкий хлопок. Брамин кровавой вспышкой разлетелся на части, и нескольких супермутантов тут же убило взрывом.

Огненный смерч поднялся на месте подорванного животного, и газовые струи других браминов тоже загорелись. Перепуганный скот разбежался по сторонам, нагоняя вопящих супермутантов. Раздалась череда взрывов, и площадь целиком окрасилась красным цветом. По воздуху разлетелся мясной ураган.

Педро попал под кровавый ливень. К нему подбежала Бесс. Он навсегда запомнил ее испуганные глаза.

За ней хромал раненный супермутант с кувалдой. Он свирепо смотрел на ковбоя.

– Прости, малышка! – крикнул Педро и шлепнул Бесс по заднице в последний раз.

Она пронзительно замычала, сломя голову побежала на супермутанта и сшибла его с ног. Педро прицелился из сигнального пистолета и выстрелил – шипящий снаряд впился в бок Бесс, огненный хвост сигнальной ракеты поджег газ, выходивший из живота брамина.

Бесс с отчаянием закричала… и лопнула прямо над лежащим супермутантом. Вспышка поглотила их обоих, и спустя мгновение на том месте осталось только черное пятно, обугленное мясо и красный дым догорающей сигнальной ракеты.

Педро встал, поправляя соломенную шляпу. Вся площадь покрылась жженной плотью, липкой кровью и дымом с запахом шашлыка. Все супермутанты были мертвы. Брамины погибли ужасной смертью, но их жертва спасла Брокен Хиллс.

5.

Прошло сорок лет. Все эти годы Педро возглавлял город. Под его управлением Брокен Хиллс процветал: шахта приносила большие деньги. Он завел крупное ранчо и продавал молочные продукты.

Педро женился, обзавелся детьми – они разбрелись по всей Калифорнии, став приличными людьми. Жители города обожали Педро, все помнили его подвиг, когда он спас всю общину от супермутантов-людоедов. Про него сочиняли истории и анекдоты, про него писали газеты и пели на радио. К Педро пришла слава, и в ее лучах он прожил всю жизнь.

Каждый день ему напоминали о том, что он совершил. С юмором и восхвалением. Педро эти истории не смешили, не радовали, не давали повод для гордости. Он лишь кивал со скромной улыбкой.

Хорошие истории рано или поздно кончаются. В шахте иссякла руда, и Брокен Хиллс потерял основную статью доходов. Его браминов купил конгрессмен из Калифорнийской Республики и увел на свои скотобойни. Вооруженные люди проследили, чтобы старик Педро отдал всех своих животных.

Город постепенно вымирал, народ расходился по миру, с печалью оставляя свои дома.

Педро наблюдал, как дело всей его жизни разваливается – и ничего не мог с этим поделать. В какой-то момент в Брокен Хиллс осталась совсем небольшая община гулей и упрямых стариков.

Последние годы своей жизни Педро провел в спокойном ожидании смерти. Этому его научил старый брамин по имени Арчи, которого он видел в юности. Как и тот бык, Педро смиренно смотрел на небо, покачиваясь в кресле на террасе с видом на город, умиравший вместе с ним.

В один из таких дней Педро задремал и увидел сон.

Он снова был молодым, а в Брокен Хиллс кипела жизнь. Но почему-то на центральной улице никого не было. Педро медленно шел по мостовой, наслаждаясь воспоминаниями, вновь ставшими явью.

Ему послышался стук копыт по брусчатке. Он обернулся – и увидел её.

– Бесс? Не может быть…

Брамин замычала в две глотки, подошла к Педро, и молодой ковбой обнял её, чувствуя, как его переполняет тоска и тревога.

Все эти годы он страдал от мук совести. Брамины любили его и доверяли ему, а он жестоко убил их. Животным не объяснишь своего замысла. Они не знали, что их жертва спасла город – с перспективы браминов Педро просто оказался предателем и мучителем.

С возрастом он лучше узнал о психологии этих величественных животных и только утвердился в своих мыслях. Они привязывались к ковбоям, умели чувствовать и любить по-настоящему, совсем как люди. Для брамина человек становился важнейшей частью жизни, другом, но для человека животное оставалось скотом. Мясом.

Каждый брамин пускал горькие слезы и кричал, когда человек отдавал его на бойню.

Бесс была еще молодой и не заслуживала такой страшной смерти. Педро заглянул в четыре черных глаза, погладил обе её головы, надеясь на прощение. Бока животного медленно и неумолимо раздувались, и Педро усилил хватку, словно пытаясь ужать брамина. Но тщетно. Шкура рвалась, наружу просачивался газ.

Солнце скрылось за тучами, площадь погрузилась во тьму – затем всё вокруг объяло пламенем. Педро снял с себя куртку и укрыл ей Бесс, чтобы газ не воспламенился.

Педро задыхался. В глазах двоилось. Он потерял контроль над телом и шагнул назад, случайно сорвав куртку с брамина. Газовые струи загорелись. Счет пошел на секунды.

– Прости, – сказал ковбой, смотря Бесс в глаза.

– Му-у! – ответила Бесс. И взорвалась.

Старый Педро тихо умер во сне.

Калифорнийский психопат

Я живу в центре Нью-Рино на Второй улице. У меня роскошные апартаменты на последнем этаже элитного заведения “Акула”.

Меня зовут Нарг, мне 27 лет. Мне нравится, когда люди называют меня “Избранным”. Я родился в деревушке Арройо, убогой и нищей. Несмотря на прозябание среди грязных дикарей, я всегда метил в высшую лигу.

Два года назад деревню поразила засуха, и Старейшая обратилась ко мне:

«Деревня умирает. Сохнут посевы, дохнут брамины, болеют дети. Скоро мы все погибнем. Но надежда всё-таки есть. Крошечная надежда, о которой знают немногие. Старые диски говорят о некоем предмете под названием Генератор Эдемских Кущ Компактный. Якобы этот генератор способен вдохнуть жизнь в пустоши. Это и будет твоим заданием…»

Старая карга всерьез думала, что я буду спасать их жалкие шкуры. Мои амбиции всегда были шире деревенских границ. Я был единственным, кто смотрел за горизонт.

Конечно, я быстро нашел ГЕКК. Из журналов я узнал, что его разработали инженеры компании Future-Tec, дочернего предприятия Vault-Tec Corporation. Без особых проблем я нашел их офис, затем – хранилище с искомым устройством.

Генератор умещался в скромном атташе-кейсе с несложным электронным замком. Я легко взломал чемодан с помощью электронной отмычки модели “Карманный микроманипулятор” второго поколения от компании Wattz Electronics. Дело оставалось за малым.

У меня появилась возможность, и я не побрезговал ей воспользоваться. Я протянул руки к богатству и открыл для себя преимущества статусного потребления. Зачем мне Арройо, если под моими ногами мог оказаться весь цивилизованный мир?

И вот, теперь я здесь. Мои таланты заметил Джон Бишоп, амбициозный дон мафиозного клана. В обмен на ГЕКК я стал совладельцем многих его бизнесов. Например, я владею ключевым пакетом акций киностудии “Райские Сферы” и получаю процент от дистрибуции каждого фильма, которые снимают Корсиканские братья. Мои деловые партнеры создают коммерчески успешную порнографию с лучшими актерами Калифорнии.

Но это еще не все. С моей подачи была основана инвестиционная группа “Бишоп и Бишоп”, в которой я занял один из ведущих постов. Мы занимаемся продюсированием талантов, финансируем многообещающие проекты на старте, вкладываем деньги, чтобы зарабатывать еще больше денег.

Также мне приходится заниматься продажами довоенных технологий. Я напрямую поставляю товар и консультирую покупателя. Мне можно доверять, ведь я хорошо выучил историю. Я знаю все фирмы и бренды, знаю, что они производили, в чем преимущества их товара и какие недостатки были у их конкурентов.

Однажды я смог переманить мафиозную семью Сальваторе под наше крыло, уведя их из-под носа Анклава. Те сбывали мафии энергетическое оружие в обмен на медицинские препараты, и мы решили сорвать сделку.

– Лазерное ружье Wattz 2000? – я дружелюбно посмеялся. – Конечно, эта крошка имеет удлиненный ствол и выглядит солидно за счет крупного корпуса с ярким полосатым узором на раме. Но для усиления лазерного луча эти ружья используют ядерные микрореакторы, которые стоят слишком дорого. Боюсь, вам продают списанное старье со складов.

Когда я сказал это в лицо старому и больному Луису Сальваторе, дону семьи Сальваторе, меня обступили его солдаты. Я видел свое безупречное отражение в их полированных металлических доспехах. Они угрожающе смотрели на меня, но я не мог воспринимать их всерьез, пока они были вооружены жалкими лазерными пистолетами модели Wattz 1000. Гладкий заурядный дизайн, скучный цвет сплава и маломощный источник энергии. Реднеки возомнили себя гангстерами.

– Присмотритесь к оружию компании General Atomics International, – я раскрыл длинный кейс и достал, пожалуй, самое стильное энергетическое оружие довоенной эпохи. – Это лазерная винтовка AER9. Стояла на вооружении Армии США. Имеет более эргономичный дизайн и питается дешевыми микроядерными батареями. Стрелять из нее просто, быстро и выгодно. Сегодня я предлагаю скидку в честь нашего знакомства. Достойной семье – достойное оружие.

Так я положил семью Сальваторе в карман компании “Бишоп и Бишоп”. Теперь я с удовольствием провожу пятничные вечера в VIP-секции их роскошного ресторана. Там я пью вино Falmouth Winery из винограда сорта Мерло урожая 2060 года. Пока местное быдло травится пойлом Орвилла Райта, я наслаждаюсь изысканным вкусом настоящего шотландского виски Olde Royale.

В качестве моей жизни сомневаться не приходится, ведь я слежу за собой. Соблюдаю диету, занимаюсь спортом. Каждое утро я качаю пресс, выбирая одно из тысячи знакомых мне упражнений. Особенно сильно я люблю делать косые скручивания перед телевизором корпорации Radiation King. Я работаю над мышцами и одновременно смотрю фильмы для взрослых с участием моей бывшей.

Ее зовут Мария. Она красивая, высокая и распутная, но ей не хватило элитарности, чтобы сохранить наше общение. Я подобрал ее на ранчо в Модоке, когда был там проездом. Искал себе девочку на ночь, но она прочно прибилась ко мне, как маскот Vault Boy к поздней продукции научно-технологического гиганта RobCo.

Она не могла отличить The Ink Spots от Луи Армстронга и засыпала под джаз. Меня всегда оскорбляло это, ведь я владею музыкой, записанной на звукозаписывающей компании Imperial Records. Их голодиски до сих пор пользуются спросом среди утонченных любителей классики. Я слушаю джаз на высокоточных портативных проигрывателях третьего поколения.

Пару месяцев назад Мария назвала Корвегой мой Highwayman. Никчемной Корвегой. Мой Highwayman! Это же престижный автомобиль Chryslus Motors! Я отдал больше пяти тысяч долларов на его реставрацию. Пришлось проинвестировать в собственный автосалон, нанять персонал, восстановить движок, заменить топливный контроллер, установить атомный регулятор и скоростной компрессор, вычистить салон и обновить кожаную обивку, покрасить корпус в черный металлик.

Неудивительно, что слова Марии стали последней каплей, и чаша терпения переполнилась. Я отвел ее за руку к Корсиканским братьям, игнорируя слезы и мольбы о прощении. О каком прощении можно говорить после такого оскорбления?

И с тех пор ее используют, как самую обычную секс-куклу. А ведь от нее требовалось всего ничего. Мое чувство справедливости удовлетворено, и я никогда не устану смотреть фильмы с ее участием. Ей нужно каждый день благодарить меня – я поступил с ней деликатно, а на продал в рабство Мецгеру, как других своих провинившихся шлюх.

Впрочем, теперь у меня новая игрушка. Анжела Бишоп, дочь моего босса. Хоть она и была точно такой же тупой шалавой, как Мария, все же она была очень богата и знала толк в роскоши. Когда я трахаю ее в пентхаусе с видом на Нью-Рино, я всегда смотрю в зеркало. По моим большим грудным мышцам стекает блестящий пот. Я напрягаю плечи и наслаждаюсь видом рельефного трицепса и накачанного бицепса. Имея Анжелу Бишоп, я представляю, как владею всей семьей Бишопов, всеми их бизнесами, управляю инвесткомпанией “Бишоп и Бишоп” и прошу Джона Бишопа принести мне кофе.

Впрочем, навряд ли меня устроит горько-кислая мочу, которую пьют в клубе “Акула”. Они запаслись плохо обжаренными зернами из пачек, которые лежали на складах франшизы Pioneer Cafe. Их посещали самые бедные слои населения довоенной Америки.

Я же пью хороший кофе, приготовленный в почти новой кофемашине модели Coffee King производства 2076 года. Мой кофе сделан на основе чистой консервированной воды MacDougal-Bernard Company. Это дорогое удовольствие, но в моей жизни даже кофе должен быть самым лучшим.

Я пока не завладел задницей Джона Бишопа. Наоборот, это он владеет моей – несмотря на весь тот успех, к которому он пришел благодаря моим стараниям. Сегодня он поручает мне новое задание.

– Езжай в Брокен Хиллс.

Сказав это, он закуривает сигарету. Он предпочитает марку Big Boss, даже не подозревая, что их курили только нищие пролы. Его подкупает название и большая красная упаковка. Я же наслаждаюсь утонченным табачным вкусом марки Grey Tortoise.

– В Брокен Хиллс? – переспрашиваю я. – Зачем нам эти уроды и мутанты?

– Не мутанты, а люди с расширенными возможностями здоровья. – Дон Бишоп затягивается. – У них повредился очиститель воздуха. Найди замену и загони им втридорога. А потом возвращайся.

Я без лишних слов покидаю пентхаус с бильярдным столом, бассейном, пальмами и лучшими довоенными диванами.

Назревает серьезная сделка. Нужно быть уверенным в себе, чтобы успешно продать товар. Поэтому я возвращаюсь в свою квартиру и выполняю упражнения для роста мышц спины и утолщения шеи. Затем я иду в душ. Холодная вода заметно повышает уровень тестостерона. Я использую лосьон для очистки пор лица и очищающий гель, а тело натираю специальным средством на основе миндаля и экстракта меда с уникальным составом из ферментов, микроэлементов и органических кислот.

Я делаю себе косметическую маску из мятного крема, оставляя ее на десять минут. Я всегда пользуюсь лосьоном после бритья, в котором нет спирта, ведь спирт сушит кожу и старит лицо. Потом – увлажняющий крем и бальзам, расправляющий морщины вокруг глаз.

Наконец, я медленно снимаю косметическую маску, любуясь своим отражением в идеально чистом зеркале. Всеобщее представление обо мне – это всего лишь абстракция. Иллюзия. Я всегда прячу свой колючий взгляд, когда люди жмут мне руку. Они чувствуют прикосновение к моей плоти, даже не подозревая, как я мечтаю расплющить их деревенские рожи под промышленным прессом на атомной тяге от монополиста Poseidon Energy.

Людям может показаться, что мы ведем похожий образ жизни. Но это не так. Я – из другого мира. Старого мира.

Закончив приготовления, я надеваю новый комбинезон Убежища, ушитый под мою фигуру, чтобы подчеркнуть античную красоту тела. Мало кто догадывается, что в мой костюм вшит экранированный слой для защиты от энергетического урона и радиации, а фирменная желтая полоса сделана из золотистой фольги. Она не только дорого выглядит, но еще и уводит тепло.

Биометрические датчики подключаются напрямую к моему портативному наручному компьютеру Pip-Boy четвертой модели. Я привычно щелкаю круговым регулятором, чтобы посмотреть на параметры тела в разделе сертифицированной системе SPECIAL. На зеленом экране высвечивается текст: мои атрибуты силы, ловкости, привлекательности и выносливости компьютер оценивает на восемь баллов из десяти. Я почти совершенен. Не знаю, смогу ли решиться на внедрение имплантатов.

Перебирая свой арсенал, я останавливаю внимание на Кольте калибра 10 миллиметров. Это улучшенная модель – мой пистолет оснащен усиленным ресивером с автоматическим огнём, быстросъемным большим магазином и компенсатором стрельбы. Конечно же его полированный длинный ствол облегчен. Я заряжаю его исключительно бронебойными патронами.

Я сажусь в Highwayman и мчусь по пустыне, разгоняя мощный восьмицилиндровый двигатель с тысячью лошадиных сил. Через четыре часа я уже на сделке. Мэр Брокен Хиллс по имени Маркус оказывается достаточно умным супермутантом, но даже он не может понять, с какой большой наценкой я продаю ему очиститель воздуха GX-9 для шахт с урановой пылью.

Перед уходом из города я захожу в местный бар – чисто из любопытства. Мое внимание привлекает супермутант за маленьким столиком.

– Меня зовут Фрэнсис, – говорит он. – Я чемпион этого города по армрестлингу. Я заключил пари, что никто не сможет меня пересилить.

Самоуверенный подонок. Как эта куча зеленого мяса может быть чемпионом хоть в чем-то, кроме генетического уродства? Я бросаю ему вызов:

– Спорим, я смогу?

– Думаешь, сможешь меня победить? Неплохо выглядишь, нормал. Ладно, если выиграешь – получишь вот этот силовой кастет. Если выиграю я… Тогда я немного поиграю с тобой ночью.

Начинается противостояние. Я ставлю локоть в устойчивую позицию, огромная ладонь супермутанта сдавливает мои пальцы. Гуль-бармен считает до трех, и мы начинаем. Я изо всех сил тяну его руку, но она не поддается. Его зеленые бицепсы вырастают на глазах, пухнет плечелучевая мышца, и неподъемная тяжесть вдавливает мою ладонь в стол. Но я не сдаюсь и держу руку в дюйме над столешницей.

Фрэнсис давит все сильнее. На мгновение мне кажется, что его рука поддается мне, как вдруг мой пресс взрывается болью, а плечо с хрустом выходит из сустава. С хлопком моя ладонь бьется о стол, и я проигрываю.

Как? Годы тренировок, идеальный пресс, чистая кожа и сто тысяч долларов золотыми слитками в личном сейфе... Не может быть.

– Ха-ха! – мутант смеется и встает с места. – Похоже, Фрэнсис сегодня будет играть в бильярд с твоей жопой!

Я потратил кучу денег, чтобы обрести здоровое и сильное тело. А этот супермутант лишь разок окунулся в грязный чан с Вирусом Рукотворной Эволюции, который был создан учеными The West Tek Corporation. Разве это справедливо?

Я тянусь к кобуре, и супермутант тут же кладет руку мне на плечо. К столу подходит парочка злобных гулей с ружьями наперевес.

– Не шути со мной, нормик. Отдавай жопу по-хорошему. Я выиграл.

Отдавать и проигрывать – не в моем характере. Я хватаюсь за тактическую рукоять своего автоматического бронебойного Кольта 10мм.

Еще посмотрим, кто кого поимеет.

Охота на сома

Одинокий паладин Братства Стали шагает вдоль океана. Он преследует группу мутантов, нагоняя их по глубоким и многочисленным следам, оставленным на песке.

Тихо поет бриз. Волны накатываются на берег, принося с собой густую морскую пену, потемневшую из-за отходов.

Под куполом шлема паладин слышит эхо вчерашней битвы. Крики боли и отчаяния, грохот пулеметной стрельбы. Весь его отряд погиб, попав в засаду мутантов, и только он смог пережить бойню: его вырубили ударом кинетической кувалды по голове.

Когда он очнулся, мутанты уже ушли, обобрав тела убитых. Они забрали почти все технологии: тяжелое энергетическое оружие, довоенные медикаменты и сложные приборы. Враг оставил только небольшую лазерную винтовку – лишь потому, что супермутанты не смогли бы держать ее в своих огромных руках.

Воин порабощен мыслями о мести, из его головы не выходят образы погибших. Однако им движет не один только гнев: в первую очередь он должен вернуть технологии, которые клялся защищать ценой своей жизни.

Солнце поднимается еще выше и наконец входит в зенит на безоблачном небе. Ярчайшая белизна отражаются от силовой брони, светясь на многие мили вокруг, словно воин превратился в сияющий светом маяк.

Броня пылает жаром, паладина окружает дрожащее марево. Однако внутри доспеха системы жизнеобеспечения поддерживают комфортную температуру. Паладин дышит свежим отфильтрованным воздухом, пребывая в прохладе. О температуре снаружи ему сообщают только показатели интерфейса перед глазами.

Он начеку, его оружие готово к бою. Винтовка в его стальных руках выглядит игрушечной, воин не чувствует ее веса, но знает, насколько она смертоносна.

Паладин идет быстро, почти бегом, и с каждым часом нагоняет мутантов. Когда следы обретают более заметные и явные черты, он наконец замечает противника – и мутанты тоже обращают внимание на своего преследователя, обратив внимание на свечение позади.

Они укрываются за гребнем высокой дюны и направляют похищенное оружие Братства на стального воина, перешедшего на бег. Роторы, гудя, раскручивают пулеметные стволы в их мускулистых руках. Звучит энергетическая пушка, выплевывающая сгустки расплавленной плазмы – снаряды проносятся мимо паладина, силуэт которого размылся в ослепительном белом свете.

Механический палец касается спускового крючка лазерной винтовки. Кристалл за долю секунды накапливает достаточно электрической энергии, чтобы подать ее на линзы, и сквозь них тут же проносится сфокусированный луч.

Тонкая красная линия насквозь прошивает толстый череп супермутанта. Горячая кровь попадает на его плечи, половина головы рассыпается черным прахом, и миниган, так и не выстрелив ни одной пули, беззвучно падает на песок.

Паладин выпускает еще три луча по мутанту с плазменным ружьем, прожигая насквозь мышцы и кости в его плечевом суставе. Загорается патронташ с гранатами, перекинутый по массивному зеленому телу. Мутант бросает прочь оружие и пытается снять взрывчатку здоровой рукой, но ему не хватает ловкости: медлительный, неуклюжий, он исчезает в каскаде одновременных взрывов. Супермутанта разрывает на куски.

В руках паладина спокойно работает радиатор лазерной винтовки, охлаждающий ядерный микрореактор. От ствола исходит едва заметный пар.

С соседней дюны вниз по песчаному склону на воина устремляется гигант с промышленной кувалдой, занесенной над головой. Он быстро сокращает дистанцию. Человек отступает назад и стреляет, но луч уходит мимо, рассеиваясь в воздухе. Видя приближение бойка молота к своей голове, воин рефлекторно защищается руками, выставив перед собой винтовку.

Кувалда попадает по раме и разбивает оружие вдребезги. Системы охлаждения лазерной пушки разлетаются по пустыне, а крохотный реактор, по-прежнему запитанный от батареи, моментально разогревается до трех тысяч градусов по Фаренгейту. Линзы разбиты, и энергии некуда выйти.

Осколки оружия взрываются миниатюрной атомной вспышкой прямо в руках паладина. С супермутанта тут же срывается обугленная кожа, мясо вспыхивает огнем, рассыпаются зубы. Обугленное тело отлетает на склон дюны, и после непродолжительных страданий гигант умирает.

Силовая броня паладина, почерневшая от взрыва, разваливается. Несколько титановых пластин выпадают из пазов на песок, оголяя увитый многочисленными проводами каркас экзоскелета. Стрекочет счетчик Гейгера, встроенный в системы доспеха.

Паладин разворачивается и замечает пугающе уродливую тварь, которая подкрадывалась к нему со спины. Кентавр. Создатель супермутантов слепил это чудовище, сплавив воедино людей и собак. Из массивного торса торчат шесть человеческих рук – они заменяют кентавру ноги. Грязные ладони с растопыренными пальцами быстро перебирают по берегу. Тело кентавра покрылось красной коркой загара, сгорев на пустошном солнце.

Две головы кентавра – человеческая и собачья – смотрят на паладина, вжимаясь в толстые мускулистые шеи. Чудовище подкралось настолько близко, что воин уже не успевал поднять с земли кувалду, выпавшую из рук убитого супермутанта.

Паладин срывается с места и плечом таранит кентавра. В непродолжительной борьбе человек теряет равновесие и падает на бок, придавливая мутанта всем своим весом. Тварь попадает под раскаленный пресс.

Кожа пригорает к горячим бронепластинам, плоть прилипает к металлу. Собачья голова воет, человеческая — кричит. Фильтры на шлеме паладина задерживают запах гари. Под весом силовой брони хрустят кости.

Кентавр безуспешно пытается скинуть с себя паладина, и спустя несколько бесконечно долгих минут мускулы на многочисленных руках слабеют. Наконец, чудовище затихает.

Паладин пытается встать, но вся правая сторона силовой брони намертво прикипела к мутанту. Он пытается освободить себя, но ему не хватает подвижности механических суставов: стальная рука попросту не дотягивается до пригоревшего к доспеху мяса. Встать воин тоже не может – не хватает силы, туша давит его к земле.

Похоже, сделать ничего нельзя, думает человек. Поразмыслив еще немного, он все-таки решает выйти наружу. На спине силовой брони прокручивается вентиль, герметичный скафандр раскрывается, и крепкий мужчина покидает экзоскелет, боком выкатываясь из него прямо по трупу кентавра.

Ступив на песок, паладин быстро задыхается от знойного воздуха. Перепад температур бьет по его голове, белизна слепит глаза. Он запинается и падает в пушистую пену на берегу океана, засыпая.

***

Воин Братства открывает глаза и видит потолок, исписанный трещинами на белой краске. Встав со скрипучего матраса, он лодыжками ощущает сквозной ветер, гуляющий по полу. С его лба падает мокрое полотенце.

Паладин находит себя в прохладной и темной комнате. Он смотрит на пустые магазинные стеллажи, заколоченные окна и прилавок, на котором стоит прибор для дистилляции морской воды. Рядом с ним лежат пустые бутылки из-под колы, ведро с солью и кастрюли с водой.

Обойдя стеллажи, паладин находит еще одну кровать, скрученные рыбацкие сети и самодельные копья. Неподалеку от прилавка работает электрическая плита, запитанная от микроядерного генератора. В кастрюле закипает и пенится жирная вода. Воин замечает незнакомый запах и догадывается, что так пахнет вареная рыба.

Кем бы ни были его спасители, паладин обязан забрать их ядерный генератор: священный Кодекс обязывает изымать высокие технологии у людей, живущих за пределами бункера Лост-Хиллз. Сто лет назад опасные достижения науки оказались в руках безумцев, и те почти уничтожили человечество. Чтобы апокалипсис не повторился, Братство должно хранить в тайне любые технологии предков сложнее двигателя внутреннего сгорания.

Паладин находит дверь и выходит на улицу. Он оказывается в тени большого железного козырька, прикрывающего старые бензоколонки. К заправочной станции примыкает кусок разрушенной автомобильной трассы. Над пустыней возвышается рекламный стенд компании “Посейдон Ойл”, на табло застыли довоенные цены на дефицитный бензин.

Между колоннами, удерживающими крышу, растянут невод – сеть сушится на теплом воздухе. Паладин обходит здание и спускается по песчаному склону вниз к морю.

На берегу стоят два рыбака. Немолодой мужчина и мальчишка. Вместе они закидывают удочки в воду и затем наматывают леску обратно на барабан. Паладин подходит к ним ближе и замечает плазменный карабин за спиной рыбака, редчайшее энергетическое оружие, созданное аккурат перед Великой Войной.

Смотря на плазменную пушку, паладин понимает: он обязан вернуть артефакт старого мира Братству Стали.

Рыбак замечает гостя. Он аккуратно кладет удочку на песок, снимает с плеча карабин и направляет ствол на паладина. От плазменных капсул на корпусе исходит зеленое свечение.

– Просто мера безопасности, – спокойно говорит старик. – Не переживай. Если ты будешь хорошо себя вести, я не буду стрелять.

Паладин поднимает руки, разглядывая рыбаков. Он кивает на мальчика.

– Твой сын? – Спрашивает воин.

– Да. Мы уже давно живем здесь сами по себе, нам не нужны неприятности.

– Здравствуйте, мистер, – добродушно говорит мальчик.

– Это вы меня сюда притащили?

– Да. Повезло тебе. Еще час, и тебя точно смыло бы в море. Мы плыли на лодке вдоль берега, чтобы собрать сети, и наткнулись на тебя. Это в той стороне, - рыбак указывает рукой на север. – Но то было сегодня днем, а сейчас, как сам видишь, уже вечереет.

– Спасибо, – паладин кивает.

– Мы не могли оставить тебя там. Кто ты такой?

– Я паладин Братства Стали. Слышал о нас?

– Нет, не слышал. Но я видел место твоей битвы – впечатляет. Я так понимаю, вы хорошие парни?

– Так точно, – паладин медленно опускает руки и делает шаг назад. – Мы оберегаем человечество от новой катастрофы.

– Воин мира, значит? – Рыбак улыбается. – Мы можем вместе поужинать. На заходе солнца я дам тебе копье, воду, и ты уйдешь отсюда. Ночью пройти по пустыне будет легче, сам знаешь.

Их ужин проходит мирно. Паладин впервые в жизни пробует рыбу – вкус кажется ему ужасным. Много костей и вонючего жира, мясо при этом сухое.

Рыбак пытается узнать у паладина подробности о Братстве Стали, но воин не сообщает ничего конкретного, отделываясь дежурными фразами – он заучил их перед самым первым выходом на поверхность. В ответ мужчина рассказывает о себе и своем промысле: он делится историями о рыбной ловле и гигантском соме-мутанте, который рвет их сети и распугивает добычу:

– Я тут уже пять лет рыбачу, и улов всё хуже и хуже. Я думаю, это из-за Вонючки – огромного трехглазого сома. Он распугивает тут всю живность.

Паладин интересуется плазменной винтовкой, и рыбак объясняет:

– Я нашел ее в катере береговой охраны – он очень удачно сел на мель неподалеку отсюда. Без этой крошки мы с сыном давно бы погибли. Я отпугиваю пушкой сома – у него такая прочная шкура, только плазма ее берет. Еще я однажды расплавил плазмой рад-скорпиона, вот такого, – мужчина широко разводит руками, – представляешь? Страшная вещь. И зарядов у нас много, целая коробка.

Паладин даже не пытается конфисковать оружие – он понимает, что добровольно рыбак винтовку не отдаст.

Поздним вечером, как и было обещано, паладин получает копье и воду. Попрощавшись с людьми, которые спасли ему жизнь, он уходит в пустыню.

Паладин долго бредет вдоль берега, пока не находит место сражения. Лезвием копья он срезает сгоревшую плоть кентавра от своей силовой брони. Белый свет луны отражается от стали.

Освободив доспехи, паладин забирается внутрь. Броня запечатывается, и воин чувствует прилив мощи, которую дарует костюм. Встав на ноги, он пытается взять копье, но под механическими пальцами древко просто лопается на щепки. Оставив на берегу запасы воды и сломанное копье, паладин отправляется вдоль океана на юг – обратно к рыбакам.

На полпути он останавливается, сомневаясь в своем решении. Эти люди спасли ему жизнь, думает воин. Накормили, дали воду и оружие. Он мог бы вернуться домой, не упоминая их в докладе.

Паладин делает робкий шаг в сторону бункера Братства Стали, но быстро возвращается на прежний путь.

Нет. Нельзя переживать о судьбе двух дикарей. Цель Братства намного важнее – орден защищает человечество и бережет мир. Нужно следовать священному Кодексу.

В конце концов, он не может вернуться домой с пустыми руками: его отряд перебит, а оружие утеряно в битве. Возможно, плазменный карабин рыбака убережет его от позорного изгнания.

***

Поздней ночью паладин приближается к заправке. Вдали от берега он замечает лодку, которая пересекает лунную дорожку на воде. Рыбаки достают сеть и, перебирая ее, вынимают пойманную рыбу.

Стальной воин поднимается по склону и прячется в тени у входа в здание. Рыбаки сходят на берег, вытаскивают лодку на песок. Сын тащит ведро с рыбой, а отец несет на себе мокрую свернутую сеть.

Вдруг, из воды на берег выходит склизкое чудище – огромный сом-мутант, блестящий в свете луны. Он ползет за рыбаками на плавниках, поднимая на них свое тело.

Мальчик кричит, и старик тут же снимает с плеча плазменный карабин. Единожды выстрелив, он попадает раскаленным пучком плазмы по монстру. Тварь, громко фыркнув, падает на бок и укатывается обратно в воду, приминая под собой морскую пену.

Когда отец и сын доходят до своего дома, паладин покидает тень, быстро настигает мужчину и замахивается на него огромным стальным кулаком размером с голову.

– Карабин. – Требует воин. – Живо!

Рыбак роняет сеть на землю. Дрожащими руками он снимает с плеча оружие и протягивает его паладину.

– Не надо… – умоляет рыбак. – У нас есть вода и улов, бери их, но оставь нам оружие. Мы не выживем без него.

– Я заберу карабин, все батарейки к нему, а также ваш микроядерный генератор. – Паладин отнимает плазменную пушку и показывает пальцем на здание. – Оставайтесь здесь и не сопротивляйтесь.

– Я узнал твой голос, – говорит рыбак. – Почему ты нас грабишь? Так ваше Братство платит за добро?

Паладин молчит. Он надеялся скрыть свою личность, чтобы успокоить совесть. Но чего уже скрывать? Он отвечает:

– Ты же слышал, что я тебе говорил. Мы спасаем людей от запретных технологий.

– Постой! Помоги нам, убей сома – тогда мы сможем выжить и без этого оружия! Ты же говорил, что вы защищаете людей, помнишь?

Паладин погружается в раздумье. Это хорошая идея: так он исполнил бы требования Кодекса и вместе с тем отблагодарил бы семью за свое спасение. Думает он недолго – совесть подталкивает к правильному решению.

– Хорошо. Но как мне убить его?

– Я не знаю. Сом лег на дно, он не вернется до утра, пока мы не забросим невод.

– Я не могу ждать до утра. – Паладин возвращает карабин мужчине. – Я пойду за ним следом прямо сейчас. Предупреждаю: даже не думай обмануть меня или выстрелить в спину.

***

Паладин подходит к берегу, держа в механических руках толстый стержень арматуры. Он вырвал его из бетонного основания бензоколонки.

Воин Братства ступает на морскую пену, излучающую легкое свечение от радиоактивных отходов. Он приминает пену к песку и идет вперед. Морская рябь, потревоженная паладином, превращается в волны.

С каждым шагом паладин погружается все глубже и глубже: вода достает ему до груди, затем подходит к плечам – и наконец скрывает его под собой вместе со шлемом. Пологое дно сменяется крутым спуском, настолько внезапно, что у воина начинает кружиться голова. Потеряв под собой поверхность, он пару секунд погружается, падая в бездну.

Песок под махиной его доспеха продавливается, затягивая стальные ноги в зыбучую западню. Но мощности приводов хватает, чтобы поднять колени и пойти дальше.

Стальной брат борется со страхом, который прежде в жизни не испытывал. Его пугает темнота бесконечного океана. Свет поверхности меркнет с каждым пройденным футом.

Включается фонарик на шлеме брони, рассеянный свет образует желтый купол в подводной темноте. Паладин поднимает голову и видит мелкую голубую точку далеко над собой – это Луна пытается пробиться ко дну океана.

Герметичная силовая броня не пропускает воду. Запаса воздуха в баллонах на спине ему хватит на несколько часов – но он не планирует охотиться так долго. Водоросли поднимаются все выше, доходя до локтей воина. Бледно-зеленая растительность мирно покачивается. Вокруг него проносятся стайки мелких перепуганных рыб.

Все звуки меркнут – в давящей тишине остается только стук сердца и гулкие удары тяжелых стальных ног по морскому дну.

Он идет медленно и постоянно осматривается. В какой-то момент фонарь выхватывает в темноте руины утонувшего катера, поросшего подводной живностью. В черном проеме паладин замечает три блестящих глаза.

Фонарь и блестящие доспехи привлекают гигантского сома. Он выползает наружу. Чудище по-змеиному выгибает тело и прыгает в заросли водорослей. Паладин следит за движением сома, указывая на него лучом налобного фонаря.

Приблизившись как можно ближе, монстр как бы отпрыгивает ото дна, подняв под собой мутное облако грязи. Разинув пасть, мутант обнажает ряды острых зубов и устремляется на паладина сверху вниз, словно надеясь проглотить его одним укусом.

Стальной воин с замахом вонзает длинную арматуру прямо в рот сома. Металлический стержень с заметным усилием пробивает череп мутанта и входит глубоко в тело.

Вода окрашивается в красный, мутант в припадке ярости бросается вперед и врезается в человека с такой силой, что того подбрасывает – он отрывается ото дна. Окуляр шлема дает трещину, и сквозь нее тут же просачивается тонкая струйка холодной воды.

Приземлившись на твердый песок, паладин видит, как сом судорожно бьется о дно – от очередного удара арматура входит еще глубже, и заостренный стержень разрывает брюхо мутанта. Сом стремительно уплывает вверх, размахивая хвостом, но очень скоро возвращается, медленно погружаясь на дно, окутанный в полупрозрачную пелену собственной крови.

Безжизненное тело мутировавшей рыбы скрывается в высоких водорослях.

Паладин как можно быстрее возвращается с чувством выполненного долга, которое подбадривает его дух и помогает не сдаваться. Вода заполняет шлем, трещина на стекле ветвится и удлиняется. Воин приближается к обрыву и, карабкаясь почти на четвереньках, успешно поднимается по нему наверх.

Стекло не выдерживает и лопается. Вода бурным потоком заполняет шлем. Лицо тут же мерзнет, жидкость кажется ему ледяной.

Задержав дыхание и закрыв глаза, паладин идет вслепую вперед, с замиранием сердца предчувствуя приближение к берегу.

Уши раскладывает, и к нему возвращается звук с поверхности: бриз и волны, приносящие пену на берег. Первым же делом паладин срывает с себя шлем, и вода, не найдя преград, стекает по его нагруднику. Воин делает долгожданный глубокий вдох, и в это радостное мгновение он решает, что не будет отнимать у рыбака карабин.

Этой ночью он впервые ощутил себя настоящим защитником человечества. Пройдя сквозь черную глубину и вернувшись, паладин обрел иное понимание своей миссии.

Он стоит с закрытыми глазами, закинув голову, и наслаждается внезапно охватившей его свободой. Приоткрыв веки, он с улыбкой смотрит на звездное небо и слушает бриз. Волны бьются о его колени.

Воин не знает, что неподалеку от него стоит рыбак с энергетической винтовкой в руках. Лицо усталого мужчины перекошено, он не хочет этого делать. Он еще никогда не убивал людей.

И все же он нажимает на спуск, уверенный, что иного пути нет.

Карабин выплевывает плазменный пучок. Через мгновение голова паладина плавится в зеленое вязкое месиво.

Опустевший картридж выпадает из винтовки на песок.

Силовая броня, обезглавленная, остается стоять в десяти шагах от берега, омываемая водой.

Оратор

Кровь растекалась по асфальту, заполняя трещины и выбоины. Над дорогой стоял запах горелой мертвечины.

Они снова сделали это. Вырезали весь караван с торговцами и переселенцами. Каннибалы убили всех, не пожалев даже детей. Браминов тоже убили, но не всех – одного оставили себе на потеху.

С каждой пролитой каплей крови росла их жажда и тяга к насилию. Но они никогда не смогли бы утолить свои желания. Голод только усиливался от проглоченной плоти.

На дорогу вышли Шакалы – кошмар всех пустошей наяву.

Один из них сидел на асфальте и резал мясо с еще живого брамина. Ему нравилось слушать, как животное мычало от боли, истекая солеными слезами и жирной кровью.

Перед этим он расстрелял купца из автоматического дробовика, дав по человеку очередь картечью. Жертву буквально разорвало на куски. Шакал наслаждался видом бьющегося сердца целую минуту после того, как внутренности мужчины разлетелись по округе.

Каннибал знал: если долго смотреть на труп, то можно почувствовать боль в тех же местах, где остались раны на мертвеце. У Шакала заболели яйца.

Они развлекались с трупами как хотели, удовлетворяя свои порочные желания. Их голодные дети остались в пещерах на севере, и когда каннибалам наскучат надругательство над телами, они расчленят их, срежут мясо и отправятся домой по пустыне. Уйдут тропами, известными только им.

Стая собирала трофеи, пополняя свои коллекции ушей, зубов, членов и пальцев. Один из них заметил тело некогда красивой девушки. Но она еще не умерла.

В ней витали обрывки мыслей, и сердце пока еще билось, совсем медленно, едва справляясь с потоками густеющей крови. Девушка выдала себя: она очнулась и заплакала, чем и привлекла Шакалов. Все они захотели овладеть ей. Все, кроме мучителя животных. Он продолжил кромсать брамина.

Шакалы окружили стонущую от боли девушку, облизывая губы и выпучив свои желтые глаза. Руки схватили окровавленное тело и с силой перевернули на спину.

Девушка держала в руке гранату без чеки. Издав последний всхлип, она исчезла в яркой вспышке. Раздался взрыв, убивший всех Шакалов вокруг.

Выжил только один из них. Он лежал у туши брамина, испачканный липкой кровью. Рядом с ним шлепнулась рука с торчащим обломком кости. Он встал, пошатываясь, и посмотрел на место взрыва: там зияла черно-красная яма, набитая дымящимся мясом.

И в этот момент он, осмотрев бойню, учиненную на магистрали посреди пустыни, впервые ощутил настоящее чувство. Глубокое, искреннее. Им стало презрение.

Шакал вдохнул запах смерти и осознал себя идеальным пустошным охотником, прирожденным убийцей. Диким зверем. Он сунул пальцы в рот и нащупал клыки, которыми можно прокусывать мясо.

Ему нравилось отделять кости от ткани, он любил звук, с которым корни зубов вырывались из десен. Он обожал крики и мольбы своих жертв – в такие моменты он чувствовал себя высшим существом в мире. Вершителем судеб.

Шакал знал: эти эмоции несравнимо выше любых радостей, которые испытывают остальные люди, эти тупые и никчемные твари, живущие мелкими интригами и мимолетными фантазиями. Он – совсем другое дело. Его природа постоянна и оттого идеальна. Его всегда влечет только голод, постоянный и неизменный.

Так он думал, возбужденный увиденным. Он никогда не испытывал ненависти к своим жертвам, ему просто нравилось убивать и калечить их. Сходя с ума от желания, он гнался в очередной налет.

Но теперь страсть угасла, голод вдруг исчез. Шакал переменился: ему захотелось отомстить. Жившее в нем зло обрело новые грани.

Больной ум захотел найти красивую девушку и убить ее.

К ночи каннибал добрался до ближайшего города. Джанктаун, собранный из индустриальных помоев и остовов машин, блестел железом с автоэмалью в лунном свете.

Шакал перелез стену и юрко обошел патрульных, скрываясь в ночи. Он шел от дома к дому и заглядывал в окна, но видел лишь уродов: людей, на лицах которых отпечатались пустошные болезни. Он искал красотку, сгорая от нетерпения.

Каннибал дошел до гостиницы, самого большого здания в городе. Подступающий патрульный вынудил его запрыгнуть в окно. Он пробрался в комнату напротив и нашел ту самую.

Она лежала на кровати, уставшая, с румяными щеками, смотрящая на лопасти потолочного вентилятора.

Ее кожа, бледно-белая, манила его, а прикрытые глаза соблазняли таинственным очарованием. Шакал стоял в нерешительности, его тяга к мести и убийству вдруг сменилась незнакомым чувством, похожим на привычное вожделение... но это было не оно.

Девушка увидела его. От испуга ее лицо переменилось, и она сделалась еще прекраснее прежнего.

Шакал выхватил пистолет – она не стала кричать. Он подошел к ней, не зная как поступить. Голова ужасно раскалывалась, каннибал потерял нить происходящего и растворился в моменте.

Привыкший брать девушек против их воли, мучить их и убивать, он стоял как вкопанный, наслаждаясь цветом ее глаз и гладкостью волос. Ее красота покорила его. Он чувствовал, что готов выполнить любой ее приказ. Дикарь оказался под ее властью, однако она об этом даже не подозревала.

Шакал схватил ее за плечи и сделал то, что умел: ударил девушку по лицу, затем еще раз – и еще. Из ее носа потекла кровь, она непроизвольно взвизгнула. Увидев боль любимой и услышав полный отчаянья голос, дикарь бросил ее на кровать, а сам схватился за голову, не понимая, что с ним происходит. Старый подход не работал. А как иначе – он просто не знал.

Еще утром убийца был властителем судеб, и все в его жизни было кристально понятно. Теперь же он оказался рабом своего садистского образа мышления, не способный на нежность и искренность. Его руки затряслись, из красных от бешенства глаз прыснули слезы. Это был тупик, к которому закономерно вела его жизнь.

Разозлившись, шакал зарычал, повалился на кровать – и тут она пронзительно закричала. Он снова ударил ее, прижал к старому вонючему матрасу и с силой сжал шею, перекрыв дыхание. Она умолкла. Каннибал задрожал от предвкушения близости, но что-то шло не так. Его лицо скорчилось в гримасе, изображавшей ужас, творившийся в его жалком, немощном уме.

Дверь открылась, на пороге стояла хозяйка гостиницы, привлеченная подозрительным шумом. Увидев картину изнасилования, она хлопнула дверью и побежала, торопливо перебирая толстыми ногами.

Шакал понял, что девушка может умереть, и ослабил хватку, испугавшись этого. Он очень хотел, чтобы она осталась жива. Растерянный, он огляделся.

Далеко на севере, в его родной стае, всегда был старший пес, самый мудрый из них. Он решал конфликты. Может, и в этом городе живет некто такой?

Каннибал схватил девушку, страдающую от приступа удушья, и поставил ее перед собой. Он обхватил ее тело и прижал к себе, пригнулся, скрывшись за ней, а затем приставил к мягкому женскому виску пистолет.

Он хотел разобраться в себе, но не мог, а потому грезил, что в комнату войдет нужный человек, какой-нибудь герой, желающий спасти девушку. И они поговорят. Он выскажется – и его поймут.

Весь мир узнает, что застряло у него в горле и в животе. Он опишет картину, которая стояла перед его глазами.

В этот раз маньяк захотел, чтобы судили его самого.

И такой герой нашелся. Он спал в соседней комнате.

***

После разборок с местным воротилой Альберт получил награду от шерифа и отправился в местный мотель. Он мечтал о сне и хотел крепко отоспаться. Он не спал уже неделю.

Альберт всю жизнь провел в Убежище. Там его окружали красивые девочки, умные мальчики. Закон и порядок, чистота и понятный распорядок дня. Это была счастливая и размеренная жизнь, Альберт любил и был любим, читал книги и наслаждался милыми грезами.

Добряк от природы, он служил проводником мира в том подземном царстве. До тех пор, пока не вышел из строя водяной чип. Смотритель собрал желающих, и те потянули жребий. Альберта выставили за дверь, вручив нож, пистолет, флягу с водой – и невыполнимое задание, от которого зависели тысячи жизней.

Всего за неделю он увидел столько зла, сколько не видел за двадцать предыдущих лет. Даже в кошмарных снах он не мог представить ужасов поверхности.

Огромные скорпионы и мускулистые мутанты. Жестокие рейдеры и плачущие рабыни, обглоданные кости посреди пустыни. Двухголовые уродливые коровы, неприятные новые запахи. Небо над головой, пугающее бесконечной голубой бездной. Вопиющая бедность духа и голод. Жаркие дни и холодные ночи.

Мир снаружи оказался абсурдной пародией на его прежнюю жизнь.

Набор ценностей, убеждений и взглядов – всё то, что составляло личность Альберта, рухнуло за пару недель. В прошлом месяце он считал человеческую жизнь высшей ценностью, а сегодня проделал в тучном владельце казино огромную дыру и расстрелял в труху из пистолета-пулемета его вышибалу. И даже не моргнул.

От доброго и веселого Альберта ничего не осталось. Его прежний характер мрачно переменился, а воспоминания лишились ценности, словно прежней жизни никогда и не было. Недавно начавшееся путешествие уже опустошило душу Выходца из Убежища.

Этот безумный водоворот событий должен был приостановиться хотя бы на одну ночь. Альберт упал на вонючий матрас и провалился в глубокий сон, бесконечно длинный и утомительный.

Ему снились образы дома. Сознание вернулось в уютный подземный мир и подселилось в комнату к прежнему себе.

– Помогите! Вставайте! – Крепкая женщина, хозяйка гостиницы, трясла его за плечо, – Синтию взял в заложницы какой-то бандит!

Альберт, щурясь от света, взглянул на часы Пип-Боя. Он проспал семнадцать часов.

– Пожалуйста, умоляю вас, он же изнасилует или убьет ее!

Альберту хотелось послать женщину куда подальше. Сослаться на ополченцев – пусть сами решают свои проблемы, хватит с него. Или притворится глубоко утомленным человеком, развернуться на другой бок и спать дальше. Но он так не мог. Это было не в его характере: некоторые черты остались неизменными и только укрепились в диком мире пустошей.

– Я помогу, – сказал он.

Выходец незамедлительно встал, накинул кожаный панцирь на плечи, поднял с тумбочки пистолет. Протер глаза кулаком свободной руки и вышел из номера вслед за хозяйкой.

Они шли по плохо освещенному коридору, на скрипучий пол падали красные линии, выложенные в ряд – это вечерний свет пробивался через липкие жалюзи на узких окнах.

Альберт протяжно зевнул. У него появилась мысль поступить как прежде. Улыбнуться, завести диалог, убедить этого человека сложить оружие и мирно разойтись. Кто знает: может, случилось недоразумение? Часто хулиганам самим нужна помощь, преступники – всего лишь жертвы своего искаженного сознания, состоящего из детских травм. Ведь так?

Альберт иронично хмыкнул, вспомнив наивный вздор, в который всерьез верил раньше.

Живя в убежище, он был лидером сообщества, красноречивым идеалистом, мастером убеждения. Ему говорили, что до Войны он мог бы стать юристом или оратором, способным убедить в своей правоте кого угодно – от американского президента до китайского генсека.

Но новый Альберт чувствовал мир иначе. Он не хотел применять свой дар красноречия, намеренно отказавшись от врожденного таланта. Ведь у него открылись новые навыки, спавшие и ожидавшие своего часа.

Этот налетчик, взявший девочку в плен, уже сделал свой выбор. И за него придется ответить.

Альберт выключил свет в коридоре, погрузив его в почти непроглядную тьму, и аккуратно отворил дверь в комнату с психопатом.

Огромный, практически двухметровый амбал стоял за спиной низкорослой девушки, крепко сжимая ее горло своим локтем. Лампа под потолком неплохо освещала комнату, но слепила рейдера – он не видел, кто уставился на него из-за раскрывшейся двери.

Попасть по нему будет несложно, подумал Альберт. Психопат прищурился, пытаясь разглядеть гостя. Только он собрался открыть рот и излить душу, как во тьме коридора прогремел выстрел. Мощная экспансивная пуля с легкостью вошла в лоб преступника и вышла через затылок, разорвав череп в клочья.

Занавески дернулись от всплеска крови.

Большие руки рейдера разжались, высвободив Синтию из хватки, и психопат грохнулся оземь. Содержимое его простреленной головы водопадом залило половицы. Девушка завизжала, ее понесло – она сама не понимала, что говорила:

– Ты убил его! Убийца! – Синтия упала на матрас и вклинилась взглядом в мертвеца. Затем она посмотрела на черный силуэт Альберта, скрытого в тени. – Человеческая жизнь для тебя ничего не значит! Ему нужно было всего лишь поговорить! Убирайся из моей комнаты!..

Альберт лишь пожал плечами и отправился спать, разминувшись с хозяйкой – та вбежала в комнату и подпрыгнула, увидев труп с горячей дырой в голове.

За спасение девушки стрелку полагался бесплатный день в мотеле. Через пару минут он спокойно уснул.

Завещание офицера Анклава

Я не могу найти себе покоя. Идет война – и мой текст стал ее причиной.

Год назад еще никто не знал, чем является Анклав, чего он хочет и где находится. Ходили разные слухи, больше напоминавшие городские мифы, но ничего конкретного не знали даже в правительстве.

В то время я пытался стать журналистом и устроиться в «Солнце Пустыни», лучшую газету Калифорнийской Республики. Ушел с мутафруктовых полей, мечтая о карьере писателя.

Я сам – заядлый читатель прессы, а потому хорошо понимал, с чего начать. Не помню, сколько месяцев я потратил на путь в Сан-Франциско, но это того стоило. Республиканские журналисты так и не побывали в этом легендарном городе, поэтому я смог первым написать несколько путевых заметок и очерков о жизни осевших там китайцев, потомков военных, уничтоживших нашу страну.

Однако главным моим успехом стала новость о ядерном взрыве в океане. В тот вечер я изучал жизнь рыбаков и был на лодке. Смеркалось. Атомную вспышку я не заметил: пожалуй, мне повезло, ведь я мог бы лишиться зрения. Внезапный свет и гром отдаленного взрыва я посчитал некими природными явлениями, редкими для моих краев.

Я увел взгляд от корабля, на борт которого моряки затаскивали сети с чудными морскими обитателями, чтобы насладиться видом на водную гладь, уходящую за бесконечно далекую линию горизонта. И увидел ядерный гриб в заметном удалении от берега.

Тогда я задумался: а бывают ли в море миражи, как в пустыне? Ведь этого не может быть. Но взрыв принес с собой осязаемые доказательства своей реальности – высокие волны. Китаец, управлявший нашим шлюпом, чудом справился с нахлынувшей водой, направив нос лодки навстречу стихии.

Темная вода захлестнула нас и смыла наши вещи в море, мы чуть не перевернулись, пройдя сквозь соленую преграду. Рыбацкий катер тоже выдержал удар: на радость всем тем крупным рыбинам, которые вернулись в свою обитель.

Китайцы назвали волну сложным для моего слуха словом, которое я не смог записать и озвучить. Они перевели его как «моретрясение». На берегу нас встретили уцелевшие люди. Их жалкие хижины смыло в океан вместе с пожитками. Несколько человек погибло.

Городские службы Сан-Франциско тоже зафиксировали взрыв и последовавшую за ней волну. Ученые несколько дней после происшествия пытались зафиксировать ядерные осадки, но, похоже, черный дождь выпал далеко в океане, поразив губительной радиацией его обитателей.

К концу второго дня на пристань вернулся гигантский корабль, до Великой Войны перевозивший нефть с других континентов. Экипаж называл свое судно «танкером», а себя – морскими бродягами. Именно от них я узнал, что они добрались до нефтяной вышки, на которой якобы располагалась база того самого Анклава. Им оказались остатки старого американского правительства.

На корабль меня не пустили. Как мне объяснили, на него приняли большую группу людей, над которыми ученые ставили бесчеловечные эксперименты. Через день танкер ушел в море и последовал вдоль берега на север, чтобы вернуть спасенных домой.

Эти записки принесли мне хорошие деньги и славу. И хотя власти Республики не восприняли мое сообщение всерьез, простые люди раскупили весь тираж – среди рядовых граждан мои статьи стали сенсацией. Через месяц, когда я отдыхал в салуне за внешними стенами столицы, ко мне обратился калифорнийский рейнджер.

«Наверху к Анклаву по-прежнему не относятся серьезно. Президент нам верит, но этого недостаточно. В конгрессе считают всю эту историю газетной уткой.

Езжай в Реддинг. Мы изловили ублюдков, которые увели оттуда в рабство половину всех шахтеров. В Реддинге пройдет суд, их точно вздернут. Власти думают, что это простые работорговцы, пресса тоже проигнорирует казнь. Даже местные не в курсе. Но мы точно знаем – судить будут подонков из Анклава.

Сделай свое дело, напиши об этом, придай огласке. Докажи причастность Анклава. Наш народ должен знать правду».

Утром я купил билет на моторный дилижанс до Реддинга: нас повезли туда напрямик в укрепленном автобусе. В пути я думал о предстоящей миссии и сильно нервничал, надеясь, что успею вовремя. Жуя щеки, я обдумывал вопросы, но почти ничего не придумал – мне не хватало знаний.

Путь занял два утомительных дня. Изнуренный поездкой, я вышел на улицу с надеждой на отдых в прохладном ресторанчике, но буря народного гнева сразу же унесла меня к ратуше, где как раз начался суд.

Реддинг напоминал пороховую бочку. Горожане толпились вокруг здания, они возбужденно общались друг с другом и демонстративно угрожали оружием. На улице стоял совершенно неразборчивый гвалт, а общее настроение оказалось столь всеобъемлющим, что я сам заразился ненавистью. Это невероятное чувство, которое сложно описать словами – скажу лишь, что я уже был готов схватиться за какой-нибудь камень и метнуть его в полицию или увязаться в драку.

С трудом сохраняя самообладание, я распихивал людей и шел вперед, вслушиваясь в разговоры. По обрывкам фраз и слов я понял: они желали крови. Взвешенная строгость закона не устраивала их, они требовали максимально жестокой расправы. Работорговцы похитил уйму людей из Реддинга, угнали мужчин, в основном шахтеров, отобрав у семей их мужей, отцов и сыновей. Их больше никто не видел.

Я пересек негодующую толпу и вышел в первый ряд. Граждан от ратуши отделяли хорошо вооруженные полицейские с киберпсами, которые прибыли в город вместе с судьей.

Полиция оттесняла щитами разгневанных людей. Изредка из толпы вылавливали провокаторов, вытаскивая их за локти и уводя их в здание напротив, где располагался участок шерифа. Стражи порядка призывали людей успокоиться, но никто их не слушал.

Вдруг, прозвучал выстрел. Я не знаю, чье ружье заговорило первым – но я видел, каков был ответ. Полицейские опустили гранатомёты (полагаю, со снарядами, заряженными слезоточивым газом). Я видел черный от пороховой сажи ствол, направленный мне в лицо.

К счастью, пушки продолжили молчать. Ситуацию разрешил старый мужчина, который вышел из толпы, встав между полицией и гражданами. В руках он держал здоровенный револьвер, направленный в воздух. Солнечный свет блеснул на латунной звезде, приделанной к его рубашке – это был шериф Реддинга.

Хромая (его ногу крепко фиксировал железный ортез), он сделал шаг вперед к людям в форме. Народ замолк: этого человека местные бесконечно уважали. Полицейские тоже притихли, только робопсы лаяли, издавая механический вой.

Конечно, я заранее включил микрофон, и он работал до того, как я проник в толпу. Сейчас я пишу эти строки, вновь слушая слова шерифа. Вот, что он тогда сказал:

«Друзья, постойте! Дайте мне слово! Я знаю, какую боль причинили нам эти ублюдки, но их привели сюда не для того, чтобы мы марали о них свои руки!

Неважно, как вы относитесь к Республике и ее законам, ведь главное здесь только одно – преступников накажут, они встретят конец в нашем городе!

Ведь именно здесь они совершили свое самое гнусное преступление: они украли и погубили наших друзей и родственников! Поймите, они умрут здесь, на наших глазах! Не проливайте кровь ради них! Не берите грех на себя, ведь за вас это сделает палач! Они уже покойники!

А если суд решит пощадить их, я первым выстрелю в судью! Я, Эрл Мерион, даю вам слово шерифа!»

Речь подействовали на людей, как умиротворяющий бальзам, и напряжение словно рукой сняло. Полиция убрала гранатометы, а псам приказали успокоиться. Повисло молчание. Из приоткрытого окна до меня дошел гулкий звук удара о дерево – это судья ударил молотком, заседание началось.

Оставалось только ждать. Я решил занять место с видом на двери ратуши, а для этого потребовалось снова уйти в толпу. Я протискивался сквозь человеческий поток, как зерно кукурузы в банке консервов.

Дело длилось больше двух часов. Люди, утомленные ожиданием, потихоньку расходились, и к концу судебного процесса толпа поредела примерно на треть. Стало ощутимо свободней.

Преступников наконец вывели из ратуши: это были трое мужчин, старые, но по-прежнему высокие. Их вели в цепях калифорнийские рейнджеры, но старики превосходили в росте даже этих воинов, взращенных на лучшей еде, лекарствах и суровых тренировках. Анклавовцы оказались выше любого человека в Реддинге на две головы и шире в плечах – настоящие гиганты.

Несмотря на зрелый возраст, они не растеряли в осанке и мускулатуре, их скулы были четко очерчены, седые головы коротко выбриты, подбородки выпирали вперед. Хорошо слаженные и горделивые, они задрали головы, щурясь от солнца, на их лицах читалось презрение и брезгливость. Люди кричали на них, но те не обращали на ругань никакого внимания.

На меня анклавовцы произвели неизгладимое впечатление, до сих пор холодок пробегает по коже, когда я думаю о них. Эти пришельцы напоминали актеров из довоенных фильмов, словно они прибыли к нам из далекого прошлого на машине времени. Выглядели они инородно. Помню мысль, которая тогда пробежала в моем сознании. Я подумал: «они не считают нас за людей».

Как бы то ни было, мне предстояло с ними поговорить. И у меня получилось.

Мой текст спровоцировал настоящую бойню. Первую войну Новой Калифорнийской Республики. С регулярной армией, диверсиями рейнджеров. Гибелью гражданских.

Но не буду забегать вперед.

Помню то раннее утро после интервью, когда солнце еще не взошло. Я не мог уснуть. Из головы не выходил слова офицера Анклава. Не способный сомкнуть глаз, я в итоге сел расшифровывать аудиодорожку.

Пожилых солдат признали виновными – их ожидала казнь путем повешения на центральной улице. А до тех пор им полагалась тюрьма. Ночью я пробрался к их камерам, подкупив полицейского на страже пачкой долларов. Он отвел мне полчаса (я просил час). Впрочем, мне хватило десяти минут.

Я нашел камеру, постучал по решетке. Представился, попросил поговорить со мной, включил диктофон.

– Мое имя Мартин Чейни, я журналист. Могу ли я узнать ваше имя?

Бобины закрутились, и под еле слышный скрип пленки я услышал тяжелые шаги. Из густой темноты ко мне вышел огромный человек. Он приближался медленно и ровно, словно призрак, и хотя нас и отделяла железная дверь, я испугался за свою жизнь. Уверен: если бы не решетка, он мигом сжал бы мою голову, и она лопнула бы в его огромных пальцах. Я непроизвольно отпрянул.

– Боишься меня? – голос старого солдата не выдавал его возраста, он звучал звонко, а слова ритмично отчеканивались, как под прессом фабричного станка. – У тебя нет имени. Забудь этот вздор. Имя есть у меня и моих друзей, потому что я настоящий человек и вожу дружбу только с людьми. А ты не человек, ты человеческий выродок, испражнение эволюции, деградант, опустившийся до уровня питекантропов.

Запомни, собака не может дать себе имя, и корова не может дать себе имя. Звери могут только отзываться на клички, которые дал им человек. Я буду называть тебя Кроликом. Потому что ты жалок, ты домашний зверек. Ты меня понял?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласится с солдатом. Я пришел не спорить с ним, а внимательно слушать и записывать. Вместо злости я ощущал радость, ведь интервью началось эффектно и шло хорошо. Анклавовец говорил сам, словно давно хотел выговориться.

— Хорошо, Кролик. – Старик схватился за решетку железной двери, его указательный палец выпрямился и указал мне в переносицу. – Запомни, ты не человек. Я не просто верю в это – нет, дружок, я это точно знаю. Я видел гены твоего племени, я ковырялся в ваших черепах, мерил линейкой ваши извилины. Мы с вами разные.

Вы не заслуживаете жить, вы позорите наш некогда великий род. Вы прожили сотни лет на отравленной земле. Военные вирусы и радиация низвели человека до такой твари, как ты. Ты знаешь тригонометрию? Разбираешься в поэзии? Знаешь ли ты текст американской конституции? Когда подписана Декларация о независимости?

Не знаешь? Я не удивлен. Куда тебе до истории нашей державы. Тебе это не интересно. Навряд ли ты пришел сюда за лекцией – я тебя насквозь вижу, тварь, ты здесь ради славы и денег, да? Это все, что волнует тебя. Посмотри на себя. Ты мелкий срущий под себя звереныш. Низкорослый и тупорылый мутант. Я лично топил таких как ты в плазменных печах Наварро. На моем счету три сотни убитых выродков и очень жаль, что нам не удалось убить вас всех.

Солдат Анклава процеживал слова сквозь зубы, я никогда не ощущал такой животной злобы. Страх, поначалу бравший надо мной верх, улетучился – с каждым словом старика во мне разгоралась ответная ненависть, словно я оказался на другой стороне баррикад и от меня зависело, уцелеет ли мой народ.

Впоследствии я передал это чувство своему тексту – и заразил им всю нашу страну.

Однако я сохранил самообладание и задал следующий вопрос.

– Каким образом Анклав собирался убить нас?

– Мы хотели освободить американскую землю от мутантов и приготовили вирус. Нам не хватило пары дней, мы не успели распылить его над Соединенными Штатами Америки. Все твари, некогда бывшие людьми, сразу подохли бы в муках. А потом Анклав вернул бы на эти благословленные земли настоящих людей с неповрежденными генами, чтобы восстановить человеческий род...

Анклавовец замолчал. Последние слова прозвучали тихо и тоскливо. Он разжал пальцы и отвернулся от меня. Я молчал, ожидая продолжения.

– Америка мертва. Мы последние люди на Земле. Завтра вы нас линчуете, и ваша Планета Обезьян окончательно одолеет остатки разумной жизни. Кролик, чем дольше твое племя будет жить, тем уродливее станут ваши потомки. Ты меньше и тупее меня, а твои дети будут тупее и меньше уже самого тебя. Мне настанет конец уже завтра, мартышка, а ты будешь подыхать целое столетие, пока врожденное генетическое уродство не сожрет вас.

– И что нам делать? Неужели нет никакого спасения, лекарства? – подыграл я ему. Но анклавовец только хмыкнул.

– Убей как можно больше мутантов, Кролик. Истреби все, что ты называешь «человечеством». А потом тихо удавись или застрелись. Но не переживай: если у тебя кишка тонка, то мои соратники сделают это за тебя. Анклав еще жив. Запомни: Наварро отомстит. В наших руках такое оружие, которое вам и не снилось.

Вот тебе мой совет. Оставь меня в покое, ты неисправим. Завтра приходи на казнь, я тебе в глаза посмотрю, чтобы ты на весь остаток своей жизни это запомнил. Придешь?

– Да.

– Не проспи.

Утром на казнь пришли, кажется, все жители Реддинга. На высоком помосте в центре города стояли три гиганта, они еле помещались в тесных тюремных робах. Пока шериф зачитывал список их преступлений, палач накидывал веревки на шеи. Последнего слова им сказать не дали.

Я встретился взглядом с анклавовцем, который стоял между своими сослуживцами. Мы смотрели друг на друга, словно целясь из пистолетов. Я смотрел в его глаза и не увел взгляд даже в момент, когда палач дернул рычаг.

Помосты отворились, и военные преступники полетели вниз. Веревки переломили им шеи – хруст рвущихся костей разошелся по Реддингу под бурные овации и радостные крики.

Позже я поговорил с секретарем судьи и узнал некоторые подробности дела. Как выяснилось, их казнили за «Превращение человека в мутанта против его воли». По этому закону уже давным-давно, еще на заре Республики, судили фанатиков из секты Единства.

Солдаты похитили полсотни шахтеров и силой заставили их выкапывать некую разрушенную военную базу, название которой суд держал в секрете. Именно там и хранились запасы довоенного вируса, который планировалось распылить над Республикой.

В ходе раскопок невольники дышали дрянью, стоявшей в воздухе, и в итоге либо умерли, либо превратились в супермутантов. Потеряв память, они разбрелись по миру, сея хаос и разрушение.

В тот злополучный год каждый третий житель Реддинга потерял близкого человека.

Вернувшись домой, я написал несколько объемных статей, включая и интервью, которое пошло в прессу под заголовком «Завещанием офицера Анклава».

Через месяц конгресс принял решение. Рейнджеры нашли уцелевший аванпост Анклава – последнее их пристанище, Наварро. Вскоре туда отправилась армия.

Эта война уже подходит к концу, мы уверенно побеждаем, но потери ужасны. Тысячи наших солдат погибли, еще столько же изувечены. Погибли мирные люди, оказавшиеся под пушками враждующих сторон, и никто не подсчитывал число жертв. Разрушено много последней на Земле техники.

В Республике тем временем продолжаются беспорядки. Люди страдают от паранойи, они ищут шпионов Анклава, доносят друг на друга, то и дело слышна стрельба. Нонконформисты и оппозиционеры не верят официальной версии и укрывают у себя бывших анклавовцев, считая, что те стали жертвами политиков и продажных журналистов.

А тем временем я думаю: виноват ли я? Могла ли история сложиться иначе? Или же война была неизбежна и без моего участия?

Я не знаю ответов. Мне остается только писать дальше – и не забывать о силе печатного слова.

Внезапный удар

Я – вор. И обычно мне везет.

Много лет я работал один и полагался только на собственные силы. Проникал в такие места, о существовании которых люди даже не подозревали – и доставал оттуда секреты наших властителей.

Конечно, побрякушки дорого стоят, но информацию можно продать намного дороже. Некоторые называют меня шпионом, но нет – я все-таки вор. У меня нет… идеологических соображений. Мне нет дела до политики.

Я не религиозен и верю только в удачу. Однажды в Рино я встретил банду, которая обожествляла везение. Психи выдумали «Госпожу Фортуну» и молились ей. Как по мне, это уже перебор.

Впрочем, иногда успех всего дела и правда зависел от одной крупной, совершенно невозможной случайности. Именно такую случайность я ждал сегодня.

В этот раз мне не повезло. Утром на моих запястьях защелкнулись наручники, а к вечеру на теле не осталось живого места. Весь день меня избивали – сначала копы, потом бандиты. Впрочем, особо разницы между ними нет. Это просто формы организованной преступности.

Я ждал казни в вонючем притоне за городскими воротами, и каждая минута тянулась мучительно долго. Свет ртутных ламп, ослепительно яркий, причинял боль моим глазам. Из сломанного носа текла кровь, залив губы и зубы.

Впрочем, мне еще повезло. Рядом в липкой луже крови лежал другой вор, мне незнакомый – с ним церемониться не стали.

Меня тоже били, иногда даже до потери сознания, но не пытали. Не лили воду на лицо, не вырывали ногти, ничего такого. Похожи, они собирались наказать меня особенным образом и оттягивали момент. Я надеялся, что меня оберегает моя репутация.

Они спрашивали, кто мой заказчик и чего он хотел, а я не знал, что ответить. Потому что я ничего не знал. В нашем деле заказы поступают через сеть посредников.

За моим избиением наблюдал Мерк, главный воротила Шейди Сэндс, крупнейший наркоторговец во всем штате. Именно его я ограбил. Да, дело было слишком рискованным, но таким притягательным – платили хорошо, и я не смог отказаться.

Люди Мерка схватили труп на полу за ноги и утащили в темноту, волоча по полу. Он оставил за собой ровную полосу крови. В комнате жужжал киноаппарат. Мы стали главными героями фильма, которым будут пугать неудобных людей. Либо пленку продадут извращенцам.

Ко мне подошел супермутант – с виду он казался самым тупым существом в мире. Мерк, наблюдавший за пыткой с высоты режиссерского стула, обратился к гиганту:

– Ленни, брось этого борца за справедливость в карцер. Через два часа будешь драться с ним на ринге.

Супермутант поднял меня и забросил на свое плечо, крепкое и твердое, словно булыжник. Он выбрался из душной пыточной и неуклюже зашагал вперед, покачиваясь из стороны в сторону. Ходьба давалась зеленокожему уроду с большим трудом, казалось, он вот-вот споткнется и раздавит меня.

Мутант пнул массивную дверь, и та медленно отворилась, жалобно скрипнув на петлях.

– Ты тут лежать. С другом. – Ленни бросил меня на пол. – Во! Твой друг! Лови.

На меня сверху свалилось безжизненное тело. От его веса я скрючился в неестественной позе, ноги заныли, а руки и вовсе отняло. Дверь закрылась, и внутри не осталось ни лучика света. Я остался один на один с густой темнотой и невеселыми мыслями.

– Эй, ты живой там? – прошептал я.

Тело молчало.

Накануне я взломал сейф Мерка. Внутри хранился компромат на нескольких конгрессменов Республики. Я забрал бумаги, фотографии и голодиски, а потом легко покинул вонючую дыру, которую Мерк называл своим поместьем.

Не знаю, кто подкинул мне эту работу. Я обычно проверяю заказчиков, но в этот раз мне дали слишком мало времени на подготовку, и я просто не успел узнать, кто дергает за ниточки.

Я ограбил Мерка изящно и без пыли. Проскочил мимо охраны, словно призрак, никого и пальцем не тронул. Совершенно не понимаю, как меня раскусили. Видимо, не повезло. Или же меня подставили. Возможно, именно этого заказчик и хотел – вывести меня из игры.

Не знаю.

Дело с самого начала казалось мне подозрительным, не стоило за него браться. Деньги можно было бы заработать путем попроще.

В конце концов, ради сотни-другой украденных баксов в розыск не объявляют, а вот «шпионов» могут откопать даже за пределами Калифорнии. Меня нашли быстро – я даже из города сбежать не успел.

Копы меня избили, но улики на политиков не забрали – за них это сделал Мерк. Он пришел в участок, как к себе домой, и забрал компромат назад. Шеф полиции попросил наркобарона избавиться от меня, потому что я слишком много знал. Главный полисмен выражался фигурально, словно боялся прослушки.

Я действительно невольно узнали имена сенаторов, которые спонсировали разработку нового супернаркотика – единожды попробовав, сразу сторчишься и никогда с него не слезешь.

Мои щеки покрылись коркой высохшей крови – я чувствовал, как она трескается, когда жевал свой язык. Попытался в очередной раз скинуть тело с себя, но мне не хватило сил.

Неприятная ситуация. Впервые от меня вообще ничего не зависело – я оказался в полной власти обстоятельств.

***

Дверь отворилась, оглушительно громко скрипнув петлями, и в карцер проник свет. Меня вытащили наружу и пнули, чтобы я пришел в себя, затем взяли за ноги потащили по кафельному полу.

Я наконец-то оказался под светом, пусть и искусственным. Кровь нехотя стала вливаться обратно в отекшие руки – к ним медленно и болезненно возвращалась сила.

Очередная дверь открылась, и меня выволокли в относительно просторное помещение подпольного бойцовского клуба, залитое холодным белым светом. Здесь стоял нестройный шум возбужденных голосов, а в нос било амбре дешевых одеколонов и вонючего пота. Громилы усадили меня на стул у ринга, ослабили веревки на ногах и сняли наручники.

Рядом сидел сильный с виду мужчина. Он заговорил со мной: роскошные усы прыгали в такт движения его губ, а блестящая лысина слепила мои глаза, еще не привыкшие к яркому свету.

– У тебя минут десять, чтобы прийти в себя. А потом тебя будут убивать на потеху публике. Вот, попей немного, – сказал он и протянул мне бутылку воды. – И умойся, а то ты весь в крови.

– А драться с кем? – спросил я, вытираясь влажным полотенцем. Оно мгновенно впитало цвет крови.

– С Ленни, это местный супермутант. Расист, урод и просто конченное существо.

– Знаком.

Я приложился к бутылке. С каждым глотком свежей воды я обретал волю к жизни. Появились рисковые мысли о побеге. Ринг располагался под землей, я узнал его. Это нелегальный клуб под салуном «Грубая шкура», где в самом разгаре гремела ночная попойка. Заведение, понятно, принадлежало Мерку.

Даже сквозь слой земли и бетона доносились раскаты хохота и нотки рокабилли. Может, попытаться добежать до бара? Навряд ли меня убьют при свидетелях. Я напряг ноги, ощутил сильную боль и понял, что сбежать не выйдет.

По левую сторону ринга в несколько рядов расположились зрители. Многих из них я узнал — тут были как люди Мерка, так и полицейские, одетые не по форме.

Я поискал глазами путь наверх и увидел Ленни. Он боязливо спускался по ступенькам, словно малыш, впервые оказавшийся на лестнице без матери. Черт, и вот это перекачанное чудовище с мозгами ребенка будет меня убивать? Как грустно.

– Вот он, твой противник, – обратился ко мне усатый мужик. – Но ты не волнуйся, я дам тебе парочку советов, может быть, ты даже проживешь первый раунд. Драться тебе смысла нет, пробуй уворачиваться, ублюдок весьма медлительный. И бей его в торс. Вполне реально победить его по очкам.

– Я не думаю, что люди сюда за боксом приходят, – сказал я и допил воду. – Они пришли посмотреть, как меня порвут на части.

После мутанта в бойцовский клуб спустились еще два человека. Один из них был очень молод, если не сказать юн – у него борода еще не росла. Зато парень был ладно сложен, мускулист и уверен в своих силах. Молодой незнакомец носил странный синий комбинезон с желтыми акцентами, я такой одежды прежде не видел.

Его приятель выглядел старше, но стати в нем было меньше. Дикарь дикарем: кожаную безрукавку украшали перья и бусы, племенные татуировки блестели на оголенных плечах, а из носа торчала человеческая кость. Он тут же ушел за угол и скрылся в тени – кажется, никто не заметил его присутствия.

Вскоре показался и Мерк. Он быстрым шагом прошел через зал к моему усатому тренеру.

– Планы слегка поменялись, – Мерк шмыгал носом. – Один уродец заявился, надо его проучить слегка. Наехал на меня.

– По какому поводу наехал? – Спросил тренер.

– Он деревня. Попросил координаты Убежища 13, хотя все знают, что это всего лишь байка караванщиков. Я подстриг лоха на тысячу баксов и продал ему фальшивую карту, а теперь он требует деньги обратно! – Мерк расхохотался и ингалировал в нос неизвестный мне препарат, – Ленни ему кишки на шею намотает и на них же повесит. А потом, – наркобарон похлопал меня по щеке, – будет твоя очередь, так что ты не расслабляйся.

Я взглянул на незнакомца в синем костюме. Если он убьет супермутанта, то мне изберут другую, не менее изощренную форму смерти. Впрочем, навряд ли парень выйдет из этой схватки живым – я не верил в его победу.

Ленни и парень поднялись на ринг, а Мерк развалился на диване у помоста. Люди затаились, ожидая речь хозяина сцены. Прокашлявшись, тот приложил к губам микрофон и начал:

– Друзья! В правом углу стоит мой малыш, все его ненавидят, потому что он ненавидит всех. Ленни! – Толпа поприветствовала зеленокожего гладиатора сдержанными аплодисментами. В ответ он почесал свою задницу и громко хрюкнул. – Ну а слева очередной смертник. Как тебя зовут, мальчик?

Незнакомец расправил плечи, как орел, готовый бросится на добычу.

– Избранный! – с гордостью прокричал он.

Мерк рассмеялся в микрофон, заглушив смех веселящихся зрителей. На лице Избранного насмешки никак не отразились – он был непоколебим. Видимо, уже привык к такой реакции. Меня его титул тоже позабавил, но смеяться желания не возникло.

– Хорошо, «Избранный». Победи моего бойца, и я принесу тебе публичные извинения. В денежном эквиваленте. Начинайте.

Из динамиков прозвучал звонкий удар в гонг. Мутант двинулся навстречу парню, но тот не спешил вступать в драку. Избранный медленно отступал до самого края ринга, пока не загнал себя в угол.

– Ну все! Некуда бежать! – прорычал супермутант и замахнулся своим тяжелым кулаком.

Избранный проворно увернулся от удара и, согнувшись, врезался плечом в колено Ленни, вложив в толчок весь свой вес. Мутант и так двигался вперед, а потому не удержал свой вес и, как бы запнувшись о человека, рухнул на ринг.

Избранный тут же перепорхнул через зеленокожую тушу, вжался спиной в ограждения, обхватил поручни руками. Он навалился на упругие канаты, обтянутые резиной, и те вытолкнули его в воздух. Парень кометой налетел на Ленни и обрушился ногами на его голову, втоптав череп мутанта в ринг. Затылок гиганта взорвался с громким красноречивым хрустом.

В зале нависла монолитная тишина – только лампы гудели под потолком. Я не верил своим глазам.

Первым молчание прервал Мерк, истерично завопив в микрофон:

– Убейте! Убейте его!

За пушки внезапно схватились вообще все люди, присутствовавшие в зале, как зрители, так и охранники. Даже официант бросил поднос с напитками, чтобы выхватить револьвер.

Мы с тренером посмотрели друг на друга, и по его глазам я понял, что он не собирается вступать в эту схватку, как и я. Он кивнул головой на полог, укрывавший основание ринга, и мы нырнули под него – прямо в момент, когда прозвучали первые выстрелы.

– Сулик! – прокричал Избранный. – Давай!

Движимый любопытством, я прополз по полу вперед, приподнял навес и увидел, как дикарь с костью в носу вышел из тени с пистолетами-пулеметами наперевес. Он открыл беглый огонь с двух рук по зрительским рядам. Град пуль обрушился на ублюдков, прошивая их насквозь. Бандиты и продажные копы валились, как костяшки домино. Фонтаны крови разлетелись по всему залу – долетело даже до потолка.

Избранный перепрыгнул через перила и приземлился прямо к дивану Мерка. Наркоторговец поспешил ухватиться за обрез двустволки, но ему не хватило скорости, чтобы угнаться за своей смертью – Избранный отобрал ружье и дал двойной залп. Мерк даже сказать ничего не успел. Он нелепо подпрыгнул на месте и остался лежать на своей шикарной мебели.

Выжил только официант. Все пули прошли мимо него. Парнишка стоял, весь дрожа, и револьвер ходил в его руках взад-вперед. «Иди отсюда», – крикнул ему Избранный, и тот, бросив ствол, побежал по лестнице наверх.

– Плохие духи тут так и снуют. – Проговорил дикарь, осматривая побоище. – Дедов Мосол говорит, нам надо убираться отсюда.

– Не повезло, – сказал Избранный, испачкав руки об окровавленный жилет Мерка, — я выстрелил прямо по кошельку! Плакали наши деньги.

Напарники поспешно собрали столько оружия с тел убитых, сколько могли унести, и сбежали. Я выполз из-под ринга, рядом со мной встал с пола усатый тренер. Он удивленно огляделся, а затем пожал мне руку.

– Похоже, сегодня твой день. Давай сделаем вид, что мы друг друга не знаем, согласен?

– Согласен.

И мы разошлись. Тренер отправился на выход, а я вкрадчиво побрел обратно в технические помещения. По пути я хлопал себя по телу и голове, не веря, что смог выжить в этой кровавой бане. Побродив по лабиринту тесных туннелей, я набрел на подпольную контору Мерка.

За картиной привычно скрывался незапертый сейф с целой кипой бумаг и грудой голодисков. Не наученный сегодняшним уроком, я запихал весь компромат в сумку, лежавшую неподалеку.

Следующим утром из Шейди Сэндс вышел караван. Поклажа браминов ломилась от трофеев – мародеры, прослышав о стрельбе в притоне Мерка, вычистили его подчистую и продали награбленное.

Я купил себе пассажирское место на горбу вьючного зверя и отправился с караванщиками на север – дорога вела меня в Нью-Рино, место, где мой заказчик ожидал свой заказ.

В кожаном плену

В кожевенной мастерской Модока кипела работа. Старик Балтаз покрывал воском дублённую шкуру золотого геккона. Чешуйчатый рельеф на гибкой и прочной коже обретал благородный полуматовый блеск.

В кожевне трудился ученик Балтаза, юный Ван, крепкий и загорелый парень из Сан-Франциско, потомок китайских матросов. Натянув на широкую доску свежую шкуру брамина, он снимал с её внутренней стороны сухие остатки подкожного жира и мяса.

Старик Балтаз проработал в своей кожевне всю жизнь. За сорок лет непрерывного труда он смастерил неисчислимое множество прекрасных изделий – кожанок и нагрудников, шляп, сапог и перчаток, патронташей, ремней, чехлов и сумок.

Никто не смог бы подсчитать, сколько сотен охотников и стрелков обтянули рукояти личных ножей и приклады любимых винтовок сыромятной кожей, обработанной в этой мастерской.

Последние двадцать лет Балтаз прожил в гордом одиночестве. Его жена давно скончалась от укуса пустошной ядовитой змеи, а единственный сын Джонни много лет назад переехал в Нью-Арройо, обзавёлся семьей и честной работой на фруктовой плантации.

К Балтазу обращались многие подмастерья, просили научить кожевенному искусству, но им не удавалось сработаться с ворчливым гением. Лишь на закате своей карьеры Балтаз обрёл талантливого и прилежного ученика.

Ван провёл изогнутым скобелем по очищенной мездре и снял последний кусочек мясистых волокон. Убрав шкуру, он скрутил её и унёс к бетономешалке, приспособленной под их ремесло. В крутящемся барабане уже плескался раствор с известью для золения кожи.

Когда шкура пропитается раствором с известью, кожевенники смогут счистить остатки волос, обработать кожу муравьиной кислотой и подготовить её к дублению. В будущем из этой шкуры получится прочный нагрудник, который защитит путника на большой дороге от ножа или пистолетной пули.

– Хорошо поработали, – Балтаз улыбнулся любимому ученику, – пошли, возьмём воды, съедим по пёсбургеру. Мы заслужили право на обед, парень.

***

За последние двадцать лет Модок вырос вширь на десятки миль: землю заполонили ранчо и фермы, прекрасные дома из обожженной глины и кирпича, а на местах старых источников гудели довоенные машины, добывающие и фильтрующие воду.

Модок справился, пережил все вызовы Пустоши и теперь процветал.

Учитель и ученик прошлись по вымощенной канем улице до салуна, пристроенного к старому отелю «У Рози». Время самое удачное: людей в салуне мало, воздух под крышей не успел прогреться, сохранив прохладу прошлой ночи. Добытая ранним утром вода по-прежнему холодная, а готовые омлеты – ещё горячие.

Балтаз и Ван заняли столик у светлого окна, заказали бургеры, омлеты и воду. Милая официантка Шер сразу же вынесла поднос с кувшином воды, стаканами и тарелками со взбитыми яйцами.

– Знаешь, Ван, я помню времена, когда в Модоке стакан воды стоил тысячу долларов. Можешь себе такое представить? Мы тогда изнывали от жажды, потому что вся вода уходила на прокорм скота и удобрение посадок. Людям приходилось пить один только сок из кактусов.

– Наверное, ты с тех пор сок не перевариваешь? – спросил Ван, жуя омлет.

– Только вода, сынок. Теперь – только она! – Балтаз парой больших глотков выпил стакан прохладной чистой воды. – По дому не скучаешь?

– Мой дом теперь здесь, сэр. – Ван вытер рукавом масло с губ. – В Сан-Франциско было слишком много императора Ши и слишком мало места. Здесь – моя свобода и любимая работа. Я скучаю только по друзьям.

– Да, а мне иногда не хватает сына... В последнее время он почти не пишет мне, телеграф молчит. Джонни совсем забыл своего старика.

– Может, напишешь ему сам? – спросил Ван, запивая последний кусок омлета водой.

– Нет… – отмахнулся Балтаз, – я не хочу навязываться. Да и в целом, знаешь, теперь ты мне тоже как сын. Я не так одинок, как может показаться на первый взгляд.

– Я тоже очень ценю нашу дружбу, – Ван улыбнулся в ответ. – Вы меня всему научили.

– Неужели? И никаких секретов, думаешь, не осталось? – Балтаз по-доброму засмеялся. – Знаешь, мне давно предлагали расширить производство, но мне это неинтересно. Возможно, именно тебе предстоит превратить мою кожевню в настоящую мануфактуру, как на юге.

Вдруг, у барной стойки раздался выстрел, на полке вдребезги разлетелась бутылка с виски. Все в салуне испуганно уставились на двух стрелков в грязных пыльниках. Их лица скрывали чёрные повязки. Как бандиты умудрились пройти мимо людей маршала?

– Ты не понял, ублюдок? – грабитель угрожал бармену револьвером. – Складывай выпивку в мешок и не спорь со мной!

– Готовьте кошельки, – второй разбойник направил помповое ружьё на людей в салуне, – медленно подходите к столу и выкладывайте денежки. И чтобы без фокусов!

– Что будем делать, старик? – прошептал Ван. – Ты без пистолета?

– Пушка при мне, но в героев мы играть не будем. Делай, что они говорят.

Балтаз и Ван встали с поднятыми руками, спокойным шагом подошли к столу и выложили кошельки перед бандитом с ружьём. За его спиной бармен поспешно складывал алкоголь в мешок, то и дело поглядывая на ствол, направленный ему в грудь.

Официантка, сидевшая рядом, вдруг соскочила с места и разбила бутылку о голову разбойника с дробовиком. Он пошатнулся, но не упал, тут же развернулся и со всей силы ударил девушку прикладом по лицу. Шер отлетела в сторону, перевернула стол и разломала спиной стул.

– Сворачиваемся! – крикнул бандит с револьвером. Резким ударом в лоб он отправил бармена поспать, водрузил звенящий мешок на плечо и направил ствол на посетителей.

– А с этой что делать?

– Добей суку и уходим.

Балтаз заслонил девушку, защитив её от дробовика своим телом. Бандит выстрелил ему в ногу – голень старика разорвало в кровавые брызги. Стрелок дернул цевьё, дымящаяся гильза гулко ударилась о пол. Он навёл ружьё на голову Балтаза – тот терял сознание, истекая кровью.

Сердце Вана подскочило.

– Стойте! Стойте, у меня есть к вам предложение! – вскрикнул Ван, вставая с места. – Не убивайте его, мы кожевенники, я могу сделать вам новую броню.

Бандит взглянул на Вана, но ствол в сторону от истекающего кровью Балтаза не увёл.

– Я вижу, ваша одежда износилась. Пыльники порвались, куртки и обувь тоже очень старые. Я сделаю вам прочную броню из кожи. Ничего с вас не возьму, только не убивайте их!

Грабители переглянулись. Один кивнул другому.

***

Они дали Вану один день на работу, забрали с собой официантку и ушли в пустыню. Бандиты объяснили Вану, где и когда он найдет их. Девушку они пообещали обменять на броню.

Выполнить такой заказ за сутки невозможно: одна только выделка кожи заняла бы неделю работы. К счастью, на складе в мастерской хранились несколько нагрудников с неудачным швом и партия незаконченных кожанок, бело-жёлтых после дубления.

Ван начал с брони. Он наложил прочные обрезки кожи на трещины и порванные швы, закрепил их заклёпками и покрыл лаком. Получилось хорошо, но на продажу такие нагрудники всё равно бы не сгодились.

Затем Ван покрасил две кожанки и пришил к ним длинные рукава.

Мастерскую посетили законники, но Ван ничего не сказал – бандиты пообещали, что без раздумий убьют заложницу, если заподозрят кожевенника в сговоре с полицией. Люди маршала ушли, и пока кожевенник делал свою работу, они делали свою, прочесывая поля со сканерами движения.

В середине дня Ван проведал Балтаза, когда тот пришёл в сознание. Доктору пришлось удалить старику простреленную ногу ниже колена, чтобы избежать гангрены.

«Не надо мстить и играть в героя, сынок. Дай им, что они хотят, верни Шер и закончи на этом. Мы не стрелки и не убийцы. Не становись одним из них…» – шептал Балтаз, держа ученика за руку. Именно в этот момент Ван придумал, как наказать бандитов.

Вечером на одной из ферм он купил хорошего охотничьего пса. Вместе с ним Ван отправился к лавке траппера и потратил последние деньги на десяток шкур кротокрысов.

Всю ночь он счищал с них волосы, подкожную плёнку и жир с мясом, убирал песок с землёй, промывал шкуры водой и разминал их на шестах. Пёс привыкал к новому хозяину, увлеченно наблюдая за его работой.

Дальше сырую кожу следовало пропитать и покрыть раствором из жира, мозгов и печени. Но Ван этого не сделал.

Он нарезал шкуры на широкие полоски и ушил ими штаны и кожаные куртки. Полоски Ван покрыл чёрной краской – со стороны они выглядели как дополнительные защитные элементы. Только профессионал бы понял, что это всего лишь обрезки из кротовьей кожи.

***

В предрассветный час бандиты вернулись в город. На окраине, как и было обговорено ранее, Ван встретился с ними. На дорогу у кукурузного поля они привели с собой заложницу, живую, но опечаленную – из её глаз исчезли прежние радостные искры.

Броня их устроила: они тут же переоделись, примерили новые сапоги, штаны и кожаные куртки. На прощание бандиты разбили Вану нос и ушли.

Парень провёл девушку до дома – она не проронила ни слова, – и тут же вернулся назад со своей охотничьей собакой. Ван нашел брошенные бандитские сапоги, дал псу изучить запах, и тот сразу же взял след. Кожевенник последовал за псом.

Ван шел быстро и утомительно долго, не зная, верным ли путем ведет его собака. Солнце вошло в зенит, и пустыня запылала жаром. Мир утопал в горячем воздухе. Кактусы и кусты юкки лениво танцевали в мареве.

Ван забрался на дюну, следуя за неутомимым псом. На вершине песчаного холма открылся вид на две фигуры в чёрном – они замерли под палящим солнцем, словно статуи. Над ними кружили стервятники. Ван спустился к ним.

Бандиты, полностью обездвиженные, изнывали от жары. С их лбов стекали ручьи пота. Грабители пытались двинуться с места, но кольца кротовьей кожи на рукавах, груди и штанах намертво сжалась. План Вана сработал.

– Сыромятной коже нужна пропитка и жирование, – начал он без лишних приветствий, – затем коже нужно время, чтобы высохнуть в тени. Если свежую кожу оставить на солнцепёке, она ороговеет. Сожмётся, сядет и окаменеет. Обычно такие процессы проходят постепенно, но шкуры кроткорысов дубеют моментально – именно поэтому я и ушил ваши новые кожанки кротовьей шкурой.

– Ты об этом пожалеешь, тварь узкоглазая! – с тяжестью проговорил бандит, страдая от одышки. – Я тебя сам на ремни порежу и ушью!

– Предлагаю сделку, – сказал Ван. – Я смажу вашу одежду жиром за три сотни баксов. Ещё никогда свобода не обходилась так дёшево.

– Смазывай! Давай разберёмся с этим по-мужски! – прорычал первый.

– Деньги в тайнике, идиот! Сними с меня эту кожаную херню! – крикнул второй.

– Ясно. – Кивнул Ван. – Тогда предлагаю другую сделку: пусть один вставит кулак в жопу другого. После этого я смажу вам броню. Больно, зато бесплатно.

– Что? Да пошел ты на хрен, кожевенник! – взревел разбойник.

– А, сам иди на хрен, – ответил Ван. – Выбирайте. Либо жизнь с кулаком в заднице, либо смерть под солнцем.

Один из бандитов взглянул на кружащих в небе чёрных стервятников.

– Ладно, – он выдохнул. – Я согласен.

– Ах ты сукин сын! – крикнул второй. – Жопу мне решил порвать?! Это я твою жопу порву! Ты пожалеешь!

Пока бандиты спорили, покрывая друг друга матом, Ван срезал штаны на седалище головорезу, явив миру его потную задницу. Второго бандита парень подвинул поближе к товарищу и смазал его ладонь липкой жидкостью.

– Это жир из печени для смазки, – соврал Ван, покрывая руку бандита тёплым клейстером. – Вперёд, пока он не засох!

Грабитель с размаху вставил кулак в своего паникующего приятеля. От взрыва боли тот завопил, срывая голос, и свалился оземь вместе с рукой в заднице. Они оба упали на песок, один кричал, а второй безуспешно пытался вытащить липкий кулак.

Ван срезал с их спин рюкзаки с наворованным в Модоке добром и отправился домой, оставив обездвиженных ублюдков доживать последние часы на раскалённом песке.

.

Нож в голове Цезаря

Безымянный курьер с платиновой фишкой умер. Его история так и не началась, он не успел совершить всех уготованных ему подвигов. История войны за дамбу Гувера у Нового Вегаса пошла иным путем.

Последние годы диктатор Эдвард Сэллоу, зовущий себя Цезарем, строил великую империю, основанную на жестоком порядке, праве сильного и древнем законе. Новый мир по заветам старого.

Цезарь вернул одичавших людей в удушающие объятия цивилизации. Его страна простиралась на тысячи миль, безопасных, но полностью лишенных свободы и вольнодумия. Сэллоу правил легионом дисциплинированных воинов, а те управляли рабами. В его великолепном мире человек жил ради исполнения приказов, и только один Цезарь обладал свободой выбора.

Однако его империя жила одним днем, лишенная будущего. Он строил систему, замкнутую на его исключительной личности. Система не воспроизводила сама себя и не смогла бы породить второго Цезаря. В бесправной стране жили безграмотные и никчемные люди – все достойные либо оказались распяты и убиты, либо подчинились Цезарю, не способные представить свою жизнь без служения его идеологии.

Новый мир держался на фигуре одного человека. Любая болезнь, любой несчастный случай – и страна бы развалилась.

Цезаря мучили страшные головные боли. Он не мог сосредоточиться на управлении своим государством, не мог спланировать грядущие битвы, не мог составить наставления своему приемнику — да и выбрать его он тоже был не в состоянии. Рак портил его ум и отравлял дух. Все чаще Сэллоу впадал в мрачное уныние, безволие. Выйти из апатии ему помогала лишь очередная вспышка мании величия.

Он боялся не за свою жизнь, а за свое детище, зная, что Легион переживет его. Но что будет, когда он умрет? Легион еще не успел окрепнуть и встать на ноги, ему требовался мудрый лидер, идеально знавший собственный закон. Рак в мозгах одного человека ставил под угрозу жизнь всего государства, всех его обитателей, ведь все они — без пяти минут дикари.

Так думал Цезарь, и он был прав.

Однако властитель Легиона даже не мог предположить, что ему предначертано встретиться с простым курьером "Мохаве Экспресс". Именно эта встреча определила бы будущее его государства. Курьер, одаренный человек, талантливый во всех начинаниях, поставил бы диагноз – и удалил бы раковую опухоль из головы диктатора.

Но история повернула куда-то не туда.

Курьера поставили на колени, убили двумя выстрелами в голову и закопали в свежей могиле.

Однако пути истории не обрываются, а лишь видоизменяются под давлением новых обстоятельств. Роковая случайность сплела новый сценарий дальнейших событий.

Когда Цезарь узнал о раковой опухоли, поедающей его мозг, некому было его вылечить. Он отправил фрументариев вглубь страны за доктором, но откуда тому было взяться? Цезарь собственными указами перерезал все нити, ведущие к сложной медицине, оставив своему народу только целебные травы и примитивные лекарства. Врачей-вольнодумцев убивали первым делом. Он сам загнал себя в ловушку и попал в ситуацию, из которой в построенной им системе просто не существовало выхода.

И все-таки доктор нашелся.

Человек по имени Логан, дикарь из деревни Белой Черепахи, давно таил обиду на Цезаря, человека, что захватил его племя, убил его друзей, забрал в рабство его жену, растоптал старые порядки и запретил его богов. Логан отчаянно боролся, когда остальные покорились, и теперь выступал гладиатором на одной из арен – как раб и безвольный меч на потеху легионеров.

Он никогда не был воином, но ему всегда везло. Логан знал: хотя Цезарь запретил поклонение его божествам, они все-таки существовали – и вели его копье прямо в сердца врагов. Духи удачи задавали направление руки, позволяя лезвию мачете обходить щиты и разрубать артерии на шеях.

Логан не умел сражаться, не знал правильных стоек и движений, но все равно побеждал. В некоторых битвах противники и вовсе гибли сами, падая на собственное оружие или хватаясь за внезапно остановившееся сердце.

Одни считали, что Логана оберегают старые боги. Другие признавали в нем могущественного шамана. Третьи всерьез полагали, что он талантливый воитель, интуиция которого так сильна, что перевешивает опыт бывалых солдат.

Шаманы племени учили Логана, что в мире людей властвуют не они сами, а духи судьбы и удачи, вечно враждующие между собой. Логан знал – так оно и есть. Его вера всегда находила подтверждение в благоприятных случайностях. Ему покровительствовала удача, каким бы именем он ее не называл.

Впрочем, иногда она действовала против него самого.

Вылечить Цезаря мог только человек с хорошим образованием, и именно таких людей преследовали инквизиторы за их смелые убеждения.

Фрументарии это прекрасно понимали. Поэтому, прибыв в Чикаго, они обратились к главному инквизитору города. Он рассказал им о нескольких примечательных личностях, потенциально образованных. Среди названных имен фигурировал и Логан.

«Этот человек сражается на арене и молится некой богине, приносящей удачу. Гладиаторы боятся его, но зрители любят, поэтому я не могу просто распять его на кресте за эти заблуждения. Кое-кто теперь тоже молится этому дикарскому божеству, насмотревшись на его битвы.

Он попал в рабство за бунт против Цезаря, это восстание было весьма изобретательным, хоть и скоротечным. Я думаю, он вполне мог бы стать вождем или шаманом, и его речь выдает в нем человека как минимум неглупого».

Фрументарии заняли места, чтобы воочию убедится в сказанном. Начинался очередной бой, на который пришла большая толпа ликующих зрителей. Выйдя на песок, Логан присел на одно колено, что-то прошептал и медленно поднял правую руку к небу, пока левая держалась за сердце. Затем он посыпал волосы песком.

Против Логана выступали сразу три воина. Они быстро окружили его. Их одновременная атака не оставила бы шансов Логану, вооруженному лишь коротким мачете и небольшим щитом.

Соперник забросил сеть на Логана, но она пролетела над его головой и сковала человека с пращей. Запутавшись, он метнул железный шар в голову третьего. Тот как раз замахивался копьем – и от точного удара снарядом в висок упал замертво, выронив древко вперед. Подлетев высоко в воздух, оно трижды перевернулось и по приземлению вонзилось в живот человеку, запутавшемуся в сети.

За пару секунд два соперника Логана погибли. Последний выживший обнажил мачете и, уверенный в своей силе, замахнулся им. Однако лезвие Логана внезапно сверкнуло, отразив солнечный свет, и ослепило силача. Тот как раз устремился вперед, надеясь войти в клинч, но его клинок не сошелся с клинком Логана – они разминулись, и гладиатор просто упал, разбив голову о камень.

Логан вновь победил, даже не замахнувшись своим оружием. Трибуны ликовали. Убедившись в его исключительности, фрументарии отправились в казармы.

– Цезарю нужна помощь? – уточнил Логан у легионера, стоящего перед ним. – Моя?

– Ты знаешь, что такое нейрохирургия? – спросил агент Цезаря у Логана. Они встретились в тени одной из колонн, на которых стояла арена Чикаго.

– Знаю, – врал Логан. Думая, как подкрепить слова, он соврал еще раз, перебрав несколько вариантов ответа и выбрав случайно один из них, – лечение маленьких сосудов. Верно?

– Верно, – кивнул фрументарий. – Цезарь болен, ему нужна операция. Спасешь его – и проси что хочешь.

Логану выпал шанс отомстить. Он дал согласие, сказал, что может провести операцию, и на следующий день в сторону Нового Вегаса прямо сквозь пустыню помчался автомобиль – запрещенный в Легионе механизм Старой Америки.

Когда дело касалось жизни Цезаря, любые запреты теряли значение.

Прибыв в полевой лагерь, Логана отмыли, замаскировали его шрамы и хорошо одели, придав ему облик благородства, а затем направили в палаты с ранеными воинами, чтобы удостовериться в его навыках, прежде чем пустить к Цезарю. Он был уже пятым по счету лекарем – его предшественники не достигли успеха, и за это их вздернули.

Логан осмотрел легионеров, мало понимая, что ему предстоит сделать. Он увидел раны, нанесенные огнестрельным и энергетическим оружием, глубокие порезы и следы от когтей пустошных чудовищ. Все возможные варианты нагноений и инфекций, требовавших серьезного хирургического вмешательства.

Логан действовал наугад, смешивая травы и прочищая раны водой, и это даже помогло нескольким легионерам, однако с тяжелыми увечьями такой метод сработать не мог. Тогда он обратился к своим мистическим покровителям в привычной шаманской молитве.

Уже через десять минут в личных вещах одного из предыдущих докторов Логан обнаружил довоенный медицинский журнал. Прочитав его от корки до корки за пару часов, Логан вдруг ощутил прилив вдохновения. В этот момент он словно потерял над собой контроль.

Взяв в руки инструменты, он инстинктивно провел несколько операций, давая своему разуму быть проводником идей из потустороннего мира всех человеческих знаний. Логан резал плоть и пилил кости как бы вслепую, полностью очистив ум от любых мыслей: полагаясь на духов, он давал им управлять своими руками. И это сработало. Воины быстро пошли на поправку.

Закончив последнюю операцию, Логан вышел на улицу и стал свидетелем казни очередного несчастного. Его волокли по земле к кресту, он кричал и брыкался. Когда извивающуюся жертву ударили по затылку, тело вздрогнуло, грудь поднялась – и из потайного кармана его пиджака выпал стимулятор. Этого никто не заметил, кроме Логана.

Когда стемнело, он подошел к месту казни и нашарил стимулятор в кустах. Укола этим довоенным препаратом хватило для последнего умиравшего пациента с раздробленной ногой. Фантастическим образом его кость срослась, а из раны выдавился гной. Плоть за пару минут соединилась розовым шрамом.

На следующий день Логана представили Цезарю. Повелитель сотни племен, пораженный болезнью, тупоумно скалился и орал благим матом. Он вздрагивал от собственных мыслей, ведь они тревожили опухоль и этим причиняли вполне осязаемую боль.

Логан понял, что ему ничего не нужно делать: такими темпами вождь умер бы сам. Однако он жаждал мести и потому решил убить властителя Легиона собственными руками.

Их отвели в лечебную палату. Цезарь уснул от укола неизвестным довоенным наркотиком, а новоявленному хирургу передали докторский саквояж со всеми возможными инструментами для самой тонкой работы.

Логан выбрал наиболее острый нож и увидел свое искаженное отражение в идеально отполированной медицинской стали. Он замер, предвкушая следующий момент. Его сердце забилось с тем же ритмом, как в тот день, когда Цезарь лишил его семьи.

Кровь застучала в ушах, заглушая все звуки вокруг. Дыхание стало столь горячим, что обжигало губы. Логан набрал в грудь воздух, сжал челюсти…

…И со всей силы вонзил лезвие в голову Цезаря. Центурионы и деканы, следившие за операцией, сорвались с мест. Логан успел вытащить нож и еще раз вонзить его в голову диктатора.

Легионеры схватили дикаря за руки и оттащили от своего кумира, прижали его к деревянной опоре. Логан поймал несколько ударов по лицу, услышав хруст своих костей, затем его пнули по солнечному сплетению. Он согнулся, истекая кровью, и даже не пытался защитить себя. Воля к жизни исчерпала себя – мужчина сделал то, о чем грезил последние годы.

Его распрямили и снова прижали к опоре, на которой держалась тканевая крыша палатки. Один из центурионов вытащил из ножен железный меч и занес клинок над Логаном.

Цезарь никак не мог выжить после таких ранений.

Но это был тот редкий момент, когда пути людей, отмеченных высшими силами, сошлись. Эдварду Сэллоу было уготовлено выжить. Логан же был очень удачлив.

Цезарь вскочил с кушетки. Он быстро дышал, держась за грудь. Из его головы торчал нож. Кровь стекала по высокому лбу и капала с кончика носа.

– Стойте! – приказал он, и центурион остановил ход падающего меча. Лезвие срезало волосы с головы Логана, но не коснулось его кожи. – Я... Кажется... Стойте...

Цезарь нащупал нож в своей лысине, взялся за рукоятку и резким движением вытащил его из головы. Брызнула струйка крови. Цезарь посмотрел на клинок и увидел на кончике лезвия черный кусок сгнившего мяса. Раковая опухоль.

– Не может быть... – прошептал центурион и ослабил хватку. Задыхаясь, Логан упал на ковер. – Господин… Вы живы!

– И чувствую себя прекрасно. Возьмите этого человека под стражу и не выпускайте без моего повеления.

Логана увели из тентория. Цезарь долго рассматривал опухоль с разных сторон и даже понюхал ее. Маленький комок болезни чуть не разрушил его империю. Десятки тысяч людей вновь вернулись бы к жалкому дикарскому существованию. Самодовольно хмыкнув, Цезарь снял с лезвия опухоль и бросил ее в чашу с огнем. Она вспыхнула и исчезла в черном дыме.

К вечеру автодок выдал результаты сканирования – Цезарь был абсолютно здоров. Лезвие два раза прошло в нужном месте, отрезав опухоль и не нанеся критического урона отделам мозга. Впрочем, операция не прошла бесследно: Сэллоу больше не мог двигать мизинцем левой руки.

Узнав об исцелении Цезаря, Логан впал в отчаяние. Он должен был убить его, разрушить страну и этим освободить людей из-под гнета тирании. Но он обрек свой родной мир на окончательное забвение, посрамив духов и предков.

Через несколько дней его вывели из-под стражи и бросили на ковер перед Цезарем.

– Не знаю, кто ты и чем руководствовался, когда бил меня ножом. Но теперь я здоров и полон сил для новых свершений. Весь Легион обязан тебе – даже если это не входило в твои планы. По-хорошему, тебя нужно казнить, но я не могу так поступить со своим спасителем. Попроси меня о чем угодно, и я дам тебе это, а затем выгоню со своей земли.

– Верни мне мою жену. Твои люди отняли ее у меня и сделали рабыней.

– А если она мертва?

– Тогда я хочу получить ее тело и похоронить по нашим обычаям.

– А если и тела нет?

– Тогда я придумаю новое желание.

– Хорошо. Я уважаю твой выбор. А теперь проваливай с глаз моих. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Три долгих недели Логан провел взаперти, прикованный к стене. Он почти не пил и совсем не ел, только спал и смотрел в потолок. Мысли совсем не посещали его: им овладело апатичное оцепенение.

На четвертую неделю в лагерь привели жену Логана. Исхудавшую, больную, со следами побоев на всем теле. Тяжелая жизнь согнула ее осанку, сделав ниже и ущербней. И все-таки она была жива. Семья воссоединилась, и к Логану вернулась жажда жизни.

В будущем их любовь вновь расцвела, пережитые страхи забылись, а забота исцелила раны. Мучения прекратились.

Их переправили на пароме через реку Колорадо и, вручив скромный набор еды, выгнали на запад.

Слоняясь по землям Невады, они нашли приют в Гудспрингсе, городе, где смерть неудачливого курьера изменила ход истории. В лучшую ли сторону или худшую – никто не знает. Но смерть этого человека подарила шанс на новую жизнь Логану из племени Белой Черепахи, проживавшему на землях далекого Среднего Запада.

Логан даже не подозревал, что останки в безымянной могиле связаны с ним общей историей. Историей, которой не случилось.

Клятва Джейкоба

Джейкоб положил ладонь на Священный Кодекс и произнес свою клятву:

«Прославляя дело Братства Стали и защищая человечество, я, старший рыцарь Джейкоб, клянусь вести войну против врагов всех людей. Меч из стали вложен в мои руки, и да не посмею я сложить оружие».

Как и другие странствующие рыцари, Джейкоб облачился в церемониальный костюм – воинский комбинезон, украшенный тканевыми лентами со словами сакральной клятвы. Затем он вошел в силовую броню. Электрические схемы комбинезона подключились к системе, радиатор атомного реактора мирно загудел.

Рыцарь получил управление, его разум слился со сталью. Мышцы наполнились могучей силой, а перед глазами появились полоски интерфейса и биомонитора. Он ощутил гигантские плечи, механические пальцы и укрепленные титаном ноги.

Писцы продели на его руку перчатку силового кастета. Джейкоб взял со стойки большое лазерное ружье и встал в строй таких же рыцарей. Все они преклонили колено перед паладином, державшим знамя Братства Стали.

К ним обратился Старейшина, потребовав от верных воинов блюсти законы ордена даже за пределами бункера и сражаться за будущее людского рода. Когда он сказал все слова напутствия, рыцари ушли, не попрощавшись ни с друзьями, ни родными. Отныне центром их жизни стала священная клятва.

Джейкоб странствовал два года. Он ходил по пустынным долинам и городским руинам, пересекал холмы и шел сквозь горные перевалы. За шесть сотен дней брат стали не усомнился в своей вере. Всюду он видел одну и ту же картину: бесконечно шедшую войну за выживание между людьми и мутантами. Его преследовали картины насилия, из которых он черпал праведный гнев.

Несколько раз Джейкоб наткнулся на недобитков из армии поверженного Создателя. Супермутанты из культа Единства сжигали деревни и грабили мелкие поселения, брали еду и припасы. Несколько таких отрядов брат стали уничтожил лично. Он аннигилировал как гигантов, так и их прихвостней – людей в пурпурных робах.

Впрочем, не все мутанты были агрессивными, некоторые предлагали рыцарю кров и еду, другие просили оставить их в покое, третьи и вовсе приветствовали его как героя. Однако рыцарь не делал различий и убивал всех без разбору.

От его руки пали все встреченные им мутанты, даже если те просили пощады. Он испепелял лазерным оружием выродков, защищавших свои дома и близких, оставляя за собой только груды костей и золы.

Джейкоб не знал ни пощады, ни угрызений совести. Свой поход он посвятил благу всего человечества.

Часто убитые мутанты владели запретными довоенными технологиями, поэтому он оставлял метки на карте для шедших за ним писцов и собирателей. Затем рыцарь снимал шлем и ел припасы разоренных им общин.

Годы шли, и Джейкоб менялся вместе с ними. Однажды он перебил очередную кучку гулей и заметил в груде мертвых тел двоих, взявшихся за руки. На пальцах рыцарь заметил обручальные кольца, они приковали его внимание на несколько долгих минут.

После он обследовал руины и на пепелище нашел старое выцветшее фото со счастливыми молодоженами. Они пронесли свою любовь сквозь ядерную войну и последовавшее за ней столетие бедствий, пока не пришел рыцарь Братства Стали и не прервал их жизни.

Тогда он впервые задумался, на чем основана его клятва.

С тех пор рыцарь не находил себе покоя. С каждым днем его вера в принципы священного ордена слабела.

Он убил тех мутантов ради выживания человечества – иначе было нельзя, ведь так? Но нет. Джейкоб ощущал на себе тяжесть преступления, будто бы он стрелял не по гулям, а в простых людей. Тех, которых клялся защищать.

Рыцарь пытался истолковать свой поступок цитатами Кодекса, испытанием веры и словами собственной клятвы, но не находил достойных объяснений.

Прошло еще несколько лет. К тому моменту Джейкоб ушел на север и окончательно запутался в своей вере. Все чаще он видел примеры добрососедства между человеком, гулями и даже супермутантами.

Некоторых тварей, которых рыцарь клялся истреблять, люди приручили и теперь держали дома в качестве полезного скота и любимых питомцев. Остатки армии Единства окончательно растворились в пустошах и ушли далеко на восток – их давно никто не видел.

Жизнь повсюду налаживалась, старые страхи перед мутантами отступали. Священная миссия теряла свой сокровенный смысл, пламя в сердце рыцаря гасло. Иногда Джейкобу казалось, что мир, который он должен спасать, попросту не нуждался в нем.

Гневная спесь сходила на нет. Когда рыцарь оглянулся назад и взглянул на собственное прошлое, он увидел лишь бесплодные годы ненависти и беспричинной злобы.

Жизнь рыцаря резко изменилась в день, когда он встретил Маркуса. Странствующего супермутанта.

Они огибали горные хребты в землях бывшего штата Орегон и случайно наткнулись друг на друга в узком ущелье. К тому моменту Джейкоб давно не видел супермутантов, и встречу с Маркусом он воспринял как знак.

Супермутант предложил Джейкобу поговорить, но рыцарь не слышал его, он верил: эта битва даст ему исполнить старую клятву и вернуть утерянную веру. Победа доказала бы ему, что в его походе по-прежнему есть смысл.

Они без устали сражались весь день. Их тактика оказалась удивительно схожей. В первые же минуты боя они умудрились уничтожить дальнобойное оружие друг друга, а затем дрались на кулаках. Удар следовал за ударом, трещали кости, рвалась на куски броня.

Супермутант не знал усталости по своей природе, а Джейкоба подпитывали энергией и медикаментами умные системы ритуального костюма.

К ночи, когда солнце сменилось луной, Маркус сорвал с рыцаря его шлем. Тому пришлось отступить: теперь один пропущенный удар лишил бы его жизни.

– Спасаешь человечество? – Маркус улыбнулся, увидев грязное и заросшее лицо брата стали, – не пробовал сначала спасти свою голову от вшей?

Джейкоб ничего не ответил. Он схватил с песка шлем, но надеть его не успел – Маркус прыжком нагнал его и пнул в гибкий механический живот. Джейкоб выронил шлем, от удара его откинуло назад, а из груди вышел весь воздух.

– Хватит, нормик, пора заканчивать! – протянул супермутант басом.

Джейкоб из последних сил в точности повторил удар Маркуса и пнул его в живот. Легкие гиганта опустели, он упал на колено, из его маленьких глаз брызнули слезинки.

– Ну, кто круче? – неожиданно для себя спросил Джейкоб, задыхаясь.

– Нечестно… – прошептал Маркус, пытаясь отдышаться. – Выходи из своей консервной банки и попробуй ударить еще раз.

– Моя силовая броня – наследие нашей цивилизации. Я не буду отказываться от этого дара.

– Вы просто секта идейных мародеров, – супермутант встал на ноги. – Разграбили старые склады и гордитесь этим. Ты бы силовую броню в жизни не изобрел. Да что там броня, ты даже тостер собрать не в состоянии. Мозг маловат. Особенно после того, как я тебе его отшиб.

– Не смей говорить так, мутант! – Джейкоб выпрямил руку и грозно указал механическим пальцем на Маркуса. – Ты ничто без своих мышц! Это тело ты получил благодаря науке, как и я – свои доспехи. Ты всего лишь побочный продукт военного вируса.

– Вируса рукотворной эволюции, – Маркус улыбнулся, сделав акцент на последнем слове, и поиграл бицепсом. – Я на шаг впереди тебя, нормик. Давай заканчивать этот фарс.

Песок слипся от пролитой крови, выбитые зубы трескались под массивными стопами двух великанов, по всему ущелью шло гулкое эхо от ударов по стали и коже. Джейкоб весь вспотел, один глаз уже не видел, налитый багровым синяком, голова трещала от боли. Он очень хотел пить, в глотке пересохло, рыцарь дышал с трудом. Маркус тоже еле стоял на ногах, весь покрытый ушибами и кровью.

Иногда они перебрасывались словами и оскорблениями, пытаясь довести друг друга до белого каления, и под конец драки их диалоги стали обретать смысл.

К полночи уставший Маркус замер на месте. Он примирительно поднял руку:

– Хватит, человек. В этом уже нет никакого смысла. Давай просто разойдемся – не друзьями, но хотя бы не врагами.

– Ты предлагаешь мне мир? – спросил Джейкоб, его язык заплетался. Если бы не прочный каркас силовой брони, он бы уже давно упал без сил. – Это невозможно.

– Почему нет? Мы хорошо поладили. – Маркус покачал головой и треснул себя по лбу, пытаясь прекратить головокружение. – Или будем воевать, пока наши виды не истребят друг друга? И сколько мы будем сражаться? Тысячу лет?

Джейкоб никогда не думал о своем предназначении с такого угла. И правда, сколько веков потребуется, сколько поколений его потомков будут сражаться с мутантами. И ради чего?

Нет. Если Джейкоб отпустит мутанта, он окончательно нарушит клятву, предаст орден. Это будет означать только одно: все эти годы он шел по ложному пути.

Рыцарь поднял кулаки, подал энергию на левую руку, и индикаторы силового кастета загорелись зеленым светом.

– Это была только разминка, урод, – пригрозил Джейкоб. – Теперь пора умирать.

– Вот как, значит? – Маркус расправил плечи, поднял с земли свой испорченный миниган и ухватился за него, как за кувалду. – Ну, давай. Иди сюда, нормик.

Джейкоб замахнулся кулаком. Маркус поймал рыцаря за руку, выкрутил его плечо, рывком сорвал кастет и, замахнувшись, кинул его далеко за холм – зеленая полоска гаснущих индикаторов растянулась по небу. В ответ Джейкоб врезал мутанту по бедру, и Маркус свалился на колени. Рыцарь выкрутил его ладонь, вырвал миниган и поднял над собой.

Вот он, момент истины. Джейкоб мог бы одним ударом снести Маркусу череп. Но вместо этого он разбил пулемет о ближайший валун.

Джейкоб не заметил, как их драка переросла в соревнование, в котором он хотел доказать мутанту свою силу и правоту. Но на самом деле он уже и сам не понимал, ради чего сражается.

Маркус вдруг засмеялся в голос, хохоча басом на все ущелье. Джейкоб сначала не мог понять, почему его непримиримый враг смеется, но затем в голове что-то щелкнуло — стена старых запретов рухнула, а оковы священной клятвы спали. У Джейкоба вдруг от смеха скрутило живот, и он упал на железную задницу. Они смеялись, задыхаясь от слез.

– Джейкоб, – представился рыцарь и протянул руку недавнему врагу.

– Маркус, – ответил мутант и принял рукопожатие. – Пойдем отсюда, человек. Скоро стемнеет. Мир?

– Для начала – перемирие.

***

Говорят, война никогда не меняется. Так зачем же тогда воевать, из раза в раз возвращаясь к ошибкам и заблуждениям прошлого? Ради чего множить боль? Разве мало уже пролито крови?

Джейкоб с раннего детства готовился к бесконечной войне. Он учился стрелять, драться и управлять силовой броней. С голодисков разведчиков он конспектировал сведения о внешнем мире, которые помогли бы ему в сражениях, а из всего многообразия лекций, доступных в библиотеке писцов, Джейкоб выбирал только те, что объясняли ему превосходство человека над мутантами.

В нужный час он взял в руки оружие, вошел в силовую броню и покинул Лост-Хиллз, чтобы провести всю оставшуюся жизнь в странствиях и вечной охоте на супермутантов. Из бункера Братства Стали вышла машина войны.

Долгие годы Джейкоб следовал заветам ордена, но знакомство с Маркусом изменило его. Он открылся правде – она всегда была с ним, давая прорастать зернышкам сомнения, но он трусливо глушил внутренний голос, чтобы не стать клятвопреступником.

Отказавшись от ненависти, Джейкоб словно заново родился. Он с болью смотрел на прожитые годы, на пройденные мили, на совершенные ошибки. Фанатично следуя клятве, Джейкоб творил зло, и теперь осознал тяжесть своих поступков.

Джейкоб и Маркус путешествовали вместе, бесцельно слоняясь по пустошам. Они месяцами беседовали, рассуждая о природе людей и мутантов, об источниках зла и мотивах насилия. Каждый стоял на своем – друзья спорили, но никогда не ссорились. Они ценили добрые отношения друг с другом сильнее, чем некую абстрактную истину.

Хоть Джейкоб часто ощущал моральное доминирование мудрого мутанта, но он даже не подозревал, что и Маркус восхищался его духовным подвигом.

Спустя несколько месяцев и сотни истоптанных вместе миль друзья наткнулись на людей, которые нуждались в их помощи. Джейкоб и Маркус попали в человеческую общину, увядающую и обреченную на вымирание. Каждую ночь из пригорода радиоактивного мегаполиса приходили дикие гули: бесчисленная орда наваливалась на высокие железные стены – монстры царапали бетон, рвали колючую проволоку, истошно выли сотней глоток. У защитников общины подходили к концу патроны и запасы еды, сдавали последние нервы. Все они жили на пределе возможностей и доживали последние дни.

Джейкоб и Маркус помогли им, не требуя ничего взамен. Супермутант прорезал орду одичавших гулей пулеметным огнем, рыцарь прикрывал друга, ломая тварям черепа боевой кувалдой. Они сражались всю ночь, не зная покоя.

Когда люди отворили ворота, им открылась впечатляющая картина побоища: стальной рыцарь и супермутант стояли на горе поверженных мертвецов, изгаженные черной кровью и ошметками тел.

«Заберите нас с собой!» – просили люди, поняв, что в мире нет места безопаснее, чем рядом с могучими воинами. Никакие стены не могли бы защитить их так, как эти двое. Маркус и Джейкоб не посмели отказать им, и община двинулась с места под охраной странствующих воинов.

За год долгого путешествия стальной рыцарь на пару с гигантским соратником уничтожили банду дерзких налетчиков, зачистили логово когтей смерти, остановили войну между двумя кланами супермутантов и спасли семью гулей от линчевателей в диком лесном краю.

С каждым встреченным поселением и каждым совершенным подвигом караван удлинялся, к нему присоединялись спасенные, благодарные и обездоленные – люди, гули, супермутанты. Принимали всех, кто был готов мирно делить кров с чужаками.

Конечно, поначалу люди и мутанты ссорились, не доверяли друг другу. В караване случались дрязги, однажды чуть не дошло до схватки, но Джейкоб и Маркус смогли наладить между врагами общий язык – их авторитет был непререкаем, к ним всегда прислушивались. Сначала вражда внутри каравана переросла в перемирие, затем в сотрудничество, потом – в дружбу.

Сильные мутанты берегли покой общины в карауле и несли на себе тяжелые грузы. Мудрые гули находили ресурсы, ориентируясь по старым картам, налаживали оружие и старую технику. Хитроумные люди готовили пищу, охотились и торговали со встречными поселениями. Никто не сидел без дела, каждый работал на общее благо. Община передвигалась на восток, изредка вставая на долгие стоянки в удобных и живописных местах – тихих заповедниках, в низовьях рек, в не тронутых войной заброшенных городах.

Видя сотрудничество внутри каравана, Джейкоб только укреплялся в своих убеждениях. Он по-настоящему поверил в мир между людьми и мутантами.

Холодной ночью на лагерь Джейкоба и Маркуса напал карательный отряд Братства Стали. Караульный погиб, но успел поднять тревогу, выстрелив в небо сигнальным пистолетом. Вооружившись и войдя в броню, Джейкоб выскочил наружу из своей палатки, повел за собой людей и гулей. За их спинами остались женщины, старики и дети. Маркус повел за собой супермутантов.

Джейкоб не стрелял, когда увидел впереди четверку рыцарей из Братства Стали. Он мрачно поприветствовал их – воины молча ждали, когда тот подберется поближе.

– Приветствую, братья, – обратился к ним Джейкоб. – Давайте поговорим. Нам не нужно драться друг с другом.

– Разведка не врала, – презрительно ответил старший рыцарь. – Один из нас взаправду предал Братство ради порочной связи с мутантскими выродками. Ты опозорил наш орден.

– Я очень долго следовал клятве, но нашел в ней изъян.

– Не заговаривай мне зубы. Ты возродил культ Единства, – воин Братства выругался. – Стал пешкой наших врагов.

– Братья, выслушайте меня! Я знаю, что не люди начали эту войну. – Джейкоб снял шлем, чтобы продемонстрировать миролюбивый настрой. – Но мы можем ее закончить.

– Да, мы можем ее закончить. – Брат стали поднял турбоплазменную винтовку и направил длинный ствол на Джейкоба. Тот не шелохнулся. – Мы убьем всех мутантов. Убьем всех их сообщников. Уничтожим все запасы вируса. И тогда будет настоящий мир. А пока начнем с тебя.

Джейкоб не мог отдать приказ против братьев, пускай и бывших. Да, они шли по ложному пути – но ведь и он был таким же. Он рос с ними, он знал и любил их. Даже в этот момент Джейкоб не мог помыслить об их убийстве. Вот только они уже приняли решение. Лидер карательного отряда целился Джейкобу прямо в незащищенную голову.

Маркус заметил нерешительность друга и открыл огонь из пулемета. Воин Братства тоже выстрелил, однако свинец застучал по его титановым наплечникам, ствол винтовки повело вниз, и все три пучка раскаленной плазмы попали Джейкобу в нагрудник, а не в голову. Снаряды веером прошлись по металлу, разъели пластину, прожгли кусок внутренней рамы и расплавили комбинезон с кожей. Джейкоб вскрикнул от боли в груди.

Началась стрельба. Гудели радиаторы энергетического оружия, пули свистели, ревели моторы ручных бензопил, вспыхнула напалмовая струя из огнемета. Джейкоб оглянулся назад. Люди, пошедшие за ним в бой, падали замертво, изуродованные и распиленные пополам лазерными лучами. Супермутанты в ответ стреляли из крупнокалиберных винтовок и пулеметов, сбивая титановые пластины с брони братьев стали.

Джейкоб сплюнул кровь вперемешку с соплями на песок, сморгнул едкие слезы, взял покрепче суперкувалду и с разбега впечатал гладкий боек в ногу человека, которого взывал к миру пару секунд назад. Джейкоб прилежно учился и потому знал слабые места в силовой броне. Первым ударом кувалды он заставил пластину наколенника слететь с магнитов, а вторым разрушил электрический привод, вмяв стальную раму каркаса в сочленение толстых кабелей. Полетели искры, нога встала — враг обездвижен.

Последним взмахом суперкувалды Джейкоб разломал плазменное ружье, из которого его чуть не убили. Гнев гнал его вперед, он хотел отомстить за погибших друзей. Но Джейкоб остановился: кувалда замерла в дюйме от шлема человека, возглавлявшего карательный отряд. Все его подчиненные уже были мертвы – Маркус об этом позаботился.

– Вылезай. – Приказал Джейкоб, но брат стали не торопился покидать свой стальной панцирь. – Вытащите его.

Один из супермутантов раскрутил вентиль силовой брони, пластины разъехались, обнажив спину человека. Одной рукой Джейкоб вытащил из его кобуры лазерный пистолет, а другой вырвал мужчину из брони наружу, повалив того навзничь.

Вокруг горела земля – по ней растекалось огнеметное топливо.

– Я не отказываюсь от своих слов, – сказал Джейкоб, глядя в глаза своему бывшему брату. – Неужели в тебе нет ни капли сомнения? Ты только что увидел, как люди и мутанты сообща дали вам отпор. Наша община – живое доказательство моих слов.

– Жалкий предатель, – рыцарь шмыгнул носом и мрачно осклабился. – Стреляй уже. Я подвел орден, но придут и другие. Братство это так не оставит.

Лицо Джейкоба освещалось в ночной темноте красным светом, излучаемым из ствола лазерного пистолета.

– Свяжите его и заткните ему рот, – приказал Джейкоб. – Накройте тела погибших. Семьям я сам все сообщу. Утром мы устроим похороны, отдадим заложнику жетоны его убитых братьев и отпустим домой.

– Уверен? – шутливым тоном спросил Маркус. – Он ведь вернется.

– Или они откроют глаза, наконец, – Джейкоб вдруг закашлялся кровью, грудь жгло огнем, а ум терзали душевные страдания.

***

После случившейся бойни Джейкоб и Маркус поняли, что бесконечные странствия погубят народ, который последовал за ними. Поэтому друзья решили основать город и перейти к спокойной оседлой жизни.

Караван встал в довоенном шахтерском городке под названием Брокен Хиллс. Маркус знал, что где-то там есть старые урановые шахты – такой ресурс, если начать его добывать, обогащать и продавать, смог бы помочь восстановить город. Так оно и вышло.

Супермутанты раскапывали шахту, гули чинили инженерные установки и горнодобывающее оборудование. Мутанты не боялись радиации, она шла им на пользу. Люди тем временем латали и возводили дома, проводили электричество, налаживали контакты с поселениями в округе.

К концу года из штольни супермутанты вытащили первую партию урана. Это событие широко праздновалось во всем Брокен Хиллс – все пили друг с другом, веселились и с надеждой говорили о будущем.

Тем временем Джейкоб чувствовал, что его время уходит. Рана, полученная в сражении с отрядом Братства, давала о себе знать. С каждым месяцем ему становилось хуже, дыхание сбивалось, кровь часто шла из носа. Врачи – среди них были даже гули с довоенным медицинским образованием – не знали в чем дело. В один момент здоровье Джейкоба ухудшилось настолько, что он больше не мог передвигаться без силовой брони.

Обретя мудрость, Джейкоб смотрел на свое состояние с высоты прожитых лет. Ему казалось, что физические страдания – достойное наказание за всю ту боль, что он причинил в годы своего фанатизма. Конечно, его радовали успехи общины, но он по-прежнему ощущал вину. Выход он видел только один – уйти в пустоши и помогать всем, кого встретит. Джейкоб хотел посеять еще несколько семян мира.

В ту ночь рядом был только Маркус.

– Не надо тебе уходить, мой друг. – Говорил он Джейкобу. – Ты же умрешь там, на пустошах. Давай лучше прогуляемся на юг, откопаем Марипозу, сделаем из тебя мутанта. Ты будешь славным мутантом. Сильным, умным, справедливым. Боль уйдет, а дурные воспоминания исчезнут.

– Нет, – Джейкоб улыбнулся. Он знал, что Маркус просто шутил, и никакую Марипозу откопать не получится. – Тебе только повод дай, ты бы не раздумывая макнул меня в чан с ВРЭ. Я так не хочу, я же забуду обо всем. Это будет избавление. А я хочу искупление. Понимаешь?

– Не понимаю, – Маркус пожал могучими плечами. – Но спорить не буду. Уйдешь сейчас, прямо во время праздника?

– Да, пожалуй. Оставляю тебя за главного. Будешь шерифом, я тебе доверяю.

– Прощай, мой друг, – Маркус пожал механическую руку Джейкоба. – Знаешь, а ведь я буду скучать.

– И ты прощай. – Джейкоб кивнул и надел шлем. Следующие слова прозвучали, приглушенные стальной оболочкой. – Спасибо за все.

Джейкоб покинул Брокен Хиллс, уйдя темными задворками. Позади него остался ликующий город.

В ночном небе цветной россыпью взрывались фейерверки.

Резня в Парадиз-Фоллз

Армия бывших рабов идет под лунным диском, намозоленные руки держат винтовки и автоматы. Пулеметные ленты тесно обнимают бронежилеты бойцов, магазины плотно набиты патронами. Каски блестят светом недостижимых звезд.

Их поход длится неделю. Они тихо шагают в ночи и скрываются в тенях, как только солнце окропляет землю светом зари. Пятьдесят солдат-самоучек живут ради крошечного шанса на победу. И все-таки триумф почти осязаем, они грезят им наяву, отгоняя страх.

Армия шагает к Парадиз-Фоллз, главному оплоту работорговли на восточном побережье Америки. До ядерной войны в Парадизе, крупнейшем развлекательном центре округа Колумбия, каждый день смеялись дети, радуясь играм и сладостям. Теперь же там располагался огромный рынок невольников. Комплекс превратился в хорошо укрепленную крепость.

Все рабы, шедшие в этом походе, однажды сбежали от своих хозяев, но по-прежнему чувствовали на себе ярмо. Сколько бы зим не минуло с момента побега, никто так и не осознал себя свободным человеком, ведь в любой момент каждого из них могли схватить и вернуть в неволю.

Это случилось и с их лидером, человеком по имени Лео Пик. Он шел впереди войска, ведя людей за собой.

Его пленили еще ребенком. Он рос среди рабов и сбежал, когда стал подростком. Десять лет он скрывался под личиной другого человека и даже обрел семейное счастье, найдя верную жену.

Но враг многочислен и его уши повсюду. Охотники Парадиз-Фоллз никогда не забывали о нем, стремясь урвать награду за поимку живьем. Его вновь заковали в наручники и представили новому хозяину. Лео прекрасно помнил тот день.

Тягловые брамины, звеня колокольчиками и гулко топая копытами, тащили за собой повозки из обрезанных кузовов машин. Внутри безропотно сидели невольники, примерзая к железному полу. Работорговцы вели браминов за поводья, зевая и выкуривая последние сигареты.

Люди в телегах замерзли, кашляли и дрожали, сворачивались в клубки и отрешенно глядели в пустоту. На шеях особо строптивых рабов пищали ошейники с взрывчаткой. Лео знал, что искра вспыхнет, и голова отоврётся, если кто-нибудь из них попытается сбежать или напасть на охрану.

Этих людей взяли в деревушке высоко в горах, они жили в общине, почти целиком состоявшей из беглых рабов. Налетчики долгие годы искали их по северным окраинам, отлавливали людей и выпытывали у них координаты поселения. Когда деревня пала, ее свободолюбивых жителей избили, кое-кого изнасиловали, других даже убили. Лео видел мучительную смерть любимой.

Теперь их, замерзших и отчаявшихся, доставили к главному рынку рабов.

Под колесами телег лопался неокрепший лед на лужах с грязью. Ночью держался мороз, утром слегка потеплело, но воздух по-прежнему стоял сырой и студеный. Снежные хлопья оседали на плечах и шляпах, с губ сходил горячий пар, работорговцы вжимали головы в плечи, заворачивались в шарфы и накидки из шкур диких зверей, отнятых у поселенцев.

Впереди горели костры в жестяных бочках, густой черный дым клубился под хмурым зимним небом, и чем ближе они подходили к лагерю, тем чаще вдоль дороги им встречались пики с насаженными на них черепами.

Когда караван подошел вплотную к Парадизу, смотрители на башнях дали добро, ворота раскрыли, и брамины последовали внутрь форта, минуя баррикады и пулеметные точки. Над Парадиз-Фоллз разошелся протяжный вой сирен, оповещающих всех внутри о прибытии новой партии живого товара.

Вооруженные люди вышли на стены и приготовили пулеметы с винтовками, готовые пресечь любые попытки к бегству или сопротивлению. Рабы в загонах массово столпились у заборов, чтобы взглянуть на тех, с кем им придется делить подстилки и миски с пайком.

Почти все порабощенные люди уже однажды сбежали отсюда, но их поймали и вернули в неволю. Для этих людей путь от телег к баракам оказался не в новинку: эту тропу и стены они запомнили на всю жизнь, как и здешние порядки. Снова их шею сжимали ошейники, снова на запястьях захлопнулись наручники.

Это было два года назад. Половину этого времени Лео провел в рабстве, путешествуя со своим хозяином по всей Столичной Пустоши. Он изнурительно работал в трудовых лагерях на руинах Вашингтона, добывая из развалин материалы для строительства новых поселений. Лицемеры из Братства Стали, закрыв глаза на рабство, в тайне покупали кирпичи, металл и бетон, высеченные из разрушенных небоскребов.

Лео повезло. На лагерь напали аболиционисты – бывшие рабы, взявшие в руки оружие. Перебив охрану, они освободили невольников, и Лео присоединился к ним. Помня о гибели своей жены и друзей, преследуемый воспоминаниями, он стал самым яростным охотником на агентов Парадиза.

Этой ночью армия рабов под его началом снесет железные стены, сожжёт казармы, срежет цепи и убьет работорговцев – и всех их клиентов. Аболиционисты уже давно решили, что не будут никого жалеть. Это война на полное уничтожение.

Всю жизнь они бежали от преследователей, сражались с карателями и умирали от пуль охотников на беглецов, но теперь настал момент покончить со страхом. Когда они снесут Парадиз-Фоллз, больше не придется прятаться в руинах.

Никто из них не мог обзавестись семьей, построить себе дом и вырастить детей, заняться любимым делом. Попав в рабство однажды, они будто бы навечно остались собственностью прежних владельцев.

Раньше многие из аболиционистов жили в Храме Единения под мемориалом Авраама Линкольна, пока его не уничтожили работорговцы. Рабы не смогли дать им отпор. Работорговцы убили их лидера, Ганнибала Хэмлина, и разрушили с трудом восстановленную статую американского президента-освободителя.

Всех, кто не успел сбежать, они пленили и продали в Питт, промышленный город на западе, известный свирепой чумой и надзирателями-садистами. Оттуда никто не возвращается.

От аболиционистов, некогда серьезной силы, почти не осталось следа. Уцелели лишь пятьдесят солдат, путешествовавших по Пустошам. Самый жестокий и целеустремленный из них, Лео Пик, возглавил остатки движения – и предложил бросить все оставшиеся силы на ответный удар.

Перегруппировавшись, они поставили на службу делу весь ресурс, всех оставшихся людей, все работающие стволы, патроны, гранаты и остро наточенные ножи. В предстоящей бойне они надеялись обрести долгожданную свободу или умереть. Смерть их тоже устраивала.

Они шли в Парадиз-Фоллз, втаптывая в грязь все тяжелые воспоминания, сбрасывая с плеч груз всех издевательств и вынесенных мук.

Лео помнил, как его отмыли ледяной водой из гидранта, побрили и вывели во двор, поставив у дворца Гробовщика. Чернокожий ублюдок жил в здании заброшенного кинотеатра, окружив себя коллекцией довоенных фильмов, роскошными нарядами и самыми красивыми рабынями.

Выйдя на балкон, он кричал на новых невольников, разводя руками, словно диктатор с трибуны стадиона. Каждую ночь, засыпая, Лео слышал его голос.

«Запомните, твари, вы больше не люди, вы теперь товар, говорящее орудие труда! Вы мясо! У мяса нет надежд и мыслей, мясо не умеет думать! Лопата думать не умеет, мотыги не думают и пушки не думают! Запомните это!

Избавьтесь от иллюзий! Еще раз повторяю, у вас только один выбор – выбирайте, кем вы себя считаете? Мясом или инструментом?»

Лео Пик прекрасно знал, каково это – быть мясом. Когда его пленили в самый первый раз, он провел в Парадизе меньше месяца. Детей быстро раскупали на дальнейшее обучение и воспитание. Его повели за новым хозяином, как собаку на привязи.

Парень попал в подчинение группе купцов, которые выращивали из своих невольников солдат и посылали их отвоевывать старые заводы у банд и поселенцев. Он топил чужую землю своим потом, убивал тех, на кого укажет палец хозяина, и ложился костями под его сапоги. До сих пор Лео не научился садиться за обеденный стол без разрешения, настолько глубоко дрессировка засела в его мозгах.

«Вас теперь можно продать, обменять, выпороть, изнасиловать, растерзать, убить и съесть! Чем быстрее вы смиритесь со своими положением, тем легче будет ваша ноша! Так что не рыпайтесь и получайте удовольствие от новой жизни!»

Когда у Лео представилась возможность сбежать, он ею воспользовался, убив своих надзирателей. Спустя долгие годы странствий он нашел деревню высоко в горах, состоявшую из таких же беглецов, как и он. Лео попробовал свободу на вкус, боролся за нее до конца с оружием в руках, но все равно оказался в вонючем загоне.

Впрочем, он еще легко отделался: его нередко посещали мысли о том, что будь он девушкой, то до своих лет бы попросту не дожил. Лео глубоко сопереживал женщинам, потому что всю жизнь наблюдал за тем, как ими пользуются богачи.

Девушку, которую он любил в юности, отдали бездетному торговцу из Тенпенни-Тауэр, который набрал себе десяток суррогатных матерей, пытаясь зачать наследника. У него так ничего и не вышло, он лишь загубил девушек. Лео знал об этом, потому что выследил и убил торговца, когда повзрослел и влился в ряды аболиционистов.

Именно этим он занимался: выслеживал покупателей и лишал их жизни.

На рассвете армия рабов миновала патрули Парадиза и заняла позицию на холмах. Люди подготовили портативные атомные гранатометы, зарядили их миниатюрными ядерными зарядами и навели пушки на стены.

Согласно их плану, бомбы полетят по касательной на кинотеатр, казармы и укрепленные вышки на стенах.

Лео огляделся. Бойцы надевали костюмы радиационной защиты и вооружались. Костюм принесли и ему, он тоже принялся надевать его поверх легкой кожаной брони. В такой одежде любое попадание может привести к разгерметизации – и скорой смерти от лучевой болезни.

Аболиционисты собирались разбомбить Парадиз всем, что у них было, всем запасом ядерных боеприпасов, которые они собирали последние пятнадцать лет. Излучение будет ужасное. Столичная Пустошь не знала таких бомбежек с Великой Войны.

Бойцы приняли таблетки, защищающие от излучения. Каждый надел на голову защитный купол.

Вдруг, над Парадизом зазвенела тревожная сирена – солдаты встрепенулись от ужаса: их засекли. С вышек блеснули вспышки выстрелов, и несколько людей упали замертво.

Засвистели пули. Лео проорал приказ, взмахнув рукой. Тут же зазвенели снайперские винтовки, работорговцы падали и висли на стенах. Рабы с «Толстяками» присели на колени, уперевшись в землю, уложили установки на плечи и зажали спусковые крючки. Пушки, хлопнув, запустили бомбы.

Снаряды с ядерными боеголовками помчались к утреннему небу под едва заметный силуэт луны, чуть задержались в воздухе и, перевернувшись, со свистом устремились вниз.

Сила атома высвободилась, когда бомбы коснулись крыш Парадиза. Ярчайшие вспышки света поглотили видимое пространство белым свечением, раздалась череда громоподобных взрывов, земля затряслась. Воздушные волны от эпицентров, объединяясь в единую стихию, пронеслись по округе, сдув пустошную пыль над головами солдат.

Когда они открыли глаза, им открылась панорама Парадиза, охваченного высокими огненными столпами. Гигантская фигура мальчишки с мороженным, возвышавшаяся над лагерем, плавилась от жара ядерного пламени.

Сирена по-прежнему выла, несколько укреплений еще стояли на фундаментах, из горящих зданий выбегали работорговцы.

Лео взмахнул рукой. «Толстяки» выпустили второй и последний залп. Бомбы проделали тот же путь ввысь и обрушились с неба на выживших, уничтожив то, что уцелело после первого удара. Завывания сирены прекратились.

Когда над аболиционистами вновь провыл ветер ударной волны, и образы ядерных грибов еще не развеялись, Лео встал в полный рост, поднял вверх китайский автомат и повел людей в атаку.

Они бежали под ошеломительный треск счетчиков Гейгера, топая по лужам радиоактивной грязи, вбегая через самое пекло внутрь разрушенного комплекса. Стрекотали выстрелы: бойцы вступили в бой с обожженными работорговцами.

Из стены густого дыма навстречу бывшим рабам выходили люди с расплавленной кожей и пустыми глазницами, воющие от боли. Их кололи штыками и шли дальше, шагая по веренице трупов.

Далее они разделились. Часть солдат побежала к бараку рабов – искать выживших. Основная же группа бойцов углубилась в руины Парадиза.

Добивая на своем пути выживших, проходя сквозь огненное зарево, солдаты Лео наткнулись на последнее уцелевшее укрепление. Сквозь пелену повисшей в воздухе гари по ним открыли беглый огонь, пули рвали облака радиоактивной пыли и уносились куда-то прочь. Рабы стреляли в ответ и по команде Лео шагали вперед, подавляя градом пуль любые попытки врага высунуться из укрытий.

Сократив дистанцию и войдя в черную дымовую завесу, они увидели баррикады, запрыгнули на них и этим застали работорговцев врасплох. Заговорили дробовики, и бой завершился безоговорочной победой аболиционистов.

По рации остальные бойцы доложили об аналогичных успехах. Они окончательно вычистили Парадиз от рабовладельцев.

«Друзья! Поздравляю! – закричал Лео в рацию, не в силах сдержать эмоций. – С рабством в Столичной Пустоши навсегда покончено»

Эфир взорвался звонкими радостными голосами, сквозь помехи и восторженные крики доносились свист и аплодисменты, отовсюду зазвучала канонада стреляющих в воздух ружей и автоматов.

Шум восторженного триумфа поглотил радиоэфир, поэтому почти никто не услышал печальных слов о том, что все рабы в бараках мертвы.

Побег из Трэнквилити-лейн

Адриан не любил просыпаться по утрам, поэтому с каждым днем он спал всё дольше и дольше.

С недавних пор ему снились одни только кошмары, наполненные чудовищной жестокостью. По ночам он видел уютные и красивые миры, в которых хотел бы оказаться, но в конце концов каждая грёза заканчивалась его смертью.

Адриан в ужасе просыпался и всеми силами старался вспомнить увиденное, но образы сновидений моментально покидали его, оставляя горечь и чувство утраты. Он ощущал себя потерянным, вырванным из одного сна в другой. Но это наваждение длилось недолго.

Он не печалился и быстро приходил в себя, ведь ему посчастливилось жить в самом лучшем городе на Земле. Трэнквилити-лейн заражал его прекрасным утренним настроением. За окном тихо шумели ярко-зеленые вязы и сахарные клёны. Адриан знал, что идеально стриженный газон у его дома блестел каплями воды после автоматического полива, и скоро он выпьет кружку старого-доброго кофе, предвкушая очередной беспечный день.

Проснувшись, Адриан вдохнул запах нового дня, наполненный предвкушением радости. Печали ночи быстро забылись. Счастье буквально растекалось внутри него, словно горячий сироп, согревая тело.

Солнечный свет проникал в спальню и приятно грел лицо, покрытое испариной после кошмара. Мир вновь обретал прежние краски: насыщенные, глубокие и успокаивающие.

Адриан встал и отправился вниз на кухню, манимый запахом жареного бекона. Он сел за круглый стол и услышал ноты знакомой музыки. В этот утренний час радиоволны принесли песню гениального Джерри Ли Льюиса.

Робот-дворецкий, кружась в воздухе, манипулировал сразу шестью железными руками. Он подбрасывал тосты лопатками и ловил их сковородой, шипящей раскаленным маслом. Одновременно с тем Мистер Помощник размазывал арахисовую пасту по мягким вафлям и мыл посуду.

Когда песня закончилась, робот подлетел ко столу, поставил на него большую кружку и налил американо из стеклянного кофейника. Адриан поднес напиток к лицу и учуял дурманящий запах молотых зерен. Он сделал пару глотков обжигающе приятного кофе, и на скатерть встала просторная тарелка с яичницей, тостами, ломтиками слегка хрустящего бекона и стопкой сладких вафель.

День начался прекрасно – и так было всегда. Кофе бодрил тело и дух, но не разгонял сердце сильнее нужного, а еда насыщала до идеальной меры и не создавала тяжести в животе.

После завтрака Адриан постоянно принимал душ, чистил зубы и любовался собственным отражением в зеркале: он видел молодого мужчину, полного сил и здоровья, с великолепными волосами на голове, легкой небритостью и выпуклыми, заметно очерченными мышцами. В его взгляде читалась уверенность в будущем, а твердая осанка демонстрировала волю к жизни.

Он возвращался в спальню, доставал из шкафа любимые вещи, глаженные и приятно пахнущие, усаживался на заправленную кровать и одевался. Клетчатая рубашка и брюки подчеркивали хорошо сложенное тело, зеленые носки и коричневые туфли с открытой шнуровкой задавали образу стиль, а теплый тканевый жилет приятно согревал по вечерам. Адриан расчесывал волосы набок, формируя пробор, и затем покидал дом.

У лужайки стояла, блестя хромированными дисками, трехдверная Корвега. Он усаживался в кожаный салон, пахнущий так, словно машину выпустили с завода накануне, и ключом зажигал дизельный двигатель. Радиоприемник включался сразу на нужной волне с рок-н-роллом.

Он ехал по узкой дороге, отделявшей город от поляны, за которой следовала аллея величественных деревьев. По пути Адриан смотрел на дома соседей. Фостеры, несмотря на ранний час, уже жарили стейки всей семьей. Старший из них, Билл Фостер, пил пиво и следил за мясом. На соседней улице мистер Хендерсон играл с сыном, кидая ему бейсбольный мяч. Роквеллы лежали в шезлонгах на веранде и читали, попивая лимонад, который купили у Тимми Нейсбаума, мальчишки, хотевшего заработать на новый велосипед.

Адриан остановил машину, заглушил двигатель и вышел наружу. Он миновал почтовой ящик с фамилией Дизерс и постучал в белую дверь. После недолгих звуков торопливой суеты, издавшихся изнутри дома, створку перед ним раскрыла Хлоя Дизерс. Они обняли друг друга и затем привычно разместились на кухне, где Адриан получил вторую кружку кофе, а девушка встала перед ним, чтобы покрасоваться своим платьем – каждый день она надевала что-нибудь новое.

Адриан уже давно встречается с Хлоей. Они сошлись на общем увлечении: их обоих привлекал загадочный мир сновидений. Хлоя записывала свои сны и сны Адриана в дневнике.

Ей тоже снились весьма зловещие кошмары, в которых она то и дело погибала. Они обсудили погоду и поговорили о завтраке, а затем приступили к самому главному.

– Мне снилось… что-то вроде горного отеля. – Говорил Адриан, попивая кофе. Он помнил далеко не весь сон, но отдельные фрагменты так и не вышли из его головы. – Не знаю, была ли это зима… но вокруг лежало много снега. Я помню, как испугался, когда увидел тебя. Ты поскользнулась, упала с лестницы… на кованную изгородь… и, кажется, это тебя убило. А потом…

– Не может быть… это ужасно! – Хлоя подпрыгнула и прикрыла рот обеими ладонями. – А помнишь, и мне снился похожий сон! Я тоже видела горный отель, мы катались на лыжах и держались за руки. Это было так хорошо, что я даже проснулась и заплакала от радости…

– Мы? Имеешь в виду, я и ты?

– Да! А знаешь, я читала книгу о природе сновидений. Есть разные теории, и одна из них гласит, что мы видим наших двойников из других реальностей! Это может быть как прошлое, так и будущее. И как же это романтично, что даже в других мирах мы с тобой вместе!.. – Хлоя посмотрела на Адриана счастливым, полным любви взглядом.

– Это было бы мило, если бы кто-нибудь из нас в этих снах постоянно не умирал. – Он ворчал, потому что она перебила его. Впрочем, Адриан всё равно не помнил, чем тот сон окончился. – Кстати, про эту книгу ты мне уже третий раз говоришь.

– Давай лучше обсудим приготовления к нашей свадьбе, – девушка сменила тему, заметив раздражение своего молодого человека.

– Ну давай обсудим.

И Хлоя вновь погрузилась в детали, которые его мало волновали. Однажды он сделал ей предложение, и она согласилась. Вместе они планировали свадьбу и подписывали конверты с приглашениями.

– А кто будет фотографом? – вдруг вспомнила она. – В Трэнквилити-лейн нет фотографа! Нам нужно хотя бы одно хорошее фото на память, согласен?

– Малышка Бетти говорила, что хочет нас сфотографировать. Поехали лучше на речку, пока выходной не закончился, – сказал Адриан, вставая с места.

Его вдруг осенило. Он замер, задумавшись над своими словами.

– Дорогая, насчет выходного… А какой сегодня день?

– Что? – Она улыбнулась, наклонив голову на бок. – Не понимаю. День как день… Что за вопрос? Пойдем скорее.

Они покинули дом с заднего выхода и попали в сад, который Хлоя высадила собственными руками. Небольшой клочок земли украшали сотни самых разных цветов. В воздухе пахло весной, и кругом жужжали пчелы. Над поляной возвышалось дерево, покрытое белыми цветами на тонких, едва заметных ветках. Увидев это растение, Адриан невольно улыбнулся и прижал к себе Хлою. Он испытал прилив любви, воочию увидев отражение ее тяги к прекрасному.

Она привела его к калитке в заборе из белоснежного штакетника. Держась за руки, пара прошла по дубраве с чистейшими и гладкими прогалинами. Хлоя расстелила жёлтый плед у речки, и они сели на него, прижавшись друг к другу. Не проронив ни слова, они смотрели на спокойную воду, блестящую в солнечном свете. Стрекозы летали над зеркальной гладью, спрятавшиеся в кустах птицы мило чирикали. Листья налились золотым свечением.

Вскоре Хлоя и Адриан уснули, приложив головы и сцепив ладони. Засыпая, он судорожно пытался вспомнить, какой же сегодня все-таки день. Внезапная попытка осознать свое положение во времени провела Адриана через знакомые, но забытые образы – напрямую к самой сути.

Он спускался по лестнице. Черная пустота вокруг формировалась в осязаемый и понятный мир с каждым шагом вниз. Когда подошвы Адриана коснулись стального пола, звук стучащих каблуков утонул в бесконечно огромной комнате, очертания которой терялись в темной вышине. Вскоре слух молодого человека уловил стрекот вычислительной аппаратуры и электрический треск тысяч толстых проводов, раскинутых по полу и стенам.

Адриан переступал через сплетения силовых кабелей, следуя к странному сооружению, которое с виду напоминало ему лежащее на боку яйцо. Подойдя ближе, он увидел стеклянную капсулу размером с человека, установленную на постаменте из темно-синего железа. К его основанию следовали провода и полупрозрачные эластичные трубки, по которым циркулировала жидкость. Изнутри капсулы исходил мягкий свет.

Юноша подошел вплотную к стеклу и заглянул за него. Внутри он увидел мужчину в синем комбинезоне. Человек лежал в шезлонге, он не спал, но и не бодрствовал, а скорее пребывал в трансе. Широко раскрытые глаза незнакомца беспокойно смотрели в монитор, установленный перед его головой, однако обездвиженное и спокойное тело никак не выражало тревогу.

Задранные рукава обнажали бледную кожу, устланную неисчислимым множеством игл со сверкающими датчиками, которые передавали на компьютер информацию о состоянии человека. Его рот прикрывала пожелтевшая пластиковая маска, подававшая по прозрачной трубке бесцветную жидкость из баков, установленных у основания капсулы.

Адриан, ощущая нарастающий ужас и отвращение, огляделся. Туман неведения постепенно развеивался. Из темноты медленно выступали такие же капсулы, одна за другой. Между ними стояли высокие колонны, увешанные толстыми мониторами, с экранов которых передавался белый шум.

Юноша вновь посмотрел за стекло – и испуганно отпрянул. Человек внутри впился в него отчаянным, абсолютно безумным взглядом. В этот момент его лицо показалось Адриану знакомым. Он понял, что смотрит в зеркало и видит омерзительную копию самого себя. Постаревшего, с седыми висками и тощими руками, никчемного и ни на что не способного.

В следующее мгновение Адриан оказался внутри капсулы на месте своей копии. В глотку полилась тошнотворная каша, словно переваренная блевотина. Иссохшие глаза болезненно заслезились, тело не подчинялось – попытка сдвинуть с места палец привела к острой боли в мышцах.

Мир вокруг вдруг начал сужаться до размеров экрана, поставленного почти вплотную к лицу – так близко, что Адриан ощутил кончиком носа потрескивание статического электричества. Экран проецировал смутно знакомую картинку, бесконечные просторы океана, снившиеся ему раньше.

В следующее мгновение Адриан уже стоял на верхней палубе круизного лайнера, бороздящего океан под чистым ночным небом. Он видел этот сюжет раньше и точно знал, что неизбежно выпадет за борт и утонет, захлебнувшись в синей бездне.

Не желая видеть и ощущать мучительную кончину, Адриан вдруг осознал, что ему снится очередной кошмар. Усилием воли он открыл глаза – и увидел над собой раскидистые кроны дубов. На его плече сопела Хлоя. Он снова оказался в родном Трэнквилити-лейн.

Его сердце быстро билось. Он замерз и слегка дрожал от холода. Милая сердцу Хлоя хоть и прижалась к нему целиком, но тепло женского тела совсем его не грело. Адриан коснулся ее некогда мягкой и нежной кожи, но не ощутил знакомых прежде чувств. Потеря осязания всерьез напугала его.

Он обнял девушку и прижал к себе как можно крепче, надеясь ощутить хоть что-нибудь. Адриан сжал Хлою так сильно, что она проснулась и испуганно дернулась.

– Что ты делаешь? Отпусти, отпусти меня, ой, мне же больно!

Она перешла с шепота на приглушенный крик, и только пощечина привела Адриана в себя. Он ощутил укол в сердце, осознав, что причиняет страдание любимой. Однако это была боль иного порядка, не физическая. Удар по лицу оказался совершенно безболезненным.

Адриан выпустил Хлою из рук. Она, вся перепуганная, посмотрела на него, но он увел взгляд, не понимая, что с ним происходит. На ум пришли образы недавнего кошмара: стеклянная капсула в полутьме, стальные колонны, фактура синей ткани и ослепительный белый свет. Но эти фигуры воображения ничего для него не значили.

Адриан смотрел на листья, встревоженные вечерним ветром, и пытался вспомнить увиденное.

– Прости, – задумчиво протянул он, так и не взглянув на девушку. – Приснилось опять кое-что.

– Все хорошо. Просто расскажи мне, – сочувственно прошептала она и положила ладонь ему на плечо.

Адриан поделился обрывками воспоминаний. Хлоя пообещала записать услышанное в свой дневник – на случай, если ей тоже приснится такой сон. Они взялись за руки и отправились назад. Адриан тоскливо смотрел на их скрещенные пальцы.

Этой ночью ему ничего не снилось.

Адриан проснулся с дурным предчувствием. Нежные оттенки зари на стенах спальни больше не радовали глаз, и солнечный свет не грел, а скорее раздражал.

Парень встал с матраса и спустился по лестнице на кухню. Ступени не скрипели, и это впервые показалось ему странным. Привычная музыка, игравшая по радио, надоела. Адриан слышал эту песню уже, наверное, тысячу раз и нервным движением ладони выкрутил громкость приемника на ноль.

Без музыки на кухне стало непривычно тихо, только манипуляторы робота-помощника слегка поскрипывали, когда он подбрасывал яичницу и укладывал ломти хлеба в тостер.

Адриан задумался. Сколько раз он прослушал эту песню, прежде чем она ему надоела? Он сосредоточенно думал о вчерашнем дне и о днях, которые были до этого. Парень уходил все глубже в свои воспоминания, пока они не перемешались в бессвязную череду одинаковых событий.

Адриан проводил время в отпуске перед выходом на работу. Но разве может отпуск длится так долго? Он попробовал вспомнить свои рабочие будни, но безуспешно – на ум пришли сумеречные образы малознакомой ему автомастерской.

Тем временем дворецкий подлетел ко столу и налил в кружку кофе. Адриан поднес напиток к носу – запаха не было.

– Гадость какая, – сказал он, попробовав кофе на вкус. – Это же просто горячая вода. Там точно кофе?

– Сэр, позвольте! – заговорил Мистер Помощник фальшиво торжественным голосом. – Это же ваша любимая венесуэльская робуста! Этот кофе должен быть не хуже, чем тот, которым вы наслаждались накануне. Сэр!

– Да? Может, зерна выветрились. Или срок годности истек. Кстати, а какой там срок годности?

Робот не ответил. Он несколько секунд глядел на Адриана тремя глазами-камерами и наконец проговорил:

– Срок годности ещё не истек. Сэр.

– Так ты даже не проверил.

Мистер Помощник молча подлетел к плите, набрал всеми своими руками посуду, столовые приборы и приготовленную еду, вернулся ко столу и разложил на скатерти завтрак. Не проронив больше ни слова, он улетел в другую комнату.

Адриан посмотрел на глазунью и понял, что голода не испытывает. Набрал в ложку горячий желток и, попробовав, почти не ощутил привычного вкуса. Не порадовали его и вафли с клиновым сиропом, показавшиеся резиновыми. А когда он приступил к тостам, к языку подступили рвотные позывы. Он вдруг вспомнил фрагмент вчерашнего сна – с трубкой, по которой ему в рот запихивалась мерзкая каша.

Адриан отодвинул от себя тарелку. Теперь, когда даже посуда не гремела, тишина стала казаться невыносимо давящей. Не капала вода из-под крана, не гремел холодильник, гоняя хладогент по трубкам, не доносилось звуков улицы из открытого окна, не играла музыка и не шумело реактивное сопло робота-дворецкого.

Сегодня Адриан умываться не стал и сразу пошел одеваться. Внимание привлекла прилежно застеленная кровать – но он знал, что не убирал постель, и робот в комнату ещё не прилетал. От этих мыслей голова парня стала тяжелой, мысли запутались.

Он оделся в привычную одежду и присел на матрас, чтобы обуться. Поднес туфли к стопам… А затем увидел их уже на ногах.

Из реальности словно выпала минута: Адриан смотрел на шнурки, завязанные в равномерные узлы, и не мог вспомнить, как он их завязал.

Юноша ослабил узел и распутал шнурки, чтобы завязать их повторно. Но стоило ему начать, как он сразу же остановился, не в состоянии вспомнить следующих действий. Адриан бездарно потратил несколько минут и в итоге просто вытащил шнурки, оставив обувь без симпатичных узлов.

Езда на Корвеге больше не радовала. Он не понимал привычного веса автомобиля и его габариты, не ощущал сцепления колес с дорогой и не мог поймать момент включения передач. Машина казалась ему невесомой и плохо управляемой.

Он смотрел на соседей, наблюдая за их приторной жизнью. Фостеры опять жарили стейки, собравшись вокруг гриля. Когда Адриан проехал мимо, все Фостеры синхронно подняли головы и улыбнулись ему.

На следующей улице Хендерсон как обычно играл с сыном в мяч. Когда мальчик поймал бейсбольный шар, они оба обернулись на дорогу и помахали Адриану, широко улыбаясь.

Роквеллы снова уложили свои грузные тела на веранде и пили лимонад Тимми Нейсбаума, который продал десять тысяч стаканов, но до сих пор не накопил на новый велосипед.

Мимо проехал почтальон. Он вел машину одной рукой, а второй медленно махал Адриану рукой, высунув локоть из окна.

Парень припарковался у лужайки Хлои и побрел ко входу в дом. Только одно чувство осталось неизменным – его влечение к ней. Он постучал в дверь, и когда она появилась на пороге, Адриан страстно обнял девушку, прижав к себе. Это смутило ее.

– Ой, привет, ты чего!

– Я соскучился, – ответил он сдавленным голосом. Его любимая, зажатая в объятьях, самый дорогой ему человек… напоминала на ощупь подушку, набитую пухом. Он не слышал бьющегося в ее груди сердца.

– Эй! А раньше ты так не говорил! – Она искренне улыбнулась и слегка отпрянула. – Мы же вчера с тобой виделись. И позавчера! И за день до этого! Мы видимся каждый день!..

Адриан чуть ослабил хватку и поцеловал ее, изголодавшись по настоящим чувствам, но не испытал привычной радости от касания мягких губ. Совсем отчаявшись, он жадно ухватился за ее грудь – и тут же получил по рукам.

– А ну перестань. На нас же смотрят… – она покраснела.

– Слушай, – Адриан отпустил Хлою. – Пошли лучше кофе пить, а то мой, кажется, испортился.

– Говоришь, кофе испортился? А так вообще бывает? – спросила она по пути на кухню.

За столом сидела маленькая рыжая девочка в розовом платье.

– Привет, Бетти. – Поприветствовал ее Адриан, усаживаясь на стул.

– Здравствуйте, мистер. Хлоя разрешила мне вас фотографировать! – Бетти подняла зеркальный фотоаппарат и щелкнула им. Вспышка поглотила комнату.

– Бетти, дорогая, пленка не бесконечная. Побереги катушку до свадьбы, – мягко попросила Хлоя и налила Адриану свежий кофе.

Девочка уложила голову на локти и пристально вгляделась в лицо Адриана. Он отхлебнул кофе и, разочарованный, поставил кружку обратно. Бетти, щуря глазки, улыбнулась.

– Не вкусно? – Ехидно спросила она.

– Просто супер. – Без энтузиазма ответил Адриан.

– А Хлоя мне рассказала о твоем секрете! – Бетти подняла камеру и спряталась за видоискателем. – Вы, чудики, собираете коллекцию снов! Это очень странно. Я вот собираю жуков. Я беру их щипцами и кладу в банку, а потом трясу ей и смотрю, как они ползают по спинам друг друга и жужжат!

Хлоя легким шагом порхала по кухне, занимаясь готовкой яблочного пирога. Перед каждым шагом она трижды сверялась с огромной книгой рецептов. Адриан поймал ее, крепко схватив за руку, попросил сесть на стул и пристально посмотрел ей в глаза. Она сразу поняла, что он чем-то недоволен.

– Бетти, детка, зачем ты издеваешься над насекомыми? А если бы ты сама была этим жуком, тебе бы такое понравилось? – Вкрадчиво спросила Хлоя и протянула руку, чтобы погладить девочку по голове.

Бетти увернулась, не дав себя приласкать.

– Ты мне не мама, чтобы так говорить, – девочка положила фотоаппарат на стол и надула губки. – Но если говорить серьезно, то мы и так с вами в одной банке!

– Почему так? – Удивилась Хлоя.

– Потому что мы живем в одном городе, глупая!

Бетти спрыгнула со стула, подошла к Хлое поближе и взяла обеими руками недопитую кружку кофе. Напиток был еще горячим и от него поднимался едва заметный пар.

– Кстати, кофе твой – говно, – девочка перевернула кружку, и весь напиток разлился по полу.

– Ах ты мелкая дрянь! – Вспылил Адриан и встал с места. Он схватил Бетти за ухо. – А ну вали отсюда!

– Пожалуйста, прекрати! – Крикнула Хлоя.

Но Адриан не стал ее слушать. Он быстрым шагом вышел в прихожую, не выпуская Бетти, а та подпрыгивала, пытаясь угнаться за ним.

– Ты же мне уши оторвешь, придурок, да хватит уже!

Адриан дернул дверную ручку и указал на выход. Девочка остановилась в проеме и обернулась. Ее платье в лучах солнца вспыхнуло багровым.

– Ты пожалеешь об этом, – не по-детски грубо пригрозила она. – Я все расскажу папе. И тогда он…

Адриан не дослушал и хлопнул дверью. На кухне тихо всхлипывала Хлоя. Он вернулся и приобнял ее, пытаясь скрыть раздражение.

– Ничего не говори! – Попросила Хлоя, скрыв заплаканное лицо ладонями. – Я… Я не знаю… Она попросила рассказать – и я рассказала… Ох, дорогой, я сама не понимаю, почему так поступила. Это так ужасно, ты так жестоко с ней обошелся...

– Не переживай об этом. Я думал, ты плачешь, потому что я не стал пить твой кофе.

Адриан поцеловал ее в щеку, и она издала сдавленный смешок сквозь слезы.

– Похоже, Бетти не будет нашим фотографом, – прошептала Хлоя. – Ты здорово ее разозлил.

– Давай больше не будем говорить о ней. Я хочу поговорить о нас, в нашем месте. Возьми меня за руку, скорее.

Руки Адриана дрожали, дыхание участилось. Сердце билось нестерпимо быстро, словно подгоняя его. Когда Хлоя утерла тыльной стороной ладони лицо и вложила свою кисть в руку Адриана, он ощутил новое чувство, прежде ему неизвестное – но при этом отдаленно знакомое. Юноша по-прежнему не осязал тепла ее пальцев.

Они вышли в сад. Адриан смотрел на растения, высаженные Хлоей, и цветущее дерево, укрывавшее землю своей тенью. Ветер ласкал лепестки, срывая их прочь и разнося запах нектара – Адриан знал об этом, но вкус уловить не мог. Запах был далек и почти неразличим, цветы растеряли прежние краски и поблекли, забор из белого штакетника стал серым и невыразительным.

Адриан сжал челюсти и, широко раскрыв глаза, чуть ли не плакал: ему казалось, он сходит с ума – а может, умирает от неизвестной болезни, разъедавшей мозг. Из его жизни, словно просачиваясь из реальности, уходили цвета, вкусы, запахи и тепло.

Они быстро шли по лесной тропе, Адриан тянул Хлою вперед, но она, запинаясь, никак не могла поспеть за ним. Тогда он остановился, уложил ее спину на свой локоть, другую руку просунул под колени – и поднял девушку перед собой. От неожиданности Хлоя засмеялась и обняла Адриана, уложив голову ему на плечо.

Он принес ее к реке, где со вчерашнего дня у берега лежал их плед для пикника, и уложил на теплую ткань. Адриан, не способный насладиться нежностью ее кожи, вгляделся в глаза невесты, желая увидеть в них ответ о причине своих терзаний. Хлоя погладила его по щеке, и это движение принесло ему почти невыносимые страдания – потому что он вновь ничего не ощутил, но очень этого хотел.

– Что случилось, милый? Ты сегодня сам не свой.

Адриан страстно поцеловал ее, надеясь наполнить любовью пустоту, но своей напористостью только напугал Хлою. Он тесно прижался к ней и укусил за шею, она вздохнула от неожиданности и поджала колени. Адриан вдавливал девушку в землю, кусая за плечи, и не обращал внимание на ее страх. Вцепившись за воротник платья, он принялся рвать его надвое. Ткань хрустела, рвались нити и отлетали пуговицы, открыв вид на бюстгальтер.

Хлоя опустила руки и, дрожа от испуга, отвернулась. В этот момент Адриан пришел в себя. Тяжело дыша, не видя перед собой ничего, кроме женского тела, он отпрянул. Перебирая ногами, парень ударился спиной о дерево и посмотрел на кроны над ним. Сквозь ветви проступали куски серого неба. Листья тоже потеряли прежний цвет.

Мир окончательно потускнел, превратившись в набор черно-белых красок. Адриан закрыл глаза, по его щекам полились слезы.

Девушка медленно встала, прикрываясь руками, и шатающейся походкой побрела домой. Адриан остался на месте, ощущая лишь холод дубовой коры.

От перенапряжения он тут же уснул – и утонул, услышав плеск воды. Он видел перед собой пучину морской бездны. Взмахнув руками, пытаясь выплыть на поверхность океана, Адриан погрузился лишь глубже. Непреодолимая сила тянула его назад. Обернувшись, он увидел гигантские лопасти работающего подводного двигателя, тянувшего круизный лайнер к горизонту.

Водоворотом его затянуло на сталь, и та в несколько мгновений рассекла его на куски, переломав все кости. В облаке крови Адриан увидел красный снег. Он знал: снег окрасился цветом его головы, потому что Билл Фостер выстрелил ему в затылок.

Звук выстрела отозвался новым воспоминанием. Адриан из штурмовой винтовки расстреливал своих соседей, жаривших стейки. Тимми Нейсбаум подкрался со стороны и полоснул его по животу кухонным ножом. Адриан упал на траву и отжался бетонного пола. Он смотрел сквозь маску Крохотного Убивца и теперь сам держал в руках окровавленный нож.

Адриан помнил, что эту маску дала ему Бетти. В тот раз он своими собственными руками сделал невозможное – зарезал Хлою, надеясь избавить ее от мучений.

Адриан открыл глаза, покинув силой воли очередной кошмар. Он понял, что скоро будет очередная бойня.

Уже наступил вечер, и лес погрузился в черный мрак. Он встал, приложив ладонь к потяжелевшей голове, и побрел домой. Адриан точно знал, что расскажет Хлое правду, раскроет секрет своих снов. Она была права: им действительно снились другие реальности. Те, которые они уже пережили.

Это был какой-то дьявольский цикл, и прямо сейчас он подходил к концу, чтобы вновь перезапуститься. Им нужно сесть в машину и бежать из города, уехать как можно дальше от этих людей.

Впереди на тропе Адриан заметил темный силуэт. Подойдя ближе, он распознал в нем Бетти. Она вышла к нему навстречу.

– А я говорила, что ты пожалеешь, – девочка широко улыбалась, качаясь с пяток на носки и обратно. Ее руки скрывали что-то за спиной. Луна освещала ее лицо, скривленное в насмешливой гримасе. – Нельзя так обращаться с детьми, мразь.

– Что у тебя за спиной? Нож?

– Да, но это сюрприз. Предлагаю сделку. Тебе нуж…

– Уйди с дороги, – Адриан схватил девочку за плечи, насильно выкрутил ей руки – и увидел нож. Но сделать ничего не успел.

Его вдруг скрутило на месте. Из ниоткуда в землю в паре дюймов от Адриана ударила молния, и за ней по небу раскатился гром.

– Не надо шутить со мной, – Бетти говорила, но звучала иначе. С ее детских губ сходил озлобленный голос зрелого мужчины. – Я не предлагаю и не прошу, я приказываю – и управляю. Бери нож, надевай маску – и вперед. Убьешь всех, и в этот раз я позволю тебе уйти.

– Ты врешь. Я знаю, ты врешь. – Адриан попробовал сдвинуться с места, но тело не слушалось, замерев в фигуре последних движений.

– О нет, Адриан, не вру. Ты мне надоел. Я столько раз стирал тебе память, но ты – человек особенный. Наверное, тебе повезло родиться таким. Каждый раз ты всё вспоминаешь, поэтому мне постоянно приходится ускорять из-за тебя… нашу игру, пока ты ее не испортил.

– Сукин ты сын, это ты… Ты – смотритель Убежища!.. Я в гребаной симуляции!

– И снова ты поразил меня своей проницательностью. Сделай, как я прошу. У тебя всё равно нет выбора.

Невидимая сила потянула Адриана вперед – и сильным толчком его выбросило на тропу. Он уткнулся лицом в сырую землю. Рядом лежала клоунская маска, а на ней – кухонный нож.

Адриан сел на колени, взял в руки резиновую физиономию смеющегося клоуна и вспомнил сотни предыдущих жизней, окончившихся гибелью от рук людей в этой маске. Он не стал ее надевать, крепко сжав в руке. Подобрав нож, парень побежал к дому Хлои.

По лесу стелился ночной туман. Адриан выбежал на поляну, его ноги быстро промокли из-за обилия росы на траве. Впереди виднелся дом Хлои и сад, объятый огнем. Горел забор, лопалась и стекала белая краска. Ветви цветущего дерева, терзаемые пламенем, истончались, выгибались на глазах и обрушались, рассыпаясь искрами.

Адриан выбил калитку. Посреди сада стоял ребенок со спичками. Он чиркал ими о коробку, воспламеняя серу, и бросал в траву. Увидев Адриана, пацан только усмехнулся и демонстративно чиркнул еще одной спичкой. Адриан в ответ надел маску на лицо. Увидев перед собой Крохотного Убивца, мальчик завизжал и бросился прочь.

Адриан снял маску, пробежал сквозь сад, перепрыгивая через горящие кусты, и выбил плечом дверь в дом. Из ослепительно белого пространства с пляшущими на стенах тенями он ворвался в тревожный мир приглушенных тонов.

– Хлоя? Хлоя! – прокричал он, надеясь найти любимую, но никто ему не ответил.

Он посмотрел на кухне и затем в гостиной, поднялся на второй этаж и, вслушавшись в тишину, заметил тихий плач. Адриан открыл дверь в уборную. Хлоя сидела в ванной чаше и горько плакала. На голову ей лилась вода, стекая по плечам и впитываясь в порванное платье.

Адриан положил руку ей на плечо, и она посмотрела ему в глаза. Тушь растекалась по щекам, лишив ресницы прежней пышности.

– Я не понимаю, что с тобой случилось, – сказала Хлоя. – Я не понимаю, что происходит…

– Послушай меня, послушай внимательно, – Адриан потряс девушку за плечо, пытаясь привести в чувство. – Ты была права. Это были не сны, нам снились наши прошлые жизни. Нас убили, это было взаправду. И теперь это повторяется – мы снова умрем.

– Адриан, что ты такое говоришь? Как это может быть правдой?

– Нам нужно уезжать отсюда прямо сейчас. У дома стоит моя машина, вставай – и побежали. Дай мне руку.

Адриан помог ей выбраться из ванной и крепко обнял. И хотя он по-прежнему не мог осязать ее тело, умом юноша коснулся куда более приятного и важного чувства.

– Что бы не случилось, я люблю тебя, – сказал он ей.

– Я тоже тебя люблю, Адриан. Я очень боюсь. Боюсь, что этот сон скоро закончится. Пожалуйста, не дай этому случиться…

Адриан повел Хлою вниз по лестнице, вышел в прихожую и выглянул в окно. На улице собралась толпа людей – всех жителей Трэнквилити-лейн. Его машину разбили, выбив окна бейсбольными битами, а шины прокололи ножами.

Мужчины и женщины стояли, вооруженные ружьями и ножами. Один из них заметил Адриана, выглядывающего в окно, и выстрелил.

Адриан успел пригнуться и потянуть на себя Хлою. Пули разбили окно, и стекло посыпалось на их спины. По дому открылась пальба: стены рвались в щепки, подпрыгивали, взрываясь, фотографии и книги.

Адриан пополз к заднему выходу из дома, ведущему в горящий сад, но и там его ждала засада: огонь перекинулся внутрь. От раскаленной дверной ручки поднимался дым, створка горела, обои отваливались от стен, ярко горя. Языки пламени поднимались до потолка, оставляя на нем черные полосы. Едкий дым заполнял коридор.

Стрельба снаружи прекратилась – Адриан сквозь хруст горящих досок услышал перестук подошв по мощенной тропе к дому. Вскоре входная дверь отворилась и внутрь ворвались несколько человек.

Адриан встал в полный рост, выставив перед собой длинный кухонный нож. Хлоя скрылась за его спиной, не зная, куда деть трясущиеся руки. Парень взмахнул перед собой клинком, отогнав соседа с битой.

– Хлоя, беги отсюда! – крикнул Адриан. – В наше место!

Хлоя помчалась на кухню. Из толпы выступил Билл Фостер с поднятым перед лицом пистолетом, нацеленным на спину девушки. Адриан прыгнул к нему и привычным движением, словно делал это уже тысячу раз, перерезал Биллу горло. Пистолет выстрелил и высек искру из настенной лампы.

Билл выронил оружие и, удерживая рану пальцами, свалился на ковер. С его головы упала шляпа. Соседи испуганно отступили назад, по их лицам пробежала тень ужаса.

– Проваливайте отсюда! – Адриан взмахнул ножом, и с лезвия брызнула свежая кровь. – Я вас всех убью, если придется!

Они быстро пришли в себя. Первым напал мистер Хендерсон со своей бейсбольной битой. Адриан пропустил удар и получил по груди, выпустив воздух. Боль пробудила в нем забытые эмоции и навыки, в голове что-то щелкнуло, словно у Адриана переключился режим.

Когда мистер Хендерсон замахнулся для нового удара, подняв биту над головой, Адриан прыгнул вперед и вонзил нож ему глубоко в подбородок. Хендерсон, пошатнувшись, принялся падать, и Адриан без особых усилий вытащил клинок.

Позади послышался короткий, прерывистый крик Хлои. Адриан отступил спиной на кухню и обернулся.

Она лежала на кафеле в луже пролитого утром кофе. Ее взгляд моментально остекленел, а шея выкрутилась под неестественным углом. С разбитой головы по волосам стекала кровь.

Он сразу понял, что случилось. Убегая, Хлоя поскользнулась на кофе и упала, ударившись головой о кухонную столешницу.

Адриана затрясло. Он окончательно слился с образами прошлого, с жизнями, в которых он был свирепым хищником, проливавшим кровь по просьбе Бетти.

Словно тигр, ведомый инстинктом, Адриан бросился на соседей, выбрав в качестве цели человека с ружьем. Прогремел выстрел, но Адриан заранее увернулся, ведомый предчувствием, и дробь проскочила мимо. Стрелок получил ножом в висок и выпустил оружие из рук.

Увидев резкую перемену в Адриане, люди запаниковали и с криками бросились наутек, расталкивая друг друга. Парень побежал за ними, настиг следующую жертву и ударил ножом в затылок. Оставив лезвие в голове убитого, Адриан поднял с пола пистолет Билла Фостера и выбежал на улицу. Вихрем метких выстрелов он уложил еще пять человек, и они упали на асфальт.

Он хотел побежать за выжившими, найти их всех и убить, но в этот раз почему-то не стал этого сделать. Парень взвыл и бросил нож. Рыча, он вернулся в дом и упал перед трупом Хлои, заливаясь слезами, пустил пальцы в волосы на своей голове и принялся рвать их с корнями.

– Я так больше не могу! Не могу и не хочу!

Голова Хлои, хрустя шейными позвонками, повернулась. Ее помутневшие зрачки впились в его глаза. Она открыла рот и заговорила голосом Бетти:

– Не переживай так. Это просто игра. Скоро ты умрешь, и тогда игра начнется заново, словно ничего и не было. Ты будешь счастлив и беспечен… какое-то время.

– Я выберусь отсюда и убью тебя. По-настоящему.

Тело Хлои подлетело в воздух. Ее конечности, хрустя, выгнулись в обратную сторону, ребра вырвались из тела и переплелись в острые шипы. Труп увеличивался в размерах, плоть нарастала жирными опухолями с черными волосками, разрывая платье. На лице появились свежие порезы, и сквозь них, раздвигая кожу, выползли новые, полностью черные глаза. Монстр приземлился ладонями на пол, встав перед ним, словно гигантский паук.

– Ты всего лишь жук в моей банке, – сказало тело басом. – Сейчас я тебя проглочу.

Адриан пнул монстра в голову и выбежал в прихожую. Дом горел, стены пылали, потолок обвалился и перекрыл все выхода, кроме одной двери, ведущей в подвал. Адриан бросился к ней, потянул створку, но запнулся о порог и кубарем скатился по лестнице вниз, переломав себе ноги.

Он свалился на бетонный пол. Наверху сверкал белым огнем дверной проем. В нем показался омерзительный паук, отбросив длинные тени на стены. Ублюдок, своим воспаленным умом создавший этот ад, управлял телом Хлои.

Адриан вдруг вспомнил, что из любого кошмара можно выйти, если осознать иллюзорность сна. Нужно лишь пожелать проснуться. Захотеть вернуться в реальность.

До этого он прыгал из одного сна в другой. Но можно ли таким же способом вернуться в свое настоящее тело?

Адриан всем сердцем пожелал этого. Он закрыл глаза, и темнота вокруг него сгустилась. Тело провалилось в черную и густую бездну. Адриан побрел сквозь вязкую гущу, его ладони разгребали невидимую преграду.

Спустя несколько бесконечно долгих мгновений его руки ухватились за гудящий силовой кабель. Адриан потянул его на себя и этим вытолкнул тело вперед.

Проводов вокруг становилось все больше, темный мир с каждым пройденным шагом превращался в хитросплетение разноцветных кабелей. Пространство сужалось, пока не скрутилось в трубу.

Адриан полз вперед, слыша электрический треск и пропуская сквозь себя потоки протонов. Перед ним возник огромный экран, как в кинотеатре. Приложив ладони к стеклу, он увидел за ним самого себя, свою постаревшую копию, прикованную к шезлонгу.

Адриан замахнулся и ударил кулаком по стеклу – и оно разбилось.

Внутри капсулы виртуальной реальности взорвался компьютер. Изображение Трэнквилити-лейн исчезло, экран лопнул на крупные осколки, наружу брызнули всполохи электрического света. Повалил дым.

Адриан пробудился. Стеклянная капсула раскрылась, шезлонг приподнялся, давая ему уйти.

Он поднял руку и сорвал с лица маску. Из пластиковой трубки на его комбинезон вывалилась густая дрянь, которой его пичкали несколько десятков лет.

От резкого движения его рука онемела и тут же упала. Адриан попробовал встать, но мышцы налились неподъемной тяжестью, и вскоре тело взорвалось болью. Каждый дюйм организма терзался жжением и невыносимым покалыванием. Адриан, не в силах выдержать физические страдания, сжал челюсти, но не проронил ни звука.

Это продолжалось несколько мучительных минут, пока чувствительность не вернулось к конечностям.

Адриан попробовал сорвать иглы с датчиками, но руки оказались дубовыми и почти не гнулись. Он дернулся в сторону, перевернулся через плечо и выпал наружу. В недолгом полете провода вырвались из кожи. Тело ударилось о ледяной металлический пол.

Убежище 112 встретило его кристально чистым и холодным воздухом. Отовсюду звучали щечки работающих компьютеров и систем жизнеобеспечения.

Адриан, с трудом оттолкнувшись от пола трясущимися руками, встал на ноги и огляделся. Он увидел еще десяток капсул, установленных по кругу. В центре помещения располагалась колонна, удерживавшая стальной потолок. От нее расходились толстые кабели, которыми был увит весь пол.

Позади поднялась металлическая дверь, и внутрь заехал робот цилиндрической формы на двух гусеницах. Корпус венчал купол с человеческим мозгом. Робот держал в гибких манипуляторах армейский дробовик. Адриан нырнул за капсулу.

– Не стоит сопротивляться, – пропищал динамик робомозга. – Проследуйте обратно в шезлонг. Это необходимо для вашей безопасности. Мир снаружи не приспособлен для жизни. Уровень радиации превышает допустимый минимум.

Пока робот подъезжал ближе, Адриан ощущал неспешный прилив жизненных сил и растущую крепость мышц в некогда сильных руках.

Он этого не помнил, но точно знал: даже находясь в симуляции, его тело продолжало двигаться в настоящем мире, оно дергало руками и ногами во время воображаемых действий, поворачивало шеей и плечами, поднимало и опускало грудь при дыхании. В просторной капсуле хватало места для небольшой физической активности. Он ослаб, но все-таки не превратился в неподвижный мешок с костями.

Адриан дождался, когда робот проедет мимо, тихо встал и подкрался к нему сзади. Сенсоры машины уловили движение, и робомозг тут же принялся разворачиваться на месте.

Боевые навыки, полученные в симуляции, остались в голове мужчины. Адриан выбил коленом дробовик из манипуляторов, поймал ружье и тут же выстрелил – оружие дернулось и чуть не выпало из его рук. Купол с мозгами разлетелся под ударом крупной дроби.

Адриан, чувствуя головокружение, обошел каждую капсулу и нашел ту, в которой лежала Хлоя. Она тоже заметно постарела, ее щеки впали, а волосы стали седыми. Сколько лет они провели здесь? Или, быть может, они с самого начала были стариками, а симуляция подарила им молодость?

Адриан не знал. Он не помнил свою настоящую жизнь. Прошло слишком много времени.

На терминале капсулы не было никаких команд для ее открытия, у основания также не было ни кнопок, ни рычагов. Адриан не обладал нужными знаниями, чтобы взломать терминал. Открыть стекло и вытащить любимую он, возможно, смог бы изнутри симуляции, но Адриан ни за что не вернулся туда.

Возможно, Адриан смог бы разбить стекло и достать тело Хлои, но не знал, выживет ли она. Вдруг ее сознание не успеет вернутся в тело? Что, если таким образом он просто убьет ее?

Он не знал, как поступить. Оставался единственный вариант.

Мужчина пошел вперед, постоянно ускоряясь. Вскоре тело выпрямлялось, быстро обрело прежнюю стойкость и пружинистость. Стрелки на стенах указывали, как попасть в атриум, на реакторный уровень – и в кабинет Смотрителя. Именно к нему он и направился. Адриан шел по узкому стальному туннелю, хорошо освещенному, сиявшему довоенной чистотой. Камеры выхватили его силуэт и сфокусировались на решительном лице.

Включились красные аварийные лампы, завыла тревога. Адриан ускорился. Мир стал осязаемым, а действия наконец-то обрели вес. Страх смешался с удовольствием – ему было приятно просто идти, ощущать под ногами настоящий пол и слышать собственными ушами. Дышать пусть и отфильтрованным, но все-таки реальным воздухом.

Из-за угла показался робомозг с автоматической винтовкой. Адриан нырнул за колонну, успев выстрелить наотмашь, и мимо него промчались пули, простучав по стальной стене. Робомозг, поймав корпусом заряд дроби, опрокинулся назад. Услышав грохот упавшего робота, Адриан высунулся из укрытия и помчался дальше. Добежав до робомозга, он добил его выстрелом в купол и поднял с пола автомат.

Он поднялся по лестнице на второй уровень. Перила отделяли коридор от пропасти еще одного зала с шезлонгами виртуальной реальности. Адриан добрался до кабинета Смотрителя, ударил по панели, и дверь поднялась.

Перед ним стоял десяток робомозгов, заслонивших собой шезлонг хозяина симуляции. Винтовки смотрели ему в грудь.

Адриан зажал спусковой крючок, и его автомат заговорил. Робомозги одновременно открыли огонь. Град пуль пронзил Адриана, невыносимая боль пронзила мозг, тело разорвалось на кровавые ошметки.

Он упал, не способный дышать. Над ним горела лампа. Свет размазался, накрыв его глаза полупрозрачной пеленой. Свои последние мысли он обратил к образу Хлои.

Она осталась в симуляции.

Идеальный городок Трэнквилити-лейн перезапустился, воссоздался заново, и беспечная жизнь продолжилась. Люди вернулись к прежним занятиям, не подозревая, чем кончится очередной виток их бесцельного существования. Адриана среди них больше не было, и никто о нем никогда не вспомнил.

Однако Хлою томило одиночество. Во снах она видела любимого, но не понимала, что когда-то он был реален. Образ Адриана сопровождал ее по миру ночных кошмаров, вел ее до границы иллюзий, но она не могла переступить через порог – потому что не знала, что это возможно.

Постепенно к девушке возвращались воспоминания о прошлых смертях. Она осознавала, что находится в ловушке, и после этого симуляция погружалась во мрак. Люди сходили с ума и убивали друг друга на потеху девочки в розовом платье, и когда последний человек погибал, мир вновь рассыпался, а цикл повторялся.

С момента выхода Адриана из симуляции минула сотня лет. Люди внутри стеклянных капсул продолжали жить в плену сумасшедшего Смотрителя. Помня о том, как Адриан ущемил его самолюбие, он стер имя Хлои и превратил девушку в старуху Дизерс.

Смотритель обожал Трэнквилити-лейн – и ужас, таившийся за строчками созданного им кода.