Эсперия: из Вечноцветного поместья

Предисловие

Итак, этот фанфик посвящён главе Вайтриджа и относится к истории Людовика; но это лишь очень альтернативная версия Эсперии, которая в будущем войдёт в цикл «Кринн: Несбывшиеся хроники».

В тексте можно будет встретить сочетание имён, как будто не подходящих одной стране. Но таков Вайтридж AFK Journey: там в самом деле в одном регионе живут Родриго, Людовик, Валка, Игорь — и никого из местных жителей это не смущает.

Вечерняя трапеза

— Чай для молодого господина!

— Благодарю.

Людовик рассеянно кивнул слуге и отпил из кружки. «Молодой — не осталось ли это слово в склепе лет двести назад?» Но проснувшиеся в могилах никогда ведь не знали взросления и старения, равно как не нуждались в пище — но, следуя давней привычке, житель Вечноцветного поместья пил чай каждый вечер. Нет, каждый вечер до атаки Бантуса — и сегодня, когда последняя их нежить наконец пала.

«Нежить… Как будто сам я — иной?»

Но всё же в странной той войне потрясенные жители Вайтриджа увидели, как генерал Валка, ставшая такой же, как Людовик, бок о бок билась вместе с Родриго; видели они и Каролину Радинов, вместе с жрецами Дары спасавшую раненых, и не знали они, чему дивиться — как жрецом стала могилорождённая или как её молитвы в самом деле помогли?

Теперь битвы стихли. Увы, погиб и герцог Сигмунд, и его семья, и тот придворный маг… Мандрик, если Людовик верно запомнил его имя. Но Родриго, ставший Первым Министром, справлялся с грузом власти — к тому же теперь нашлась и дальняя родственница Валесов, которая через несколько лет должна будет представлять Вайтридж…

Так что у Людовика больше не было причин оставаться в шумном Кедрограде. И здесь, в поместье, хорошо, среди вечноцветов и холстов, которые так и ждут красок. А то что здание поместья выглядело так, что вот-вот рухнет — ничего вечного нет… Но с кем слуга так громко спорит?

— Ваша Светлость… К вам человек!

— Я приму его.

Гостей могилорождённый хозяин поместья не ждал; можно было и отказаться от встречи — но остатки любопытства проснулись. «Кто же пришёл бы сюда и зачем? Дорогу спросить — или попытаться найти в развалинах то, что у живых считается ценностями?»

Пока могилорождённый размышлял о случайном посетителе, за спиной его послышались шаги — и Людовик изумлённо глянул на Родриго, даже не зная, что поразило больше: самый главный ныне человек во всём герцогстве, который пришёл к полуразрушенным стенам, или тишина — ни шума колёс, ни стука копыт. «Неужели пешком пришёл? Нет, верно, вдали осталась карета».

Но беспокойное любопытство не унималось. Люди не забрели сюда последние годы или столетия — даже грабители обходили стороной поместье, где жил могилорождённый. А тут сам Первый Министр заглянул в эти руины? «Но зачем?..»

— Доброго дня. Проходите, — Людовик наконец вспомнил о госте и склонил голову, приглашая в сад, где среди цветов можно было разглядеть ветхий стол, который едва выдерживал и пару чашек. Вопросы следовало задать, но позже. — Я попрошу слуг приготовить чай и вам.

— Не нужно, — Родриго покачал головой, но уселся на свободное место. — Я ненадолго. Я хочу, чтобы вы помогли леди Орлии.

Людовик медленно покачал головой и отпил чай, который, лишённый вкуса, был для могилорождённого намного более понятным, чем слова Первого Министра. «Идти к смертным в город?.. Немыслимо. Они и Валке не радовались, хоть она и одолела большую часть тех, из Бантуса»…

— Я не гожусь ей в учителя.

— Но мне казалось, — не отступал Родриго, и темные прищуренные глаза встретились с зелёными. — Что вы немало ей заинтересовались.

«О чём он?» — удивился в своих мыслях могилорождённый, но не подал виду, что слова Родриго стали казаться всё более странными.

— Я в самом деле рад, что род Валесов не угаснет, — проговорил медленно Людовик, ставя на стол пустую чашку и глядя на трещины, что были скрыты напитком. — И что мои родственники, хоть и причудливо дальние, живы. Но ей следует учиться у смертных. Что могу рассказать ей я об… Скажем, урожае, или о том, как отстроить город?

— Даже если и ничего!

Людовик изумился, услышав в голосе генерала… Нет, уже Первого Министра Родриго — волнение, но молча ждал.

— Неужели вы не сможете обучить её, как держаться при дворе? Неужели вы не сможете поведать ей историю семьи?

Людовик покачал головой, глядя не на Первого Министра, а на белые лепестки вечноцветов. Кедроград не настолько маленький город, чтобы не нашлось в нём вельможи образованного и подходящего для принцессы, это знал даже могилорождённый. Но пришёл или приехал Родриго почему-то именно сюда! «Упрямый… Но бросать ли одну леди Орлию? Нет, какая леди, вчерашняя сирота… Но Валес…»

— Не ждите от меня многого, — Людовик вздохнул и повертел в сероватых бледных руках пустую кружку. — Я дам ей пару уроков так называемого этикета, покажу эти руины, которые, впрочем, принадлежат и ей… Не больше.

Пусти переночевать

С той беседы в саду Вечноцветного поместья прошло несколько дней. Людовик согласился учить леди Орлию — и этим вечером пока что единственный признанный член семьи Валесов брёл по заснеженным улицам Кедрограда домой из особняка Первого Министра, разглядывая сложенные у некоторых домов свежие только что обработанные доски. «Следы войны заживают…»

Сам город почти не пострадал от атаки нежити Бантуса, кроме тех домов, что стояли особенно близко к герцогскому двору — и Людовик слышал оживлённый гул голосов совсем как до войны. Там булочник кричал о «свежем хлебе»; там продавали «шкуру зверя редкого» — словно и не было бури считанные дни назад. Да, маг Мандрик и Сигмунд защитили много жизней… Но сами они уже не увидят Кедроград.

«И да поможет им Дара обрести покой».

Людовик ещё раз оглянулся на заснеженные черепичные крыши — и вскоре под ногами уже был не снег, но трава. То ли сама Дара играла с погодой, то ли некий чародей перепутал зелье — но если жители Кедрограда не расставались с тёплыми полушубками, то за стенами города царила настоящая весна, если не раннее лето. Зато и о урожае пшеницы или овощей на огородах беспокоиться не приходилось.

Раздумывая так о погоде, Людовик открыл ветхие ворота поместья и рассеянно поздоровался со слугой.

— Рад видеть молодого господина! Чай уже готов, гостье приготовить тоже?

— Благодарю, — Людовик кивнул, но тут же озадаченно нахмурился. Он же никого не приглашал…

— Прошу прощения? — переспросил недоумённо хозяин поместья, но тут же услышал тихий голос за спиной. «Орлия?!»

— Я… Сэр Родриго занят, и дом я не знаю… А вы тут один живёте? Вы как будто не старше меня… — прошептала воспитанница, оглядывая державшиеся не иначе как милостью Дары стены поместья и слуг. И как не испугалась — ведь он тоже могилорождённый? «Неужели в самом деле решила, что перед ней всего лишь ребёнок?»

— Могилорождённые нередко выглядят не на свой возраст. Не волнуйтесь, после чая я провожу вас к сэру Родриго, и мы найдём вашу комнату…

Действия эти показались Людовику самыми подходящими, но Орлия покачала головой:

— Но я хочу остаться здесь, хотя бы на ночь!

«Здесь?»

Людовик покачал головой. Буквально чьё угодно жильё подошло бы для ночлега — но не эти стены, которые и от ветра могли развалиться!

— В этом доме никто не ночует уже лет двести, — пожал плечами хозяин поместья, надеясь, что равнодушный тон заставит гостью вернуться в особняк Родриго. — И мне неведомо, обвалится ли он через месяц или через день.

— Но… У вас ведь есть наверно комната, на случай… Не знаю… Дождя? — протянула Орлия, и Людовик стиснул зубы, стараясь скрыть досаду. Могилорождённые лишены чувств, как говорилось во многих книгах — но наставник Орлии всё сильнее хотел отвести подопечную к сэру Родриго, даже если ей это не захочется.

— Есть… — Людовик со вздохом кивнул на низкую постройку. — Но я не представляю, как вы в ней собираетесь уснуть.

«В самом деле, там нет ничего кроме холстов да красок», — фыркнул про себя могилорождённый, но Орлия лишь удивлённо потёрла подбородок.

— Разве вы совсем не нуждаетесь во сне?

— Нет, как и в пище, — вздохнул Людовик, подходя к нужной постройке. «Почему она вообще не сбежала отсюда, как только увидела эти развалины?» — Проходите, устраивайтесь, если сможете.

Знакомое лицо

Удивительно, но когда утром хмурый Людовик всё же вернул в Кедроград Орлию — «лучше бы закончил наконец озеро и реку, краски зря сохнут», — Первый Министр не выглядел как тот, кто непременно бы сбился с ног, но обыскал каждый закоулок Кедрограда, чтобы найти принцессу.

— Она оставила записку, — объяснил Родриго, когда Людовик, глядя в окно, за которым кружился неизменный снег, силился вспомнить, как ему вообще доверили леди Орлию и о каком родственнике Валесе рассказывать ученице сегодня.

— И вы так спокойны? — могилорождённый понимал, что вся стража Кедрограда, а то и всей Эсперии нагрянула бы в поместье, если бы жил в нем не Людовик, а кто-то из Бантуса; но не слишком ли беспечно позволять ей гулять одной?

— Чего же волноваться. Даже разбойник не полезет домой к моги…

Родриго замолчал, оборвав себя на полуслове, и Людовик перебил его, услышав замешательство в голосе Первого Министра.

— Могилорождённым. Верно, так мы называемся. Но всё же леди Орлии лучше ночевать в доме, который можно назвать жилым.

— Верно… — Родриго вздохнул и вытер лоб расшитым платком. — И когда успевать за всем смотреть?..

Людовик промолчал и направился по светлому коридору в учебную комнату, не замечая, как-то и дело задерживал взгляд на старательно очищенных рамах картин или на плитах на полу без единой трещины. Сколько веков назад и его поместье могло выглядеть… Таким живым?

— …Увидимся завтра.

Вечерело, и леди Орлии следовало готовиться ко сну, как положено детям её лет. Родриго предложил было и Людовику остаться на ночь, но могилорождённый лишь покачал головой:

— Сон нам не нужен, и тьма не враг. Увидимся.

Особняк Первого Министра скрылся в тенях, и Людовик побрёл по мокрой снежной улице, стараясь не замечать настороженные или недоуменные взгляды, которые чувствовал на себе. Наверно, следовало бы для вида набросить на плечи плащ и сменить туфли на ботинки, подбитые шерстью — но не всё ли равно?

— Сэр Людовик, вы теперь так часто в городе!

Могилорождённый оторвался от вихря мыслей и изумлённо обернулся, услышав знакомый голос. «Каролина?» Несмотря на её природу, жрецы Дары приняли её — но Людовик не ожидал увидеть её на улицах Кедрограда, а не в храме Дары, где на служительницу — пусть и мертвенно-бледную — не оглядывались бы со страхом горожане.

— Дела, — проговорил Людовик, глядя не на Каролину, но на снежинки, что кружили в сиянии свечи фонаря. — Приходится…

— У вас — дела? — удивилась Каролина. — Должно быть, случилось нечто совершенно особенное! Или…

Бледная дева закрыла рот рукой, но Людовик и по взгляду её видел, что она улыбается.

— Так слухи правдивы? Новый Валес найден? Вайтридж снова расцветёт!

— Найдена, — поправил Людовик, убрав белую прядь волос, выбившуюся из хвоста, за ухо, и Каролина торопливо кивнула, стряхивая снежинки с жреческого одеяния.

— Мы непременно помолимся Даре о её здоровье! Хотя если вы её защищаете, её ничто не возьмёт!

Людовик растерянно приподнял брови. Ни о какой защите речи не шло; стражи у неё есть, а он всего лишь наставник, и когда леди Орлия вырастет, ничего не помешает вернуться к уединенному обществу могилорождённого слуги да красок в медленно угасающем поместье. Но…

…Но откуда взялся тогда вчерашний страх, когда Орлия пришла в разрушенное поместье?

Дворянские игры (Ты меня не убедил)

— Вы кажетесь взволнованным, — заметил Людовик, разглядывая Первого Министра в тусклом свете масляной лампы. Разумеется, могилорождённый мог зажечь больше огней, чтобы разогнать вечерний полумрак; но нужны ли слухи о мёртвом зелёном свете из окон особняка Родриго и дома для принцессы?

Людовик покачал головой и поправил рукав камзола. «Слишком много мыслей… Хорошо принцессе, ей уже настало время спать…» Уроки для леди Орлии продолжались, но в этот день Родриго, как будто особенно усталый, попросил могилорождённого остаться в его кабинете — и, к досаде Людовика, хоть тот и старался её скрыть, возвращение в родные руины откладывалось.

— Вы могли бы остаться на ночь… — вместо ответа рассеянно предложил Родриго, но глядел он не на собеседника, а в тёмное окно. — Уж найти одну спальню… Вам ведь каждый раз приходится идти из самого леса?

— Недалеко от болот, — уточнил Людовик, равнодушно пожав плечами. — Не нужно волноваться, от усталости подобные мне не умирают. Но вы ведь не об этом хотели поговорить?

— А, эти хлопоты… Знаете, трудно не волноваться, — пробормотал Первый Министр без своей обычной уверенности, расхаживая по кабинету, словно меряя его шагами, и его неровная тень скользила следом по полкам с книгами. — Леди Орлию ждёт первая встреча с нашей аристократией. Целый приём… Как она справится? Нет, она наверняка справится, но я…

Людовик удивлённо приподнял бровь, но вскоре и сам нашёл ответ. Верно, Орлия ещё не показывалась в высшем свете — и, хоть её полноценное становление Валесом должно случиться не ранее чем через три года, познакомить её с высшим светом надо. Иначе знать может и усомниться, что она вообще есть.

— Там ведь будут и те дворяне… — проговорил задумчиво могилорождённый, вспоминая прежние рассказы Родриго о «товарищах» и убирая за ухо белую прядь волос. Сам Людовик в дела герцогства и в светскую жизнь Кедрограда не лез — это ведь не краски на холст лить — но немного о «друзьях» Первого Министра слышать довелось.

— Которые не верят, что леди Орлия в самом деле Валес, верно, — закончил Родриго мрачно. — Не знаю, как их убедить, но и леди Орлию представить надо…

— Надо.

Людовик подошёл к полке с книгами и провёл пальцами по их корешкам. «Славные семьи Кедрограда», «Уложение законов», незнакомые «Сказания Истара» рядом со столь же неведомой «Историей Палантаса»…

— Скажите, Первый Министр, — могилорождённый с «Уложением законов» в сероватых руках повернулся к Родриго, и тот вздрогнул, словно увидел призрака. «Но есть ли отличия?», усмехнулся мысленно Людовик. — Скажите, если уже известный член семьи Валесов придёт к ним замолвить слово за родственницу, при каких условиях его слово не будет учитываться?

— Слово Валесов… — Родриго нахмурил тёмные брови, собираясь с мыслями. — Его не примут только если доподлинно выяснится, что он не в своем рассудке, положение четыреста пятьдесят… Но погодите!

Первый Министр изумлённо посмотрел на Людовика.

— Вы… Хотите прийти туда сам? Это…

— Я знаю, что могилорождённого там не ждут, — Людовик пожал плечами, и Родриго к своему изумлению увидел, что тот улыбнулся, хоть и краем губ. — Но верно ли я понимаю, что у них нет ни одной причины меня не принять?

— Ни одной, — эхом повторил Первый Министр, запустив со вздохом ладонь в тёмные волосы. — Это будет грандиозный скандал…

— Понимаю, вы не согласитесь, — пожал плечами Людовик, но Родриго лишь усмехнулся:

— Скандала и сплетен не избежать никак. Но… Я верю вам и вашей доброте к леди Орлии.

Дворянские игры. Продолжение (Ни единой странности)

Их с Родриго замысел был дерзким — даже слишком; но в нужное время Людовик прибыл в особняк Первого Министра.

— Рад, что вы здесь, ваша Светлость, — кивнул Родриго с улыбкой и, замешкавшись, посмотрел на свёрток, что держал в руках. — Ах, да, это для вас!

К удивлению могилорождённого, Первый Министр протянул ему тёмно-синюю ткань, которая, когда изумлённый Людовик её развернул, оказалась… Новым костюмом.

«Неужели мой настолько истрепался? И зачем обновки могилорождённому?»

Людовик уже хотел вернуть подарок — но это было бы неуважением. Да и начищенная фамильная шпага, которую могилорождённый отыскал среди пыли Вечноцветного поместья, куда лучше бы смотрелась на новом наряде, а не на чёрном старом, который теперь, при свете многих свечей, казался тускло-серым.

— Благодарю… — проговорил наконец Людовик, подавив вздох и принимая дар, и Родриго вновь улыбнулся, на взгляд гостя, напряжённо.

— Очень рад! Мои слуги могут помочь, если…

— Всё в порядке. Я справлюсь, просто покажите, где переодеться. Леди Орлия, наверно, и так долго ждёт.

Хоть застёжки и отличались — и были куда более удобными, как отметил Людовик, — справиться с нарядом получилось самому; и получилось, видимо, сносно — раз леди Орлия просияла и счастливо схватила его за руку, увидев его.

— Точно принц… Вам идёт синий! Теперь пойдём? Будем точно брат и сестра!

— Благодарю… — Людовик усмехнулся про себя; как же, брат… Старше лет на двести, но промолчал. Что ж, пока она не перерастёт его через три-четыре года, они и правда выглядят как почти ровесники…

— Да, нам пора.

Первый Министр надел накидку на плечи Орлии, и та важно кивнула. В бархатном синем — не иначе из того же бархата, что и наряд Людовика — пышном платье, с высокой «взрослой» причёской, она в самом деле казалась принцессой.

«Но кто ждёт принцессу на приёме?»

Людовик задавался этим вопросом, отрешённо глядя в заснеженное окно, пока лошади везли карету Первого Министра.

— А вы, Людовик, часто бывали на таких вечерах? — полюбопытствовала Орлия, но могилорождённый покачал головой:

— При жизни не успел, затем не приглашали.

— И вы не были? — протянула девочка. — И вы не рады сегодня?

— Чему ж радоваться, смотреть на важных шишек и слушать разговоры, которые не понимаешь… Но нам пора.

Стук копыт затих; Людовик выбрался из кареты и подал руку леди Орлии.

— Нам сюда, — следовало бы отпустить руку «сестры», но Людовик с опаской поглядывал по сторонам, словно на них могли напасть прямо здесь. Откуда вообще такие мысли? Даже если эти дворяне не рады Валесам как помехе к их власти, они же не нападут…

«Но ты же пришёл сюда?»

Людовик покачал головой, отгоняя тёмные мысли. Нет бы радоваться вечеру как Орлия и тоже улыбаться; и чего она так смотрит на эти портреты на стенах?

— Как их много… Людовик, а почему вы ваши картины нигде не повесите? Вы ведь здорово рисуете!

— Негде, — буркнул могилорождённый, бросая взгляд на очередного нарисованного толстяка. — Нас уже ждут.

Дверь в главный зал была распахнута; Людовик слышал гул голосов, когда вошёл Первый Министр, шепотки — когда все поприветствовали леди Орлию…

…и оглушительную тишину, стоило и ему занять место рядом с родственницей.

«Кажется, теперь их внимание занимает отнюдь не „законность“ присутствия здесь Орлии».

— Это… — выдохнул наконец неверяще сэр Микаэль. — Это же… Нежить!

— Могилорождённый, — поправила тихо леди Орлия, и голос её сделался твёрже. — Вернее, Людовик Валес. Первый Министр Родриго пригласил его подтвердить или опровергнуть наше родство.

— Но…

— Но у вас есть причины, — заговорил сам Людовик, почувствовав, как все взгляды устремились к нему. — Прогнать истинного Валеса?

В наступившей тишине кашлянул Родриго.

— Таких причин нет. Так что…

Первый Министр встал и улыбнулся, хоть Людовик и видел, как напряжено его лицо.

— Позволим господину Валесу начать приём?

Дворянские игры. Окончание (Назад в глушь)

…Весь остальной вечер промелькнул в смятенных мыслях Людовика чередой обрывочных фраз. Кажется, были ещё чьи-то речи; разумеется, все эти часы могилорождённый чувствовал на себе взгляды — пристальные, испуганные, потрясённые…

И лишь два человека глядели без страха, но… Как на друга?

«Слишком громко».

Но всё же сейчас, когда они с Первым Министром и леди Орлией шагали под вьющимся под ветром снегом, Людовик вдруг поймал себя на мысли, что совсем не против их общества. Только что за странное чувство — словно тот пристальный взгляд кого-то из дворян всё ещё следил за ним?

Людовик стремительно обернулся — но кроме Родриго и Орлии его глаза никого не увидели. Глупости… «И идти мог бы один, уже домой бы добрался… Неужели я привязался к этим смертным? И о чём это говорит Орлия?»

— А у нас будут танцы? — тараторила девочка, и её щеки, румяные после вечера, ещё сильнее раскраснелись на холоде. — А вы, Людовик, отчего совсем не танцевали?

— Не с моим здоровьем было учиться танцам, — задумчиво проговорил могилорождённый, прислушиваясь к шагам. Нет, верно, просто чудится после столь многолюдного сборища; но откуда эта тревога?

— Но сейчас же вы не болеете! — не поняла Орлия, тряхнув головой, и снежинки слетели со светлых волос. — А давайте вместе танцевать учиться!

— Думаю, у Людовика и без танцев хватает забот.

Родриго усмехнулся, глянув на принцессу.

— Ещё раз благодарю, Ваша Светлость, что пришли.

— Не стоит…

Родриго покачал головой, перебивая Людовика:

— Нет. Это очень смело. И опасно… Теперь вы для них будете не просто «нежить из руин», но Валес на стороне леди Орлии… Я вас утомил?

Людовик хотел было отмахнуться, но замер, взмахом руки велев спутникам остановиться у стены. Тревога усиливалась, и единственный признанный Валес понял, откуда она взялась — но откуда этот плод под синим камзолом, ведь могилорождённые не мёрзнут?

«Следят… За Орлией или Родриго?!»

Но гадать уже было некогда. Людовик чувствовал: незримый враг приближался.

«Значит, придется вспомнить эту магию?»

Воздух рассёк свист — слишком медленный для могилорождённого — и в тот же миг, когда Валес понял, что пристальный взгляд исчез, Людовик сжал белыми пальцами несколько стрел.

Орлия охнула, и Людовик, стряхнув оцепенение, подбежал к ним. «И чего так спешить? Они же целы».

— Ч-что это? — девочка закрыла рот руками, прижимаясь к Родриго.

— Кажется…

Тёмный зелёный огонь окутал стрелы, и через несколько мгновений могилорождённый стряхнул черный пепел с ладони.

— Это были стрелы.

— Стрелы… — медленно повторил Родриго. — Неужели на леди Орлию уже…

Людовик покачал головой и вздохнул, ещё раз вглядевшись в снежную тьму. Нет, кроме них — никого.

— Может, и не на неё, а на вас, или, что было бы глупее, на меня. Меня не учили политике. Но я знаю одно заклинание. Если с леди Орлией что-то случиться, вы сможете быстро меня позвать, и…

— Если не только леди Орлия?

Людовик с удивлением услышал злость в голосе Первого Министра, но тот распалялся:

— Вы для них тоже Валес… И, скажите, это…

Родриго посмотрел на пепел, присыпанные снегом.

— Это же магия?

— Могильная магия, как её называют, — кивнул Людовик, хоть и не понял, к чему клонит Первый Министр.

— У нас, как вы помните, всё ещё нет придворного мага.

— Но! — Людовик ошарашенно раскрыл глаза шире. — Только нежити при дворе не хватает!

— Могилорождённого, — поправила с нарочитой серьёзностью Орлия, и Родриго, хмыкнув, поддержал:

— И единственного признанного Валеса. Не будет ли безопаснее, если эти стрелы предназначались и вам, держаться на виду?

«Нежить при дворе… Только этого Вайтриджу не хватало!» Подумал сердито Людовик, но, к досаде, был вынужден признать; Первый Министр предложил хоть и совершенно дикую идею — но верную.

— Держись к друзьям ближе, а к врагам — ещё ближе… — пробормотал Людовик, отрешённо глядя на кружащиеся в свете редких жёлтых окон снежинки. — Тогда, надеюсь, как Первый Министр вы поможете мне разобраться немного в этой вашей политике?

Соображать быстро

«Придворный маг… Глупости!»

То, что предложил Первый Министр, представлялось безрассудным безумием. Неужели Родриго в самом деле не понимал, кого попросил прийти во дворец герцога? Неужели не думал, что дворяне, которые и так не очень рады внезапно и невесть как объявившейся принцессе Валес, не образуются дружбе с нежитью?

Людовик вновь и вновь мерял шагами сад Вечноцветного поместья, не глядя ни на россыпи белых лепестков, окружавших испещрённый трещинами стол, ни на остывший — впрочем, вкус ведь всё равно не чувствуется? — чай в треснувшей кружке на державшемся лишь милостью Дары столе.

— Молодому господину не понравился чай? — слуга недоуменно склонил череп набок, но Людовик вздохнул:

— Не сегодня. Будь добр, унеси.

«Валесы им не нравятся? И пусть приходят сюда. С самой войны магия врагов не била…» — думал мрачно хозяин ветхого поместья, обдумывая ответ Первому Министру. В самом деле, зачем сидеть при дворе? Для леди Орлии Людовик уже наладил простенький камень с парой знаков — случись какая ей угроза, могилорождённый родственник узнает и магическим путем доберется. «Не забыть и Родриго подарок приготовить», — вспомнил могилорождённый, рассеянно дотронувшись до белых лепестков. Да, ему тоже надо, он же за Орлией присматривает. Но — стать придворным магом?

Людовик покачал головой и, задумавшись, принёс из низкой пристройки кусок холста и чернила с пером. Бумага подошла бы больше, но за ней пришлось бы лезть в поместье, искать среди сора и пыли… Нет, лучше покончить с этой глупостью как можно скорее, пока слова ещё ложатся в фразы.

Могилорождённый покачал головой, уселся вновь за стол, с которого слуга любезно унёс холодный напиток, и придвинул перо и холст. Где-то должен был лежать кусок ткани, чтобы вытереть случайные кляксы, но Людовик махнул на него рукой: с чернильным пятном справится и магия.

«Первому Министру Вайтриджа, Его Сиятельству Родриго де Фонсека» легли на ткань легко; оставалось само письмо.

«По причине…»

Людовик занёс перо над холстом, но остановился; чёрная капля расплылась под титулом. Только что же в мыслях весь текст звучал так гладко!

Причина… Причина…

Людовик мрачно усмехнулся, и перо чуть не проткнуло холст. Причин скучать при дворе могилорождённый не видел. Следовало отказаться — так и имя леди Орлии реже будет на слуху. Но могилорождённый вдруг признал: он и не находил причин не идти в высший свет Кедрограда. Слухи? Их и так наверняка хватает после приёма. Безопасность? Те дворяне, которые не рады леди Орлии, уже знают, что Людовик Валес с ней связан.

«По причине абсурдности всего нынешнего положения я принимаю приглашение.

Людовик Валес, граф герцогства Вайтридж».

Ответственная служба

Как и ожидал Людовик, первое появление его в залах герцогского дворца вызвало бурю. А ведь они с Первым Министром так готовились: могилорождённому придворному сшили ленту через плечо из голубого атласа; сам Людовик рылся в кабинете Родриго в бумагах, чтобы знать хотя бы немного о людях, с которыми предстоит служить — чтобы не перепутать сэра Микаэля и сэра Вандара, а их обоих — с сэром Норрионом.

«Служить… Безумие».

В самом деле, если людей могилорождённый пытался понимать — ведь им надо думать, и как не замёрзнуть, и как еду добыть, и как одеться — то на что тратить деньги тому, кто не страшится ни холода, ни голода? Хотя краски и холсты тоже ведь проще купить, чем добыть самому…

— Рад, что вы согласились, — улыбнулся Первый Министр, но с сомнением глянул на лёгкие туфли на ногах нового придворного мага, когда Людовик, оторвавшись от наброска пейзажа, отправился вместе с ним по заснеженной улице к герцогскому дворцу. — Но не холодно ли вам?

— Лет двести назад было бы холодно, — могилорождённый пожал плечами и смахнул с белых волос вихрь снежинок. Следовало ли в самом деле купить более подходящую снежной вьюге одежду? Но и волноваться о том, не испугает ли он случайного вельможу своим видом, Людовик не хотел. — Вас это удивляет больше, чем придворный маг-мертвец?

— Могилорождённый… — перебил Родриго, поправив шерстяной плащ. — И Валес.

— Всё равно глупо, — Людовик фыркнул и перевёл равнодушный взгляд на фонарь, в свете которого кружились снежинки; и всё же уголки губ на бледном лице улыбнулись. «Точно глупая игра!»

И всё же хоть и казалась эта должность мага безумием, но вот оба остановились перед роскошным — хоть время и оставило трещины на потемневших некогда светло-голубых стенах — дворцом. Несколько широких светлых коридоров Людовик прошёл равнодушно — и вот парадный зал встретил нового придворного мага. Но восторга не чувствовал ни могилорождённый, ни почтенные достойные вельможи.

«И их предстоит слушать и защищать?»

В оглушающей тишине слушал он речь Родриго о «Людовике Валесе, который, как прежде иные Валесы, встал на защиту нашего герцогства. Если у кого есть возражения…»

— Могилорождённый — придворный маг? — выкрикнул кто-то, чьего имени означенный придворный маг ещё не знал. — Это гибель нашей земле, а не защита!

Голоса зашумели, тишина сменилась гомоном — но все смолкли, когда стук трости Родриго прорезал гул.

— Прошу тишины. Если более существенных возражений нет, — проговорил сурово Первый Министр. — Мы не имеем право препятствовать Валесу.

Будь осторожнее

— Разве у вас сейчас время прогулок? — удивился Людовик, заметив рядом леди Орлию, раскрасневшуюся, верно, от быстрой ходьбы. — К тому же прогулок весьма далеко от особняка?

— Ну… Я там и так все улицы уже знаю, — протянула девочка, поправляя накидку на плечах. — А у вас?

Людовик вздохнул и, смахнул снежинки с белых волос, перевел взгляд на серое снежное небо. Могилорождённый, к своему огорчению, почти все последние недели проводил в Кедрограде — обязанностей у придворного мага оказалось немало: и защитные чары обновить, и следить, чтобы никакие опасные заклинания никому не навредили. Усталость, конечно, Людовику не грозила — но необходимость ежечасно чувствовать на себе не самые тёплые взгляды иных из дворян не радовала придворного мага.

«Смотрели бы они так, если бы мы встретились у меня в поместье?» — фыркнул про себя могилорождённый, но мысль эту он тут же прогнал. Не хватало ещё чтобы они в саду топтались и мешали цветам!

«Цветы… Не забывает ли про них слуга?» — отрешённо подумал Людовик, но тут же покачал головой. Как только случится удачное время, непременно вернуться в поместье, посмотреть на белые лепестки возле руин. «И лучше вернуться одному…»

— А куда вы идёте? — не отставала принцесса Орлия, и Людовик, вздрогнув, вспомнил, что идёт по снежной улице вместе с принцессой. — Разве наш особняк не на иных улицах?

Придворный маг теперь жил не в тихом Вечноцветном поместье, до которого всё же приходилось бы идти дальше, но в особняке Первого Министра; Родриго любезно предоставил Людовику спальню — хоть могилорождённый всё ещё не нуждался во сне; зато библиотека Первого Министра, где за столом можно было и изучить своды законов, и нарисовать дома, которые видно из окна. Только краски почти закончились — а и картины дорисовать хотелось, и надо было завершить магические круги возле особняка Первого Министра: если жить там предстояло немало месяцев и ему, и Орлии, следовало не забывать и о своей защите.

— Я и не в особняк, хотя вам бы следовало… Но где же?

Людовик растерянно нахмурился, оглядывая припорошенные снегом кирпичи домов. Лавка, где могилорождённый покупал краски, должна была здесь, на углу Рыночной и Снежной улицы; но теперь… Или — неужели за заколоченными окнами он и покупал краски?..

— Прошу прощения, — пройдя к лавке рядом, обратился Людовик к торговцу, что расхваливал «вкуснейшие пироги». — Здесь когда-то продавали краски…

— Так это ж после войны было! — расхохотался торговец, и Людовик нахмурился, хоть и не было в смехе пекаря злобы. — Помер ведь. Хотя чего вам, аристократам, знать!

— Людовик — не просто аристократ… — тихо промолвила Орлия, но торговец лишь махнул рукой:

— Всё одно. Зачем вы, дети, вообще сюда забрели?

— Но… — принцесса озадаченно поглядела на Людовика, но тот со вздохом покачал головой и взял её за руку:

— Лучше вернёмся. Вам в самом деле не стоит ходить по этим улицам.

И мёртвые любят живопись / Иначе не объяснишь

— Эту, думаю, сюда…

Прикидывал Людовик, держа в руках пейзаж домов соседней улицы и оглядывая стену спальной комнаты в особняке Первого Министра. Родриго любезно раздобыл краски, и могилорождённый, после того как завершил магические круги, решил украсить комнату, в которой приходилось жить. Ещё бы объяснить Первому Министру, что во сне он всё ещё не нуждается и что тот стол из кладовой пригодился бы больше…

Людовик ещё раз оглядел комнату, но не успел встать на стул, чтобы точно повесить картину почти под потолком, как его отвлёк удивлённый голос леди Орлии.

— Это вы нарисовали? Прелесть! — выдохнула принцесса, разглядев рисунок.

— Так, баловство.

— Но ведь вон как чудесно! И в комнате хорошо смотрится, как нарочно под цвет стен и дерева… — не отставала леди Орлия с непонятным могилорождённому восторгом — и вдруг, помолчав и бросив ещё один взгляд на картины, улыбнулась:

— А ведь вы могли бы и выставку устроить! Я слышала, сэр Михаил у себя тоже такую проводил.

Девочка усмехнулась и прижала палец к губам.

— Правда, Первый Министр сказал, что лучше бы те холсты потратили на что-то более дельное… А у вас уж точно более дельное!

Людовик озадаченно кивнул, не заметив, как ногти царапнули холст и на сером пальце осталось синее пятно краски. «Дельное?» С того самого дня, как последний признанный Валес обнаружил себя могилорождённым, он и не задумывался о том, чтобы показывать свои поделки кому бы то ни было.

«И кому показывать? Всего лишь мёртвые игрушки мертвеца».

Но почему леди Орлия смотрит на эти картины так, будто они в самом деле прекрасны? Обычные поделки, каких полно в каждом доме вельмож…

— Для выставки, — проговорил растерянно Людовик, оглядывая две зарисовки улиц Кедрограда и одну — Храма Вайтриджа, которые уже висели на стенах. — Маловато картин будет.

— Но разве в той пристройке их не больше? — задумалась Орлия и, на миг замерев, просияла в широкой улыбке:

— Точно, я помню, их там много… И они ещё выглядят потрёпанными… А давайте, когда вы выставку у нас в бальном зале сделаете, сначала…

Девочка заговорщически огляделась, словно её могли подслушать недруги, и, подойдя ближе к Людовику, добавила тише:

— Там ведь и те дворяне, которым Первый Министр не рад, будут? Давайте сначала пусть скажем, что это просто картины одного Валеса, а уже потом вы и выйдете, как истинный художник! Вот они удивятся!

«Детские игры», фыркнул про себя Людовик — но перед его глазами на миг возникли те недовольные неприязненные лица, которые как будто старались одним лишь взглядом заставить могилорождённого исчезнуть. «И леди Орлию, наверно, тоже…»

— А знаете, — Людовик задумчиво улыбнулся. — Давайте так и устроим.

На ночь глядя

Следующий день Людовик как обычно провёл, разглядывая знать во дворце и проверяя, не вкралась ли враждебная магия в его чары защиты. Хоть почтенные вельможи косились на него как на призрака — впрочем, было ли это далеко от истины? — а придворный маг отвечал им взаимностью, долг службы оставался службой. К тому же рисовать магические круги рядом с герцогским дворцом было нетрудно, а когда от их зеленоватого цвета в вечернем сумраке испуганно отскочил некий почтенный дворянин, Людовик не смог сдержать улыбки.

— Забавляетесь? — раздался рядом голос Первого Министра, и, хоть он звучал добродушно, могилорождённый пожал плечами и принял самое невозмутимое выражение лица.

— Я же сказал им, что ходить здесь, пока не закончу, не надо.

— Видимо, тогда ваши слова не показались им весомыми, — Родриго подошёл ближе и глянул на затейливые рисунки. — Теперь им придётся вас слушать.

С этими хлопотами Людовик не сразу вспомнил про картины в Вечноцветном поместье, и не сразу сообразил, о чем пыталась за вечерним чаем — вкус его могилорождённый не различал, но привычка осталась — рассказать леди Орлии.

— Я уже попросила подготовить карету, чтобы было быстрее, — улыбнулась девочка, ставя пустую кружку на стол. — Мы вернёмся быстро!

«Вернёмся?» — рассеянно подумал Людовик — и удивленно оглядел начищенный до блеска стол и идеально ровно расставленные стулья в столовой особняка Первого Министра. Здесь, в Кедрограде, он всего лишь в гостях — это в поместье следует вернуться, а не сюда… «Не завял ли сад? Хотя слуга присмотрит…»

Людовик покачал головой и согласился:

— Да, быстро… Вы прекрасно придумали.

— Спасибо! Тогда пойдем?

…Стук колёс остановился, и могилорождённый, пройдя мимо белых цветов, залез в низкую пристройку.

— Уже не годится, — вздохнула Орлия, выпуская из рук холст с расплывшимися цветами. — А тут красиво! Но угол как будто…

— Погрызен, — договорил Людовик, разглядывая подъеденный уголок пейзажа поблекших улиц. — Но если спрятать в раму, и не увидишь.

— Точно! Хорошо что мы успели, пока…

Принцесса осеклась, и улыбка пропала с ее лица.

— Пока что? — недоуменно переспросил Людовик, и Орлия, глянув куда-то в сторону, рассмеялась:

— Пока… Не стемнело, конечно. Вы же рассказывали, я помню, что не все могилорождённые добрые!

— Так и есть, — кивнул задумчиво Людовик. Его чары могли бы защитить и его, и леди Орлию, но не стоило будущей наследнице семьи Валес видеть такие сражения. Но…

«Но ведь уже стемнело?»

Открыть окно

Не успел Людовик подумать о странном «пока», которое со странной заминкой проговорила леди Орлия, как настал день, ради которого и случились хлопоты с картинами.

Выставка.

Казалось, лишь вчера, а не две недели назад они с Орлией придумали эту «шалость» — а уже сегодня могилорождённый то поправлял карнавальную маску, то перевешивал картины с одной стены на другую — чтобы смотрелись ярче.

«Но для кого ярче? Для вельмож, что тратят уйму золота на костюмы, которые выбросят на следующий день?»

И всё же отступать уже было нельзя. К тому же не один лишь Людовик хлопотал о выставке: Первый Министр и принцесса тоже постарались на славу, чтобы импровизированная картинная галерея встретила гостей с должным достоинством. Родриго, разумеется, не сразу согласился с «игрой» леди Орлии: слишком уж безрассудная затея!

— Но Людовик ведь и в самом деле здорово нарисовал всё это! — не отставала девочка. — И… У него ведь ещё не было праздника? А те, кто не рад, они заслужили!

И всё же, хоть Родриго и бурчал на «забавы бесцельные», но Людовик видел, как искрятся его глаза — и знал, что его усилиями бальный зал в день выставки украшали атласные ленты, а свечи горели под потолком словно звёзды. А пройдя в пока ещё безлюдную галерею, придворный маг Вайтриджа с непонятно откуда взявшейся дрожью — могилорождённые ведь не мёрзнут, чего же пальцам дрожать? — разглядывал свои работы. Выцветшие и свежие — даже слишком свежие, задумчиво подметил последний признанный Валес — пейзажи сада и улиц; наброски смутных портретов — все они, очищенные от пыли и плесени, в новых рамах, вызывали трепет, но трепет этот дарил неясную радость.

Радость, впрочем, испытывал не только Людовик. Могилорождённый в причудливой маске с удивлением слышал от гостей со всевозможными титулами, что «игра света и тени поразительна», что «лилии в саду еще прекраснее, чем у нашего садовника», что «лицо той юной и как будто знакомой леди смотрит как живое».

— А теперь… — кашлянул Первый Министр, когда гости собрались в центре зала. — Теперь я хочу представить вам того, без кого вы все здесь сегодня бы не встретились.

— Прошу прощения, — недоуменно проговорил сэр Микаэль, озадаченно глянув на Родриго. — Разве не вы и леди Орлия устроили выставку?

— Нет. Благодарю за внимание к моей… Живописи.

С коротким смехом Людовик наконец снял маску, и по залу прокатились возгласы — изумлённые, растерянные, испуганные, вскоре сменившиеся тишиной.

«Не знают, как нападать на картины, которые только что хвалили?» — усмехнулся про себя могилорождённый, глядя, как нервно расходились титулованные гости.

— …Правда чудесный вечер? — Орлия совсем не по-дворянски уселась на подоконник, но ни придворному магу, ни Первому Министру не хотелось думать о тонкостях этикета. И так вон сколько этого «этикета» в гости явилось…

Людовик, несколько минут глядевший в темное окно, не сразу услышал звонкий голос принцессы. Шум голосов стих, и могилорождённый привыкал к тишине — и тому, что исполненные ужаса взгляда больше не скользят по его лицу и камзолу. Наконец, поняв, что следовало ответить, Людовик оторвался от смутных размышлений и улыбнулся Орлии:

— Да. Правда после этих вельмож…

Людовик распахнул одно из окон и глянул в россыпь звёзд на небе, подсвеченных зеленоватым сиянием магического круга внизу.

— Не хватает воздуха.

Просто чудесно!

— Правда чудесной получилась шутка? — улыбнулась леди Орлия следующим утром, когда они с Людовиком пили чай. Вкус его могилорождённый всё ещё не различал — но почему бы к вечерней традиции не добавить и утреннюю? Первый Министр сам звал; кажется, тогда ещё Людовик услышал, когда уже выходил из столовой: «Видите, принцесса, даже он завтрак не пропускает!»

— Чудесная, — согласился Людовик, поставив пустую кружку на стол. — Теперь осталось вернуть картины в поместье, и…

— Но туда нельзя!

Могилорождённый недоуменно нахмурил брови, когда девочка его перебила. «И почему она так поспешила?»

— Как же нельзя? — удивился Людовик, чувствуя невесть откуда взявшийся холод под синей тканью камзола. Ещё не хватало могилорождённому мёрзнуть! — Дворец сегодня пустует, как сказал Родриго; а он со мной связаться может. Это ведь моё поместье. Кто может запретить мне вернуться домой?

— Но… — леди Орлия опустила взгляд. — Но… Поместье ведь совсем заброшено, а придворному магу наш особняк подходит больше…

— Но там мой дом. И я верну туда картины.

Людовик больше не слушал ни принцессу, ни слугу — единственного в особняке, кто осмеливался подавать ему чай; он устремился домой, к полуразрушенным стенам…

…И остолбенел, увидев груды обломков на месте здания — и целую толпу людей. Неужели грабят остатки?!

«Нет… Это же… Это моё поместье!»

— Молодой господин, вы наконец вернулись! — услышал Людовик голос мёртвого прислужника, когда затих звон в ушах и стук копыт… Нет, кого сюда бы принесло?.. — Я смог спасти сад и золото, но…

— Неважно, что золото. — процедил Людовик. — Как они посмели вторгаться в мой дом? Как?!

— Да погодите вы! — крикнула Орлия, и могилорождённый смог в самом деле разглядеть рядом карету Первого Министра. — Никто не вторгся! Мы просто переделываем ваше поместье, потому что оно почти сломалось! Так сказал Первый Министр!

Людовик покачал головой и потёр виски отчего-то дрожащими пальцами. Да, теперь он в самом деле увидел и аккуратно сложенные кирпичи, и свежие только что с лесопилки доски… «Но зачем?!»

— Знаете… — с усилием проговорил Людовик, сетуя на взявшуюся невесть откуда дрожь в голосе. — Я все ещё мало понимаю в финансах… Но даже я знаю, что Первый Министр мог потратить гору денег с куда большей пользой, чем сюда!

— Но вы ведь придворный маг! И вам надо достойный дом, а не руины!

Людовик закрыл лицо рукой. «Придворный маг… Жильё… Чушь!»

— Это место мертво. И должно быть мёртвым!

Злость билась наружу, и магия откликнулась. Пальцы могилорождённого окутал тёмный зелёный свет, и, хоть Людовик и не видел, как под ногами увяла и засохла трава, он чувствовал, как силы ждали выхода. «Вернуть сюда смерть, как и положено!»

— Что это… С вами? — испуганно глянула на него Орлия, и могилорождённый, застыв на месте, вздрогнул.

«Это же… Погубит и её!»

Зелёный огонь погас, и Людовик, тяжело дыша — словно могилорождённые могут уставать — опустил дрожащие руки.

— Вам нехорошо? — девочка подбежала к нему и схватила за руку. — Но ведь вы же не болеете?

— Я…

Людовик покачал головой, отгоняя ворох сумбурных мыслей.

— Вам… Лучше вернуться в особняк, — выдохнул наконец Людовик.

— Но как же вы? Вы меня пугаете! Я только с вами вернусь!

Могилорождённый ещё раз посмотрел на обломки камней, на сложенные кирпичи — и на в самом деле уцелевший сад белых цветов.

— Я… не хотел вас пугать. Дара…

Людовик отвернулся от руин и зажмурился. Сколько лет стояло поместье — а в несколько дней одни обломки… «Просто чудесно!»

— Поедем отсюда… Сейчас же!

Через тернии

Как они приехали домой — Дара, разумеется, домой к Родриго! — что говорили самому Первому Министру, Людовик не помнил; не помнил он и того потока сумбурных мыслей, с которыми всю ночь ходил по библиотеке в особняке Первого Министра. Но вот забрезжил рассвет — и пора было скучать в герцогском дворце в толпе вельмож.

— Расходы выросли… — слушал краем уха могилорождённый, с трудом сдерживая язвительный смех. «Расходы выросли… Так может не стоило спускать две или три горы золота в поместье, которое можно было оставить в покое?!»

— Цирк…

Вельможа рядом поперхнулся воздухом, и Людовик понял, что сказал это вслух. Но сказал и сказал, шарахаться-то чего как от призрака? А… Точно.

— Ваша Светлость, — обратился к нему Родриго; Людовик вопросительно склонил голову набок. — Говоря о расходах…

— Я не тратил на свои заклинания ни горсти монет, — пожал плечами могилорождённый. — Так что даже не знаю, что рассказывать.

Первый Министр ожидал как будто услышать не это, но Людовик тут же зажёг еле заметный зелёный огонёк и направил всё внимание на защитное заклинание — словно не почувствовал бы, если бы его попытались разрушить.

…Остальные разговоры могилорождённый почти не слушал и собирался было уйти — хоть в особняк Первого Министра, хоть в склеп Валесов, который, слава Даре, никто не трогал — но Родриго попросил остаться «разобрать бумаги, а то завтра недосуг». И попросил так, словно больше вообще некому документы разбирать!

— Ваша Светлость…

— Давайте уже бумаги эти, и покончим с этим, — вздохнул Людовик, раздумывая, что остаться здесь на ночь было бы тоже недурно, особенно если зажечь свечи его огнём — и пусть потом гадают, отчего во дворце герцога окна зелёным светятся — но Родриго покачал головой:

— Вы в самом деле заслуживаете большего, чем та рухлядь. Сами представьте…

— Эта рухлядь была моей, — процедил Людовик, отвернувшись к тёмному окну. — Но поздравляю. Выкинуть так бездарно кучу золота — это надо постараться. Если работы нет…

— Подождите.

Людовик уже развернулся и пошёл к выходу, но остолбенел, почувствовав, как его схватили за руку.

— Я вижу, вы сердитесь. Но ещё я вижу: не пристало достойному человеку… Да, человеку, не отворачивайтесь — отказываться от подарка.

«Достойный…»

Людовик покачал головой и невесело усмехнулся:

— Достойный? Достойный бы и не подумал звать магию, которая погубила бы всех… Всех их, Родриго, и строителей, и…

Могилорождённый глянул в глаза Первого Министра и смолк удивлённо. Не было в них ни страха, ни ненависти, но чувствовалась печаль — но отчего?

Оба молчали; наконец Родриго вздохнул и медленно разжал руку.

— Но вы отступили, Людовик. Вернее, ваша магия.

— Понятия не имею, почему, — буркнул могилорождённый, делая вид, что заинтересовался узором трещин на стене.

— Я тоже.

Первый Министр развёл руками и проговорил более твёрдо:

— Всё, что я знаю — то, что нас ждут дома. Да, именно нас.

"Справлюсь как-нибудь"

Людовик рассеянно перебирал пальцами корешки книг в библиотеке особняка Первого Министра. Обычно в тёмные часы, когда небо за окном освещала лишь луна и зеленоватые огоньки магического круга, могилорождённый охотно перелистывал страницы «Хроник» или «Легенд» — но сегодня ни правдивые, ни вымышленные истории не отвлекали.

Людовик хмуро ткнул пальцем в корешок одной из книг и шагнул к окну, глядя в изумрудно-холодную тьму — словно Луна могла бы ответить, какие порождения скверны привели его в этот дурацкий Кедроград и в дурацкий особняк. И зачем только согласился стать придворным магом? А, верно, «жрецы ведь эту должность никогда не занимали, а раз уж так сложить, и порядки нарушать нечего…»

Могилорождённый вздохнул и убрал за ухо выбившуюся прядь белых волос. Быть придворным Людовик не стремился — но даже эти мысли не так беспокоили, как думы об одном человеке.

«Орлия… Я ведь и её, и всех тех строителей чуть не убил… Почему мне дали здесь остаться?! Нет, Орлия, верно, и не догадалась, что это был за свет…»

Людовик покачал головой и, нахмурившись, вышел из библиотеки. Она не догадалась, она не пострадала — но откуда взялся этот треклятый холод — могилорождённые ведь не различают температуру? Нет, лучше вовсе уйти прочь из Кедрограда, запереться в склепе — и пусть Первый Министр найдет более подходящего мага!

«А пока не найдёт, на Орлию никто не нападёт?»

Могилорождённый стиснул зубы и со вздохом опёрся рукой о светлую стену. Ещё в самом деле сбежать не хватало; как будто мёртвому есть чего бояться! И всё же…

— Людовик, вот вы где! Чай уже налили! Вы… Вам нехорошо?

— Нет.

Могилорождённый пожал плечами. Как будто ему подобные могут испытывать боль! «И злиться»… Но эту случайную мысль придворный маг спешно отогнал и, приняв самый беззаботный вид, улыбнулся леди Орлии.

— Но вы кажетесь грустным. То поместье вам дорого? — пробормотала девочка, и последний признанный Валес не смог найти слов.

«Поместье…»

Людовик молча глянул на растерянную принцессу, на мёртвые зелёные огни за окном. «Такие же мёртвые, какими могло стать навсегда Вечноцветное поместье — и все, кто там находился»…

Придворный маг сердито шагнул прочь от тёмного окна и прошёл к книжным полкам — словно узор дерева стеллажа он увидел только сейчас, и что надо было немедленно его разглядеть.

— Оно было моим домом последние лет двести. Но оно точно не стоило той магии, которую я там чуть не вызвал.

— Какой магии? — удивилась Орлия, но Людовик оборвал себя — мёртвой магии и так хватит! — и сердито покачал головой:

— Вам лучше её не знать.

— Странно говорите вы… — нахмурилась принцесса, но тут же улыбнулась и, к удивлению могилорождённого, схватила Людовика за бледную серую руку:

— Лучше пойдёмте пить чай!

Ком в горле

О разорённом — хоть Орлия и говорила, что «никто не разоряет, будет новый дом и всё!» — поместье Людовик не мог забыть, и горы обломков некогда родного дома иной раз вызывали грусть; но месяц за месяцем боль — но разве может болеть то, что лишено жизни? — медленно стихала.

— Там красиво будет у вас, я видела! — улыбалась Орлия, и её голубые глаза стояли под искрящимся на солнце редким снегом, пока оба родственника бродили возле крохотного замёрзшего озера. — Я картинки нашла у Первого Министра, вернее… Но там было поместье Валесов, только очень много лет назад!

— Чертёж, — задумчиво поправил Людовик, слушая рассеянно оживлённый гул, который слышался у озерца. — Темнеет, вам пора бы домой, замёрзнете.

— Но фонари ведь горят! И отчего вы решили, что мне холодно, если это вы одеты так, словно в Кедрограде вдруг весна? — удивилась девочка. — И мы даже ещё не катались!

— Но стемнеет ведь скоро, — возразил Людовик, одёрнув подаренный Родриго камзол — и озадаченно замер, расслышав последнюю фразу.

«Кататься?»

Многие жители Кедрограда охотно скользили по льду, прикрепляя особые лезвия к ботинкам: а как не веселиться, когда рядом навсегда скованное морозом озеро? Но если Орлия и знала эту забаву — верно, до того, как узнала о родстве с Валесами, то…

— Тогда удачно покататься, а я подожду вас здесь, полчаса, думаю…

— Как? — переспросила Орлия, словно Людовик произнёс нечто на неведомом языке. — А вы не пойдёте? Но это же весело!

— Не для тех, кто никогда не был на льду, — пробормотал могилорождённый, шагнув прочь от застывшей глади. — И где вы видели, чтобы подобные мне выходили на лёд?

— Как где? Да вот же!

Орлия ткнула пальцем в лёд — и Людовик не сдержал усмешки, завидев в группе детей Игоря. Кто ещё это мог быть, с двумя клинками, что торчали из его живота, и с двумя парами обуви с лезвиями, на ногах и на руках, чтобы прыгать по льду, отталкиваясь от него ладонями?

— Вот видите, Людовик, на льду ведь!

— На льду… Но, — могилорождённый вновь покосился на лёд. — Но… Придворный маг не должен заниматься такими забавами!

— Но даже Первый Министр так забавляется! Пойдёмте, пойдёмте! Или… — Орлия растерянно глянула на родственника. — Если вам страшно, мы пойдем домой…

«Страшно?»

— Вот ещё. Это всего лишь лёд. С чего вы решили, что я его боюсь? — фыркнул могилорождённый, хоть и подумал в тот же миг: «Лучше бы в самом деле пошли домой»…

…И предчувствие сбылось. Людовик не надеялся освоить эти лезвия, прикрепленные к ботинкам, за всего лишь полчаса; но он не смог продержаться на ногах и пару секунд.

— Вы в порядке? — подбежала к нему Орлия, когда Людовик, ковыряя лёд бледными пальцами и поминая мысленно недобрыми словами и коньки, и лёд, и шум толпы, пытался подняться на ноги.

— Это меня не убьёт, — процедил могилорождённый, схватившись наконец за ветку дерева рядом и отряхивая свободной рукой камзол от белой пыли. — Просто…

Людовик постарался принять самый беззаботный вид, словно вовсе не он тратил сейчас немало сил, чтобы держаться на ногах прямо:

— Просто этот лёд не должен быть таким скользким.

В тенях

Хоть Кедроград как и всегда был покрыт снегом, но дни и месяцы всё шли — и, к досаде Орлии, коньки и лёд могилорождённый так и не полюбил.

— Но ведь весело было! — пыталась возразить принцесса во время очередной прогулки возле замёрзшего озера, однако Людовик лишь молча шёл мимо льда и гомона толпы. Чего же весёлого — то и дело падать, хоть боли подобные Людовику не чувствуют? Ещё и народу столько, и непременно кто-то да смотрит… Ничуть это не весело!

Одним словом, придворный маг Вайтриджа всё также проводил ночи в особняке Первого Министра с красками и холстами — хоть какой-то прок получился от жалования, не приходилось думать, чем и на чём рисовать — и всё также проводил многие дни в герцогском дворце. Былые тревоги о безопасности Орлии как будто не собирались сбываться — но что-то удерживало придворного мага от того, чтобы вернуться в склеп.

«А лучше бы в своём поместье сидел», — думал иной раз могилорождённый, убирая белые волосы с листа бумаги и слушая вместе с Первым Министром отчёты и делая вид, что начал хоть немного понимать, как устроена герцогская казна. Наверно, следовало бы в самом деле по ночам не птиц на черепичных крышах рисовать, а изучать в библиотеке особняка Первого Министра законы, налоги и прочие слова серьёзного мира. С другой стороны, министров умных и так хватает, вон сколько, целый зал — хоть и не самый огромный в герцогском дворце. Однако отчего Родриго казался сегодня растерянным?

— Слышал, к нам из дальних земель едут, — заметил Людовик, когда они после того, как дворец опустел, прошли в кабинет Первого Министра.

— Верно, Салторин. Налаживаем общение, — кивнул Родриго, но радости в его голосе могилорождённый не услышал. «Но разве не добрая весть, что из дальних земель гости?»

— Но что-то не так?

— Всё не так, — невесело хмыкнул Родриго, вглядываясь в зеленоватые огоньки магического круга, что светился в полумраке за окном. — До гостей ли нам? Бардак и разруха…

— Не знаю. Я же говорил, что не очень понимаю нужды живых.

Людовик пожал плечами, однако промолчал и не спросил, так ли уж плохи улицы Кедрограда, что один лишь гость непременно испугался бы одного их вида; Родриго тяжело вздохнул, и могилорождённый увидел, как осунулось его исчерченное морщинами лицо.

— Недосуг, одним словом гостей встречать.

— Но что же сложного? — удивился Людовик: пустяки ведь, всего лишь Кедроград показать да в «Мёрзлую лапу» отвести. — С этим даже я справлюсь.

Родриго покачал головой — «словно не он несколько месяцев назад решил, что могилорождённый будет лучшим учителем принцессы и придворным магом» — но, помолчав и пройдясь тяжёлым шагом по кабинету, вздохнул:

— Вы не представляете, как нас выручите.

Мы их отпустим?

— Скоро ли этот гость доберётся? — вновь пробурчала Орлия, покосившись на дымок, что вился из трубы «Мёрзлой лапы» за их спинами, и Людовик вспомнил, почему не обрадовался желанию девочки пойти вместе с ним — «разве мне как будущей принцессе нельзя встретить посла?» Разумеется, можно — но холод вредил ей куда больше, чем могилорождённому.

— А я предлагал дождаться в особняке. Но погоди: едет.

Слух не подвёл, и Людовик вскоре увидел в серой мгле и коня, и всадника — да такого, что придворный маг изумлённо распахнул глаза шире.

«Неужели… Тоже могилорождённый?!»

— Назад, — прошептал Людовик Орлии, пока в его сжатых пальцах разгорался пока ещё слабый и незаметный зелёный огонёк.

— Но почему? — изумилась Орлия, пока не разглядела подошедшего к ним белокожего чужака со странно длинными ушами — и с таким же растерянным взглядом, как и у Людовика.

Оба молчали, пока принцесса не ойкнула, случайно наступив на свалившуюся ветку и не раздался в напряжённой тишине громкий хруст. Могилорождённый, вспомнив, что у него здесь дело, кашлянул и заговорил, надеясь, что голос его звучал уверенно, как подобает придворному магу:

— Вы… Из Салторина?

— Верно. А вы… — Остроухий переводил взгляд с принцессы на такого же бледного, как и он, незнакомца.

— Придворный маг, граф Людовик Валес, леди Орлия Валес.

Строго говоря называть родственницу этой фамилией было неправильно с точки зрения дотошных уложений; но и представиться надо самым достойным образом.

— Рад… встрече. Если бы не ваши уши, я бы изрядно удивился, встретив здесь эссаэль из Салторина.

— А я бы подумал, что вы могилорождённый, — в тон иноземному гостю произнёс Людовик, разглядывая незнакомца и позволив огоньку в пальцах растаять. В самом деле, остроухий, чья кожа, казалось, была ничуть не темнее седых волос, мог бы сойти запросто за обитателя одного из склепов под Кедроградом — если бы не глаза. Если у единственного признанного Валеса, Каролины или Валки они отсвечивали зелёным, то у гостя были вполне обычные голубые глаза. Да и накидка на плечах иноземца была куда более тёплой, чем неизменный камзол Людовика.

— И, кажется, мы оба обманулись, — подытожил остроухий. Он как будто хотел сказать ещё что-то, но нахмурился и переспросил:

— Но стойте… Могилорождённые — это ведь нежить…

— Людовик не нежить! — перебила Орлия, до этого молча разглядывавшая гостя. — Он придворный маг и мой учитель!

Людовик сдержал улыбку и, пожав плечами, кивнул:

— И всё же я в самом деле могилорождённый. Если изволите, я сообщу Первому Министру, и вас встретят более живые обитатели Кедрограда.

Остроухий покачал головой, глянув на Орлию, без всякого страха державшую придворного мага за руку, и на самого придворного мага:

— Думаю, если она не видит в вас угрозу, то и мне не следует. Но прошу прощения. Индрис Селкана.

— Рад знакомству. Но лучше продолжить его в более тёплой обстановке, — усмехнулся Людовик, словно не он только что готовился призвать все магические силы против возможного врага. «Нет, не похож на врага…» Сам он вспоминал о том, что зима совсем рядом, только когда стряхивал с плеч и волос снег — но «эссаэль», как себя назвал Индрис, едва ли был также равнодушен к холоду.

— Да, точно лучше! — согласилась Орлия, и их отряд добрался до улиц Кедрограда — пока Людовик не остановился перед клинком, что смотрел прямо на него.

— Нежить… Нежити, тем более двум… В городе не место! — выпалил стражник, но осёкся, когда его перебил товарищ:

— Второй не похож. А этого что, не узнаёшь? Простите великодушно, новичок он у нас! — громче выкрикнул второй стражник и добавил тише, заискивающе улыбаясь путникам:

— Ты что, не видишь? Он же придворный маг, Людовик Валес…

— Придворный маг? Валес? — охнул спорщик, побледнев. — Р-разумеется, мы извиняемся!

Стражник, ещё пару мгновений назад направлявший клинок на придворного мага и на Индриса, широко улыбнулся и склонил голову в поклоне, хоть могилорождённый и видел, как подрагивали уголки его губ.

«Настанет ли день, когда не будет в их глазах страха?» — подумал было Людовик, но улыбнулся, глянув на спутников:

— Пойдёмте в самом деле туда, где теплее.

Вот и вернулись...

«Нет, не похож на врага», — раздумывал Людовик, оглядываясь на Индриса и топча обитыми мехом ботинками — Первый Министр никак не верил, что холод могилорождённому опасен не более чем укус комара, и вручил придворному магу «куда как подходящую зиме обувь» вместо туфель — снег.

Не похож… Но откуда это чувство тревоги? Да, точно той, что приходила на тех вечерних приёмах у вельмож, где в неизбывную скуку то и дело вторгался невозможный для могилорождённого холод, отогнать который помогал лишь спасительный зелёный огонёк в ладони — огонёк, который, милостью Дары, так и не перерастал в полновесное заклинание.

— Людовик, а вы знали, что Салторин находится под землёй? — полюбопытствовала Орлия, и придворный маг оторвался от тяжёлого кома мыслей.

— Точно гномы из сказок.

— А вот и нет! — рассмеялась Орлия, и щёки её алели румянцем. — Гномы там тоже есть, но они на на земле.

— Вот как?

Людовик молча кивнул, но тревога никак не унималась. Словно враг, которого могилорождённый не видел даже более острыми, чем у людей, глазами, шёл рядом с их группой — но где?

— Скоро… Скоро уже и особняк, — невпопад проговорил Людовик, не замечая, как ускорил шаг — и тут же замер, разглядев суматоху. — Но что за куча мусора впереди?

— Так там же ярмарка будет, вот и перекрыли улицы, для переделки, — недоуменно отозвалась Орлия. — Разве вы забыли?

— Нет…

Могилорождённый стиснул зубы и ещё раз глянул на закрытую улицу, затем — на тёмные здания узкого переулка. «Всего лишь десяток домов… Ничего опасного!»

Но надежды не сбылись. Того, кто напал, Людовик разглядеть не успел — но видел, как блестело лезвие в тусклом свете окна; видел, как Индрис встал перед Орлией; не думая ни о чём, могилорождённый прыгнул вперёд, хоть огонёк в ладони и не успел бы разгореться в что-то сильное…

…И почувствовал, как что-то острое ткнуло в живот.

— Он… Сбежал… — пискнула Орлия, с ужасом глядя на нож. — Но вы ранены?

— Всё в… Порядке, — усмехнулся Людовик, выдергивая с силой лезвие и стараясь не подавать виду, что невесть откуда взявшиеся боль и слабость вызывали треклятую дрожь. — Видите, крови же нет…

«Чушь. Мёртвые не должны быть слабыми и больными. Или… Клинок из серебра?.. Не иначе…»

— Но… — пролепетала девочка, глядя на него со страхом. «Но отчего бояться? Как будто всего лишь рана меня убьёт. Сейчас я встану и… Ну же… Почему так больно двигаться?!»

Могилорождённый стиснул зубы и натянуто улыбнулся дрожащими губами. «Всё это глупость! Но когда эта боль уйдёт? И почему, Дара или кто вместо неё, Орлия смотрит так, будто из меня уже река крови вытекла?!»

— Всё в порядке. В…видите, я и идти… Могу…

Людовик сделал пару нетвёрдых шагов — но тут же боль усилилась, и изо рта вырвался вскрик. Могилорождённый услышал, как охнула Орлия, почувствовал, как исчезла земля из-под ног — но оказался он не на снегу, но на руках Индриса.

«Да что же это?!»

— Н…не нужно, я и сам…

Но силы всё таяли.

Разговоры

…Тьма пропала резко — словно чья-то рука повернула рычаг масляной лампы — и Людовик с удивлением понял, что лежит не на снегу под тёмным небом и даже не на руках остроухого… Нет, Индриса Селканы, как он себя назвал, но на кровати в спальне особняка Первого Министра.

«Почему здесь? Мы ведь были на той улице…»

— Он пришёл в себя! — раздался над головой звонкий крик Орлии; Людовик попытался сесть, но Родриго — «и он здесь?!» — уложил его на кровать.

«А ведь впервые на ней лежу», — мелькнуло в мыслях могилорождённого, но он тут же оборвал себя. Совсем не о том надо думать!

— Как мы оказались здесь? И где тот из Салторина?

— Так он вас и принёс сюда, мы ему тоже комнату нашли, из гостевых, — недоумённо проговорила девочка. — Ещё вчера, и он…

Принцесса кивнула Родриго, и Людовик разглядел морщины под его покрасневшими глазами. «Неужели…» Нет, эта догадка точно не могла быть верной; у Первого Министра должны быть куда более важные дела, да хоть те деньги в казне, или ярмарка грядущая, а никак не…

— Он тут почти весь день сидел, а меня почти и не пускал! — договорила Орлия радостно, пока ошеломлённый Людовик впервые порадовался что лежит — иначе точно рухнул бы там же, где стоял. «Почти весь день… Но как же служба? Чтобы Родриго — и бросил по-настоящему важные для Вайтриджа дела? Невозможно!»

«Абсурд. Караулить кого-то вроде меня…» Но видел могилорождённый и измождённое лицо Родриго, и беспокойный взгляд принцессы.

— Это… Точно было лишним, — придворный маг покачал головой и приложил руку в странно широком рукаве — не иначе из шкафов Первого Министра — ко лбу. — Чтобы раны были смертельными, тому, кто напал, следовало целиться в шею и сердце.

— Может, и лишним! — перебил Родриго, и Людовик растерялся, услышав в его голосе злость. — Но вы лежали здесь без движения и… Без дыхания!

— Мне подобные в дыхании и не нуждаются… Всё хорошо.

Людовик вздохнул, усаживаясь с помощью Родриго в постели. «Дикость… Ещё скажите, что я и встать не могу сам, раз настолько слаб!» Беспомощный могилорождённый — это даже звучало глупо; но частицы серебра, которые, похоже, остались в ране, в самом деле мешали двигаться с прежней ловкостью, и живот всё ещё резало болью, хоть и не такой острой.

— Как же — хорошо? — возмутилась Орлия, поправляя одеяло — как будто холод вдруг стал для Людовика смертельной угрозой. — Когда хорошо, вы не лежите почти весь день! И…

Принцесса мягко дотронулась до руки Людовика, тихий её голос дрогнул.

— Вы ведь обещали учить меня и защищать… Но… Вы ведь примените какую-нибудь магию, хоть и совсем иную, чем у жрецов, и не умрёте?

Могилорождённый растерянно кивнул. «Магия, иная, чем у жрецов — конечно, она поняла, о какой силе говорит. Глупость».

— Я…

— Пообещайте, что не умрёте! — выкрикнула Орлия, и Людовик вздрогнул, заметив след слезы на щеке. Но почему у неё эти слёзы — и откуда взялся в горле горький ком, ведь подобные Людовику не должны глотать пищу?

— Я… Обещаю. — Тихо выдохнул Людовик, распахнув изумлённо глаза, когда ощутил на своих плечах руки Орлии… И Родриго. «Глупо». Но — почему не захотелось вырваться из их рук?..

Может, чаю?

— Мне уже лучше. Разве маг не должен находиться при дворе? — вновь допытывался Людовик после утреннего чая, когда они вместе с Орлией, Родриго и Индрисом перебрались из столовой в парадной комнате.

— Должен, разумеется. И всё же… вам лучше пока поберечь силы. После тех дней…

Родриго покачал головой и поправил воротник синего, только с починки, камзола на плечах Людовика. И ловко мастера подшили — не заметишь, что когда-то клинок прорезал ткань. Но любоваться тканью могилорождённому не хотелось. Как же — после того, как он раза три промыл рану от частиц серебра, Людовик чувствовал себя так же хорошо, как и до злополучного клинка; но Первый Министр упрямо не пускал его ни во дворец, ни на улицы. Хотя что мешало просто уйти?

«А когда-то о доме разрушенном переживал, а не о прогулках», — подумал вдруг отстранённо Людовик, вспомнив разруху в поместье несколько — или уже не несколько? — месяцев назад. Мелочи…

— Верно, — согласилась Орлия, кивнув с самым важным видом, и Людовик с трудом сдержал улыбку. — Вдруг это серебро особенно коварное и ещё как-то вредит?

Могилорождённый отстранённо кивнул, хоть весь этот разговор и казался невозможным: едва ли кто-то прежде пытался лечить подобных Людовику. И всё же сероватая рука нащупала под камзолом и рубашкой бинт — хоть могилорождённые и не могли истечь кровью или подхватить заразу.

— Если вам плохо… — Индрис заметил этот жест, но Людовик поспешно возразил:

— Нет. Но это непривычно, — признался придворный маг, задумчиво усмехнувшись. — Не помню, когда последний раз мне перевязывали раны.

— Надеюсь, больше бинты нам не понадобятся… — Проговорил Родриго и вдруг широко улыбнулся. — А знаете, во дворец мы ещё не пойдём; но я был бы рад, если бы вы сопроводили меня в одной поездке.

— И куда же? Надо кого припугнуть? — хмыкнул Людовик, но, похоже, любопытство отразилось в его взгляде, если лицо Родриго показалось довольным.

— Нет, дворян пугать пока не будем. Но поездка, надеюсь, вас обрадует. Не волнуйтесь, она не будет долгой.

«Не будет долгой? Но куда же?»

Людовик перевёл взгляд на Орлию, но юная принцесса как будто понимала не больше, чем он.

…Карета в самом деле остановилась быстро — могилорождённый даже не успел дочитать «Рыцаря двух лун», когда цоканье копыт стихло, и в открытую дверцу донёсся тёплый запах цветов. «Значит, за городом?»

Людовик пожал плечами и выбрался из кареты вслед за Орлией. Ничего особого, всего лишь здание недостроенное белое… Но стоило вглядеться — и только благодаря Индрису, что подхватил его за плечи, Людовик остался на ногах.

«Точно… Как на старых картинах!»

Остолбеневший Людовик не мог оторвать взгляда от поместья — такого, каким оно было столетия назад. Хоть и было видно, что штукатурка ещё не уложена, что в окна не вставили стёкла и остов крыши лишь предстоит покрыть черепицей, Людовик забыл о Родриго, Орлии и Индрисе, что стояли рядом, и не мог оторвать глаз от величественного поместья и заросшего вечноцветами сада.

«И это… В самом деле… Моё?..»

— Молодой господин вернулся! — услышал Людовик знакомый голос мёртвого слуги, но не сразу он заставил себя оторвать взгляд от того чуда, что высилось над садом.

— Я… Пока ненадолго, — проговорил тихо могилорождённый, с трудом улыбнувшись. — Благодарю, что присмотрел за садом.

— Это же мой долг. Если молодой господин желает, сейчас принесу чай!

— Угу…

Людовик кивнул, не отрывая изумлённого взгляда от белых колонн и стен, и медленно прошёл в сад, касаясь пальцами белых лепестков. Вместо треснутого стола был иной, покрытый свежей краской, но даже эта мелочь не нарушила восторга.

— Вам нехорошо? — Орлия глядела на Людовика тревожно, и он молча шагнул ближе к ней и к Родриго.

— Нет… Я…

Могилорождённый протянул руки к Орлии и Первому Министру, хоть тут же и захотелось убрать их в карманы — но почувствовал, как его сжали в объятия.

— Спасибо…

Надо подумать

— Вы больше не сердитесь за разгром поместья?

— Нет.

Людовик вздохнул, но тут же улыбнулся принцессе. Они уже вернулись в особняк Первого Министра, но даже спустя несколько дней родственница не могла думать ни о чём другом кроме Вечноцветного поместья. «Сердиться…» Можно ли сердиться на воплощенную в камне красоту?

— Я рада! — Орлия просияла и допила наконец чай, хоть он, к неудовольствию прислуги Первого Министра, уже совсем остыл. — И там точно будет много места для ваших картин!

— Думаю, через месяца три или четыре вы уже сможете увидеть его завершённым, — присоединился к их беседе и сам Родриго, и его тёмные глаза тепло глянули на могилорождённого. — И что-то я ещё хотел сказать…

Первый Министр нахмурил брови и добавил уже громче:

— Конечно. Индрис хотел о чём-то с вами поговорить.

— Зачем же со мной? — удивился было Людовик, но мысленно сам нашел ответ на свой вопрос и смолк. В самом деле, разве не он теперь придворный маг и «тот Валес», с которым приходится считаться аристократам?

— Если вам всё ещё нехорошо… — Родриго заметил его замешательство, но могилорождённый тут же перебил — даже слишком поспешно:

— А? Нет, вам не стоит волноваться.

Индрис в самом деле ждал в парадной комнате — и они пожали друг другу руки.

— Рад, что вам лучше. И вновь благодарю, что спасли.

— Ничего, — Людовик пожал плечами, но неосознанно дотронулся до следа от лезвия. — Оно меня бы не убило.

«Только если бы поразило сердце и шею», мысленно добавил могилорождённый, но вслух ничего не сказал.

— Вайтридж и Салторин могли бы дружить. И я хочу пригласить вас как почётного посла.

«Почётный посол?!»

— Вы же понимаете, что вы приглашаете могилорождённого? — уточнил неверяще Людовик, осознав смысл фразы. Здесь, в Кедрограде, и то не очень рады видеть Игоря, который просто играет с детьми — а там, на далёких землях, кто отличит одну нежить от другой?

— Придворного мага и знатного дворянина? — Индрис озадаченно нахмурился, и могилорождённый мог поклясться, что в голосе эссаэль звучала ирония.

— Я мало что знаю о Салторине, — наконец проговорил растерянно Людовик. — И не похоже, что чужаки у вас бывают часто.

— О, не волнуйтесь, — Индрис задумчиво усмехнулся. — Думаю, если даже я ошибся в нашей первой встрече, вас легко спутать с салторинцем.

Людовик молчал. Следовало ли соглашаться? Придворный маг ведь при дворе должен быть! И как защитить леди Орлию, если она будет далеко? Нет, и думать нечего…

И всё же неведомый подземный город никак не уходил из мыслей. «Выглядит ли он как гигантский склеп наподобие того, что под Храмом Вайтриджа? Или это очень, очень длинные шахты? Нет, это надо видеть… Но Орлия…»

— Если Кедроград сможет обойтись несколько месяцев без придворного мага… — наконец проговорил тихо могилорождённый, посмотрев на Родриго. Разумеется, теперь, спустя всего лишь несколько дней после того, как Людовик пришёл в себя, едва ли могла идти речь о столь опасном деле, как поездка за рубеж; но откуда взялось это неправильное и ненужное желание посмотреть дурацкий подземный город?

Придворный маг Вайтриджа покачал головой и договорил решительно:

— То я могу отправиться с вами.

«Нет, какое тут путешествие? Глупо». Но вот Родриго заговорил — и могилорождённый обомлел, когда понял явственно услышанные слова.

— Кедрограду нужен маг, и лучше здоровый. к тому же мало кого из наших вельмож я бы хотел отправить послом в чужой край.

Как в книгах?

— Значит, отправляемся через неделю, — подытожил Людовик, когда Родриго за вечерним чаем в столовой своего особняка признал, что дружба между Вайтриджем и Салторином была бы желательна. Однако несколько вопросов всё ещё ставили в тупик и могилорождённого, и Первого Министра.

— Будет ли это безопасно для вас? В море опасностей немало… — нахмурил тёмные брови Родриго, пройдясь по столовой, словно меряя её шагами.

— Если мне придется применить магию, то я смогу её применить.

Людовик постарался сказать это самым беззаботным голосом — в самом деле, разве не из-за такой же магии, что чужда самой природе жизни, опасаются подобных ему? — но Родриго отчего-то грустно покачал головой и с тяжёлым вздохом опустился на стул.

— Даже если против вас поднимется весь корабль? Ваша Светлость, вы ведь не были в море. Вы не знаете, с кем отправитесь в путь — и не на день, а на две недели в лучшем случае. У моряков немало суеверий и, как вы скорее всего догадались, о могилорождённых на корабле добрых примет не бывает.

Людовик поджал губы, скрестив руки на груди, но возразить не смог. Даже если магия одолеет всех живых на борту — от матросов до рулевых — и даже если та же магия окажется способной управиться с парусами, легко ли добраться без капитана, навигатора и лоцмана не то что до Салторина, но хотя бы обратно в Кедроград? А ведь и этот вопрос не был самым сложным.

— А если по суше? Нет, там, кажется, путь дальше, — задумался Людовик, вспоминая карты, которые разглядывал в библиотеке Первого Министра минувшей ночью.

— Не дальше, чем до Кринна, но дорога займёт не один месяц, — согласился Родриго, и Людовик озадаченно нахмурился, услышав незнакомое слово.

— Кринн?

— Кажется, его земли далековаты от наших, — объяснил Первый Министр, посмотрев на корешки книг. — Но и плывёте вы не на Кринн, а в Салторин, и вам всё ещё нужно думать не только о нашей защите, но и о своей.

Могилорождённый пожал плечами равнодушно, но глаза вспомнили вдруг испуганную Орлию и её срывающееся на крик «Обещайте, что не умрёте!»

— Не умру… — прошептал придворный маг Вайтриджа и, спохватившись, проговорил более уверенно:

— Я не собираюсь там умирать. Но в любом случае, сперва займусь поделкой.

— Какой поделкой? — не поняла Орлия, которая вместо того чтобы отправиться в спальню, всё ещё сидела вместе с ними за пустым столом.

— Да так, вплести в круг пару узоров. Они должны сработать… — отозвался Людовик, откинувшись на спинку стула. Магические круги появились возле особняка Первого Министра еще несколько месяцев назад; линии, светившиеся зеленоватым по ночам, защищали его жителей. Однако перед отъездом для того, чтобы узнать — и перенестись мгновенно магией — если на Родриго или Орлию нападут, следовало добавить ещё несколько штрихов.

— И эта поделка точно сработает? — Родриго усомнился, и, хоть Людовик верил своей кисти, он не мог отрицать, что волнение Первого Министра не было беспочвенным. — Всё же далеко Салторин. Но и не ехать тоже нельзя…

Все трое молчали. Людовик встал со стула и прошёл к тёмному — засиделись ведь почти до ночи! — окну, словно небо могло подсказать разгадку. Но ничего разумного в голову не приходило — кроме одной безумной глупости.

— А если леди Орлия отправится вместе с нами? — вдруг предложил Людовик, и, даже не поворачиваясь, почувствовал, как загорелся взгляд принцессы.

— Я только рада! — выпалила девочка и, забыв о манерах, которым пытался её учить родственник последние полгода — или уже год прошёл? — затараторила:

— Мы ведь поплывём на настоящем корабле? По настоящему морю? Это точно будет здорово, как в книгах!

— Это…

Первый Министр наконец собрался с мыслями, и Людовик увидел растерянность в темных глазах.

— В книгах едва ли были могилорождённые и едва ли им приходилось сталкиваться с глубоким суеверием всех, кто был рядом- хоть вы, похоже, всё ещё мне не верите… Но всё же, Ваша Светлость, сперва надо всё равно найти защиту вам, Людовик. А ведь…

Первый Министр вновь прошёлся по столовой и, остановившись резко у стола, кивнул своим мыслям:

— Да, тот мастер ведь тоже едет в Каменку — это рядом с городом эссаэль, — пояснил Родриго в ответ на недоуменный взгляд зелёных глаз могилорождённого. — Верно, он согласится сопроводить вас.

— Вот и здорово! — Орлия довольно улыбнулась, хоть по её удивлённому взгляду Людовик и понял, что она тоже не знакома с этим мастером, но тут же переспросила:

— Нас? А вы?

Первый Министр покачал головой и улыбнулся, хоть могилорождённый и видел, как напряжено было его лицо:

— Должен же кто-то за Кедроградом приглядеть. Не волнуйтесь, — Людовик хотел возразить, но Родриго добавил с уверенностью:

— Я верю вашим кругам.

Любопытство

— Море! Вы ведь никогда не ходили в море? — не умолкала Орлия, пока они шли к пристани по сумрачным сырым от снега улицам Кедрограда. Изначально «Морган», как назывался корабль, должен был отправляться на рассвете; однако Родриго убедил капитана отплыть до зари — разумеется, чтобы могилорождённый пассажир не пробирался сквозь толпу и чтобы не косились все подряд на придворного мага.

«Много ли золота эта услуга стоила?» — мелькнуло в мыслях Людовика, но эти думы придворный маг отогнал и, поправив на белых волосах треугольную шляпу — не столько от брызг, сколько скрыть сероватую бледность лица — пожал плечами:

— Меня больше волнует тот мастер, который должен нас сопровождать.

— Но ведь Первый Министр в нём уверен! — бросив взгляд на доски под ногами и еле различимые вдали мачты, удивилась Орлия, словно её родственник только что сказал, что Дары не существует. — И мы ведь с ним уже знакомы?

— Да. Но где он?

Людовик остановился на краю пристани, за которой перекатывались с редким всплеском тёмные волны. Здесь их должна была ждать лодка, и…

— Рано же вы, детишки! — хриплый голос гнома раздался рядом, и придворный маг с принцессой кивнули Хьюгину, не став спорить, что один из «детей» жил едва ли не дольше крепко сложенного бородача. — Мы со Свистуньей и Твердолобым еле догнали!

— Ибо скор у мертвых шаг, — негромко проговорил Людовик, вспомнив имена, которые гном дал верному молоту и протезу, на что Орлия ткнула его в бок:

— Зачем же вы? Он…

— Первый Министр вам ведь рассказал? — уточнил Людовик у Хьюгина, не оборачиваясь на принцессу, которая, кажется, ожидала не такую беседу. Но если этот гном — в самом деле их товарищ, зачем же лукавить?

— Он сказал, чтобы команда в вашу сторону даже не смотрела! — подтвердил гном и, сдвинув брови, глянул в небо, где у горизонта брезжил слабый свет. — Но нам не пора ли в лодку?

…О чем Хьюгин спорил горячо с капитаном, когда их компания поднялась на борт «Моргана», Людовик не знал — но матросы и в самом деле «даже не смотрели» в сторону пассажиров — особенно того, кто вместо того чтобы сидеть в «любезно предоставленных покоях», устроился на палубе перед дверью отведённой им каюты с грифелем и стопкой измятых листов. Доски палубы скрипели при движении, но Людовик старательно чертил мачты и паруса, тщательно стараясь скрыть непонятный восторг, стоило зелёным глазам увидеть везде, куда хватало сил, волны — бирюзовые, фиолетовые, лазурные, со всех сторон до самого горизонта.

— Ну и гадость эта качка! — сплюнул на доски Хьюгин, прошагав, тяжело дыша, к Людовику, и тот отложил листы с набросками в сторону. — Вот как вас не мутит?

— Наверно, это мучает только живых.

Если бы Орлия тоже слышала эти слова, она наверняка бы не обрадовалась и сказала бы, что «вы чай пьёте и картины рисуете, почему же не живой?»

Но принцесса крепко спала в каюте, а Хьюгин лишь буркнул, недовольно покосившись на тёмные волны:

— Надеюсь, это море закончится раньше, чем ваши слова пригодились бы и мне.

Отличать смелость от глупости

Людовик не считал, сколько раз день сменила ночь под плеск воды, пока «Морган», рассекая волны, шёл к Каменке; но вот, вместе с Индрисом — Хьюгин остался в поселении гномов «обмозговать кое-что со здешними мастерами» — могилорождённый и принцесса пробрались через шахты в обитель эссаэль.

«Тут в самом деле живут?» — с сомнением разглядывал могилорождённый сталактиты шахты. Он немедленно представил себе и Салторин точно таким же, едва освещённым огнём и давящими глыбами породы над головой — и недоумевал, как Индрису, который был намного выше и его, и Орлии, пробираться по узким и низким ходам.

«Ерунда какая-то выходит», — отстраненно думал Людовик, помогая пробраться дальше Орлии и не порезаться о сталактиты; но вдруг яркий свет загорелся перед глазами, узкий коридор превратился в широкую площадку, а стоило выйти на яркую — даже слишком яркую! — поляну, и Людовик удивлённо распахнул глаза шире.

— Здесь и дышать есть чем? — изумлялась Орлия вместе с ним, оглядывая диковинных ящериц на тёмных цветах под ногами — и на светлый светло-серый громадный камень над головой, точно небо. — А в сказке под землёй только камни…

— Сказки на то и сказки, — Людовик с невозмутимым видом поправил шляпу и взял девочку за руку. — Лучше держитесь ближе; мы ведь не знаем, водится ли здесь кто-то кроме ящериц.

— Ваш… Брат прав. — Индрис кивнул с серьезным видом, и Людовик не стал говорить, что «братом» Орлии он мог бы быть, если бы родился на две сотни лет раньше. — От порчи избавились не так давно, и её порождения…

— Что с ними? — переспросила Орлия, растерянно нахмурив брови. Людовик и сам хотел узнать ответ, но Индрис, как будто пряча тайну, отрезал:

— Это не то, о чём вам стоит беспокоиться. В Салторине… порождения вы не найдёте, а в предместья нам едва ли придется идти.

Людовик не подал виду, что слова Индриса насторожили; но, пока они с Орлией шли к каменным высоким воротам, в свободной сероватой руке могилорождённого горел зеленоватый огонёк. Едва ли их сопровождающий повёл бы почётных гостей по тропе, кишащей монстрами; и всё же зелёные глаза пристально вглядывались в тьму вдали.

— А как вы думаете, Людовик? — вполголоса проговорила Орлия, и могилорождённый улыбнулся краем губ — хоть не так тихо в этом подземном саду.

— Думаю, что не стоит искать неприятности, с которыми может не справиться даже моя магия… Но, кажется, это и есть Салторин.

Сероватое «небо» над головами путников закрылось тенью, и трава под ногами сменилась камнем.

«И правда подземный город…»

Шорохи в холодном ветре

Серый город под землёй, куда ступили «брат и сестра» Валесы, оказался намного больше, чем он себе представлял.

«И народа больше».

Однако, к удивлению могилорождённого, одно отличие от Вайтриджа совершенно сбивало с толку. Если в Кедрограде он то и дело ловил на себя далёкие от добрых взгляды, то на широких — и как их здесь проложили? — улицах и мостах куда больше внимания обращали на слишком румяную для подземных обитателей Орлию.

— Ничего удивительного, — усмехнулся по-доброму Индрис, когда они остановились возле водопада и Людовик, отвлекшись от дивного потока, рассказал о странном наблюдении. — Не только мои глаза приняли вас за выходца из Салторина.

— Кто кого принял, любезный Индрис? И кто эти прекрасные гости?

Высокий незнакомец, на вид юный, моложе Индриса, в причудливой маске, видимо, был знаком с сопровождающим; но могилорождённый, стараясь держаться непринужденно, спешно шагнул назад к Орлии и направил в руку немного магии:

— Людовик Валес, граф герцогства Вайтридж. Леди Орлия Валес. А вы…

— А, так вы тот знатный маг и принцесса! — незнакомец с широкой улыбкой перебил могилорождённого, но, не почуяв от него угрозы, Людовик подавил отзвук заклинания. — Равион, к несчастью, король этого края. И как нашим прекрасным гостям эта дыра?

«Если дыра, чего тогда улыбается?» — не понял могилорождённый, но вслух произнёс:

— Не хуже прочих. Будь здесь Игорь, а не я, едва ли вы говорили бы о красоте.

— Не уверен, что понял вас, — Равион нахмурился, глянув почему-то не на Людовика, но на Индриса, и тот как будто неохотно объяснил:

— Большая часть могилорождённых не выглядит, как он.

— Разве вы не рассказали сразу, кого привезли? — изумился Людовик. «Неужели Индрис не счёл это важным? Не хватало ещё, чтобы нас вышвырнули прямо сейчас!» Однако Равион совсем не выглядел сердитым.

— А это важно? — Равион коротко рассмеялся. — На порождений порчи вы не похожи, а глаза вы радуете больше, чем эти указы, решения… Вот бы кто-то придумал, чтобы они сами себя писали… Но я заговорился. Официальных гостей мы и встретим на официальном приёме!

…Сам приём, случившийся тем же вечером, едва ли отличался, на взгляд Людовика, от подобных собраний в Кедрограде — только угощений всё же было меньше. Впрочем, Орлии нарезки местного мяса хватило наесться, а могилорождённый лишь для вежливости пил местный чай.

— И, верно, мы подтвердим все договоренности? — внезапно обратился к Людовику Равион, по-хозяйски откинувшись на спинку стула.

«Договорённости?»

Могилорождённый не выдал удивления, но, сдержанно улыбнувшись, придвинулся к Орлии — она дела государственные изучала куда более основательно, чем он. «Какие ещё договорённости?»

— Вы… Знаете, какие договоры? — пробормотал Людовик тихо Орлии и оглянулся на остроухих вельмож… Или не вельмож? Индрис ведь рассказывал, в те дни, как почти вся порча оставила эссаэль, суматоха случилась такая, знать многое потеряла. Но как тогда называть служителей власти, Людовик не понимал, и могилорождённый упорно относил к вельможам всё остроухое сборище. — И почему Первый Министр сам не поехал? Меня, знаете ли, этой политике не очень учили!

— Но… — девочка растерянно вздохнула и после сосредоточенных дум предложила:

— Здесь же много одаренных магии? А вы ведь не рады быть придворным магом? Вот об этом бы и договорились!

Людовик окинул задумчивым взглядом эссаэль и покачал головой. Если ему, могилорождённому, позволили находиться при дворе и рисовать всякие магические круги, то лишь благодаря известной всем фамилии. Но чужака, внешне неотличимого от нежити, стали бы воспринимать как коллегу?

— Нет, точно не то… — вздохнул придворный маг, облокотившись на стол. «И почему Первый Министр не мог рассказать больше?!» — Но о чем он?

— Наверно… А вы совсем не помните разговоры, какие Индрис с Родриго вели?

Орлия нахмурила брови и замолчала, видимо, пытаясь вспомнить беседы, при которых не была, но Людовик сам сообразил порыться в памяти — и чуть не хлопнул себя по лбу.

«Точно, торговля и грузы, и…»

— Людовик? Всё хорошо?

— Да.

Придворный маг наконец улыбнулся и потёр лоб, словно надо было вытереть пот.

— И спасибо.

Верить?

Хоть и вышла у придворного мага Вайтриджа заминка с «договорённостями», которые надо было подтвердить, но, кажется, приём прошёл не так уж страшно.

— Дикие ирисы такие вкусные, они и сладкие, и чуть соленые! Вот бы и вам попробовать! — восторженно рассказывала Орлия о прошедшем обеде, но вдруг недоумённо повернулась к брату. — Но почему они так пристально смотрели на меня? Я же говорила как учили… Или я вилку для десерта перепутала с вилкой для жаркого?

— Потому что для них вы выглядите примерно как… Как я среди почтенных вельмож Кедрограда. А вилки… Я их и сам бы перепутал.

Людовик усмехнулся и замолк, посмотрев в серые своды высоко над головой. Принцесса с её розовой румяной кожей слишком выделялась в бледной толпе эссаэль; зато могилорождённый впервые почувствовал в Салторине, что на него могут смотреть не как на порождение тьмы. Более того, из услышанного на приёме краем уха разговоров дам Людовик с удивлением узнал, что он «недурно бы смотрелся с дочерью господина Д…»

— Они безумные? — фыркнул тогда могилорождённый, когда они с Орлией шагнули в сад передохнуть от любопытных дворян. — Нежить…

— Вы ведь похожи на эссаэль, только уши не острые, — девочка перевела взгляд с Людовика на остроухих вельмож. — И стариком не выглядите…

— И их богиня Мизарте благословит и разрешит нечестивые по меркам всех богов обряды для нашего могилорождённого потомства?

Придворный маг Вайтриджа покачал головой и с усмешкой отпил вино. Возможно, если бы избранница была такой же природы, как его, и если бы она… Нет. Даже если в Бантусе захотят союз, слишком недавно их война закончилась.

— Особенно когда Мизарте только избавила эссаэль от порчи, — договорила задумчиво Орлия историю, которую кратко рассказал Индрис. — Но разве эти дамы не знают сами?

— Кто разберёт…

…К счастью для обоих Валесов, уже на следующий день разговоры о «недурной паре» смолкли — во всяком случае, когда «брат с сестрой» выбрались на рынок, любопытных взглядов на себе Людовик не ловил. Так что можно и набрать бумагу с красками, чтобы порисовать… Но почему принцесса замешкалась у прилавка?

— Людовик, я трав хотела в дорогу взять, — объяснила торопливо девочка и растерянно поставила корзину обратно на прилавок. — Ну, вдруг кашель случится какой или та качка снова… А он сказал, что моих монет не хватит… Но вы не волнуйтесь, он сказал, что я могу отдать те монеты, что есть, чтобы получить травы, и если я их продам, у нас будет больше денег!

— Погодите, — могилорождённый нахмурился, с усилием обдумывая странные фразы. — Я в деньгах не очень смыслю… Но зачем вам, принцесса, продавать травы, если они нужны вам в дорогу?

— А… — девочка недоуменно посмотрела на «брата», затем — на торговца, который уже не улыбался во весь рот. — Я и сама не поняла, но…

— Но мы можем заработать целое состояние! — перебил остроухий невозмутимо, словно не он только что растерялся, увидев могилорождённого. — Послушайте, все ведь просто: вы покупаете травы и ищете, кому продать.

— Звучит глупо. Можете мне не верить, — Людовик хмуро посмотрел на торговца и крепче сжал руку Орлии. А ведь одет остроухий недурно, как дворянин местный; но чего прицепился к принцессе, точно мошенник? — Но мне не нравятся ничуть эти… Лживые лекарства.

— Ч-ч-чего же лживые? — изумился торговец, однако могилорождённый видео, как пальцы остроухого юркнули в карман словно чтобы что-то спрятать. — Они… Просто очень редкие! А то, что цена высока — так я как раз хотел предложить ей разбогатеть вместе… А?! Хватит!

Торговец смолк и застыл, когда свободная рука Людовика сжала ему запястье, и бледный зелёный свет коснулся кожи остроухого. Убить заклинание, разумеется, не могло — могилорождённый не вкладывал в него всей силы; но след останется надолго.

— Как смеешь ты… — прошипел Людовик, убирая с усилием руку, в которой больше не горело зелёное пламя, и не оборачиваясь на испуганный вздох Орлии. — Предлагать принцессе Вайтриджа столь грязное ремесло? Ты…

Могилорождённый хотел добавить ещё пару фраз, но вспомнил, что рядом с ним всё ещё стоит Орлия и что эти слова хоть и были бы совершенно справедливы, никак не подходили для ушей принцессы.

— Людовик? — тихо проговорила Орлия, когда они свернули с рыночной площади на серую улицу под тень похожего на розовую иву дерева, и придворный маг Вайтриджа наконец процедил, нарушив повисшую тишину:

— Забудьте о нём. Найдём более приличных лавочников.

Это не победа

Хоть в Салторине на Людовика и не косились со страхом и неприязнью все случайно оказавшиеся рядом горожане, а спустя несколько месяцев болтовни с остроухими вельможами могилорождённый заметил, что в думах его всё чаще мелькали покрытые снегом черепицы улиц Кедрограда, на которых иной раз видел он точно во сне — но могилорождённым не могут сниться сны? — и себя, и Родриго, и Орлию.

— А у нас наверно уже к Снежному фестивалю готовятся… — протянула Орлия, когда они с «братом» шли из отведенных им комнат дворца Равиона — по слухам, одного из многих, принадлежавших юному королю — к предместью за травами в дорогу. Торговцам Людовик после того мошенника с его хитро придуманным «заработком» не доверял, а про полезные растения могилорождённый сам книгу спросил у Индриса.

— Возможно. А разве пора? — Людовик остановился на мосту у водопада и озадаченно посмотрел вдаль, где серые стены изящных зданий сменяла зелень. Как будто что-то забылось, и что-то очень важное… Но что?

Придворный маг Вайтриджа нахмурил брови — и наконец нужная мысль явилась. И ничего хорошего она не сулила.

«Город лучше не покидать; не все жители Салторина оправились от минувшей порчи. И наши жрецы не помогут»… Не так ли говорил Индрис, когда они только прибыли к эссаэль?

— Людовик, вы опять не слушаете! — раздался рядом звонкий голос Орлии, и могилорождённый покачал головой:

— Я… Вам лучше вернуться во дворец. В предместье могут быть… — но кто мог встретиться за пределами Салторина, Людовик рассказать не успел; девочка перебила слишком быстро:

— Как же вернусь? Мне же травы собрать надо, и они мне нужны.

— Но…

— Но вы ведь пойдёте со мной, верно? Значит, и переживать мне не о чем!

— Но стойте! — Людовик стиснул зубы и поспешил вслед за Орлией. «И быстро же бегает!» Впрочем, если она и научилась бегать, могилорождённый, чьё тело не могло устать от долгих движений, нагнал её совсем рядом, и от обманчиво спокойной зелени трав с громадными листьями Валесов разделяла широкая каменная лестница.

— Вот видите! — Орлия, тяжело дыша, оперлась о плечо Людовика. — Разве здесь есть враги? Но почему вы так смотрите, словно мы в берлогу медведя идём?

— Потому что там может быть кто опаснее медведя, — отрезал могилорождённый. Орлия хотела спросить что-то, но замолчала, взглянув в лицо родственника. — Нам же рассказывали о порче…

Людовик глубоко вздохнул и покачал головой. Следовало вернуться во дворец, чтобы принцесса осталась там, под присмотром стражников Равиона; но если ей снова взбредёт в голову прогуляться по «ничуть не страшной траве» — только одной и тайком? «Слишком много мороки…»

— Вот что, — выдохнул наконец придворный маг Вайтриджа, схватив Орлию за руку. — Вы не отходите от меня ни на шаг, мы собираем травы, какие вам надо, и уходим. Нет, возражения слушать не буду.

— Хорошо…

Двое вышли к тропинке, и Людовик, вглядываясь в заросли кустов, пытался отыскать следы неведомых «поражённых порчей». Надо было, верно, сходить всё же как-то ночью одному — узнать, что за существа.

Но пока что видел могилорождённый лишь Орлию, которая срывала очередной стебель духо-ягоды, да тень тёмной лапы вдали… «Погодите!»

— Людовик? — не поняла принцесса, когда могилорождённый вдруг прижал её к себе. — Зачем вы… И что это за свет?

— Тихо.

Зеленый огонёк, точно такой же, какой горел в свободной руке могилорождённого, вспыхнул среди листвы — и побледневшая принцесса замерла, зажав руками рот, когда им с Людовиком удалось разглядеть существо. Остроухое, покрытое лиловыми пятнами, из которых росли кривые шипы, оно несомненно было прежде эссаэль; но во взгляде существа читался лишь голод, и утолить его не могли даже торчавшие из фиолетового рта пальцы.

«Мизарте… Сделала это со своим народом?» — мелькнуло в голове могилорождённого, но эту мысль, ненужную сейчас, пришлось прогнать.

— Л-людовик? — прошептала Орлия, но могилорождённый отрезал, направляя в огонёк рядом с фиолетовым созданием:

— Это порча, с которой бессильны жрецы. Не смотрите. Всё, что я могу…

Лиловое существо бросилось к ним, выпустив багровые когти, — но магия смерти уже вышла на свободу. Зелёный огонёк в листве превратился в круг вокруг дикого создания. Как громко оно ни выло, бессильно размахивая когтистыми лапами, зелёный круг сжимался вокруг существа вместе со сжатыми в кулак сероватыми пальцами Людовика. Пламя разгоралось ярче — но наконец вой, что перешёл в истошный визг, стих.

Могилорождённый медленно разжал пальцы, молча глядя на круг коричневой, без единого листка, земли — и обернулся только когда принцесса дотронулась до его плеча.

— Пламя погасло… А где… Фиолетовый?..

Людовик отрешённо провёл рукой по пустой земле и покачал головой:

— Нам пора в замок. Скоро Кедроград.

Какие глупости

О проклятом фиолетовом эссаэль Орлия не спрашивала, да и не до него стало: день отплытия настал, и Людовик, пробравшись на поверхность, окинул прощальным взглядом яркие зелёные холмы Каменки.

— Красиво… — выдохнула Орлия, поправив дорожную накидку и спрятав под ней волосы от ветра. — В следующий раз надо будет больше на поверхности посмотреть!

— Непременно. Но сейчас нас ждут.

Индрис, щурясь на непривычное для жителей Салторина солнце, в самом деле остановился у причала и кивнул «брату и сестре»:

— Ещё раз рад знакомству, сэр и леди Валес.

Индрис протянул руку Людовику, и могилорождённый сжал пальцы эссаэль.

— Мы тоже рады, — согласилась принцесса, но охнула, разглядев на пристани несколько корзин. — Это мне?

— Вам, — поправил Индрис, мягко улыбнувшись. — Надеюсь, Людовик, вашим краскам и холстам они подойдут.

— Холстам и краскам? — озадаченно переспросил могилорождённый, заглянув в корзину — и изумлённо застыл, стоило бледным пальцам размотать несколько кусков ткани. Пускай на кистях для живописи не было имени мастера — но тонкая резьба, такая, что кисти, казалось, готовы были рисовать хоть этим тёплым ветром пристани Каменки.

«Должно быть, немало золота даже одна кисть стоит, а тут их четыре… Они могли достаться и живому художнику, и пригодиться ему больше…»

И всё же Людовик принял и коробку пряного чая — жаль, вкус его так и останется тайной; хотя Родриго и Орлия наверняка распробуют с удовольствием — и вновь завёрнутый в несколько тканей дар Индриса. Можно было бы устроиться с новыми кистями и бумагой на палубе уже этой ночью — но могилорождённый решил, что грифеля и так будет достаточно, а резные и всё ещё пахнущие лаком кисти подождут своего неторопливого часа дома… То есть в комнате особняка Первого Министра. Но почему стоило подумать об этом особняке, и он назвался в мыслях «домом»?

— Я… Благодарю. Они прекрасны, — проговорил наконец Людовик, забираясь наконец на палубу и почувствовав, что тишина затянулась слишком долго.

— И я! — Орлия со звонким криком помахала рукой, пока звон колокола — знак отплытия — не прогремел над пристанью Каменки.

Заскрипели доски, зашуршали над головами «брата и сестры» паруса — и, когда зелёный берег исчез в прибрежном тумане, Людовик вместе с подарками для себя и Орлии направился в каюту. В корзину для принцессы могилорождённый не заглядывал, но краем глаза видел там ленты для волос да плотные ткани — верно, шарфы или чулки потеплее. «Вовремя, в Кедрограде ведь снег…»

…Дорогу, хоть она и заняла несколько недель, могилорождённый не заметил; экипаж не отличал его от жрецов-эссаэль — они желали вернуться в родной для их предков Тёмный лес — а пока они не спрашивали, «не нежить ли он», Людовик и не собирался рассказывать. Как не приходилось с отчётом для Родриго, где могилорождённый старательно описывал Салторин, выдумывать ответы на вопросы: «А почему вы в ночи вместо сна заметки какие-то черкаете?» — мало ли какие привычки у остроухих. Зато заметил он, когда корабль со скрипом замер у сероватого берега, блестящие от мокрого снега доски порта Кедрограда, дым из труб вдали — и знакомый теплый взгляд тёмных глаз.

— Родриго, мы вернулись! — широко улыбнулась Орлия, пока могилорождённый перевязывал корзины так, чтобы не уронить.

— Хвала Даре, — Родриго смахнул снежинки с волос Орлии и, не успел Людовик сложить все вещи в карету, как вздрогнул, почувствовав себя в объятиях.

— Добро пожаловать домой, дети.

Недовольное бормотание

— …Вы отлично справились для того, кто не был дипломатом, — усмехнулся Первый Министр, когда Людовик на следующее утро кратко рассказал о поездке за салторинским чаем. — А у нас всё как прежде, ни угроз, ни стрел.

— Никто не нападал? Значит, магические круги так и не понадобились? — вспомнил с тревогой могилорождённый рисунки, оставленные возле особняка Первого Министра. Не понадобились — или не сработали?

— Не понадобились, — подтвердил Родриго, но тревога могилорождённого никак не желала утихать. «Хорошо, что обращаться к ним не пришлось — но если придется, а они не работают?» Первый Министр как будто прочитал его мысли и добавил торопливо:

— Но, думаю, их рисунок и сам отпугнул тех, кто мог быть врагом. Ах да, я же забыл сказать…

— Круги, враги… Мы Снежный фестиваль пропустили! — перебила вдруг потрясённо Орлия, со звоном болтая ложкой в кружке чая. — Там, наверно, и качели были, и снеговики…

«Снежный фестиваль…» Людовик задумчиво загнул бледные пальцы. Верно, пока они добирались до Салторина, пока занимались «дипломатией» — которая, на взгляд могилорождённого, не отличалась от обычных светских сборищ, на которых приходилось присутствовать придворному магу Вайтриджа — уже несколько месяцев прошло…

— Наверно, были — Людовик пожал плечами, хоть чуть и не вырвалось у него: «И лёд». Нет, могилорождённые боли от заурядного падения на замерзшем озере не испытывали; но этот дурацкий скользкий лёд, на котором ноги то и дело разъезжаются, а лезвия на ботинках совсем не помогают устоять, и все наверняка смотрят и смеются… «И это они называют весельем!»

— Разумеется, были. — Подтвердил Первый Министр, отчего Орлия обиженно надула губы. — Но снеговиков, думаю, мы можем налепить и без фестиваля.

— Но на фестивале веселее! — протянула девочка. — И… Я, кажется, вас перебила? Ой…

— В следующий раз дождитесь тишины, — Родриго произнёс это строгим голосом, но Людовик видел, как тепло улыбались его глаза. — Ах да, я хотел предложить вам поездку — если вас, разумеется, не утомили кареты.

— Могилорождённые всё ещё не устают. Но…

— Но я тоже еду! — подскочила Орлия. — С Людовиком точно страшно не будет!

«Многие почтенные вельможи Кедрограда с вами не согласятся», — хмыкнул про себя могилорождённый. «Не страшно… Эти сэры и собственной тени испугаются!» Но думать о них не хотелось, и Людовик, поправив выцветший, но всё ещё синеватый камзол, устроился в карете Первого Министра. Поездка — но куда? Лошади как будто очень скоро остановились. «Здесь тепло, не Кедроград? И что…»

Додумать мысль Людовик не успел; могилорождённый замер, разглядев, что за белое великолепие из камня стоит перед ним.

«Мой… Дом!»

— Оно…

— Молодой господин может в нем жить хоть сейчас! — радостно известил скелет-слуга, подойдя словно из ниоткуда и улыбаясь остолбеневшему хозяину поместья и его гостям. — Спален хватит, вам постелить?

Людовик ошеломлённо глядел то на величественные стены, то на огороженный изящной кованой изгородью сад. «Таким оно было… При жизни?»

— Я… Проведи нас внутрь. — наконец тихо проговорил могилорождённый и вздрогнул от слишком громкого голоса слуги.

— Сию минуту!

Дверь распахнулась, и Людовик, неверяще положив ладонь на перила, словно они могли исчезнуть, поднялся по широкой лестнице из светлого и без единого скола камня в широкий коридор. «И это всё — моё?» Да, не хуже особняка Родриго — только там всё же свечи горят не зелёным огнём… «Зато и гости неприятные заглянуть не захотят…»

— Подготовить вам постель?

Людовик вновь оглядел чистые нетронутые временем стены, рой зелёных огней свечей на люстре. Настоящий дом — и только для него! Но…

— Это поместье прекрасно, — проговорил наконец Людовик, шагая ближе к растерянной Орлии. «Как она вырастет и моя защита ей не понадобится…» — Сохрани его к моему возвращению.

— Возвращению? Вы здесь не останетесь? — переспросила тихо Орлия, и могилорождённый покачал головой, бросив последний взгляд наверх, к зелёным свечам:

— Не в ближайшие два или три года. И… Спасибо вам… Всем.

— Нет, Людовик, — перебил его Родриго. — Это вам мы должны говорить спасибо.

Эпилог

Вечноцветное поместье. Некоторое время спустя

— Вкусно! И корочка совсем не огромная!

— О… Благодарю, юная леди, — отозвался скелет-слуга, и Людовик тихо фыркнул, допивая чай и поправляя только что сорванные цветы в вазе. Сам могилорождённый и в чае не нуждался; но, когда они с Орлией приехали сюда, чтобы принцесса «отдохнула от снега Кедрограда под присмотром надёжного человека», слуге пришлось осваивать готовку неизвестных прежде блюд. Впрочем, мясной пирог, который с аппетитом ела Орлия, выглядел недурно, хоть и слишком чёрным.

«Кухня… Надо же, поместье и в самом деле… Живое?»

Зелёный огонёк свечи дрогнул и погас, и могилорождённый, направив в него немного сил, зажёг его снова. В столовой света хватало — но Людовик зажёг каждую свечу и камин, как полагалось бы хозяину дома.

— Да, здесь в самом деле можно проводить приемы, достойные герцога Валеса, — проговорил Родриго, отвлекаясь от бумаг, с которыми не расставался даже сейчас за обедом.

— Если только найдутся смельчаки из вельмож погреться у огня, — Людовик с тихим коротким смехом положил в зелёное пламя камина ещё несколько дров.

— Как знать… Ах, совсем забыл, старею, что ли?

Людовик изумлённо глянул на Первого Министра, но тот сам всё объяснил:

— Вы больше не будете одни. К вам, Людовик, едут помощники. Вернее, будущие придворные маги. Люди, — зачем-то уточнил Родриго и сложил листы бумаги в сумку.

«Придворные чародеи? Что ж, меньше придется видеться с лучшими людьми Кедрограда», усмехнулся про себя Людовик, но тут же улыбка исчезла. Стоит ли слепо радоваться любому колдуну, кто освоил огненный шар? А ведь этим незнакомцам предстоит Вайтридж защищать!

— Это хорошая новость, — произнёс наконец Людовик, глядя на зелёные языки пламени в камине. — Что можете рассказать об этих магах?

Родриго озадаченно нахмурил брови, словно не ожидал этого вопроса, но проговорил:

— Знаю, что лучше Сайрана в Идиллицее был только Мерлин, если вы знаете, кто это.

— Знаю, — Людовик задумчиво кивнул, хоть и вспомнил, что слышал о Мерлина ещё когда был жив. «Или Мерлин — не имя, но титул?» Но эти вопросы могилорождённый решил задать потом — возможно, самому Сайрану, если он с Мерлином в самом деле вместе учился. Вместо этого Людовик уточнил:

— А остальные чародеи каковы?

— Остальные? Ах, она одна, из дальних земель. Имя её я прежде не слышал, но, кажется, Сайран о ней высокого мнения.

— Значит, Сайран, — подытожил Людовик, но Родриго перебил:

— Сайран и чародейка из дальних земель… Сейчас, как же из головы вылетело?

Первый Министр нахмурился, достал из сумки бумаги и, найдя нужную строчку, удовлетворённо кивнул:

— Такхизис.