Эшелон 360

Глава 1

Эшелон полета три-шесть-ноль.

Одиннадцать тысяч метров над уровнем моря.

Скорость относительно земли: 920 километров в час.

Тяжелый дальнемагистральный Boeing 777-300ER авиакомпании Air France, рейс AF-271 Токио — Париж, монотонно гудел двумя гигантскими двигателями General Electric GE90. За иллюминаторами кабины стояла черная, беззвездная полярная ночь: маршрут пролегал по северной дуге, через край Сибири к Балтике.

В салоне на триста сорок человек горела тусклая синяя ночная подсветка.

Французские туристы, японские бизнесмены, семьи с маленькими детьми — все спали под серыми пледами, надвинув на глаза маски. В хвосте тихо плакал годовалый младенец, сквозь гул турбин слышался шорох тележки со стаканчиками: стюардесса в синем жакете на цыпочках несла пилотам термос со свежим кофе.

В кабине пилотов было тихо.

Командиру воздушного судна Сергею Волкову было пятьдесят два года. Двадцать пять из них он провел за штурвалами: сначала на военно-транспортных Ил-76 в горячих точках, потом в международной гражданской авиации.

Его второй пилот, молодой француз Пьер, сонно потягивался в правом кресле, лениво следя за мерцанием навигационного дисплея.

— Франкфурт передает плохую видимость на запасном, командир, — зевнул Пьер, поправляя гарнитуру. — Туман. До Парижа расчетное время — два часа сорок минут.

— Дойдем, — спокойно ответил Волков, делая глоток горячего кофе. — Топлива на борту с остатком в тридцать тонн. Пойдем по схеме…

Волков осекся.

Стаканчик с кофе замер у его губ.

На горизонте.

Прямо по курсу их движения, в трехстах милях к западу, там, где под облаками спала ночная Европа…

Возникла точка.

Крошечная, ослепительно-фиолетовая искра.

А через секунду эта искра раздулась в гигантский, беззвучный, кипящий шар из чистейшего белого огня.

Свет был такой чудовищной, запредельной яркости, что бронированные стекла кабины «Боинга» мгновенно затемнились антибликовым фильтром.

Шар рос, превращаясь в колоссальный гриб высотой в тридцать километров, разорвавший облачный слой, словно папиросную бумагу.

А следом за ним…

Левее. На дуге горизонта.

Вторая вспышка.

Третья.

Пятая.

Десятая.

Вся линия горизонта Европы превратилась в сплошной, пульсирующий забор из ядерных взрывов.

Ночь кончилась.

На высоте одиннадцати тысяч метров наступил день — мертвый, фосфорный, заливающий кабину резким химическим светом.

В радиоэфире на аварийной частоте 121.5 МГц раздался треск, от которого у Пьера сорвало гарнитуру с ушей.

Сквозь визг электромагнитной бури прорвался предсмертный, сорванный голос немецкого военного диспетчера из Рамштайна:

— MAYDAY! ALL STATIONS! FLASH LAUNCH CONFIRMED! IMPACT OVER BERLIN, FRANKFURT, PARIS!.. RADAR IS GONE! GOD FORGIVE US ALL, WE ARE…

Связь оборвалась с тошнотворным свистом.

В следующую секунду по «Боингу» ударила невидимая стена.

Электромагнитный импульс (ЭМИ).

Многофункциональные жидкокристаллические дисплеи кабины моргнули, по ним побежали полосы статических помех, и экраны погасли. Автопилот с жалобным писком отключился.

Штурвальная колонка в руках Волкова забилась в судорогах.

В пассажирском салоне погас свет.

Вспыхнули тусклые аварийные красные дорожки на полу.

Те пассажиры, которые сидели у левых иллюминаторов, уже видели этот свет.

В салоне начался ад.

Крики ужаса, детский плач, визг женщин, звук отстегивающихся ремней безопасности. Люди вскакивали с мест, бились в проходах, в темноте кто-то выл от первобытного ужаса:

— ВОЙНА! ЭТО ЯДЕРНАЯ ВОЙНА! МЫ ПАДАЕМ!

Пьер в правом кресле впал в кататонию.

Молодой француз бросил штурвал, закрыл лицо руками и затрясся мелкой дрожью, всхлипывая:

— Париж… Моя семья… Моя дочь в Лионе… Всё мертво… Мы все мертвы…

Волков не запаниковал.

Старый советский летчик перешел на ручное управление, удерживая горизонт по маленькому, механическому запасному авиагоризонту размером с карманные часы.

Он нажал кнопку внутренней связи, пытаясь успокоить салон:

— Внимание пассажирам, говорит командир…

Но микрофон молчал. Связь с салоном выгорела.

А датчики остатка топлива на аварийной панели показывали безжалостную правду:

Керосина в баках оставалось ровно на два часа и пятнадцать минут.

Сесть было некуда.

Земля внизу превратилась в кипящий ад из радиации, огня и разрушенных взлетно-посадочных полос.

В планшете штурмана, лежавшем в кожаной сумке Волкова — планшете, который чудом уцелел в экранированном отсеке, — мигал зеленый огонек.

Тот самый слитый алгоритм Марка Эванса.

Сын Волкова, студент из Москвы, скачал его отцу перед рейсом «на всякий случай, если связь накроется».

Волков посмотрел на свои руки. На седые волоски на запястье.

За его спиной было триста сорок живых людей.

Дети. Женщины. Старики.

И небо, которое стало для них летающим гробом.

— Я не брошу штурвал, — глухо произнес Волков в пустоту кабины. — Я доведу эту машину до суши.

Он положил на клавиатуру планшета свой старый штурманский хронометр Первого Московского часового завода.

Его пальцы вбили в экран то, что диктовала морская и летная честь:

«Тот, кто презирал этот мир, но не бросал свой экипаж.

Тот, кто умеет дышать в бездне, где нет жизни.

Капитан корабля-призрака.

Штурман последней надежды».

Он нажал клавишу ввода.

В кабине пилотов запахло не гарью.

Запахло соленой глубиной Марианской впадины. Запахом чистейшего, ледяного кислорода и мокрого корабельного железа.

Пространство между креслами пилотов осветилось мягким, аквамариновым светом.

Из света шагнула фигура.

Невысокий юноша в безупречно отутюженном белоснежном морском мундире с золотыми пуговицами и фуражке с козырьком.

Короткие волосы цвета морской пены, из которых торчали два изящных плавника-рожка. Тонкие, аристократические черты лица, надменный взгляд огромных глаз цвета океанической бездны.

Класс: Райдер.

Капитан Немо.

Он не стал паниковать при виде высоты.

Он скользнул взглядом по заклинившим тумблерам, по мертвому Пьеру в кресле, а затем повернул голову к лобовому стеклу.

Там, внизу, на теле планеты Земля догорала европейская цивилизация. Клубы ядерных грибов вздымались в стратосферу черными башнями.

Капитан Немо поправил фуражку кончиками пальцев в белой перчатке.

На его точеном, бледном лице появилась холодная, бесконечно печальная и высокомерная усмешка:

— Значит, сухопутные черви наконец-то доигрались с огнем. Какая предсказуемая, пошлая кончина для расы, считавшей себя хозяевами суши.

Он медленно повернулся к Сергею Волкову:

— Ты мой рулевой, смертный? И зачем ты вызвал Немо в эту летающую консервную банку? Неужели ты думаешь, что капитан «Наутилуса» станет спасать тех, кто только что уничтожил собственный мир?

Волков крепче сжал вибрирующий штурвал.

Посмотрел прямо в глаза морскому божеству:

— У меня за спиной триста сорок пассажиров, сынок. И сорок тонн керосина. Помоги мне посадить этот борт… или мы сгорим здесь вместе.

Немо замер.

А в салоне самолета за их спинами толпа выбила первую дверь в бизнес-класс.

Удар в бронированную дверь кабины пилотов прозвучал как выстрел.

БАМ!

Тяжелая титановая дверь, защищающая летчиков от террористов со времен 11 сентября, выгнулась внутрь.

Снаружи, в темноте салона бизнес-класса, обезумевшие от ужаса пассажиры использовали сорванную с петель тележку с напитками как таран.

Сквозь щели переборки доносился женский визг, детский плач и хриплые мужские крики:

— ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! ВЫПУСТИТЕ НАС! МЫ ПАДАЕМ! ВЫ НАМ ВРЕТЕ!

Один из пассажиров — здоровый мужик с пожарным топором, сорванным со щитка в тамбуре, — остервенело бил по замку, пытаясь добраться до аварийного клапана сброса давления. В паническом мозгу толпы родилась бредовая мысль: если открыть аварийные люки прямо сейчас, в воздухе, они каким-то чудом спасутся от радиации.

Сергей Волков обеими руками удерживал вибрирующий штурвал.

Без гидравлики и автопилота двухсоттонная машина вела себя как раненый кит: нос «Боинга» задирало вверх, правое крыло кренилось в сторону черной бездны.

— Пьер, держи сектор газа! — крикнул Волков, но второй пилот лишь сильнее вжимался в кресло, рыдая и шепча молитвы на французском.

Капитан Немо стоял между креслами пилотов.

Он даже не держался за поручни. Его белоснежные морские сапожки словно примагнитились к вибрирующему полу кабины.

Он с ледяным, отстраненным любопытством разглядывал вмятины на бронедвери:

— Слышишь их, рулевой? — в голосе мальчика-капитана звенела бездна древнего презрения. — Это твои пассажиры. Они готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы первыми выскочить в разреженный воздух и разбиться о камни. Ты защищаешь скотов, Волков. Они сожгли сушу, а теперь сломают твой корабль изнутри.

— Они просто напуганы, сынок, — сквозь зубы процедил Волков, удерживая горизонт по механическому гироскопу. Мышцы на его плечах горели огнем. — У них семьи там, внизу. Дети. Они не знают, что делать. А я знаю. Моя работа — довести борт до бетона.

— До какого бетона?! — Немо указал пальцем в белой перчатке в лобовое стекло.

Там, в темноте, высоко над линией горизонта, на короткую секунду ожил чудом уцелевший высокочастотный ретранслятор дальней связи.

Из динамика на потолке кабины, сквозь свист космической статики, пробился голос.

С орбиты.

Высота: 410 километров. Международная космическая станция.

Голос русского космонавта, дрожащий, сорванный, на грани безумия:

— Хьюстон… Москва… Ответьте «Альфе»… Мы видим вспышки. Вся Европа горит. Северная Америка не отвечает… Корабль «Союз» отстыкован, но нам некуда садиться… Земля горит как елка… Земля, ответьте хоть кто-нибудь!..

Связь оборвалась шипением мертвого космоса.

Волков закрыл глаза на одну секунду.

Сердце сжалось.

Там, в космосе, люди смотрели на гибель своего дома в прямом эфире.

А здесь, на одиннадцати тысячах метров, триста сорок человек еще дышали.

Волков открыл глаза. Повернулся к Немо:

— Ты назвал их скотами. Но ты сам носишь форму капитана. Неужели в твоем море капитан бросал тонущих, потому что они кричали от страха?!

Немо замер.

Плавники-антенны на его макушке дрогнули.

Его океанические глаза цвета Марианской впадины расширились, встретившись с яростным, несгибаемым взглядом старого русского летчика.

В глубине души принца Даккара — мятежника, ненавидевшего тиранов, но презиравшего слабость, — что-то щелкнуло.

— Дерзкий сухопутный старик, — тихо, почти с уважением произнес Немо.

Он поправил фуражку:

— Ты прав. Капитан не сдает свой мостик черни. И капитан не позволяет кораблю тонуть без боя.

Капитан Немо шагнул вперед, положив обе ладони прямо на обесточенную приборную панель «Боинга».

Его фигура озарилась ослепительным аквамариновым светом.

Навык: Создание Территории EX / Слияние с Кораблем (Nautilus Override).

— Пробудись, спящий в пучине! — прозвенел голос Немо, наполнив кабину ревом штормового океана. — Я объявляю это железное крыло частью Наутилуса!

Магические цепи высшего ранга хлынули из его ладоней в проводку самолета.

Титановая обшивка «Боинга» отозвалась низким, утробным, органным гулом.

По салону прокатилась волна лазурного сияния.

Стены пассажирского отсека покрылись тончайшей пленкой светящейся эктоплазмы, уплотнив металл до прочности корабельной брони.

А в двигателях GE90 погас авиакеросин — в камеры сгорания хлынула чистая эфирная мана Слуги.

Турбины взревели на невозможной, запредельной частоте, выбрасывая в ночное небо шлейфы сапфирового пламени.

Скорость лайнера мгновенно подскочила: 1200 километров в час. 1500. Мах 1.5.

Самолет преодолел звуковой барьер без малейшей тряски — магия Немо создала вокруг корпуса гидродинамический (а теперь и аэродинамический) защитный кокон.

Дверь кабины с грохотом поддалась.

Мужик с пожарным топором ворвался внутрь, ослепленный яростью:

— ОТКРОЙТЕ…

Он не договорил.

Прямо из воздуха в проходе материализовались четверо крошечных, метрового роста матросов в забавных тельняшках и бескозырках — миниатюрные проекции команды Немо (Nemo Marines).

Один из них молниеносно подсек мужика под колени, второй выбил топор, а третий ловко влил рот дебошира стакан с успокоительным седативным раствором на основе глубоководных водорослей.

Мужик обмяк и с блаженной улыбкой сполз на ковер.

Крошечный матрос отдал честь Волкову:

— Бунт на нижней палубе подавлен, рулевой! Пассажирам подан распыленный успокоительный газ через систему вентиляции! Все спят, никто не орет!

Волков ошарашенно моргнул, глядя на маленького матроса, потом на свои приборы.

Все экраны кабины горели ровным бирюзовым светом.

На них больше не было сбоев.

Вместо авиационных карт светилась трехмерная модель Земли, прорисованная гидролокатором Немо сквозь облака и ядерный пепел.

Немо встал рядом с Волковым, положив руку на рычаг тяги:

— Топливная автономия: неограниченно. Корпус защищен от радиации и теплового удара.

Он повернул голову к русскому летчику:

— На суше нет ни одного порта, который принял бы нас, Волков. Европа горит. Азия молчит. Америка стерта. Но на этой планете есть воды, которые не замерзают даже в аду.

Немо указал пальцем на северную шапку планеты:

— Курс: Норд-Норд-Вест. Мы идем в Баренцево море. Там, у Кольского залива, два безумных пирата только что пробили дорогу сквозь льды. Мы посадим эту птицу на воду рядом с атомным ледоколом.

Волков выдохнул.

Впервые за эту страшную ночь на его посеревшем лице появилась скупая, твердая улыбка старого аса:

— Принято, капитан. Эшелон три-шесть-ноль. Держим курс на Север.

Воздушный «Наутилус», сияя лазурным огнем сквозь радиоактивный шторм, понес триста спящих душ навстречу единственному уцелевшему маяку на краю света.

***

Снижение с эшелона три-шесть-ноль напоминало погружение батискафа в кипящую бездну.

На высоте пяти тысяч метров «Боинг» вошел в плотный слой радиоактивной облачности.

За бортом бушевала гроза: в темноте плясали огни святого Эльма, синие статические молнии лизали титановые кромки крыльев, дозиметры на аварийном щитке зашкаливали, захлебываясь треском.

Но внутри самолета стояла абсолютная, невероятная тишина.

Магия Капитана Немо создала вокруг дюралевого фюзеляжа невидимый кокон давления. Пассажиры в салоне мирно спали под действием седативного морского тумана, не чувствуя чудовищной болтанки. Крошечные матросы Nemo Marines деловито поправляли им пледы и проверяли застежки ремней безопасности.

В кабине пилотов Сергей Волков вел машину вручную.

Его руки на штурвале были спокойны.

Рядом стоял Немо. Мальчик-капитан прикрыл глаза, сканируя пространство перед носом самолета не радаром, а глубинным чувством лоцмана бездны:

— Высота: восемьсот метров, — четко, звонко командовал Немо. — Скорость: двести сорок узлов. Выходим из облаков через тридцать секунд.

— Полоса аэродрома Мурмаши завалена снегом и обесточена, — отозвался Волков, глядя в мутную мглу за стеклом. — Если мы выпустим шасси на такой скорости — стойки срежет торосами.

Немо усмехнулся:

— Шасси для сухопутных червей, Волков. Мы идем по волне. Убери колеса. Мы садимся на воду.

Облака расступились.

Перед ними открылась узкая, извилистая гладь Кольского залива.

Черная, свинцовая вода Баренцева моря парила на тридцатиградусном морозе, свободная ото льда благодаря теплому течению Гольфстрима.

Над водой висел туман.

Но сквозь этот туман впереди, в трех милях по курсу, во тьме полярной ночи горели огни.

Мощные, ослепительные прожекторы двух кораблей, стоявших на рейде: тяжелого атомного ледокола «Ямал-3» и грузового судна «Академик Шокальский».

— Вижу огни конвоя! — крикнул Волков. — Закрылки тридцать! Реверс на готовность!

Немо шагнул вперед, прижавшись ладонями к лобовому стеклу кабины.

Его глаза цвета глубоководных впадин вспыхнули божественным аквамариновым светом:

— Владыка морей! Успокой эту зыбь!

Вода в Кольском заливе перед носом падающего двухсоттонного лайнера внезапно перестала быть хаотичным месивом волн.

Она натянулась, как гладкое шелковое полотно, покрывшись светящейся пленкой морской маны.

Касание.

Не было удара, от которого дюралевый корпус разорвало бы на куски.

«Боинг 777» коснулся воды брюхом на скорости двести пятьдесят километров в час с мягким, шелестящим звуком скользящего по льду конька.

Фонтаны кипящих брызг и пара взметнулись по бортам на сорок метров вверх.

Турбины GE90 взревели на полном реверсе, выбрасывая в морозный воздух сапфировое пламя маны, гася кинетическую энергию колоссальной машины.

Самолет пронесся по глади залива полторы мили и замер, покачиваясь на волнах в двухстах метрах от борта атомного ледокола.

Он не тонул.

Дюралевая птица держалась на воде с легкостью океанского альбатроса.

Пневматические аварийные трапы с шипением надулись, коснувшись темной воды широкими желтыми плотами.

Волков заглушил двигатели.

В кабине наступила тишина.

Только тихо остывали сопла турбин да трещал лед за тонкой обшивкой.

Волков медленно снял наушники. Положил руки на штурвал.

По его небритой, постаревшей на десять лет за одну ночь щеке скатилась слеза.

Он посмотрел на часы на запястье:

04:12 утра.

Рейс AF-271 завершен.

Триста сорок пассажиров за его спиной были живы.

Дверь первого салона распахнулась.

На надувной плот у крыла самолета вышел Капитан Немо.

Его белоснежный мундир был безупречен, фуражка чуть сдвинута набок.

К плавающему «Боингу», взрезая волны, уже шел тяжелый спасательный катер с ледокола «Ямал-3».

На носу катера, широко расставив ноги в ботфортах, стояла Фрэнсис Дрейк.

В расстегнутом алом камзоле, с дымящейся сигарой в зубах и кружкой спирта в руке, она разглядывала плавающий двухсоттонный пассажирский авиалайнер через медную подзорную трубу.

Рядом с ней стоял Черная Борода в полушубке, прижимая к груди спящего пингвина Толика, а из его кармана торчал ноутбук с открытым терминалом Arch Linux.

Катер заглушил мотор у самого крыла самолета.

Дрейк опустила подзорную трубу, выплюнула окурок в воду и огласила Кольский залив своим раскатистым каперским хохотом:

— РАЗРАЗИ МЕНЯ ГРОМ! Железная чайка с оторванными лапами села на воду и не пошла ко дну?! Кто рулевой на этом летающем дурдоме?!

Немо медленно подошел к краю крыла.

Сложил руки за спиной.

Его надменный взгляд скользнул по пьяной каперше, по бородатому верзиле с пингвином и остановился на пробитом корпусе атомохода:

— Я — Капитан Немо, — холодно и надменно представился мальчик в мундире. — А этот борт — временная плавучая единица под юрисдикцией «Наутилуса». И я вижу, что порядок в этих водах держат морские бродяги и невоспитанные корсары.

Дрейк моргнула.

Потом посмотрела на Тича:

— Тич… Ты слышал? Это же тот самый затворник со дна Индийского океана! Тот самый индус, который прятался от королевы Виктории в железной бочке!

Тич довольно заржал, подкармливая пингвина хвостом кильки:

— ХА-ХА! Добро пожаловать в клуб нелегальных мореплавателей, сопляк! У нас тут спирт, оленина и открытый исходный код! Прыгай на борт, третий будешь!

Из двери самолета вышел Сергей Волков.

Старый пилот глубоко вдохнул чистый, морозный, пахнущий водорослями полярный воздух.

В салоне за его спиной люди уже просыпались.

Они плакали, обнимали детей, падали на колени в проходах между креслами, не веря, что этот кошмарный полет сквозь атомное пламя закончился тихой водой.

Волков подошел к Немо.

Протянул свою мозолистую, натруженную ладонь:

— Спасибо, капитан.

Немо посмотрел на протянутую руку смертного.

Тонкие губы мальчика дрогнули.

Он снял белую перчатку и крепко, по-морскому пожал руку русского аса:

— Ты хороший рулевой, Волков. Даже для сухопутного червя.

А затем Немо поднял глаза к небу.

Там, высоко над Кольским заливом, в чистом разрыве полярных туч, мерцали холодные звезды.

И среди этих звезд медленно, беззвучно плыла крошечная светящаяся точка.

Международная Космическая Станция.

Немо слушал эфир.

Там, на высоте четырехсот километров, в запертом металлическом отсеке, люди смотрели вниз на сгоревшую Землю, не зная, что им делать с оставшимся кислородом.

— Твой экипаж дома, Волков, — негромко произнес Капитан Немо, глядя на одинокую точку на орбите. — Но там, наверху… есть моряки, которые дрейфуют в океане без капли воды.

Волков поднял голову к звездам.

Они спасли триста сорок душ в небе.

Но на орбите замерли те, кому только предстояло встретить свой рассвет среди пепла.

КОНЕЦ