Еще один званый ужин

Еще один званый ужин

…— Да с кем вы только не «общались», дорогая моя! Вас, наверное, весь остров знает! — басил отец за стенкой, а мать что-то возмущённо и визгливо ему отвечала. — То-то ваши… — он сделал упор на это слово, — …дочери на меня совершенно не похожи!

— И слава Мерлину, что не похожи, — негромко фыркнула Колетт, вертясь перед зеркалом в новенькой малиновой мантии. Купила она её на свои деньги: сестра с недавних пор подрабатывала написанием статей. — Ведь у вас, папенька, что лицо — что з… — она всё же осеклась и сжала губки, чтоб не рассмеяться.

Кэрол отложила книжку и вздохнула: склоки родителей её давно не удивляли, но слушать это было неприятно. Между ними не было не то, что любви — такого редкого гостя в их кругах — но и даже подобия уважения.

Ах, как хочется, чтобы у неё было по другому! Кэрол даже прикрыла глаза. Конечно, когда papá решит выдавать ее замуж, её мнения не спросят, но ведь пофантазировать можно! Конечно, мечталось обо всем и сразу: чтобы муж был молодой, воспитанный, заботливый, красивый, из хорошей семьи… Хотя всё это не так важно, наверное — просто очень хочется, чтобы он её любил, как в романах: оберегал, восхищался… Но вряд ли это возможно. Отец зря подозревал мать во всякой мерзости: уж Кэрол точно была его дочерью, и от него ей досталась невзрачная, отталкивающая внешность. Как же она ненавидела эти слишком толстые губы, круглые глаза с глуповатым выражением, бесцветные волосы и полную фигуру — правда, Колетт хвалила ее тонкую талию и какие-то там аппетитные формы, но Кэрол не верила ей, конечно.

— Слушай, — Колетт шаловливо улыбнулась, а Кэрол слегка напряглась: в игривом настроении сестра могла начать и кружить её в танце, и щекотать, зная, что она боится щекотки до ужаса.

— А ведь интересно, кому нас папаша-то продаст! Ну, меня пораньше, конечно… Но ничего, кем бы он ни был, я ему покажу! И тебя не позволю совсем уж за какого-то идиота выдавать!

Кэрол засмеялась было, но вдруг в груди кольнуло: она вспомнила, сколько усилий она прикладывала в школе, чтобы не опозорить факультет; вспомнила, каких трудов ей стоило все эти пять лет учиться на круглое «Превосходно». И вот, осенью она поедет на шестой курс… Получается, меньше двух лет осталось до того, как её вышвырнут из родного, пускай и холодного, дома непонятно к кому?!

Получается, вся её учеба — насмарку?!

А Кэрол так-то еще и рисовать умела, миссис Гринграсс ее хвалила — даже в пять лет! А еще она очень любила танцевать, хоть мать и подняла ее на смех, впервые увидев ее пробы сделать простенькие «па». А отец нанял ей учительницу — «для грациозности». Опять-таки, чтобы подороже продать потом жениху, конечно. Но с этого года papá решил, что хватит дочери заниматься «позором». Оставалось только кружиться в темноте, пока никто не видит, и отрабатывать сложные движения перед зеркалом — непонятно, правда, для чего это теперь.

Кэрол вспомнила, как пару лет назад родители укатили вдвоем на какой-то рождественский бал, Колетт, бедняжка, заболела оспой и лежала в Мунго, а она… кружилась в пустой зале чуть ли не всю ночь, и, отражаясь в елочных игрушках, казалась себе той самой Феей Драже из русского балета. Кажется, к ней даже вышла мышка — та давно жила в их доме, но она никому об этом не рассказывала, чтобы зверька не убили.

…Кэрол со злостью захлопнула книгу, да так, что Колетт вздрогнула и удивленно на неё покосилась.

А разве она не знала, что так будет? Papá всегда смеялся, что слишком умные и образованные девушки не могут привлечь настоящего мужчину — в такие минуты Кэрол чувствовала боль; maman твердила, что работать — настоящее бесчестье, особенно ее ужасало швейное дело (к работе Колетт она относилась, как к сиюминутной блажи). Наверняка также думают все молодые люди их круга, поэтому муж вряд ли даст заниматься ей чем-то, кроме ведения домашнего хозяйства руками эльфов да рождения наследников. К слову, если будут рождаться не наследники, а девочки, супруг может запросто с ней развестись, а это страшный позор.

К тому же, Кэрол знала, что с её удачей ей в супруги обязательно достанется косой, хромой, и уродливый тип, вдобавок злобный и жадный. Но зато чистокровный и богатый, другого родители не примут.

Странно, что Колетт до сих пор не составили партию, ей ведь уже исполнилось двадцать… Неужели мать уговорила отца дать ей право выбирать?

— Мисс Кэрол, давайте Дея уложит ваши волосы, — пропищала их эльфийка.

Почти слепая, она, тем не менее, умудрялась справляться со всеми заботами, поэтому отец до сих пор не вышвырнул ее вон. Кэрол, каждый раз, уезжая в Хогвартс, боялась, что вернётся и не застанет Дею, хотя сестра и обещала следить за этим и помочь бедняжка, если случится самое страшное.

— Мне не надо, я сама, — отмахнулась Колетт, слегка припудривая носик, хоть ей это было и не нужно, с ее-то красотой.

Родители за стенкой затихли: видимо, начали готовиться к приему. Сегодня чету Мелифлуа должны были почтить визитом Роулы и Нотты.

Кэрол с неприязнью подумала о сыне последних, Адельстайне: ему уже было почти тридцать, большая часть жизни осталась позади — но он вдруг ушёл с должности в Министерстве и, по слухам, примкнул к странной организации ревнителей чистой крови под руководством таинственного человека, зовущего себя Тёмным Лордом. Колетт рассказывала что-то о их программе — признаться, Кэрол плохо ее слушала — но эти «рыцари» ей не нравились: зачем их предводителю было называть себя тьмой? Разве достойные дела делаются под ее покровом? К тому же — это она запомнила — слуги этого Лорда и убийствами не гнушались…

В основном, грязнокровок — интересно, чем они так мешали? Да, невоспитанные, иногда напористые, но не убивать же за это! Вот Кэрол и ее подругу Меди, допустим, именно грязнокровка вытащил из воды, когда ненормальная сестрица Меди, Белла, решила перевнуть лодку, на которой они катались… Так за что же презирать и желать смерти рейвенкловцу Тонксу? Его, по правде говоря, нельзя назвать даже неотесанным… Всегда держался с достоинством и умом.

Но дело, конечно, не в служении Адельстайна дикой идее — просто Кэрол представила, что он, уже взрослый мужчина, будет разглядывать их с Колетт, как куски мяса: который получше? Ведь для этого их и пригласили! И этим же будут заняты его престарелые родители: Нотт-старший, обладающий живостью дубового шкафа, и толстая, неприятная миссис Нотт с цепкими, выясняющими глазками.

— Ай! — зло вскрикнула Кэрол, хотя Дея потянула ее за прядь совсем не сильно. Эльфийка рассыпалась в извинениях, а раздражение девушки достигло такой точки, что ей захотелось даже ударить служанку. Но вспышка гнева прошла, и на смену явился стыд, поэтому Кэрол перехватила лапку Деи и погладила ее.

Признаться, Роулы нравились ей куда больше, хотя репутация у них была, наверное, в чем-то страшнее, чем у Блэков: ещё бы — предок организовал самую страшную тюрьму в истории! Но мистер Роул всегда казался Кэрол спокойным и добрым человеком, а миссис Роул, строгая интересная женщина, даже немного вгоняла в трепет своей царственной осанкой и поразительной способностью мягко и аргументированно обсуждать все на свете. И всё же Кэрол иногда видела в ее глазах холодную муть тоски, и тогда ей становилось жалко эту сдержанную аристократку: ведь глаза — отражение души, и если уж в них столько видно, то что же творится там, внутри…

В общем-то, и сын Роулов, Эверард, не вызывал у Кэрол такого отторжения, как взрослый, непонятный и незнакомый Адельстайн. Она помнила по Хогвартсу, что он ни разу не обидел ни маленького, ни слабого, ни грязнокровного — по крайней мере, в те годы, что они пересекались в коридорах. Кроме того, она была ему благодарна за один эпизод, который, признаться, очень не любила вспоминать. История была ужасная, позорящая — и если бы не Роул... Эверард учился четырьмя годами старше, и к приезду Кэрол уже был старостой. Насколько она видела, справедливым — но в его поступках не было того безжалостного поклонения идолу истины, как у Алисии Херст, префекта Рейвенкло. Распределили его, к слову, на Хаффлпафф — неслыханный стыд для потомка тёмной семьи! Но Роулам, видимо, было всё равно, их даже компания сына не смущала. Кажется, его полиомиелит очень сильно их напугал в своё время.

Забавно: он со своей длинной сутулой фигурой и хмурой физиономией совсем не подходил Хаффлпаффу. Вот у них на Слизерине хорошо бы смотрелся: единственный ребёнок богатых людей, печальный и замученный хромотой.

«Прямо строки из дешёвого романа “Розовых ведьм”, аж стыдно».

Хотя это неудивительно: после странного случая на выпускном, когда Кэрол застала Роула-младшего разбитым и несчастным, она его жалела. А потом ещё и сплетни пошли… Хорошо, что он тогда закончил школу.

— Всё, мисс Кэрол, — пискнула эльфийка, воткнув ей в прическу белую чайную розу. Кэрол поблагодарила служанку, которая относилась к ней теплее родной матери, но потихоньку вздохнула, что никакие цветы ее не украсят.

Злоба снова взяла ее за горло: как бы она не симпатизировала Роулам, они тоже пришли рассматривать их с сестрой, как товар в магазине! Ну ладно, она-то уродина, ей не стоит надеяться… Хотя и женихи не самые завидные: один старый и с туманными перспективами, другой — увечный. Зато сейфы у обоих ломятся…

Мать неприятно и сухо крикнула снизу, чтобы они спускались. Что ж, придётся идти…

«Вот так живешь, не успеешь даже чего-то захотеть — а тебя уже продают и покупают. Рабовладельцы!»

Выходя из комнаты, Кэрол заметила, что Колетт тоже выглядит растерянной.

Кукла с человеческим лицом

— Что это такое? — исступленно орал отец, размахивая «Спеллой». Точнее, парой вырванных странниц.

Кэрол даже удивилась — рыбье лицо главы их небольшого семейства не выражало такого гнева… да, пожалуй, ни разу за последние семнадцать лет.

Разве что когда она попыталась сбежать месяц назад... Но «не получилось, не фартануло» — как грубовато говаривал Ник Сметвик, редкий хам и староста Слизерина.

Хотя ей и старшая сестра, и лучшая подруга помогали, и профессор МакГонагалл ждала. Но увы. А после той ночки с прерыванием Кэрол и человеком себя перестала чувствовать — так, заведенная, бесполая кукла с движущимся лицом. Даже слез уже не было. И стать обратно человеком не хотелось. Равно как не хотелось ни карьеры, ни замужества, ни любви — что-то все ее любови слишком плохо заканчивались: то невзаимностью, то скандалом. Да и смысл менять одну неволю на тысячу других?

Хотелось только покоя.

«Страницы 25 и 26. Разворот. Автор — Рита Скитер» — отстраненно и сонно подумала она, поглядывая на совершенно спокойную мать с мундштуком в изящных пальцах.

Разворота хватило, чтобы убить ее для общества. Но страшно ей уже не было.

«Жаль только, на колдографиях так плохо получилась, некрасиво»

Кэрол хорошо знала автора статьи: Рита Скитер тоже была слизеринкой, но чуть старше — училась на третьем курсе, когда Кэрол приехала поступать на первый. Полукровка — кажется, отец Риты был из грязнокровок, а ее мать за брак с ним отлучили от семьи. Типичная история.

Рита была симпатичная, но слишком ярко одевалась и красилась для их круга. И взгляд всегда был цепкий, как будто оценивающий.

«Даже когда улыбается. Особенно когда улыбается» — Меди почему-то всегда недолюбливала Риту, хотя вполне мило с ней говорила.

И вот мисс Скитер стала преуспевающей журналисткой…

Кэрол незаметно сморгнула — ей вдруг стало по-детски обидно: она ведь никогда не обижала Риту — «малявки» вообще со старшими редко общались — что им было делить?!

Разве что Кэрол около месяца зло зыркала на Скитер, когда ее первая любовь, все тот же Ник Сметвик, позвал Риту в кафе мадам Паддифут. Но Ник был выпускник, совсем взрослый парень: вряд ли они с Ритой замечали серую третьекурсницу Мелифлуа.

Так за что же Скитер взяла и росчерком пера доломала ей жизнь?!

— Papá, она-то здесь при чем?! Это же вы запросили у Дагворта деньги!

Кэрол вздрогнула, выныривая из грязной, удушающей толщи мыслей — сестра, откуда ни возьмись, появилась на пороге и в секунду метнулась между ней и отцом.

Откуда вообще она здесь, ведь точно с утра уходила в Косой переулок…

— Это же какая-то вопиюще неприличная сумма была! Вы еще и замуж ее отдать хотели за…— Колетт поперхнулась. — За этого! За сволочь, á violeur[2]… Либо деньги, либо такое! Отвратительно!

Кэрол увидела, как спина Колетт слегка подрагивает. Сестренка, в отличии от нее, испугалась красной физиономии отца, но все равно защищала ее…

Она дотронулась до Колетт и попыталась отстранить ее от себя — но та осталась стоять на месте.

— Что?! — снова гаркнул отец. Невелик же у него лексикон сегодня… — А ну заткнись и убирайся к себе, бездельница, le petite putaine[3], такая же, как и сестра твоя! Кому мне вас теперь сдавать?! — ан нет, вполне широко ругается!

Кэлвин, папашина гордость, к сожалению, уехал к дальним родственникам на каникулы — а то бы отец так не распалялся при наследнике.

Он приблизился к Колетт, помахивая страницами, как гонконгская куртизанка — веером, и мать, до этого наблюдавшая молча, перестала криво усмехаться и открыла было рот, чтобы защищать любимицу.

Но ей не понадобилось — Кэрол вышла вперед, уже явственно отстраняя сестру. Еще не хватало, чтобы отец и ее по щекам избил. Дея, бедненькая, вот уже получила, да и она сама…

Жуткое было унижение сегодня — а спустя полчаса всё так же приходилось стоять в одной ночной рубашке и слушать… Но, слава Мерлину, хоть понимая, что произошло — спасибо журналу.

И кожа уже не так горела.

А ведь Кэрол согласилась молчать. Она согласилась прикрывать его — мать оттаскала ее за волосы, как эльфийку, а папаша больно ткнул лицом в магический договор, где все претензии отзываются; пришлось подписать, и нарушение сулило ей беды.

Она перетерпела и тайный осмотр каким-то колдомедиком, и зелье, обжигающая боль от которого, наверное, ни с чем не сравнится — и испуганный приговор этого медика.

А родители вот не испугались — в обход рекомендаций дали ей еще одно зелье, чтобы ее покупатель в первую брачную ночь ничего не заподозрил.

Но все эти манипуляции не помогли. Всё равно всплыла сенсационная история о том, как шестикурсница благородного происхождения, будучи нервнобольной, прямо в школе соблазняла, а потом ранила письменным пером молодого, но стойкого профессора — за невзаимность.

Всплыла потому, что отец хотел слишком много денег. Ему заплатили, но ему не хватило .

И Дагворт, папенька изнасилованного двадцатичетырехлетнего профессора, заплатил — только Рите Скитер, а не своему шантажисту.

«Или сразу всю “Спеллу” купил? А что, он не очень знатен, но зато богат, точно богаче нас, приезжих “лягушатников”».

Сам потерпевший профессор комментариев не давал. Поговаривали — поправлял психическое здоровье и пробитый плечевой сустав где-то в Италии или Испании.

«А я ведь точно помню, что он меня чуть не задушил своей раненной рукой… Магия, не иначе!»

И Кэрол внезапно рассмеялась — легко и звонко.