Ещё один шанс

Глава 1

Не отрекаются, любя, Ведь жизнь кончается не завтра, Я перестану ждать тебя, А ты придёшь совсем внезапно, Не отрекаются, любя.

Разумеется, Феликс время от времени выходил на связь с родителями, хотя премьеру Нойе Рейха и так докладывали об успехах второго лейтенанта Миттельмайера. Просто иногда хотелось услышать голос отца, убедиться, что с ним и мамой все в порядке... но сегодня причина у звонка была совершенно другой. Необычной. И заключалась в одном из тех парней, которые оказались под командованием Феликса после нового назначения.

В первый день он, знакомясь с личным составом, на секунду подумал было, что каким-то образом попавший на ту же учебную базу Алек решил его разыграть – подстригся иначе и надел чужую форму, – но иллюзия быстро испарилась. Да, светловолосый кадет-лейтенант невероятно напоминал принца Александра, и все же отличался от него – даже в серых линзах друг никогда не выглядел бы настолько суровым и холодным. Только от колючего оценивающего взгляда подчиненного Феликсу, конечно, не стало бы не по себе, но прилагался этот взгляд все-таки к внешности, знакомой многим по учебникам истории. Хотя там, конечно, чаще печатали другие портреты. У Феликса тут была определенная фора по времени – он видел снимки покойного кайзера в юности, поскольку с самого раннего детства был другом принца.

Хорошо, кстати, что Алек не попал сюда. Феликса раньше выводило из себя то, что они оказались на разных станциях, пусть и ненадолго, но сейчас он без труда представлял возможное выражение лица друга при виде этого... живого призрака. Парня, как назло, и звали Райнхардом, – как половину взвода, стоит заметить, но это уже частности. Нет, Алеку такое без предупреждения показывать не стоит.

И дело не столько в самой лоэнграммовской внешности, которой отличается этот парень с совсем не аристократической фамилией. Феликс уже не первый год знает, откуда берутся дети и почему они обычно похожи на своих биологических родителей. Алек тоже – а еще он обожает свою мать, кайзерин Хильдегарде, и память отца для него – не пустой звук. Так что, если у этого сходства не найдется иного, неоскорбительного объяснения, лучше сделать так, чтобы кадет-лейтенант Райнхард Айзенштерн никогда не предстал перед его Высочеством и ее Величеством. Да в любом случае что-то надо делать, и подсказать тут может только отец. В смысле, приемный... хотя родной, наверное, разобрался бы в ситуации лучше, случись ему вернуться на часок из Валгаллы.

Эти мысли роятся в голове Феликса, пока устанавливается связь. Перед глазами стоит лицо его главной проблемы. Парень-то, судя по доступным сведениям, неплох – не отличник в теории, но хороший солдат, а эта невыносимая ледяная гордость больше смахивает на защитное поле. Нельзя относиться к человеку неприязненно только из-за его возможного происхождения. Да и о покойном кайзере не стоит заранее плохо думать. Мало ли какие ситуации бывают... этот Райнхард ведь на три месяца старше Алека, хотя по виду и не скажешь... а может, раньше срока родился, так тоже бывает...

На экране появляется отец, и разнообразные фантастические версии, достойные любимых маминых сериалов, временно уходят на задний план. Обменявшись приветствиями и свежими новостями, Миттельмайеры переходят к сути. Отец успевает первым:

–Так ты же меньше недели назад звонил. Что-то случилось?

–Да, – Феликс настроен рубить сплеча. – Папа, у меня к тебе будет довольно странный вопрос. В общем... у Алека точно не было братьев?

Лицо Вольфганга Миттельмайера выражает крайнюю степень удивления. После короткой паузы он все же отвечает:

–Нет. Во всяком случае, я о них ничего не знаю.

–Тогда посмотри, пожалуйста, этот файл. Досье на Райнхарда Айзенштерна, третьего года рождения...

Как только пакет достигает точки назначения, отец тут же открывает его – и застывает так, что это похоже на сбой связи. Или на то, что Миттельмайеру-старшему внезапно стало нехорошо. Надо было лучше его подготовить, наверное, но времени на разговор не так уж и много...

–Пап? – Феликс нарушает затянувшееся молчание. Отец тянет руку за пределы экрана и, судя по звукам, нетвердой рукой наливает что-то в стакан. Спустя секунду становится ясно, что просто воду. – Это еще серьезнее, чем я думаю?

–Может быть, – отец с трудом переводит дыхание, отпивает немного и ставит стакан на стол. – Больше ни с кем об этом не говори. С ним – в особенности. Нет, это невозможно, – судя по всему, он параллельно просматривает досье дальше. – Феликс, я беру дело под свой личный контроль.

–Понял.

Закончив говорить с сыном, Вольфганг откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сердце все еще бешено колотилось, но спазм, сжавший голову в первый момент, постепенно отступал. Посидев так несколько минут и собравшись с силами, Ураганный заставил себя открыть глаза и еще раз взглянуть на растянутую по высоте экрана комма фотографию кадет-лейтенанта Айзенштерна. Да, за эти минуты ничего не изменилось – с экрана на Вольфа по-прежнему смотрел именно Райнхард фон Лоэнграмм.

Свою первую встречу с будущим кайзером Волк помнил очень хорошо. Райнхард тогда был на пару лет старше, чем на фотографии, но все же сомнений в полной идентичности нет. Но как… как такое может быть? Внебрачный сын? Нет, судя по дате рождения, указанной в личном деле Айзенштерна, это совершенно исключено. Тогда кто это... и что же делать дальше?

Поверить в фантастическое возвращение кайзера из Валгаллы? Полный бред, господин Премьер-министр Нового Рейха, вы еще не настолько спятили... а других идей пока нет. Как же не хватает Оскара... Друг был мастер разгадывать, казалось бы, неразрешимые загадки... но Ройенталя уже много лет нет в живых, как и Его величества Райнхарда I.

Локи, мыслить связно практически не удается, в голову лезут непрошеные воспоминания, на которые сейчас нет времени. Нужно срочно успокоиться, и он знает только один способ, как это сделать. Бутылка коньяка находится там же, где и всегда, и бокал наполняется больше чем наполовину. Волк пьет залпом, практически не ощущая вкуса. Алкоголь не затуманивает голову, но все же дает возможность немного расслабиться.

Итак, для начала – срочно собрать всю имеющуюся информацию на этого человека. Вольф составляет запросы на имя начальника академии, в которой учился Айзенштерн, и в центральную полицейскую базу. Поручить это кому-то другому он не может. Чем меньше людей пока об этом знают – тем лучше, хотя, конечно, очень хочется поговорить о случившемся и убедиться, что он не бредит – но это невозможно. Пока Миттельмайер не получит ответы на свои запросы, он будет молчать. А потом... потом он пойдет к кайзерин Хильдегарде, и они вместе решат, что со всем этим делать.

***

Первое место службы... За годы учебы Райнхард часто думал, каким будет его первое назначение. Ему всегда хотелось попасть в один из прославленных флотов под командованием первых адмиралов Нового Рейха. Но, во-первых, выпускнику провинциальной академии, к тому же окончившему ее с весьма средними баллами, рассчитывать отправиться на службу к Мюллеру, Айзенаху, Меклингеру или Биттенфельду было практически бессмысленно. А во-вторых – не стоило забывать об опасности оказаться узнанным. Короткая стрижка, конечно, несколько изменяла привычный всем образ, но надеяться на то, что у него не возникнут большие проблемы, попадись он на глаза кому-либо из тех, кто видел кайзера Райнхарда I вживую, было бы слишком опрометчиво.

И все же, когда он получил запечатанный конверт с приказом отправляться на учебную базу № 237, находящуюся на станции где-то на полпути между Феззаном и Одином, его разочарование было огромным.

По прибытию на станцию Райнхард тут же отправился представляться начальству. Командир базы на месте отсутствовал, и его секретарь направил Райнхарда к заместителю, капитану первого ранга Майеру. Постучав в дверь кабинета и услышав: «Входите», Райнхард оказался перед высоким, представительным мужчиной сорока с небольшим лет. Доложив о прибытии и отдав приказ о назначении, Райнхард замер перед каперангом, ожидая дальнейших указаний. Майер же, распечатав конверт и прочитав его содержимое, сначала с удивлением уставился на нового подчиненного, а потом весьма недовольно произнес:

–Нам скоро начнут присылать офицеров сразу же из детского сада, – перечитав приказ, каперанг вопросил, не скрывая раздражения: – И куда я должен вас назначить? – снова секундная пауза, и затем: – Ладно, пойдете заместителем командира второго учебного взвода.

Райнхард вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Да уж, должность, которую ему предстояло занять, оказалась несколько не той, на которую он надеялся. Обычно заместителем командира взвода становился сержант, но все же иногда это место занимал зеленый кадет-лейтенант.

–Я могу идти?

–Идите, – Майер демонстративно повернулся к стоящему на приставном столике комму, давая понять, что не желает больше видеть это недоразумение, именующееся кадет-лейтенантом Айзенштерном.

Райнхард четко, в соответствии с уставом, разворачивается и, печатая шаг, выходит из кабинета. В приемной он спрашивает, как ему найти командира своего взвода, и после некоторых блужданий по запутанным коридорам станции оказывается наконец в расположении подразделения.

Уточнив у дневального, где командир, и услышав, что тот, скорее всего, в тире вместе с одним из отделений, Райнхард уже собирается продолжить поиски, когда его окликают:

–Лейтенант, вы меня ищете?

Райнхард оборачивается и оказывается перед… перед еще одной ожившей страницей учебника истории. Только, в отличие от портретов, у стоящего перед ним второго лейтенанта глаза все-таки одинакового цвета.

–Видимо, да, – он заставляет себя перевести взгляд с лица на нашивки. – Командир.

Главное – ничем не выдать свою реакцию на это откровенное невезение. Говорить строго о вопросах, связанных со службой. Все равно больше вариантов нет: перевод отпадает, а надеяться, что второй лейтенант Миттельмайер лишен любопытства – глупо. По первому же взгляду было понятно, что узнал и заинтересовался. Так на Райнхарда смотрели и раньше, замечали сходство, но либо не решались подойти, либо все же задавали вопрос – и съедали подтвержденную документами ложь о смерти родителей. Понимали, что это не их дело, в конце концов.

Здесь такое не сработает. Но он еще не проиграл, верно?

За последние дни Феликс все сильнее убеждался в том, что внешностью сходство его заместителя и покойного кайзера не ограничивается. А еще – что, похоже, о своем происхождении Райнхард понятия не имеет. Или не хочет говорить. В личном деле было указано, что он – круглый сирота и воспитывался в приюте... это в общую картинку вполне вписывалось, а вот характеристика из академии – уже не слишком. Райнхард был намного умнее, чем полагали его преподаватели, видимо – предубежденные, иначе и не объяснить. И заместитель из него вышел отличный, вряд ли без его помощи удалось бы так легко наладить дисциплину в их взводе. Времени точно ушло бы больше. И ведь Райнхард без труда мог бы замкнуть командование на себя, но предпочитал не перетягивать одеяло, не посягать на его авторитет... это не могло не нравиться.

Феликс даже отчасти жалел о том, что сразу же сообщил отцу... но быстро обрывал себя, как только ловил на таких мыслях. Речь ведь не о личной симпатии, а о деле государственной важности. Несмотря на то, что Райнхард рожден вне брака и простолюдинкой (видимо, с Хайнессена, иначе по времени, кажется, не получается), может оказаться, что у него есть право наследовать престол. Что на этот счет гласит закон, Феликс не мог сказать со стопроцентной точностью, никогда не интересовался такими нюансами, но все возможно. Особенно если что-нибудь случится с Алеком. Для защиты друга допустимо многое... и, в конце концов, ничего плохого с Райнхардом не сделают, в этом Феликс был уверен. Лучше знать правду о своих родителях, чем не знать... уж он-то на эту тему имеет право говорить.

***

Ответы на свои запросы Вольф получил уже на следующий день. Из академии прислали копию личного дела – практически то же самое, что уже передал Феликс: дата рождения – 20 февраля 3 года, место рождения – одна из внутренних планет Старого Рейха, сирота – родители погибли в аварии примерно за год до его поступления в академию. Выписка о прослушанных предметах и полученных оценках. Ничем не примечательный кадет – один из тысячи подобных. В полицейском досье значилось, что Райнхард Айзенштерн сбежал из дома после гибели родителей и, после непродолжительного проживания на улице, был помещен в приют, где и находился до поступления в академию.

Волк несколько раз пересмотрел оба документа, но не нашел ничего, что помогло бы объяснить странности в появлении этого парня. Все-таки некоторые нестыковки настораживали. Почему полицейские не попытались найти хоть каких-то родственников ребенка? Могло быть, конечно, и так, что никаких близких людей не существовало, или им было не до малолетнего нахлебника, но все же…

В свое время, оформляя усыновление Феликса, Вольф заполнил массу бумаг, поэтому считал, что, когда ребенок попадает в поле внимания государства, остается множество документов, по которым его можно отследить. А здесь... такое впечатление, что девятилетний мальчик вдруг возник из ниоткуда.

Нужна полная проверка полицейского архива, и сделать ее можно только на месте – значит, придется привлекать к этому делу еще людей. Миттельмайеру очень не хотелось тревожить кайзерин, пока на руках нет хотя бы какой-то определенной информации, но дело касалось безопасности императорской семьи. Следовательно, он вынужден доложить.

Вольф связался с императорской резиденцией, но дежурная фрейлина сообщила, что Её величество отбыла с визитом к Её высочеству кронпринцессе и будет только поздно вечером. Поездка во дворец откладывалась еще на один день. Плохо это или хорошо, Волк так для себя и не решил: с одной стороны, появлялось время обдумать, что он скажет Хильдегарде, а с другой – ему хотелось как можно скорее продолжить расследование.

В любом случае, все с трудом приготовленные слова вылетели из головы, когда утром он вошел в кабинет императрицы. Поприветствовав премьера, Ее величество уже менее официальным тоном поинтересовалась, не связан ли его приход с какими-либо новостями о принце. Видимо, формулировка причины для аудиенции вышла слишком уж обтекаемой...

–Нет, – Миттельмайер положил на стол папки и диск с данными. – Я... хотел сообщить вам об одном странном деле. У меня пока нет объяснений...

Хильдегарде чуть удивленно посмотрела на него, затем открыла верхнюю папку и заметно побледнела. Такого выражения на лице кайзерин Волк не видел давно. Она беззвучно шевельнула губами, Миттельмайер рефлекторно протянул ей стакан воды, стоявший рядом с графином, и только затем понял, что именно она произнесла.

«Райнхард».

Впрочем, от воды кайзерин не отказалась. Спустя минуту Хильдегарде уже не выглядела так, словно сейчас упадет в обморок, но продолжала смотреть на фотографию.

–Вы сказали, что не можете объяснить это... охотно верю.

–Могу только сказать, что проверил сведения о людях, указанных в графе «родители». Они реально существовали и действительно погибли в автокатастрофе, но детей у них не было. Такое впечатление, что в базе произошел сбой – или кто-то просто вставил в дело подходящие имена. Без проверки в архивах нельзя сказать точно. Если вы позволите обратиться к Кесслеру...

–Разумеется, Вольфганг, – кайзерин наконец подняла глаза. – И, я полагаю, Аннерозе тоже имеет право знать об этом. Но больше – никто.

Миттельмайер кивнул. О кронпринцессе он не думал... хотя, если бы не все та же проклятая дата рождения, этот вариант тоже стоило бы рассмотреть. Да нет, императрица в любом случае была бы в курсе.

Глава 2

***

К большому удивлению Райнхарда, первая неделя на базе прошла спокойно. Феликс Миттельмайер оказался вполне компетентным командиром, а сама служба мало чем отличалась от учебы в академии. Только теперь уже сам Райнхард выступал в роли учителя. Хотя рядовые и были на три-четыре года старше, но он вполне справлялся. Удерживать внимание новобранцев на занятиях и поддерживать дисциплину получалось легче, чем он ожидал. Похоже, это действительно своего рода природный дар.

Феликс общался со своим заместителем сугубо официально, приняв изначально взятый тон, и лишних вопросов не задавал. Но Райнхард не сомневался в том, что его опознали при первой же встрече. И, естественно, Премьер-министр Нового Рейха уже поставлен в известность.

Ничего не скажешь – ему просто не повезло. Кто бы мог предположить, что сын второго человека в империи будет служить на заштатной учебной базе? Пока Райнхарда, по крайней мере, никто не арестовывал, а бежать и скрываться – вот уж чего он точно делать не станет. Да и куда бежать, где он сможет чувствовать себя в безопасности? В конце концов, не для того он потратил пять лет на учебу, чтобы дезертировать в первую же неделю службы. Ну, и еще один немаловажный фактор – он вообще не представляет себя вне армии. Только здесь он чувствует, что находится на своем месте.

А через неделю Райнхард и Феликс получили приказ об их переводе на Феззан. Им надлежало отбыть ближайшим курьерским кораблем, каковым оказался корвет, прибывающий на станцию ровно через сутки.

Командование базой этот приказ восприняло как нечто вполне разумеющееся. Сыну премьера нечего делать в таком месте, странно, что он вообще прослужил здесь так долго. А то, что с ним отзывают в столицу еще и этого мальчишку – ну, мало ли чьим тот может оказаться родственником.

На сборы Райнхард потратил ровно десять минут. Второй комплект формы, белье, зубная щетка и пара книг – вот и все его вещи. Интересно, а они ему вообще понадобятся? Или… хотя об этом лучше не думать.

Когда Райнхард подошел к посадочному причалу челноков, Феликс уже стоял там, облокотившись на перила ограждения. Поравнявшись со своим теперь уже бывшим командиром, Райнхард отдал честь и хотел уже отойти, когда понял, что лицо второго лейтенанта вовсе не выражает предполагаемой радости от возможности вернуться домой. На мгновение их взгляды встретились, и Райнхард задал вопрос, получить ответ на который ему вдруг показалось очень важным:

–Вы сообщили обо мне?

Миттельмайер, похоже, не ожидал этого, но ответил быстро и не пряча взгляд:

–Да.

Первые сутки пути они не разговаривали вообще. После тех слов, сказанных на причале, сломавших выстроенную в голове стройную картинку, говорить было попросту не о чем. Феликс чувствовал себя, мягко говоря, неловко, но на второй день все же рискнул зайти к попутчику. Хотелось отчасти прояснить реальное положение дел, узнать, что именно думает о произошедшем Райнхард. И если не извиниться, то хотя бы объяснить... все равно уже можно.

–Открыто, – на стук Райнхард отозвался сразу же. Похоже, он лежал и читал, но поднялся, чтобы поприветствовать гостя. За исключением смятого одеяла и книги, каюта выглядела так, словно в нее вселились только что. – Вы чего-то хотели, лейтенант?

И снова этот проклятый лед в глазах. Холод и что-то вроде усталости.

–Поговорить. Нам еще долго лететь. Сядьте...

Тянуло предложить перейти на «ты», так было бы легче, но предлога не находилось. Неудивительно, что паузу прервал Райнхард.

–Я догадываюсь, зачем вы пришли, – негромко сказал он. – Если позволите сказать... просто чтобы вы знали – я злюсь не на вас, а на судьбу. Вы хороший человек, лейтенант Миттельмайер, и сделали то, что должны были сделать.

Наверное, было бы легче услышать вопросы, обвинения, даже грубое предложение убираться вон, а не эту гладкую, книжную, словно одолженную у взрослого фразу. Да уж, искреннее нежелание оскорбить действительно может оказаться больнее, чем прямой в челюсть. Пока на себе не прочувствуешь, не поймешь. Феликс скрипнул зубами. Он в принципе понимал, почему Райнхард так старательно выдерживает сейчас дистанцию, чего этим добивается, но зачем – сказать не мог. Ну серьезно, чего настолько плохого он от них ждет? И почему скрывал, что знает о своем происхождении?

Нет, уходить Феликс не собирался. Он сел боком на привинченный к полу стул и еще раз посмотрел на Райнхарда, пытаясь прочесть его, понять, что спрятано за ледяным щитом. Феликс специально тренировался угадывать, что на уме у других, и навык подсказывал – сейчас перед ним человек, отходящий после серьезного поражения. Разоблачения. Но Райнхард не выглядел так, словно желал кому-то зла. Значит, или личные мотивы – и история на пару с отцом таки умалчивает о некоторых деталях в биографии покойного кайзера, – или парню просто запудрили мозги. Тогда надо узнать, кто. Это уж точно полезнее, чем сидеть и чувствовать себя стукачом.

–Хороший, значит? – намеренно переспрашивает Феликс.

–Да, – Райнхард пожимает плечами. Сейчас он выглядит даже младше своего возраста, иллюзия взрослости исчезла. Интересно, как бы он вел себя, допустим, в клубе? Или он совсем никуда не ходит развлекаться? Надо будет вытащить парня куда-нибудь, когда с ним все станет ясно. – У вас на этот счет другое мнение, лейтенант?

–Перестань...те. Я больше не ваш командир. И, если незаметно, не старик. Так что давайте без чинов.

–Вы этого действительно хотите?

Смотрит прямо, и во взгляде читается еще один невысказанный вопрос: «Зачем вам это?»

–Да, хочу, – и, чтобы не дать закончить разговор, – а что вы читаете?

–Хорошо, можно и без чинов, – соглашается, но слегка кривится. То ли не нравится сама идея, но не хочет отказывать, то ли не привык вообще подпускать к себе кого бы то ни либо. – Читаю Меринга, «История войн и военного искусства».

–Хм, вам не надоело все это в академии? – не удерживается от вопроса Феликс, хотя и сам довольно часто почитывает военных историков.

–Нет, мне интересно, – а это уже сказано не так безразлично, как все предыдущее, поэтому Миттельмайер тут же цепляется за пока еще тоненькую ниточку заинтересованности.

–Я тоже читал Меринга, но много с чем не согласен, – быстрый взгляд на собеседника, и не дать себе расплыться в довольной улыбке, ведь Райнхард смотрит уже с явным интересом, – если хотите, мы могли бы это обсудить.

–Я не против.

Корвет должен был приземлиться на Феззане ранним утром. Накануне вечером Райнхард поинтересовался у Феликса, как добраться из космопорта до Адмиралтейства, на что тот удивленно спросил:

–Вы что, сразу же собираетесь ехать в Адмиралтейство?

–Да.

А куда ему еще податься в совершенно незнакомом городе? Правда, остается очень большая вероятность того, что по прибытии его уже будут ожидать военные полицейские. Хотя в столицу он прибывает не под конвоем, не считать же таковым Миттельмайера-младшего.

–Но мы прилетаем слишком рано, там просто никого еще не будет на месте, – Феликс искренне недоумевает, похоже, он забыл на минуту об истинной причине перевода Райнхарда. – Вы вполне можете поехать ко мне, мама наверняка приготовила что-то вкусное.

–Нет, спасибо, я лучше сразу поеду в Адмиралтейство и подожду там.

Он говорит вполне спокойно, хотя все же избегает смотреть на Феликса. Как странно, ведь, встреться они при других обстоятельствах, вполне вероятно, стали бы друзьями. Райнхарду, никогда не имевшему друзей, трудно об этом судить, но Феликс ему очень нравится, несмотря на некоторую язвительность и достаточно своеобразное чувство юмора.

–Как хотите, – судя по тону, Миттельмайер понимает, что сказал лишнее, но все же не может удержаться: – Мой отец не ест на завтрак кадет-лейтенантов, – щеки Райнхарда от этих слов моментально вспыхивают румянцем, – а вам все равно рано или поздно придется с ним встретиться.

–Да, вы правы, но все же я не могу принять ваше предложение, простите.

Райнхард встает со стула и выходит из кают-компании.

Утром следующего дня они встречаются уже возле трапа, ведущего наружу. Поздоровавшись, оба замолкают, и как только створка люка открывается, Райнхард тут же устремляется вниз. А у трапа его действительно ждут, только не полицейский патруль, а большой черный автомобиль, возле которого стоит флот-адмирал Нового Рейха Вольфганг Миттельмайер.

Райнхард поравнялся с адмиралом, поставил на землю сумку с вещами и тут же вытянулся согласно уставу, отдавая честь. Время как будто замерло.

Ураганный Волк смотрит на Райнхарда, и в этом взгляде отражается такая боль, что юноше становится страшно. И боится он не за себя, а за старшего Миттельмайера. Слишком уж тому тяжело.

Райнхард слышит, как сзади подходит Феликс. Адмирал, видно, тоже замечает сына – и наконец произносит глухим, слегка охрипшим голосом:

–Вольно, лейтенант, – а затем, обращаясь к Феликсу: – Ну что, поедешь с нами в Адмиралтейство или сразу домой?

–С вами, если можно. – Феликс тоже видит, что творится с отцом, и ему не слишком хочется оставлять того наедине с Айзенштерном. Вольфганг открывает дверцу машины и садится на заднее сиденье, Феликс с Райнхардом устраиваются напротив.

Сколько времени занимает дорога, Райнхард так толком и не понял. По его ощущениям, поездка длилась целую вечность, но, когда они вышли из машины, часы над входом в Адмиралтейство показывали, что прошло не более получаса с того момента, как он покинул корабль.

Они заходят в здание, и Волк, не говоря ни слова, поднимается по лестнице на второй этаж. Коридоры в это время еще пусты, и все трое, так и не встретив никого по дороге, заходят в одну из комнат, которая оказывается приемной. За секретарским столом сидит капитан, который при виде Вольфа тут же вскакивает и отдает честь.

–Доброе утро, Йоган, я буду занят, ко мне никого не пускать, – Вольфганг говорит почти спокойно, но Райнхард все равно чувствует колоссальное напряжение, испытываемое Миттельмайером.

–Так точно, Ваше превосходительство.

–Феликс, подожди здесь, – Волк открывает дверь кабинета и, не оборачиваясь, произносит: – Лейтенант, заходите.

Честно говоря, Райнхард ждал другого. Воображение рисовало картинки из истории Старого Рейха, но вместо жутких застенков его, похоже, будут допрашивать в этом уютном кабинете. Кресло для посетителей, куда предлагают сесть, неожиданно удобное. Но это в любом случае будет допрос.

Райнхард не собирается ни отмалчиваться, ни лгать. Он не совершал никаких преступлений, кроме подделки документов и, возможно, поджога. Он сам – куда более страшное преступление.

–Здесь вам ничто не угрожает, лейтенант, – Миттельмайер словно цепляется за его звание, как за соломинку. – Я просто хочу понять, кто вы. Для начала.

–Клон его, – он проглатывает вполне уместное слово «покойного», – Величества Райнхарда Первого. Точная генетическая копия.

Шесть лет. Он не слышал эти слова шесть лет, и вот – произносит их сам. Даже странно – они почти не трогают. И Райнхард продолжает говорить, глядя в глаза Вольфганга, не вдаваясь в несущественные подробности. Просто рассказывает обо всем, что так и не смог забыть.

Когда после изучения архивов выяснилось, что Райнхард Айзенштерн действительно не существовал для бюрократической машины Рейха до того дня, когда был найден полицией, следствие в этом направлении зашло в тупик. Оставалось лишь констатировать, что ребенок был, скорее всего, рожден не в медицинском учреждении, школу не посещал... а фальшивые данные в базу кто-то внес одновременно с его появлением. И на явные несоответствия никто не обратил внимания. Вряд ли злоумышленники полагались бы на такое везение. Но кто тогда это сделал и зачем? Можно было проверить полицейских, шесть лет назад работавших в том участке, но это потребовало бы времени. А терять время не хотелось, пусть кадет-лейтенант и пребывал на тот момент под присмотром Феликса.

Вольф готов был лететь за этим парнишкой сам. Лишь бы поскорее увидеть его и расспросить... разумеется, это вызвало бы лишние подозрения, поэтому был составлен невинный приказ о переводе. И вот желание сбылось. Миттельмайеру и от фотографии до сих пор было не по себе... теперь он столкнулся с оригиналом. Прошлое не замедлило вспомниться, да так, что стало просто физически больно. Жесты, интонация, черточки, которые невозможно подделать... слишком много общего даже для сына. Но все равно верить ему на слово сложно, хотя вступление и объясняет эту странность.

От краткого, сжатого изложения биографии становится не по себе. Слишком непривычно и страшно... и все же на ложь не смахивает.

–Вы совершенно уверены в том, кем являетесь? – Вольф внимательно смотрит прямо в глаза Райнхарда. С каждой минутой делать это становится все тяжелее, и не потому, что мальчик ему неприятен. Скорее наоборот – он вызывает непреодолимое желание защитить, укрыть от опасности... практически такое же, как Вольф испытывает по отношении к Эве и Феликсу.

–Да, от меня никогда не скрывали, кто я.

Мальчик отвечает очень спокойно, но вот его глаза… не должно быть таких глаз у юноши, еще почти ребенка. Волк даже не может определить для себя, на что они больше похожи – на застывший серый лед или такую же смертоносную сталь. Это выражение Миттельмайер уже видел, но тот человек слишком многое пережил в своей жизни, и многих успел потерять... да, такими его глаза стали не сразу.

–Вы можете сказать, кто были эти люди? Чего они добивались, я понял...

Надеяться, что подонки, сделавшие такое, рассказали ребенку все подробности, не стоит, но что-то он все же может знать. Все-таки они дали ему очень качественную начальную подготовку. Лучше не вспоминать, как именно и для чего.

–Тех, кто жил со мной, я знал по именам... возможно, фальшивым. Иногда в доме появлялись незнакомцы, но меня всегда запирали, и я всего несколько раз случайно их видел. Из тех, кто жил в доме постоянно, двое были с Феззана и один – явно имперец.

Райнхард наконец позволяет себе сменить неудобную позу и устроиться так, чтобы касаться спинки кресла. Но при этом он сидит все равно неестественно ровно, словно не может расслабиться ни на минуту. Кроме того, Вольф видит, что мальчик выглядит уставшим. Такое впечатление, что он провел бессонную ночь, и это вполне может быть правдой. Как бы он ни пытался казаться взрослым, но для Миттельмайера он все равно подросток. Четырнадцатилетний... на самом деле ему все-таки четырнадцать, а не пятнадцать, об этом он сказал почти сразу.

–Будете кофе? – кайзер всегда предпочитал пить кофе, а его… Один, он даже мысленно не может назвать мальчика клоном. Может, если думать о нем как о младшем брате кайзера или еще об одном сыне – будет легче?

Райнхард явно не ожидает такого вопроса, и поэтому отвечает с секундной заминкой:

–Да, спасибо.

Волк вызывает по комму секретаря и просит принести два кофе, хотя сейчас хочется чего-нибудь намного крепче. Но не будет же он пить коньяк или виски в присутствии кадет-лейтенанта, да еще и в такую рань. Через пару минут секретарь приносит кофе, и они продолжают свой разговор.

–Итак, вы сбежали, когда вам было восемь, и какое-то время бродяжничали? – как же он выжил один на улице? Феззан в первые годы Нового Рейха и то еще не был таким безопасным местом, как сейчас, а уж внутренние планеты...

–Да. Затем меня доставили в участок, там я добавил себя в полицейскую базу данных... заодно приписал себе один год, – кофе пахнет просто великолепно, и Райнхард позволяет себе маленькую вольность: берет стоящий тут же молочник и доливает в чашку немного сливок. И дело не только в кофе. То, что Райнхард чувствует себя здесь неожиданно легко – в основном заслуга Миттельмайера. Он слушает и понимает практически с полуслова, и ему хочется доверять. Впервые в жизни интуиция подсказывает, что довериться – можно.

Наверное, все сказанное сейчас Райнхард не решился бы выложить даже Феликсу. Не так скоро. А его отец имеет право знать. Даже немного жаль, что они не пересеклись раньше. Тогда Райнхард точно бы знал, чего от него ожидать.

–Как именно вам удалось это сделать? – звучит достаточно фантастически, но Волк почему-то верит ему и в этом.

–Я попросил у полицейского, который занимался моим оформлением, принести мне что-нибудь поесть. Когда он вышел, заглянул в компьютер. База была уже открыта, и я просто вписал то, что посчитал безопасным для себя. Мне совершенно не хотелось возвращаться туда, откуда я сбежал, ну… – секундная пауза, а затем так же четко, как и все до этого: – и я не очень хотел, чтобы меня обнаружили вы... или еще кто-то.

–Ясно, – Вольф отставляет пустую чашку и с минуту смотрит на бумаги, лежащие на краю стола. – Да, и еще один вопрос. Полагаю, больше никто не знает правду о вас?

–Нет, вы первый, кому я это рассказал.

–Хорошо, значит, вечером я поговорю об этом с сыном... и, лейтенант, – он все еще не может назвать его по имени, а фамилия кажется слишком неуместной, – вы должны понимать, что я обязан проверить ваш рассказ.

–Да, я понимаю, – Райнхард тоже отставляет чашку.

–Вы согласны на проведение генетического анализа? – хотя Волк уже практически не сомневается в результате, но все же сделать это необходимо.

–Согласен, – Райнхард отвечает без малейшего колебания, и это тоже не остается незамеченным.

–Тогда на сегодня все, – Вольф опускает глаза, Райнхард тут же встает и вытягивается по стойке «смирно».

–Разрешите идти?

–Лейтенант, я хотел бы, чтобы вы пока остановились у меня, так будет удобнее для всех, – Волк тоже встает и выходит из-за стола.

–Как прикажете, – Райнхард еще сильнее тянется и отдает честь.

–Вольно. Идемте, вас с Феликсом сейчас отвезут домой.

В приемной Вольф отдает распоряжение насчет машины, а затем обращается к сыну:

–Феликс, лейтенант немного погостит у нас, маму я сейчас предупрежу. С вашим новым назначением пока ничего не решено, обсудим все вечером, – Волк целиком и полностью уверен, что сын должен знать правду, но окончательное решение все же будет принимать не он.

–Хорошо, – Феликс не задает лишних вопросов: он прекрасно понимает отца и готов ждать объяснений столько, сколько понадобится. Расспрашивать Райнхарда он тоже не станет, сыну вполне можно поручить присматривать за ним еще какое-то время.

Вольфганг не считает, что неоправданно рискует, приглашая этого мальчика к себе. Он хорошо помнит интонацию сказанного Райнхардом в самом начале, сразу после признания. «Я никогда не хотел делать то, для чего они меня предназначали. Мне хотелось жить своей жизнью, в этом мире, а не ломать его», – это прозвучало более чем искренне. И довольно мудро... мальчик допустил лишь одну ошибку, решив, что добьется желаемого в одиночку, а этот путь способен сломать, обозлить и настроить против всего мира даже сильного человека. К счастью, Вольф нашел его раньше, так что уж точно не позволит воплотиться представшему на миг перед глазами кошмару. Этот Райнхард будет жить... и никогда не выступит против них. Миттельмайер намерен позаботиться об этом лично.

Через пять минут господин Премьер-министр набирает дворцовый номер и просит соединить его с Её величеством. Кайзерин отвечает тут же, и по выражению ее лица Волк понимает, что она ждала его звонка. Доклад занимает не больше десяти минут, все подробности будут рассказаны при личной встрече. Хильдегарде слушает, не перебивая и не задавая вопросов, а ее взгляд при этом направлен на что-то невидимое Вольфу. Только когда он замолкает, кайзерин поднимает глаза и говорит:

–Вольфганг, я думаю, что в качестве эксперта стоит привлечь доктора фон Зелле, ему вполне можно доверять, – Хильдегарде старается говорить спокойно, и это ей почти удается, но все же голос чуть-чуть дрожит. – Я жду вас у себя через час.

–Слушаюсь, Ваше величество.

Глава 3

Едва Райнхард садится в машину, как тут же ощущает невероятную усталость, и дело не в том, что он действительно не спал этой ночью. Просто наконец случилось то, чего он ждал и боялся столько лет. А все, что невероятно давило на него долгие годы – вдруг исчезло.

И все-таки, что его ожидает? Миттельмайер, кажется, ему поверил, но есть же еще кайзерин... ну, и личные чувства слишком часто приносятся в жертву, когда на весах оказывается такое понятие, как государственная необходимость, уж премьеру об этом известно намного лучше, чем кому бы то ни было.

Как долго придется ждать решения, – день, два, может быть, месяц? Хотелось бы поскорее, каким бы оно ни оказалось. В голову приходит выглядящая разумной идея о пластической операции. Наверное, это могло бы дать ему шанс... избавило бы от многих проблем и его, и тех, кому он создает эти проблемы самим фактом своего существования.

Конечно, надеяться на то, что его просто отпустят, позволят и дальше жить своей жизнью – бессмысленно. Хотя... что-то такое было то ли в голосе Миттельмайера, то ли во взгляде, что дает слабую надежду на… Райнхард не может толком сформулировать, что именно он почувствовал в кабинете Ураганного Волка, но это точно было.

Задумавшись, Райнхард пропускает момент, когда машина останавливается, и только насмешливый голос Феликса заставляет его вынырнуть из полудремы.

–Эй, хватит спать, мы приехали.

–Простите, я задумался.

Выйдя из машины, Райнхард поднимается следом за Феликсом по ступенькам крыльца, и через минуту оказывается в холле, где их уже ждет фрау Миттельмайер. Феликс обнимает мать, но тут же вспоминает о том, что пришел не один.

–Мама, это кадет-лейтенант Райнхард Айзенштерн, он будет жить у нас... какое-то время, – и, уже обращаясь к Райнхарду: – А это моя мама, фрау Эвангелина.

–Здравствуйте, фрау Миттельмайер, – за пять лет учебы в академии Райнхард практически отвык от общения с гражданскими, и тем более с женщинами, поэтому его приветствие слишком похоже на уставное.

–Здравствуйте, Райнхард, муж предупредил меня насчет вас, – женщина улыбается и подходит ближе. – Вы ведь наверняка еще не завтракали? – и тут же, не дожидаясь ответа: – Феликс, покажи гостю, где можно вымыть руки, и веди его в столовую.

Райнхард, не ожидавший такого напора от столь миниатюрной и домашней на вид женщины, ничего не говорит в ответ, а только удивленно смотрит на мать Феликса. Впрочем, ошеломление длится недолго – приходится следовать в ванную, а затем – и на запах непривычной домашней еды. За столом Райнхард снова на время теряется, не зная, что выбрать.

Мама как всегда постаралась – на столе стояло практически все, что Феликс любил и чего был лишен в течение почти полугода, прошедшего с его последнего отпуска. Готовила она просто потрясающе. Возможно, не выйди мама замуж за отца, точно могла бы открыть свой ресторан, и тот бы наверняка стал самым популярным в городе. Хотя все-таки нет – даже богатое воображение Феликса отказывалось представить фрау Эвангелину Миттельмайер вне дома. И хорошо, наверное.

Столовую ярко освещает солнце. Без вопросов, сегодняшний день обещает быть замечательным, нужно будет предложить Айзенштерну после завтрака пойти пройтись по городу. Феликс с удовольствием кладет себе в тарелку салат и зажаренную в панировке куриную грудку, и только затем оглядывается на гостя. Райнхард как будто стесняется – и сел последним, и на стол смотрит так, будто это сложная задача по тактике, да еще и с ошибкой в условии. Причем ведь не похоже, что не голоден.

–Что будете? – интересуется мама. Райнхард с некоторым запозданием отвечает:

–Я еще выбираю, фрау Миттельмайер.

–На твоем месте я бы обязательно попробовал печеночный паштет, – Феликс чувствует, что должен выручить друга. Тот, пожалуй, и не видел никогда такой вкусности. Да, конечно же, он ведь какое-то время жил совсем без родителей... Это Феликс напоминает себе, когда видит, как гость рефлекторно вытирает салфеткой нож и вилку перед тем, как начать есть рекомендованный паштет и салат. Словно всю жизнь питался исключительно там, где столовые приборы нормально не мыли.

Феликс продолжает украдкой наблюдать за Райнхардом и замечает, как тот пару раз подавляет зевок, да и глаза моргают все чаще – такое впечатление, что он вот-вот уснет прямо за столом. Хм, может, плохо спал? Он вообще сегодня выглядит каким-то уставшим и напряженным. Интересно, о чем они говорили с отцом?

До вечера еще далеко, а Райнхард кажется совершенно не расположенным к разговорам. Мама это, похоже, тоже чувствует, и в итоге завтрак заканчивается в полной тишине.

После того как с чаем и печеньем покончено, фрау Эва спрашивает, обращаясь к обоим:

–Чем вы сегодня собираетесь заняться?

–Пока не решили. – Феликс смотрит на Райнхарда, но тот отводит взгляд и немного смущенно говорит:

–Прошу прощения, но этой ночью я, кажется, не выспался, – в ответ фрау Эва улыбается и просит сына:

–Феликс, проводи Райнхарда в гостевую спальню.

Через пару минут они оказываются в комнате на втором этаже, и Райнхард сразу же замечает, что его сумка с вещами уже стоит возле огромного резного шкафа.

Феликс подходит к старинным часам в массивном деревянном футляре, открывает дверцу и что-то с ними делает, а потом оборачивается к стоящему возле кровати Райнхарду:

–Я отключил в них бой, а то их слышно даже у меня в комнате. Кстати, она напротив.

–Спасибо.

–Да не за что, – Феликс еще раз смотрит на часы и выходит, прикрыв за собой дверь.

Оставшись один в комнате, Райнхард раздевается, аккуратно вешает на стул форму и забирается в кровать. Сон приходит тут же, стоит только закрыть глаза. Вначале снится что-то из детства: дом, в котором он жил со своими воспитателями, бесконечные уроки, причем один и тот же сюжет о том, как он не может запомнить названия кораблей, особо отличившихся в битве при Вермиллионе, и в наказание его запирают в темном чулане, повторяется несколько раз. Затем он видит себя на мостике корабля, этот корабль летит сквозь море звезд, и он стоит и смотрит на их узор. Корабль сменяет незнакомый город, в котором Райнхард кого-то ищет, и ему кажется, что вот-вот найдет, но вдруг какой-то звук его отвлекает... и через пару секунд он понимает, что проснулся.

Райнхард переворачивается на спину и смотрит на часы. Оказывается, что он проспал всего два часа. В этот момент повторяется стук в дверь, а затем в комнату заглядывает фрау Эва.

–Райнхард, извините, что разбудила, но к вам пришел доктор фон Зелле.

Глава 4

***

Почти физически тяжело. Виски сдавливает, как невидимой короной, а сердце обвило змеей неуместное, полудетское чувство обиды на судьбу. Почему сейчас, почему так... зачем шутить настолько жестоко? Возвращать человека, которого она любит до сих пор, несмотря на прошедшие со дня его смерти годы, – но в облике мальчишки, ровесника ее единственного сына...

Усилием воли кайзерин заставляет себя успокоиться и вернуться к реальности. Еще не доказано, что мальчик говорит правду, хотя рассказанное им вполне возможно. Подкупить в свое время любого из оравы бесполезных медиков или попросту выкрасть образец ткани было не так уж и трудно. И, если все подтвердится, нужно заранее начинать думать о том, что делать с имеющимся прецедентом. Не забывая при этом, что речь все-таки о живом человеке. Не тени из прошлого, но и не досадной помехе, опасной к тому же. Паранойя тут поможет не больше, чем мистицизм, скорее – навредит. Сам по себе, в отрыве от тех, кто его создал, и в отсутствие доброхотов, способных увидеть в нем козырь, это всего лишь одаренный подросток, едва окончивший академию.

Хорошо, что его нашли именно сейчас, а не несколькими годами позже. Она прекрасно представляет себе его таланты. Мальчик вполне мог собрать вокруг себя маленькую личную армию из преданных себе людей – и весьма нервно отреагировать на неизбежный интерес властей к своей персоне. Пока же он одинок, ему нужны друзья, и ими станут правильные люди. Лояльные к империи. К ней самой и Алеку. И одновременно – небезразличные к его собственной судьбе. К счастью, их несложно найти, семья Миттельмайеров для начала вполне подойдет.

Куда сложнее решить вопрос с Аннерозе. Хильда сразу решила, что обязательно оповестит подругу... но пока этого не сделала, и даже ругать себя за нерешительность не может. Правда ведь, надо вначале узнать точно, и только потом делиться с близким человеком той болью, от которой самой хочется кричать.

Нужно держать себя в руках. Мысленно выстраивать планы действий, просчитывать вероятности, даже малые. Когда-то она из-за недостатка информации слишком рано списала со счетов терраистов. Если сейчас, например, упустит то, что мальчик лжет, что это просто хорошо подобранный двойник, что на самом деле он все еще под контролем... Нет, на мнение Вольфганга можно положиться, разумеется. Поэтому вероятность у большинства альтернативных версий на порядок ниже. Многое можно вообще логически исключить – мальчик проходил медосмотр, и его личные вещи наверняка не раз проверялись.

А еще логика подсказывает, что никакое желание перестраховаться не отменяет необходимости лично побеседовать с... ним. С мальчиком, чье имя произнести, даже мысленно, – выше ее сил. Но силы обязательно найдутся, как находились всегда, достаточно только немного подождать.

За пять минут до назначенного времени Миттельмайер входит в приемную Её величества. Там его уже ждут глава военной полиции флот-адмирал Ульрих Кесслер и капитан второго ранга, доктор медицины Эмиль фон Зелле. Поздоровавшись с обоими мужчинами, Вольфганг просит секретаря доложить, и через минуту все трое входят в кабинет кайзерин.

Хильдегарде сидит за столом и что-то быстро пишет, но при виде вошедших тут же откладывает ручку и приглашает всех занять места за длинным столом для совещаний. Голос кайзерин как всегда тих и спокоен, только красные глаза выдают ее с головой, а еще – взгляд. Таким он был пятнадцать лет назад – застывшим и словно бы направленным в себя.

–Господин премьер, вы обещали рассказать подробности.

–Да, Ваше величество, – Вольфганг на мгновение задумывается, решая с чего начать, затем все же уточняет у кайзерин: – Не хотелось бы зря тратить время... что именно вы сообщили доктору фон Зелле?

–Только то, что вами обнаружен человек, предположительно являющийся клоном кайзера Райнхарда I, – самообладанию этой женщины можно позавидовать. Она говорит совершенно ровно, без единой запинки, но Вольф же видел ее реакцию, когда приходил с этой новостью в первый раз, и прекрасно понимает, чего Хильдегарде стоит выдерживать этот гладкий тон.

–Тогда я начну с самого начала, – рассказ занимает почти целый час, и это при том, что некоторые подробности Миттельмайер все же пропускает. В особенности те, что касаются методов обучения, применявшихся заговорщиками. Кайзерин слушает молча, только иногда поправляет камею, скалывающую шейный платок, а вот Кесслер и Зелле задают по ходу вопросы, чаще – доктор. Закончив рассказ, Вольф откидывается на спинку стула.

–Итак, господа, что вы можете сказать об этом? – спрашивая, кайзерин не отрывает взгляда от стоящего на ее столе миниатюрного портрета принца Алека.

–Ваше величество, – первым на вопрос отвечает Кесслер, – должен сказать, что пока результаты проверки подтверждают рассказ кадет-лейтенанта. На данный момент мы уточняем личности владельцев дома, где в указанное время действительно произошел пожар. Обстоятельства внесения изменений в базу данных соответствуют архиву правок. Что касается остального, я думаю, стоит как можно быстрее провести генетический тест, и в случае положительного результата заняться поиском лаборатории, в которой это было сделано.

–Полностью согласен с адмиралом Кесслером, – Миттельмайер смотрит на кайзерин и замечает, как та снова поправляет шейный платок, как будто он слишком туго завязан.

–Ваше мнение, доктор?

–Ну, все это вполне может быть правдой, – фон Зелле снова берет в руки лежащую возле него фотографию Айзенштерна, пару секунд смотрит на нее и продолжает: – технологии клонирования отработаны давно, но на сегодняшний день они практически не применяются, поскольку невероятно дороги и трудоемки. Так, полное клонирование человека сопоставимо по стоимости с постройкой современного крейсера, частичное несколько дешевле, но, как вы понимаете, бионика в этом плане намного доступнее и проще. Есть, впрочем, несколько лабораторий, занимающихся работами в данном направлении, как на территории Новых Земель и автономии, так и на Феззане. Они способны выполнить подобный штучный заказ – и, что немаловажно, в нужное нам время уже существовали.

–То есть, технически это было возможно? – Вольф уже просмотрел всю доступную информацию по этому вопросу, но все же переспрашивает. – Мы говорим о людях, которые теоретически могли позволить себе небольшой частный флот.

–Да, если у заказчиков были деньги и материал, то это абсолютно реально, – доктор весьма озабоченно смотрит на трущую висок кайзерин, но воздерживается от замечаний по этому поводу. – Хотя заказы подобного рода настолько редки, что их можно отследить даже спустя пятнадцать лет, просто понадобится время.

–Эмиль, как скоро можно сделать генетический анализ? – взгляд доктора не остается незамеченным, и Хильдегарде пытается изобразить на лице подобие улыбки.

–Результаты могут быть готовы завтра с утра.

–Необходима полная анонимность.

–Вполне осуществимо, Ваше величество, я сам возьму кровь у мальчика и сделаю тест у себя в лаборатории. Работа с условно обозначенными образцами – обычная практика.

–Хорошо, тогда так и поступим. Господа, я буду ждать вас завтра в десять. Эмиль, вы успеете до этого времени?

–Да, Ваше величество.

Кайзерин встает, и все трое тут же поднимаются со своих мест.

–До завтра, господа.

Уже за дверью Миттельмайер задает доктору пару вопросов, которые не решился бы озвучить в присутствии ее величества. Теория теорией, но он хочет услышать ясный и четкий ответ эксперта.

Глава 5

***

Как только фрау Миттельмайер отступает в сторону, дверь распахивается, и в комнату входит еще достаточно молодой, не старше тридцати, человек в белой форме военного медика со знаками различия капитана второго ранга. Райнхард при виде старшего офицера тут же вскакивает с кровати и тянется за висящей на стуле формой, но доктор при виде этого широко улыбается и говорит, нарочито игнорируя при этом устав:

–Не стоит, я не займу у вас много времени, – кавторанг подходит ближе, и Райнхард замечает внимательный, как будто оценивающий... а вернее, наверняка – сравнивающий, но в то же время и очень доброжелательный взгляд. – Кстати, меня зовут Эмиль фон Зелле.

–Кадет-лейтенант Райнхард Айзенштерн, – юноша инстинктивно вытягивается, представляясь, чем вызывает новую улыбку доктора, и тут же заливается краской от осознания того, насколько он сейчас нелепо выглядит.

–Вольно, лейтенант, и, пожалуйста, садитесь, – Райнхард тут же приземляется на край кровати, а фон Зелле придвигает все тот же стул с висящей на нем формой поближе и тоже присаживается. – Я могу вас называть по имени?

Не ожидавший подобного вопроса Райнхард на мгновение замирает, затем на его лице появляется несколько растерянное выражение, и после некоторой паузы он все же отвечает: «Да». Вообще, этот доктор вызывает у него очень странные чувства: его лицо кажется знакомым, но Райнхард точно не видел его даже на фото, и фамилия… он уверен, что уже встречал ее раньше, причем в связи с именем своего прототипа.

–Райнхард, адмирал Миттельмайер говорил с вами про генетический тест? – как же непривычно слышать обращение к себе по имени. В академии все звали его по фамилии, друзей среди соучеников у него не было, а за неделю перелета у них с Феликсом установилась странная система обращения друг к другу – тот звал его на «ты», но при этом избегал произносить имя, Райнхард же упорно продолжал называть Миттельмайера-младшего на «вы». Фрау Миттельмайер сегодня тоже несколько раз звала его по имени, и это было как-то… да нет, это было просто правильно.

–Вы пришли поэтому? – быстро же они все решили... но, чем скорее это подвешенное состояние наконец закончится, тем лучше.

–Да, – доктор открывает стоящий возле него ящик и достает спрей с дезинфектантом, распыляет его себе на руки, – я возьму у вас кровь на анализ.

Доктор снова наклоняется к ящику, а Райнхард тут же вспоминает, как каждый раз при медосмотре в академии тамошний медбрат поминал всех богов, которых знал, когда никак не мог найти у него вену, при этом раз за разом больно тыкая в руку невероятно толстой и тупой иглой, после чего оставались долго не проходившие синяки.

Зелле достает жгут, и Райнхард протягивает левую руку, при этом стараясь не смотреть на то, что делает доктор.

–Райнхард, расслабьтесь, это совсем не больно.

Доктор говорит с ним, словно с маленьким ребенком, становится даже стыдно за свой страх, но заставить себя смотреть на процедуру он все же не может. Он чувствует, как палец доктора нащупывает вену, зажимает ее, затем легкий укол и… и все. Еще не веря, что продолжения не будет, Райнхард таки поворачивает голову и видит, как наполняется шприц. Его взгляд встречается со взглядом фон Зелле, и тот говорит, снова улыбаясь:

–Ну, я же говорил, что это не больно, – Райнхард кивает в ответ, а доктор вынимает иглу, заклеивает ранку от нее маленьким кусочком пластыря и сгибает руку в локте.

–Доктор, я могу вас спросить, когда будет готов результат? – результат как таковой его не интересует – он не сомневается в том, что покажет тест, но вот знать, сколько еще продлится эта неопределенность, все же хочется.

–Завтра утром, я сообщу адмиралу Миттельмайеру, как только все будет готово.

–Ясно.

Значит, завтра… почему-то кажется, что премьер и кайзерин не станут тянуть со своим решением, и что-то подсказывает, что надежда все же есть. Знать бы еще, на что именно. Задавать вопросы еще рано, подавать свои идеи – тем более... к тому же, сейчас Райнхард и сам не до конца уверен, чего именно желает. Ему никогда не было так хорошо и спокойно, как здесь, в этом доме.

Доктор собирает свои принадлежности, прощается и уходит. Райнхард же, подумав пару минут, приходит к выводу, что все еще хочет спать, поэтому снова залезает под одеяло. И, уже почти проваливаясь в сон, вспоминает, что Эмилем фон Зелле звали ординарца кайзера. Что ж, вполне понятно, премьер не хочет допускать к столь опасной информации совсем уж посторонних людей.

Райнхард проспал почти до самого вечера и не слышал, как перед обедом к нему заглядывал Феликс, а затем и фрау Эва. Проснулся он внезапно, от резкого звука, как ему показалось, тревоги. Но, едва открыв глаза, он понял, что это всего лишь снова не вовремя сработал будильник в его часах. Часы были дешевые, и время от времени их электронная начинка путала утро и вечер. Райнхард собирался их поменять, благо по окончании учебы им выдали по два месячных жалованья, и эти деньги так и лежали на его карточке. На базе имелись магазины, но за неделю службы он так и не нашел времени туда сходить.

Нужно будет спросить Феликса, где можно купить хорошие, но не слишком дорогие часы, если, конечно, позволят куда-нибудь выходить. Хотя, с другой стороны, прямого запрета нет и сейчас. Но вот как Миттельмайеры отреагируют, если он попытается выйти из дому, Райнхард не знает, поэтому с посещением магазинов пока лучше повременить.

Спать больше не хотелось, зато пропущенный обед напоминал о себе легким чувством голода. С распорядком в этом доме Райнхард еще не успел ознакомиться, но ведь наверняка можно сходить на кухню и попросить каких-нибудь бутербродов с кофе.

Встав и одевшись, Райнхард выходит в коридор – и буквально наталкивается на явно направлявшегося к нему Феликса.

–О, а я как раз собирался тебя будить, мама уже стала волноваться, что целый день дрыхнешь.

Веселый тон и ехидная усмешка заставляют Райнхарда улыбнуться в ответ, и он, слегка пожимая плечами, отвечает:

–Да, как-то так получилось.

–Что, отсыпался за пять лет академии? – Феликс смеется, а Райнхард, всегда очень настороженно относившийся к шуткам в свой адрес, в этот раз только фыркает и произносит в ответ: «Ага». – Слушай, а чего ты в форме?

Новый вопрос ставит Райнхарда в тупик: пять лет учебы приучили его к тому, что гражданская одежда ему не нужна, и он даже не задумывался о том, что можно носить что-то помимо формы.

–У меня ничего другого нет, – ответ звучит немного холодно, но Феликс не обращает на это внимания, вместо этого он внимательно смотрит на Райнхарда и разочарованно произносит:

–Жаль, ты ниже меня и слишком тощий, ничего из моей одежды тебе не подойдет. Ладно, завтра сходим в город и купим что-нибудь, – Райнхард изумленно смотрит на Феликса, затем вспоминает о том, что всего несколько минут назад сам думал о том, чтобы в будущем попросить помощи в поиске нужных магазинов. Но уж точно не завтра.

–Нет, завтра не получится, я пока не могу.

–Тебе завтра в Адмиралтейство? – похоже, Феликс снова забыл о причине появления Райнхарда в их доме.

–Не знаю, наверное, нет, – небольшая пауза, и чуть тише: – но я не думаю, что будет хорошо, если я пойду в город.

–Но ты же вроде не под домашним арестом? – теперь удивляется уже Феликс.

–Нет, но…

От необходимости придумывать объяснения Райнхарда спасает фрау Миттельмайер, которая как раз поднимается по лестнице и, увидев сына и гостя, тут же зовет их ужинать.

–Мам, а папу мы ждать не будем? – Феликсу явно не терпится увидеть отца и наконец поговорить обо всем происшедшем.

–Нет, Фелек, он только что звонил и сказал, чтобы мы ужинали без него.

Ужин снова поражает Райнхарда разнообразием блюд и их необычностью, но сейчас, в отличие от утра, он уже не задумываясь кладет себе в тарелку то же, что и Феликс. На десерт приносят мороженое, причем ванильное, которое он обожает. Наслаждаясь любимым лакомством, Райнхард едва прислушивается к разговору за столом. Феликс и фрау Миттельмайер обсуждают каких-то общих знакомых, и ему на мгновение кажется, что он действительно всего лишь гость в этом удивительном доме.

Но мороженое заканчивается, и к Райнхарду возвращается чувство реальности. Он благодарит фрау Эву за ужин, и уже собирается вернуться к себе в комнату, как вспоминает, что за ночь дочитал книгу и теперь ему нечем заняться. Правда, утром они проходили возле комнаты, в которой он успел заметить книжные шкафы.

–Прошу прощения, Феликс, можно попросить что-нибудь почитать?

–Естественно, а что бы ты хотел?

За время полета они успели обсудить немало из того, что прочитал Райнхард, и оказалось, что их вкусы во многом совпадают, поэтому он говорит:

–Лучше что-нибудь историческое.

–Ну и откуда я знаю, что ты еще не читал? – Феликс встает из-за стола, и Райнхард следует его примеру. – Ладно, пошли, сам выберешь.

***

Домой Вольфганг добрался только в начале девятого. С тех пор, как он стал совмещать должности Премьер-министра Нового Рейха и главнокомандующего армией, подобное случалось достаточно часто. Вот и сегодня после возвращения из дворца его ждали пара совещаний, а потом пришлось еще разбираться с проектом строительства нового космопорта. Хотя такое обилие дел, которые заняли практически весь день, его сейчас вполне устраивало, ведь это позволяло не думать о том, что будет завтра.

Но, стоит закончить с делами и сесть в машину, как мысли тут же возвращаются к утреннему разговору. Её величество – мудрая женщина, и он уверен, что она примет правильное решение, а для себя Миттельмайер уже все решил и так – мальчика он не оставит в любом случае. Да, тот – уже полноправный офицер, но в то же время – все еще ребенок, которому нужна полноценная семья, и они с Эвой вполне могут ему это обеспечить. В том, что Эва одобрит его идею, Вольф не сомневается. Пятнадцать лет назад она безоговорочно приняла Феликса. Сын друга стал их сыном, а теперь у парня есть шанс получить брата.

И только одно Волку совершенно не нравится при таком исходе – то, что, какой бы ни была официальная версия, все равно большинство придет к выводу, что Райнхард Айзенштерн – незаконный сын кайзера. И здесь проблема не столько в том, как Вольфу неприятна мысль о незаслуженной грязи на репутации покойного. Его величество при жизни к пересудам относился довольно спокойно: если уж на то пошло, дата рождения принца Алека и дата свадьбы его родителей – общеизвестны. Проблема в другом, и касается она живого человека, которому придется кое-что объяснять.

Но здесь особых сложностей быть не должно, учитывая жизнь мальчика до встречи с Миттельмайером. И, в принципе, ведь смог же он в свое время объяснить Феликсу, что произошло с Оскаром, – причем, кажется, получилось именно так, как и хотелось. Феликс уважает память об Оскаре фон Ройентале, и никому не позволит оскорбить его имя, но в то же время Вольф абсолютно уверен в преданности сына принцу и кайзерин. Что ж, значит, следует постараться, чтобы и в случае с Айзенштерном все вышло именно так.

Машина останавливается посреди двора, Вольф выбирается из нее и обнаруживает, что, пока он ехал домой, погода успела кардинально измениться: солнце, которое немилосердно пекло весь день, спряталось за темными грозовыми тучами. Дождя пока нет, но гром уже слышно. Не пройдет и получаса, как с неба хлынет ливень.

В холле премьера встречает горничная, которой он вручает свой плащ и, поинтересовавшись у нее, где госпожа Эвангелина, направляется в гостиную. Супруга обнаруживается возле низкого столика, на котором стоит ваза. Эва разбирает охапку недавно срезанных роз. Услышав звук шагов, она оборачивается, но при этом задевает лежащие на краю стола цветы, и все зелено-алое великолепие оказывается на полу.

–Вольф, наконец-то, я уже думала, что ты не успеешь до дождя, – Эва улыбается и наклоняется поднять розы, а Вольфганг ловит себя на мысли, что сейчас больше всего на свете хочет обнять жену. Он подходит к ней, отбирает букет и кладет его на стол, а потом прижимает её к себе. Не ожидавшая этого Эва удивленно смотрит на мужа, но, когда он осторожно целует ее, тут же отвечает, и на пару минут мир для них перестает существовать.

От этого приятного занятия их отвлекает сверкнувшая молния и раздавшийся совсем близко удар грома. Эва вздрагивает и поворачивается к раскрытому окну. Она так и не научилась не бояться грозы, поэтому Вольф отпускает жену и подходит к окну, чтобы его закрыть. На улице уже вовсю идет дождь, и потоки воды несутся по дорожкам между клумбами.

–Вольф, ты будешь ужинать? – Эва все так же стоит возле стола с вазой, и Волку снова хочется зарыться лицом в ее великолепные золотистые волосы, соблазнительно пахнущие чем-то неуловимо восхитительным. Но у него есть на сегодня еще одно дело – он обещал утром Феликсу, что поговорит с ним, поэтому усилием воли Вольф отрывает взгляд от жены, вздохнув, отвечает:

–Буду, – и в свою очередь задает вопрос: – Феликс дома?

–Да, ты хочешь с ним поговорить? – все же у него удивительная жена, которая умеет понимать с полуслова и даже без слов.

–Попроси его потом зайти ко мне, – Эва ничего не спрашивает, но, поговорив с сыном, Вольф обязательно расскажет ей все.

Феликс приходит сразу же, как только Вольф, устроившись у себя в кабинете со стаканом виски, начинает отодвигать в стороны неизменные бумаги, чтобы удобнее было смотреть в глаза собеседнику. Для разговоров эта комната используется редко, но сейчас как раз тот случай.

–Пап, ты хотел меня видеть? – в голосе Феликса слышится нетерпение, и очевидно, как сильно сын весь день ждал разъяснений.

–Да, Феликс, присаживайся, – разговор предстоит достаточно непростой, хотя Вольф и надеется на понимание со стороны сына. – Ты знаешь, что я сегодня утром говорил с Айзенштерном, и начали мы с того, кем он является в действительности, – Волк делает маленький глоток и ставит стакан на стол.

–Ну, об этом как раз догадаться несложно, – Феликс ухмыляется, а Вольф в очередной раз отмечает, насколько же он похож на Оскара. Дело тут даже не в портретном сходстве, а в манерах, интонациях, характере...

–К сожалению, здесь не все так просто, как тебе кажется, – Волк вздыхает, снова берёт стакан, но только слегка взбалтывает содержимое.

–Пап, ну я, вообще-то, тоже считать умею и историю знаю. Обстоятельства же разные могли быть... Райнхард мог родиться и семимесячным, – сын прекрасно осведомлен об отношении Вольфа к покойному кайзеру, но он, конечно же, прав в том, что в жизни бывает разное. Увы, Феликс не представляет, насколько человеческие представления о вероятном могут не совпадать с реальностью.

–В том, что ты умеешь считать, я не сомневаюсь, – рука опять взбалтывает виски и чуть подтаявшие кусочки льда, – только дело в том, что Айзенштерн – вовсе не сын Его величества.

Волк отставляет стакан и тяжело откидывается на спинку кресла. Уже прошло больше двух недель, как он знает о существовании мальчика, и до сих пор все еще тяжело назвать его по имени. Но ведь это – только имя, важнее то, что за этим набором букв стоит живой человек, о котором и нужно думать.

–И кто же он тогда? – Феликс смотрит на отца внимательно, и на его лице больше нет той иронии, что можно было заметить еще секунду назад.

–Он – клон Его величества Райнхарда І, – Вольф говорит это достаточно спокойно, но все же следующая фраза сына снова полна сарказма:

–Нет, я понимаю – государственные тайны и все такое, но вроде бы в нашей семье любителем фантастики всегда был я, – небольшая пауза, и дальше уже не то чтобы обиженно, все же ему не десять лет, но разочарование явно присутствует, – к тому же, я тебя ни о чем не спрашивал, ты сам начал этот разговор.

–Феликс, – Вольф произносит имя сына с небольшим нажимом, – я бы очень хотел, чтобы это действительно была фантастика.

–То есть, ты считаешь, что это правда? – Феликс все еще сомневается, но он привык доверять отцу – и уже должен был понять, что тот вовсе не шутит.

–Да, и завтра будет готов генетический тест, но я уверен, что это только подтвердит слова Райнхарда, – ну вот, он все-таки назвал мальчика по имени, и это оказалось намного проще, чем казалось.

–Ничего себе, – сын на мгновение замирает, обдумывая услышанное. Да уж, читать о таких вещах в романах – это одно, но столкнуться с этим в обычной жизни – совсем другое. Чтобы поверить, нужно время. Хотя, послушай он рассказ самого Райнхарда, наверняка поверил бы сходу, как и Вольф. Замешательство проходит достаточно быстро, а вместо него возвращается обычное любопытство. – Значит, это возможно?

–Именно, – Волк наконец отпивает немного виски. Лед уже почти растаял, но какая разница, если глоток просто заполняет паузу? – Как объяснил нам сегодня доктор Зелле, это вполне реально. Просто не используется на практике, потому что сложно и неимоверно дорого.

Феликс встает из кресла, в котором сидел, и подходит к раскрытому окну. Ливень уже закончился, и с улицы тянет свежестью пополам с тонким, но невероятно приятным запахом цветов, что распускаются только к вечеру. Постояв немного и полюбовавшись на вечерний сад, сын садится на подоконник и закидывает ногу на ногу.

–Пап, так получается, что у нас в гостевой комнате спит копия кайзера? – а мыслят они все же иногда одинаково: похожий вопрос Миттельмайер-старший сегодня задал доктору. Эмиль растолковал все довольно понятно, развеяв отчасти ту мистику, которая до сих пор окружает клонирование.

–Да, генетически они полностью идентичны, но все же Райнхард – вполне самостоятельная личность, – и, насколько успел понять Вольф, личность очень интересная.

–То есть, как однояйцевые близнецы?

–Именно, – Волк невольно улыбается – оказывается, что знания по столь нелюбимой биологии еще не успели выветриться из головы сына. Собственно, именно этот пример приводил и фон Зелле. Даже рассказал о том, что часто, но далеко не всегда разлученные в детстве близнецы живут похожей жизнью... что уж тогда говорить о близнецах, разделенных парой десятилетий? Даже особое воспитание не позволит превратить клона в стопроцентную копию. Человек – не компьютерный файл, в конце концов.

–Но тогда он по факту – дядя Алека и брат госпожи Аннерозе? – Вольф слегка хмурится при упоминании кронпринцессы – вот еще одна проблема, которую нужно решать. Кайзерин обещала сама поговорить с Её высочеством, и премьер был ей за это благодарен. Но пока вопрос не закрыт.

–Получается, что да, – и, даже если ему разрешат усыновить мальчика, а тот на это согласится, факт принадлежности к императорской семье все равно останется. От этого никуда не деться ни юному Райнхарду, ни его родственникам. Вольф снова думает о том, какой окажется официальная версия. Правду рассказывать точно не станут, но и вокруг предполагаемого внебрачного ребенка неизбежно начнутся спекуляции.

–А что же тогда будет с Райнхардом? – да уж, сын умеет задавать вопросы, на которые трудно ответить.

–Её величество пока не решила, она ждет результата теста, но думаю, что все будет в порядке, – во всяком случае, Вольфганг Миттельмайер постарается сделать все от него зависящее, чтобы дело обошлось наилучшим для мальчика образом.

–Папа, – Феликс встает с подоконника и подходит к столу, – а может, ты предложишь Её величеству оставить Райнхарда с нами?

Вот так вот, он только собирался заговорить с сыном об этом, а Феликс словно бы прочитал его мысли.

–Феликс, решать будет Её величество... но я и сам хотел просить ее.

–Ты говорил уже об этом с Райнхардом? – вопрос, конечно, правильный, но сегодня Волк к такому разговору еще не готов.

–Нет, я не хочу на него давить, пусть хотя бы немного придет в себя.

Мальчик, конечно, вел себя сегодня утром так, как многие взрослые не смогли бы, но то, что рассказ дался ему очень тяжело, Вольф видел четко.

–Пап, а Райнхард знает, кто его создал и для чего? – Феликс усаживается на край стола. Волк не слишком любит эту привычку сына, но все же воздерживается от замечания.

–Подробностей он не знает, так же, как и того, кто был заказчиком. Если хочешь, расспроси его сам, только не наседай на него с вопросами, как ты умеешь, – вполне возможно, что в разговоре с Феликсом Райнхард поведет себя раскованнее и сможет вспомнить еще какие-то детали. Но, даже если и нет, это должно помочь парням лучше понять друг друга. – Да, кстати, забыл сказать. Он младше тебя не на год, а на два – ему четырнадцать.

–Даже так? – Феликс на мгновение задумывается, а потом выдает с чисто ройенталевской ухмылочкой: – То есть, ты не против того, чтобы я с ним поговорил и попробовал выяснить то, что не удалось тебе?

Ну и что на это можно сказать? Сын совершенно прав – Вольф действительно именно этого и хочет, но слышать свои собственные мысли в столь ехидном исполнении не слишком приятно.

–Феликс, если ты решил, что я собрался просить тебя … – договорить ему не дают.

–Пап, да ладно тебе, я все прекрасно понял, и если Райнхард захочет, мы об этом поговорим, – Феликс спрыгивает со стола и направляется к двери, но вдруг останавливается и спрашивает: – Надеюсь, ты расскажешь маме правду?

–Расскажу, не сомневайся, – даже разговор с министром финансов иногда бывает намного проще, чем общение с собственным сыном.

Дверь в комнату Райнхарда прикрыта неплотно, и Феликс видит, что там, вопреки его предположению, горит свет. Поэтому он, не опасаясь потревожить сон гостя, стучит – и, услышав разрешение, тут же входит. Райнхард лежит на боку, подперев голову рукой, и листает толстую книгу. Сосредоточенное выражение на лице делает его старше, и от изображений Лоэнграмма на старых фотографиях, которые Феликс рассматривал вместе с Алеком, находясь в гостях у принцессы Аннерозе, гостя отличает только слишком короткая стрижка. Увидев, кто вошел, Райнхард закрывает книгу и откладывает на тумбочку к небольшой стопке уже лежащих там томов.

–Не помешал?

–Да нет, я просто читал, – Райнхард садится на кровати, и Феликс отмечает про себя, что гость, кажется, ничего не имеет против его общества. Подвинув поближе стул и удобно усевшись, он бросает взгляд на богатую, глянцевую обложку книги – и с удивлением отмечает, что это подарочное издание воспоминаний вице-адмирала Аттенборо, посвященное Яну Вэньли.

Тисненого золотом монстра с не самым лучшим портретом «чудотворца Яна» отцу подарили в прошлом году, во время его визита в Балаатскую автономию, с тех пор книга стояла на полке в библиотеке. До того, как гость сгреб ее вместе с другими, к ней прикасались разве что для того, чтобы стереть пыль. Феликс еще пару лет назад в академии прочел это весьма спорное творение бывшего альянсовского адмирала, а теперь известного даже на Феззане журналиста. Книга ему откровенно не понравилась, слишком уж однобоко в ней трактовались события той войны. Да и некоторые выводы Аттенборо – например, что, если бы не трагическая гибель адмирала Яна, то Изерлонская республика вполне могла существовать и дальше, – казались притянутыми за уши.

–Ты что, ничего интересней почитать не нашел? – Феликс кивком указывает на книгу.

–А разве это не интересно? – вопросом на вопрос отвечает Райнхард. Что ж, в какой-то мере он прав.

–Да я и не говорю, что она неинтересная, просто читать подобное на ночь я бы не стал, – Феликс слегка кривится, а Райнхард только удивленно пожимает плечами. Внезапно становится ясно, почему, и вопрос формулируется сам собой: – Тебя ведь интересует все, что связано с той войной?

–Да, мне всегда хотелось понять, какими они были… – Райнхард замолкает и отводит взгляд, но Феликс успевает заметить промелькнувшую в его глазах надежду.

–Мне тоже.

Прошлое, связанное с последней войной, и в особенности – касающееся его настоящего отца, интересовало Феликса всегда. Вольфганг Миттельмайер никогда не скрывал от сына ничего из произошедшего тогда. В учебниках та же история мятежа Оскара фон Ройенталя выглядела несколько иначе, более сглажено, что ли... даже мятежом она там впрямую не называлась. Из рассказов же отца становилось ясно, что творилось тогда на самом деле, как все выглядело, когда ничего из всплывших впоследствии фактов еще не было известно.

Вот странно, а ведь они с Райнхардом в чем-то похожи. Феликс практически никогда не задумывался над тем, что бы с ним было, если бы не Миттельмайер. Скорее всего – оказался бы в одном из сиротских приютов, а вот что могло случиться дальше – кто знает?

–Знаешь, отец не очень любит говорить о войне, – Феликс говорит достаточно тихо, но к нему чутко прислушиваются. – Когда-то мы с Алеком долго к нему приставали с просьбой рассказать о каком-нибудь сражении, а он ответил, что все битвы описаны в учебниках по стратегии и тактике. Сделал только одно исключение, для меня.

–Да, я помню этот раздел, я даже не смог себя заставить сделать ошибки в контрольной, – Райнхард подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. Он вспоминает, как разбирал действия своего прототипа, снова и снова... битвы без его прямого участия потом казались интереснее. А еще больше занимал взгляд с противной стороны.

–Так ты что, специально делал ошибки? – в голосе Миттельмайера слышится неподдельное удивление. – А я-то думал, откуда у тебя такие низкие баллы...

–Ну да, я не хотел, чтобы на меня обращали внимание, а тогда не удержался, – Райнхард слегка улыбается, вспоминая об академии и о том, как преподаватель потом еще долго повторял, что вот может же он получать нормальные отметки, если хорошенько подготовится.

–А я бы так, наверное, не смог, – Феликс всегда учился легко, и в школе, и потом в академии. Мысль о том, что можно специально скрывать от преподавателей свои знания, казалась ему фантастической. Но, с другой стороны, меньше часа назад он был уверен и в том, что клоны – тоже что-то из разряда фантастики.

Райнхард снова пожимает плечами:

–Да там ничего особо сложного не было, если немного подумать и рассчитать, то вполне можно составить график ответов так, чтобы итоговые баллы не превышали среднего по классу.

–Да уж, в академии тебе несладко пришлось, – Феликс пытается представить, как это – прикидывать каждый шаг, жить, словно разведчик на вражеской территории... но на лице собеседника – лишь легкое удивление.

–Нет, там было вполне нормально, вот раньше, когда я жил со своими воспитателями… – Райнхард замолкает и бросает быстрый, немного испуганный взгляд на Феликса. Похоже, не ожидал, что может вот так вот вдруг проговориться. Ну естественно, до сегодняшнего дня это было для него немыслимо.

–Райнхард, все в порядке, – Феликс ободряюще улыбается, – отец рассказал мне о том, кто ты.

Вот и еще один человек называет его по имени... мало того, теперь правду о нем знают не только официальные лица. Наверное, со временем он привыкнет, но сейчас поверить в это сложно. По спине пробегают мурашки, и Райнхард, поежившись, рефлекторно сжимается еще сильнее. Феликс истолковывает его движение по-своему и косится на открытое окно:

–У тебя холодно, давай закроем.

Райнхард недоуменно смотрит туда же, потом на собеседника, и тихо отвечает:

–Не надо, я не замерз.

Но у Миттельмайера на это явно другое мнение, он молча встает, подходит к шкафу и достает с верхней полки клетчатый коричнево-бежевый плед. Вернувшись к кровати, быстро разворачивает его и набрасывает на плечи Райнхарда. Тот не ожидал ничего подобного, поэтому только через секунду, осознав, как обалдело, должно быть, выглядит, выдавливает из себя «Спасибо». Феликс довольно ухмыляется и снова седлает стул.

–Да не за что, еще простудишься, и мама меня тогда точно убьет.

Упоминание фрау Миттельмайер действует на Райнхарда успокаивающе, он удобнее заворачивается в плед и пододвигается к спинке кровати. Сидит так пару минут, задумавшись, а потом спрашивает Феликса, при этом впервые обращаясь к нему на «ты»:

–Тебе действительно интересно, что я такое?

–А как ты думаешь?

–Хорошо, я расскажу тебе то, что помню.

Рассказ выходит долгим, намного дольше, чем утром, но они ведь никуда не спешат.

Глава 6

***

Наутро Вольф проснулся за пару минут до звонка будильника, и тут же потянулся к Эве, но жены рядом не оказалось. Зато он услышал, как она тихонько напевает какую-то очень знакомую мелодию. Открыв наконец глаза, Вольф обнаружил Эву сидящей за туалетным столиком и расчесывающей свои прекрасные волосы. Лучи солнца падали так, что казалось, будто воздух вокруг нее светится, и это делало ее похожей на сказочную фею.

Эва почувствовала взгляд мужа и обернулась.

–Ты уже проснулся?

–Да, иди сюда. – Вольф протянул к ней руки, Эва улыбнулась, но все же немного разочарованно посмотрела на часы:

–Тебе же скоро уходить.

–Ну, немного времени у нас есть, – к тому же, он всегда может пожертвовать завтраком...

Выпить кофе с только что испеченной булочкой он все же успел. И хорошо, что Феликс еще не встал, а то ехидных замечаний сына было бы не избежать.

Вольф уже собрался уходить, когда горничная сообщила о звонке из дворца. Поднявшись к себе в кабинет, он набрал номер приемной кайзерин, и секретарь тут же ответила, что Её величество ждет его. Поблагодарив и попросив передать Её величеству, что он будет в течение получаса, Вольф отключился.

Итак, Хильдегарде хочет его срочно видеть... значит, фон Зелле уже сообщил результат теста. Что ж, это определенно к лучшему – Миттельмайер терпеть не может ждать известий, какими бы они ни были.

Во дворец он приезжает, как и обещал, через полчаса. Секретаря кайзерин на месте не оказывается, но дежурная фрейлина при виде премьера тут же вскакивает со своего места и говорит, что Её величество ждет, и он может войти. В кабинете, кроме Хильдегарде, уже находится доктор фон Зелле, а стоит Вольфу усесться на свое обычное место, как дверь снова открывается и входит флот-адмирал Кесслер.

–Итак, наконец все в сборе, – кайзерин говорит вполне спокойно, даже мягко. Вольфу кажется, что и выглядит она намного лучше, чем сутки назад. Хотя, возможно, такое впечатление создается из-за того, что сегодня на ней не привычный брючный костюм, а платье нежного кремового цвета. – Прошу вас, доктор Зелле, расскажите господам то, что сообщили мне.

Эмиль фон Зелле слегка кивает ей и обращается к Миттельмайеру и Кесслеру:

–Вчера я провел генетический анализ крови, взятой у кадет-лейтенанта Айзенштерна, и сравнил с имеющимися образцами крови кайзера Райнхарда І – совпадение по всем параметрам составило сто процентов.

–Что полностью подтверждает версию Айзенштерна, – Кесслер смотрит на кайзерин, но та молчит, и отвечает ему фон Зелле:

–Да, Ваше превосходительство, кадет-лейтенант действительно является клоном Его величества.

Доктор замолкает, и трое мужчин смотрят на одну хрупкую женщину. Именно ей теперь предстоит принимать решение, от которого зависит дальнейшая жизнь четырнадцатилетнего мальчика, а вся его вина состоит лишь в том, что кому-то захотелось поиграть в политику. Хильдегарде же продолжает молчать, и взгляд ее снова обращен на портрет сына, а пальцы теребят жемчужины бус.

Пауза затягивается, и Вольф наконец решается:

–Ваше величество, – взгляд кайзерин отрывается от портрета принца, Миттельмайер с изумлением замечает в ее глазах что-то очень похожее на благодарность, – мы должны решить, что будем делать дальше. При этом я просил бы вас учесть, что Айзенштерну всего четырнадцать лет, и нужен кто-то, кто сможет о нем позаботиться.

–Вы правы, я уже думала над этим. Вы говорили, что он хотел бы и дальше служить в армии? – кайзерин смотрит прямо в глаза Вольфу, и он совершенно отчетливо видит в этом взгляде просьбу о помощи.

–Да, и я думаю, что это вполне возможно.

–Кесслер, а как считаете вы? – Хильдегарде обращается к начальнику военной полиции, но при этом продолжает смотреть на Миттельмайера.

–Ваше величество, как я уже говорил, пока все, о чем сообщил нам кадет-лейтенант, подтверждается, на запланированное внедрение это не похоже и близко, так что у нас нет оснований не доверять ему, – Кесслер говорит достаточно сухо, но Волк уверен, что судьба мальчика волнует этого человека, полицейского до мозга костей, ничуть не меньше, чем их всех.

–Значит, вы поддерживаете господина премьер-министра?

–Да. Единственное, что меня волнует – то, что сейчас тем, кто создал клона, стало проще его найти. И я пока затрудняюсь сказать, что они захотят сделать в этом случае – уничтожить его или попытаться все же воспользоваться.

Ну вот, в своем мнении насчет Кесслера он не ошибся, будем надеяться, что насчет кайзерин – тоже.

–Позвольте, – фон Зелле обращается к кайзерин, и та кивает, разрешая говорить, – я согласен с Его превосходительством, Айзенштерну может грозить опасность. Хоть я и видел его фото, но, встретившись с ним вчера, я все равно вначале был поражен его сходством с кайзером. Чем дальше, тем сильнее оно будет проявляться.

–Поэтому мы должны обеспечить его защиту, – Вольф поворачивается к Ульриху, тот тут же отвечает:

–Согласен. Я, со своей стороны, готов сделать все от меня зависящее, чтобы найти заказчиков и исполнителей, и тут мне понадобится ваша помощь, доктор.

–Конечно, я уже составил список лабораторий, которые пятнадцать лет назад занимались подобным, вот, держите, – Зелле протягивает Кесслеру прозрачную папку.

–Спасибо, – Ульрих сразу же просматривает список и неопределенно хмыкает. – А их, оказывается, довольно много... ладно, будем разбираться.

–Итак, господа, – Хильдегарде встает, мужчины тоже поднимаются, но она жестом останавливает их и произносит: – я выслушала ваше мнение, и должна сказать, что оно полностью совпадает с моим, – кайзерин на мгновение замолкает, а затем продолжает: – Я считаю, что мы не имеем никакого морального права ломать жизнь ни в чем не повинному человеку, – снова небольшая пауза, – но в то же время я обязана думать о безопасности государства, поэтому наилучшим вариантом будет разрешить кадет-лейтенанту вернуться на службу, разумеется, под присмотром кого-либо из тех, кто лично знал кайзера Райнхарда и доказал верность Новому Рейху. И ваше, Вольфганг, предложение об опекунстве я тоже считаю вполне разумным, – она снова садится, и шелест платья словно отрезает все прочие варианты, которые Волк даже представлять себе не хотел.

–Ваше величество, я прошу разрешения усыновить этого мальчика, – кайзерин внимательно смотрит на Миттельмайера, вздыхает и тихо отвечает:

–Я ожидала, что вы это предложите. Если он согласится – я не против.

–Спасибо.

Он не ошибся в своей кайзерин, она снова сумела преодолеть личную боль и принять единственно верное решение, и Вольф ей за это благодарен.

–Не стоит, я сделала то, что должна была, – ее серо-зеленые глаза снова прикованы к портрету сына, а в голосе слышен отголосок грусти. – Да, и еще, я считаю, что, кроме нас с вами, имеют право знать правду флот-адмиралы Вален, Мюллер, Биттенфельд, Айзенах и Меклингер. Поэтому я поручаю вам, Вольфганг, оповестить их. Я же встречусь с Её высочеством и лично расскажу ей о… брате.

–Слушаюсь, – Вольф встает и отдает честь.

Покинув дворец, Миттельмайер отправился в Адмиралтейство. Совещание с высшими командирами у него уже было назначено на два часа, вот как раз перед ним он и представит флот-адмиралам Айзенштерна. Можно было бы просто показать фото, но то, какой эффект произвела на него встреча с парнем, Волк еще долго не забудет. Тот же Биттенфельд никогда не умел сдерживать свои эмоции, поэтому лучше пусть он увидит кадет-лейтенанта сейчас, под присмотром Вольфганга, чем устроит какую-нибудь выходку, которая привлечет к парню ненужное внимание.

Хотя не факт, что и теперь все обойдется. Нет, с Фрицем все же нужно предварительно переговорить, иначе это может выйти из-под контроля.

В приёмной Вольфа уже ждала обычная картина – парочка посетителей, причем один из них был гражданским, и внушительная папка с бумагами из премьерской канцелярии. Интересно, как им всем удается узнавать, в каком из кабинетов его нужно искать? Не иначе, Йоган с Францем, его гражданским секретарем, отслеживают передвижение премьерской машины и сообщают друг другу.

При виде начальства все тут же встают, военные отдают честь. Поздоровавшись, Вольф сообщает, что сегодня, к сожалению, никого принять не сможет, и просит Йогана вызвать к нему флот-адмирала Биттенфельда.

Десять минут ожидания уходят на то, чтобы продумать хотя бы начало разговора. А потом открывается дверь, в кабинет входит Фриц-Йозеф, и Ураганному Волку снова становится не по себе. После взаимных приветствий адмиралы усаживаются за стол, причем Вольф выбирает не свое кресло за основным столом, а располагается напротив Биттенфельда.

–Адмирал, я вызвал вас, потому что хочу, чтобы вы узнали одну новость до того, как о ней будет объявлено сегодня на совещании, – Миттельмайер старается говорить как можно спокойнее, но Биттенфельд тут же весь подбирается и становится похожим на сжатую пружину.

–Опять решили сократить численность моего флота? – голос рыжего адмирала больше похож на плохо сдерживаемый рык.

–Успокойтесь, – Вольф чуть повышает голос, – никто не собирается трогать ваших Улан.

–Уже тронули, – Фриц зло кривится, но все же дальше продолжает более спокойно, – так можно досокращаться до того, что пираты станут не только орудовать на окраинах, а и в центральных системах появятся.

–Вот о том, как с ними бороться, сегодня на совещании и поговорим, – Биттенфельд снова морщится, но от новых комментариев воздерживается. – А сейчас я прошу вас меня внимательно выслушать, и постарайтесь при этом держать себя в руках.

Вольф снова чуть повышает голос, особо выделяя последние слова, на что Фриц-Йозеф раздраженно фыркает:

–Миттельмайер, хватит ходить вокруг да около, я вам не девица, чтобы меня уламывать, говорите уже, что хотели.

Вольф пропускает явную грубость мимо ушей и, тяжело вздохнув, начинает:

–Четырнадцать лет назад в неустановленной пока лаборатории был создан клон Его величества кайзера Райнхарда I.

–Что? Да какого?..

Все попытки Вольфа заставить Биттенфельда держать себя в руках так и остались бесплодными. Рык Тигра наверняка слышен в приемной, причем со всеми подробностями пятиэтажной конструкции.

–Биттенфельд, сядьте. И, если не понимаете просьб, то я приказываю вам вести себя адекватно, – Вольф тоже поднимается со своего места и опирается на сжатые кулаки. – Или вы думаете, что мне было легко узнать о подобном? – в голосе Миттельмайера – явная злость пополам с досадой, но это действует, и Биттенфельд садится.

–Простите, – взгляд все еще полон еле сдерживаемой ярости, но все же он уже более-менее себя контролирует, – так как и где это произошло?

–Пока выясняем, Кесслер работает над этим. Факт в том, что две недели назад на учебную базу, где служил мой сын, прибыл выпускник одной из провинциальных академий, – Миттельмайер открывает лежащую возле него папку, вынимает оттуда фото Айзенштерна и протягивает его Биттенфельду. – Вот, смотрите сами.

Фриц-Йозеф берет в руки фотографию, и его светло-карие глаза вмиг чернеют – так расширились зрачки.

–Но… это же… Лоэнграмм, – голос Тигра вдруг становится хриплым и неуверенным.

–А я вам о чем говорю? Вы меня вообще слушаете? – снова усевшись, Вольф продолжает уже более спокойно: – Повторяю еще раз, четырнадцать лет назад неизвестными нам людьми предпринята успешная попытка клонирования Райнхарда фон Лоэнграмма, результат которой вы видите на фотографии, – Биттенфельд молча разглядывает снимок, и Миттельмайер сомневается, слышат ли его сейчас. – Фриц-Йозеф, вы поняли, что я вам только что сказал?

Тяжелый взгляд наконец отрывается от изображения, и непривычно тихий голос произносит:

–Да, я вас понял, – пауза, фотография ложится на стол, и так же тихо: – где сейчас мальчик?

–У меня дома, – Вольф внимательно смотрит на притихшего Биттенфельда, но тот опускает взгляд, с минуту сидит молча, а затем говорит:

–Я могу его увидеть?

–Да, сегодня перед совещанием я по просьбе Её величества представлю его вам и остальным, но до этого прошу вас ни с кем об этом не говорить.

–Хорошо, – глубокий вздох, рука тянется к высокому вороту, как будто говорящему не хватает воздуха, – Её величество уже решила, что будет дальше? – Фриц не уточняет, что именно имеет в виду, но Вольф понимает его и так.

–В общих чертах. Пока решено, что кадет-лейтенант Айзенштерн останется в армии, а вот подробности его службы обсудим сегодня все вместе.

–Это все, что вы собирались мне сообщить?

–Да. Можете быть свободны.

Биттенфельд тяжело поднимается из кресла, еще раз смотрит на фотографию и пододвигает ее к Миттельмайеру, тот возвращает ее в папку.

–Жду вас в два.

–Я буду.

После ухода Биттенфельда Вольф несколько минут сидит с закрытыми глазами. День еще только начался, а ему уже хочется все бросить и уехать домой к Эве, Феликсу и… Райнхарду. Чтобы никаких совещаний и бешеных адмиралов, которых нужно успокаивать... вот только кто в итоге успокоит тебя?

Оскар, Оскар, какого же йотуна ты тогда не дождался? Но друг ушел, за ним – кайзер, а до этого Кирхайс... и Ураганный Волк остался один. Нет, у него, конечно, есть Эва, сын, кайзерин и принц, и всем он очень нужен. Вольф прекрасно это понимает, но иногда ему все же становится до крайности паршиво.

Ладно, все, хватит жалеть себя, у него сегодня еще полно дел, а пара часов работы с бумагами поможет избавиться от неуместных мыслей ничем не хуже стакана хорошего виски. Кто бы ему сказал после окончания академии, что он когда-нибудь станет вполне терпимо разбираться в законах, финансах и прочих гражданских делах? А ведь разобрался – и, думается, весьма неплохо.

Бумаги заканчиваются внезапно, несколько быстрее, чем он рассчитывал – часы показывают только начало первого. Хотя это не так уж и плохо: можно съездить домой, спокойно пообедать, а заодно – поговорить с Райнхардом и объяснить ему, зачем нужна эта демонстрация.

Сейчас идея с представлением мальчика адмиралам кажется Вольфу не слишком красивой. Он, конечно, понимает, что это необходимо, а вот как отреагирует Райнхард на то, что его выставят на всеобщее обозрение? Но избежать этого вряд ли удастся, и сегодняшний разговор с Фрицем-Йозефом – прямое этому подтверждение.

Дома Вольфа встречает Эва, которая, судя по широкополой соломенной шляпе и сумочке в руках, собралась куда-то уходить.

–Ой, ты не предупредил, что приедешь на обед, – супруга выглядит явно растерянной. – Я договорилась встретиться и пообедать с Марикой Кесслер, мы так давно не виделись.

–Ну так иди, я вполне в состоянии пообедать самостоятельно, – Вольф улыбается жене и спрашивает: – Феликс и Райнхард дома?

Только задав вопрос, он понимает, что не предупредил Айзенштерна о предстоящей поездке в адмиралтейство. Странно, у Миттельмайера даже мысли не возникло, что гость может куда-нибудь пойти, а ведь это вполне вероятно. Ему ничего не запрещалось.

–Феликс ушел в город, он и Райнхарду предлагал пойти прогуляться, но тот почему-то отказался. Ты бы поговорил с ним, нельзя же целыми днями сидеть за книгами.

–Поговорю. Я, кстати, после обеда его заберу ненадолго, – Волк украдкой вздыхает. Все же хорошо, что парень дома, найти его за час в огромном городе было бы проблематично.

Эва еще раз осматривает себя в зеркале, поправляет выбившийся из-под шляпы локон, а затем легко касается губами щеки Вольфа.

–Все, я уже опаздываю. Ты сегодня будешь не слишком поздно?

–Постараюсь, но ты же знаешь, что это не всегда от меня зависит.

Эва скрывается за входной дверью, а в холле тут же появляется горничная. Отдав распоряжения об обеде, Вольф поднимается на второй этаж и останавливается возле двери в комнату Райнхарда, с минуту стоит, собираясь с мыслями, и наконец-то стучит. Из-за двери тут же раздается такое знакомое «Войдите». Голос у мальчика уже практически взрослый, во время их разговора лишь пару раз немного срывался, и если не видеть лица, то перед глазами тут же возникает образ Лоэнграмма. Волк гонит от себя неуместные мысли и решительно открывает дверь.

Райнхард сидит в придвинутом к окну кресле. Как и говорила Эва, в руках у него какая-то книга. При виде Миттельмайера он тут же кладет томик на подоконник, поднимается и становится по стойке «смирно».

–Вольно, и пожалуйста, когда мы дома, не вытягивайся передо мной каждый раз.

Райнхард заметно расслабляется, но все же произносит уставное «Слушаюсь», оставаясь при этом стоять.

–Сядь, мы не на службе, – Вольф оглядывается в поисках чего-нибудь, на чем сам мог бы пристроиться, и замечает возле кровати стул, развернув который, садится лицом к мальчику. – Я хочу с тобой кое о чем поговорить. – Райнхард вмиг настораживается, и его взгляд становится таким же холодным, как и прошлым утром. Вольф приглаживает без того аккуратно лежащие волосы, подавляет очередной вздох и начинает: – Утром я был у Её величества. Доктор Зелле сделал анализ, твои слова полностью подтвердились. – Райнхард слегка кивает, но сидит так же напряженно, будто ждет чего-то плохого. За свои четырнадцать мальчик так и не научился доверять людям, но это неудивительно, при его-то жизни. – Кайзерин приняла решение позволить тебе и дальше оставаться в армии.

И без того широко открытые глаза Райнхарда распахиваются еще больше, он привстает, затем снова опускается в кресло, при этом пытается что-то сказать, но получается произнести только тихое: «Спасибо».

Вольфу очень хочется подойти и обнять мальчика, но он сдерживает себя и только тепло улыбается. Пару минут они сидят молча, Райнхард наверняка еще не может до конца осознать произошедшее. Потом, все-таки собравшись, задает вопрос:

–Я вернусь на базу?

–А ты бы этого хотел?

Вот где-где, а на заштатной учебной базе Райнхарду точно делать нечего. Так же, как нечего там было делать и Феликсу... но сын настоял на том, чтобы отец не вмешивался в его распределение, и в итоге все сложилось наилучшим образом.

–Не знаю… наверное, нет, – голос еще неуверенный, но в нем уже отчетливо проскальзывают нотки надежды.

–Ну, с новым местом твоей службы, я думаю, мы определимся. Пока немного поживешь у нас, – спрашивать, согласен ли он на усыновление, пока еще рано. Но этот вопрос нужно будет решить даже раньше, чем с новым назначением. – Райнхард, – мальчик тут же тут же поднимает голову и внимательно смотрит на Миттельмайера, – мы с Её величеством решили, что будет лучше, если правду о тебе будет знать как можно меньше людей, но некоторым все же сказать придется, – Райнхард кивает, и Вольф продолжает: – Сейчас мы с тобой пообедаем, а после – поедем в Адмиралтейство, и я представлю тебя флот-адмиралам Валену, Биттенфельду, Мюллеру, Кесслеру, Айзенаху и Меклингеру.

По мере того, как Волк перечисляет имена адмиралов, он замечает, как загораются глаза мальчика. Ну вот и пойми этих мальчишек. Вольф пол-утра переживал, как Райнхард отреагирует на такие смотрины, а тот им, вполне вероятно, очень рад. Хотя нужно признать, что реакция вышла вполне лоэнграммовская.

–Ладно, хватит разговоров, пошли обедать.

Его превосходительство флот-адмирал Нейхардт Мюллер с самого утра пребывал в прекрасном расположении духа. За завтраком Клара сообщила, что их старшая, Регина, выиграла очередной конкурс по биологии среди старшеклассников. Девочке всего пятнадцать, но все преподаватели в школе заявляют, что она по уровню знаний вполне может соперничать со студентами второго-третьего курса. В следующем году Регина наверняка без труда поступит в Императорский Феззанский университет, а дальше...

Будущая специальность дочери не особо нравилась Нейхардту. Все-таки он считал, что медицина – не совсем женское занятие, но заикаться об этом при жене или Регине он не собирался. Пусть учится, а там видно будет, ведь Клара оставила практику, когда вышла за него замуж. Нет, он ничего не имеет против работающих женщин, и даже не думал отговаривать жену от руководства ее клиникой... просто для своей, пусть и не по крови, дочери хочется чего-то менее связанного с болью и страданием. И, несмотря ни на что, он все равно всегда гордился успехами Регины.

А еще, совсем скоро, всего лишь через неделю, – день рождения у малыша Готфрида. Как же смешно он злится, если назвать его «малышом»... конечно, ведь ему уже шесть исполняется. Утром он снова интересовался, не забыл ли папа про свое обещание в честь дня рожденья взять его с собой на «Парцифаль». Забудешь тут, как же: Готфрид напоминает уже пятый раз, и столько же, если не больше, Клара выговаривает ему за это обещание. Жена не хочет и слышать о том, что сын может стать военным. Нейхардт ее прекрасно понимает, но ведь войны сейчас нет, – и он надеется, что еще очень долго не будет. Не считать же серьезной угрозой пиратов, хотя последнее время они действуют все наглее. Вот и сегодняшнее совещание у главкома снова будет посвящено этой проблеме.

Вчера у Валена они уже обсуждали разработанный Мюллером план, и в целом военный министр с ним согласился. Для начала стоит провести инспекции на основных базах флота... все же Биттенфельд прав, слишком они все в последние годы расслабились. Интересно, поднимет ли Фриц-Йозеф снова вопрос о своих Уланах? В прошлый раз их с Меклингером чуть ли не разнимать пришлось, когда Эрнест имел неосторожность заикнуться в своем докладе о целесообразности дальнейшего сокращения затрат на содержание армии и флота.

Все же будет хорошо, если сегодня обойдется без бурных дебатов на эту тему. У него совершенно не то настроение, чтобы снова утихомиривать Фрица-Йозефа. Стоит намекнуть тому перед началом совещания, что выказать свое недовольство он вполне может вечером в «Империале», куда они сегодня собирались.

Без десяти два Нейхардт зашел в зал совещаний и поначалу подумал, что Фриц еще не пришел, ибо в помещении стояла практически полная тишина. Валена и Миттельмайера еще не было, Кесслер с Меклингером что-то вполголоса обсуждали, Айзенах, как всегда в гордом одиночестве, сидел на своем обычном месте. Поздоровавшись со всеми, Мюллер уже хотел было присоединиться к Ульриху и Эрнесту, тем более что у него имелись вопросы к обоим адмиралам, но тут он наконец заметил подпирающего стену Биттенфельда. А присмотревшись, обнаружил, что выглядит тот как минимум необычно.

Нейхардт подошел к другу поближе, но тот никак не отреагировал на его приближение, все так же продолжая рассматривать пол.

–Фриц, ты хорошо себя чувствуешь? – всегда отличавшийся отменным здоровьем Биттенфельд сейчас кажется именно больным.

–А, это ты? – Тигр наконец поднимает голову (похоже, он действительно не заметил, что к нему кто-то подошел), пару раз смаргивает, а потом спрашивает: – Нейхардт, ты веришь в то, что из Валгаллы можно вернуться?

Вопрос звучит на полном серьезе и заставляет Нея на мгновение задуматься, но он тут же одергивает себя и переспрашивает:

–Фриц, ты паршиво выглядишь. Ты точно не заболел?

Биттенфельд, до которого наконец доходит вопрос друга, качает головой и отвечает коротким «Нет», которое совсем не удовлетворяет Мюллера.

–Слушай, прекращай меня пугать, я же вижу, что с тобой что-то случилось.

Фриц отрывается от стены, внимательно смотрит на него, потом косится на часы, висящие на противоположной стене, и тихо говорит:

–Ты прав, действительно случилось. Только не со мной, вернее, не только со мной, – еще один взгляд на часы – и снова тихие, совершенно не похожие на его обычный тон слова: – Сейчас придет Миттельмайер, сам все поймешь.

Мюллер хочет уточнить у друга, что тот имеет в виду, но от продолжения разговора их отвлекает буквально влетевший в зал Вален, явно решивший, что он уже опоздал. Бросив быстрый взгляд на пустое кресло во главе стола, военный министр облегченно вздыхает и направляется к своему месту. Биттенфельд с Мюллером тоже идут к столу, когда дверь снова открывается, впуская Миттельмайера и, как вначале показалось Нейхардту, принца Алека. Адмиралы, успевшие сесть, тут же встают. Главком здоровается, подходит к своему креслу, но не садится, а поворачивается к стоящему позади него юноше и кладет руку тому на плечи, при этом слегка подталкивая его. Парень в форме кадет-лейтенанта делает шаг вперед, поднимает голову – и тут Мюллер, да и все остальные, понимают, что перед ними вовсе не принц. Этот взгляд пронзительных серых глаз невозможно забыть, и принадлежать он может только одному человеку – Райнхарду фон Лоэнграмму.

Вчерашнюю поездку от адмиралтейства до дома Миттельмайеров Райнхард практически не запомнил. Сейчас же он с удовольствием рассматривал мелькающие за окном машины улицы. Феликс сегодня снова предлагал пойти с ним в город, но Райнхард отказался, и оказалось, что не зря. Хорошенькое вышло бы дело, если бы Миттельмайер приехал домой и не застал его. Зато теперь получится увидеть сразу всех знаменитых соратников Лоэнграмма.

Он нисколько не кривил душой, когда говорил и Феликсу, и его отцу, что хочет жить своей собственной жизнью, а не быть копией кого-то. Но от возможности увидеть вблизи людей, изменивших мир, от возможности, которая не каждый день выпадает, Райнхард точно не собирался отказываться. А осмотреть столицу он еще успеет, ведь Миттельмайер сказал, что на какое-то время оставит его у себя дома.

Улица снова поворачивает, и Райнхард замечает уже знакомую громаду Адмиралтейства. Машина останавливается возле парадного входа, Миттельмайер открывает дверь, и они выходят. Вчера Райнхард не слишком обращал внимание на детали, а сегодня массивное, построенное явно в имперском стиле, но при этом лишенное какой либо вычурности здание поражает своим великолепием. Мраморные ступени, колонны, огромная темная дверь, за которой – прохлада широких коридоров и бесконечная череда дверей.

Райнхард поднимается следом за Миттельмайером по широкой лестнице, дальше они проходят до половины коридор второго этажа и останавливаются возле массивной, как и все здесь, двустворчатой двери. Миттельмайер берется за ручку, чтобы открыть, но вместо этого оборачивается и внимательно смотрит на Райнхарда. Затем слегка улыбается, явно желая ободрить того, и только после этого распахивает дверь.

Зал для совещаний оказывается несколько меньше, чем рассчитывал Райнхард, но все же впечатляет и завораживает одновременно. Практически всю стену занимают три больших окна, на другой, противоположной от входа, – огромная картина, изображающая космический бой. Впрочем, обстановка тут же отступает на задний план, стоит лишь взглянуть на тех, кто стоит по обе стороны длинного стола.

К тому, что его внешность вызывает вопросы, Райнхард привык. К тому же, обычно это было простое любопытство, которое быстро проходило. Вчера, встретив флот-адмирала Миттельмайера, он впервые столкнулся с тем, что для людей, лично знавших кайзера, может стать источником очень сильной боли. Это Райнхард старался мысленно учесть, но все же оказался не готов к тому, что увидел – шесть великих адмиралов застыли немыми статуями, виной чему стал именно он, и никто иной. Нет, наверное, мысль о пластической операции, которая недавно посещала его, была не самой худшей. Но прямо сейчас он ничего не может изменить. Только смотреть... и позволить другим смотреть на него. Увидеть разницу.

Выражения лиц адмиралов, кстати, сильно различались. Мюллер казался до крайности обескураженным, он напоминал рыбу, выброшенную на берег – так же тяжело дышал, а в его глазах читались непонимание, смятение и, как ни странно, радость. Вален выглядел более сдержанным, но его взгляд выражал те же чувства, что и у Мюллера. Вначале хмурое выражение лица Биттенфельда постепенно сменилось на твердую уверенность человека, принявшего решение, а начальник военной полиции Кесслер, хоть и не мог не знать о Райнхарде заранее, все равно явно был взволнован не меньше, чем Вален и Мюллер. Адмирал-художник Меклингер полностью оправдывал свою репутацию – он откровенно разглядывал Райнхарда, как делал бы это с любым необычным произведением искусства. И только адмирал Айзенах на фоне остальных смотрелся наиболее хладнокровным, хотя и очень удивленным. Именно он первым нарушил затянувшуюся паузу. Краткая негромкая просьба объяснить, что происходит, и представить всем гостя, вывела адмиралов из оцепенения.

Клин клином – Райнхард помнит, как редко разговаривает этот человек. Известный исторический факт, ничего особенного, а память у него в полном порядке. И рефлексы тоже – когда Миттельмайер называет его имя и звание, рука, чтобы отдать честь вышестоящим, поднимается сама.

Долго его не задерживают, отпускают сразу, и это вполне понятно. Так и надо, а если адмиралы захотят поговорить с ним, выберут другое время. Когда за спиной закрывается дверь, Райнхард невольно ловит себя на странной мысли – что образы из учебников истории и фильмов после этой встречи окончательно обрели плоть, и теперь он может читать этих людей... а может, даже предугадывать их поступки. Но это он проверит как-нибудь потом, а сейчас нужно выполнить приказ – выйти, спуститься к машине и позволить отвезти себя домой. То есть, в дом премьера, но временно его можно считать своим.

Правда, здесь, в Адмиралтействе, Райнхард тоже чувствует себя почти как дома. И не может не думать, что когда-нибудь обязательно сюда вернется. В конце концов, он говорил Феликсу этой ночью, отвечая на вопрос, зачем пошел именно в армию: «Просто был повод верить, что в этом деле я могу преуспеть». Так что – почему бы и нет?

Он оглянулся на здание, прежде чем сесть в машину, и только затем посмотрел на водителя. Тот же, что вез их сюда. Безопасно... и, что также немаловажно, его наверняка проинструктировали. Райнхард не думает о том, что можно попросить шофера остановиться где-нибудь по дороге или изменить маршрут, он полностью поглощен своими мыслями и впечатлениями.

Только когда совещание закончилось, Вольф наконец-то смог хоть немного расслабиться. Эти два часа по накалу страстей вполне можно было сравнить с тем, что обычно происходит на командном мостике космического корабля в разгар боя.

Большая часть времени ушла на обсуждение прошлого и будущего кадет-лейтенанта Айзенштерна, причем, как оказалось, практически каждый из адмиралов был убежден в том, что именно возглавляемое им подразделение будет наилучшим местом службы для парня. Не участвовал в споре только Кесслер, но рассчитывать на то, что мальчик захочет пойти служить в военную полицию, было бы просто глупо. Зато остальные устроили бурную дискуссию, в процессе которой Айзенах превысил свой годовой лимит устной речи. Но основными претендентами, естественно, стали Вален с Мюллером и Биттенфельд. Военный министр и начальник генштаба объединили свои усилия, но напор командира Черных улан ничем не уступал их совместному, и неизвестно, чем бы все это закончилось, не вмешайся Вольф и не заяви, что наилучшим в этой ситуации будет предоставить Айзенштерну право выбрать место службы самому. Такое решение, хоть и с некоторым скрипом, устроило всех, и они наконец смогли перейти ко второму вопросу в повестке, ради которого и было изначально назначено совещание.

Пираты в последние годы действительно обнаглели, и с этим срочно нужно что-то делать. Только покончить с этим явлением раз и навсегда вряд ли удастся быстро... да и получится ли вообще? Любителей поживиться за чужой счет в космосе всегда хватало, и при Гольденбаумах в Старом Рейхе, и в Союзе Свободных Планет. В первые годы после войны было не до того, потом флот все же занялся пиратами как следует, и лет на десять они притихли, а теперь снова все чаще приходят сообщения о нападениях на торговые суда. Пока нельзя точно сказать, одиночки это или же мелочь начала объединяться, да и есть подозрения, что кое-где на окраинах империи бдительность в целом ослабла...

Вот, кстати, хороший повод устроить Феликса к Мюллеру. Особой опасности в предстоящей операции нет, тем более что вначале планируется провести несколько инспекций, а только затем – приступить к непосредственной охоте на пиратов. А Феликсу пора приобретать опыт: мальчик талантлив, а они все не вечны.

Хорошо бы и Айзенштерна определить туда же. Мюллер беззаветно предан новой династии, при этом он – отличный командир, и парням точно будет чему поучиться у флот-адмирала. Нужно будет поговорить с сыном и попросить его намекнуть Райнхарду о том, что это – лучший вариант.

Впрочем, на выбор назначения времени еще достаточно, а пока стоит задуматься над тем, как решить вопрос с опекой. Мальчик наверняка считает себя достаточно взрослым и самостоятельным, тем более – он уже полноправный офицер, да и по характеру наверняка такой же упрямый, как и… оригинал. Нет, не так, копией он точно не является. Фон Зелле говорил о том, что Райнхард-младший фактически приходится братом кайзеру... а значит – у него есть кровные родственники, и при других обстоятельствах именно Её высочество Аннерозе являлась бы наиболее вероятным претендентом на опекунство. Только не в этом случае. Принцесса, конечно, замечательная женщина, и именно она была опорой кайзерин все эти годы, но не надо забывать и о том, что с младшим братом она смогла восстановить отношения только перед самой его смертью. А поэтому рассчитывать на то, что она захочет взять мальчика к себе, все же не стоит. Вольф не сомневается: он верно решил, что им с Эвой стоит попробовать стать семьей еще и для этого парня.

От размышлений отвлекает писк входящего сигнала комма, и после соединения Йоган сообщает Вольфгангу, что его хочет видеть Биттенфельд. Волк слегка морщится, но разрешает впустить нежданного посетителя.

Дверь распахивается, и буквально с порога рыжий адмирал заявляет:

–Миттельмайер, я должен с вами поговорить.

–Я вас слушаю, только, пожалуйста, закройте дверь и садитесь, – Вольф указывает на одно из кресел возле стола. Биттенфельд быстро занимает его и тут же продолжает:

–Я все обдумал, у меня две дочери, а мы с женой всегда хотели еще и сына, поэтому я предлагаю себя в качестве опекуна, – Фриц настроен твердо, и по выражению его лица видно, что это не сиюминутное желание, продиктованное эмоциями, а действительно взвешенное решение.

Вольф откидывается на спинку кресла, смотрит с минуту на собеседника, а затем так же решительно произносит:

–Биттенфельд, я тоже хочу усыновить мальчика, и я уже сообщил об этом Её величеству, – Вольф смотрит прямо в глаза Фрицу-Йозефу, готовый к новому спору, но тот понимающе кивает и говорит вполне мирно:

–Значит, я буду следующим в очереди, – при этом улыбка Тигра выглядит слишком хищной, чтобы поверить в то, что он сдастся без боя. И точно: – Надеюсь, что кайзерин меня выслушает.

–Ваше право, – Вольф тоже надеется, что Хильдегарде оценит по достоинству оба предложения, да и сам Райнхард – тоже.

–Вот именно… – Биттенфельд явно хочет сказать еще что-то, но тут снова оживает комм. Вольфганг отвечает на вызов секретаря сразу: Йоган не стал бы тревожить начальство по пустякам.

–Ваше превосходительство, прошу меня простить, но вам звонит Её высочество принцесса Аннерозе. Вас соединить?

Миттельмайер непроизвольно оглядывается на Биттенфельда, но тот сидит молча, рассматривая что-то в окне напротив. Лучше бы, конечно, поговорить с кронпринцессой наедине, но выставлять Фрица-Йозефа из кабинета не слишком вежливо, поэтому он отвечает «Да».

Картинка на экране сменяется, и перед Вольфом предстает Аннерозе фон Грюнвальд.

Глава 7

Экран комма, каким бы чётким он ни был, всё же не может передать изображение так, чтобы оно полностью соответствовало оригиналу. Вот и сейчас Вольфгангу кажется, что тонкое совершенное лицо кронпринцессы слегка искажено тенью и оттого выглядит печальным. Нет, Её высочество, конечно, может быть чем-нибудь расстроена, но видеть это слишком непривычно. Не то чтобы Миттельмайер предвзято относился к старшей сестре покойного кайзера, просто… просто он никогда не мог понять их отношений и считал эту женщину какой-то... холодной, что ли.

Это началось давно, еще после трагедии на Гайерсбурге. Что тогда произошло между братом и сестрой, кто из них и зачем сказал слова, которые послужили причиной разрыва, Вольф, естественно, не знал. Но то, что Райнхард и тогда, и позже отчаянно нуждался в поддержке единственного близкого человека, было совершенно очевидно. А она, вместо того чтобы помочь брату, ушла от него на несколько лет.

Конечно, она тоже потеряла дорогого ей человека, – о том, что их с Кирхайсом чувства взаимны, мало кто знал, но Вольфганг, особенно после истории с похищением, был в этом полностью уверен, да и Оскар считал так же. Несмотря на это, Миттельмайер всё равно не понял, почему она бросила брата наедине с его горем, – и, если быть честным, так и не простил.

Прекрасная принцесса вернулась перед свадьбой Райнхарда, и была с ним до самого конца. Но это произошло слишком поздно, и изменить что-либо уже не могло. Да, она осталась с Хильдой, и они стали очень близкими подругами. Кайзерин всегда говорила, что без кронпринцессы вряд ли справилась бы в первые годы.

Принц Алек тоже очень любит свою тётю... да и его собственный сын всегда восхищался госпожой Аннерозе, у которой достаточно часто бывал вместе с другом. Вольф же так и не смог изменить свое отношение, хотя и не показывает его намеренно. Может, он и не прав, но по-другому не может. Вот и сейчас его невольно охватывает раздражение и нежелание говорить с принцессой. Но Вольфганг понимает, что избежать этого разговора нельзя: она, как и Алек, – ближайший родственник мальчика и, как бы там ни было, имеет право знать всё, если захочет.

–Ваше высочество, здравствуйте, – голос Миттельмайера безупречен, в нём достаточно соответствующего её статусу почтения, а свои мысли за годы премьерства он научился скрывать почти так же хорошо, как и покойный военный министр.

–Добрый день, Вольфганг, – слова звучат как всегда, вежливо-нейтрально, но Волку кажется, что в глубине их проскакивает какой-то намёк на лёгкое волнение, что опять-таки необычно. – Вы можете уделить мне немного времени?

–Да, конечно, – пятнадцать лет, проведённых при дворе, сильно изменили Вольфа, но всё же до такого самообладания, как у этой женщины, ему еще далеко. Хотя тут нужно учитывать и то, какую школу она прошла при старом кайзере.

–Её величество сегодня рассказала мне о… – еле заметная пауза или ему это только померещилось? – брате.

Ещё одна секундная заминка, в уголках глаз всё же появляется влажный блеск, от чего лицо принцессы становится ещё прекраснее, ведь ей так идёт этот печальный образ. А в свои сорок пять она всё ещё выглядит лет на десять моложе... ну, или по крайней мере ровесницей кайзерин.

Вольф молчит и ждет продолжения, пока ему нечего сказать, да и не особо хочется.

Аннерозе выдерживает небольшую паузу и, не дождавшись ответной реакции собеседника, так же тихо продолжает:

–Вольфганг, Её величество также сообщила, что мальчик сейчас находится у вас.

–Да, и я намерен его у себя оставить, – несколько резковато, но лучше сразу обозначить свои намерения. Хотя и сомнительно, что она будет на что-то претендовать. Вот сидящий напротив Биттенфельд действительно может стать конкурентом, а учитывая то, что рыжий привык идти к цели напролом, так и весьма опасным.

–Я понимаю, для него сейчас это, наверное, наилучший вариант, но… – она опускает взгляд, и Миттельмайеру вдруг кажется, что он слышит в её словах страх пополам с печалью, – я хотела бы его увидеть, – серо-голубые глаза снова смотрят прямо на Вольфа. – Это возможно?

–Да, конечно, – он не может ей этого запретить, пусть и очень хочет. В её глазах мгновенно расцветает надежда, – но сегодня я буду занят до конца дня, так что, если хотите, вы могли бы приехать к нам завтра, когда вам будет угодно, – снова не слишком вежливо, и абсолютно не по протоколу, но сейчас он будет делать то, что считает лучшим для мальчика, а тому точно не помешает вначале подумать, хочет ли он видеть свою биологическую старшую сестру.

–Спасибо, – благодарность кажется вполне искренней. – Тогда, если вас это устроит, я буду у вас к десяти.

–Хорошо, я передам Райнхарду – и, если он будет согласен, сообщу вам, – Вольфганг говорит это спокойным тоном, но замечает, что уголки её рта едва заметно вздрагивают.

–Я буду ждать вашего звонка.

Комм отключается, Вольф откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Короткий разговор утомил его, наверное, больше, чем сегодняшнее бурное совещание. Но расслабиться ему не дают: Фриц-Йозеф с шумом отодвигает стул, на котором сидел до этого, встает и произносит фразу, от которой Вольфу становится немного не по себе:

–Миттельмайер, она – его сестра, и ты не сможешь это изменить.

После чего рыжий выходит, а Вольф достаёт бутылку и бокал – и наливает себе хорошую порцию коньяка.

Домой Миттельмайер вернулся как раз к ужину. К его приходу в столовой уже накрыли, так как перед выходом из Адмиралтейства он перезвонил жене. После бурного дня есть вообще не хотелось, но обижать Эву отказом от приготовленной специально для него утки в пряном соусе Вольф тоже не собирался.

Стол был накрыт на четверых, но ни Феликса, ни Райнхарда в комнате пока не было. Обычно в семье Миттельмайеров не придерживались строгих правил, и Феликс вполне мог опоздать к семейному обеду или ужину, но старался всё же делать это нечасто, чтобы не огорчать лишний раз маму. Сейчас же он явно задержался где-то вместе с их гостем, и Вольфу невольно стало любопытно, чем же они могли заняться, поэтому, усаживаясь рядом с Эвой, он поинтересовался:

–А где парни? Или они не будут с нами ужинать? – вопрос прозвучал совершенно естественно, как будто Райнхард находился у них не второй день, а, по крайней мере, появлялся так же часто, как и Алек.

Эва тепло улыбнулась мужу и положила ему в тарелку замечательный поджаристый кусочек. К утке в качестве гарнира прилагались тушёные овощи, и Вольф испытал лёгкое разочарование, увидев не слишком любимую им спаржу и цветную капусту. Но изумительно пахнущая утиная грудка всё же примирила его с полезными, хоть и невкусными на его взгляд овощами.

–Сейчас придут, они почти два часа провели в спортзале, и совсем недавно пошли в душ. Хорошо, что я нашла старый спортивный костюм Феликса, он почти подошел Райнхарду. Вольф, ты представляешь, у мальчика ничего нет, нужно обязательно заняться его одеждой, не может же он так и ходить везде в форме, – ну вот, конечно, Эва для себя уже всё решила, она вполне готова заботиться еще об одном подкинутом им волею судьбы или богов ребёнке.

–А чем тебе не нравится форма? – Вольфганг недоумённо поднимает бровь, но, увидев изумление на лице жены, понимает, что сказал что-то не то, поэтому говорит примирительным тоном: – Да, ты права, нужно сказать Феликсу, чтобы он сводил завтра Райнхарда в парочку магазинов.

Утка оказывается еще вкуснее, чем он предполагал, и Вольф уже присматривается к следующему куску, когда в столовую наконец входят опоздавшие мальчишки. Райнхард возбужденно пытается что-то доказать Феликсу, но, увидев флот-адмирала, тут же замолкает и по привычке пытается замереть по стойке «смирно». Затем, видно, вспоминает сегодняшний разговор и немного расслабляется, хотя всё же в его движениях ещё чувствуется некоторая скованность.

Из-за этой заминки Феликс обгоняет его и занимает место возле матери, так что Райнхард вынужден сесть между ним и его отцом, что также не добавляет уверенности. Нет, в этом доме ему хорошо, но время от времени он все-таки чувствует себя не в своей тарелке.

Вольфганг спрашивает сына о том, как прошёл день, и тот тут же начинает рассказывать о встреченных в городе знакомых, среди которых явно преобладают девушки. Пару раз в разговоре мелькает фамилия начальника генштаба, – прислушавшись, Райнхард понимает, что речь действительно идёт о дочери Нейхардта Мюллера, с которой Феликс столкнулся в одной из кофеен. Судя по его словам, девушка обладает острейшим язычком – и, как показалось Райнхарду, отчего-то недолюбливает младшего Миттельмайера.

На десерт снова подают мороженое, на этот раз шоколадное, но Райнхард всё равно очень доволен. В академии увольнения давали не чаще раза в неделю, а выделить деньги на лакомства из небольшой стипендии получалось не всегда.

Ужин практически подошёл к концу, когда Вольф наконец задал Райнхарду вопрос, который задавать совершенно не хотелось. Но он дал обещание, а свои обещания Волк привык исполнять несмотря на то, нравится это ему или нет.

–Райнхард, – парень тут же отрывает взгляд от креманки с подтаявшими коричневыми шариками. Невозможно не отметить, насколько Райнхард похож на свою старшую сестру, – сегодня мне звонила Её высочество Аннерозе, она спрашивала, может ли завтра с тобой увидеться.

Райнхард на мгновение задумывается, и у Вольфа появляется слабая надежда, что парень не захочет встречаться с сестрой. Но в серых глазах возникает такое знакомое заинтересованное выражение, и мальчик говорит совсем не то, что Волку хотелось бы услышать.

–А когда Её высочество сможет меня принять?

–Она намерена приехать к нам к десяти, – похоже, встреча с принцессой так же пробуждает любопытство Райнхарда, как и сегодняшнее представление адмиралам.

–Я буду готов, – он снова опускает взгляд, но Вольф всё же успевает заметить промелькнувшие искорки и чувствует легкое разочарование. Впрочем, еще неизвестно, какое впечатление Райнхард составит о сестре.

После того, как все встают из-за стола, Эва обращается к сыну с просьбой помочь ей подвязать розовые кусты, которые слишком разрослись. Ведь, если ночью снова будет такой же ливень, как и вчера, то она рискует остаться без своих любимых белых роз, которые еще даже не распустились. Феликс тут же соглашается и предлагает Райнхарду пойти с ними.

В саду они провозились почти до темноты: сначала помогли фрау Эве подвязать кусты, которых оказалось не так уж и мало, затем полили все клумбы и наконец, набрав очередной букет, вернулись в дом. Райнхард тут же пожелал всем доброй ночи и пошёл к себе, а Феликс отнёс охапку цветов в гостиную и помог матери расставить их в вазы. Вернее, подбирала сочетания, конечно же, фрау Эва, а Феликс следовал ее указаниям.

Закончив с цветами, он поднялся на второй этаж. Время было еще совсем детское, тем более, завтра утром им не пришлось бы рано вставать и идти на службу, – всё же этот внеочередной отпуск вышел очень даже кстати, – поэтому Феликс собирался предложить Райнхарду посмотреть какой-нибудь фильм. Но, подойдя к его комнате, полоски света под дверью не увидел. Это было несколько странно – всё-таки даже в академии отбой объявляли намного позже. С другой стороны, Феликс еще не настолько хорошо изучил привычки нового друга. Если учесть, что тот вчера проспал почти целый день... может, он действительно решил отоспаться за годы учёбы. Или еще не привык к новому режиму дня и не хочет завтра клевать носом при гостье.

А вот дверь в кабинет отца оказалась приоткрытой, и там свет горел. Феликс тут же решил, что фильмы могут и подождать. Расспросить отца о том, что произошло после того, как Райнхард покинул зал совещаний, хотелось намного сильнее.

–Пап, не сильно занят? – заглянув в комнату, Феликс увидел, что тот сидит за столом и просматривает что-то на экране комма.

–Нет, заходи, – отец закрывает крышку ноутбука и трет явно уставшие за день глаза. – Хель, с такой работой скоро придётся очки надевать.

–Ну так хоть дома отдыхай, правильно мама тебя ругает, – Феликс усаживается в кресле напротив. Папа еще не настолько стар, чтобы проблемы со зрением нельзя было поправить, но работает он и впрямь слишком много. – Ты в отпуск вообще в этом году собираешься, или опять скажешь, что тебе некогда?

Вольфганг тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла.

–Хоть ты не начинай, хватит с меня твоей мамы... ты же должен понимать, что мне сейчас не до отпуска.

–Пап, тебе уже два года не до отпуска, – Феликс устраивается в кресле с ногами, отчего сразу же теряет всю солидность. – Что у тебя на этот раз: строительство космопорта? Так лифт ещё вполне справляется, и даже если вы не закончите в этом году, никакой трагедии не произойдёт. Пираты? Ну так отправь наконец дядюшку Фрица с его уланами пройтись по окраинным системам, я думаю, он давно тебя об этом просит!

–Феликс, что за тон? – Вольф чуть повышает голос, но особого раздражения слова сына у него не вызывают.

–Скажешь, я неправ? – ехидные нотки в голосе Феликса заставляют Волка укоризненно покачать головой.

–Неправ, и должен был сам догадаться, что сейчас это – не самое главное, – Вольф встаёт из своего кресла и подходит к раскрытому окну. – Пока я не решу вопрос с Райнхардом, ни о каком отпуске не может быть и речи.

–Но, насколько я понял из рассказа Райнхарда, Её величество разрешила ему остаться в армии, так ведь? – Феликс разворачивается к отцу, благо кресло достаточно большое, чтобы он всё ещё помещался в нём вот так, как сейчас, согнув ноги и обхватив их руками. –Да, он будет продолжать служить, но нужно ещё найти ему опекуна, до его совершеннолетия ещё лет шесть, – Вольф снова вздыхает, всё же сегодняшний разговор с кронпринцессой никак не идёт из головы.

–Хм, – Феликс ехидно ухмыляется, на тему того, что это явное недоразумение, а не закон, они с отцом спорили уже неоднократно, – значит, командовать людьми и принимать решения на поле боя он может, а выпить пива – нет.

–Феликс, – голос Вольфганга вмиг становится серьёзным, – ему четырнадцать лет, о каком пиве может идти речь? А насчёт тебя и Алека... мы с тобой вроде бы уже обсуждали вопрос о спиртном, так что не вынуждай меня повторяться.

–Пап, ну я же образно, – Феликс прекрасно помнит очень эмоциональный разговор с отцом, имевший место после того, как они с Алеком отметили свое первое повышение до второго лейтенанта. И всего-то одну бутылку пополам поделили. – Просто я не совсем понимаю, зачем Райнхарду опекун, если он будет и дальше служить.

–Знаешь, – отец подходит к креслу и кладёт руку на спинку, – я думаю, что ему нужен не столько человек, который присматривал бы за ним, сколько обычная семья.

–Так ты ведь говорил вчера, что предложишь Её величеству, чтобы он остался с нами.

Вчерашний разговор с Райнхардом и сегодняшнее общение ещё больше укрепили уверенность Феликса в том, что он хотел бы видеть этого странного, но все же располагающего к себе парня если и не своим братом, то другом уж точно.

–Да, и сегодня я сказал об этом кайзерин, но дело в том, что такое же желание высказал и адмирал Биттенфельд... ну, и ты слышал, что завтра утром к нам придёт Её высочество кронпринцесса, – Вольфганг ерошит прямые тёмные волосы сына, и тот тут же машинально поправляет чёлку.

–Ага, но я не думаю, что кайзерин выберет Биттенфельда, а не тебя.

–Не знаю, – отец отходит к столу, но не садится, а стоит, опираясь на него, – я всё же не стал бы так уж категорично утверждать.

Феликс разжимает руки и перекидывает свои длинные ноги через подлокотник кресла.

–Кстати, пап, а Райнхард сегодня меня на брусьях обставил, ты бы видел, что он там вытворял, – победа в соревновании была полной и, как ни горько сознавать, заслуженной. Вообще, Райнхард оказался очень гибким и неожиданно сильным для своего возраста.

–А я тебе давно говорил, что нужно больше тренироваться, а не по клубам бегать, – в голосе Вольфганга звучит лёгкая укоризна.

–Да я тренируюсь, – Феликс возражает чисто по привычке, сейчас он вовсе не собирается всерьёз спорить с отцом. – Представляешь, он нарочно старался, чтобы оценки практически по всем предметам в академии были не слишком высокими, а вот на физподготовке выкладывался по полной. И ещё, – может, не стоит говорить о таком вслух, но на тайну, которую нужно хранить, эта информация не тянет, – он считает, что его могли специально сделать более выносливым и сильным, но я сомневаюсь... мне кажется, он и сам в это не до конца верит.

Вольф внимательно вслушивается в слова сына, которые заставляют задуматься, но после небольшой паузы всё же отвечает:

–Скорее всего, ты прав. Доктор фон Зелле сказал бы... Думаю, там в принципе не требовалась никакая коррекция, до болезни кайзер был в прекрасной форме. – Волк отрывается от стола и снова подходит к окну. Все равно нет смысла скрывать волнение, из-за которого на одном месте не сидится... и снова тянет немного выпить. Но не при сыне же. – Кстати, вы вчера поговорили?

–Да, – голос Феликса становится серьёзным, – Райнхард много чего рассказал, но он действительно не помнит больше ничего о тех, кто его создал. Знаешь... думаю, я не смог бы жить так, как он.

Феликс замолкает, и какое-то время они оба обдумывают сказанное. Первым тишину нарушает Вольф:

–Фелек, – он редко зовёт сына неполным именем, но сейчас Феликс не возражает, – во-первых, хорошо, что с тобой ничего такого не случилось. А во-вторых, ты себя недооцениваешь, – снова небольшая пауза, и Волк продолжает: – Продолжай, я хочу знать, что там было.

Рассказ Феликса затягивается заполночь, Вольф слушает, почти не перебивая и не задавая вопросов. Только в конце он говорит сыну: «Теперь ты понимаешь, почему Райнхарду нужна семья?».

Подоконники в доме Миттельмайеров широкие и очень даже располагающие к тому, чтобы на них сидеть, а если еще под спину пристроить одну из небольших подушек, что лежат в кресле, то выйдет и вовсе замечательно...

Окно выходило в сад, оттуда приятно тянуло вечерней прохладой и цветами. Райнхард впервые видел столько цветов в одном месте. В доме, где он жил первые восемь лет, имелся небольшой палисадник с деревьями, но цветов там не росло. Когда он был совсем маленьким, там стояли качели и даже небольшая горка, но всё это убрали, как только ему исполнилось пять. В приюте вдоль забора чахли кусты сирени, и на подоконниках стояли горшки с разноцветной геранью, а ещё там в холле росло настоящее лимонное дерево, но воспитанникам запрещалось даже близко подходить к нему. Вот в академии перед центральным зданием была разбита настоящая клумба, за которой ухаживал специально нанятый ректором садовник. Но даже она не могла сравниться с тем великолепием, которое Райнхард увидел в саду фрау Миттельмайер.

Сегодняшний день в целом оказался более чем насыщенным событиями: чего только стоило известие о том, что кайзерин разрешила ему продолжать службу, а поездка в Адмиралтейство и встреча с адмиралами – вообще фантастика! Интересно всё же, куда он получит назначение? Сейчас мысль о том, что он может оказаться под началом одного из соратников Лоэнграмма, уже не кажется такой нереальной. Да, на сегодняшний день звание у него невысокое, всего лишь кадет-лейтенант, но это не продлится долго, ведь ему больше не придётся в первую очередь думать о том, как бы остаться незаметным. Вот тот же Феликс в первые полгода службы получил повышение, значит – и он сможет. Звание, конечно же, не самоцель, но доказать всем и в первую очередь себе, что он не копия и может достичь всего сам – от этого Райнхард точно не откажется.

Ветер на улице переменился и стал более резким. Всё же фрау Эвангелина не зря волновалась о своих розах. Райнхард потёр свежие царапины на руках, оставленные шипами, и слез с подоконника. Судя по тому, что показывали часы, ложиться спать было ещё рано, поэтому он включил ночник возле кровати и снова взялся за воспоминания Дасти Аттенборо. Но, пробежав всего пару глав, пришел к выводу, что Феликс был абсолютно прав, сказав вчера, что это не стоит читать на ночь. От сочинений альянсовского адмирала быстро потянуло в сон. Отложив книгу, Райнхард натянул повыше одеяло и уже через десять минут крепко спал.

Глава 8

***

Проснулся Райнхард достаточно рано и, выглянув в окно, решил пробежать несколько кругов вокруг сада. Вдоль высокой заросшей изгороди шла очень удобная дорожка, которой хотелось воспользоваться. Вчера в спортзале он хоть и обошел Феликса, но всё же пришел к выводу, что за неделю перелёта успел соскучиться по ежедневным тренировкам.

В отличие от предыдущих дней, утро было достаточно пасмурным. Пробежав всего два круга, Райнхард вынужден был прервать занятия, поскольку начался дождь. Вначале капли падали редко, и это было даже приятно, но чем дальше, тем сильнее лило с неба. Идти одному в спортзал не особо хотелось, и Райнхард решил, что позже предложит Феликсу позаниматься вместе. А пока он сразу же поднялся наверх – и возле своей комнаты столкнулся с явно направлявшимся к нему старшим Миттельмайером.

–Доброе утро, Райнхард, – взгляд Вольфганга моментально отмечает влажную на плечах футболку и капли влаги на волосах. – Там дождь?

–Доброе утро, – Райнхард снова на мгновение замирает. Он всё еще не совсем понимает, как себя вести в присутствии флот-адмирала, а тем более – как к нему обращаться, и после некоторых колебаний решает пока избегать личных обращений. – Да, сильный.

Миттельмайер в ответ улыбается, и Райнхарду кажется, что его заминку правильно поняли.

–Я хотел поговорить с тобой до того, как приедет Её высочество, поэтому иди в душ, а потом зайди ко мне, – Вольфганг указывает на одну из дверей чуть дальше по коридору.

–Слу… – улыбка и отрицательное движение головой явно намекают на очередную ошибку Райнхарда, – да, хорошо.

С душем и переодеванием Райнхард управился довольно быстро, заставлять ждать Миттельмайера-старшего он не собирался. Поэтому буквально через пятнадцать минут он постучал в дверь кабинета флот-адмирала. Из-за двери тут же отозвались и позволили войти.

Волк стоял возле окна и смотрел на льющий снаружи дождь, но, когда Райнхард вошел, тут же обернулся.

–Садись, – взмах руки в сторону кресла, – кстати, дома можешь пока обращаться ко мне «господин Миттельмайер».

–Да, спасибо, – Райнхард садится так, чтобы видеть собеседника. Он искренне благодарен за эту подсказку и разрешение, – господин Миттельмайер.

–Райнхард, у меня к тебе важный разговор. До твоего совершеннолетия чуть меньше шести лет. Её величество считает, и я её в этом полностью поддерживаю, что кто-то должен официально оформить опеку над тобой, – по сосредоточенно-серьёзному взгляду Вольфганга Райнхард прекрасно понимает, как напряжён флот-адмирал. Впрочем, его самого сказанное тревожит не меньше.

–Но я думал…

–Подожди, – рука Миттельмайера поднимается в предостерегающем жесте, – выслушай меня. – Райнхард кивает в ответ, и Волк продолжает: – Так для тебя будет действительно лучше, это защитит тебя от многих ненужных проблем, к тому же – тебе нужен дом, куда ты мог бы возвращаться, – Вольфганг замолкает, поворачивается к окну и с минуту смотрит на улицу, затем снова оборачивается: – Поверь мне, это действительно важно, когда у тебя есть место, где тебя ждут.

Райнхард немного удивлённо смотрит на него, такого поворота он точно не ожидал – и пока не уверен, как на это стоит реагировать. Миттельмайер же несколько минут просто молчит. Райнхарду кажется, что Волк чего-то от него ждёт, поэтому, немного помедлив, он спрашивает.

–Её величество уже решила, кто это будет?

–Нет, – Вольфганг тяжело вздыхает, – я сказал ей, что хотел бы усыновить тебя, – и без того широко раскрытые серые глаза моментально распахиваются ещё сильнее; Райнхард понимает, что выглядит сейчас не лучшим образом, но ему не удается себя контролировать, – но адмирал Биттенфельд тоже хочет взять тебя к себе, а кроме того – у тебя есть старшая сестра.

Последние слова звучат с некоторой досадой, но Райнхарду сейчас не до значения интонаций. Слова Миттельмайера обрушиваются на него подобно потоку холодной воды, и подросток замирает, не в силах сразу осознать сказанное. Не то чтобы он в принципе был против усыновления как такового, но в приюте он никого не заинтересовал, а дальше была академия, и он считал этот вопрос закрытым, уже навсегда.

Иметь свою семью… наверное, это хорошо, особенно если она будет такой же, как у Миттельмайеров, а если нет? Да и вообще – сможет ли он привыкнуть, приспособиться жить с чужими людьми?

Вольф, видя явное смятение мальчика, подходит ближе и кладёт руку ему на плечо. Райнхард тут же поднимает взгляд, но попыток избавиться от руки адмирала не делает.

–Райнхард, – Волк смотрит прямо в растерянные серые глаза, – тебя никто не заставляет сию минуту что-либо решать, у тебя будет достаточно времени для того, чтобы подумать и выбрать, с кем бы тебе хотелось жить.

–Но разве это будет решать не кайзерин? – вопрос звучит тихо и не совсем уверенно, но в нём чувствуется хоть и слабая, но надежда.

–Окончательное решение, конечно же, примет Её величество, но она обязательно учтёт твое желание, – Вольф говорит это твердо – и чувствует, как Райнхард постепенно расслабляется. Убрав руку с плеча мальчика, Волк отходит к столу, и большие часы начинают отбивать восемь ударов. – Всё, хватит серьёзных разговоров. Пошли завтракать, а то Эва сейчас начнет нас искать.

***

Мир Аннерозе снова перевернулся. Ещё вчера утром он казался полностью определенным и незыблемым, но с приходом Хильды от него ничего не осталось – он рассыпался в пыль, подобно детскому замку из песка. Так уже было: первый раз – когда её забрали из дома во дворец, потом – гибель Зига, и наконец – смерть Райнхарда. Каждый раз ей казалось, что она не переживёт, но боги были к ней милосердны... а может, наоборот, жестоки. Может, милосердием было бы умереть ещё тогда, в самом начале? Но каждый раз её останавливало то, что она должна была жить ради кого-то, кто нуждался в ней. Алек и Хильда – два человека, что удерживают её сейчас, заставляя её мир вращаться вокруг них. И вот... вдруг эта система рушится и растворяется в прошлом, том прошлом, что уже забрало у неё практически всё. А теперь – возвращает.

Фотография на экране – всего лишь картинка, но кажется, что вокруг больше ничего нет: комната, стол, сам комм, – всё исчезло, остались только звёзды, холодные безжалостные звёзды и лицо мальчика, которого давно нет в живых.

Очнулась кронпринцесса на диване, куда её перенесли вызванные Хильдой слуги. В голове всё ещё продолжала вращаться жадная пустота, готовая поглотить её в любую минуту, но Аннерозе заставила себя сесть и решительно запретила вызывать доктора. Медицина здесь всё равно бессильна, она не может вылечить от прошлого, от ран, наносимых воспоминаниями, которые вполне могут оказаться смертельными.

Хильда не ушла сразу, а еще долго просидела с ней, рассказывала о том, что сама недавно обо всем узнала... и Аннерозе чувствовала, что подруга тоже держится из последних сил, вот только сейчас была не в состоянии ни успокоить, ни поддержать ее. Слёзы тут тоже не могли помочь, их бы попросту не хватило. Зато хотелось скорее бежать к Миттельмайерам и увидеть всё самой. Но сил не было даже на то, чтобы встать и проводить Хильду. Поэтому после её ухода Аннерозе попросила горничную переставить комм на столик возле дивана и, собрав остатки воли, набрала номер Премьер-министра.

Остаток дня и ночь прошли для неё как в тумане: она ходила по дому, отвечала на вопросы, когда её о чём-то спрашивали, но её мысли были далеко и во времени, и в пространстве. Она думала, что не сумеет уснуть этой ночью, но сон пришел сразу же, стоило опустить голову на подушку. Сны мелькали один за другим, то возвращая её в детство, когда ещё жива была мама, то забрасывая во времена долгой дворцовой жизни, но в любом из них она была одна. Ни Райнхард, ни Зиг так и не появились в её сновидениях.

Утро встретило принцессу низкими, затянувшими всё небо тучами, из которых очень скоро полило, причём дождь явно собирался идти весь день. До назначенной встречи ещё оставалось довольно много времени, но заниматься привычными домашними делами не было ни желания, ни сил. К счастью, сразу же после утреннего кофе ей позвонила Хильда, такая же любительница рано вставать, как и Аннерозе. Хотя, судя по тёмным кругам под глазами, кайзерин, скорее всего, провела эту ночь и вовсе без сна.

Обменявшись приветствиями и несколькими ничего не значащими фразами, Хильда наконец-то задала вопрос, непосредственно связанный с последними событиями:

–Как ты себя чувствуешь?

–Спасибо, хорошо.

Пауза, внимательный взгляд подруги ищет малейшие признаки нездоровья, но Аннерозе пока ещё вполне способна себя контролировать. Правда, Хильда слишком хорошо её знает, чтобы поверить в то, что всё в порядке.

–Может, ты всё же отменишь встречу, хотя бы отложишь до завтра? – в голосе чувствуется искренняя забота и… страх. Именно страх, который кайзерин и не пытается скрыть. Хильда явно сама боится встречаться с мальчиком и, даже не осознавая, переносит это же чувство и на подругу.

–Нет, я хочу его видеть как можно быстрее.

Она должна сама убедиться и понять. Обозначить для себя, кто это. Снова расставить все по местам. Всё, что ей вчера рассказала Хильда, и даже генетический тест – это только слова. Куда больше значит то, что с фото на неё смотрел именно Райнхард. Ее брат, умерший полтора десятка лет назад.

–Ты не обязана этого делать, если не чувствуешь себя готовой, – Хильда опускает глаза, она точно опасается, что Аннерозе разглядит в них скрытое нежелание этой встречи.

–Нет, – она не может отказаться, не в этот раз. Слишком многое от этого зависит, ведь рассыпавшийся мир так ещё ни во что и не сложился... а ей пока не позволено уйти, ведь та же Хильда нуждается в ней, – поверь, для меня это важно.

Кайзерин тяжело вздыхает и отворачивается. Пару минут они молчат. Аннерозе прекрасно понимает, что сейчас творится с подругой, но, если пойти у неё на поводу, им обеим будет только хуже и тяжелее.

Пауза затягивается, Аннерозе уже начинает думать, что на этом их разговор и закончится, но Хильда вновь поворачивается к ней. На сей раз ей, похоже, удалось справиться со своими чувствами.

–Прости, я вчера не стала тебе рассказывать. Миттельмайер хочет усыновить мальчика, – Хильда старается говорить как можно спокойнее, но на последнем слове немного запинается, будто всё ещё сомневается, как его называть.

От сказанного у Аннерозе замирает сердце, и она судорожно сжимает подлокотник кресла.

–Ты позволишь ему? – слова соскальзывают с языка сами собой, она даже не успевает толком осознать, почему это так задевает её, но идея определенно кажется ей неправильной. Абсолютно неправильной.

Хильда снова опускает взгляд и качает головой.

–Было бы неплохо, – сердце Аннерозе опять пропускает удар, – но это ещё не решено, тем более что вчера вечером ко мне приходил Биттенфельд и просил о том же. Я бы предпочла, чтобы Вольфганг стал опекуном мальчика, но, наверное, стоит предоставить право выбора ему самому, он ни в чём не виноват и не заслуживает того, чтобы такие вопросы решались без его участия, – Хильда замолкает, и в её взгляде читается невысказанная просьба о помощи и совете.

–Да, я думаю, что ты права. Они оба достойны этого, и у них прекрасные семьи.

На этот раз Аннерозе говорит именно то, что Хильда хочет от неё услышать, но собственные слова кажутся ей чужими. Зато подруга заметно успокаивается и следующую фразу произносит уже практически обычным своим тоном:

–Ты же потом расскажешь мне, как всё прошло?

–Да, обязательно. Мы ведь сможем сегодня встретиться?

Ещё один вздох – и взгляд на что-то лежащее на столе.

–Только вечером, но я буду тебя ждать.

***

После завтрака Райнхард собирался устроиться у себя с книгой, поскольку до прихода кронпринцессы оставалось больше часа. Хотя, учитывая, какой сильный дождь лил за окнами, было вполне вероятно, что визит сегодня не состоится. Но стоило встать из-за стола, как Феликс, которому тоже хотелось себя чем-то занять, внёс коррективы в его планы, предложив сыграть в трёхмерные шахматы. Райнхард согласился, поскольку любил эту игру. Она напоминала ему тактические схемы, – жаль, в академии приличного соперника среди сверстников не находилось. Правда, иногда его приглашал поиграть один из преподавателей – одинокий пожилой майор, живший при академии и читавший им на младших курсах военную историю Альянса. Райнхарду нравилось бывать у герра Штольца, ведь, помимо игры, тот всегда рассказывал какие-нибудь интересные истории. Во время войны он служил под командованием флот-адмирала фон Ройенталя, правда, не на «Тристане», и настоящего отца Феликса видел редко, но всё же его рассказы были очень живыми, и захватывали намного сильнее, чем сухие строчки учебника.

К сожалению, Райнхард вынужден был приходить к майору реже, чем хотелось, поскольку в то время не мог позволить себе никаких привязанностей по отношению к чужим людям, а чужими для него тогда были все. Только сейчас, избавившись наконец от этого груза, он понял, насколько реальной была угроза разоблачения. Чудо, что все еще более-менее обошлось.

Феликс играл очень хорошо, и первая победа над ним, к большому удовольствию Райнхарда, далась нелегко – тем интереснее. Но только они начали вторую партию, как в комнату зашла горничная и сказала, что прибыла Её высочество принцесса Аннерозе и их ждут в гостиной. Феликс тут же вскочил. Он явно был рад увидеть тётю своего друга, принца Алека. А вот Райнхард пока не мог определиться, чего ему ожидать от этой встречи.

Если принять версию доктора фон Зелле, о которой рассказывал Феликс, и которой, насколько он понял, решили придерживаться, то женщина, ожидающая сейчас в гостиной – его старшая сестра. Точно так же о ней говорили и его воспитатели, когда заставляли учить малейшие подробности её биографии. Но тогда он воспринимал кронпринцессу не как человека, а как еще один образ из череды исторических лиц – и Райнхарду ни капли не верилось в то, что на свете есть ещё кто-то, кого бы он мог считать родным для себя человеком. Уж в чём-чём, а в этом его учителя преуспели. Позже он неоднократно задумывался над тем, что могло бы быть, встреться он со своими родственниками. Но Райнхарду всегда казалось, что для него это наверняка будет означать потерю свободы, чего ему не хотелось больше всего на свете.

Сейчас же всё изменилось, о нём узнали те, от кого он много лет скрывался, но ничего плохого, – во всяком случае, до сих пор, – с ним не случилось. Наоборот, он чувствовал, что Миттельмайеры точно хотят ему помочь, да и кайзерин разрешила ему продолжать намеченный путь. Но сестра, родная сестра... это явно что-то другое. Она намного его старше, ей больше сорока, и подружиться с ней так же, как и с Феликсом, точно не получится, но это же не повод отказываться узнать её поближе.

Правда, во время сегодняшнего разговора с Миттельмайером-старшим Райнхард заметил что-то странное в том, как тот говорил о кронпринцессе. Что-то едва уловимое в интонации, но оно точно было. Впрочем, мало ли какие разногласия могли возникнуть между Премьер-министром Нового Рейха и принцессой. А вот Феликс, рассказывая очередную историю о их совместных с принцем Алеком проделках, всегда отзывался о тетке друга очень тепло. Нужно будет обязательно расспросить Феликса о ней поподробнее.

В гостиной их уже ждут: фрау Эва и Вольфганг сидят на диване, а напротив них, боком ко входу, в кресле сидит светловолосая дама в темно-синем закрытом платье. На столике, что стоит между ними, расставлен чайный сервиз, и Райнхард невольно отмечает, что там на две чашки больше, чем сидящих за столом.

Фрау Эва, заметив входящих, тут же обращается к сидящей даме:

–Госпожа Аннерозе, а вот и они.

Дама тотчас же оборачивается – и Райнхард встречается взглядом с почти такими же, как и у него, серыми глазами. На мгновение он останавливается, завороженный их глубиной, но паузу прерывает Феликс, который как бы невзначай подталкивает Райнхарда вперёд и при этом здоровается с гостьей:

–Доброе утро, госпожа Аннерозе.

Принцесса очень тепло улыбается и, всё так же не отрывая взгляда от Райнхарда, произносит:

–Здравствуй, Феликс. Будь добр, представь своего друга.

Ее мелодичный голос звучит очень знакомо, ведь Райнхард неоднократно слышал его в записи, но в действительности он оказывается ещё красивее, – впрочем, как и его обладательница. В первое мгновение кажется даже, что принцесса выглядит так же, как на старых записях, но, подойдя ближе, всё же можно заметить, что эта женщина уже не так молода. Мелкие морщинки не только указывают на возраст, но и свидетельствуют о том, как много она пережила. И, тем не менее, она всё еще поразительно красива и удивительно похожа на своего брата… на их брата.

Феликс хватает Райнхарда за руку и снова подталкивает вперёд.

–Разрешите представить вам кадет-лейтенанта Райнхарда Айзенштерна, – и тут же добавляет: – во всяком случае, пока, – на что немедленно получает от отца крайне недовольный взгляд, но только ещё шире ухмыляется и поясняет, явно обращаясь к отцу: – Ну, я надеюсь, что в этом звании он недолго останется.

Райнхард, несколько удивленный выходкой Миттельмайера-младшего, не совсем понимает, как на неё реагировать и реагировать ли вообще, но всё же спохватывается и кланяется принцессе, надеясь, что она не заметила его промах. Та как-то странно реагирует на происходящее. От слов Феликса она вначале едва заметно вздрагивает, но, услышав продолжение о звании, чуть расслабляется.

Феликс же оборачивается к Райнхарду и произносит уже более серьёзным тоном:

–А это – Её высочество кронпринцесса Аннерозе.

Улыбка снова появляется на бледном лице, зато в голосе принцессы проскальзывает лёгкий укор.

–Зачем так официально, мы же не во дворце.

–Простите, госпожа Аннерозе, – Феликс чуть смущённо опускает голову.

–Конечно, прощаю, – тепло, с каким принцесса произносит эти слова, не дает усомниться в её искренности. – Что же вы стоите, присаживайтесь, – она показывает им на свободные места за столом.

Феликс снова оказывается проворнее и занимает место на диване рядом с фрау Эвой, а стул возле принцессы достаётся Райнхарду. Его это, как ни странно, вполне устраивает, ведь рядом с этой женщиной он чувствует себя на удивление спокойно.

Феликс на правах хозяина, не задавая лишних вопросов, наливает Райнхарду чай и кладёт на тарелку нечто, состоящее из бисквита с розовым кремом и украшенное парочкой вишен.

–Попробуй, мама так редко делает эти пирожные.

–Госпожа Эвангелина, – принцесса обращается к хозяйке дома, но при этом продолжает смотреть на сидящего рядом Райнхарда, – ваши пирожные восхитительны, я надеюсь, вы поделитесь их рецептом?

–Конечно, Ваше высочество, тут всё дело в вишнёвом ликёре, его нужно обязательно добавить в бисквит, – фрау Эве, несомненно, приятно слышать похвалу своим кулинарным талантам, а вот во взгляде её мужа Райнхард замечает некоторую скованность.

Аннерозе слушает пояснения, но судя по тому, как её пальцы сжимают край пояса, она вряд ли запоминает секреты выпечки пирожных.

–Райнхард, – Феликс кажется единственным из присутствующих, кто просто наслаждается сладостями и не замечает ничего вокруг, – кстати, то, что печёт госпожа Аннерозе, – это вообще что-то сказочное...

–Феликс, невежливо хвалить в присутствии хозяйки чужую готовку, – принцесса чуть смущённо смотрит в сторону фрау Эвы, но та только улыбается, ни капельки не обижаясь на замечание сына.

–Но ведь это же правда, – Феликс оборачивается к матери: – Вы обе потрясающе готовите. Так что я даже не сравниваю.

Пару минут за столом царит тишина, и Райнхард решает, что и это представление, скорее всего, закончится для него ничем, – так же, как и в Адмиралтействе. И это естественно: хоть он и офицер, но всего лишь кадет-лейтенант, к тому же, ему всего четырнадцать, – вот и получается, что все важные вопросы решаются без него. Да и недаром же ему хотят назначить опекуна.

Но тут принцесса отставляет свою чашку и обращается к нему:

–Райнхард, – в её произношении имя звучит как-то необычно, и в то же время от этого становится будто бы теплее... не жарко, просто словно что-то невесомое и очень приятное окутывает его, – ты ведь на Феззане впервые?

–Да, я жил на Вёлунде, – он отвечает кратко и вроде бы не говорит ничего такого, но зрачки принцессы почему-то мгновенно расширяются, и её без того бледная кожа становится неестественно белой.

Небольшая пауза – и новый вопрос, только голос звучит намного глуше:

–И ты пока ещё не знаешь, где будешь служить дальше?

–Нет, но я надеюсь, что это скоро решится, – Райнхард пока не слишком понимает, отчего она так реагирует на его слова, но явственно ощущает, что для сидящей рядом женщины они имеют какой-то особый смысл. Знать бы еще, чем именно он так ее задевает...

–Ну, какое-то время Райнхард пробудет здесь, – в разговор наконец-то вступает Миттельмайер-старший, – во всяком случае, пока не будет решён вопрос с назначением опекуна.

–Её величество сказала, что вы хотите им стать, – волнение, хоть и тщательно скрываемое, всё равно прорывается, и Райнхарду внезапно хочется сказать принцессе что-нибудь хорошее, чтобы хоть как-то её успокоить. Но чем он может помочь, если даже не знает причины её беспокойства?

–Да, и если Райнхард согласится, я усыновлю его, – слова Миттельмайера обращены к принцессе, но смотрит он при этом на Райнхарда, а тому нечего сказать в ответ. Утром, когда он только об этом узнал, предложение показалось ему до крайности заманчивым, но всё же времени на то, чтобы хорошенько все обдумать, у него не было, и слышать об этом всё ещё немного непривычно.

А вот на принцессу эта фраза действует совсем неожиданно: краски окончательно покидают её лицо, и она тяжело опирается рукой о стол, при этом на её висках поблескивают капельки пота.

Райнхард, не задумываясь, что делает, касается ее руки – и его словно бы пронизывает слабым разрядом тока. Её кисть просто ледяная на ощупь, и это тоже нехороший признак.

–Вам плохо? – он вскакивает со своего стула, а за ним тут же встают оба Миттельмайера.

–Что с вами? – отец с сыном произносят это практически одновременно.

Принцесса вздыхает, и Райнхарду кажется, что ей тяжело дышать. Он оглядывается на окно, но оно и так открыто.

–Пожалуйста, дайте воды, – голос звучит совсем тихо. Райнхард не очень хорошо знает, что в таких случаях делать, и от этого чувствует себя неуютно, поэтому с готовностью отвечает:

–Я сейчас.

Но фрау Эва, остановив его жестом, вместо этого говорит сыну:

–Фелек, принеси воду и захвати капли, они стоят у меня в спальне не тумбочке, – а затем уже обращается к мужу и Райнхарду: – Помогите Её высочеству перейти на диван.

Феликс бегом отправляется исполнять поручения, а Райнхард и Вольфганг помогают принцессе подняться со стула. Райнхард невольно отмечает, что вполне смог бы и один перенести ее, настолько она кажется лёгкой и хрупкой.

–Ваше высочество, может, вызвать врача? – Миттельмайер и сам выглядит очень напряжённым.

–Не стоит, сейчас пройдёт, мне уже лучше.

Райнхарду не верится, что принцесса говорит правду, но тут в комнату влетает Феликс. В руках у него – кувшин с водой, стакан и тёмный флакон с какой-то жидкостью.

–Вот, мам, – он ставит всё принесенное на край стола.

–Хорошо, – фрау Эва поднимает стакан и отмеряет в него лекарство, которое разводит водой, – выпейте, пожалуйста, это поможет вам успокоиться.

Она протягивает стакан Аннерозе, и та пьёт чуть желтоватую, остро пахнущую жидкость.

–Спасибо... мне, право, очень неловко, я доставила вам столько хлопот, – в уголках губ принцессы появляется виноватая улыбка.

–Ну, что вы, – фрау Эва садится рядом с принцессой и внимательно всматривается во всё ещё очень бледное лицо. – Может, всё же стоит позвать врача?

–Нет, – гостья решительно качает головой. – Мне действительно уже лучше, – хоть голос пока ещё очень тих, но при этом полон решимости. – Райнхард, – взгляд серых глаз завораживает и притягивает, – не мог бы ты сесть рядом со мной?

–Конечно.

Он опускается на диван, и она тотчас берёт его правую руку в свою. И снова то же самое необычное ощущение, что и несколько минут назад, – как будто искра проскальзывает между их ладоней. А ещё Райнхард вдруг ощущает, насколько же одинока эта женщина, и ему снова хочется как-то её поддержать. Правда, он все еще не представляет, что сделать для этого.

–Райнхард, – рука принцессы постепенно согревается, но он не осмеливается отпустить ее, хотя с его точки зрения в этом всем, наверное, есть что-то странное, – если хочешь, ты бы мог пожить какое-то время у меня.

Не ожидающий ничего подобного Райнхард чуть вздрагивает, принцесса тут же выпускает его ладонь из своей и опускает взгляд, но он всё же успевает заметить, что в ее серых глазах появляются отчаяние и боль.

–Я… – как же тяжело отвечать, слова словно бы застревают в горле, – я не знаю… – он оглядывается на Вольфганга, но тот молчит, тоже опустив взгляд, затем смотрит на принцессу. Уходить от Миттельмайеров совсем не хочется, здесь ему хорошо, но в то же время нельзя упускать шанс узнать сестру поближе.

–Давай так – ты подумаешь пару дней, а я пока подготовлю для тебя комнату, – пальцы принцессы снова слегка касаются его запястья, и он наконец решается.

–Хорошо. Я ведь смогу и дальше видеться с Феликсом?

–Конечно, – глаза принцессы загораются надеждой, – как только захочешь.

–Но вы же понимаете, я не останусь у вас надолго. Только пока не решат вопрос с назначением, – Райнхард меньше всего хочет снова ее ранить. Но вдруг ей хотелось бы оставить его у себя навсегда? Может, и тревога Миттельмайера связана с этим – с тем, что принцесса способна помешать его продвижению по службе, а то и попытаться заставить все бросить... Маловероятно, конечно, но в таком случае лучше не обнадеживать сестру. Нужно как-то мягко ей все объяснить – но, разумеется, не сейчас. Время для серьезного разговора еще будет.

Глава 9

***

Несмотря на то, что после возвращения от Миттельмайеров Аннерозе практически весь день чувствовала некоторую слабость, вечером она, как и обещала, отправилась к кайзерин. Дождь так и не прекратился, воздух пах сыростью, и это напоминало о том, давнем июльском дне, до очередной годовщины которого осталось совсем немного.

Во дворце, когда дежурная фрейлина проводила кронпринцессу в личную гостиную Её величества и попросила подождать, Аннерозе невольно подумала, что прошлое, кажется, наконец-то отпустило ее. Настало все-таки время думать о настоящем и будущем. Действовать, пока можно.

Примерно через четверть часа в комнату входит Хильда, и Аннерозе сразу же бросается в глаза, что подруга выглядит крайне усталой.

–Прости, что заставила тебя ждать, – кайзерин опускается в стоящее напротив кресло и берёт в руки старинный, покрытый замысловатым рисунком колокольчик. – Будешь кофе или чай?

–Наверное, чай, – вообще-то Аннерозе не хочется ни чая, ни тем более кофе, но, когда на столе стоят чашки с чем-нибудь, разговор получается более непринуждённым, да и паузы и недомолвки так намного проще скрыть. Давняя привычка, ещё со времён её жизни при совершенно другом дворе, только от таких вот привычек тяжелее всего избавиться, даже если полностью доверяешь сидящему напротив тебя человеку.

–А я, пожалуй, кофе, всё равно сегодня придётся допоздна сидеть с бумагами, – Хильда встряхивает колокольчик, и на пороге гостиной возникает горничная, которая молча выслушивает пожелания хозяйки.

Как только они снова остаются одни, Хильда немедленно переходит к тому, что занимает её с самого утра.

–Как там... у Миттельмайеров?

–Все хорошо, я виделась с Райнхардом, – Хильда снова упорно игнорирует имя мальчика, но Аннерозе кажется, что так всё равно не спрячешься от факта его существования. Впрочем, она и не собирается.

–Он… – пауза, и рука касается ворота блузки, – он ведь очень сильно похож?

Как же ей тяжело... да, прошло пятнадцать лет, а для неё, – так же, как и для самой Аннерозе, – всё случилось как будто бы вчера. Рана не спешит заживать.

–Это Райнхард, – Аннерозе опускает взгляд. Ей очень жаль подругу, но врать ей она не может, а любое преуменьшение будет именно ложью. Хильда должна знать правду, всю, какой бы горькой та ни была.

Кайзерин поднимает голову, и Аннерозе сразу же замечает, что подруга хочет возразить, но тут открывается дверь, входит горничная, – и разговор прерывается. Но, стоит девушке покинуть комнату, как Хильда все-таки обращается к Аннерозе:

–Доктор Зелле сказал, что мальчик, хотя и является полной копией своего прототипа, все же – совершенно другой человек, – она говорит вполне уверенно, но всё же чувствуется, что это скорее очередная попытка убедить себя. – Другая личность.

–Я знаю, но… – как же объяснить? Конечно, фотография не передаёт всего... нет, даже голозапись не позволила бы прочувствовать некоторые нюансы. Голос, интонации, взгляд, – всё абсолютно такое же, как у брата, но не это главное. Алек тоже очень похож на отца, и Аннерозе его очень любит, но он именно что другой, и ей никогда не приходило в голову отождествлять мальчика с его отцом. Здесь же всё совершенно иначе: Райнхард не только внешне напоминает ее брата... она и ощущает его именно так же, как и оригинал, это невозможно передать словами, невозможно рассказать никому. Чтобы что-то понять, человеку нужно было бы близко знать Райнхарда с раннего детства, а таких людей больше нет. Никто не помнит, каким он был в четырнадцать... они все сравнивают его с тем, кого знали сами.

Она и сама сомневалась – до сегодняшней встречи. Но, стоило его увидеть и коснуться, как любые сомнения ушли, – зато пришло понимание того, что этот юноша и есть новая опора для неё. Как ей удалось сдержаться и не прижать его к себе, она и сейчас не очень представляет, – да и то, как все-таки смогла уйти из дома, где он сейчас жил.

Аннерозе привычно скрывает налетевшую бурю эмоций, сделав вид, что отдает должное чаю. Приведя в порядок мысли, она все-таки продолжает, немного сменив тему:

–Хильда, ты говорила, что мальчику нужен опекун.

–Да, так будет лучше – в первую очередь для него, – кайзерин внимательно смотрит на подругу, и принцесса позволяет себе сказать то, что пришло ей в голову:

–Но ведь это не решит проблему полностью. Он слишком похож, Хильда. Что бы мы ни придумали, всё равно большинство решит, что он – внебрачный сын Райнхарда, – Аннерозе старается говорить как можно мягче, но при упоминании мужа Хильда всё же чуть вздрагивает.

–Что ты предлагаешь? – они слишком хорошо знают и понимают друг друга. Вот и сейчас Хильда сразу же догадывается, что Аннерозе уже что-то придумала.

–Я, кажется, знаю, что мы… вернее, я должна сделать. Мне нужно объявить его своим сыном, – как просто оказалось это произнести. Когда эта мысль только оформилась, Аннерозе сама испугалась ее, но чем дальше, тем сильнее кажется, что это – действительно наилучший вариант. – Не принять опекунство, а просто сообщить, что я все это время скрывала ребенка.

–Но как же… ты… – Хильда явно растеряна и не может сразу сформулировать свои возражения.

Зато для Аннерозе сейчас всё выглядит предельно ясно. Этот мальчик нуждается в близких людях, доме и любви, в том, что сможет его согреть, а она вполне способна дать ему всё необходимое. Она чувствует, что нужно сделать, чтобы не потерять его так же, как и старшего. Она не может, не имеет права совершить ещё одну ошибку. Не может отступить и позволить кому-то другому заниматься ее братом.

–Хильда, это объясняет всё и намного лучше защищает Райнхарда. Если по всем документам он будет считаться моим сыном, никто не удивится тому, что мальчик похож на родного дядю, – и для любых заговорщиков его ценность окажется существенно ниже... впрочем, это не нужно произносить вслух.

–Но ты уверена, что сможешь? – кайзерин уже справилась с собой, и теперь готова выслушать подругу.

–Да, уверена, и я знаю, что делаю, – еще глоток чаю. Принцесса почти не чувствует вкуса, но ей нужна передышка. – Понимаешь, мне кажется... если сейчас этого не сделать, то через пару лет мы можем снова его потерять, а я больше не выдержу…

Аннерозе прикрывает глаза, и пару минут обе женщины молчат. Каждая думает о своём, но в то же время об одном и том же. Первой молчание прерывает Хильда:

–Ты боишься, что он может заболеть, как и... оригинал?

–Нет, я не об этом, – хотя, конечно, этого она тоже очень боится, – мне кажется, что он не выдержит одиночества. И Миттельмайер, и Биттенфельд – прекрасные люди, у них хорошие семьи, и они искренне хотят ему добра, но Райнхарду нужно больше, чем просто забота – ему нужно всё тепло без остатка, которое только можно дать, ведь он так долго ничего не имел.

Хильда тяжело вздыхает, она явно понимает, о чём говорит подруга, но всё же возвращается к затронутой теме:

–Эмиль запросил из академии медицинскую карту, – Аннерозе настораживается, но тон кайзерин остаётся ровным и не предвещает неожиданностей. – За все пять лет учёбы кадет Айзенштерн ни разу ничем не болел. Помимо обычных профилактических осмотров, там значится всего одно обращение в медчасть – по поводу небольшого растяжения, полученного на занятиях по рукопашному бою. Да, и еще доктор Зелле сделал по моей просьбе несколько основных анализов, когда брал у него кровь для генетического теста. Сейчас мальчик полностью здоров.

Хильда замолкает и опускает взгляд, а Аннерозе наконец-то может нормально перевести дыхание.

–Эмиль уверен в этом?

–Да, сейчас с ним всё в порядке, – Хильда снова вздыхает, – но ты же знаешь, что медицина не даёт стопроцентной гарантии. До сих пор нельзя даже точно сказать, что эта болезнь когда-нибудь не проявится у Алека. Поэтому…

–За здоровьем Райнхарда нужно следить так же тщательно, как и за здоровьем Александра, – Аннерозе впервые за то время, что находится в этой комнате, улыбается.

–Да, именно это доктор Зелле и сказал, – ответная улыбка Хильды выходит чуть натянутой, но её взгляд уже не кажется таким напряжённым. – Знаешь, я думаю, что твой план вполне осуществим. Ты жила очень уединённо в первый год после смерти Райнхарда, – снова небольшая пауза. – Фактически, кроме меня, с тобой никто не общался, слуг можно проинструктировать... но в плане всё равно не хватает одной очень существенной детали – кого ты объявишь отцом?

–А это имеет хоть какое-то значение? – Аннерозе чуть пожимает плечами. – Ты же понимаешь, что испортить мою репутацию уже давно невозможно, и меня это совершенно не волнует. К тому же, я уверена: если я попрошу Конрада об одолжении, он мне не откажет. Меня куда больше беспокоит, как Райнхард отреагирует на такое предложение.

–Ты же ему пока не говорила? – Хильда, похоже, окончательно приняла план подруги, и теперь обдумывает детали, которые сделают этот спектакль максимально правдоподобным.

–Нет, я хотела сначала поделиться с тобой... и я боюсь его спугнуть, пусть хоть немного привыкнет ко мне. Пока я предложила ему пожить у меня, – губы Аннерозе снова чуть трогает улыбка.

–Он согласился? – Хильда выглядит очень заинтересованной.

–Да, но только на время. Я должна буду очень постараться, чтобы завоевать его доверие, – Аннерозе опускает взгляд, но Хильда всё же успевает увидеть в уголках глаз с трудом сдерживаемые слёзы. Это заметно по ее сочувственному тону:

–Думаю, что у тебя всё получится.

Подруга встаёт и подходит к Аннерозе. Та поднимает голову, не видя смысла прятаться дальше.

–Я на это надеюсь.

Разговор с Хильдой, хоть и получился довольно тяжелым, но всё же прошел намного лучше, чем Аннерозе себе представляла. Правда, остался ещё один вопрос, который принцесса хотела бы выяснить. Вчера она была настолько поглощена нахлынувшими чувствами и воспоминаниями, что думать о чём-либо ещё была просто не в состоянии. Но сегодня, увидев Райнхарда, а главное – почувствовав давно, казалось бы, утраченную связь с родным ей человеком, Аннерозе очень остро ощутила, что в зарождающейся системе отсутствует ещё один элемент, без которого она кажется неполной.

Ещё сильнее её уверенность в том, что чего-то не хватает, стала после того, как, собираясь во дворец, Аннерозе случайно наткнулась в ящике под зеркалом на медальон брата. Как он там оказался, она даже не представляла. Эта вещь всегда лежала в шкафу, в особой шкатулке, и Аннерозе не помнила, чтобы доставала медальон в последнее время. Тем не менее, тяжёлый золотой футляр для одной старой фотографии и двух разных прядей волос обнаружился рядом с коробочкой, где принцесса хранила украшения, которые надевала чаще всего.

–Хильда, скажи, пожалуйста, пока ведь не нашли, где был... сделан клон?

–Нет, Кесслер и Зелле только начали проверять лаборатории. И это займет еще много времени, ведь только здесь, на Феззане, их несколько, а есть ещё и в автономии, – судя по тому, как Хильда смотрит на Аннерозе, ей пока не слишком понятен вопрос принцессы. – А почему ты спрашиваешь?

–Я не знаю, – и это абсолютная правда, она пока не может объяснить ничего из того, что чувствует, но при этом не может и молчать, – просто... ты не думаешь, что мог быть ещё один?

Аннерозе не называет имени того, о ком она думает. Пока ей и самой эта мысль кажется больше похожей даже не на полуосмысленное предчувствие, а на ничем не обоснованный бред. Но принцесса не может отделаться от чувства, что это важно – во всяком случае, для неё.

–Что? – Хильда чуть сжимает ее плечо. – О чём ты? Ещё один клон? – в голосе кайзерин снова отчётливо звучит ужас, вроде бы уже покинувший её.

Аннерозе кладёт свою руку поверх ладони подруги и легонько гладит ее пальцы.

–Прости, я сказала не подумав, – кажется, на этот раз Хильда поняла её вовсе не так, как хотелось бы, но сейчас лучше не вдаваться в подробности, а попробовать успокоить подругу.

Хильдегарде с минуту стоит, задумавшись. При этом она явно не замечает, что Аннерозе внимательно смотрит на неё. Глядя в сторону, кайзерин тихо произносит:

–А знаешь, ты вполне можешь оказаться права. Вдруг его не искали поэтому... Я передам твою версию Кесслеру и Зелле. Если эти подонки создали еще одного клона, его нужно обязательно найти.

–Да, поговори с ними завтра, – что ж, они явно думают о разных людях. Но, возможно, это и не страшно. Главное, что теперь её версию проверят. Что получится в итоге? Ну, со временем они это узнают, а пока пусть будет так, как есть. Всё, на сегодня достаточно, нужно заканчивать этот разговор, Хильда и так выглядит страшно измученной – а ведь наверняка ещё засидится заполночь, хотя и прошлую ночь почти не спала.

Аннерозе осторожно сжимает руку подруги и поднимается из кресла.

–Ты уже уходишь? – в голосе кайзерин отчётливо звучит разочарование.

–Да, мы обе сегодня устали, так что я больше не буду тебя задерживать, – Аннерозе улыбается, и Хильда понимающе кивает, пусть, конечно, и хотела бы ещё посидеть с подругой.

–Хорошо, я завтра позвоню тебе, как только переговорю с Кесслером или Эмилем. А ты мне сообщишь, если будут новости от Миттельмайера?

–Конечно, – Аннерозе ещё раз тепло улыбается на прощание. – До завтра... и постарайся сегодня всё же уснуть.

Ответом ей служит только ещё один вздох Хильды.

***

После ухода кронпринцессы все обитатели дома Миттельмайеров разошлись по своим комнатам. Феликс, планы которого на сегодняшний день отменил проливной дождь, для начала решил поговорить с отцом насчёт нового места службы. Внеплановый отпуск, конечно же, радовал, но всё-таки следовало определиться, сколько он ещё будет бездельничать – и когда наконец станет ясно, куда его направят.

Феликс уже понял, что вмешательства отца в процесс его назначения в этот раз избежать не удастся, но очутиться на какой-нибудь очень нужной, и в то же время совершенно скучной и абсолютно безопасной должности в тыловом департаменте Меклингера ему точно не хотелось бы. Уж лучше Черные уланы... хотя это ему точно не грозит.

Нет, конечно, Феликс сомневался, что отец так его подставит, – но кто его знает, особенно сейчас, с учетом новых обстоятельств. Это ведь все проклятая политика... Скорее всего, – что вполне логично, с базы ведь отзывали обоих, – им с Райнхардом и дальше позволят служить вместе, но место выберут потише.

С другой стороны, Алек ведь спокойно служит на обычной базе флота... хоть и не слишком далеко от столицы, но всё же. Во всяком случае, до совершеннолетия и коронации он будет жить жизнью обычного офицера, как и хочет. Его, конечно же, охраняют, совсем без этого точно не получится, но поводок всё-таки остаётся довольно длинным. Вряд ли меры безопасности, годные для наследного принца, покажутся кому-то недостаточными... в общем, нужно просто всё выяснить и не морочить себе голову.

Поднявшись на второй этаж, он сразу направляется к кабинету, но дверь заперта, что выглядит довольно странно – отец крайне редко закрывается, даже если занят. Постояв немного под дверью и придя к выводу, что тема, которую он хотел обсудить, никак не тянет на срочный повод для разговора, Феликс решает, что стучаться не стоит.

Идей насчёт того, чем бы заняться, пока больше нет, поэтому он заглядывает к Райнхарду. Тот сидит на широком подоконнике и, похоже, наблюдает за стекающими по стеклу потоками воды.

–Я не помешаю?

Райнхард оборачивается, и Феликс замечает непонятное, задумчиво-отрешенное выражение его лица.

–Нет, заходи, – судя по голосу, он вовсе не против компании.

Феликс заходит в комнату и направляется к креслу, но не усаживается, а пристраивается на высоком подлокотнике.

–Не хочешь доиграть партию? – за неимением лучшего, шахматы могут оказаться вполне приемлемым занятием, тем более что Райнхард оказался очень сильным противником, практически таким же, как и отец. – Спорим, на сей раз я возьму реванш.

Райнхард секунду обдумывает предложение, но отрицательно мотает головой:

–Давай потом, сейчас что-то не хочется, – и, в свою очередь, задает очень странный вопрос: – Феликс, как ты думаешь, люди долго ещё будут падать в обморок при виде меня?

Не ожидавший ничего подобного Феликс вначале удивлённо смотрит на него, но затем почти по-кошачьи фыркает и оглядывается по сторонам.

–Ну и где все эти упавшие в обморок? Во всяком случае, я точно падать не собираюсь, хотя должен признать, что за столом ты выглядел сногсшибательно.

Демонстративно побалансировав на подлокотнике, Феликс скатился в кресло. Но шутка явно оказалась неудачной – в глазах Райнхарда отразилась досада, и он, закусив губу, снова уставился в окно.

Нехороший признак: парень принимает всё слишком близко к сердцу – и болезненно реагирует на любое неосторожное слово... что, в принципе, совсем не удивительно, у него ведь сейчас «отходняк» после всего, что было. Значит, с ним нужно быть осторожнее, чем с самой капризной девчонкой.

–Райнхард, – никакой реакции на обращение, но в то же время и не просит уйти, – почему ты решил, что именно твоя внешность так плохо влияет на людей?

Райнхард молчит и прижимается лбом к стеклу, затем медленно поворачивается, но всё ещё избегает смотреть на Феликса.

–Ты же сам видел реакцию своего отца, да и в адмиралтействе было не лучше... а сегодня Её высочеству вообще плохо стало, – голос звучит глуховато и как-то растерянно.

Феликс гибко потягивается, встаёт из кресла и подходит ближе. Садиться прямо на подоконник – это уже перебор, но перекрикиваться через полкомнаты – тоже не выход. Подцепив ногой стул, Феликс подтаскивает его к себе и седлает, затем складывает руки на спинке и кладет на них голову – так удобнее всего смотреть в глаза собеседнику.

–Ну, знаешь, на меня тоже иногда интересно реагируют, – он специально выделяет последние два слова, – особенно те, кто хорошо знал Ройенталя… даже отец иногда, хотя у меня есть одно преимущество. – Феликс пальцем приподнимает чёлку. – Глаза у меня всё же одинаковые.

–Но ведь не так же! – Райнхард обхватывает колени руками.

–Так они же знают меня практически с рождения, а вот если бы нашлась моя … – пауза, и тон становится более ядовитым, – биологическая мать, реакция наверное была бы более яркая. Но, к счастью, я её, видимо, не особо интересую.

Райнхард приподнимает голову, и его взгляд снова встречается со взглядом Феликса. В серых глазах всё ещё читается недоверие, но теперь оно мешается с интересом.

–Думаешь, что это когда-нибудь пройдёт?

–Уверен. – Феликс садится ровно и обнимает спинку стула. – Просто ты свалился им на головы слишком неожиданно, вот старая гвардия и распереживалась.

–А кронпринцесса? – Райнхард всё ещё называет сестру по её титулу, но в интонациях проступает что-то похожее на тепло, хоть и отдалённо.

Ехидная улыбка мигом сходит с лица Феликса, и он говорит уже серьёзно:

–Думаю, тут как раз всё намного сложнее. Мне иногда кажется, что госпожа Аннерозе до сих пор живёт в основном прошлым.

Райнхард разнимает руки и, вытянув ноги, насколько позволяет подоконник, примерно с минуту молча смотрит перед собой. Затем негромко просит:

–Феликс, расскажи, пожалуйста, про неё.

–Хм… а что ты хочешь знать?

–Ну, – Райнхард задумывается, – наверное... какая она. Понимаешь, я изучал её историю, но… – он не договаривает и снова поворачивается к окну.

Феликс тоже задумывается. Он знает госпожу Аннерозе практически всё свою жизнь, и эта женщина всегда казалась ему понятной и привычной, но как рассказать о ней Райнхарду, который сегодня увидел её впервые?

–Она очень добрая, – звучит как-то не совсем уверенно, но не из-за того, что он в этом сомневается. Просто Феликс думает, что это банальное словосочетание мало что скажет человеку, практически незнакомому с кронпринцессой, – очень любит Алека… – он запинается, наверное, впервые не зная, что можно ответить на, в общем-то, не слишком сложный вопрос. – Хель, Райнхард, ну я не знаю… давай ты спросишь что-то более конкретное.

Райнхард несколько недоумённо смотрит на друга, но не возражает, а вместо этого действительно задаёт четкий вопрос:

–Как ты думаешь, она может помешать мне вернуться в армию?

Феликс снова хмыкает и улыбается. Похоже, всё оказалось несколько проще, чем он себе представил.

–С чего ты это взял?

–Не знаю, – Райнхард опускает взгляд, – но она спросила про место службы, и я подумал… – о чём он подумал, теперь вполне понятно и без слов.

–Я тебе могу сказать только одно: Алек – наследный принц, его мать и госпожа Аннерозе вечно за него переживают, но он закончил академию и служит на базе вроде той, на которой и мы с тобой были. Во всяком случае, Его Высочество так пожелало, и пока никто из них не собирался ему ничего запрещать. Значит, у нас тем более есть полное право.

–Я скажу ей, что тоже хочу служить, – звучит очень решительно, но всё же без вызова и неприязни.

–Конечно, женщины всегда переживают, во всяком случае, моя мама точно хочет, чтобы мы с отцом были поближе к ней, но знает, что удерживать нас на планете бесполезно. Так что не волнуйся.

–Просто я не уверен, – Райнхард разворачивается и опускает ноги на пол, – смогу ли вернуться сюда, если перееду к ней.

Феликс снова фыркает, встаёт со стула и подходит к подоконнику.

–Ты что, думаешь, что она тебя там в клетку посадит, что ли?

–Да ну, – в голосе снова появляются возмущённые нотки, – я же не ребёнок!

–Так зачем тогда задаёшь такие вопросы? – Феликс все-таки усаживается рядом с Райнхардом.

–Потому что пока не решил, что мне делать, – Райнхард поворачивается к другу, явно ища поддержки и совета.

–И чего тут думать? – Феликс чуть наклоняет голову набок. – Поживи немного у госпожи Аннерозе, она всё же твоя сестра. А если тебе не понравится, ты просто вернешься к нам, – он слегка приобнимает Райнхарда за плечи, но тот не делает попыток сбросить чужую руку. – Пойми, если ты согласишься на то, чтобы отец тебя усыновил, я буду очень рад, но если нет... то мы с тобой всегда сможем остаться друзьями.

Серые глаза на миг становятся тёмными, затем постепенно светлеют, но при этом распахиваются так, что, кажется, занимают половину лица. Из всей гаммы чувств, что сейчас мелькает в них, основным всё же остаётся надежда. Затем Райнхард отводит взгляд и довольно тихо говорит:

–Я тоже так думаю.

Феликс ещё теснее прижимает друга к себе, и тот всё так же не пытается вырваться. Тогда он чуть встряхивает Райнхарда и произносит своим обычным, чуть насмешливым тоном:

–Слушай, тебе не кажется, что мы тут сидим и страдаем, как барышни? Пошли в зал, всё равно по такому дождю в городе делать нечего.

Райнхард бросает на него быстрый взгляд, что-то прикидывает и, к большому удовольствию Феликса, соглашается с предложением.

***

К утру погода наладилась, и Феликс снова предложил пойти прогуляться в город, при этом оба родителя идею поддержали. Миттельмайер-старший тут же заявил, что в их возрасте пользовался любой возможностью сбежать в город, только десантникам это не так часто удавалось, а фрау Эва напомнила сыну, что он обещал помочь другу купить гражданскую одежду.

Райнхард, ободрённый словами адмирала, с удовольствием согласился, ведь ему и самому не терпелось посмотреть на столицу галактической империи.

Поскольку Миттельмайер собирался до обеда работать в своей премьерской канцелярии, которая находилась прямо на центральной площади, он предложил парням подвезти их. Уже через полчаса они оказались перед сквером имени кайзера Райнхарда I, посередине которого стоял новенький памятник основателю Нового Рейха. Бронзовая фигура чуть больше натуральной величины на красивом, в классическом стиле, но без лишней вычурности, мраморном постаменте прекрасно гармонировала с окружающими деревьями, в лучах утреннего солнца волосы императора казались отлитыми из чистого золота.

Феликс рассказал, что монумент установили всего полгода назад и его автором был флот-адмирал Меклингер.

Осмотр основных достопримечательностей занял почти два часа, за это время выяснилось, что из младшего Миттельмайера вышел бы прекрасный экскурсовод. На вопрос Райнхарда, откуда он так хорошо знает историю столицы времён доминиона, друг пожал плечами и ответил, что нужно же чем-то производить впечатление и на умных девиц.

Достаточно наглазевшись на памятники архитектуры, друзья решили зайти выпить кофе в кондитерскую. Там, как заявил Феликс, всегда подавали чудесный штрудель, – хотя, конечно же, не такой, как печёт его мама.

Несмотря на будний день, почти все столики были заняты, но всё же удалось найти один, как раз напротив входа.

Стоило усесться, как к ним тут же подошла официантка и предложила посмотреть меню, но Феликс даже не стал заглядывать в отделанную под кожу папку. Сразу попросил принести большую чашку капуччино и порцию штруделя. Райнхард, успевший убедиться, что кулинарные пристрастия младшего Миттельмайера вполне совпадают с его собственными, сделал аналогичный заказ, добавив к нему только стакан холодной минеральной воды с лимоном.

Официантка отправилась за заказанным. Одновременно с этим в кондитерскую вошли две девушки и стали оглядываться, ища свободные места. Феликс тут же заулыбался и замахал им рукой, подзывая к их столу. Райнхард немного удивился такому поведению друга, но, как только девушки подошли, выяснилось, что те давно с ним знакомы.

Феликс представил их друг другу. Симпатичная русоволосая девушка с глазами редкого фиалкового оттенка оказалась дочерью адмирала Мюллера, той самой Региной.

Девушки с удовольствием приняли приглашение, и вскоре за столом завязался непринуждённый разговор, в который постепенно втянулся и Райнхард. Он, правда, предпочитал больше слушать, чем самому что-то говорить. Судя по услышанному, его заочное мнение о Регине оказалось вполне правильным. Все попытки ухаживания со стороны Феликса ею тут же пресекались, но делалось это настолько тонко и непринуждённо, что тому оставалось только смеяться над её шутками.

Девушки собирались пойти в кино и предложили составить им компанию. Феликс явно был не против, но, памятуя об обещании помочь с покупками, с сожалением отказался.

Расставшись с девушками, они поймали такси и через несколько минут оказались около грандиозного торгового центра. Райнхарду ещё не доводилось видеть таких больших магазинов, но друг уверенно повёл его через запутанный лабиринт переходов и эскалаторов.

Райнхард не собирался покупать много вещей, он привык обходиться минимумом необходимого, и тем не менее, покупок оказалось намного больше рассчитанного, так что часть пакетов даже пришлось отдать Феликсу.

Они уже почти подошли к выходу, когда Райнхард увидел вывеску магазина часов. В принципе, деньги ещё остались, а учитывая, что в ближайшее время не придётся платить за жильё и еду, он вполне мог позволить себе эту покупку.

Феликс, заметив колебания, поинтересовался, в чём дело. Услышав в ответ, что друг сомневается, стоит ли покупать часы, рассмеялся и, слегка коснувшись его волос, заявил, что зато стричься ещё как минимум полгода не надо, так что деньги можно сэкономить на парикмахерской. Райнхард невольно вспыхнул, но тут же понял, что друг просто дурачится, и, хмыкнув, взялся за ручку двери магазина.

Тот был совсем небольшим, но выбор часов оказался просто огромен. Райнхард по привычке вначале подошел к витрине с недорогими моделями, но, посмотрев парочку, понял, что так снова выбросит деньги на ветер, сменив одни плохие часы на другие, точно такие же. Он уже хотел было обратиться за помощью к Феликсу, но тут продавец, поняв, что молодой офицер затрудняется с выбором, предложил посмотреть ещё одну модель.

Внешне часы выглядели вполне прилично, без излишеств, зато начинка у них была надежная. И, в довершение всего, стоило это чудо хоть и довольно дорого, но отнюдь не запредельно, так что Райнхард с чистой совестью протянул продавцу кредитку. Расплатившись, он попросил продавца не упаковывать покупку и, расстегнув ремешок старых часов, заменил их на новенькие, серебристый циферблат которых прекрасно гармонировал с шитьём на чёрном кителе.

Решение поехать к Миттельмайерам возникло спонтанно. Утром Хильда еще чувствовала, что не готова встретиться с мальчиком, но в полдень вышел на связь Алек и радостно сообщил, что у него всё в порядке. Короткий разговор с сыном подействовал словно сильное тонизирующее средство, разом отогнав сомнения и тревоги.

Вольфганг, по всей видимости, не ожидал её звонка, но спрашивать ни о чём не стал, ведь не мог не понимать причину внезапного визита. Однако предупредил, что Райнхард с Феликсом отправились утром прогуляться в город, но обещали быть дома к обеду. Хильда заверила Миттельмайера, что никуда не спешит, и даже если придётся подождать, у них найдётся, что обсудить.

Пока Алек не поступил в академию, она часто бывала с ним в доме у премьера. Каждое лето они с фрау Эванжелиной и сыновьями отдыхали на вилле у моря. Выкроить даже небольшой отпуск с учетом слишком насыщенного графика кайзерин было крайне тяжело, но ради возможности побыть хотя бы пару недель вместе с сыном, не отвлекаясь на постоянную работу, она готова была отложить любые дела. Увы, сын быстро вырос, и причина для частых визитов исчезла, хотя искреннее уважение к чете Миттельмайеров и неподдельное восхищение умением супруги премьера поддерживать в доме тёплую и радостную атмосферу никуда не делось.

Вначале Хильда думала позвонить Аннерозе и предложить той поехать вместе с ней, но потом решила, что должна сама встретиться со своим страхом.

Когда кайзерин подъехала к дому, Миттельмайер уже ждал ее. Глубоко вздохнув, она вышла из машины.

–Ваше величество, прошу вас. – Вольфганг слегка поклонился и открыл входную дверь. – К сожалению, Феликса и Райнхарда пока ещё нет, но я думаю, что они скоро придут.

–Не страшно, давайте пока пройдём в ваш кабинет, – за время поездки большая часть решимости куда-то улетучилась, и сейчас Хильду скорее обрадовало бы, если бы все сорвалось. Но показывать это, конечно же, не стоит.

Вчера в разговоре Аннерозе сказала, что этот мальчик – несомненно, Райнхард. Кронпринцесса, конечно же, не слышала разъяснений Эмиля насчёт клонирования, но кайзерин привыкла доверять суждениям подруги. К тому же, судя по тому, как та выглядела, встреча далась Аннерозе очень непросто.

В домашнем кабинете Миттельмайера царит идеальный порядок. Единственное, что выбивается из общего рабочего стиля, – большой букет садовых цветов, среди которых Хильда способна опознать только мелкие белые и розовые гвоздики и ярко-синие васильки. Садясь в кресло, она с удовольствием ощущает лёгкий и в то же время неимоверно приятный сладковатый аромат гвоздик.

–Не желаете чай или кофе? – Миттельмайер искренне улыбается – он действительно рад видеть её в своём доме.

–Спасибо, не надо. Не стойте, садитесь, – в доме премьера можно не опасаться, что её неправильно поймут из-за отказа выпить чашку чая.

Миттельмайер устраивается в кресле напротив. Он явно ждёт начала разговора, ведь инициатива встречи принадлежала ей, к тому же, она сама упомянула про необходимость кое-что обговорить.

Конечно же, можно было бы поднять одну из множества проблем, которые с завидным постоянством возникали практически каждый день, но все они, слава богам, были не настолько важными и не требовали конфиденциального разговора с премьером.

Пауза затягивалась. Хильда внезапно подумала, что один вопрос всё же заслуживает особого внимания.

–Вы сегодня не виделись с адмиралом Кесслером? – возможно, Миттельмайер уже в курсе их утреннего разговора с начальником военной полиции.

–Нет, – собеседник чуть заметно настораживается.

–Вчера, в разговоре со мной, Её высочество предположила, что клон мог быть не один, – Хильда замолкает, а на лице Волка проступает сильное удивление.

–Но почему Её высочество так решила? Разве для этого есть какие-то основания?

–Нет, никаких очевидных причин так думать у нас пока нет, – Хильда слегка выделяет слово «пока», – но мне кажется, что её беспокойство вполне обосновано. Если сделали одного клона, то почему бы не сделать ещё одного для полной гарантии успеха?

–Но ведь это слишком дорого, – в голосе Миттельмайера нет полной уверенности.

–Да, тем не менее, сегодня утром Кесслер согласился с возможностью существования такой угрозы, – Хильда чуть наклоняет голову. – Мы пока не знаем, кто именно был заказчиком, но среди потенциальных заговорщиков на тот момент были люди, которым хватило бы средств и не на одного клона. К тому же, самый дорогой этап работы – это не выращивание эмбриона, а воссоздание изначальной клетки. Согласно тем сведениям, которые предоставил мне Эмиль, сделать из нее двух или даже четырех близнецов, – она невольно прикусывает язык, – намного проще. Я почти уверена, что они подстраховались на случай, если с одним клоном что-то пойдет не так.

–Вы правы, – в этих словах полно досады. – Но… – он замолкает и спустя мгновение продолжает: – мне кажется, что если у них и есть ещё один клон, то это не обязательно копия Его величества.

Теперь удивляется Хильда. После слов Аннерозе и мысли не возникло, что неизвестные заговорщики могли клонировать кого-то ещё, кроме Райнхарда, и всё же слова Миттельмайера не кажутся лишенными смысла. А ещё кайзерин прекрасно понимает, что практически все они хотели бы кого-нибудь вернуть, и раз уж случилось одно чудо…

Додумать она не успевает – внизу, из сада, слышатся громкие голоса, один из которых принадлежит Феликсу Миттельмайеру, а второй, такой же звонкий, чуть срывающийся и до боли знакомый... Райнхарду.

Слов не разобрать, но на Хильду тотчас накатывает волна жуткой слабости и головокружения.

Волк встаёт из кресла и, подойдя к раскрытому окну, выглядывает наружу.

–Ну вот, наконец-то вернулись, – Миттельмайер оборачивается к ней. На его лице уже нет той озабоченности, что не покидала его во время их разговора. – Если хотите, я прикажу его позвать.

Хильда, всё ещё пытаясь справиться с приступом ужаса, отрицательно мотает головой.

–Не стоит, – невероятным усилием воли она заставляет себя встать. Перед глазами то и дело возникают огненные мушки, но она всё же подходит к окну, почти не чувствуя ног.

Феликс и его товарищ стоят на дорожке, ведущей из сада, и о чём-то весело говорят, не обращая никакого внимания на кайзерин, наблюдающую за ними из окна второго этажа.

Лица Айзенштерна не видно, но ошибиться невозможно – это действительно совершенная, за вычетом прически, копия умершего пятнадцать лет назад Райнхарда фон Лоэнграмма, её мужа и отца их сына, Александра-Зигфрида.

Вдруг юноша поднимает голову и смотрит прямо на окно кабинета, словно почувствовав взгляд. Хильда поспешно отступает вглубь, при этом чуть не потеряв равновесие. На помощь ей приходит Миттельмайер, успевший поддержать.

–Ваше величество, осторожно, – Волк не убирает руки и внимательно всматривается в её лицо.

–Спасибо, – Хильда чуть отстраняется, показывая, что с ней всё в порядке, – наверное, зацепилась о ковёр.

Ложь слишком очевидна, но оба делают вид, что верят, хотя Миттельмайер и не спускает с гостьи глаз, готовый мгновенно прийти на помощь.

–Если второй клон существует, – она возвращается к прерванному разговору, – я надеюсь, что Кесслер его найдёт, так же как и заказчиков, если они ещё живы.

–Не сомневаюсь, – Миттельмайер, наконец-то рискнув оставить её одну, возвращается к окну и закрывает обе створки.

***

Новость о скором прибытии гостя стала в доме кронпринцессы маленькой сенсацией. Обычно тихая и размеренная жизнь огромного поместья наполнилась хлопотами и суетой, в которой хозяйка принимала деятельное участие.

В крыле, которым с момента переезда принцессы практически не пользовались, устроили генеральную уборку с перестановкой мебели, сменой штор и приданием комнатам надлежащего уюта.

Естественно, никто из слуг не позволил себе поинтересоваться, кого именно ждёт госпожа, но между собой новость активно обсуждали, поскольку не могли припомнить, чтобы в доме когда-либо гостил кто-нибудь кроме её племянника и его друга.

Аннерозе предвидела такой интерес, но решила временно ничего не предпринимать. Пока не будет окончательно решен вопрос со статусом Райнхарда, любые объяснения породят только новые слухи, и никакие запреты не помогут. К тому же, если он согласится хотя бы официально считаться её сыном, это очень быстро погасит излишнее внимание к нему.

Для слухов и домыслов важна атмосфера тайны, когда же открыто сказано: «Да, это так», у любителей покопаться в грязном белье исчезает добрая половина любопытных слушателей, а без них сплетни очень быстро умирают. Хотя, конечно, все немедленно переключатся на обсуждение того, кто же был отцом ребёнка кронпринцессы, но и с этим можно кое-что придумать.

Лично для неё любые измышления на эту тему не будут значить ничего. Как Аннерозе уже сказала Хильде – испортить её репутацию невозможно в принципе... но зачем Райнхарду лишние пересуды вокруг его имени, если они, наоборот, собираются уберечь его от этого?

Первым кандидатом в «отцы», о ком она подумала, был Конрад. Тот, правда, давно уже живёт своей жизнью, и все-таки в том, что он согласится выполнить просьбу, Аннерозе абсолютно уверена. Юношеская влюблённость, естественно, прошла, но между ними остались дружба и взаимное уважение. Немаловажно и то, что внешность Конрада вполне подходит для этой роли. Вот только стоит ли втягивать друга в историю, которая может нанести ему вред? Может, выбрать кого-нибудь другого, кого-то, кому уже все равно...

Сейчас в Новом Рейхе всё спокойно, но кто поручится, что завтра или послезавтра не найдутся желающие захватить власть? А они с Райнхардом находятся слишком близко от трона, чтобы их жизни принадлежали только им самим.

Её высочество дала ему пару дней на размышление, но он уже всё решил. После разговора с Феликсом перспектива переезда больше не вызывала таких опасений, хотя Райнхард и не был уверен, что его пребывание у кронпринцессы окажется долгим.

Миттельмайер недвусмысленно дал понять, что о новом назначении можно будет говорить только после того, как кайзерин определится с выбором опекуна. Причём Райнхарду показалось, что с этим тянуть не будут. Тем более, пока они с Феликсом гуляли по городу, она сама приезжала к Миттельмайерам. И Райнхард нисколько не сомневался, что причиной этого визита послужил именно он сам.

Правда, кайзерин не стала с ним встречаться, и это немного настораживало, но из рассказов всё того же Феликса выходило, что с её стороны тоже не стоит ждать каких-либо неприятностей. К тому же, они с кронпринцессой были близкими подругами, так что мнение последней наверняка будет играть немаловажную роль.

Вообще, после знакомства с кронпринцессой Райнхард пребывал в некотором смятении чувств. С одной стороны, хотелось сохранить как можно больше личной свободы, с другой – ему упорно казалось, что сестра, несмотря на значительную разницу в возрасте, нуждается в его помощи и поддержке. Чувство было иррациональным и нелогичным, ведь он совершенно не знал её, но он привык доверять своей интуиции.

Поэтому, когда через два дня принцесса Аннерозе позвонила и спросила, готов ли он к переезду, Райнхард ответил утвердительно, и они договорились, что следующим утром она пришлёт за ним машину.

Сборы не заняли много времени, поскольку из покупок он распаковал только один костюм и пару рубашек.

За пять лет учёбы в академии Райнхард отвык от гражданской одежды и поначалу чувствовал себя немного странно, но фрау Эвангелина, заметив его растерянность, похвалила выбор костюма и сказала, что серый ему идёт.

Утром, вскоре после завтрака, к Райнхарду вошла горничная и сказала, что в гостиной его ждёт Её высочество. Он слегка удивился, поскольку не ожидал, что она сама приедет за ним.

Миттельмайер перед уходом на службу сам зашел к Райнхарду, пожелал удачи и сказал, что тот может вернуться к ним в любое время, когда только захочет. Поэтому в гостиной, кроме кронпринцессы, были только Феликс и фрау Эвангелина.

Райнхард не слишком хорошо представлял, что нужно говорить при прощании, но посчитал уместным поблагодарить хозяйку дома – и, судя по тёплой улыбке фрау Эвангелины, сделал всё правильно. В ответ мама Феликса обняла Райнхарда и расцеловала в обе щеки, чем окончательно его смутила. Он сразу почувствовал прилив крови к щекам, но тут на помощь пришел друг, заявивший, что завтра обязательно заедет за ним, и вообще, не даст загубить так удачно подвернувшийся отпуск, просидев в четырёх стенах.

Поместье кронпринцессы располагалось за городом. Феликс в своих рассказах не раз упоминал о замечательном, с его слов, просто огромном саде, в котором они с принцем часто играли. Райнхард, успевший оценить сад фрау Эвангелины, ожидал увидеть нечто похожее, но когда машина свернула с трассы на узкую боковую дорогу и, немного попетляв по ней, подъехала к массивным кованым воротам, которые тут же распахнулись, за ними оказалась не лужайка перед домом, а довольно длинная аллея, обсаженная огромными старыми деревьями.

Лужайка, правда, тоже имелась, причём была раза в два больше той, что у дома Миттельмайеров, да и сам дом, построенный в староимперском стиле, с колоннами и скульптурами мраморных львов у входа, больше походил на небольшой дворец.

Как успел узнать Райнхард, принцесса купила его уже после смерти брата, у одного из аристократов. Прежний владелец вел какие-то дела с феззанскими торговцами ещё при старой династии, но с воцарением Лоэнграмма свернул бизнес и больше в новой столице не появлялся.

Принцесса не хотела жить в огромном городе, к тому же, всегда любила природу и в особенности цветы, поэтому и выбрала для своей резиденции это загородное поместье.

Возле входа Райнхарда и принцессу ожидала пожилая пара: мужчина в тёмном костюме – управляющий поместьем герр Бауэр, и женщина под стать ему, в таком же строгом платье, поверх которого был надет белоснежный передник – старшая горничная Паулина.

Райнхард не понимал, почему к слугам обычно обращаются по фамилии, а к служанкам, причём независимо от их возраста – по имени, но у Миттельмайеров он уже попробовал обратиться «фрау Фукс» к одной из горничных, которая годилась ему в матери. Та только рассмеялась и сказала, что она никакая не фрау, а просто Ида. Так что он решил попросту запомнить это и не искать объяснений.

В доме Райнхарда ждал очередной сюрприз – вместо одной комнаты в его распоряжение было отдано целое крыло, точнее, его второй этаж, с собственной гостиной и библиотекой. Правда, больше всего поражала не площадь. Понятно, что в таком доме места много. Райнхарда куда сильнее удивил ожидавший его в покоях ноутбук – той же марки, что и у Феликса, но последней модели. Они вдвоём только вчера смотрели его характеристики в одном из сетевых магазинов и пришли к выводу, что эта техника просто создана для программ флотских симуляторов, а также пригодится для много чего ещё нужного и интересного.

Принцесса заметила заинтересованность гостя компьютером и спросила:

–Подходит? Я не слишком разбираюсь в этом, поэтому выбирала по рекомендации Феликса, – она улыбнулась почти смущенно. Райнхард поблагодарил её и заверил, что ноутбук очень хороший, а про себя решил серьезно поговорить с другом. Мог бы и заранее предупредить, в конце концов!

После того, как они осмотрели все комнаты, принцесса поинтересовалась, всё ли его устраивает.

–Все хорошо, – ответил Райнхард, и только спустя несколько секунд понял, что не добавил «Ваше высочество». Она, впрочем, словно бы не заметила этого.

–Тогда, может быть, выпьем чаю? А потом я покажу тебе сад.

После прогулки Райнхард ушел к себе, а Аннерозе взяла корзинку с рукоделием и попыталась успокоить себя вязанием, но крючок то и дело выскальзывал из пальцев, принцесса все время обсчитывалась, считая столбики и накиды; проще говоря – как бы она ни пыталась отвлечься, мысли всё равно возвращались к гостю.

Особенно не давали покоя несколько, казалось бы, незначительных эпизодов, случившихся, пока она показывала ему дом.

Чай им подали в её гостиной, но едва Аннерозе успела разлить его по чашкам, как горничная доложила, что звонят из дворца. Пришлось оставить Райнхарда одного. Вернувшись, она застала его стоящим у раскрытого пианино. Он тут же извинился за то, что полез к инструменту без спроса, и в этот миг его сходство с тем Райнхардом проявилось настолько сильно, что сердце Аннерозе пропустило парочку ударов.

Второй раз точно такое же чувство у неё возникло, когда гость с интересом разглядывал широкие, тщательно отполированные перила центральной лестницы. Он даже коснулся их рукой, и Аннерозе невольно вспомнила, как брат вместе с Зигом обожали съезжать по перилам в их старом доме, несмотря на все запреты. Судя по всему, будь этот Райнхард помладше, его было бы точно так же нереально удержать от опасного катания.

В обед они встретились за столом, но разговора, за вычетом нескольких общих фраз, не получилось. Поев, гость снова ушел, а Аннерозе решила выйти с вязанием в сад. Но, когда она подошла к любимой беседке, увидела, что место уже занято. На широком деревянном ограждении между двумя колоннами, поддерживающими крышу, сидел Райнхард.

За журчанием воды маленького искусственного водопада мальчик не мог слышать её шагов, и потому продолжал спокойно читать книгу. Аннерозе решила не подходить ближе, подумав, что он, увидев её, наверняка покинет беседку. Пока он всячески пытался избегать общения, посему лучше дать ему время привыкнуть к новому дому, почувствовать, что сестра не собирается на него давить и навязывать своё общество.

И все же сразу уйти не получилось: игра солнечных лучей создала настолько завораживающую картину, что Аннерозе отступила к высоким кустам сирени и, спрятавшись в их тени, залюбовалась сидящим мальчиком. На фоне зелёной листвы фигура Райнхарда казалась очерченной золотистым светящимся контуром, заставляя вспомнить старые сказки о волшебных эльфах, таких же прекрасных, но при этом в одно мгновение превращающихся в безжалостных воинов.

Аннерозе даже стало жалко, что в своё время она не стала учиться рисованию, хотя учитель в гимназии и говорил, что у неё есть талант. «Нужно будет как-нибудь попросить адмирала Меклингера хотя бы набросать карандашный портрет Райнхарда, – подумала она. – Магдалена ведь наверняка приедет в гости, как только до неё дойдут новости». Подруга всегда оказывалась в курсе всех столичных событий едва ли не раньше адмирала Мюллера. Вдвоём точно получится уговорить супруга Магдалены. Только бы он не увлекся слишком сильно и не замучил натурщика позированием...

В том, что слухи до подруги дойдут очень быстро, Аннерозе имела возможность убедиться буквально через полчаса. Возвращаясь в дом, она решила подняться по боковой лестнице, которой пользовалась в основном прислуга. Обычно принцесса не прислушивалась к разговорам горничных, да они и не особо распускали языки в присутствии хозяйки, но сейчас дверь в кладовку под лестницей была открыта, и было отчетливо слышно, что там говорят об ее госте. Судя по голосам, в кладовке находились старшая горничная и недавно принятая девушка по имени Габи.

В любом другом случае Аннерозе не стала бы специально подслушивать их, но вдруг подумала, что стоит проверить, насколько она была права в своих предположениях.

Стараясь не шуметь, она поднялась немного выше, чтобы её не было видно из открытой двери, и замерла, ловя каждое слово.

–Молодой господин так похож на Её высочество! Ты не думаешь, что это может быть... её сын? – Габи явно не терпится обсудить такую пикантную идею, но Паулина, видимо, не слишком настроена сплетничать.

–А хоть бы и сын! Мне точно до этого дела нет, а если и так, то я только порадуюсь за Её высочество, ей, бедняжке, в жизни и без того досталось.

Её ответ, похоже, разочаровывает девушку.

–Ну да, наша хозяйка так добра, – но любопытство тут же берёт верх. – Паулина, ты же здесь работаешь с самого начала, ну скажи, ничего такого не было?

–О чём ты? – старшая из женщин не сразу понимает, что имеется в виду.

–Может, госпожа куда-нибудь уезжала надолго? Ну, лет пятнадцать назад?

–Нет… хотя постой, кажется, нас отпускали на несколько месяцев. Её высочество вроде бы тогда долго гостила у своей подруги, госпожи Меклингер.

–Вот видишь! – в голосе Габи отчётливо слышится удовлетворение. – Я угадала, а ты еще не хотела верить.

–Ты бы, голубушка, поменьше совала свой нос в господские дела, а то услышит герр Бауэр – и вылетишь отсюда без выходного пособия и рекомендаций, – судя по недовольству в голосе Паулины, она и сама опасается гнева управляющего.

–Ой, ты права, такое место терять совсем не хочется.

Женщины замолкают, и Аннерозе так же тихо поднимается на второй этаж.

Всё же она рассудила верно. Достаточно появиться перед глазами людей вместе, чтобы у них возникли правильные мысли, объясняющие схожесть зрелой женщины и подростка. А когда у сплетен появится подтверждение... то есть, если Райнхард будет не против, конечно, – все сложится наилучшим образом. Все-таки, незаконный сын сестры кайзера – далеко не то же самое, что бастард самого императора.

Остаток первого дня прошел почти спокойно. К ужину Райнхард не пришел, посланная за ним горничная, вернувшись, сообщила, что он просил его не ждать, поскольку пока не хочет есть.

Он так и просидел в саду до самых сумерек, но потом вернулся, и Аннерозе решилась зайти к нему. Дверь в комнату была открыта, но она на всякий случай постучала.

–К тебе можно?

Райнхард, до этого сидевший в кресле всё с той же книгой, вскочил.

–Да, конечно, – похоже, он ещё не может понять, как вести себя с ней.

Аннерозе прикрывает дверь и подходит ближе.

–Ты не ужинал. Хочешь, тебе что-нибудь принесут?

–Нет, спасибо, я не голоден.

Но все же она не собирается сдаваться:

–И даже пирог с абрикосами не будешь?

Глаза Райнхарда загораются таким знакомым огоньком.

–Ну, если только кусочек, – он точно не в силах устоять перед таким соблазном.

Аннерозе, довольная собой, улыбается, и тут книга, которую Райнхард, вставая, положил на подлокотник кресла, падает. Он нагибается, чтобы её поднять

–Что ты читаешь?

–«Крейсер Зейдлиц». – Райнхард кладёт книгу на стол. Он явно уверен, что название книги ни о чём не говорит собеседнице, – однако, ошибается.

–Брат тоже любил её.

Слова срываются без всякой задней мысли, Аннерозе просто вспомнилось, что она неоднократно слышала, как тот, старший, Райнхард обсуждал с Зигом именно эту книгу. Но, не успев договорить, она понимает, что допустила ошибку – до того спокойный взгляд Райнхарда мгновенно леденеет, и в голосе прорастает вызов пополам с болью:

–Будете рассказывать о том, каким ОН был в моем возрасте?

Аннерозе невольно отступает на шаг и опирается рукой о стол. Боги, что же нужно было делать с ребенком, чтобы от одной невинной фразы он вмиг покрылся ледяной коркой?

Как же плохо получилось. Целый день она пыталась не спугнуть этого настороженного львёнка – и в итоге из-за одной оплошности всё может закончиться, так и не начавшись. Нужно срочно сгладить неловкость, и в то же время – ни в коем случае не показать ему, как она боится сделать что-то не так.

–Нет, – принцесса старается говорить как можно спокойнее, – когда ему было столько же лет, сколько тебе, я его почти не видела.

Похоже, уловка срабатывает. Опасный блеск в глазах мальчика постепенно уходит, и после примерно минутного молчания он тихо произносит, опустив взгляд:

– Простите, я не должен был так говорить.

–Тебе не за что извиняться. – огромным усилием воли она сдерживает себя, чтобы не схватить его в охапку и не расплакаться. – Ты об этом не знал.

Райнхард на мгновение закусывает нижнюю губу и так же тихо говорит:

–Нет, я знал, мне рассказывали.

Аннерозе снова подавляет готовый сорваться вздох. Тяжелую для обоих беседу нужно заканчивать, пока они не сделали ещё больнее друг другу.

–Когда-нибудь мы с тобой поговорим об этом, когда оба будем готовы.

Райнхард наконец поднимает голову. В таких знакомых и родных серых глазах отчётливо читается удивление. Он внимательно смотрит на Аннерозе и затеи произносит:

–Да, наверное, так будет лучше.

Глава 10

***

На следующий день Феликс, как и обещал, приехал к Райнхарду. Тот был очень рад его видеть, хотя и в достаточно резких выражениях высказался насчёт непрошеной помощи и неожиданных подарков. В частности, попросил больше не пробовать его купить таким образом. Но Феликс предвидел его реакцию и пошутил в ответ, что никто и не пытался – ясно же любому, что уникальный Райнхард Айзенштерн стоит на несколько порядков дороже какого-то там ноутбука. В целом же друг был вполне доволен, сказал, что дом ему понравился, и против прогулки ничуть не возражал.

Принцесса, узнав, что они собрались в город, предложила им воспользоваться своей машиной, однако Райнхард отказался, и они вызвали такси.

Следующая неделя пролетела быстро и интересно: они несколько раз сходили в кино, обошли почти все кафе в центре и даже съездили в прокатные конюшни на другом конце города.

Как оказалось, Райнхарду очень нравились лошади, и он поинтересовался у Феликса, нельзя ли где-нибудь покататься, а тот и сам был не против, к тому же – знал хорошую конюшню, куда они и отправились. По дороге друг рассказал о том, что привязался к этим благородным животным в академии – будущих офицеров традиционно обучали верховой езде, а ему ещё и повезло с тренером. Заметив в мальчике искреннюю любовь к лошадям, наставник позволял ему дополнительно заниматься, что, по тогдашнему мнению Райнхарда, совсем не выбивалось из тщательно выстроенного образа посредственного кадета.

Единственным хорошо знакомым местом, куда Феликс так и не смог уговорить друга сходить, остался ночной клуб. Райнхард отказывался наотрез. Феликс предпринял тактическое отступление, то есть, перестал настаивать, но про себя решил, что рано или поздно всё же его сагитирует. Незачем торопиться, ведь Райнхард вырос на одной из провинциальных имперских планет, где подобные заведения до сих пор представляются чем-то совсем уж экзотическим, да к тому же – не слишком приличным. А пока можно погулять и в одиночку.

Феззан в плане развлечений, конечно же, немного отставал от бывших альянсовских планет и тем более от Баалатской автономии, где прогресс не стоял на месте, но еще задолго до смены столицы здесь не считалось зазорным для молодого человека провести вечер, а то и всю ночь в одном из клубов. Благо во многие из них свободно пускали несовершеннолетних, а кое-где и удостоверение личности у стойки не спрашивали. С поиском спутницы для похода тоже особых проблем не было – коренные феззанки обычно не видели в этом ничего дурного, сложности возникали, только если девушка принадлежала к семье переселенцев из старого Рейха.

В общем, ночь удалась на славу. А утром, едва Феликс открыл глаза, мама зашла к нему и сказала, что звонит Райнхард.

Друг выглядел взволнованным, было похоже, что за те несколько часов, которые они провели порознь, произошло что-то важное. На прямой вопрос Феликса, что случилось, тот ответил уклончиво, мол, всё расскажет при встрече. В итоге они договорились встретиться через полтора часа в центре, возле одной из уже знакомых Райнхарду кофеен.

На всякий случай Феликс спросил маму, не собирался ли папа во дворец, но оказалось, что он целый день рассчитывал просидеть в адмиралтействе, а на вечер они были приглашены в гости к Мюллерам. Стало ясно, что беспокойство друга связано, скорее всего, с чем-то произошедшим в доме принцессы.

За прошедшую неделю Феликсу показалось, что тот более-менее освоился и его отношения с принцессой стали более ровными. Райнхард уже не пытался избегать разговоров с ней и даже не заговаривал о переезде обратно к Миттельмайерам.

Отец каждый день подробно расспрашивал Феликса о друге: было видно, что он переживает намного сильнее, чем хочет показать. Судя по вопросам, папа всё ещё опасался какого-то подвоха со стороны кронпринцессы, а этого Феликс никак не мог понять. Возможно, конечно, что странное поведение объяснялось просто желанием поскорее определиться с опекунством или усыновлением Райнхарда.

Центр города в обеденный час был забит машинами, и Феликс, мысленно ругая себя за то, что не посмотрел на часы, назначая время, остановил такси довольно далеко от места встречи. Проще было пройти пару сотен метров пешком, чем ползти в автомобиле. Вот уже и кофейня показалась... Никого похожего на друга пока не было видно, хотя у витрины маячило несколько человек, рассматривавших ассортимент пирожных. Впрочем, Райнхард мог ждать и внутри.

Вяло размышляя о том, сообразил ли друг занять столик и стоит ли вообще говорить о серьезных вещах в полном людей помещении, Феликс подошел еще ближе и наконец увидел, как дверь кафе открылась и оттуда вышел Райнхард.

Помахав ему, Феликс прибавил шагу, но вдруг услышал визг тормозов и звон разбитого стекла. Судя по всему, одна из проезжавших во втором ряду машин вдруг резко вильнула в сторону тротуара и врезалась в другую, припаркованную недалеко от кафе. Прохожие не пострадали, но моментально образовалась толпа любопытных, разглядывающих автокатастрофу в ожидании развития событий. Пока из машин вроде никто не выходил.

Феликс заметил, что друг тоже направился к месту аварии, и снова ускорился, чтобы догнать его. Но тут двое громил, до этого маячивших среди зевак, ринулись к Райнхарду – и, схватив под руки, затолкали его в небольшой фургон, стоявший неподалеку от пострадавших в аварии машин.

Всё произошло так быстро, что рванувшийся на помощь Феликс успел только заметить, как автомобиль на большой скорости скрывается за поворотом, и даже номера целиком не разглядел.

«Надо срочно связаться с отцом. И где, йотуны бы их побрали, носит нашу охрану? Толку от них, уже вижу, никакого, но может, хоть номер запомнили?»

О том, что его охраняют, Феликс знал давно, всё-таки принадлежность к семье премьер-министра империи накладывала некоторые ограничения, хотя делалось это всегда очень аккуратно, так что особых проблем не создавало.

В том, что к Райнхарду приставлены точно такие же незаметные телохранители, он не сомневался, но никогда не думал, что их эффективность в критической ситуации окажется равной нулю.

Пока Феликс оглядывался в поисках общественного телефона, наконец-то появилась и охрана. Двое смутно знакомых парней подбежали к стойке с телефонным автоматом практически одновременно с ним. Один из них показал свой жетон, а второй попытался взять охраняемый объект за руку, но Феликс вырвался. Он был слишком зол на них и не хотел терять время, поэтому повернулся к телефону и быстро набрал прямой номер отца. К сожалению, линия оказалась перегружена, и со второй попытки ничего не изменилось, даже на приемную не перебросило, значит, и секретарь тоже занят. Феликс резко повесил трубку, подумав, что проще будет за пять минут добежать отсюда до адмиралтейства, чем ждать, пока отец закончит разговор. Но перед этим следовало ещё кое-что выяснить, вернее, удостовериться в своих выводах.

–Где охрана Айзенштерна?

–Там, – один из парней махнул в сторону разбитой машины.

–Понятно… – Феликс зло выругался. Он уже и сам так предположил, но легче от того, что угадал, не становится. – Так, ты, – он оборачивается к тому из охранников, который показывал ему жетон, рассудив, что тот старший в паре, – посмотри, что там, и вызови группу.

–Уже вызвал, но вы... – он явно собирается заявить, что его дело – охранять Феликса.

–Молчать, – младший Миттельмайер рявкает так, что ему позавидовал бы любой десантный сержант. – Остаёшься тут, дожидаешься приезда группы, и займись свидетелями, а ты, – он поворачивается ко второму охраннику, – за мной. Бегом.

В приёмной главкома полно народу, но Феликс, не обращая ни на кого внимания, распахивает тяжёлую дверь и входит в кабинет.

Отец тут же отрывается от монитора.

–Феликс, что случилось? – вопрос звучит строго, но в то же время без раздражения. Папа понимает, что просто так сын не стал бы врываться сюда посреди рабочего дня.

–Райнхарда похитили! – Феликс подходит ближе и видит, как лицо отца в мгновение ока становится белее мела.

Входящий сигнал комма кажется настолько громким и неуместным, что хочется запустить в аппарат чем-нибудь тяжёлым, но отец, взглянув на номер, нажимает кнопку приёма. На экране возникает такое же бледное лицо адмирала Кесслера.

–Миттельмайер, – начальник военной полиции пропускает приветствие, – Айзенштерн похищен.

–Знаю, – Феликс видит, как сжимаются кулаки отца, и карандаш, который тот держал, с треском распадается на две половинки, – сын уже сообщил. Через сколько вы будете у меня? – это не вопрос, а приказ.

–Десять минут, – Кесслер не возражает и не спорит.

Отец отключает комм и тяжело откидывается на спинку кресла.

–Рассказывай, – взгляд обычно теплых серых глаз кажется застывшим и каким-то безжизненным.

В груди сдавило так, как будто Вольф без скафандра оказался под многократной перегрузкой. Не хватало воздуха, хотелось рвануть ворот кителя, но усилием воли удалось сдержаться. Нельзя пугать Феликса. Мальчику и так не по себе после того, как он все рассказал – стоит у окна и косится на улицу, словно ждет, что Райнхарда сейчас вернут.

Да и смысла освобождать шею нет, мешающий вдохнуть комок – внутри...

А ведь Миттельмайер ждал чего-то подобного, всё было слишком хорошо, чтобы так и продолжаться. Проклятие, ему же не хотелось отпускать Райнхарда, надо было слушать интуицию! Хотя какая разница, – останься мальчик у них, рано или поздно случилось бы то же самое. Волк не собирался держать его взаперти, так что переезд к кронпринцессе ничего не изменил, незачем себя обманывать.

Судя по тому, что видел сын, похищение было организовано заранее и явно профессионалами. За мальчиком, видимо, какое-то время следили, выявили охрану, а когда представился подходящий случай, просто воспользовались им.

Кесслер появляется очень вовремя – у Миттельмайера уже заканчивается терпение, он готов сам бежать на место похищения, чтобы начать делать хоть что-то.

Вблизи Ульрих выглядит ещё хуже, чем на экране комма, и похоже, что чувствует себя примерно так же, как и сам Вольф, только верхний крючок ворота все-таки оборван. И главное – нет неизменной фуражки, тронутые сединой волосы в беспорядке. Заметно, что глава военной полиции тоже воспринял случившееся как личную трагедию, вот только премьера это нисколько не обнадеживает.

Феликс отпустил подоконник, на который опирался, и вытянулся по струнке, несмотря на то, что был в гражданском, но Кесслер не обратил на него никакого внимания. Подойдя к столу, потянулся рукой к голове и, обнаружив отсутствие фуражки, тяжело вздохнул.

–Поскольку вы уже в курсе, начну с главного, – Ульрих уперся рукой в стол, словно нуждался в поддержке. Вольф предложил бы ему сесть, если бы мог об этом думать. – У нас есть шансы их поймать. Я отправил ориентировку в дорожную полицию, мои люди собирают данные со всех камер, которые понатыканы в центре, и копают всюду, где это имеет смысл делать. Он определенно нужен им живым, по крайней мере пока, и если мы сможем отследить маршрут и перехватить их по дороге, шансы на успех весьма велики. К тому же, они действовали слишком нагло с самого начала, поэтому не думаю, что их тактика изменится. Они обязательно где-то ошибутся.

–А кроме относительно хороших новостей, – «если в этом вообще можно найти что-нибудь хорошее», – есть и плохая. Это, скорее всего, та же группа, которая ответственна за его появление на свет, – Миттельмайер уверен в этом на сто процентов. Мальчик просто еще не успел вляпаться в придворные игры.

–Да, вы правы, – Ульрих снова вздыхает.

–Что вы вообще думаете о похищении? – сам Вольф уже успел подумать, что было ошибкой выдёргивать мальчика с той всеми богами забытой базы. Там он хотя бы не привлекал ничьего внимания. Хотя доподлинно это еще не известно.

–Скорее всего, где-то произошла утечка: его видели в адмиралтействе, мы с фон Зелле начали проверять лаборатории, вот кто-то и сопоставил факты. Эти люди могли ожидать, что мы найдем их пропажу первыми. Естественно, после этого искать его нужно было либо во дворце, либо у кого-то из нас.

Ульрих даже не пытается оправдываться, но Вольф и не собирается его обвинять – меры безопасности они обсуждали вместе, значит, оба и виноваты. Сейчас не до выяснений, чья вина больше – найти бы мальчика живым.

–Кстати, вы не говорили ещё с Зелле?

–Нет, – Кесслер отрицательно качает головой, – не успел.

–Что он там выяснил по лабораториям? – прошло, конечно, слишком мало времени, да и Эмиль сразу доложил бы, найди он что-нибудь, но Вольфу кажется, что нужно ускорить поиски. Других ниточек, позволяющих выйти на создателей клона, пока нет. Машина – зацепка ненадежная, ее могут и сменить.

–Мы успели проверить примерно половину списка. Ни здесь, ни в автономии пока никаких следов. Был один заказ на человеческий клон, но позже по времени, чем нас интересует, и результат… – Ульрих чуть запинается, встряхивает головой и продолжает, – копия погибшей дочери владельца киностудии «Хайнессен-головидео» благополучно живёт со своими родителями. Мои люди работают на Вёлунде, но похоже, что все нити были оборваны сразу же после его побега. Там они перестраховались.

Кесслер вытирает вспотевший лоб платком, хотя в комнате работает кондиционер, и Миттельмайер наконец-то, спохватившись, предлагает ему сесть.

–Нужно срочно сообщить Её величеству, – Ульрих согласно кивает. – Я лично доложу ей.

Кесслер должен координировать поиски, он может понадобиться в любую минуту, а Волк всё равно ничем ему не поможет, только будет отвлекать. Кроме того, есть ещё один человек, кому он должен рассказать о случившемся – кронпринцесса. Неважно, что Вольф чувствует к ней. Ее все это касается напрямую.

От мыслей о принцессе его отвлекает Кесслер, который задаёт вопрос Феликсу:

–Ты хорошо рассмотрел машину?

Сын на мгновение задумывается, потом уверенно отвечает:

–Да.

–Подойди, – Ульрих протягивает Феликсу свой планшет. – Посмотри описание, если нужно, добавь то, что видел.

Сын быстро пробегает глазами написанное и тут же вносит какие-то коррективы. Закончив, передаёт планшет Кесслеру. Тот бегло просматривает получившееся и отправляет исправленное описание в полицейскую базу.

–Хорошо, – Вольф тяжело поднимается из своего кресла, – Её величество должна быть на месте, я еду к ней, затем к Её высочеству, Феликс, ты со мной. А вы, Кесслер, сообщите фон Зелле, он может понадобиться, – от собственных слов голову сдавливает ещё сильнее, – и продолжайте искать.

–Мне нужно поговорить с Её высочеством и опросить слуг. – Ульрих тоже встает со стула. И тут Феликс внезапно вспоминает:

–Отец, Райнхард хотел мне что-то рассказать. Не знаю, связано ли это с похищением, но он был сильно взволнован.

–Он ничего конкретного не сказал? – Кесслер явно заинтересован.

–Нет, сказал, что всё объяснит при встрече, – слова сына несколько меняют приоритеты.

–Тогда сейчас едемте к Её высочеству, а после я с Феликсом отправлюсь во дворец.

Принцесса принимает их тотчас же, как только ей докладывают об их приезде. Причём, судя по тому, как напряжённо она выглядит, когда они входят, она уже догадалась, что случилось что-то плохое.

Вольф, видевший её во время смерти кайзера и потом, на похоронах, уверен, что она не станет устраивать истерику, но её молчание и жуткая бледность действуют на него ещё хуже. Он понимает, что любые его слова сейчас бессильны, и только просит разрешения опросить слуг. Принцесса молча кивает, не в состоянии ничего сказать.

Кесслер, коротко поблагодарив ее, выходит отдать необходимые распоряжения полицейским, приехавшим с ними. Вольф же не понимает, как продолжить начатый разговор. Всё, на что его хватает, – это поинтересоваться, не надо ли кого-нибудь позвать. Не дождавшись ответа, он замолкает, обдумывая, что же делать дальше, но сын перехватывает инициативу.

–Госпожа Аннерозе, – Феликс подходит к креслу принцессы, – простите, что спрашиваю, но Райнхард хотел со мной о чём-то поговорить. Я так понял, что это было для него очень важно, вы не знаете, с чем это связано?

Принцесса, поднимает голову, и Вольф сразу же замечает слёзы в уголках её глаз.

–Он ничего тебе не успел рассказать? – голос женщины немного дрожит, она глубоко вздыхает, пытаясь унять эту дрожь.

–Нет, – Феликс отрицательно мотает головой.

Ещё один вздох, полный такого горя, что Вольфу становится совсем не по себе.

–Сегодня утром я призналась Райнхарду, что хотела бы объявить его своим сыном, – слёзы всё же начинают скатываться по щекам, и принцесса вынуждена воспользоваться платком. Промокнув глаза, она продолжает: – Я не собиралась ни на чём настаивать, только просила его подумать, ведь для него это было бы действительно хорошим решением.

От неожиданности рука опять тянется к вороту кителя, но в последнее мгновение всё же останавливается.

–Ваше высочество, – говорить неимоверно трудно, так же, как было на мостике «Беовульфа», когда он отдавал приказ стрелять по кораблям Оскара, – поверьте, мы сделаем всё, чтобы его найти, – горло сдавливает так, что тяжело дышать, и рука все-таки ложится на шею.

–Пожалуйста, Миттельмайер, – она больше не сдерживает слёз, – хотя бы этот должен выжить.

Во дворец Вольф поехал один. Оставлять женщину наедине с горем он не решился, так что попросил сына побыть с ней, пообещав вернуться, как только освободится. Феликс хотел принимать участие в операции, и Волк хорошо его понимал.

Разговор с кайзерин вышел не менее тяжёлым, но тут хотя бы обошлось без слёз, которые Миттельмайер уже вряд ли бы вынес.

Вернувшись в поместье принцессы, он застал там Эмиля фон Зелле и стойкий запах успокоительных капель, которыми доктор, видимо, напоил принцессу.

Со слов сына, люди Кесслера ничего не выяснили и недавно уехали, а сам адмирал отправился проверять какую-то информацию. Что-то связанное с потенциальной утечкой.

Сидеть и ждать неизвестно чего было невыносимо, но ехать в управление военной полиции не имело смысла. К тому же, покинуть принцессу сейчас показалось Вольфу невозможным, поэтому он уселся в одно из кресел и, подозвав к себе фон Зелле, попросил того ещё раз рассказать всё, что на данный момент было известно по лабораториям, занимавшимся клонированием.

Резкий запах чего-то химического почти возвращает Райнхарда к действительности, но сознание всё ещё сопротивляется, и открыть глаза получается, только почувствовав острую боль от удара по лицу. Первое, что удаётся понять, – он висит, прикованный наручниками к толстой трубе в каком-то обшарпанном помещении, и судя по тому, что рук уже почти не ощущает, времени с момента похищения прошло достаточно.

–Что он там, очухался? – недовольный вопрос слышится откуда-то сзади. Хотя говорящего Райнхард не видит, но этот голос он знает очень хорошо.

–Да, сейчас можно будет начинать.

Женщина, стоявшая до этого вполоборота, повернулась к нему и, завернув рукав, приставила к его левому плечу пневматический шприц. Укол и последовавшее за ним сильное жжение окончательно развеяли туман в голове, с ясностью мыслей пришло желание завыть, и Райнхард до боли прикусил нижнюю губу. Почти вся шайка в сборе. Ну что им стоило передохнуть за это время?

Фрау Редер, или доктор Редер, как она всегда приказывала ему себя называть, отходит к стоящим на краю освещённого круга стульям и усаживается, закинув ногу на ногу, а из-за спины наконец-то появляется ещё один старый знакомый.

–Ну, здравствуй, Райнхард. Надеюсь, ты нас ещё не забыл? – жёсткие пальцы впиваются в подбородок и задирают голову так, чтобы пленник смотрел прямо в глаза спрашивающему.

Молчать смысла нет, всё равно они не поверят, что за шесть лет из его памяти стерлись их лица и имена, к тому же, введённая дрянь, скорее всего, – сыворотка правды.

–Не забыл, герр Каммлер. А как поживает господин Налинеску? – третьего воспитателя пока нигде не видно, но раз эти двое вполне себе живы, значит, и он может быть рядом.

–Не терпится поскорее увидеть старого учителя? –злобная усмешка искажает и без того малосимпатичное лицо. – Он сейчас немного занят, но скоро присоединится к нам. А мы пока обсудим твоё будущее, ты же не против? – Каммлер отпускает Райнхарда и тоже идет к стульям, но тут же возвращается с одним из них и, поставив его примерно в метре от пленника, усаживается.

–Мне нечего с вами обсуждать, – пока говорить получается свободно, хотя, если это была сыворотка, то она должна была уже начать действовать.

–Это тебе так кажется. Думаю, что скоро ты изменишь своё мнение, – Каммлер оборачивается на скрип открывающейся двери. – О, а вот и господин Налинеску.

Будучи ребёнком, Райнхард больше всего из троих воспитателей не любил и боялся Фердинанда Налинеску – вечно недовольного господина средних лет, обучавшего его математике и работе с компьютером. Угодить этому субъекту было невозможно в принципе, как бы ученик ни старался, зато получить удар линейкой по пальцам или тычок под рёбра – очень даже просто. Райнхард хорошо запомнил, как однажды, раздражённый какой-то незначительной погрешностью в вычислениях, учитель отхлестал его по рукам свёрнутым журналом, при этом сокрушаясь, что хозяева запретили бить ученика по голове.

Но, как бы ни были сильны детские страхи, сейчас при виде всё такой же унылой физиономии своего мучителя Райнхард не испытывает ничего, кроме брезгливости и злости.

Вошедший Налинеску, едва бросив взгляд на пленника, что-то тихо сказал фрау Редер и устроился рядом с ней.

–Итак, – Каммлер сложил руки на груди, вернее, поверх объёмистого пивного брюха, – как ты уже, должно быть, понял, мы не намерены отказываться от начатого пятнадцать лет назад. Кстати, должен заметить, что, приехав в столицу, ты нам очень помог и существенно упростил нашу задачу.

–Я вам не помогал, – во рту пересохло, и Райнхард вынужден сглотнуть, чтобы продолжить: – и не собираюсь.

От смеха живот герра Каммлера неприятно заколебался.

–О нет, что бы ты там себе ни вообразил, но ты принадлежишь нам и будешь работать на нас.

–Вы меня не заставите, – Райнхарда переполняла злость, но он постарался скрыть свои чувства.

В комнате почему-то стало ощутимо жарче, к жгучей боли в рассаженных наручниками запястьях прибавилась тупая ноющая – у самого лба.

–Я так понимаю, ты надеешься, что твои новые хозяева тебя спасут? – немного наклонившись вперёд, Каммлер уставился на Райнхарда.

–У меня нет хозяев, – как же хочется врезать по этой лоснящейся роже! Но руки скованы, а ноги предусмотрительно к чему-то привязаны, так что он не может не даже дёрнуться. Правда, возможно, так даже лучше – с каждой минутой он всё отчетливее ощущает слабость. На него то накатывают волны жара, то его как будто бы окунают в ледяную воду.

–Не думаешь же ты в самом деле, что принцесса захочет признать тебя своим братом? – снова противный, булькающий смех. – Даже если она тебе что-то пообещала, кайзерин и премьер никогда на это не согласятся, а она сама – полное ничто, так что ты просчитался, так опрометчиво отказавшись от дома Миттельмайера. Ты для них не больше чем забавная игрушка, к тому же, достаточно опасная, так что ты ещё должен нам спасибо сказать за то, что мы тебя вовремя оттуда вытащили. Без нас ты им быстро надоешь и тебя в лучшем случае выбросят, если не пристрелят по-тихому.

Райнхард снова прикусывает губу, чтобы не сказать всё, что он думает о таком «благодеянии». Особенно больно слышать гадости о госпоже Аннерозе. Её сегодняшнее предложение было очень неожиданным, и если честно, пугающим, но он прекрасно видел, что она искренна в своих чувствах. Поэтому и хотел поговорить с Феликсом.

Зато Каммлер понимает его молчание совершенно иначе:

–Что, нечего сказать? – он тяжело поднимается и почти вплотную подходит к Райнхарду, гоня перед собой волну густого запаха пота, от которого мальчика быстро начинает мутить. Каммлер снова задирает его подбородок и продолжает: – Ты ведь уже чувствуешь это. Тебя знобит. Ты не сможешь пошевельнуться, даже если мы тебя отпустим. Ты умрешь от того же, что и оригинал, потому что ты – всего лишь копия, которую мы никогда не отпустили бы без страховки. Слушайся нас, и мы тебя вылечим. Или продолжай сопротивляться – и сдохнешь в муках.

–Предпочитаю умереть, – воздуха не хватает, и озноб действительно бьет, так, что нужно прилагать усилия, чтобы зубы не стучали.

–Ради них? Твоя смерть их только порадует. Решит проблемы. Ты ведь любишь власть, как любил он. Просто обещай, что будешь выполнять все, что мы скажем, не сопротивляйся программе – и проживешь долгую приятную жизнь. Без этой боли. Тебе ведь больно сейчас... ради кого ты терпишь?

–Ради самого себя.

В глазах начинает двоиться, но он всё ещё контролирует себя. Верить словам Каммлера совсем не хочется, несмотря на сильную боль, выкручивающую суставы, и сжигающий изнутри жар. Увы, Райнхард хорошо помнит описание последних месяцев жизни своего оригинала.

Из поездки во дворец отец вернулся ещё более подавленным, но сразу же поинтересовался последними новостями, после чего принялся расспрашивать доктора. Тот негромко начал рассказывать что-то о медицинских лабораториях. Вообще, фон Зелле среди них всех выглядел наиболее спокойным и уверенным, и его хладнокровие действовало очень положительно на окружающих.

Примерно через полчаса после приезда отца вернулся и адмирал Кесслер, а с ним – специальная машина, набитая оборудованием, со спутниковой антенной на крыше. Кроме того, во двор заехала пара броневиков со взводом солдат. Два мощных комма, занесенных в гостиную, окончательно придали комнате вид штаба.

Дождавшись, когда младшие офицеры покинут помещение, отец обратился к начальнику полиции:

–Кесслер, хоть что-нибудь есть?

Феликс, сидевший рядом с принцессой, заметил, как она сжимает в кулаке платок.

–И да, и нет, – Кесслер заглядывает в свой планшет, но тут же откладывает его. – Камер в центре достаточно, и фургон они зафиксировали, так что мы его вели почти до выезда из города. Они чётко двигались к западному шоссе.

–Засада на полицейском посту? – отец понимающе кивает. Ну да, останавливать их в городе опасно и неудобно.

–Да, – Кесслер трёт висок, – мы думали, что они, нейтрализовав охрану Райнхарда, были уверены, что обеспечили себе достаточно времени, поэтому практически не скрываются, к тому же, на наших схемах в том районе нет никаких проходных дворов или переулков.

–Но проезд всё же нашелся, – в голосе отца нет ни капли упрёка, но выражение на лице Кесслера становится обречённым.

–Да, на шоссе они не появились.

–Только это была обычная машина, а не аэрокар или флаер, – Волк тяжело вздыхает. – Они не могли сменить транспорт?

–Надеюсь, что нет. Во всяком случае, брошенную машину мы тоже не нашли, – Кесслер снова берёт свой планшет и что-то там проверяет. – Данные по ней переданы в центр спутникового слежения, так что пока нужно ждать.

–Если бы это было так просто, – Миттельмайер ещё раз вздыхает и прикрывает лицо руками.

Отчёты от службы слежения приходят каждые полчаса, и чем шире расходится круг поиска, тем бледнее становится лицо отца. Феликс уже пару раз ловил внимательный и очень озабоченный взгляд доктора фон Зелле, который явно прикидывал, как бы, не нарываясь на гнев флот-адмирала, поинтересоваться его самочувствием.

А вот госпожа Аннерозе, похоже, сумела взять себя в руки. За время ожидания она не проронила практически ни единого слова, но при этом Феликс отчётливо видел в её серо-голубых глазах отчаянную надежду, и ему самому хотелось верить, что чудо должно случиться. Оно просто не имеет права их обмануть.

Отец когда-то говорил, что принцесса очень похожа на своего брата. Глядя на портреты кайзера Райнхарда, заметить фамильное сходство не составляло труда, но теперь Феликс окончательно понял, что отец имел в виду вовсе не внешность.

Очередной писк входящего сигнала комма воспринимается уже не так болезненно резко. Адмирал Кесслер нажимает кнопку приёма, и на экране возникает изображение его заместителя.

–Шеф, есть координаты машины, – в интонациях контр-адмирала столько радости, словно он лично облазал все придорожные овраги и леса в поисках упущенных похитителей.

Кесслер тяжело сглатывает и отрывисто спрашивает:

–Где?

–Территория старой водонапорной станции, стоит во дворе, даже ничем не прикрыли. – Полицейский на секунду оборачивается, после чего говорит: – Я вам выслал снимки.

Кесслер тут же хватается за свой планшет.

–Да, вижу, хорошо, будьте пока там, я свяжусь с вами.

–Ульрих, ну что? – отец поднимается из кресла. – Думаешь, они там?

Начальник полиции отвечает не сразу, с минуту рассматривая снимки со спутника и, видимо, обдумывая возможные варианты.

–Место очень удобное, со стороны дороги ничего не видно, к тому же, движение не слишком интенсивное. Комплекс полностью демонтирован, так что там даже охраны нет, поскольку охранять нечего, но здания вполне ещё крепкие и спрятаться есть где, – голос начальника полиции звучит вполне уверенно. – Нужно посылать отряд и проверять на месте.

–Хорошо, – кивает отец. Он тоже как-то сразу изменился, в его глазах зажёгся хищный блеск. – Вам нужна помощь?

–Нет, мои люди обучены для таких операций.

Кесслер уже тянется ко второму комму, когда Феликс решает вмешаться.

–Ваше превосходительство, – он вытягивается по стойке «смирно», – разрешите мне присоединиться к отряду.

Оценивающий взгляд начальника военной полиции заставляет замереть. И не отмирать, даже когда Кесслер поворачивает голову.

–Миттельмайер, что скажете? – вопрос, естественно, адресован старшему.

Отец тоже внимательно смотрит на Феликса и чуть заметно кивнув, отвечает:

–Я не против, если вы согласны.

Лейтенант, командовавший взводом полицейского спецназа, воспринял приказ своего начальства о прикреплении к ним Феликса совершенно спокойно, только понимающе хмыкнул, услышав фамилию сопровождающего. Но, как только они расселись внутри броневика, приказал кому-то из своих подчинённых дать лейтенанту Миттельмайеру запасной бронежилет и поинтересовался, есть ли у прикомандированного оружие.

Пистолет у Феликса имелся – перед выходом адмирал Кесслер отдал ему свой. Правда, парень бы не отказался от чего-нибудь более мощного, но командир спецназовцев, видимо, решил, что армейскому этого вполне достаточно.

За то время, пока они ехали, лейтенант и его заместитель обсудили план захвата станции. Феликс, внимательно слушавший их разговор, сделал пару замечаний, не особо надеясь, что их воспримут, но реакция полицейских его приятно удивила – его не только выслушали, но и задали несколько вопросов. Когда они наконец-то прибыли на место, взаимопонимание было полностью налажено.

Там, где от шоссе отходила узкая дорога, примерно в полукилометре от бывшей водонапорной станции, их встретила патрульная машина, и дежуривший сержант доложил, что со стороны объекта никто не появлялся.

Густой высокий кустарник вдоль дороги позволил скрытно подобраться к забору. Запущенные дроиды показали, что двор пуст, и всё же через ограду перебирались с той стороны, где почти не было окон. Очутившись на территории станции, солдаты быстро рассредоточились и окружили центральное здание, возле которого всё так же стоял злополучный фургон.

Помедлив пару минут и ещё раз сверившись с планом, лейтенант наконец-то отдал приказ, и его подчинённые разом ринулись на штурм.

В коридоре, куда они с командиром взвода вбежали почти одновременно, ещё слышались отдельные выстрелы, но в целом особого сопротивления оказано не было. Возле входа в машинный зал Феликс сразу заметил труп в гражданском. Штурмовая винтовка, валявшаяся рядом с ним, не оставляла сомнений в принадлежности её бывшего хозяина к бандитам.

Тяжёлые металлические двери в бывший машинный зал на удивление легко открылись, за ними оказалось большое, плохо освещённое помещение. Несмотря на полумрак, Райнхарда Феликс увидел сразу – подвешенного к чему-то за руки, и похоже, что потерявшего сознание. Стулья, стоявшие в зале, придавали жуткой сцене привкус театральной постановки, но все равно по спине пробежала рота мурашек.

Не обращая внимания на окрик командира спецназа, Феликс рванулся к другу и оттолкнул от него жирного борова, попытавшегося им прикрыться. При этом краем взгляда заметил какое-то движение сбоку и, резко развернувшись, увидел, что один из похитителей целится в Райнхарда. Рефлексы, отточенные до автоматизма за полгода, проведенных на учебной базе, сработали сами собой, и выстрел попал точно в яблочко. Неудачливый стрелок рухнул как подкошенный, а женщина, которая стояла рядом с ним, мигом подняла руки.

Подоспевшие полицейские тут же схватили обоих оставшихся бандитов, и Феликс снова повернулся к Райнхарду.

Друг выглядел очень плохо: голова безвольно опущена, рукава рубашки перепачканы в крови, к тому же, он никак не реагировал на происходящее. Но, стоило Феликсу коснуться его шеи, чтобы проверить пульс, как Райнхард застонал и поднял голову.

Из-за сильно расширенных зрачков его глаза казались полностью чёрными, и в них было столько боли, что Феликс невольно вздрогнул.

–Ты… Откуда? – голос друга был хриплым и сразу сорвался на кашель.

–Тише, тише, не надо, не говори, – Феликс обнял Райнхарда и почувствовал, что тот весь горит. Быстро проверив, не сломаны ли рёбра, он обернулся к стоящему рядом полицейскому: – Скорее снимайте его.

Ключ от наручников нашелся в кармане у толстяка, но, стоило только освободить руки Райнхарда, как он тут же начал падать. Феликс успел подхватить друга. Тот снова закашлялся, хотя сознания не потерял.

–Лейтенант, носилки нужны? – полицейский сержант обратился к Феликсу, но ему ответил Райнхард.

–Нет… я сам.

Феликс хотел возразить, но, взглянув на друга, лишь взглядом показал сержанту, чтобы тот помог. Вдвоём, подхватив Райнхарда под руки, они двинулись к выходу.

Во дворе их уже ждали несколько полицейских машин и небольшая толпа людей в чёрной форме и фуражках.

Командир спецназовцев коротко переговорил с одним из офицеров, и тот тут же распахнул дверцу ближайшей к ним машины. Вдвоём с сержантом они бережно сгрузили Райнхарда на заднее сиденье. Феликс устроился рядом.

В машине Райнхард пытается усесться ровно и пристегнуться, но сил для этого у него не осталось, и Феликс обнимает его, чтобы не дать съехать с сиденья.

–Можно было и не стрелять, – слова даются Райнхарду с трудом, ему явно не хватает воздуха.

–Он целился в тебя, – Феликс перехватывает друга так, чтобы тому было удобнее сидеть.

–Всё равно… – Райнхард на мгновение закрывает глаза, пытаясь отдышаться, – я всё равно умру.

–Ты чего? – Феликс чуть сильнее прижимает его к себе. – С чего это ты собрался умирать, от ссадин на запястьях, что ли? – придерживаться обычной слегка ироничной манеры, ощущая этот странный жар, идущий от кожи друга, очень тяжело.

–Они сказали, что я болен так же, как и он, – в голосе Райнхарда чувствуется боль.

Феликс зло фыркает.

–Нашел кому верить, сейчас домой приедем, там доктор Зелле разберётся, – свободной рукой он ерошит короткие, влажные и потемневшие от пота волосы. С другом явно что-то сделали, но слова этих подонков просто не могут быть правдой!

–Я не хотел верить… никогда не верил… но они что-то мне вкололи, и потом стало очень жарко… – тяжёлое хриплое дыхание заставляет всё время прерываться, но Райнхард всё же продолжает: – Так глупо попался… всё зря.

–Райнхард, ты же сам говорил, что ты не он, ты – совершенно другой. Ну сам посуди, на кой йотун им нужно было делать тебя больным, чего бы они так добились? – злость заставляет Феликса говорить жёстко, но при этом он снова инстинктивно гладит друга по плечу, пытаясь приободрить и успокоить. – К тому же, госпожа Аннерозе и Александр здоровы, так что выбрось эту чушь из головы.

–Им нужен был поводок, как для собаки, – Райнхард мотает головой и продолжает: – Прости… я действительно несу чушь. Знаешь, мне… – его голос совсем слабеет. – Я рад, что вы все у меня были.

Феликс хочет ответить, но друг замолкает, на этот раз таки соскользнув в беспамятство.

Последние минуты поездки показались Феликсу часами. Он то и дело проверял пульс Райнхарда и прислушивался к его неровному дыханию. В себя друг больше не приходил, только иногда вздрагивал всем телом.

Но в конце концов машина въехала на территорию поместья принцессы и через минуту остановилась возле входа в дом. Там их уже ждали, стоило только затормозить, как дверцу сразу же распахнули, и Феликс увидел взволнованное лицо отца.

–Папа, помоги мне.

Миттельмайер-старший тут же понял, что от него требуется, и аккуратно вынул Райнхарда из машины. Феликс выбрался за ним, и только теперь увидел, что принцесса и доктор Зелле тоже стоят рядом.

–Он ранен? – госпожа Аннерозе, видимо, заметила испачканные кровью рукава.

–Нет, – Феликс отрицательно мотнул головой, – это от наручников, – и, уже обращаясь к доктору: – У него сильный жар, и он сказал, что ему что-то кололи, они его уверили, что он болен тем же, что и кайзер.

Ему кажется, что доктор обязательно должен об этом знать, вдруг от этого может зависеть жизнь Райнхарда.

Фон Зелле и сам уже занялся беглым осмотром, при этом выражение на его лице становилось всё мрачнее.

–Несите в дом, – доктор оборачивается к машине с медицинской эмблемой и кому-то там машет. – Ваше высочество, показывайте, где лучше его устроить, чтобы я смог им заняться.

Принцесса кивает, и все направляются за ней.

Занеся Райнхарда в спальню, отец тут же выходит, и туда почти вбегает пара помощников доктора, неся с собой какие-то приборы и сумки с такими же эмблемами, что и на машине.

–Папа, а где адмирал Кесслер? – начальнику полиции уже, конечно, всё доложили его подчинённые, но вдруг бы он захотел выслушать ещё и показания Феликса?

–Поехал допрашивать тех гадов, которых вы захватили.

Отец проводит рукой по волосам, и кажется, что в светлой шевелюре флот-адмирала за сегодня прибавилось седины.

Примерно полчаса ожидания даются всем с большим трудом: Миттельмайер, явно изнывая от беспокойства и невозможности хоть как-то помочь, меряет шагами коридор, то и дело останавливаясь возле двери, но так и не решаясь её открыть; Феликс больше не пытается заговорить с отцом – пристроившись на подоконнике, он тоже гипнотизирует закрытую дверь, время от времени поглядывая на госпожу Аннерозе, замершую напротив.

Когда из комнаты наконец выходит фон Зелле, все трое немедленно окружают его.

–Позвольте, – доктор отстраняет Миттельмайера рукой, давая пройти одному из своих помощников, – Фогель, вы меня поняли? Как только будет готов результат, сразу же свяжетесь со мной.

Медик с сержантскими нашивками, в руках которого небольшой контейнер, быстро кивает.

–Так точно, буду лично стоять над лаборантами, пока они не сделают.

–Хорошо, идите.

Сержант спешит к лестнице, а отец с госпожой Аннерозе практически одновременно обращаются к фон Зелле:

–Доктор, как он?

Тот делает шаг вперед, одновременно прикрывая за собой дверь.

–Пока всё так же.

–Вы хоть что-нибудь выяснили? – в голосе отца слышится нетерпение.

–Сейчас я уверен в одном – это точно не та болезнь, от которой умер кайзер Райнхард. Хотя симптомы похожи. Ваше высочество, вам плохо? – доктор подхватывает под руку пошатнувшуюся принцессу.

–Нет, нет, Эмиль, со мной всё в порядке, – госпожа Аннерозе чуть отстраняется от доктора, и Феликс подходит ближе, чтобы в случае чего иметь возможность помочь ей.

–Но тогда что с ним? – отец нервно поправляет воротник кителя.

–Что-то конкретное я смогу сказать, когда будет готов анализ, но надеюсь, что мои подозрения подтвердятся. Если я прав, то немного времени у нас еще есть. Всё, я должен идти. Феликс, позовёшь меня, когда Фогель позвонит.

Глава 11

Как только горничная сообщила о звонке, Феликс постучал в дверь, и она тотчас распахнулась. Казалось, доктор и сам уже считал каждую минуту. Он почти бегом понёсся к комму в соседнюю комнату и, через несколько минут выглянув оттуда, позвал всех присоединиться.

Когда они вошли, доктор уже вернулся к комму, видимо, ожидая ещё одного звонка, но сразу же начал говорить:

–К счастью, все подтвердилось. Кстати, не в последнюю очередь благодаря тебе, Феликс. Очень хорошо, что ты не забыл сказать про инъекцию, это сразу же заставило меня засомневаться насчет внезапно проявившейся болезни, которая была якобы изначально заложена при создании клона. Технически это невозможно – нельзя мгновенно запустить начало процесса, просто введя какой-то катализатор. Зато таким способом вполне можно заразить здорового человека подходящей дрянью.

Входящий сигнал комма прерывает монолог доктора, и тот принимает вызов. Невидимый Феликсу собеседник сообщает фон Зелле о том, что в сейфе указанные пробирки отсутствуют. Услышав доклад, обычно никогда не ругающийся доктор очень зло шепчет что-то явно нецензурное, после чего набирает другой номер, и через секунду все слышат голос адмирала Кесслера.

–Зелле, что там у вас? – начальнику полиции, судя по интонации, не терпится узнать, что с Райнхардом.

–Состояние пациента тяжёлое, но мы выяснили причину. Его преднамеренно заразили модифицированным вирусом, который был похищен из лаборатории моего собственного центра. Я подозреваю, что в этом виновен доктор Эркерт, ее заведующий.

–Вы знаете, где он сейчас? – Кесслер, как всегда, сразу выделяет главное.

Зелле косится на часы.

–Должен быть ещё на службе. Я приказал Фогелю не поднимать панику, а больше этому подонку неоткуда узнать, что его подельники уже арестованы.

–Я сейчас же вышлю группу.

Как только доктор заканчивает разговор, Миттельмайер-старший задаёт ему вопрос:

–Насколько опасен этот ваш вирус?

Перед тем как ответить, тот обходит стол и устраивается перед ним, оперевшись на край.

–Это прототип биологического оружия, которое разрабатывали ещё при старой династии, – от слов фон Зелле принцесса прижимает ко рту платок, но заметив, как на неё смотрит доктор, тут же опускает руку. – Оно вызывает заболевание, близкое по своей природе с пневмонией, которое развивается очень быстро. Одно время проект считался перспективным, но потом застопорился из-за невозможности упростить процесс заражения. При трансформации вируса произошли некоторые незапланированные изменения, в результате которых он утратил способность передаваться воздушно-капельным путём и при простом контакте. Заразиться можно, только если живая культура будет введена непосредственно в кровь. Инкубационный период при этом практически нулевой. Подобное, естественно, не могло устроить военных, поэтому после нескольких попыток довести до ума проект закрыли, однако образцы не были уничтожены. В последнее время у меня наконец-то дошли руки до оставшейся после Гольденбаумов гадости, но я начал утилизацию с более опасных вещей...

–Эмиль, но это лечится? – в тихом голосе госпожи Аннерозе слышится страх, и всё же заметно, что она надеется на благоприятный исход.

–Конечно, сыворотка была разработана одновременно с вирусом. Ее достаточно ввести в первые два часа после попадания вируса в кровь, и заразившийся отделается небольшой слабостью и головной болью. Если использовать сыворотку, когда прошло уже от двух до шести часов – избежать тяжёлой формы пневмонии не удастся, но прогноз вполне благоприятный, и при правильном лечении должно наступить полное выздоровление. Осложнения возможны, только если затянуть с введением дольше, – Феликс мысленно переводит слова доктора на знакомый военный язык. Да, действительно, страшная вещь. Если бы этот вирус передавался по воздуху, его достаточно было бы запустить в вентиляционную систему, чтобы взять любую крепость за полдня. Гнусно и бесчестно, хоть и действенно. – К счастью, доз сыворотки было несколько, и они хранились в разных местах, так что Эркерт не смог украсть все.

–Райнхарда похитили примерно в час дня, – отец тоже смотрит на часы, – значит, немного времени ещё есть.

–Да, Фогель должен с минуты на минуту привезти сыворотку, всё остальное у меня с собой. Пока я мог только облегчить состояние Райнхарда...

Стук в дверь заставляет всех обернуться, и после разрешения принцессы в комнату входит горничная.

–Ваше высочество, там пришёл сержант Фогель и просит позвать господина фон Зелле.

–Спасибо, Габи, можешь быть свободна.

Служанка, поклонившись, выходит, а за ней направляется и доктор, но принцесса останавливает его:

–Эмиль, можно мне с вами?

Доктор на секунду задумывается, оглядывая госпожу Аннерозе, затем кивает и произносит:

–Да.

***

Домой Вольф с сыном приехали уже в десятом часу. Как ни хотелось ему быть рядом с Райнхардом, но оставаться в доме принцессы дольше не имело смысла – уж очень это походило на то давнее ожидание, а Миттельмайеру вовсе не хотелось напоминать кронпринцессе о событиях пятнадцатилетней давности. Он прекрасно видел, что она и так сильно переживает, и не собирался добавлять ей ещё плохих воспоминаний.

После того, как помощник фон Зелле привёз сыворотку, кронпринцесса и доктор почти всё время находились возле Райнхарда. Вольф и Феликс тоже пару раз заглядывали в спальню. Мальчик всё ещё был без сознания, но доктор уверял премьера, что состояние стабилизируется.

Кесслер дважды за вечер связывался с поместьем, уточнял какие-то специфические детали у фон Зелле. Ничего не подозревавшего доктора Эркерта полицейские благополучно арестовали прямо в его кабинете, но рассчитывать на результаты допросов задержанных было ещё рано.

Дома, кроме взволнованной жены, обнаружился поджидавший Вольфа Нейхардт Мюллер.

Вольфганг связывался с Эвой и просил передать фрау Мюллер, что они не смогут сегодня прийти, поэтому абсолютно не ожидал увидеть у себя Нея, – но не учёл феноменальную способность того узнавать последние новости буквально из воздуха. Это иногда раздражало, но сейчас был не тот случай – начальник генштаба выглядел очень уж расстроенным и подавленным.

Оставив Эву на сына, – Феликс вполне способен и сам разобраться, что именно стоит рассказывать матери, – Волк предложил своему гостю пройти в кабинет. Честно говоря, Миттельмайер даже обрадовался приходу Мюллера, ведь с ним можно быть абсолютно откровенным. Когда нужно, Железный щит способен хранить любые тайны, а выговориться Вольфу было действительно надо.

Разговор с Мюллером и стакан виски помогли – ночью Вольфганг, хоть и плохо, всё же спал, так что наутро встал не слишком отдохнувшим, но способным более-менее внятно думать, что для него сейчас было основным.

Позавтракав, он вначале хотел позвонить в поместье кронпринцессы, но потом решил, что лучше будет заехать и увидеть всё своими глазами. Сын, который, видимо, рассуждал так же, сказал, что собирается проведать Райнхарда, и Вольф предложил ему поехать вместе.

Стоило войти в дом, как к ним сразу же вышел доктор фон Зелле и проводил к пациенту.

На первый взгляд, в комнате практически ничего не изменилось со вчерашнего вечера: Райнхард лежал с закрытыми глазами, к его левой руке была подключена капельница, и на экране переносного монитора бежали разноцветные кривые, понятные лишь медикам. На стуле рядом с кроватью сидела Аннерозе. Судя по тёмным кругам под глазами и фарфоровой бледности, она так и не покидала комнату.

Вольф и Феликс поздоровались с кронпринцессой, и старший Миттельмайер задал доктору вопрос, ради которого и приехал:

–Доктор, как он?

Фон Зелле тоже выглядел уставшим после бессонной ночи, но всё же не настолько, как принцесса. Ему потребовалось мгновение, чтобы оторвать взгляд от монитора и посмотреть на Миттельмайеров.

–Сыворотка подействовала. Только что пришли результаты последних анализов. Температура пока высокая, но она продержится ещё несколько дней, полностью сбивать нельзя.

–Когда он сможет очнуться? – Вольф подходит ближе к кровати.

–Сейчас он просто спит, так что проснуться может в любой момент, – доктор чуть заметно улыбается. – И, кстати, может, хотя бы вы попробуете убедить Её высочество пойти отдохнуть? Ночь благополучно миновала, угрозы жизни пациента нет, а госпожа Аннерозе отказывается слушать любые мои аргументы.

Вольф, не ожидавший подобной просьбы, слегка недоумённо посматривает то на доктора, то на кронпринцессу.

–Ваше высочество, – он оглядывается и на сына, но Феликс игнорирует его молчаливую мольбу о помощи, – мне кажется… кхм, доктор прав.

Получается не слишком убедительно, но что ещё он может сказать этой женщине, с которой как мог избегал всякого общения в течение пятнадцати лет?

–Вольфганг, я уже сказала Эмилю, что уйду, когда Райнхард очнётся, – тихий голос принцессы полон решимости. – Я должна дождаться.

Вздохнув, Волк только пожал плечами, ибо спорить с кронпринцессой после сказанного ею он не мог, даже если бы и нашёл нужные слова. Да и, будь он на её месте, ответил бы так же, но похоже, что место возле мальчика уже занято. Кажется, он всё-таки ошибся в своей оценке этой женщины и её отношения к Райнхарду. Что ж, даже если и так, никто не запретит ему быть рядом. Главное – чтобы мальчик выздоровел, а амбиции, его или Биттенфельда, уже не имеют никакого значения.

После увиденного Миттельмайеру стало немного легче. Подумав немного, он решил, что вначале отправится в Адмиралтейство и переговорит с Биттенфельдом. Гражданские дела могут подождать и до обеда, а еще можно будет попросить Франца привезти срочные бумаги, как он уже неоднократно делал. Работать на два кабинета не слишком удобно, но Вольф давно привык. Это поначалу он то и дело забывал бумаги из премьерской канцелярии в адмиралтействе и наоборот.

В приёмной было на удивление пусто, никого кроме секретаря, так что Вольф попросил Йогана приготовить ему кофе и минут через пятнадцать позвать адмирала Биттенфельда. Всё же, если он хочет спокойно выпить кофе, это лучше сделать до прихода Тигра. Но, стоило только взять чашечку в руку, как ожил комм на столе и секретарь доложил, что пришел начальник военной полиции.

На этот раз Кесслер не забыл надеть фуражку, но выглядит он ничем не лучше кронпринцессы – такие же тёмные круги под глазами, серое усталое лицо, и в движениях что-то от заведённой механической куклы.

–Надеюсь, что это утро будет более добрым, – Ульрих подходит к столу, и Вольф указывает ему на один из стульев.

–Я тоже. Кстати, я только что от принцессы.

–Знаю, я звонил туда, но вас уже не застал, – пристроив снятую фуражку, Кесслер кладёт перед собой папку. – Фон Зелле говорит, что уже лучше, а что вы скажете?

Миттельмайер трёт затылок и смотрит на чашку с остывающим кофе.

–Ну, я же не врач. Наверное, Зелле виднее. Хотя мне, честно сказать, показалось, что Райнхарду действительно не становится хуже.

Кесслер вздыхает и откидывается на спинку стула.

–Хоть что-то хорошее.

–Да, – взгляд Волка снова упирается в стоящую на столе чашку. – Будете кофе?

–Нет, – Кесслер трёт и без того красные глаза, – за ночь я его выпил столько, что если об этом узнает Марика, она меня убьёт.

–Ясно, – Миттельмайер отодвигает от себя так и не тронутый кофе. – Вам удалось вытрясти хоть что-нибудь стоящее из этих подонков?

–Именно что вытрясти, – Ульрих зло кривится, но продолжить ему не дают.

Дверь кабинета распахивается и на пороге возникает Фриц-Йозеф Биттенфельд. Причём, судя по яростному блеску в его глазах, он явно взбешен.

–Здравствуйте, – бросает он сквозь зубы и с шумом захлопывает за собой дверь, но Вольф предпочитает этого не заметить.

–Доброе утро, проходите.

Кесслер снова вздыхает и поднимает взгляд к потолку, потом таки оборачивается к вошедшему:

–Здравствуйте, Биттенфельд.

Фриц-Йозеф подходит к столу, но не садится напротив Ульриха, а, отодвинув стул, упирается сжатыми кулаками в столешницу.

–Хорошо, что вы оба тут, – Тигр говорит очень зло. – Кесслер, что за хрень у вас творится? У вас что, люди совсем… не в состоянии организовать охрану одного мальчишки! Развели бардак!

Вольф встаёт и тоже опирается руками о стол.

–Биттенфельд, прекратите орать. Или вы думаете, что нам сейчас лучше? Мне, Кесслеру, кронпринцессе, которая всю ночь сидела с ним? Вам будет легче, если я скажу, что считаю себя виновным ничуть не меньше адмирала Кесслера? Ну, так я вам это говорю, – Волк с полминуты смотрит на всё ещё набычившегося Тигра и затем тяжело опускается в кресло.

Еще примерно с полминуты в кабинете царит напряжённая тишина, затем Биттенфельд таки усаживается на стул.

–Кесслер, вы собирались рассказать, что узнали от арестованных.

Ульрих отрывается от созерцания потолка и начинает говорить:

–Двое из задержанных на водонапорной станции – фрау Редер, она же фон Зоммервайс, и некто Каммлер, а также убитый Налинеску, – знакомы с Райнхардом практически с самого его рождения. Вернее, ему исполнилось примерно месяц, когда его доставили на Вёлунд и вручили им. Именно с ними он жил первые восемь лет и от них сбежал. Остальные из взятых живыми интереса для нас не представляют – это обычные бандиты, нанятые не так давно. А те двое многое рассказали о Райнхарде и о том, как его обучали, но на этом практически всё. Им было приказано сделать из мальчика полную копию Его величества, но они не знают, кто был заказчиком проекта. С ними контактировали несколько человек, в основном через комм-сеть, но ни имён, ни, естественно, адресов этих людей нет. После побега подопечного с исполнителями разорвали все контакты, а две недели назад снова вышли на связь и предложили продолжить, причём обещали очень приличные деньги, выдали фото Райнхарда и подсказали, где его искать. Дальше всё было просто – ваш дом и поместье кронпринцессы хорошо охраняются, поэтому соваться туда не имело смысла. Понаблюдав издалека, они вычислили внешнюю охрану, которая сопровождала его по городу, – Биттенфельд зло фыркает, но всё же молчит, – и разработали план, который вчера и осуществили.

–Вирусом их снабдил фон Эркерт? – Вольф скорее уточняет, а не спрашивает.

–Да. А вот этот господин, в отличие от той троицы, намного интереснее, – Ульрих слегка похлопывает по своей папке. – Как оказалось, непосредственно он работал над созданием клона в лаборатории института генетики здесь, на Феззане.

–Но вы же её проверили? – Миттельмайер хорошо помнит, что название этой лаборатории чуть ли не первой называл фон Зелле, когда перечислял объекты, где ничего подобного не было обнаружено.

–Проверили, только этот заказ официально по документации не проходил, а свои записи по клону Эркерт забрал с собой, когда уходил оттуда.

–Хель, – Вольф готов ругаться так же, как и Фриц-Йозеф, – получается, не будь похищения, мы бы эту лабораторию никогда и не нашли.

Ульрих согласно кивает.

–Вот именно. Мало того, мы сами помогли гадам выйти на Райнхарда. Зелле, как и обещал, лично делал генетический тест, но Эркерта уже предупредили, что он может понадобиться по старому делу, и велели присматривать за начальством.

–Значит, утечка произошла раньше, – качает головой Вольф. – Но откуда?

–Пока не знаю, но я не исключаю, что тут могло иметь место стечение обстоятельств – Райнхарда видели в космопорту и в Адмиралтействе в первый же день его прилёта в столицу.

Биттенфельд снова фыркает и косится на Миттельмайера.

–Но не в подземную же камеру мне нужно было его запереть! – Волк всё же срывается и повышает голос.

–Нет, конечно, – Кесслер поднимает со стола фуражку, надевает и поправляет. – Рано или поздно, но его бы всё равно увидели. В общем, заметив, что фон Зелле сам занялся каким-то образцом, Эркерт улучил момент, когда тот отошел и заглянул в… – полицейский явно пытается вспомнить какой-то научный термин, – в общем, это не важно. Факт в том, что он точно опознал образец крови Райнхарда, о чём сразу же сообщил своим старым друзьям. Те его поблагодарили, и он был уверен, что на этом его работа закончилась. Но несколько дней назад на него снова вышли его наниматели и попросили достать что-нибудь из армейских разработок, что могло бы вызвать определённые симптомы, список которых ему передали. Причём обязательным условием было, чтобы к подобной дряни имелся антидот. Вот он и решил использовать тот вирус. Он знал, что фон Зелле из-за своей занятости не скоро вспомнит об отбракованных образцах, и подготовил акт об их уничтожении. В общем, эта сволочь была уверена, что спокойно выкрутится из всего этого.

–И этот… тоже не знает кто его нанял? – Биттенфельд наконец-то прерывает своё молчание.

–Нет, всё та же схема, хотя тут нужно ещё покопать, может, что-то и отыщется, – в голосе полицейского не слишком много надежды, но Вольф уверен, что Ульрих приложит максимум сил, чтобы распутать этот клубок со змеями.

–Понятно. Вы сейчас к Её величеству? – после рассказа Кесслера в голову приходит мысль, что и ему самому нужно поехать во дворец.

–Да, но, господа, это ещё не всё, – оба адмирала снова внимательно смотрят на Ульриха. – Мои люди провели обыск в доме фон Эркерта и нашли его записи, относящиеся к созданию клона кайзера, но там же, помимо этого, были обнаружены бумаги, в которых речь шла об ещё одном аналогичном заказе, только выполненном на два года раньше.

–Кто? – Биттенфельд снова вскакивает.

–В тот раз клон принадлежал Зигфриду Кирхайсу, – Кесслер вытирает тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.

–Но как, он ведь тогда уже был мертв? – Вольф тоже не может усидеть на месте.

–Подробности спрашивайте у Зелле, я в этом ничего не понимаю, но материал для создания клона они где-то нашли. Если сможем поймать заказчиков, то, вероятно, выясним и это.

–Где сейчас второй клон? – Вольф не рассчитывает на ответ, но не спросить не может.

–Эркерт не в курсе, но что-то мне подсказывает, что искать нужно тоже в армии.

–Надеюсь, Оберштайна они клонировать не додумались? – Фриц-Йозеф, как всегда, говорит первое, что приходит ему в голову.

Кесслер слегка кривится, правда, не слишком понятно, вызвано это замечанием Биттенфельда или не слишком хорошими воспоминаниями о покойном военном министре.

–Во всяком случае, Эркерт об этом не знает.

–Кесслер, это всё? – Вольф очень надеется, что на сегодня у начальника военной полиции закончились сюрпризы.

Ульрих утвердительно кивает.

–Тогда я с вами.

Эмиль уверял её, что Райнхарду уже ничего не угрожает, но она так и не смогла поверить до конца, пусть и очень хотела. От одного взгляда на подростка, лежащего на кровати, страх снова сжимал её сердце, и Аннерозе казалось – стоит ей уйти, и случится что-нибудь непоправимое.

К утру температура немного снизилась. Эмиль сказал, что Райни уже просто крепко спит, и сон для него сейчас – такое же лекарство. То же самое он подтвердил и приехавшему Миттельмайеру, не забыв при этом пожаловаться на несговорчивость принцессы. Вольфганг попытался уговорить её идти отдыхать, но, похоже, сделал это только из вежливости.

Хотя Аннерозе и провела ночь без сна, но не чувствовала усталости, – наоборот, готова была ждать сколько потребуется, пока Райнхард не придёт в себя. Но, милостью богов, всё произошло достаточно скоро.

Вначале она замечает, как вздрагивают длинные ресницы, потом Райнхард, шевельнувшись, открывает глаза. Он ещё не полностью отошел от сна, и в его взгляде сквозит явное удивление.

–Почему я?.. – хриплый кашель мешает Райнхарду говорить, и Эмиль помогает ему приподняться, чтобы было легче откашляться.

–Как ты себя чувствуешь? Голова болит? – доктор осторожно укладывает мальчика обратно.

–Уже нет, – Райнхард на мгновение прикрывает глаза, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям, – сейчас ничего не болит, – мальчик тяжело вздыхает. – Если я болен так же, как и кайзер… наверное, это закончится быстро.

Огромные серые глаза, кажущиеся ещё больше из-за теней, залёгших под ними, смотрят без малейшего страха. Сердце Аннерозе снова сжимается. Ей больно видеть, что Райни уже смирился со смертью, и больно вспоминать... она уже видела это выражение глаз, и больше не хочет.

–Это тебе твои знакомые рассказали? – Эмиль присаживается на край кровати.

–Да, – и, чуть тише и не так уверенно, – я читал о том, как кайзер болел.

–Там описывались причины его болезни и симптомы? – доктор слегка улыбается.

–Ну да, – неуверенность в голосе мальчика проявляется еще сильнее.

–Райнхард, ты ведь знаешь, что я несколько лет был личным ординарцем Его величества? – Райнхард утвердительно кивает, и Эмиль продолжает: – Значит, ты не будешь отрицать, что я мог наблюдать, как развивалась болезнь кайзера? – снова согласный кивок. – Поверь, он был болен задолго до того, как потерял сознание на «Брунгильде», ты же до вчерашнего дня оставался абсолютно здоровым. Заболевание, которое убило кайзера Райнхарда, не развивается за пару часов, и его невозможно как-то передать извне. Твои похитители ввели тебе вирус, который вызывает похожие симптомы. Кстати, будь ты более внимателен, вспомнил бы, что сильный кашель в их перечень не входит. Поэтому я бы советовал тебе выбросить из головы все бредовые мысли и постараться больше не забивать ее всякой чушью, – Эмиль снова улыбается и кладёт свою руку поверх руки мальчика. – Ну что, я тебя убедил? Кстати, больше ты с этими ублюдками не встретишься – один из них мёртв, а двое других арестованы.

На лице Райнхарда отражается буря эмоций, и Аннерозе, повинуясь порыву, протягивает руку и гладит его по волосам. Дотрагиваясь до влажных прядей, она боится, что он отшатнётся, но брат не делает попытки отстраниться, а только, взглянув на неё и облизав пересохшие губы, просит:

–Можно мне воды?

–Конечно, – Эмиль снова наклоняется к нему и приподнимает. – Ваше высочество, за вами стоит бутылка с водой, будьте добры, налейте оттуда в стакан.

–Спасибо.

Райнхард пару раз зевает, и Аннерозе кажется, что разговор его утомил. К такому же выводу приходит и доктор:

–Тебе ещё нужно отдыхать. Давай, ты попробуешь опять уснуть, а потом ещё поговорим. Кстати, Ваше высочество, – Эмиль оборачивается к Аннерозе, – помните, что вы мне обещали?

Аннерозе не хочется уходить. Но, когда Райнхард снова зевает и его глаза потихоньку закрываются, она всё же решается.

–Хорошо, Эмиль, но ведь вы тоже не спали.

–Через час приедет доктор Трауб, он сменит меня, так что обо мне можете не беспокоиться.

После того, как Аннерозе увидела, что Райнхард очнулся, в её собственном организме будто бы сработал заведенный таймер, и усталость, не ощущавшаяся до этого, навалилась неподъёмным грузом.

У себя в спальне, перед тем, как лечь в кровать, она открыла ящик туалетного столика и вынула оттуда медальон. Аннерозе так и не убрала его на место после того, как недавно обнаружила лежащим не там, где он обычно находился. Каждый раз, попадаясь ей на глаза, эта вещь напоминала о прошлом и о потерях. Конечно, принцесса не собирается, да никогда и не сможет забыть ушедших, но сейчас она должна думать о живом. Поэтому медальон вернётся в шкаф, во всяком случае, пока она не уверится в том, что с Райнхардом всё в порядке.

Проснувшись уже после обеда, Аннерозе сразу же отправилась к Райнхарду. Мальчик всё так же спал под присмотром двух медиков, но, со слов доктора Трауба, не так давно просыпался. А ещё, как оказалась, она пропустила визит Биттенфельда. Доктор, видимо, впервые столкнулся с Фрицем-Йозефом, так как при упоминании о рыжем адмирале в его голосе до сих пор сквозила откровенная паника. Пришлось заверить герра Трауба, что никто не сомневается в его профессионализме и знаниях.

Успокоив доктора, Аннерозе наконец-то почувствовала голод и решила что-нибудь поесть, но горничная доложила ей, что прибыла Её величество.

–Прости, я не приехала вчера, хотя знаю, что должна была быть с тобой, – Хильда, едва войдя, обнимает Аннерозе.

–Ты далеко не всегда можешь делать то, что тебе хотелось бы, – Аннерозе в ответ слегка касается губами ее щеки. – К тому же, я ведь сама сказала тебе не приезжать.

–Да, но ты была совсем одна, – слова кайзерин полны искреннего раскаяния. – Ты всегда находишь время для меня и для Алека, а я...

–Мне это сделать намного проще, – Аннерозе вздыхает и берёт подругу под руку. – Ты хочешь к нему зайти?

В серо-зеленых глазах мелькает что-то похожее на страх, но Хильда быстро справляется с собой.

–Конечно. Как он?

–Почти всё время спит, и температура ещё высокая, но Эмиль уверен, что всё будет хорошо, – Аннерозе слегка сжимает ее холодную ладонь.

В спальне у Райнхарда, тихо наблюдая за спящим мальчиком, они пробыли почти полчаса, после чего снова вернулись в гостиную. Принцесса распорядилась принести чай и бутерброды. Кайзерин не особо хотела есть, но против чая ничего не имела.

Пока Аннерозе перекусывает, Хильда рассказывает ей то, что узнала о похитителях из доклада начальника военной полиции, и переходит к более личным вопросам.

–Кстати, Миттельмайер сказал, что ты говорила с Райнхардом о своём плане, – императрица отставляет чашку с недопитым чаем. – Он ведь не возражал?

–Нет, – Аннерозе чуть нервно вытирает губы салфеткой, – он только попросил немного времени подумать. Мне показалось, он был скорее растерян, чем недоволен. Ему нужно было просто свыкнуться с этой мыслью. Феликс говорил мне, что Райнхард хотел обсудить с ним что-то важное, видимо, именно это. Он хотел услышать мнение друга, прежде чем соглашаться, – сердце принцессы едва заметно екает от внезапного воспоминания.

–Я посоветовалась с Миттельмайером, и мы решили, что это лучший вариант из возможных, особенно после похищения. Кесслер обещает сделать всё, чтобы найти главарей организации, ответственной за создание клона, но пока этого не произошло, мальчик нуждается в защите. Усиленная охрана сына кронпринцессы никого не удивит. Я уже приказала Кисслингу заняться этим, и… – Хильда отводит взгляд, – я сказала ему, что Райнхард – твой сын. Если будет нужно, я сама поговорю с мальчиком и объясню ему…

–Не думаю, что это понадобится, – Аннерозе едва заметно улыбается и качает головой. Райни, конечно же, очень упрям, но не настолько, чтобы не понять, что они все хотят ему добра.

–А знаешь, Кисслинг сразу мне поверил и воспринял приказ как само собой разумеющееся, – Хильда заметно приободрилась от слов подруги и тоже позволяет себе улыбнуться.

–Ничего удивительного, охранники ведь постоянно общаются с прислугой, а в этом доме все уже и без наших объяснений сделали однозначные выводы насчёт Райни.

Хильда недоумённо смотрит на Аннерозе, словно её смущает такое сокращение имени, но затем лёгкая улыбка вновь трогает её губы.

–Ты так и не решила, кого назвать его отцом?

–Мне кажется, что это не столь важно, в любом случае, он будет считаться рождённым вне брака, – вряд ли Райнхарда волнуют условности, но, не обсудив вначале с ним всех нюансов, она точно не будет говорить с Конрадом.

–Ты была бы права, будь ты просто фройляйн Грюнвальд. Но ты – кронпринцесса, и твои дети, согласно закону, имеют право наследовать трон, – теперь кайзерин выглядит очень серьёзной. – Заметь, там отсутствует оговорка о рождённых вне брака, главное условие – они должны быть признаны правящим императором или императрицей.

–Я всегда говорила, что решение брата оставить за мной этот титул после рождения Алека было ошибкой. Ты же знаешь, что я никогда не буду претендовать на корону, которая по праву принадлежит вашему с Райнхардом сыну. Он – истинный наследник престола, и всем это прекрасно известно. Я готова в любой момент официально отказаться от своих прав, – для неё призрачная корона никогда ничего не значила. Принцесса согласна хоть сейчас подписать любые бумаги, чтобы только иметь возможность оставить Райни у себя.

–Аннерозе, вероятно, я не совсем ясно выразилась, – Хильда протягивает руку над столом и касается её ладони. – Тебе ни от чего не нужно отказываться. Как только адмирал Кесслер закончит работу со всеми архивами, в которых может обнаружиться упоминание о мальчике, и подготовит необходимые документы, я тут же подпишу указ о признании Райнхарда твоим сыном. Он получит твою фамилию, а с ней – титул принца со всеми вытекающими правами, – судя по выражению лица подруги, решение далось ей тяжело, но она не намерена от него отступать.

–Хильда, я думаю, что он мог бы наследовать после меня графский титул, этого вполне бы хватило. Тем более, сейчас это не имеет особого значения, а моего состояния вполне хватит, чтобы его обеспечить, – старший Райнхард почти всю жизнь стремился завоевать власть в галактике, но его привлекала не сама власть, а возможность с помощью её переделать мир. Младший же явно не горит желанием переворачивать вселенную, ему просто нужно место в ней, и вовсе не обязательно так близко к престолу.

–Нет, – отвечает кайзерин не терпящим возражений тоном, – признание должно быть полным, тогда отпадут всякие сомнения в правдивости нашей версии. Свидетельство о рождении будет подлинным с точки зрения любой возможной проверки, Кесслер меня в этом уверил, но лучше, чтобы никому со стороны не пришло в голову копать так глубоко. Из тех, кто знает правду, доверия заслуживают все, поэтому сделаем так, как я сказала.

–Что ж, – Аннерозе опускает глаза, – ты разбираешься в таких вещах лучше меня. Но мне кажется, что нужно сообщить обо всём Алеку. Это и его касается.

–Ты права, я тоже об этом подумала. Я вызову его сегодня же, такие вещи нельзя доверять даже закрытому каналу связи. И ещё… – Хильда замолкает, встаёт из кресла, подходит к Аннерозе и берёт её за руку, – твоё предположение о втором клоне оказалось правдой. Только это клон не Райнхарда, а Кирхайса. Кесслер… Анне, тебе плохо?

Слова подруги доносятся до Аннерозе как будто бы издалека, она с трудом понимает их значение, но это не страшно. Её новая вселенная наконец-то обрела чёткую форму и стабильность, поскольку третий, последний элемент встал на место.

–Нет, всё хорошо, – слёзы накатывают внезапно, и скрывать их она сейчас не в состоянии, – его же найдут?

Хильда присаживается на поручень кресла и обнимает Аннерозе. Глаза кайзерин тоже полны слёз.

–Его уже ищут.

***

На следующий день изменения в лучшую сторону стали еще заметнее. Хотя температура пока держалась выше нормы, но Райнхард уже не был таким сонным. Приехавший с самого утра Эмиль, осмотрев мальчика, распорядился убрать отключённую аппаратуру, и Аннерозе с облегчением вздохнула. Ещё одним хорошим признаком она посчитала то, что фон Зелле на этот раз оставил дежурить только одного медбрата – старшего сержанта Рауха.

В отличие от предыдущих помощников Эмиля и доктора Трауба, Вернер Раух был уже немолод, а значит, явно имел обширный опыт ухода за тяжёлыми больными. Причём, судя по его возрасту, начинал он служить ещё при старой династии, поэтому желание Аннерозе помогать вначале воспринял как очередную блажь знатной дамы, которая быстро пройдёт.

Обижаться или что-то объяснять она не собиралась, вместо этого спокойно, но решительно заявила, что раз датчики больше не нужны, то Райнхарда можно переодеть. Больничная рубаха, которую на него надели в первый день болезни, то и дело задиралась, а сзади вообще имела только две завязки. Для врачей это, несомненно, было удобно, но Райнхарда сильно смущало. Утром, выйдя в сопровождение медбрата из ванной и увидев Аннерозе, он покраснел и, хотя еле держался на ногах, постарался обойти кровать так, чтобы не повернуться к принцессе спиной.

Сержант идею с переодеванием поддержал, а вот Райни снова смутился, когда она спросила, какую пижаму ему дать, бежевую или голубую. Чтобы и дальше не вгонять его в краску, Аннерозе попросила Рауха помочь мальчику переодеться, а сама отвернулась.

Для четырнадцатилетнего подростка такое поведение, наверное, было вполне нормальным. Ей практически не с чем было сравнивать. Алек редко болел, к тому же, так тяжело – никогда. И, хотя она несколько раз сидела с простуженным племянником вместо вечно занятой Хильды, но он тогда был ещё совсем мал, и таких проблем не возникало. А со старшим Райнхардом… ну, ему тогда было слишком плохо, чтобы он обращал внимание на подобное. И всё же, будь Райни действительно родным сыном Аннерозе, стал бы он настолько ее стесняться? Отчего-то ей казалось, что он вел бы себя точно так же, и все же совсем избавиться от сомнений не получалось. Максимум – не придавать им особого значения.

Вчера вечером к ней приезжала Магдалена. Они долго разговаривали, Аннерозе рассказала подруге практически всё, на что та выдала емкую, но в то же время точную фразу: «Теперь у тебя есть твой собственный маленький принц». Принцесса попыталась возразить, что Райни пока ещё ничего не решил, но Магда, как всегда, не стала её слушать, заявив, что не стоит забивать себе голову глупыми страхами.

Хотя кайзерин Хильдегарде и госпожа Магдалена Меклингер по характеру являлись абсолютными противоположностями, но именно общение с обеими подругами ощутимо прибавило Аннерозе сил и помогло понять, что она делает всё верно.

Как странно и быстро всё в жизни может измениться. Шесть лет он стремился избегать любого внимания к себе: убегал, прятался, отказывался заводить друзей, – но всё это оказалось напрасным. Едва стоило позволить себе поверить в то, что он может жить иначе, как тут же возникли старые враги, и Райнхарду показалось, что на этот раз ему не удастся от них избавиться. Вернее, что единственным доступным способом закончить этот кошмар будет позволить себе умереть.

Словам Феликса о том, что ему помогут, очень хотелось поверить, но обжигающий жар и боль не давали мыслить связно, поэтому он и наговорил другу такого, от чего потом стало неловко. Да и первое пробуждение оказалось не лучше. Хорошо ещё, доктор Зелле свёл всё к шутке, но всё равно стыдно вспоминать об этом. Доктор снова, как и тогда, когда брал у него кровь для генетического теста, успокаивал его, как маленького ребёнка.

Эта йотунова болезнь действовала не только на тело, но и лишала возможности нормально думать. К тому же, от высокой температуры Райнхарду постоянно снились кошмары, один реалистичнее другого, от которых он просыпался весь в поту. Так что, немного придя в себя, он решил, что лучше постараться чем-нибудь себя отвлечь. Увы, слабость не позволяла нормально сосредоточиться, так что для компьютерных симуляторов явно было ещё рано. Да и ноутбук пришлось бы, наверное, прятать.

К счастью, против легкого чтения госпожа Аннерозе ничего не имела и сама предложила принести несколько книг, на что Райнхард тут же согласился. Вообще, почти постоянное присутствие принцессы его совсем не раздражало, хотя порой вызывало некоторое замешательство. Возможно, к этому надо было просто привыкнуть.

И всё же, как он ни старался увлечься сюжетом книги, через какое-то время всё равно начал клевать носом и постепенно полностью погрузился в сон.

На этот раз Райнхарда никто не преследовал, и ему не нужно было снова и снова убегать от своих бывших мучителей. Зато в этом сне было много снега, мягко падавшего на дорогу вдоль леса, по которой он шел.

Вначале идти было несложно, но постепенно утоптанная тропинка становилась всё уже и вскорости совсем пропала.

Райнхард точно знал, что под белым покрывалом скрывается дорога к чему-то очень важному, но никак не мог вспомнить, что же такое ищет. Когда деревья вдруг расступились, он интуитивно свернул туда и оказался на небольшой поляне, ровно посредине которой рос одинокий дуб. Райнхард подошел к дереву, обошел его вокруг, но не обнаружил никаких подсказок. Просто идти дальше не хотелось, и вообще, появилось такое ощущение, что он пришел именно туда, куда и должен был. Тогда он присел у дуба на корточки, чтобы немного отдохнуть.

Хотя Райнхард и опирался на ствол дерева, но сидеть все равно было не очень удобно. К тому же, вокруг ничего не менялось, и в голову пришла идея немного разгрести снег. Под тонким слоем рыхлого белого покрывала обнаружилась заледенелая корка, которая так и норовила порезать руки, но Райнхарду вдруг показалось, что он должен во что бы то ни стало откопать то, что скрыто подо льдом.

Руки ужасно мёрзли, лёд поддавался очень медленно, и тем не менее, отламывая кусок за куском, он смог очистить достаточно пространства, чтобы наконец рассмотреть скрытое в ледяной гробнице.

Десантные доспехи старого образца, такие же, в каких сражались во времена кайзера Райнхарда, выглядели целыми, но понять, есть ли кто-то внутри или это просто пустая оболочка, не получалось, и поэтому он потянулся отстегнуть лицевой щиток. К сожалению, стоило только коснуться защёлки, как сон прервался, и Райнхард почувствовал, как кто-то гладит его по голове.

Открыв глаза, он обнаружил, что лежит поперёк кровати, свернувшись калачиком и упираясь головой в колени сидящей с краю госпожи Аннерозе.

Прохладная рука принцессы снова касается его лба.

–Ты громко стонал. Снова плохой сон? – в ее голосе слышится тревога.

–Да, – он не уверен, что приснившееся можно назвать плохим, но так проще, чем рассказывать все госпоже Аннерозе.

–Хочешь пить? – пальцы принцессы осторожно перебирают его волосы.

–Да, – он не без труда садится, и она подаёт ему стакан с водой.

–Пока ты спал, звонил Феликс, он скоро приедет. А еще сказал, что Эва испекла для тебя пирожные с вишней.

Феликс пробыл у них до самого ужина, и просидел бы дольше, но неожиданно старшая горничная сообщила, что пришел флот-адмирал Биттенфельд. Друг тут же собрался уходить и в ответ на попытку его задержать только пообещал приехать завтра с самого утра. Чем вызвано такое поспешное бегство младшего Миттельмайера, Райнхард не понял, но решил, что обязательно расспросит друга на следующий день.

Райнхард достаточно знал о командире Чёрных Улан, чтобы ожидать, что адмирал Биттенфельд захочет познакомиться с ним лично, но не думал, что это случится так скоро.

Во время представления в Адмиралтействе он успел неплохо рассмотреть всех адмиралов, и Биттенфельда в том числе. Сорокадевятилетний Фриц-Йозеф показался Райнхарду мало изменившимся по сравнению со своими более ранними портретами. Он явно пребывал в отменной спортивной форме, а в рыжих волосах практически не замечалось седины, только в отличие от старых снимков он выглядел более серьёзным, что ли.

В общем, хотя предстоящая встреча и была несколько неожиданной, но любопытство перевешивало все опасения, а опыт общения со старшим Миттельмайером подсказывал, что такое знакомство может стать очень интересным.

На традиционный вопрос жены, когда его ждать домой, Фриц-Йозеф не раздумывая ответил, что после службы поедет к кронпринцессе. Анна тут же напомнила ему, чтобы он непременно передал её искрение пожелания скорейшего выздоровления юному родственнику Её высочества.

Рассказывая жене о Райнхарде, Фриц постарался как можно дальше обойти вопрос его происхождения, сказав только, что мальчик является родственником покойного кайзера и его сестры. При этом Анна, будучи во всех отношениях женщиной разумной и не склонной к пустопорожним сплетням, только пожала плечами и сказала, что стоит как-нибудь устроить большой воскресный обед и пригласить Её высочество.

Идея с обедом Фрицу понравилась – познакомить мальчика с семьёй было бы просто замечательно, ведь он всё ещё не оставлял надежду склонить Райнхарда к решению выбрать местом службы именно флот Черных Улан, – но последующие события отодвинули её осуществление на неопределённое время.

Для Тигра известие о похищении мальчика и его болезни оказалось сродни сильному удару под дых. Таким злым и растерянным он себя не чувствовал очень давно, наверное, с того самого злополучного ожидания... Хотя нет – тогда он злился от безнадёжности и собственного бессилия что-либо изменить, а сейчас его бешенство было направлено на конкретных людей, взявших на себя ответственность за мальчика и не сумевших обеспечить его безопасность. Правда, мысль о том, что нужно было и самому подумать о его защите, тоже никуда не уходила, отчего становилось ещё хуже.

После разговора с Миттельмайером и Кесслером Фриц немного успокоился, – во всяком случае, перестал во всём винить военную полицию и лично её начальника. Но, тем не менее, решил сам всё проверить.

Первым делом он съездил в поместье и убедился, что с Райнхардом всё именно так, как и говорил Миттельмайер. Правда, ему не слишком понравился дежуривший доктор, но тут он рассудил, что всё-таки в вопросах медицины придётся довериться фон Зелле. Зато, вернувшись к себе, сразу же связался с начальником императорской охраны Кисслингом, в компетенцию которого входила охрана поместья кронпринцессы.

Гюнтер Кисслинг явно был не в восторге от его звонка, но всё же выслушал его, не перебивая, и вежливо поблагодарил за предложенную помощь, пообещав связаться с начальником службы безопасности Чёрных Улан и обсудить возможное взаимодействие.

Большего Биттенфельд пока сделать всё равно не мог, так что оставалось только ждать, но как раз именно это и было для него самым трудным.

На следующий день у него было полно срочных дел, так что визит к кронпринцессе пришлось отложить на вечер. Покончив с ними, он сразу же отправился в ее резиденцию.

Хозяйка встретила его прямо на лестнице, видимо, ей доложила охрана.

–Добрый вечер, Ваше высочество. – Фриц поклонился кронпринцессе, подумав, что она выглядит немного уставшей.

–Здравствуйте, Фриц-Йозеф, – ее улыбка все же получается непритворной. – Вы пришли к Райнхарду?

–Да, если вы не возражаете, – вчера он не спрашивал ничьего позволения, но тогда принцесса отдыхала, сейчас же готов соблюсти приличия.

–Конечно. Паулина, – принцесса оборачивается к пожилой женщине в униформе горничной, – передайте Райнхарду, что к нему пришел Его высокопревосходительство адмирал Биттенфельд.

Горничная, молча поклонившись, спешит в сторону покоев мальчика.

–Адмирал, прошу вас, – принцесса протягивает руку в сторону одной из комнат. – Приказать принести чай или кофе?

–Спасибо, не стоит, – ему не терпится увидеть мальчика, но вспомнив о просьбе жены, Фриц немного виновато говорит: – Анна просила передать вам, что желает Райнхарду скорейшего выздоровления и ждёт вас в гости, как только он поправится.

Принцесса снова улыбается.

–Я с удовольствием приму её приглашение, надеюсь, что и Райнхард тоже не откажется.

От необходимости и дальше поддерживать светскую беседу Тигра спасает вернувшаяся горничная.

–Господин Райнхард ждёт вас.

За сутки в комнате произошли разительные перемены, во всяком случае, теперь она больше походит на обычную спальню, а не госпитальную палату.

Райнхард, одетый в нормальную пижаму, при виде гостя попытался сесть, но сразу же закашлялся. Фриц, недолго думая, подошел к нему, усадив, придержал за плечи, пока тот не откашлялся, а затем подложил ему под спину подушку.

–Ну, здравствуй, – только после этого получилось заговорить.

–Здравствуйте, – такой знакомый голос с чуть настороженными интонациями и внимательный взгляд серых глаз, которые на осунувшемся и бледном лице кажутся просто огромными.

–Вот, пришел узнать, как ты, – Тигр, стараясь поддерживать тот же непринужденный тон, усаживается на стоящий рядом с кроватью стул.

–Спасибо, мне уже лучше, – взгляд ещё напряжён, но любопытства в нём ничуть не меньше.

–Ага, вижу, как тебе лучше, – Фриц усмехается и ерошит его короткие светлые волосы. Мальчик на мгновение замирает, затем немного отстраняется. Он точно не привык, чтобы кто-то посторонний прикасался к нему. Хотя… Лоэнграмм тоже практически никого к себе не подпускал, особенно после гибели рыжего друга. По мнению самого Биттенфельда, такое поведение было по меньшей мере неразумным, но со старшим Райнхардом его останавливала субординация, а младшему стоило дать время привыкнуть к переменам.

–Ничего, Её величество не зря фон Зелле лейб-медиком назначила, он хоть и молод, но в своём деле разбирается, так что быстро тебя на ноги поставит, – он слегка хлопает мальчика по плечу.

–Да, доктор Зелле – хороший врач, мне о нём рассказывали госпожа Аннерозе и Феликс, – Райнхард всё ещё слишком серьёзен, и Фрицу это совсем не нравится.

–Ну да, твоя… – он на мгновение задумывается, кем же является принцесса по отношению к этому Райнхарду, но тут же встряхивает рыжей головой, отгоняя лишние мысли, – она давно его знает, да и младший Миттельмайер тоже. Он к тебе приходил? – Волк говорил, что мальчики подружились, это в принципе неудивительно.

–Да, он только недавно ушел.

–Вот и хорошо, а то болеть одному скучно, – Фриц снова широко улыбается и с удовольствием замечает, как меняется выражение на лице Райнхарда.

–Я не один, – в серых глазах появляются тёплые лучики, – госпожа Аннерозе почти весь день была со мной, и Феликс обещал завтра прийти.

–Так я и говорю, что это хорошо, – Фриц поворачивается к тумбочке и берёт свёрток, который принёс с собой. – Я тут подумал, что яблоки с апельсинами тебе и без меня принесут, поэтому захватил для тебя кое-что поинтереснее.

Райнхард немного удивлённо смотрит на адмирала, но вопросов не задаёт, а Фриц тем временем разворачивает плотную обёрточную бумагу и достаёт из неё бластер.

–Вот, держи! – Фриц протягивает мальчику пистолет, и тот, приоткрыв рот от удивления, смотрит на чуть потёртое, но всё ещё очень грозное оружие.

–Это мне? – в глазах Райнхарда вспыхивает откровенный восторг.

–Тебе.

Ответная улыбка придаёт лицу мальчика совершенно особенное выражение.

–Это же настоящий «Шварцлозе»! – Райнхард аккуратно берёт подарок.

–Да, таких теперь не делают, – в голосе Тигра слышится откровенное сожаление. – Это мой первый, я его получил, когда на «Принце Людвиге» начал служить.

–Спасибо, – Райнхард, как зачарованный, не отрывает глаз от неожиданного подарка.

–Да не за что, у меня он всё равно без дела валялся, к тому же, моим девицам он без надобности, а ты, я думаю, найдёшь к нему батарею. Кстати, не решил ещё, где хочешь служить? – в открытую предлагать свой флот всё же не стоит, но лёгкий намёк не помешает.

–Нет, – мальчик наконец поднимает взгляд от бластера, – но, наверное, вместе с Феликсом.

–Понятно, – Тигр прячет за очередной улыбкой тень разочарования – Миттельмайер наверняка не согласится, чтобы его сын перешёл к Чёрным Уланам.

***

Феликс, как и обещал, появился вскоре после завтрака. Друг снова принёс коробку с пирожными, на этот раз это оказались корзинки с фруктами и сливочным кремом.

–Мама сказала, что на завтра испечёт шоколадный рулет, – Феликс весело подмигнул другу и сел на край кровати.

–Передай ей от меня большое спасибо. И скажи, что не стоит беспокоиться.

Райнхард отставил на тумбочку чашку. Пирожные были потрясающе вкусные, но ему казалось очень неудобным отрывать фрау Эвангелину от более важных дел, чем приготовление сладостей для него.

–И не подумаю, – Феликс притворно нахмурился. – Ты хочешь, чтобы я добровольно отказался от самого вкусного шоколадного рулета во всём Новом Рейхе?

Требовать от друга такую жертву Райнхард не собирался, поэтому, рассмеявшись, отрицательно покачал головой. И, вспомнив о том, что собирался прояснить непонятное поведение Феликса, задал вопрос:

–Слушай, а чего ты вчера сбежал?

Тот как-то неопределённо хмыкнул, закинул ногу на ногу, после чего вполне серьёзно ответил:

–Знаешь, я уважаю заслуги флот-адмирала Биттенфельда и его Чёрных Улан, но предпочитаю читать об этом в книгах и учебниках, а не выслушивать в тысячный раз рассказы дядюшки Фрица о его героическом прошлом. Они хороши, когда тебе не больше десяти, потом многое начинаешь воспринимать несколько иначе.

Райнхард, не ожидавший такого ответа, удивлённо посмотрел на друга, но тот оставался всё так же серьёзен.

–Ну, вчера адмирал Биттенфельд ничего такого мне не рассказывал, – они действительно разговаривали, но совсем о другом – Тигр расспрашивал его о учёбе в академии, о том, чем он хочет дальше заниматься, обещал познакомить со своими дочками и собакой. Кстати, у него при себе оказались несколько голоснимков этой самой собаки, которая показалась Райнхарду просто замечательной.

Феликс снова усмехается.

–Тебе повезло, но всё ещё впереди – Тигр свою добычу вряд ли выпустит.

–Да ладно тебе! Ничьей добычей я становиться не собираюсь, – разобраться в хитросплетениях отношений между людьми, которые ещё недавно были для него только строчками в учебниках, пока что сложно, но вчерашнее общение с рыжим адмиралом Райнхарду безусловно понравилось. С другой стороны, он прекрасно помнил про некоторую напряжённость со стороны старшего Миттельмайера по отношению к госпоже Аннерозе, так что решил судить о людях, составив собственное мнение. Хотя прислушиваться к чужим суждениям тоже бывает небесполезно.

Снова повернувшись к тумбочке, Райнхард открывает верхний ящик и вынимает вчерашний подарок Биттенфельда.

–Посмотри лучше, что он мне подарил.

–Ничего себе, – Феликс присвистывает – явно удивлён не меньше самого Райнхарда, когда тот вчера увидел подарок, – я был уверен, что он никогда с ним не расстанется, – друг осторожно касается вороненого корпуса. – У отца такой же в кабинете лежит, только поцарапан сильнее, но он же в десанте начинал. Он рассказывал, что… – друг на секунду осекается, но тут же продолжает: – Ройенталь однажды на спор из такого же срезал козырёк фуражки у полицейского.

–И что с ними после этого было? – таких подробностей о бурной молодости героев в учебниках, естественно, нет, но это же самое интересное.

–Да ничего, – ухмылка делает Феликса очень похожим на его родного отца, – успели сбежать.

Как и предупреждал доктор Зелле, относительно высокая температура продержалась почти неделю, успев основательно вымотать Райнхарда. Ему ужасно надоело почти всё время проводить в кровати, но даже когда лихорадка прошла, ничего в корне не изменилось. Сил пока что хватало только для того, чтобы самостоятельно добираться до ванной и обратно. Несмотря на это, в целом, болеть оказалось не так уж и скучно, точнее – ему просто не давали скучать.

Каждый день приходил Феликс, с ним Райнхард мог часами обсуждать понравившиеся книги, игры и сражения минувших войн, а также моделировать новые. Даже такая деликатная тема, как отношения с девушками, больше не вызывала панического страха. Возможно, потому, что друг как раз нащупал верный тон для рассказов о своих похождениях.

В отношениях с госпожой Аннерозе тоже всё складывалось как нельзя лучше. Её заботу было легко принимать, и в её присутствии собственная слабость больше не казалась чем-то постыдным. Поначалу Райнхард опасался, что у них может не найтись общих предметов для беседы, кроме её брата. Он всё ещё старался избегать этой болезненной темы, но принцесса не вспоминала при нём о покойном кайзере, и первоначальные страхи постепенно отступили, после чего общаться с ней стало намного проще.

Адмиралы Миттельмайер и Биттенфельд тоже не оставляли Райнхарда без своего внимания. Правда, предостережения Феликса насчёт Тигра так и не сбылись. Рыжий адмирал ничуть не утомлял рассказами о своём прошлом. Нет, Тигр, конечно, говорил о войне, и в основном рассказывал о покойном кайзере, причём исключительно в восторженном тоне. За одним исключением. Как-то Райнхард спросил о Гайерсбурге, и Биттенфельд мгновенно посерьёзнел.

Со слов Тигра выходило, что виновным в трагедии он считает Пауля фон Оберштайна, склонившего главкома отдать роковой приказ о сдаче оружия всеми без исключения старшими офицерами. Но, как ни странно, кроме не слишком любимого всеми бывшего военного министра, Биттенфельд винил каждого из присутствовавших адмиралов, и себя в том числе, за то, что они не сумели вовремя среагировать и помочь Кирхайсу. А, кроме того, считал, что именно после смерти Зигфрида Кирхайса всё в Рейхе пошло не так.

Райнхард внимательно слушал его и сравнивал с тем, что удалось узнать из учебников, и в особенности – с тем, что заставляли заучивать на Вёлунде. С учебником сходились основные детали, мелких подробностей там и не могло быть. А вот с версией, изложенной в своё время герром Каммлером, сходства было намного больше, но акценты в обоих рассказах расставлялись абсолютно не так. Поскольку Каммлер был заинтересован вложить в голову ученика информацию, выгодную своим хозяевам, Райнхард был склонен верить очевидцу событий, тем более что тот никак не пытался приукрасить свою роль.

Для себя же он решил, что, пользуясь случаем, нужно выяснить, в чём ещё его воспитатели были предвзяты и какие из известных ему интерпретаций прошлого не совсем соответствуют истине.

Глава 12

Ещё одно важное для Райнхарда знакомство состоялось настолько буднично, что он даже слегка обиделся на госпожу Аннерозе.

В это утро Феликс предупредил его, что появится не раньше обеда – другу нужно было куда-то съездить по поручению фрау Эвангелины. Так что после завтрака Райнхард устроился в кровати с ноутбуком и решил попробовать пройти хотя бы пару уровней новой игры, о которой писали в рецензиях, что она максимально приближена к реальным космическим сражениям с пиратами. Он в этом сильно сомневался, но, не попробовав самостоятельно, нельзя было судить, так ли это.

В действительности, как он и предполагал, игре оказалось далеко даже до тех симуляций, которые он проходил на младших курсах академии. Райнхард очень быстро закончил с первым уровнем, но от продолжения игры его отвлёк стук в дверь и голос госпожи Аннерозе, спрашивающей, может ли она войти.

Ответив утвердительно, он не стал убирать ноутбук, поскольку принцесса собиралась во дворец и, видимо, хотела в очередной раз убедиться, что с ним всё в порядке.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла госпожа Аннерозе, а вслед за с ней – совсем молодой парень, на вид не старше самого Райнхарда, в чёрной форме с нашивками второго лейтенанта, удивительно похожий как на самого хозяина комнаты, так и… на своего отца.

–Райнхард, – лицо принцессы озарила тёплая улыбка, – разреши представить тебе твоего кузена Александра.

Принц Александр-Зигфрид тоже улыбнулся и шагнул вперёд.

Райнхард мгновенно отставил ноутбук и поднялся с кровати. В голове все смешалось. Как приветствовать? Отдать честь? Но он же не в форме, будет нелепо...

–Здравствуйте, Ваше высочество, – Райнхард таки непроизвольно вытягивается в струнку.

Принц снова широко улыбается и поднимает руку отрицательным жестом.

–Здравствуйте. И пожалуйста, не нужно так официально, мы же с вами не на приёме. К тому же, как и сказала тётя Анне, мы с вами близкие родственники, поэтому Александра или Зигфрида, как вам больше нравится, будет вполне достаточно. Хотя я предпочитаю, чтобы домашние меня звали Алеком.

–Райнхард, – принцесса подходит ближе, – Алек прав, вам обоим будет удобнее, если вы оставите условности для более официальной обстановки.

Не ожидающий ничего подобного Райнхард даже не знает, что ответить, но, быстро отбросив все сомнения и слегка кивнув, произносит:

–Хорошо, если вас устраивает, я буду звать вас Александром, – первое имя принца кажется Райнхарду более подходящим для обращения к этому человеку – пускай и родственнику, но фактически – будущему правителю огромной империи.

–Конечно, – принц выглядит вполне довольным. Покончив с формальностями, он обращается к госпоже Аннерозе: – Тётя, ты обещала, что угостишь нас чем-то особенным, а я успел за эти месяцы основательно отвыкнуть от твоих шедевров.

–Обязательно угощу, вы с Райнхардом пока пообщайтесь, а я прикажу подать нам чай.

Когда принцесса покидает комнату, Александр подходит к кровати.

–Почему вы стоите? Вам же ещё, наверное, нужно лежать, – в интонациях принца слышится искренняя забота. – Мама вчера все мне рассказала о вас и о том, что с вами недавно произошло. Она упоминала, что, хотя доктор фон Зелле и говорит, будто вы уже идёте на поправку, до полного выздоровления ещё далеко.

Райнхард с некоторым запозданием понимает, что Александр говорит о императрице. Это снова слегка напрягает, но, помня о данном обещании, он заставляет себя присесть на край кровати. В основном потому, что ноги действительно не держат.

–Вы тоже садитесь, – Райнхард указывает принцу на стоящий рядом стул, который Александр тут же придвигает поближе и усаживается. – Доктор фон Зелле прав, мне уже намного лучше, и я надеюсь, что в ближайшем будущем смогу вернуться к службе.

Хотя ещё не решён вопрос с его усыновлением, Райнхард не сомневается, что всё будет сделано достаточно быстро, стоит лишь дать согласие. Госпожа Аннерозе пока не требует ответа, но он уже практически решил, что примет её предложение. Только ему требуется ещё немного времени, чтобы окончательно свыкнуться с этой мыслью.

–Не спешите, сначала нужно полностью выздороветь, – принц слегка морщится, это выглядит забавно и заставляет вспомнить, что Александр – все-таки еще подросток. – Я прекрасно знаю, что болеть не слишком весело, особенно когда родственники чересчур заботятся о твоём здоровье. И, тем не менее, советую прислушаться к доктору Зелле, он не станет держать вас в кровати больше, чем это действительно надо, хоть и все время перестраховывается. Мы с вами с этом плане – товарищи по несчастью, – с грустной усмешкой добавляет принц. – Они всегда будут бояться повторения того, что случилось с моим отцом. Кстати, Райнхард, вы сами не против, что я зову вас по имени?

На этом месте их разговор прерывают: возвращается принцесса в сопровождении служанки с подносом.

Несмотря на привычную теплую обстановку, Алеку сейчас не по себе: со вчерашнего дня, когда мама рассказала ему невероятную историю, и до того, как он вошел в эту комнату и посмотрел на свое живое отражение, он был убежден, что готов к встрече со своим... дядей, которого лучше называть кузеном. Оказалось, что уверенность эта была ошибкой. Алека накрыло сильнее, чем в тот момент, когда мама предложила ему сесть и выложила все начистоту, особенно упирая на то, какой отвратительной была жизнь Райнхарда и как тот настрадался из-за желания нескольких ублюдков захватить трон.

Тогда сразу захотелось увидеться с ним и просто поговорить. Объяснить, что все будет хорошо, теперь он в безопасности. В семье. Алеку всегда было немного грустно оттого, что он один, – нет, конечно, Феликс был почти ему что братом, и у него тоже не было настоящего отца... но иногда так хотелось увидеть кого-то похожего на себя. И этим «кем-то» то и дело представлялся мальчик из рассказов тети Аннерозе. Он существовал словно бы отдельно от парадных портретов кайзера Райнхарда Первого. И вот – действительно появился. Именно такой, о котором мечтал принц. И смотрел так, что еще непонятно, кто о ком здесь может позаботиться.

Наверное, из-за потрясения Алек вцепился в заученные формулы этикета, а Райнхард легко подхватил эту неловкую игру. И заботу тоже не отверг, хотя видно было, как ему надоело быть беспомощным. Алек хорошо его понимал.

Он передал Райнхарду чай, положив на блюдце любимое пирожное. Вкусы у них, судя по всему, совпали: против миндального крема кузен (как-то глупо все-таки звать дядей того, кто младше тебя) ничего не имел.

В присутствии тети разговор пошел по другой колее. Алек расспрашивал Райнхарда об учебе в академии, рассказывал забавные случаи из своей жизни, в том числе те, о которых Феликс бы точно не упомянул. Ему не раз удалось вызвать у кузена смех. И все же они оба так и не расслабились до конца. Алек так и не смог предложить перейти на «ты», пусть и очень хотел этого.

Но, несмотря ни на что, этой встречей принц был скорее доволен. Уходя из дома тети, он твердо решил, что заглянет сюда еще раз. И поговорит с Райнхардом о вещах, которые он точно поймет, которые, наверное, одинаково тревожат их обоих.

Феликс приехал сразу же после обеда. Друг был уже в курсе визита принца, но в ответ на возмущение Райнхарда, что о таком вообще-то предупреждают заранее, пожал плечами и сказал, что сам узнал о приезде Алека, только вернувшись домой. Феликс не скрывал, что очень рад возвращению своего давнего товарища и вполне одобряет их с Райнхардом знакомство.

Самому Райнхарду новый родственник сразу понравился. Конечно, они пока что общались немного скованно, но почему-то он был уверен, что это пройдёт, – так же, как и с Феликсом, и с госпожой Аннерозе. И, тем не менее, в голове крутилась одна не слишком хорошая мысль, которой нельзя не поделиться с другом.

–Ты не знаешь, принц Александр приехал надолго?

–Понятия не имею, – Феликс тянется за кофейником, – я ещё не виделся с ним. Надеюсь, что надолго.

Райнхард подтягивает к груди и обнимает колени. Внезапно внутри становится холодно, но молчать тоже не выходит.

–А ты не думаешь, что ему может быть опасно со мной встречаться?

Услышав вопрос, Феликс смеется, при этом давится кофе и расплескивает часть напитка себе на рукав.

–С чего бы это? – отставив чашку, друг вытирает салфеткой руки. В его тоне слышится удивление, и он явно не воспринимает слова Райнхарда всерьёз. – Этот дом хорошо охраняется, ничуть не хуже резиденции кайзерин.

Объяснить другу, откуда взялась такая странная идея, не рассказав о своих страхах, вряд ли получится, но раз уж начал говорить...

–Ну, мало ли... вдруг я попытаюсь на него напасть?

Феликс смотрит на него с ещё большим удивлением, и явно еле сдерживается, чтобы снова не засмеяться.

–Не обольщайся, ты пока и канарейке не в состоянии навредить, – после чего добавляет всё же более серьёзно: – Выкладывай, что ты там надумал.

Райнхард вздыхает, разжимает руки и выпрямляет ноги. Мурашки перестали выплясывать по коже, но ему все еще не по себе.

–Каммлер, когда убеждал меня подчиниться, сказал, что им, в общем-то, безразлично, хочу я этого или нет, поскольку в меня, кроме болезни, ещё кое-что заложено. Я запрограммирован и всё равно сделаю то, что мне прикажут, и даже знать об этом не буду.

–Райнхард, – Феликс в упор смотрит на него, – ты же уже убедился, что эта сволочь врала тебе о болезни, почему же ты веришь в остальные его бредни?

–Не знаю, – Райнхард действительно не понимает, почему слова Каммлера всплыли именно после знакомства с принцем, и он очень хочет, чтобы друг оказался прав.

***

Через несколько дней Райнхард решил, что бесконечное сидение в кровати и в кресле рядом с кроватью ему порядком надоело. Так что он, прихватив подушку и ноутбук, устроился на подоконнике. Поскольку к госпоже Аннерозе кто-то пришел, а прислуга к нему заходила довольно редко, он рассчитывал, что ему никто не помешает посидеть там хотя бы час до прихода Феликса.

В следующие пару дней подоконник стал его любимым местом обитания, к тому же, из окна спальни открывался чудесный вид на сад. Особенно хорошо было мечтать поздно вечером – погасив в комнате свет и рассматривая звёздное небо.

Ему неимоверно везло: госпожа Аннерозе так ни разу и не застала его в неподобающем месте. Зато застал кое-кто ещё.

Как всегда, дождавшись, когда все обитатели поместья займутся своими делами, Райнхард решил позаниматься с компьютерным симулятором и так увлёкся, что пропустил негромкий стук в дверь. Времени на то, чтобы переместиться в постель, не осталось. Да и, впрочем, сколько можно притворяться?

–Доброе утро, Райнхард, – доктор входит в комнату и закрывает за собой дверь.

–Здравствуйте, – получается холоднее, чем обычно, но Райнхард настроен отстаивать своё право на свободное перемещение хотя бы в пределах спальни. Готовый к долгому спору, он демонстративно остаётся сидеть на подоконнике. Доктор фон Зелле, конечно же, намного старше по званию, но пока Райнхард на положении пациента, об этом можно временно забыть.

Предчувствия не оправдываются: доктор вовсе не настроен устраивать ему выговор. Вместо этого он подходит ближе и ставит свой саквояж на стул.

–А разве в кресле не будет удобнее? Давай, я пододвину его к окну.

Райнхард, уже собравшийся возражать, на мгновение замирает, смотрит на кресло, потом отрицательно качает головой.

–Нет, спасибо, мне и так удобно.

–Ну, как хочешь, – доктор раскрывает саквояж, – я так понимаю, что ты уже устал сидеть запертым в четырёх стенах.

–Да, – Райнхард отставляет ноутбук и спускает ноги на пол.

–Тогда, думаю, небольшая прогулка в сад – как раз то, что тебе надо, – фон Зелле улыбается. – Сначала я тебя осмотрю, а потом мы с тобой пойдём прогуляемся.

Этим утром Феликс никуда не спешил, поскольку знал, что к Райнхарду придёт доктор фон Зелле. Правда, сидеть дома тоже не слишком хотелось, и он решил прогуляться по городу. Конечно, вечерняя прогулка устроила бы Феликса больше, но на вечер он запланировал встречу с Алеком. Тот после прибытия в столицу почти сразу же приступил к службе в одном из подразделений военного министерства, и увидеться удавалось только после шести.

Феликс и сам был уже не против закончить несколько затянувшийся отпуск, но отец попросил подождать ещё немного, пока Райнхард не поправится и не определится с местом службы. В принципе, это было вполне разумно: во-первых, другу пока ещё требовалась поддержка, во-вторых, отец хотел, чтобы они служили вместе, и это младшего Миттельмайера полностью устраивало. Было бы, конечно, здорово, если бы и Алека перевели туда же, но принц, скорее всего, останется в ведомстве Валена. Феликс же рассчитывал, что Райнхард выберет флот.

Пройдясь по центральным улицам и заглянув в парочку магазинов, торгующих всякой компьютерной мелочёвкой, Феликс притормозил у уличного лотка и, купив большую порцию мороженого, уселся полистать свежий номер мужского журнала на лавочке в сквере возле памятника кайзеру.

На солнце мороженое быстро начинает течь, и журнал приходится отложить. Но буквально через секунду об этом уже можно пожалеть.

–Феликс! – звонкий оклик заставляет повернуться, и липкая капля подтаявшего мороженого шлёпается на светлые брюки. – Ой, извини, – в голосе Регины Мюллер слышится искреннее сожаление.

–Да ерунда, – Феликс отправляет остатки мороженого в урну и достаёт из кармана платок.

–Подожди, – девушка открывает сумочку и вытаскивает оттуда пачку влажных салфеток, – на, только не сильно три, а то пятно еще хуже расползётся.

–Спасибо, – он, конечно, совсем не против, чтобы она сама попробовала стереть пятно, но Регина не из тех девушек, которые могут себе позволить такие вольности.

Они знали друг друга с самого детства и какое-то время дружили. Правда, с тех пор, как Феликс в прошлом году окончил академию и уехал, девочка успела превратиться в симпатичную девушку, и теперь ему было очень трудно удержаться от соблазна поухаживать за ней. Но, как он ни старался, острый язычок Регины не оставлял ему ни одного шанса. При этом она не пыталась избежать встреч или прекратить общение, а поскольку Феликс и так не собирался заводить с ней серьёзных отношений, то решил оставить всё как есть. Найти подружку на пару походов в ночной клуб для него никогда не составляло труда, а большего ему пока и не хотелось.

Уподобляться своему родному отцу с его легендарными любовными похождениями Феликс не собирался, и в принципе не исключал того, что когда-нибудь в будущем женится, но это была перспектива из разряда очень далёких. В ближайшие же годы он намеревался на полную катушку использовать все преимущества холостой жизни.

Покончив с пятном, Феликс поднялся и предложил Регине руку.

–Надеюсь, ты не откажешься от чашечки кофе в моей компании?

–Конечно, не откажусь, – девушка по-дружески подхватила его под руку, и они пошли по дорожке в сторону открытого кафе. – Ты сегодня один?

–Да, Алек освободится только вечером.

С принцем Регина тоже давно и хорошо знакома, но сейчас интересует её, похоже, вовсе не он.

–А где твой новый друг, Райнхард? У него тоже закончился отпуск?

–Он заболел.

–Как жаль, – в голосе Регины слышится разочарование, – он показался мне очень милым, к тому же, Эльза спрашивала о нём. Надеюсь, с ним ничего серьёзного?

Неожиданный поворот разговора несколько смутил Феликса, но он тут же решил, что лучше сказать правду, во всяком случае, о том, что касается состояния Райнхарда. Тем более, слухи о родственнике принцессы уже поползли.

–У него пневмония.

–Но сейчас же тепло... Он что, перекупался? – удивлённое выражение делает симпатичное личико девушки ещё привлекательнее.

Феликс неопределённо пожимает плечами, не давая прямого ответа, но в то же время и не отрицая предположение девушки.

–Наверное, грустно болеть летом, – Регина вздыхает. – В каком он госпитале? Мы с Эльзой могли бы его навестить.

Феликс снова отмечает, что Регина упоминает свою подругу, и решает, что нужно будет как-нибудь обратить на это внимание Райнхарда. А то возьмут в оборот – и пикнуть не успеет.

–Он дома.

–Но пневмония – очень опасная болезнь. За ним есть кому ухаживать? – лицо девушки становится серьёзным.

–Да, в доме госпожи Аннерозе ничуть не хуже, чем в адмиральской палате, к тому же, его лечит сам доктор Зелле, а ты же знаешь, что он – самый лучший врач в столице.

–Так Райнхард – тот самый родственник Её высочества, о котором все говорят? – Регина улыбается, и Феликс отвечает ей такой же улыбкой.

–Я не знаю, о чём там говорят, – тут он, конечно, сильно лукавит, – но Райнхард действительно живёт в доме принцессы. А в каком они родстве с Её высочеством, лучше спросишь у него сама, когда в следующий раз встретитесь.

–Если вас снова не отправят на какую-нибудь далёкую-далёкую базу, – последнюю фразу Регина произносит, подражая голосу известного актёра из недавно вышедшего фильма, что вызывает у обоих одинаковый смешок.

***

После того, как Райнхарду снова разрешили покидать свою комнату, он проводил почти всё время в саду. Любимыми местами стали беседка, которую он обнаружил ещё в первый день, проведенный в доме принцессы, и старое дерево неподалёку, с удобными для сидения нижними ветками. Госпожа Аннерозе не возражала, хотя иногда Райнхард замечал, как она наблюдает за ним, стоя за кустами сирени. Он решил не говорить, что видит её, ведь она ничем не мешала, а для неё так, наверное, легче. Пусть смотрит.

Болезнь сблизила их. Райнхарду стало легче принимать заботу и не видеть в ней какого-то умысла. Он без лишних раздумий согласился с предложением признать его сыном кронпринцессы, хоть и не понимал до конца, чем это лучше простого усыновления. Вот про Феликса все знали, что он приёмный сын Миттельмайера, и никому это не мешало. Ещё на базе Райнхард узнал, что полностью фамилия друга звучит как Миттельмайер – фон Ройенталь, но Феликс предпочитал пользоваться только первой половиной, не из-за сложности написания или аристократической приставки – просто, при всём уважении к адмиралу Ройенталю, своим отцом он считал именно Вольфганга Миттельмайера.

Райнхарда фамилия вообще не особо заботила, ему было всё равно, Айзенштерном именоваться или фон Грюнвальдом, в любом случае правда о его происхождении так и останется одной из самых больших государственных тайн. К сожалению, иногда правда бывает куда опасней лжи, и с этим приходится мириться. Райнхарду это не очень нравилось, но лучше так, чем подставлять под удар тех, кто этого не заслуживает, а госпожа Аннерозе окончательно вошла в узкий круг дорогих для него людей.

Он видел, как она еле сдерживала слёзы, когда он сказал ей, что не возражает против её плана. Райнхарду захотелось обнять её, но он побоялся, что от этого станет только хуже. Она поблагодарила его и, пряча взгляд, сказала, что Кесслер уже занимается документами, как только всё будет готово, Её величество подпишет указ, но для этого может понадобиться некоторое время, возможно, несколько месяцев. До этого времени для всех непосвящённых в тайну он будет считаться её дальним родственником.

Чуть позже Райнхард поинтересовался у пришедшего в гости флот-адмирала Миттельмайера, нужно ли дожидаться новых документов, или уже можно возвращаться к службе, на что тот ответил, что новое назначение зависит только от заключения медиков. Так что, как только фон Зелле разрешит, Райнхард вернется в строй.

Относительно нового места службы Райнхард был склонен прислушаться к рекомендации Феликса – насчёт оперативного отдела в штабе Мюллера. Тем более, он был уверен, что это согласовано со старшим Миттельмайером. Нет, Волк обещал предоставить ему право выбора, – и, честно говоря, Райнхард был бы совсем не против поступить в Чёрные Уланы. На данный момент это боевое соединение чаще всего задействовали для выполнения реальных задач. Вот только расставаться с Феликсом он совсем не хотел, а друг не стремился оказаться под командованием Биттенфельда.

Конечно, Тигр – личность очень специфическая, но Райнхарду рядом с ним было вполне комфортно, несмотря на значительную разницу в возрасте. Биттенфельд был шумным, слишком прямолинейным, однако при этом Райнхард ощущал незыблемую надёжность и силу этого человека. Тигр был всецело предан памяти своего кайзера и готов защищать его семью – хотя бы и ценой собственной жизни. К семье Лоэнграмма он относил и юного клона.

Адмирал Кесслер попросил Райнхарда пока воздержаться от самостоятельных походов в город, но насчёт прогулок под присмотром адмирала Биттенфельда и его улан не возражал.

Райнхарду, конечно, было непривычно ходить с такой охраной, особенно в первый раз, когда они устроились в небольшом кафе, а парни в чёрной форме перекрыли все входы.

В тот день Биттенфельд приехал к ним с самого утра, как раз закончился дождь и на небе показалось солнце. Рыжий адмирал сказал, что нечего сидеть дома в такую погоду, и предложил проехаться в центр города. Госпожа Аннерозе вежливо отказалась, а Райнхард решил, что это действительно неплохой вариант после нескольких недель вынужденного заточения. Адмиралы Миттельмайер, Кесслер и Мюллер тоже часто бывали в доме у кронпринцессы, но с ними он чувствовал себя не так свободно, как с Биттенфельдом.

Кроме них, как и обещал, несколько раз приезжал принц Александр. Он оказался замечательным парнем, именно таким, каким его описывал Феликс и госпожа Аннерозе. Скованность, которую оба ощущали при первой встрече, довольно быстро прошла, и Райнхард понял, что нашел ещё одного друга. Алек ощущался даже более близким человеком, чем Феликс, хотя дело вряд ли было только в кровном родстве. Скорее в схожести характеров.

Казалось, жизнь снова налаживается, все проблемы остались позади, но Райнхард никак не мог избавиться от чувства, что всё может рухнуть, так толком и не начавшись. И причиной обрушения мечты может стать именно он.

Несмотря на слова Феликса о том, что он должен забыть всю чушь, которую ему наговорил Каммлер, Райнхарду так и не удалось избавится от навязчивого, липкого страха. Вдруг однажды он собственными руками причинит вред людям, которые доверяют ему и успели стать для него настолько важными? Чем больше он об этом задумывался, тем отчётливее понимал, что не может допустить подобного.

Особенно его волновало, что после похищения Миттельмайер приказал ему постоянно ходить с оружием, даже привёз небольшой новенький бластер и кобуру к нему, а кроме этого – разрешил брать с собой подарок Биттенфельда. Райнхард, конечно, запирал оружие в сейф, но разве это станет препятствием, захоти он им воспользоваться?

Он пару раз попытался поднять эту тему в разговоре с Феликсом, но тот упорно не хотел верить в реальность угрозы. Единственное, чего он смог добиться от друга – обещание переговорить с отцом. Выяснить правду самостоятельно Райнхард не мог, для выявления скрытых кодов требовалась специальная сыворотка правды, которой у него, естественно, не было, – и кто-то, умеющий задавать правильные вопросы.

После обещания Феликса он немного успокоился, но буквально на следующий день обстоятельства заставили перейти к активным действиям.

Всё началось с того, что позвонил Александр и предупредил, что не сможет сегодня приехать. Само по себе это могло ничего не значить, ведь принц после приезда в столицу сразу же получил новое назначение в военное министерство – и, судя по его рассказам, работы у него хватало. Но почти сразу после этого звонка раздался ещё один, и адмирал Биттенфельд расстроенным голосом сообщил, что намеченная прогулка откладывается. Это всё ещё могло быть совпадением... а если Миттельмайер или кайзерин все-таки решили, что он действительно опасен? Но тогда почему не пришел адмирал Кесслер?

Райнхард набрал номер Феликса, но вместо друга или фрау Эвы ему ответила горничная, которая сказала, что господина Феликса нет дома, и она не знает, когда он вернётся.

Сомнений в том, как поступить, не осталось, и Райнхард набрал ещё один номер.

–Ваше высокопревосходительство, – гражданский секретарь Премьер-министра давно привык и к армейским привычкам своего шефа, и к тому, что в приёмной гражданского ведомства частенько мелькают флот-адмиральские плащи и чёрные с серебром мундиры, – к вам флот-адмиралы Мюллер и Кесслер.

–Пусть заходят, – Вольф, тронув клавишу комма, откинулся в кресле.

–Добрый день, – Мюллер входит первым, за ним появляется Кесслер.

–Если б добрый, господа. Прошу, – Вольф указывает на стулья возле приставного стола. – Мне нужна ваша консультация и совет. Чуть больше часа назад позвонил Айзенштерн и попросил провести углублённый допрос.

–Кого? – синхронно задают один и тот же вопрос оба адмирала.

Вольф досадливо морщится и вздыхает:

–Его самого. Он считает, что может быть запрограммирован причинить вред принцу Александру или Её величеству.

–Его воспитатели ни о чём таком не упоминали, – Кесслер отодвигает свою фуражку на середину стола.

–А вы их спрашивали именно об этом? – Вольф читал стенограммы, но не помнит ничего подобного.

Ульрих пожимает плечами.

–Конкретно такой вопрос не задавался, но их очень подробно расспрашивали, как и к чему готовили мальчика, – судя по выражению лица, он очень хорошо запомнил всё, что удалось узнать от этих сволочей. – Вы же знаете, что под сывороткой любой вывернет душу.

–Если только у него нет блока против неё или он не прошел специального обучения, – Нейхардт слегка постукивает пальцами по столешнице.

–Естественно, – в голосе Кесслера появляются слегка недовольные нотки, поскольку Мюллер говорит о вещах, которые известны любому выпускнику военной академии. – Ни ментального, ни химического блока обнаружено не было, иначе бы они с нами вообще не разговаривали. Насчёт обучения могу сказать только, что я сталкивался с таким и уверен, что их не готовили ни по одной известной мне методике.

Волк придвигается к столу и кивает Ульриху, давая понять, что не имеет претензий.

–Мюллер, – Вольф поворачивается к Нейхардту, – а вы что скажете?

Бывших разведчиков не бывает, и Ней полностью оправдывает эту поговорку. О его феноменальных способностях по части сбора информации среди офицеров ходят легенды.

Мюллер перестаёт барабанить по столу и отвечает:

–В принципе, такие разработки при старом режиме велись. Я сам со спящими агентами не работал, но, насколько мне известно, на один гипноз тогда не полагались, использовали что-то вроде биочипов в мозгу. Чип, помогающий блокировать действие сыворотки правды, из той же серии, хотя там больше химии. Мальчик в этом плане чист, его сканировали и до, и после похищения. Но если какие-то триггеры в мозг поместили с помощью чистого гипноза, это действительно можно выявить на допросе. Если они не стерлись, конечно, в процессе роста мозга. Насколько я знаю, из детей «спящих» именно поэтому не делали. Не из гуманности, просто гарантий никаких.

Ульрих поправляет воротник кителя, а Вольф снова откидывается на спинку кресла.

Вызывая к себе Мюллера с Кесслером, он всё же надеялся, что они скажут ему что-то более конкретное, но, к сожалению, услышал только предположения.

–А что относительно бывшего Альянса? – Вольф задаёт вопрос уже чисто для проформы – знай Мюллер что-нибудь, не стал бы скрывать.

Так и есть. Ней отрицательно качает головой.

–Ничего сверх того, что я уже сказал. Если у них и были какие-то свои оригинальные разработки, мне они не попадались.

–А где архивы их спецслужб? – кажется, Ульрих ещё не утратил надежды.

–Я не имел к ним доступа, – зато в словах Нейхардта отчётливо звучит разочарование. – Вначале мне было не до того, затем их прибрал Оберштайн. Ну, а потом это стало не столь важно. В Баалатской автономии совсем другая специфика деятельности.

–Тогда нужно спросить Валена, – Кесслер опережает Вольфа.

–Я спрашивал, – Мюллер разводит руками, – он не в курсе. После победы приоритеты изменились, да и из-за привычки Оберштайна замыкать всё на себя и прятать всё и от всех, разобраться в его наследстве было крайне тяжело. Если кто-то что-то и знает, то это Фернер.

–Хм… – Вольф задумывается, – нет, я пока не хочу привлекать кого-то ещё, даже не ставя в известность о причинах поисков. Честно говоря, я более чем уверен, что никакого кодирования не было в принципе. Во-первых, это плохо согласуется с историей побега Райнхарда, в которой мы не видим причин сомневаться. Во-вторых, согласитесь, нелогично потратить столько средств, времени и сил на создание и обучение клона, чтобы использовать его для одноразовой акции. В-третьих, даже если его и планировали обработать, наверняка подождали бы до совершеннолетия, верно? – он смотрит на Нея, тот кивает. – К сожалению, Райнхард убедил себя в противоположном, а вы прекрасно знаете, что он в полной мере унаследовал фамильное упрямство. К тому же, он подросток, в его возрасте некоторый максимализм неизбежен. Сомневаюсь, что Райнхард оценит логические доводы. Я, конечно, могу приказать ему перестать себя накручивать, но не думаю, что этот приказ он выполнит, и вы сами можете представить, чем это обернется в итоге, – Волк вздыхает. – Так что, увы, для его и нашего блага лучше будет провести этот допрос. Естественно, если фон Зелле разрешит.

–Если бы это касалось кого-то другого, то я бы, может, и возразил, но в такой ситуации, пожалуй, соглашусь с вами, – Кесслер снова придвигает к себе фуражку.

–Согласен, – Мюллер утвердительно кивает, – если доктор не будет возражать, то это приемлемый вариант.

–Хорошо, тогда я сейчас же вызываю Эмиля, – по комму такие вопросы не обсуждают, – и если он согласится, то пошлю за Райнхардом. Единственное, мне кажется, что нам будет удобнее в адмиралтействе.

–Зелле, ваше слово – решающее. Если вы считаете, что допрос проводить преждевременно, я постараюсь объяснить Райнхарду, что нужно подождать, – Вольф ожидал, что Эмиль сразу же начнёт возражать, но тот только внимательно выслушал все аргументы, почти не задавая вопросов. – Правда, не знаю, надолго ли получится. Он так заморочил себе голову этой идеей...

В кабинете они одни, и Миттельмайеру не от кого ждать поддержки, которая ему очень нужна – хотя бы в виде молчаливого согласия, поскольку он до сих пор не полностью уверен, правильно ли поступает. Всё изложенное полчаса назад Кесслеру с Мюллером не изменилось ни на йоту, но готовности и в самом деле подвергнуть мальчика углубленному допросу от этого не прибавилось. Впрочем, если бы Волк делал только то, в правильности чего не сомневался...

Эмиль молча вертит в руках выпавший из карандашницы карандаш, и Вольф уже начинает обдумывать, что скажет Райнхарду, когда Зелле всё же отвечает:

–Его анализы в порядке, я собирался дать ему разрешение приступить к службе на следующей неделе. Единственная просьба – позвольте мне на всякий случай присутствовать.

–Я и сам собирался предложить вам, тем более что наличие медика при допросе несовершеннолетнего обязательно. Жду вас со всем необходимым через час, – больше никаких аргументов в пользу отказа от идеи нет, так что лучше побыстрее с этим покончить.

–Слушаюсь.

После ухода фон Зелле Вольф приказывает секретарю отправить свою машину с сопровождением к кронпринцессе, а сам набирает номер Райнхарда.

Через час с небольшим в кабинете главкома собрались все участники предстоящего допроса. Фон Зелле уже успел быстро осмотреть Райнхарда и разрешил приступать.

Волк ещё раз окидывает взглядом кабинет, остановившись на замершем в ожидании подростке, и кивает Ульриху.

–Райнхард, – Кесслер кладёт руку ему на плечо, – сядь удобнее и постарайся не напрягаться.

Мальчик сдвигается ближе к спинке, но видно, что расслабиться у него не получается.

Ульрих берёт со стола инъектор и приставляет к левой руке Райнхарда. Несмотря на напряжённую позу, его взгляд остаётся спокойным. Вот кто и в самом деле уже всё для себя решил.

–Закрой глаза и сосчитай до десяти, не спеши, – Кесслер немного отступает, чтобы видеть его лицо.

Райнхард исполняет приказ, и Вольф видит, как под действием препарата мальчик постепенно обмякает. Когда он снова открывает глаза, Кесслер негромко задаёт первый вопрос:

–Как твоё имя?

–Райнхард.

–Назови дату своего рождения, – тон остается нейтральным.

–Апрель 4 года, точный день не знаю, – Райнхард отвечает ровно и без запинки.

–Назови свою фамилию.

От этого вопроса Миттельмайер непроизвольно напрягается, но Райнхард так же спокойно произносит: «Айзенштерн». Всё правильно, за годы учёбы мальчик успел привыкнуть к этой фамилии, и теперь воспринимает её как свою собственную. Из стенограмм допросов известно, что воспитатели называли его только по имени, не употребляя фамилии, поэтому он и не ассоциирует себя с Лоэнграммом.

Дальше вопросы становятся более сложными, но ответы Райнхарда по-прежнему совпадают с его же рассказами о себе и тем, что удалось узнать от его воспитателей. Иногда он ненадолго задумывается, припоминая подробности, но это никак не отражается на его лице.

Покончив с общими вопросами, Кесслер передаёт инициативу Мюллеру.

Вопросы Нейхардта кажутся не связанными между собой, Вольфу не всегда удаётся понять их смысл, но он не проходил специальной подготовки – в десанте требовалось совсем другое.

Райнхард отвечает всё так же без запинки, но нельзя не заметить, что по сравнению с началом допроса мальчик выглядит более бледным.

Кесслер, видимо, тоже обращает на это внимание, и его вопросительный взгляд встречается с взглядом Волка. Едва заметно кивнув, он приподнимает руку, призывая внимание Мюллера. Тот так же чуть заметно кивает, задаёт последний вопрос, выслушивает ответ, после чего поворачивается к Миттельмайеру и отрицательно качает головой. Ней при этом слегка улыбается, похоже, он рад, что все нормально закончилось.

Кесслер, понаблюдав за этой пантомимой, берёт со стола инъектор с антидотом и подходит к Райнхарду.

Мюллер спокойно перебирает свои бумаги, а Вольф позволяет себе несколько расслабиться, отчего не фиксирует, как Ульрих вводит антидот. Но буквально через полминуты он слышит громкое испуганное восклицание Кесслера: «Доктор!».

Миттельмайер резко открывает глаза и видит, что Райнхард обвис на руках у Ульриха, а Эмиль, до этого сидевший в маленькой смежной комнатке, вбегает в кабинет.

–Он потерял сознание, как только я ввёл антидот, – Кесслер чуть отстраняется, давая подбежавшему Зелле возможность проверить пульс.

–Давайте положим его на диван, – Эмиль подхватывает мальчика под ноги и они вдвоём с Кесслером перекладывают всё ещё не подающего признаков жизни Райнхарда на короткий диванчик у стены.

Нейхардт, не дожидаясь просьбы, переставляет ящик с медицинскими принадлежностями ближе к доктору, а Вольф ставит рядом с диваном стул, на который садится Эмиль.

Судя по тому, что показывают стоящие рядом с диваном часы, осмотр занимает всего несколько минут, но Миттельмайеру кажется, что время тянется неимоверно долго. Однако он не хочет мешать Эмилю, отвлекая его вопросами. Волк чувствует, как голову стягивает словно бы железным обручем, а сердце колотится всё сильнее. Он отходит к столу и опирается на его край, но тут Зелле наконец-то оборачивается.

–Глубокий обморок, скорее всего – реакция на сыворотку, – он наклоняется к ящику с медикаментами.

–Иногда так бывает, – Ульрих выглядит не лучше лежащего на диване Райнхарда, но пытается успокоить остальных.

–Да, – фон Зелле набирает что-то в шприц и медленно вводит в вену мальчика. – Это должно помочь.

–Доктор, – Вольф заставляет себя задать вопрос, ответ на который и так практически очевиден, – такая реакция могла быть спровоцирована его недавней болезнью?

–Возможно, – Эмиль откладывает шприц и снова проверяет пульс, – но дело может быть и в возрасте, и просто в каких-то особенностях организма. Ну же, – он слегка хлопает мальчика по щеке, – открывай глаза.

Райнхард неглубоко вздыхает, затем его веки вздрагивают, и он приходит в себя.

–Лежи, лежи, – Зелле придерживает его за плечо, предотвращая слабую попытку подняться. – Голова кружится?

–Да, – Райнхард не делает новых попыток подняться, но поворачивает голову, явно ища кого-нибудь из адмиралов, и Вольф подходит ближе. – Что со мной?

–Ты потерял сознание. Думаю, что из-за сыворотки, – Эмиль проводит рукой по немного влажным волосам Райнхарда, но тот словно не замечает этого – и задаёт ещё один вопрос, причём в его голосе отчётливо слышится напряжение:

–Это из-за программы? – Миттельмайер прямо ощущает, как трудно мальчику даются слова.

–Нет, – Мюллер, до этого стоявший чуть дальше, подходит к дивану и, опустившись на корточки, берёт Райнхарда за руку. – Ответственно заявляю, что в твоей голове никаких шпионских закладок нет и не было никогда, так что оставь эти глупости и постарайся больше о них не думать. Можем даже выдать тебе свидетельство об этом, но его придется хранить в сейфе.

–Ты абсолютно чист, – Кесслер тоже присоединяется к заверениям коллеги. Он все еще взволнован, наверное, тоже думает, что нужно было немного подождать, прежде чем подвергать ребенка небезвредной процедуре.

Лицо Райнхарда выражает неописуемое облегчение, словно ему только что зачитали помилование. Он резко выдыхает и прикрывает глаза.

Феликс заехал домой буквально на полчаса, чтобы переодеться в чистую рубашку. Он даже не стал отпускать такси, велев водителю ждать возле ворот. Фройляйн, с которой Феликс пересекся вчера вечером в клубе, жила одна в хорошеньком домике, расположенном во вполне приличном районе, и была совсем не против продолжения знакомства. Так что никаких проблем не ожидалось.

Горничная сообщила ему, что звонил Райнхард, и Феликс как раз собирался его набрать, когда комм сам включился и высветил номер отца. Как только на экране возникло изображение, стало ясно, что снова что-то случилось. Отец выглядел расстроенным и, как ни странно, виноватым. Он не стал ничего объяснять, только попросил немедленно приехать и сказал, что высылает машину, после чего сразу же отключился. Даже не хватило времени ответить, что машина не нужна.

Поскольку отец звонил из адмиралтейства, то Феликс счёл уместным сменить гражданский костюм на форму. Он ещё успел договориться с таксистом, чтобы тот за отдельную плату заехал в цветочный магазин и завёз букет и записку с извинениями по известному ему адресу. Такси как раз тронулось, когда возле ворот остановилась отцовская машина.

По дороге до адмиралтейства в голову приходят самые дикие версии, но ни до чего конкретного додуматься не получается. В приёмной, почти у самой двери в кабинет главкома, Феликса догоняет Алек.

–И тебя вызвали? – похоже, друг тоже не в курсе причины приказа.

–Да. Не знаешь, зачем мы понадобились? – но спросить всё же стоит.

–Понятия не имею, – Алек раскрывает дверь кабинета, и они входят.

Отец сидит, откинувшись в кресле, перед ним стоит стакан с водой и лежит пачка каких-то таблеток, которую он тут же прячет в стол. Выглядит он всё так же странно и, когда Алек отдаёт честь, взмахом руки останавливает его и указывает на стулья возле стола. Затем начинает говорить, и Феликс едва удерживается от резких выражений.

То, что ещё вчера казалось полной чушью, сегодня вылилось в опасную для Райнхарда авантюру, а также обернулось новой сединой и несколькими часами переживаний для папы, это ещё в лучшем случае. С одной стороны, после рассказа отца Феликс чувствует себя отчасти виноватым, поскольку не учёл, насколько Райнхард ещё раним и как ему трудно поверить в то, что никто не видит в нём угрозы. С другой – никак не получается понять, зачем было так себя накручивать, чтобы заставить четверых взрослых, умудрённых жизнью людей пойти на поводу у четырнадцатилетнего мальчишки. Впрочем, нет, согласие как раз вполне объяснимо – они слишком за него боятся.

В общем, подъезжая к дому кронпринцессы, Феликс не был уверен, чего он хочет сильнее: удостовериться в том, что с этим белобрысым несчастьем всё в порядке, или дать ему хороший подзатыльник, чтобы как следует думал перед тем, как устраивать такие представления.

Алек, судя по задумчивому выражению лица, тоже обдумывал происшествие. Когда Феликс сказал отцу, что сейчас же поедет к Райнхарду, друг попросил разрешения присоединиться. Все-таки Алек был на службе и нуждался в позволении начальства – в этом он не отличался от любого лейтенанта в Новом Рейхе.

Горничная, встретившая их в холле, сказала, что господин Райнхард у себя и примет их.

Райнхарда они нашли в гостиной. Всё ещё бледный и явно чувствующий себя не слишком хорошо, он сидел в кресле и держал двумя руками большую кружку, от которой поднимался пар. Увидев вошедших, он тут же её отставил, но подниматься не стал.

–Ну и как это называется? – стоит взглянуть на бледное до синевы лицо, как вся злость куда-то испаряется, но высказаться это всё же не мешает.

Райнхард недоумённо смотрит на них, словно не совсем понимая, о чём Феликс говорит.

–Что ты имеешь в виду?

–Весь тот цирк, который ты устроил сегодня! – Феликс подходит ближе и без приглашения усаживается в кресло напротив. Алек остаётся стоять и пока молчит.

–Ты считаешь, что это был цирк? – тон изменяется, в словах звучит вызов.

–Прости, – Феликс меньше всего хочет его обидеть, – но как иначе я должен всё это называть? Ты вбиваешь себе в голову странную идею и доводишь себя до обморока, а отец из-за этого глотает таблетки.

Райнхард виновато отводит взгляд.

–Я этого не хотел, – но тут же поднимает голову. – Я же просил тебя с ним поговорить!

Феликс досадливо морщится. Своё обещание он бы обязательно выполнил, но кто же знал, что Райнхард запаникует на ровном месте?

–Так я бы и поговорил, но отец вчера вернулся поздно. Я не подумал, что ты захочешь всё выяснить именно сегодня.

Собеседник молча отворачивается и снова обхватывает руками чашку с чаем.

–Райнхард, – Алек садится рядом с Феликсом, – ну зачем было рисковать собой? Мы же и так тебе верили. Все было нормально.

Райнхард встряхивает головой, и Феликс отмечает про себя, насколько они сейчас похожи с Александром.

–А как ещё я мог удостовериться, что не несу угрозы тебе, твоей матери и госпоже Аннерозе? – серые глаза полны решимости и сверкают, словно отточенная сталь.

Алек тяжело вздыхает, потом с решимостью произносит:

–Когда-нибудь может случиться так, что я сам прикажу тебе рискнуть своей жизнью ради нашей семьи и Рейха, а до этого – очень прошу тебя не рисковать зря. Ты должен в первую очередь подумать, каково будет всем нам и в особенности тёте Аннерозе, если с тобой случится что-то серьёзное. Обещай мне, что так и будет.

Райнхард явно всё ещё злится, но упоминание о госпоже Аннерозе заставляет его прислушаться к словам принца.

–Да, обещаю.

Насколько Феликс успел узнать друга – это не пустое обещание, данное, чтобы от него отстали. Райнхард очень ответственно относится ко всему, что связано с его новой семьёй. Хель, вчера нужно было серьёзнее отнестись к его просьбе.

Всё же, несмотря на пафос, слова Алека благотворно влияют на настроение Райнхарда.

–Феликс, пожалуйста, передай своему отцу мои извинения за то, что ему пришлось выслушать от госпожи Аннерозе. Нет, – Райнхард отрицательно качает головой, – вечером я сам позвоню ему и доктору фон Зелле и извинюсь. Видели бы вы, как она на них напала, когда мы приехали, – последнюю фразу он произносит практически с восхищением.

–Отец рассказал, – Феликс никогда не слышал, чтобы принцесса хоть на кого-нибудь повышала голос, но, судя по всему, отцу и фон Зелле досталось основательно.

–Мама рассказывала, что в день моего рождения на наш дом напали терраисты, и тётя лично свалила одного, метнув в него вазу, – усмехается Алек.

–Статуэтку, – поправляет Райнхард, улыбаясь в ответ. Видимо, госпожа Аннерозе тоже ему об этом рассказала.

–Кстати, – Феликс старается говорить как можно беззаботнее, – что сказал доктор Зелле, когда тебя выпишут?

Райнхард отпивает остывший чай.

–Из-за сегодняшнего – недели через две, не раньше.

–Понятно, а я как раз получил приказ с завтрашнего дня выйти на службу, – ехидства в голосе почти не слышно, но Алек всё равно незаметно толкает локтем в бок.

–Куда тебя назначили? – Райнхард пытается скрыть за безразличием заинтересованность и… некоторое разочарование. Но Феликс именно такой реакции и хотел добиться.

–В оперативный отдел флота адмирала Мюллера. Готовится большая инспекция почти по всему окраинному сектору вдоль границ бывшего Альянса.

–Здорово! – восклицание звучит вполне искренне.

–Мог бы лететь со мной, – Феликс наступает под столом на ногу Алеку, чтобы тот не вмешивался. – Или... стоп, я догадался, это был твой хитрый план, как избавиться от меня и поступить в Чёрные Уланы? Дядюшка Фриц до потолка будет прыгать от радости.

Райнхард вначале недоумевающе смотрит на него, затем в серых глазах появляются ледяные искры, но до вспышки не доходит.

–Да я же шучу, – Феликс улыбается, вытаскивает из кармана небольшой конверт и протягивает его все еще хмурящемуся Райнхарду. – На, держи.

Райнхард берёт конверт и тут же замечает имперского льва на печати. Вскрыв ее, он достаёт сложенный лист бумаги, разворачивает и быстро пробегает глазами отпечатанный текст.

–Ну что, доволен? – это приказ о назначении Райнхарда в тот же оперативный отдел, отец подписал при Феликсе.

Райнхард кладет конверт и бумагу с приказом на стол и откидывается на спинку кресла.

–Да, – внезапно в его голосе появляются лукавые нотки. – А насчёт Улан ты почти угадал – я об этом подумывал, тем более что адмирал Биттенфельд тоже скоро улетает.

–Ого, посмотри, – Алек, посмеиваясь, поворачивается к Феликсу, – сидя дома, он научился выуживать секретные сведения не хуже адмирала Мюллера.

Райнхард наконец-то тоже смеётся, при этом задевает рукой стоящую на столе чашку с остатками чая.

–Ой, – он тут же переставляет опасный предмет подальше от приказа, – я же совсем забыл предложить вам кофе или чай. Будете?

Феликс с Алеком, довольно переглянувшись, согласно кивают.

Глава 13

Эпилог

Две недели пролетели быстро. Получив, наконец, долгожданную справку, в которой говорилось, что он годен к службе, Райнхард еле дождался окончания выходных.

Вопреки шутливым прогнозам Феликса, до даты отлёта флота оставалось ещё десять дней, так что времени вполне хватало, чтобы познакомиться с сослуживцами и вникнуть в новые обязанности. Сам флот, – хоть и не такой большой, как во времена прошедшей войны, – дислоцировался неподалёку от столицы, а его штаб входил в состав адмиралтейства. За пятнадцать лет, прошедших после окончания войны, армия и флот Нового Рейха претерпели значительные изменения, в первую очередь – сильно уменьшились в количестве.

В результате всех преобразований осталось три постоянных крупных флота, которыми командовали соответственно адмиралы Мюллер, Айзенах и Биттенфельд. Флот Мюллера контролировал столицу и центральные районы староимперских систем, корабли Айзенаха в основном курсировали по территории автономии, а задачей Биттенфельда было не дать вездесущим пиратам совсем уж потерять страх. Кроме того, имелось несколько больших баз и крепостей – одна в Изерлонском, две в Феззанском коридоре, – которые, утратив свои изначальные функции, продолжали использоваться как стационарные базы флота. Хотя под этим громким названием скрывались по большей части склады и ремонтные доки.

Базы и крепости находились в подчинении адмирала Меклингера и имели небольшие эскадры прикрытия, также некоторое количество кораблей было приписано к ведомству Валена, но среди них большинство составляли скоростные курьеры.

Как Райнхард и предполагал, среди офицеров оперативного отдела он был самым младшим по возрасту и званию. Поначалу он немного опасался, что из-за этого может оказаться на положении всеобщего ординарца. «Принеси», «подай», «сделай кофе» – совсем не то, чему он хотел бы там научиться.

Феликс хорошо отзывался о капитане второго ранга фон Гауфе – их непосредственном начальнике, – но Райнхард прекрасно помнил, какие эмоции были написаны на лице заместителя командира учебной базы, когда он представлялся.

Ещё одно опасение касалось его нового статуса. Хотя новые документы ещё не были готовы, но, насколько Райнхард знал, в столице вовсю обсуждали появление таинственного родственника кронпринцессы. О чём сплетничают дамы в своих гостиных и горничные на кухне, его мало волновало, но совершенно не устраивало то, как это может повлиять на его отношения с сослуживцами и командованием. Феликс с Алеком служили на общих основаниях, и для себя Райнхард хотел такого же.

Несмотря на все опасения, встреча с фон Гауфом прошла совсем иначе, чем с предыдущим командиром. Да и сам кавторанг, хоть и был ровесником замкома учебной базы, ничуть на него не походил, ни внешне, ни характером. Моложавый, улыбчивый, с несколькими наградными планками, – причём все они означали боевые награды, – он подробно расспросил Райнхарда о его учёбе (при этом выяснилось, что в вёлундской академии преподают парочка старых приятелей Гауфа), после чего вызвал Феликса, которого попросил показать новичку его рабочее место и ввести в курс дела.

Задание на ближайшие несколько дней они с Феликсом получили одно на двоих: выбрать из сводок по каждому крупному подразделению, которое они собирались инспектировать, количество нападений пиратов в районе ответственности оного подразделения за последние три года и отобразить полученные результаты в графиках.

На первый взгляд работа предстояла рутинная и скучноватая, но, вчитываясь в сводки, оба постепенно увлеклись и даже несколько усовершенствовали выборку, за что заслужили похвалу начальства.

В целом, предстоящая служба обещала быть не такой уж унылой, как на базе, что не могло не радовать. И всё же Райнхард с нетерпением ждал дня отлёта, ведь оказаться на борту «Парсифаля», пусть даже и не на мостике, ещё пару месяцев назад казалось ему недосягаемой мечтой, как и большинству едва окончивших учёбу кадет-лейтенантов.

Сам отлёт тоже получился особенным. Госпожа Аннерозе за завтраком сказала, что поедет его провожать, и у Райнхарда не нашлось чем возразить, хотя предложение ему не слишком понравилось. Ему казалось, что он будет выглядеть нелепо и привлекать всеобщее внимание, и он очень удивился, увидев у ворот военного космопорта внушительную толпу женщин, детей и стариков, среди которой почти терялись люди в чёрной форме. Ещё большее удивление вызвал тот факт, что Феликс приехал с госпожой Эвангелиной – и, судя по всему, друга это вообще не смущало.

Прощание вышло немного скомканным, поскольку Райнхард никак не мог подобрать соответствующих слов, а госпожа Аннерозе то и дело украдкой смахивала с ресниц слезинки, отчего ему становилось немного стыдно за свою радость и нетерпение. Ситуацию спасла подошедшая к ним фройляйн Регина, которая как выяснилось, пришла проводить отца. Весёлая болтовня девушки отвлекла всех, и даже принцессу заставила пару раз улыбнуться.

Прощаясь, госпожа Аннерозе обняла его и тихо сказала, что будет ждать его возвращения. В ответ Райнхард смог только молча кивнуть. На мгновение появилось странное ощущение, что он уже когда-то слышал эти слова, но тут же пропало. Однако, полностью уверенность и спокойствие вернулись, только когда они с Феликсом наконец-то поднялись на борт корабля, где такой же юный, как и они, матрос, сверившись со списком, назвал номер их каюты и выдал электронные ключи.

***

Отращивать волосы Зиг начал еще в школе. Стянуть утром шевелюру резинкой в пышный хвост, конечно, проще, чем укладывать непослушные кудряшки щеткой, но не эта причина являлась главной. На самом деле ему просто нравилась прическа на портрете Райнхарда Первого в учебнике. Покойный кайзер представлялся овеществленным синонимом мужественности и героизма. В армейской учебке это мнение разделяли, и к длинным волосам относились положительно – лишняя защита шеи от удара сзади не повредит. Ухватиться же за хвост, когда тот под шлемом, невозможно.

Кое-кто шипел, конечно, что Вальбек косит под аристократию Старого Рейха, но такие шепотки не приветствовались, и за них можно было огрести не только от соучеников, но и от преподавателей, большинство которых приставки "фон" перед фамилией не имело. Зато у всех у них были длинные послужные списки, где встречались названия славных битв из последней части учебника истории. Отрастить такой список Зигфрид мог только мечтать, как и другие кадеты. Но на своем курсе он уверенно держался в числе лучших учеников по всем основным предметам. Возможно, еще и это влияло на отношение преподавателей и сверстников. Вальбека то и дело ставили в пример другим, что не могло не вызывать зависть у менее успешных ребят.

Впрочем, он не гордился достигнутым, понимая, что настоящие экзамены придется выдерживать на поле боя. А противникам не важно, какие отметки у тебя в личном деле. Противников больше интересует, как ты владеешь топором. С этим у Зигфрида никаких проблем не было, и он был полностью согласен с мнением преподавателей, посчитавших, что ему самое место в десанте.

После выпуска его, как и прочих хорошо отличившихся ребят без протекции, отправили в бывшее пограничье. Вальбек, как сирота, мог отказаться, но не стал этого делать, прикинув, что лучше не будет. Как раз там, где велась постоянная война с неистребимыми пиратами, было проще всего заслужить повышение и набраться опыта. Куда лучше, чем киснуть где-нибудь на планетарной базе, проигрывая в карты жалованье и деньги от сдачи дома в аренду, да помогать полиции, если вздумают бунтовать гражданские.

Как он и рассчитывал, подолгу сидеть без дела не пришлось. Зигфрид едва вошел в ритм службы и выучил имена ребят своего взвода, когда командование отправило их всех на захват пиратского логова. Разумеется, новичков на передовую не гнали, оставили в резерве, но все сложилось вопреки планам.

Отряд под командованием капитана Шмидта, с которым Вальбек успел познакомиться и которого искренне считал неплохим человеком, попал в засаду. Любители легкой наживы тщательно оберегали свои секреты и – это пришло Зигфриду в голову потом, после операции, – определенно прикормили кого-то из начальства, чтобы заблаговременно подготовиться к рейду.

Возможно, та же прикормленная скотина решила и пожертвовать Шмидтом. Но Вальбек не стал ждать приказа, а сразу пошел на помощь, услышав кодовый сигнал. Отряд Шмидта он тогда вытащил, и схему операции не поломал, – напротив, облегчил работу остальным парням, занимавшимся другими отнорками. Но – и это укрепило Зигфрида во мнении, что слухи и подозрения были верны, – начальство по итогам впало в бешенство, хотя заслуженное повышение он за этот рейд получил. И в нагрузку – перевод как можно дальше, правда, такой, что жаловаться грех.

Флот легендарного Мюллера был для многих парней возраста Вальбека пределом мечтаний. Увы, учитывая должность флот-адмирала, рассчитывать на что-то большее, чем манёвры вблизи от столицы, уже не приходилось.

На самом деле за несколько месяцев службы во флоте Мюллера Зиг так ни разу и не побывал на Феззане. Только видел планету издали. А тут еще и объявили, что адмирал отправляется на инспекцию. Правда, Зигфрида это скорее порадовало. Он уже соскучился по настоящему делу.