Джек Воробей и Рон Уизли

Глава 1

Глава 1. В которой один рыжий парень теряет себя в лесу, а другой — находит в нём новый океан

Ночь над лесом Девона была пропитана запахом мокрой листвы, дыма от костров, что ещё недавно весело пылали по всему лагерю, и куда более едким, тошнотворным запахом страха. Этот страх, липкий и холодный, словно щупальца какого-то мерзкого морского гада, о котором здесь, в глубине суши, никто и понятия не имел, полз по тропинкам, заставляя бежать всё, что могло передвигаться на ногах.

Рон Уизли, спотыкаясь о корни, похожие на скрюченные пальцы мертвецов, продирался сквозь кусты ежевики, колючки которой цеплялись за его мантию с отчаянием утопающих. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая топот ног, панические крики где-то справа, слева, со всех сторон и зловещий, будоражащий кровь хохот, разносившийся эхом под кронами вековых дубов. Где-то там, в багровом зареве магических огней, остались Гарри и Гермиона. Они только что были рядом. А теперь — нет.

— Гарри! Гермиона! — проорал он в пустоту, но голос сорвался на какой-то жалкий петушиный всхлип.

Бежать быстрее. Нужно бежать быстрее. Его длинные ноги путались в полах мантии, в голове звенела лишь одна мысль: «Только не потеряться, только не отстать». Но страх — штука коварная. Он заставляет пятиться, жаться к деревьям и совершать глупости. Рон метнулся в сторону от тропы, куда, как ему показалось, юркнула Гермиона, и тут же понял, что ошибся. Ветка хлестнула его по лицу, заставив вскрикнуть, и когда он проморгался от слёз, вокруг был лишь непроглядный, абсолютно чужой лес.

А потом он услышал шаги. Не панический бег толпы, а тяжёлый, уверенный хруст сучьев. И сиплое дыхание.

Перед ним, словно из ниоткуда, выросла фигура в чёрной мантии и костяной маске. Рон замер, парализованный ужасом. Его палочка, «Волшебная палочка Уизли», как он сам её гордо называл, дрожала в ослабевших пальцах. Пожиратель смерти, видимо, сам был напуган неразберихой, всеобщей паникой и приближающимся Министерским патрулём. Он не собирался вступать в дуэль. Ему нужно было просто убрать с дороги рыжего мальчишку, что застыл у него на пути, словно кролик перед удавом. Быстро, грубо, без затей.

— Crucio! — хриплый, лишённый всякой артистичности голос разрезал ночной воздух.

Но то ли палочка у Пожирателя была бракованная, то ли он сам был пьян в стельку от вседозволенности, то ли где-то в глубине его гнилой души копошился страх перед возмездием за убийство чистокровного волшебника — заклинание сорвалось. Оно вышло смазанным, нестабильным, словно бочка с порохом, под которую поднесли горящий фитиль и тут же попытались залить водой. Проклятие, которое должно было просто причинить ослепляющую боль, мутировало. В него вплелась чья-то древняя, тёмная воля, витавшая в этом лесу, воля, требующая жертвы и захвата, воля, рождённая совсем другим миром. В ослепительной вспышке алого света Рон увидел не боль, а нечто иное — его сознание сжалось в точку, а затем его душу, словно перезрелый плод, раздавило чудовищным давлением.

В этот самый момент, на другом краю вселенной, в мире, где море не признаёт никаких берегов, кроме тех, что нанесены на пиратские карты, происходило своё крушение. Чёрная, зловонная пасть Кракена, исполосованная шрамами и усеянная зубами размером с абордажные сабли, сжималась вокруг «Чёрной Жемчужины». И, что гораздо важнее, вокруг её капитана.

Джек Воробей, стоя на галеоне, в последний раз вдохнул солёный воздух свободы — ну, или того, что за неё сойдёт, когда тебя предаёт собственная команда и сдаёт в аренду морскому дьяволу. Вкус соли на губах смешался с отчётливым привкусом иронии. Его сожрут. Какая незавидная, банальная, чёрт возьми, смерть для человека, который всю жизнь выкручивался из таких передряг, что само Провидение, бывало, аплодировало стоя. Хотя, справедливости ради, его и раньше ели. Но не так. Не насовсем.

— Бедная моя «Жемчужина», — прошептал он, глядя в приближающуюся глотку бездны. И в этот момент, когда клыки сомкнулись на его теле, а хруст костей утонул в торжествующем рёве чудовища, произошла осечка в космическом механизме. Древнее, как сам океан, проклятие, которым Джек был повязан с Калипсо, нестабильное проклятие из другого мира, нацеленное на вытеснение души, — всё это схлестнулось в одной точке реальности, порвав ткань мироздания, словно гнилой парус. Душа капитана Джека Воробья, пропитанная ромом, солью и вековой хитростью, ухнула в образовавшуюся брешь, выдернутая из зубов Кракена в последнюю долю мгновения.

Сознание Рона Уизли, оглушённое и раздавленное, не сопротивлялось. Оно просто утонуло в нахлынувшей тьме. А его тело, всё ещё стоящее на поляне, содрогнулось в конвульсии. Пожиратель Смерти, выругавшись, бросился прочь, решив, что мальчишка сейчас рухнет замертво. Но тело не упало. Оно покачнулось, сделало неуверенный шаг в сторону, как матрос, впервые ступивший на землю после года плавания, и, врезавшись плечом в дуб, замерло. Палочка выпала из разжавшихся пальцев.

Несколько минут ничего не происходило. Затем тело сделало глубокий, судорожный вдох, словно вынырнув с огромной глубины. Глаза открылись. Но это были уже не голубые, простодушно-испуганные глаза Рона Уизли. В них, отражая отблески далёкого лесного пожара, плясали черти. Взгляд был цепким, оценивающим, с хитрым прищуром, какой бывает у человека, который привык видеть во всём либо угрозу, либо возможность для наживы.

Джек Воробей — а это был именно он, во всей своей потрёпанной, но неукротимой душевной красе — пошевелил пальцами. Посмотрел на них. Шевельнул ещё раз. Длинные, бледные, усыпанные веснушками. Не его. Совершенно не его. Он поднёс руку к лицу, пощупал нос. Нос был длинноват, но прям, и тоже усыпан веснушками. Джек провёл языком по зубам и нахмурился. Золотых не было. Вообще ни одного. Обычные, ровные, молодые зубы. Без малейшего намёка на былое величие.

— Какая досадная, я бы даже сказал, трагическая потеря, — пробормотал он.

И тут же замер, выпучив глаза. Голос! Звук его собственного голоса, но доносящийся изнутри черепной коробки, полоснул по нервам.

— ЧТО ЭТО?! — заорал этот голос, и в нём было столько чистого, незамутнённого ужаса, что Джек пошатнулся. — КТО ТЫ?! ГДЕ МОЁ ТЕЛО?! ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ДВИГАТЬСЯ?!

— Так, тихо, тихо, парень, — произнёс Джек вслух, успокаивающе выставив вперёд свои новые длинные ладони. — Не надо истерики. Ты в порту, корабль цел, капитан на мостике. Всё идёт по плану.

— ПО КАКООООМУ ПЛАНУ?! — внутренний голос сорвался на ультразвук. — ТЫ… ТЫ ЗАЛЕЗ В МЕНЯ! ВЫЛЕЗАЙ СЕЙЧАС ЖЕ!

— Боюсь, покинуть судно прямо сейчас не представляется возможным, приятель, — Джек покачал головой, с любопытством прислушиваясь к панике, запертой где-то в районе его же собственного лба. — Гостеприимство — прекрасная вещь, но давай обсудим это в более… спокойной обстановке. Нам, кажется, нужно идти. А точнее — драпать. Лес кишит какими-то весьма неприятными личностями в маскарадных костюмах.

Он поднял с земли упавшую палочку. Деревяшка. Обычная палочка. Но в руках она ощущалась странно, словно была не просто инструментом, а частью его новой руки. И в голове, поверх визгов истинного хозяина тела, начали всплывать обрывки, образы. Огромный стадион, летающие на мётлах люди, палатка, рыжая женщина с добрым лицом и целый выводок таких же рыжих парней. Магия. Это был мир магии.

— Значит, говоришь, магия, — протянул Джек, с интересом разглядывая палочку. Его губы, тонкие и непривычно подвижные, растянулись в улыбке. — Новый океан, значит. Что ж, бывал я в передрягах и похуже, хотя признаю: без рома, без компаса и без «Жемчужины» — это как-то… неуютно.

Едва он подумал о компасе, как в кармане мантии что-то ощутимо потеплело. Джек запустил туда руку (с удивлением отметив, что пахнет от неё не порохом и рыбой, а каким-то тыквенным соком) и извлёк на свет знакомый, потёртый, видавший виды латунный компас. Его компас. Стрелка не крутилась, как бешеная, а спокойно и уверенно указала направление — не на север, конечно, а туда, где должно было находиться то, чего его сердце желало в данный момент больше всего. Джек прищурился, глядя в темноту леса.

— Безопасность и новый бочонок рома, я полагаю, — удовлетворённо кивнул он компасцу, словно старому другу, и сунул его обратно. — Ну-с, мой крикливый внутренний друг, — обратился он к своему подсознанию, которое на время затихло, видимо, впав в ступор от шока, — пойдём-ка посмотрим, что это за дивный новый мир, куда нас с тобой зашвырнуло.

Идти походкой Джека Воробья в теле долговязого подростка оказалось непросто. Привычная поступь «моряка на суше» столкнулась с совершенно иным центром тяжести и длиной конечностей. Первые несколько шагов больше напоминали пьяный танец цапли в судорогах. Но капитан «Чёрной Жемчужины» не был бы самим собой, если бы не мог приспособиться к любым ветрам. Уже через минуту он выработал новый стиль — более размашистый, но с той же фирменной, небрежной покачивающейся грацией.

Ориентируясь по компасу и по звукам (крики и зарево постепенно стихали, превращаясь в организованный гул), Джек вышел на опушку, где царил хаос отступления. Люди в странных магловских нарядах и мантиях спешно сворачивали лагерь. Он попытался проанализировать обстановку. Итак, что мы имеем? Тело этого Рональда (или как его там, Рона, да?) явно принадлежит какой-то большой и, судя по всему, не очень богатой семье. Друзья: очкарик с молнией на лбу (образ был ярким, спасибо панике, которую парень испытывал при мысли о них) и девочка с пышной гривой и умным взглядом. Гарри и Гермиона. Занятно.

— РОН! РООООН!

Громкий, полный тревоги крик прорезал воздух. Джек повернулся на звук и увидел бегущих к нему двоих подростков. Мальчишка с растрёпанными чёрными волосами, в съехавших на нос очках, и та самая девочка с каштановыми волосами, которая на бегу пыталась отцепить от мантии колючий куст.

— Рон! — выдохнула девочка, первой добежав до него. — С тобой всё в порядке? Мы тебя потеряли! Тут такое творилось… Пожиратели Смерти!

Джек склонил голову набок, с прищуром разглядывая её. Глаза карие, серьёзные, полные ума и той особой требовательной заботы, которая бывает только у очень правильных и деятельных барышень. И пахнет от неё чернилами и книжной пылью, а не солью и ромом, но для сухопутной крысы очень даже ничего. Пиратская душа Джека тут же оценила «огонёк» в этих глазах.

— Моё почтение, мисс... Гермиона, верно? — произнёс он, отвешивая легкий поклон, который в его исполнении вышел каким-то чересчур церемонным и абсолютно не свойственным Рону Уизли. — Не соблаговолите ли просветить меня, что за дьявольщина здесь приключилась и почему все бегают, словно крысы с горящего галеона? Мой старый друг, как его там... удар по голове, лишил меня части воспоминаний о последних минутах.

Гермиона застыла с открытым ртом. Гарри, подоспевший секундой позже, уставился на друга, как на привидение. Рон говорил… странно. Не так, как обычно. Никаких «Блестяще» и «Чего?», никакого раздражения. Вместо этого — плавная, витиеватая речь, отдающая каким-то театральным, старомодным выговором.

— Рон, ты головой ударился? — с надеждой спросил Гарри, оглядывая друга на предмет видимых повреждений. — Ты… нормально себя чувствуешь?

— Чувствую я себя, позвольте заметить, как человек, который лёг спать в своей каюте, а проснулся в трюме незнакомого корабля, идущего в неизвестном направлении, — развёл руками Джек. — Нестабильно, скажем так. Но киль цел, паруса, кажется, на месте. А вот в курсе ли вы, матросы, где на этом празднике жизни можно раздобыть чего-нибудь для промывки горла? Желательно, чтобы напиток был достаточно крепок, дабы в нём можно было утопить и паникадло, и злую белочку.

Гарри и Гермиона переглянулись. В глазах обоих читалась смесь ужаса и зарождающегося беспокойства пополам с подозрением.

— Какое… какое паникадло? — переспросила Гермиона, её аналитический ум отчаянно пытался найти разумное объяснение. И, как всегда в случае с магией, находил. — Рон, возможно, это тёмное проклятие! Оно могло повредить твой речевой центр! Или навеять наваждение! Нам нужно немедленно найти твоих родителей и рассказать им! И мистера Уизли! Он из Министерства, он знает, что делать!

— Ах да, Уизли. Большое семейство рыжих волшебников, что пытаются согреть целый мир теплом своих очагов. Очень трогательно, — Джек картинно прижал руку к сердцу, то есть к тому месту, где у него сейчас бешено колотилось сердце Рона, потому что его истинный хозяин пытался прорваться наружу, вопя что-то нечленораздельное. — Что ж, ведите меня к штурвалу, к капитану вашей семейной лодки. Кажется, нам есть что обсудить.

Внутренний голос Рона, который всё это время пребывал в пограничном состоянии между истерикой и шоком, вдруг прорвался с новой силой:

— НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ИХ «МАТРОСАМИ», САЛЬНАЯ ТЫ БОРОДА! И НЕ СМЕЙ СМОТРЕТЬ ТАК НА ГЕРМИОНУ!

Джек, который как раз оценивал, насколько удобно будет приобнять эту юную леди за плечи, дабы закрепить образ «дружеской растерянности», споткнулся на ровном месте.

— Ого! — вырвалось у него. — А этот парень с характером! Ты слышишь, mate? Твой приятель, оказывается, не спит! Он там, в трюме, буянит и требует вернуть ему штурвал. А голосок-то какой писклявый. Прямо как у юнги, которого в первый раз заставили драить палубу.

— Что? — Гарри уставился на Рона. — Рон, ты сам с собой разговариваешь? И кто такой «мейт»?

— Оговорился, — Джек ослепительно улыбнулся, и в этой улыбке, несмотря на отсутствие золотых зубов, было что-то пугающе-чуждое. — Старая пиратская… в смысле, старая семейная привычка. Идёмте, идёмте. Ведите меня к моим… новым родственникам. Чувствую, наш общий знакомый по имени Неприятности, решил нанести нам долгий и весьма обстоятельный визит.

Он двинулся вперёд, положив руки на плечи Гарри и Гермионе, и сделал это с такой лёгкой, почти собственнической фамильярностью, на какую Рон Уизли никогда в жизни бы не осмелился. Гермиона вздрогнула от неожиданности, но не сбросила его руку. Слишком уж странно он себя вёл, и её захлестнула волна беспокойства: «С ним точно что-то случилось. Что-то очень серьёзное».

Гарри же, глядя на профиль друга в неверном свете угасающих магических огней, впервые с ужасом подумал, что смотрит на совершенно незнакомого человека, который просто носит лицо Рона, как маскарадный костюм. И эта мысль была, наверное, самой верной за всю эту безумную ночь.

Они нашли семью Уизли у самого выхода с территории лагеря. Мистер Уизли, взъерошенный и бледный, пересчитывал своё рыжее потомство, как наседка — цыплят. Миссис Уизли, увидев Рона, целого и, по крайней мере, на первый взгляд невредимого, бросилась к нему с громкими причитаниями.

— О, Ронни, дорогой! — она крепко стиснула его в объятиях, и Джек, не привыкший к такому бурному проявлению материнской любви, слегка опешил. От женщины пахло мылом, домашней выпечкой и тревогой. — С тобой всё хорошо? Мы так волновались!

— Мадам, — произнёс Джек, осторожно высвобождаясь, — уверяю вас, всё в полном ажуре. Слегка подштормило, но судно на плаву, курс проложен, компас при мне. Ваш сын… я, в смысле, в порядке. Почти.

Миссис Уизли замерла. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах удивление сменялось глубоким, животным страхом.

— Что ты сказал, Ронни? — тихо спросила она.

— Я говорю, мам, всё хорошо! — вдруг выпалил Рон, и это был почти нормальный, его собственный голос. Выражение лица на секунду стало прежним, растерянным и жалобным. Рон внутри головы отвоевал себе долю секунды контроля, услышав испуг в голосе матери. Но в следующее мгновение Джек так же резко перехватил управление, и лицо снова приняло расслабленно-хитрое выражение. — Просто ляпнул, не подумав, — закончил он уже с типичной джековской интонацией. — Маленькое замешательство. Нервы, знаете ли.

— Это не Рон, — негромко, но отчётливо произнёс Гарри, встав рядом с Гермионой. — Простите, миссис Уизли, но это не он. Он говорит и двигается по-другому.

— К-как не Рон? — Фред и Джордж вынырнули из-за спины матери, разглядывая брата с плотоядным любопытством. — А кто же это тогда? Тёмный маг под оборотным зельем?

— Я — капитан Джек Воробей, — начал было Джек с вызовом, но осекся, поймав панический взгляд Гермионы и услышав в голове душераздирающий вопль «ЗАТКНИИИИСЬ!». — …бы. Не был. Никогда им не был. Да что вы, в самом деле, капитан. Какой из меня капитан? — он замялся, пытаясь выкрутиться. — Может, нас всех чем-то опоили? Я вот лично помню вспышку, а потом — темнота и странное желание найти ром.

Мистер Уизли, который до этого разговаривал с угрюмым волшебником из Министерства, подошёл к ним. Внимательно посмотрел на Рона, перевел взгляд на Гарри и Гермиону.

— Рон, — сказал он спокойно, но в голосе звенел металл. — Ты говоришь, что ты — Рон. Тогда скажи мне, что я подарил тебе на прошлое Рождество?

В голове у Джека повисла звенящая тишина. Рон, забившийся в самый дальний угол своего разума, лихорадочно пытался найти ответ, но образы были размыты, перепуганы. Джек, почуяв провал, решил импровизировать. Он склонил голову, посмотрел на мистера Уизли самым честным и печальным взглядом, на какой был способен, и изрёк:

— Вы знаете, сэр, после такого удара по голове, какой я, по-видимому, пережил, даже самые дорогие сердцу подарки тонут в тумане прошлого. Но я абсолютно уверен, что это был замечательный, практичный и, несомненно, волшебный предмет, который я принял с благодарностью и потом, кажется, потерял. Или сломал.

В наступившей мёртвой тишине было слышно, как где-то вдалеке хлопает аппарацией запоздалый волшебник. Лицо миссис Уизли побледнело. Фред и Джордж переглянулись с одинаковым выражением: «Наш брат, возможно, в беде, но это будет чертовски весёлая беда». Гарри сжал палочку в кармане.

И лишь Гермиона Грейнджер, прищурившись, смотрела на этого странного, шатающегося, говорящего загадками Рона с холодным, аналитическим интересом. Она не знала, что случилось, но уже решила для себя, что докопается до истины, даже если для этого ей придётся лично перетряхнуть всю библиотеку Хогвартса и проверить его на все известные науке проклятия, зелья и, возможно, даже магловские психические расстройства. Потому что это, — она была абсолютно уверена, — не тот мальчик, с которым она делила приключения последние три года.

И где-то глубоко внутри, в своём собственном личном аду, запертый, словно в летучем голландце, настоящий Рон Уизли понял, что его жизнь только что превратилась в кошмар, который не снился даже Волдеморту. И этим кошмаром рулит эксцентричный, пахнущий воображаемым ромом и безумием пират.

Глава 2

Глава 2. В которой «Рон» знакомится с семейным гнездом и находит, что оно чрезвычайно далеко от моря

Трансгрессия оказалась тем ещё испытанием. Когда мистер Уизли, всё ещё бледный и встревоженный, но вынужденный действовать быстро, скомандовал всем взяться за старый башмак — порт-ключ до «Норы», — Джек Воробей в теле Рона приготовился к чему-то вроде плавного, величественного перемещения. Возможно, с лёгким звоном в ушах и вспышкой света. Реальность же схватила его за желудок, скрутила в узел и швырнула в водоворот цветных пятен и ощущения, что его протаскивают через замочную скважину.

Они приземлились — точнее, рухнули — на мокрую от утренней росы траву перед покосившимся, но удивительно живым на вид домом, который, казалось, вырос из земли сам по себе, словно гриб-переросток. Дом дышал, кряхтел флюгерами и был окружён запущенным, но полным жизни садом. Повсюду валялись резиновые сапоги, старые котлы и гномы.

Джек, пошатываясь, выпрямился во весь свой новый, непривычно длинный рост и уставился на это архитектурное безумие.

— Клянусь своим компасом и чернилами осьминога, — выдохнул он, забывшись, — этот корабль… он что, построен пьяным плотником во время шторма? Или его просто вытошнило на берег гигантской сухопутной каракатицей?

Рон внутри его головы издал звук, похожий на сдавленный стон смертельно оскорблённого патриота.

— ЗАТКНИСЬ! ЭТО «НОРА»! ЭТО ЛУЧШИЙ ДОМ В МИРЕ! — проорал он так громко, что у Джека задергался левый глаз.

— Очень экспрессивно, но не убедительно, mate, — пробормотал Джек себе под нос, потирая висок. — Там, где я жил, лучшими домами считались те, которые не тонули в первые пять минут после спуска на воду. А этот, кажется, тонет прямо на суше.

К счастью, его бормотание потонуло в общем гвалте. Семья Уизли разбредалась по дому, и миссис Уизли уже гнала всех мыться и переодеваться. Она бросила на «Рона» долгий, испытующий взгляд, полный материнской тревоги, но пока, слава Мерлину, ничего не сказала. Инцидент в лагере списали на шок и возможное последствие тёмного проклятия, которое, как выразился мистер Уизли, «нужно будет проверить в Министерстве, как только всё уляжется».

Джек поднялся в комнату, которая, как подсказывали ему размытые воспоминания Рона, принадлежала именно ему. Комнатка была маленькой, с низким скошенным потолком, плакатами с игроками в квиддич (летающие на мётлах люди — это до сих пор поражало его воображение), кучей книг, которые выглядели так, будто их ни разу не открывали, и небольшим аквариумом, в котором лениво шевелила лапками сонная лягушка.

Джек подошёл к окну. За окном, насколько хватало глаз, простирались поля, перелески и снова поля. Ни клочка открытой воды. Ни единого паруса на горизонте. Даже паршивенькой лужи, в которой можно было бы утопить печаль. Он глубоко, трагически вздохнул.

— Итак, — произнёс он вслух, обращаясь то ли к лягушке, то ли к своему внутреннему узнику, — подведём итог нашего плачевного положения. Я — капитан без корабля. Пират без моря. Ромовая душа в теле мальчишки, у которого, судя по всему, даже борода толком не растёт. И вокруг — ни одного приличного кабака. Только это… как его… «тыквенный сок». Звучит как проклятие.

— Ты! — снова зазвучал в голове голос Рона. В этот раз он звучал немного тише, но куда более зло и собранно. Шок проходил, сменяясь мрачной, отчаянной решимостью. — Ты — вор! Ты украл моё тело! Мою жизнь!

— Полегче с обвинениями, юнга, — Джек уселся на кровать, скрестив ноги. — Я, может, и забрался в эту телесную оболочку, но, уверяю тебя, это была чистая случайность. Морская фортуна, знаешь ли, та ещё капризная девица. Меня, вообще-то, жрал Кракен. У меня были свои планы на вечер. И в них не входило вселяться в тощего рыжего парня с такой огромной и шумной семьёй. Кстати, о семье. Как там твою сестру зовут? Джинни? Хорошенькая. И братья у тебя забавные. Особенно эти двое, одинаковые. У них определённо пиратская жилка.

— НЕ СМЕЙ! — взревел Рон. — Даже не смотри на мою сестру! И на братьев! Я… Я найду способ тебя вышвырнуть! Вот придёт Дамблдор, он сразу всё поймёт! Он великий волшебник!

— Ах да, Дамблдор, — протянул Джек, откидываясь на подушку и закидывая руки за голову. — Этот старый хитрый лис с длинной бородой. Я уже наслышан о нём из твоих же обрывочных мыслей. Знаешь, что я тебе скажу? Я повидал на своём веку множество так называемых «великих»: великих магов, великих вождей, великих мореплавателей. И знаешь, что их всех объединяло? Они все любили вешать лапшу на уши таким простакам, как ты. «Ради общего блага», «ради высшей цели» — всё это чушь, mate. По-настоящему велик тот, кто может удрать от расплаты, сохранив при этом шляпу и бутылку рома. Так что не думаю, что твой Дамблдор сильно мне помешает. Скорее, он попытается меня использовать. Я таких за версту чую. У них глаза добрые, а планы — тёмные.

Рон замолчал, ошарашенный таким циничным взглядом на величайшего волшебника современности. Джек же, воспользовавшись паузой, продолжил размышлять вслух:

— Так, мне нужно закрепиться в этом мире. Узнать, что у вас тут к чему. Эта палочка, — он вытащил её из кармана и покрутил в пальцах, — оружие? Или просто парадная безделушка? Судя по ощущениям — и то, и другое. Значит, нужно научиться ею пользоваться. Но не так, как учат в вашей школе, где ты зубрил непонятные слова и взмахивал ей, как дирижёрской палочкой. Нет, я найду обходные пути. Лазейки. Магия — это ведь просто другой вид сделки. А уж заключать сделки я мастер. Нужно найти, где здесь выдают ром. Или его аналог. И, конечно же, нужно понять, что хочет моё сердце, — он достал компас и открыл его.

Стрелка дрогнула, покрутилась и уверенно указала направление. Не на дверь, не на окно, а куда-то в сторону кухни.

— Еда, — с лёгким разочарованием констатировал Джек. — Сердце этого тела хочет жрать. Прозаично. Мой бедный, пустой трюм требует наполнения, и, видимо, не ромом, а сосисочным пудингом. Какая низменная, приземлённая потребность.

— Это нормальная потребность! — снова встрял Рон. — Мы всю ночь были на ногах! И я, в отличие от некоторых, не питаюсь ромом и морскими сухарями! И… постой. Ты сказал «мой компас»? Откуда он у тебя? Ты же вселился в меня с голой душой! Как ты протащил сюда артефакт?!

Джек ухмыльнулся. Вопрос был дельным. Он и сам не до конца понимал, но догадывался.

— Сделка, юнга, — сказал он таинственно. — Этот компас — не просто вещь. Это часть моей души. Или моя душа — часть компаса. Мы с ним вроде как… связаны. Долгая история. Слишком долгая и запутанная, чтобы рассказывать её юнге, который даже не может выбраться из собственного подсознания. А теперь, будь добр, заткнись. Мне нужно придумать, как вести себя за завтраком, чтобы твоя мамочка не поняла, что её ненаглядный сынок теперь — пират, разыскиваемый, между прочим, Ост-Индской компанией и лично Лордом Беккетом. О, нет, постой, тут другие разыскивают. Тот, у которого нет носа. Забавное совпадение.

Спускаться к завтраку пришлось, мобилизовав все актёрские таланты. Джек всю жизнь играл роли: безумного капитана, безобидного дурачка, опасного противника, пылкого любовника. Сейчас нужно было сыграть самую сложную роль — угрюмого, вечно голодного и немного глуповатого подростка. Благо, физические потребности тела ему помогали. При виде горы сосисок, бекона и горшочков с вареньем, наставленных миссис Уизли на огромном деревянном столе, желудок Джека (или Рона?) заурчал так, что даже Фред и Джордж на секунду прекратили свои перешёптывания.

— О, Ронни, садись, дорогой, тебе нужно поесть, — засуетилась миссис Уизли. — Ты ужасно выглядишь. Бледный, глаза блестят.

— Благодарю, мадам. То есть, мам, — поправился Джек, плюхаясь на стул. Он уставился на еду, и его рука сама потянулась к вилке. Но вместо того, чтобы наколоть сосиску, он подхватил её с грацией, с какой берут абордажную саблю, и начал рассматривать на свет.

— Что ты делаешь? — спросила Джинни, сидевшая напротив.

— Проверяю, не отравлена ли провизия, — не подумав, ответил Джек. — Враг может подослать лазутчика на камбуз. Однажды на Тортуге меня пытались отравить сосиской, начинённой снотворным. Проснулся я уже в трюме работорговца, с кляпом во рту и без сапог. Хорошие были сапоги.

За столом повисла тишина. Мистер Уизли замер с чашкой чая в руке. Фред и Джордж слушали, открыв рты. Перси, старший брат, поправил очки и уставился на Рона, как на опасного сумасшедшего.

— Какие… сапоги, дорогой? — переспросила миссис Уизли, и в её голосе зазвенели те самые стальные нотки, которые, как уже знал Джек, не предвещали ничего хорошего.

Джек лихорадочно соображал. Внутренний Рон орал: «Придурок! Что ты несёшь! Она же сейчас всё поймёт!».

— Я говорю, сапоги, — медленно, словно вспоминая, произнёс Джек. — Скоро начнётся школа, а мои старые сапоги совсем развалились. Помните, я писал вам из Хогвартса? Нет? Ну, значит, забыл. Удар по голове, всё такое. Кстати, о голове. Нет ли у нас чего-нибудь от головной боли? А то у меня в висках стучит, как… как сотня чертей в бочке с ромом. В переносном смысле, конечно.

Ложь была топорной, но миссис Уизли, будучи матерью семерых детей, была куда более восприимчива к жалобам на здоровье, чем к рассказам о Тортуге. Она тут же переключилась в режим заботы, забыв о подозрениях.

— Бедный мой мальчик! Конечно, я сейчас принесу тебе укрепляющее зелье. И, Артур, я всё-таки настаиваю, чтобы ты показал его Сметвику! Вдруг это какое-то тёмное помутнение рассудка!

— Да, Молли, конечно, — рассеянно кивнул мистер Уизли, но его взгляд всё ещё был прикован к сыну. Он явно что-то заподозрил, но не знал, с какой стороны подступиться.

После завтрака, который Джек пережил, балансируя на грани провала, он решил обследовать владения. Пока семья занималась своими делами (миссис Уизли — домашней магией, мистер Уизли — разбором магловских артефактов в сарае, а близнецы — подготовкой к очередной грандиозной шалости), Джек вышел во двор. Его манил сарай. Не тот, где работал Артур, а старый, заброшенный, стоящий на отшибе.

Почему? Компас. Он снова указал туда.

— Сокровище? — прошептал Джек, чувствуя знакомый азарт. — Неужели в этой богадельне есть что-то, что стоит моего драгоценного внимания?

Он скользнул в сарай. Внутри пахло пылью, старым деревом и магией. Повсюду были навалены сломанные метлы, пустые клетки для сов и прочий хлам. Компас указывал в угол, где стоял старый, рассохшийся комод. Джек, насвистывая пиратскую песенку, начал копаться в ящиках.

Именно там, на дне нижнего ящика, под кучей пожелтевших пергаментов с рецептами бабушкиных эликсиров, он нашёл это. Маленький, тёмно-зелёный, пыльный бутылёк без этикетки, заткнутый пробкой из пробкового дерева — материала, который сердце любого пирата узнаёт безошибочно. Джек вытащил пробку и понюхал. Его новые ноздри затрепетали. Глаза расширились. Зрачки, казалось, засияли в полумраке сарая, как у кота.

— О, боги морей и океанов, — прошептал он с благоговением. — Огневиски! Самое настоящее, выдержанное, неразбавленное огневиски!

— Не смей! — взвыл Рон. — Это же папин тайник! Он его на какое-то особое событие бережёт! Ему его подарили на повышение!

— Мой дорогой, наивный сожитель, — промурлыкал Джек, поднося бутылку к свету и любуясь игрой янтарной жидкости, — для такого старого морского волка, как я, каждое утро, когда ты просыпаешься не в желудке Кракена, — это уже особое событие. А твой отец, насколько я понимаю, не заметит пропажи одного бутылька из закромов, которые он сам, судя по всему, забыл. Это — необходимая контрибуция. Плата за постой. Я оккупировал это тело и должен за него платить, верно? Вот и заплачу. Телу — огневиски. А тебе… тебе, так и быть, обещаю, что постараюсь не пускать слюни на твою подружку Гермиону. По крайней мере, слишком явно.

И, не слушая возмущённых воплей Рона, который пытался апеллировать к совести, морали и страху перед матерью, Джек Воробей, новый капитан тела Рональда Уизли, сделал большой, смачный глоток прямо из горла. Огненная жидкость обожгла горло, прокатилась по пищеводу и разлилась теплом в животе.

— Ааааах, — выдохнул он, вытирая губы рукавом. — Вот это я понимаю — магия. Не то что ваши взмахи палочками. Вот она, истинная магия жизни. Которая поджаривает тебя изнутри и заставляет петь песни о дальних берегах.

Рон внутри затих. Не от смирения, нет. От бессильной ярости. Он понял, что заперт в одной клетке с безумцем, для которого его, Рона, жизнь — лишь новый, забавный аттракцион. И что самое ужасное — этот безумец совершенно не собирался сдаваться. Более того, он, кажется, только начал получать удовольствие. И где-то в глубине этого отчаяния у Рона впервые мелькнула трусливая, предательская мысль: «А может, с ним, и правда, будет не так уж и скучно?».

Он тут же подавил эту мысль, но Джек, кажется, всё равно её уловил. Потому что его чужая улыбка стала ещё шире, а глаза — ещё хитрее.

— То-то же, юнга, — сказал он, делая ещё один глоток. — Привыкай. Плавание только начинается. И чует моё сердце, этот четвёртый курс в вашем Хогвартсе мы запомним надолго. Очень надолго.

Глава 3

Глава 3. В которой наш герой садится не на тот поезд и находит, что местные нравы удивительно похожи на пиратские

Оставшиеся дни в «Норе» Джек Воробей провёл, балансируя на тонкой грани между конспирацией и откровенным издевательством над здравым смыслом. Это было сродни искусству — ходить по канату над пропастью, когда в одной руке у тебя бутылка огневиски, а в другой — компас, указывающий на буфет.

Миссис Уизли, святая женщина с арсеналом сковородок и материнской интуиции, продолжала бросать на «сына» долгие, изучающие взгляды. Особенно после того, как он за ужином назвал картофельное пюре «серой береговой жижей» и поинтересовался, не найдётся ли у них чего-нибудь «с ромовой пропиткой и характером». Но каждый раз, когда она была готова начать допрос, Джек мастерски переводил тему или симулировал головную боль — благо, тело Рона оказалось на удивление пластичным и охотно подыгрывало.

— Знаешь, — сказал он как-то вечером своему внутреннему узнику, разглядывая веснушки на руке, — у твоей матушки нюх, как у ищейки с Ямайки. Она чует подвох, но пока не может понять, откуда ветер дует. Это забавно. И опасно. Но, согласись, весело.

— Весело?! — взвился Рон. — Ты чуть не спалился сегодня утром, когда пытался поджарить тост заклинанием и вместо этого поджёг занавеску! Ты вообще не умеешь колдовать! Ты позорище!

— Я не позорище, — Джек обиженно надул губы. — Я — экспериментатор. Эта ваша палочка — инструмент капризный, как женщина в бурю. Она меня пока не слушается. Но я найду подход. У всего есть лазейка, mate. Даже у магии.

И он нашёл. Вернее, почти нашёл.

За день до отъезда в Хогвартс Джек сидел в саду, в тени старой яблони, и пытался заставить палочку сделать хоть что-нибудь. Простое левитационное заклинание, которое даже первокурсники осваивают за полчаса, ему не давалось категорически. Камешек, на который он направил палочку, лишь слегка дрожал, но взлетать отказывался.

— Wingardium Leviosa, — в сотый раз пробормотал Джек, делая плавный взмах.

Камешек подпрыгнул, перевернулся в воздухе и со всей дури врезался ему в лоб.

— Проклятие Калипсо! — взвыл он, потирая ушиб. — Да что с тобой не так, деревяшка ты бестолковая?!

— Дело не в палочке, — раздался голос изнутри. Рон, кажется, впервые за долгое время говорил не с ненавистью, а с чем-то похожим на профессиональное превосходство. — Дело в том, что ты неправильно произносишь заклинание. Ударение не на «о», а на «и». И движение кистью должно быть резче. Как будто ты отмахиваешься от мухи.

Джек замер. Потом медленно улыбнулся.

— Ого, — протянул он. — Кажется, мой внутренний юнга решил поделиться опытом. С чего бы это? Неужели тебе надоело смотреть, как я позорю твоё тело?

— Мне надоело получать синяки, — буркнул Рон. — И если ты не научишься колдовать, нас обоих убьют на первом же уроке. Так что слушай сюда, пират недоделанный: Wingardium Levioooosa. Ударение на «и». И взмах — плавный, но с оттяжкой на конце. Как будто ты… ну, не знаю… как будто ты фехтуешь саблей и делаешь выпад.

Джек прищурился. Сравнение с фехтованием ему понравилось. Он представил, что палочка — это его верная шпага, а камешек — противник, которого нужно обезоружить. Он повторил заклинание, на этот раз старательно копируя интонацию Рона, и сделал именно такое движение, какое сделал бы, пытаясь выбить оружие из рук врага.

Камешек взлетел в воздух. Медленно, неуверенно, но взлетел.

— Ха! — воскликнул Джек. — Видал?! Я это сделал!

— Это сделал я, — буркнул Рон. — Запомни ударение, идиот. Levioooosa.

— Не ворчи, первый помощник, — Джек довольно крутил палочку в пальцах. — Командная работа — залог успеха. Ты — навигатор, я — капитан. Может, из нас выйдет толк. А теперь, раз уж мы наладили сотрудничество, скажи-ка мне вот что: что ты знаешь о женщинах?

Рон подавился воздухом.

— Что?!

— О женщинах, — повторил Джек. — О девицах. О прекрасной половине человечества. В частности, о твоей подруге Гермионе. Она на кого клюёт? На храбрых? На умных? На тех, кто может прочитать стихотворение на гоблинском и одновременно жонглировать тремя артефактами?

— Ты… ты не будешь к ней клеиться! — взревел Рон.

— Я и не собираюсь, — Джек сделал невинное лицо, хотя его глаза хитро блестели. — Просто интересуюсь. В целях конспирации. Если я должен играть тебя, я должен знать, как ты ведёшь себя с друзьями. А судя по тому, что я вижу в твоих воспоминаниях, ты ведёшь себя с ней как полный болван. Постоянно споришь, обижаешься, краснеешь. Это, конечно, очаровательно в своей нелепости, но непрактично.

— Я не болван! — обиделся Рон.

— Конечно, нет, — покровительственно согласился Джек. — Ты просто юн, глуп и не знаешь, что женщинам нужно нечто большее, чем споры о квиддиче и домашних заданиях. Им нужна загадка. Приключение. Искра опасности. Им нужен пират.

— Им не нужен пират! Особенно такой, как ты! От тебя несёт перегаром и безумием!

— От меня несёт огневиски и свободой, — поправил Джек. — А это, знаешь ли, очень привлекательный аромат. Но ладно, оставим пока твою подругу в покое. Расскажи мне лучше о поезде. Экспресс в Хогвартс. Что это за зверь и как на него попасть?

Экспресс оказался именно тем, чем и должен быть — поездом. Но для Джека Воробья, который в своей жизни видел поезда лишь мельком (и то на магловских картинках, которые ему показывали в портовых тавернах), это было событием. Огромный, пыхтящий паром красный паровоз, стоящий на платформе 9 и 3/4, напомнил ему одновременно и гигантского дракона, и диковинный сухопутный галеон. Он даже замер на мгновение, разглядывая его с искренним, почти детским восторгом.

— Блестяще, — прошептал он, и это было первое слово Рона, которое он произнёс с полной искренностью.

Вокзал Кингс-Кросс гудел, как улей. Ведьмы в остроконечных шляпах, волшебники в нелепых магловских нарядах, дети с клетками, полными сов, и тележки, доверху набитые чемоданами, котлами и мётлами. Джек, облачённый в мантию Рона, которая была ему слегка коротковата, с интересом крутил головой.

— Прямо как портовая ярмарка на Тортуге, — заметил он. — Только вместо рома и пороха продают какие-то подозрительные сладости и перья. И проституток не видно. Скучновато.

— Заткнись! — прошипел Рон. — Здесь дети! И моя мама стоит в трёх шагах!

— Вот именно, — Джек кивнул. — Поэтому я и говорю тихо. О, смотри-ка, вон та группа юных леди. Та, что с тёмной кожей и высокомерным взглядом — она, кажется, на нас посмотрела. Кто это?

— Парвати Патил, — машинально ответил Рон. — Она с нашего курса. И не смей…

— Спокойно, mate, я просто изучаю обстановку. А вон там, кажется, твои друзья.

Гарри и Гермиона стояли у входа в вагон, явно высматривая «Рона». Гермиона нервно теребила лямку рюкзака, Гарри хмурился. Когда они заметили его, оба напряглись. Джек это сразу почуял — не зря он годами угадывал настроение врагов и союзников по мельчайшим деталям. Эти двое были настороже. Они что-то знали. Или, по крайней мере, подозревали.

— Рон! — Гермиона подошла первой. — Ты как? Мы хотели с тобой поговорить ещё в «Норе», но твоя мама сказала, что тебе нужен покой.

— Покой, мисс Грейнджер, — Джек отвесил ей лёгкий, почти издевательский поклон, — штука относительная. Особенно когда твоя голова — это поле битвы между здравым смыслом и последствиями чужого проклятия. Но в целом, я в порядке. Готов к учёбе, подвигам и, разумеется, к долгим душевным беседам в купе поезда. Нам ведь есть что обсудить, не так ли?

Гарри и Гермиона переглянулись. «Он знает, что мы его подозреваем» — читалось в их взглядах. «И он этого не боится» — было очевидно по его ухмылке.

Они заняли купе — то самое, где обычно ездили вчетвером с Невиллом, но Невилл куда-то запропастился, и троица осталась наедине. Джек плюхнулся на сиденье у окна, вытянул длинные ноги и снял туфли.

— Что ты делаешь? — удивлённо спросил Гарри.

— Даю ногам свободу, — пояснил Джек. — Долгое сидение в обуви вредно для циркуляции крови. И для душевного равновесия. А если моя душа сейчас не в равновесии, то я рискую начать говорить стихами или, того хуже, правдой. Вам это надо?

— Ты и так уже говоришь странно, — заметила Гермиона, садясь напротив. — Рон, мы должны серьёзно поговорить. Я изучила всё, что могла, о последствиях тёмных проклятий. И то, что случилось с тобой в лесу… это ненормально.

— Согласен, — кивнул Джек. — Абсолютно ненормально. Более того — это возмутительно, катастрофично и попахивает вмешательством сил, которые лучше не трогать даже самой длинной палочкой. Но что сделано, то сделано. Корабль вышел в море, и обратно в гавань его не затащишь, как ни старайся.

— Перестань говорить загадками! — вспылила Гермиона. — Ты не Рон! Или, по крайней мере, ты — не совсем Рон. Я видела, как ты двигаешься. Как ты говоришь. Ты даже ешь по-другому! Вчера за завтраком ты держал вилку как кинжал и нарезал бекон с таким видом, будто это твой личный враг. Рон никогда так не делал!

Джек тяжело вздохнул. Прямота этой девочки была одновременно восхитительна и неудобна. Врать ей было сложно — она видела ложь насквозь.

— Мисс Грейнджер, — начал он медленно, тщательно подбирая слова. — Бывают в жизни моменты, когда человек меняется. Не по своей воле. Не по своему желанию. Просто однажды ты просыпаешься, а мир вокруг — другой. И ты в нём — другой. Это не значит, что старый ты умер. Это значит, что он… переехал. В другую каюту. И пока он там сидит, новый ты вынужден стоять у штурвала и делать вид, что всё в порядке.

Гермиона смотрела на него во все глаза. В них читалась работа мысли — быстрая, как вращение шестерёнок в сложном механизме.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что Рон всё ещё там? Внутри? Но им управляет кто-то другой?

— Я хочу сказать, — Джек наклонился вперёд и понизил голос, — что есть вещи, которые лучше не знать. Ради вашей же безопасности. И ради безопасности настоящего Рона. Потому что если я сейчас начну рассказывать вам всю правду, вы либо мне не поверите, либо поверите — и тогда вам придётся выбирать. А выбор — это всегда больно, поверьте моему опыту. Лучше просто… примите, что Рон немного изменился. На время. Возможно. Или навсегда. Кто знает? Я — нет.

Гарри, который всё это время молча слушал, вдруг подался вперёд:

— Ты угрожаешь? — тихо спросил он.

Джек уставился на него. В зелёных глазах мальчика, прячущихся за круглыми очками, он увидел знакомый огонёк. Такой же горел в глазах Уилла Тёрнера, когда тот был готов броситься в бой, даже не имея шансов на победу. Благородный, глупый, прекрасный огонёк.

— Нет, mate, — мягко сказал Джек. — Я не угрожаю. Я предупреждаю. Я здесь не по своей воле. Но раз уж я здесь, я намерен выжить. И, возможно, если повезёт, — он покосился на Гермиону, — даже получить от процесса некоторое удовольствие.

В этот момент дверь купе открылась. На пороге стоял Драко Малфой с неизменными Крэббом и Гойлом за спиной. Он обвёл взглядом троицу и скривил губы в знакомой презрительной усмешке.

— Поттер, Уизли, Грейнджер, — протянул он. — Никак не можете расстаться друг с другом даже на лето? Какая трогательная, отдающая плебейством дружба. Слышал, Уизли, твоя семейка опозорилась на Чемпионате мира? Говорят, твой папаша бегал в одних трусах и кричал, что на него напали садовые гномы?

Джек медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Малфоя. Рон внутри него закипал от ярости и требовал немедленно врезать гаду по физиономии. Но Джек лишь улыбнулся — широкой, золотозубой улыбкой (хоть зубов и не было, привычка осталась) — и сказал:

— О, какая встреча. Платиновый мальчик со свитой. Знаешь, приятель, у меня на родине был один тип, очень на тебя похожий. Такой же блондинистый, самодовольный и с папочкой, который думал, что купил себе весь мир. Знаешь, чем закончил тот тип?

Малфой опешил. Такого ответа он явно не ожидал.

— Чем? — машинально спросил он.

— Его сожрал Кракен, — безмятежно сказал Джек. — Но это было в другом мире. Здесь, я полагаю, Кракенов нет. Но есть кое-что похуже. Например, разозлённая мисс Грейнджер. Ты знаешь, что она умеет превращать людей в пуговицы? А твоя физиономия, надо сказать, так и просится стать запонкой.

Гермиона покраснела — то ли от злости, то ли от смущения. Гарри хмыкнул. Малфой побагровел.

— Ты… ты пожалеешь об этом, Уизли, — прошипел он. — И ты, и твой дружок Поттер. Этот год будет для вас особенным. Очень особенным. Отец говорил, что в Хогвартсе грядут перемены.

— Перемены, — мечтательно повторил Джек. — Обожаю перемены. Особенно когда они приносят хаос, суматоху и возможность незаметно стащить что-нибудь ценное.

Малфой, поняв, что оскорбить «Рона» не получается — более того, «Рон» явно наслаждается перепалкой, — счёл за лучшее удалиться. Он развернулся на каблуках и ушёл, уводя за собой недоумевающих прихлебателей.

Когда дверь захлопнулась, в купе повисла тишина. Гермиона смотрела на Джека с новым выражением — смесью ужаса и какого-то странного, неохотного уважения.

— Кто ты? — прошептала она.

— Я — тот, кто только что спас твоего друга от драки, в которой он, скорее всего, проиграл бы, — просто ответил Джек. — И тот, кто, возможно, спасёт вас всех ещё не раз. Если, конечно, вы перестанете задавать ненужные вопросы и начнёте доверять мне. Хотя бы чуть-чуть.

Гарри и Гермиона снова переглянулись. В их взглядах читался немой диалог: «Он опасен?», «Не знаю», «Но он помог», «Но он не Рон», «Но Рон внутри», «Что будем делать?», «Пока — наблюдать».

Именно это они и решили. Пока — наблюдать. А Джек Воробей, глядя в окно на проплывающие мимо зелёные холмы, думал о том, что этот год действительно будет особенным. Потому что впереди был Хогвартс — школа, полная магии, тайн и, если верить слухам, какого-то грандиозного турнира. А где турнир — там слава, опасности и, что самое главное, возможности. Джек чуял это так же ясно, как чуял когда-то приближение шторма или близость сокровищ.

— Хогвартс, — пробормотал он, глядя на своё отражение в стекле. — Готовься. К вам едет капитан Джек Воробей. Правда, в чужом теле и без рома. Но это временно.

Глава 4

Глава 4. В которой наш герой прибывает в Хогвартс, обнаруживает отсутствие рома и присутствие нового врага

Хогвартс встретил их проливным дождём.

Джек Воробей, чьё тело (или, вернее, тело Рона) продрогло до костей ещё на подходе к замку, смотрел на величественное строение сквозь пелену воды с выражением человека, который ожидал увидеть что-то грандиозное, но не настолько. Замок высился над Чёрным озером, как огромный, причудливо вырезанный из скалы сундук с сокровищами, подсвеченный изнутри сотнями окон. Башни и башенки, зубчатые стены, горгульи, с которых потоками лилась вода — всё это производило впечатление.

— Внушительно, — признал Джек, стряхивая воду с волос. — Напоминает цитадель какого-нибудь губернатора в Карибском море, только без пушек и пальм. Интересно, у них тут есть ров с акулами? Или хотя бы с крокодилами?

— Здесь есть гигантский кальмар, — машинально ответила Гермиона, которая шла рядом, безуспешно пытаясь укрыться под мантией. — Он живёт в озере.

Джек резко остановился. Его глаза расширились.

— Гигантский кальмар? — переспросил он. — В озере? Вы держите в озере гигантского кальмара? И считаете это нормальным? Дорогая моя, у меня к кальмарам, знаете ли, особое отношение. Можно сказать, личные счёты. Мы с ними не в ладах. Один из них, особо наглый, пытался меня сожрать.

— Кальмар в озере абсолютно безобидный, — поспешила успокоить его Гермиона, хотя по её лицу было видно, что она с трудом сдерживает смех. — Он даже иногда спасает утопающих. И вообще, он вегетарианец.

— Вегетарианец? — Джек недоверчиво прищурился. — Кальмар-вегетарианец? Скажите ещё, что он пьёт чай с булочками и читает по вечерам романы Джейн Остин. Не верю я в добрых кальмаров. Это всё равно что добрый пират — теоретически возможно, но на практике не встречается.

— А ты себя к каким пиратам относишь? — не удержался Гарри.

Джек посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Гарри почему-то по спине пробежали мурашки.

— Я, мой друг, — исключение из всех правил.

Они вошли в Большой зал, и Джек на мгновение замер, поражённый зрелищем. Тысячи свечей, парящих в воздухе, словно звёзды в миниатюре; заколдованный потолок, отражающий грозовое небо; четыре длинных стола, за которыми сидели сотни студентов в чёрных мантиях; и преподавательский стол, за которым восседали те, кого ему предстояло либо обмануть, либо очаровать. Джек быстро пробежался по лицам.

В центре — старик с длинной серебряной бородой. Дамблдор. Выглядит как добрый дедушка, но в глазах прячется нечто такое, что заставило Джека внутренне напрячься. Такие глаза он видел у Калипсо — бездонные, знающие больше, чем говорят, и умеющие просчитывать на десять ходов вперёд.

Рядом с Дамблдором сидел мрачного вида мужчина с носом-крючком и сальными чёрными волосами. Снейп, подсказала память Рона. Зельевар. Ненавидит Гарри, ненавидит Гриффиндор, ненавидит, кажется, вообще всё живое. Джек сразу понял: с этим типом нужно быть настороже. Он чуял фальшь, как акула чует кровь.

Дальше сидел огромный мужчина с бородой, похожей на куст. Хагрид. Лесничий. Рон его любил, это чувствовалось. Джек тоже проникся симпатией — в этом здоровяке было что-то от боцмана, которого он когда-то знал: огромный, добрый и способный выпить бочку рома в одиночку.

Но самый неприятный сюрприз ждал его чуть дальше по столу. Человек, которого Джек сначала принял за старого моряка, пострадавшего в какой-то жуткой передряге: обезображенное шрамами лицо, один глаз — обычный, второй — огромный, электрически-голубой, который вращался в глазнице независимо от первого. И деревянная нога.

— Это ещё что за Кракеново отродье? — прошептал Джек, толкая Гарри локтем.

— Аластор Грюм, — шёпотом ответил Гарри. — Новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Он был мракоборцем. Говорят, легендарный.

— Он выглядит как человек, который съел на завтрак трёх пиратов, а на обед планирует доесть оставшихся, — заметил Джек. — И глаз у него — как у попугая, которого я однажды выиграл в карты. Тот тоже всё время вращался и смотрел не туда, куда надо.

В этот момент волшебный глаз Грюма резко повернулся и уставился прямо на «Рона». Джек почувствовал, как по его новой спине пробежал холодок. Этот глаз, казалось, видел его насквозь — видел не рыжего мальчишку Уизли, а того, кто прятался внутри.

— О, — тихо сказал Джек. — Кажется, этот тип меня заметил. И, кажется, он мне не рад.

— С чего ты взял? — спросил Гарри.

— У меня профессиональное чутьё на тех, кто хочет меня убить. А этот, судя по всему, хочет. Причём не просто убить, а убить с особой жестокостью. Видишь, как он держит вилку? Слишком крепко. Так держат оружие, а не столовый прибор.

Гарри посмотрел на Грюма. Тот действительно сжимал нож так, словно собирался метнуть его в кого-то. Но в кого? Неужели в Рона?

Тем временем началась церемония распределения. Джек смотрел на неё с лёгким интересом — процессия испуганных первокурсников, старая шляпа, которая поёт песни и определяет, в какой «экипаж» отправить новобранца. Он одобрительно хмыкнул.

— Неплохая система, — заметил он. — У нас на кораблях тоже так: новичок показывает, на что способен, и его определяют в нужную команду. Только у нас вместо шляпы была драка с боцманом.

— Драка с боцманом? — переспросила Гермиона, которая, кажется, уже начала привыкать к его странным комментариям.

— Ну да. Если ты продержался против боцмана больше минуты — идёшь в абордажную команду. Если меньше — на камбуз, чистить картошку. А если боцман тебя вырубил с одного удара — становишься приманкой для акул. Шучу, — добавил он, увидев расширившиеся глаза Гермионы. — Или нет. Уже не помню. Это было давно и, скорее всего, в пьяном виде.

После распределения Дамблдор поднялся для традиционной речи. Джек слушал его вполуха, разглядывая золотые тарелки и кубки. «Интересно, сколько они стоят? — думал он. — И насколько легко их будет вынести? Судя по количеству студентов — довольно легко. Но с другой стороны, магия... могут быть ловушки...»

Внезапно его внимание привлекла фраза директора:

— ...а также с прискорбием сообщаю вам, что в этом году традиционный квиддичный кубок отменяется.

Зал взорвался возмущёнными криками. Больше всех орали близнецы Уизли, сидевшие неподалёку. Джек нахмурился. Квиддич, судя по воспоминаниям Рона, был чем-то вроде местной спортивной лихорадки. Сам Рон обожал эту игру. Но отмена матчей означала что-то другое, и Дамблдор тут же подтвердил его догадку:

— Вместо этого Хогвартс будет принимать Турнир Трёх Волшебников!

В зале воцарилась тишина. А потом — настоящий взрыв эмоций. Все начали перешёптываться, обсуждать, а некоторые — даже кричать от восторга.

— Что за турнир? — шёпотом спросил Джек у Гермионы.

— Турнир Трёх Волшебников! — ответила она, и её глаза загорелись тем особенным огнём, который появлялся у неё при упоминании чего-то интересного и опасного. — Это древнее состязание между тремя крупнейшими школами магии: Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Участники должны пройти три смертельно опасных испытания. Турнир не проводился сто лет, потому что слишком многие чемпионы погибали!

Джек слушал, и его улыбка становилась всё шире.

— Смертельно опасные испытания, — повторил он мечтательно. — Три школы. Древний турнир. И, полагаю, победителю полагается какая-то награда?

— Тысяча галлеонов и вечная слава, — ответил Гарри. — Но участвовать могут только совершеннолетние. Дамблдор, кажется, будет проводить возрастную линию.

— Тысяча галлеонов, — Джек прищурился, и в его голове закрутились мысли, как волны вокруг рифа. — Много это или мало по местным меркам?

— Это целое состояние! — возмутился Рон внутри него. — Тысяча галлеонов! Мне бы хватило, чтобы купить новую мантию, метлу и ещё осталось бы на сто лет вперёд! Но тебя это не касается, Дамблдор не позволит несовершеннолетним участвовать!

— О, мой дорогой сожитель, — промурлыкал Джек мысленно, — ты забываешь, с кем имеешь дело. Я обходил системы и посложнее, чем какая-то возрастная линия. Если я решу, что эта тысяча галлеонов и вечная слава стоят моего времени, — я найду способ. Всегда есть лазейка. Всегда.

Тем временем Дамблдор продолжал:

— В октябре к нам прибудут делегации из Шармбатона и Дурмстранга, и тогда же состоится отбор чемпионов. Желающие участвовать должны будут бросить своё имя в Кубок Огня. Но предупреждаю: тот, чьё имя вылетит из Кубка, будет обязан пройти турнир до конца. Это магический контракт. Обратного пути не будет.

— Магический контракт, — прошептал Джек. — Обожаю контракты. Особенно те, из которых, казалось бы, нет выхода. Знаете, в чём секрет любого контракта? В формулировках. Всегда есть лазейка в формулировках.

— Ты что, собрался участвовать? — с ужасом спросила Гермиона.

— Я? — Джек приложил руку к сердцу с видом оскорблённой невинности. — Мисс Грейнджер, я всего лишь бедный, пострадавший от тёмного проклятия юноша, который до сих пор не помнит, как правильно произносить «Вингардиум Левиоса». Куда мне до смертельно опасных турниров? Я просто размышляю вслух. Это моя слабость — я слишком много размышляю.

— Это не слабость, — пробормотала Гермиона. — Это прикрытие. Ты снова что-то задумал.

— Я всегда что-то задумываю, — согласился Джек. — В этом моя суть.

После ужина, когда студенты потянулись в гостиные, Джек немного задержался в коридоре, делая вид, что завязывает шнурок. На самом деле он наблюдал за Грюмом. Новый преподаватель, сильно хромая, прошёл мимо, и его волшебный глаз снова уставился на «Рона». На мгновение их взгляды встретились, и Джек почувствовал то, что чувствовал редко — настоящий страх. В этом глазу было что-то древнее, тёмное и абсолютно безумное.

— Ты мне не нравишься, — прошептал Джек, глядя вслед удаляющейся фигуре. — И ты знаешь, кто я. Или, по крайней мере, подозреваешь.

— Кто это? — спросил внутренний Рон. Он тоже почувствовал страх, но его страх был другого рода — инстинктивный, детский страх перед чем-то непонятным и угрожающим.

— Пока не знаю, — ответил Джек. — Но этот человек носит маску. И под этой маской скрывается что-то куда более опасное, чем шрамы и деревянная нога. Я это чую. Я слишком многих обманывал, чтобы не узнать обманщика.

Гриффиндорская гостиная встретила их теплом камина, креслами и шумом голосов. Джек, войдя, сразу оценил обстановку — уютно, многолюдно и, что немаловажно, полно вещей, которые можно незаметно позаимствовать в случае необходимости. Но пока он решил быть паинькой.

— Рон! — к нему подскочили близнецы. — Ты слышал про турнир? Тысяча галлеонов! Мы с Джорджем уже придумываем, как обойти возрастную линию. Есть одна идейка с настойкой старения...

— Я бы на вашем месте был осторожнее, — заметил Джек. — Дамблдор не тот человек, которого можно обмануть детскими фокусами. Если уж обходить его защиту, то чем-то более... изобретательным.

Близнецы переглянулись. В их глазах зажёгся интерес.

— С каких это пор ты стал таким экспертом по обходу правил? — спросил Фред.

— С тех пор, как кое-что произошло, — уклончиво ответил Джек. — Назовём это «жизненным опытом». Но если вы действительно хотите обмануть возрастную линию, я бы посоветовал подумать не о том, как стать старше, а о том, как убедить линию, что вы — это не вы. Магия, знаете ли, штука субъективная. Она видит то, что вы ей показываете. А если показать ей что-то другое...

Он не договорил. В гостиную вошла Гермиона, которая задержалась в библиотеке (разумеется), и направилась прямо к ним.

— Ты опять даёшь им вредные советы? — строго спросила она.

— Я даю им советы по выживанию, — поправил Джек. — А выживание и вред — понятия относительные. То, что вредно для одного, для другого — единственный путь к спасению.

Гермиона закатила глаза и села в кресло напротив. Она выглядела уставшей, но решительной — как человек, который принял какое-то важное решение.

— Я весь вечер думала, — начала она, и Джек приготовился к очередному допросу. — О том, что с тобой случилось. О твоих странных речах. О том, как ты двигаешься и говоришь. И я пришла к выводу.

— К какому же? — осторожно спросил Джек.

— Что ты — не оборотное зелье, — Гермиона пристально смотрела на него. — Оборотное зелье копирует внешность, но не повадки. Ты — не одержимость в классическом понимании, потому что при одержимости меняется голос и появляется агрессия. Ты — что-то другое. Что-то, о чём я никогда не читала.

— Может, ты просто плохо искала? — предположил Джек.

— Я искала очень хорошо, — отрезала она. — Я прочитала всё, что есть в библиотеке о переносе сознания, подмене личности, тёмных проклятиях и одержимости. Ничто не подходит под твой случай. Кроме, возможно, одной вещи. Она называется «трансмиграция души». Это древняя, почти забытая магия, при которой душа одного человека перемещается в тело другого. Но это считается невозможным без сложнейшего ритуала.

Джек замер. Эта девочка была слишком умна. Опасно умна.

— Допустим, — медленно сказал он. — Чисто гипотетически. Если бы я был результатом такой «трансмиграции» — что бы ты сделала?

Гермиона долго смотрела на него. Потом вздохнула:

— Я бы попыталась помочь. И Рону, и тебе. Потому что, судя по твоему поведению, ты не злодей. Злодеи не дают советов по выживанию и не защищают друзей от Малфоя. Ты — кто-то другой. И я хочу знать, кто. Потому что Рон — мой друг, и если ты причинишь ему вред...

— То ты превратишь меня в пуговицу, — закончил Джек. — Да, я уже понял. Ты грозная женщина, мисс Грейнджер. Я это уважаю. Но пока что я не причинил твоему другу вреда. Более того, я сохраняю его тело в целости и даже пытаюсь научиться колдовать, чтобы его не исключили из школы. Разве это не достойно благодарности?

— Ты учишься колдовать? — удивилась Гермиона.

— С переменным успехом, — признался Джек. — Твой друг, надо сказать, не самый талантливый волшебник. У него в голове каша из заклинаний, большинство из которых он знает нетвёрдо. Но мы работаем над этим. Я и он. Вместе.

— Ты... общаешься с Роном? — глаза Гермионы расширились. — Он там, внутри?

— О да, — Джек постучал себя по виску. — Он здесь. И весьма громкий, надо сказать. Особенно когда я пытаюсь поговорить с тобой. Он постоянно кричит: «Не смей с ней флиртовать!» Очень ревнивый парень.

Гермиона покраснела. Джек усмехнулся.

— Флиртовать? — переспросила она. — Ты... ты флиртовал со мной?

— Я — нет, — ответил Джек. — Но твой друг явно хотел бы. Просто он слишком неуклюж, чтобы это сделать. Я же, как его временный представитель, мог бы передать пару комплиментов, но он не разрешает. Говорит, что я всё испорчу.

— Он прав, — сказала Гермиона, но в её голосе появилась какая-то новая нотка. — Ты бы всё испортил.

— Возможно, — согласился Джек. — Но зато было бы весело.

В этот момент Рон внутри него взорвался такой тирадой, что Джек поморщился. Кажется, он слишком далеко зашёл в своих шутках. Но с другой стороны, это было забавно — наблюдать, как эти двое подростков, запертые в нелепой ситуации, пытаются разобраться в своих чувствах. Сам Джек в чувствах разбирался отлично — он просто предпочитал не впутываться в них без крайней необходимости.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я иду спать. Завтра первый учебный день, и мне нужно быть в форме. Особенно на Зельях — Рон говорит, что Снейп меня возненавидит с первого взгляда.

— Снейп всех ненавидит, — заметил Гарри, который присоединился к ним.

— О, так это мой человек! — обрадовался Джек. — Я тоже склонен к мизантропии. Может, мы поладим.

— Ты — самый общительный мизантроп, которого я когда-либо видел, — заметила Гермиона.

— Это часть моего обаяния, — отозвался Джек, поднимаясь по лестнице в спальню. — Люди думают, что я их люблю, а на самом деле я просто жду, когда они отвернутся, чтобы стащить у них ром.

— У нас нет рома! — крикнула Гермиона ему вслед.

— Это самая трагическая фраза, которую я слышал за последние сто лет! — донеслось в ответ.

В спальне Джек долго лежал без сна, глядя в потолок. Он думал о многом: о турнире, о Грюме, о Гермионе, о том, как здесь раздобыть выпивку. Но главное — он думал о своём положении. Он был в чужом теле, в чужом мире, без корабля, без команды, без рома. Но у него был компас — его верный компас, который указывал путь к тому, чего он желал больше всего. И сейчас этот компас показывал куда-то в глубину замка.

— Что там? — прошептал Джек. — Что моё сердце желает в этом каменном лабиринте?

Он не знал ответа. Но собирался узнать. Рано или поздно.

Рон внутри него давно затих — то ли уснул, то ли погрузился в мрачные размышления о своей судьбе. Джек почти ему сочувствовал. Почти. Быть запертым в собственном теле — это, наверное, ужасно. Но с другой стороны, какая разница — быть запертым в теле или быть запертым в мире, полном правил и ограничений? И там, и там — тюрьма. Просто в одном случае стены видимые, а в другом — нет.

— Ничего, юнга, — прошептал Джек, обращаясь к спящему Рону. — Мы выберемся. Оба. Я всегда выбираюсь. Это моя суперспособность. Не магия, не сила, не ум — просто невероятное, феноменальное везение и умение вовремя смыться. Ты ещё скажешь мне спасибо. Когда-нибудь. Может быть.

С этой мыслью он закрыл глаза и провалился в сон, полный парусов, солёных брызг и криков чаек. Его внутренний мир всё ещё был морем — даже здесь, в самом сердце суши, в каменном замке, среди волшебников и их палочек. Море всегда было с ним. И будет, пока бьётся его сердце — или, вернее, пока бьётся сердце Рона Уизли, которое он временно взял в аренду.

Утро обещало быть интересным. Первый учебный день. Первые уроки. Первые настоящие испытания. И где-то там, впереди, — Турнир Трёх Волшебников, который манил его, как огонь манит мотылька. Только, в отличие от мотылька, Джек не собирался сгорать. Он собирался станцевать на огне, украсть у него самое ценное и исчезнуть в дыму, оставив всех в недоумении.

Такой уж он был человек. То есть, пират. То есть, пират в теле волшебника. В общем, кто-то совершенно непредсказуемый и оттого особенно опасный.

Глава 5

Глава 5. В которой наш герой посещает уроки, сражается с драконом и находит, что местная магия не так уж отличается от пиратской смекалки

Первое утро в Хогвартсе началось для Джека Воробья с катастрофы.

Нет, не с магической катастрофы. Не с нападения тёмных сил и не с проклятия. Всё было куда прозаичнее и оттого куда более унизительно: он заблудился.

— Как можно заблудиться в школе, в которой ты учился три года?! — орал Рон внутри него, пока Джек в четвёртый раз проходил мимо одной и той же картины с танцующими троллями. — Ты что, вообще не смотришь по сторонам?!

— Я смотрю! — огрызнулся Джек. — Просто в этой школе архитектор был либо пьян, либо безумен, либо и то, и другое одновременно. Лестницы, которые меняют направление! Двери, которые притворяются стенами! Коридоры, которые ведут в никуда! Это не школа, это лабиринт Минотавра, только без Минотавра!

— Минотавр есть, — мрачно заметил Рон. — Он работает лесничим и зовут его Хагрид.

— О, Хагрид — славный малый, — возразил Джек. — Я с ним ещё не знаком лично, но твои воспоминания говорят, что он — душа-человек. Правда, с несколько... экзотическими представлениями о домашних питомцах.

В конце концов ему удалось найти дорогу в Большой зал, ориентируясь на запах еды и поток студентов. Джек плюхнулся за гриффиндорский стол рядом с Гарри и Гермионой, которые уже завтракали.

— Ты опоздал, — заметила Гермиона, не отрываясь от расписания. — У нас через двадцать минут Заклинания с профессором Флитвиком. А потом — Защита от Тёмных Искусств с профессором Грюмом.

При упоминании Грюма Джек поморщился, но промолчал. Вместо этого он схватил с тарелки тост и начал намазывать его джемом с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела его жизнь.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — заметил Гарри.

— Я всегда напряжённый, когда нахожусь вдали от моря, — ответил Джек. — И когда за мной следит безумный одноглазый мракоборец с деревянной ногой. И когда мне предстоит изображать из себя прилежного ученика, хотя я не держал в руках учебник последние... скажем так, очень давно.

— А когда ты вообще держал учебник? — спросила Гермиона, подозрительно прищурившись.

— Я держал множество книг, мисс Грейнджер, — оскорбился Джек. — В основном — судовые журналы, карты сокровищ и пособия по навигации. Но там, знаете ли, тоже была своя премудрость. Например, как определить по звёздам, куда плыть, если твой штурман упился в стельку, а компас упал за борт.

— У вас часто компас падал за борт? — поинтересовался Гарри.

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнул Джек. — Но мой компас, — он похлопал по карману, где лежал заветный артефакт, — никогда не падал. Он возвращался. Как бумеранг. Или как совесть. Хотя с совестью у меня отношения более сложные.

Урок Заклинаний прошёл на удивление гладко. Маленький профессор Флитвик, который вёл предмет, стоя на стопке книг, оказался настолько увлечён своим делом, что не заметил странностей в поведении «Рона». А Джек, в свою очередь, обнаружил, что Заклинания — это, пожалуй, самый близкий к его образу мышления предмет. Магия здесь работала не через грубую силу, а через точность, ловкость и правильную интонацию — почти как фехтование или переговоры с портовым инспектором.

— Accio, — произнёс он, взмахнув палочкой в сторону пера на столе.

Перо дрогнуло, подпрыгнуло и, вместо того чтобы прилететь к нему в руку, рвануло в сторону и вонзилось в шляпу Невилла Долгопупса.

— Прошу прощения, mate! — крикнул Джек. — Ещё не освоил управление!

Невилл, привыкший к неприятностям, только вздохнул и вытащил перо из шляпы.

— Ничего страшного, Рон, — сказал он. — Со мной всегда что-то случается.

— Ты — ходячий магнит для бед, да? — спросил Джек с искренним интересом. — Знавал я одного такого. Вечно терял всё, что можно потерять: деньги, карту, направление, голову. Кончил тем, что стал губернатором Ямайки. Так что не переживай — из таких, как ты, вырастают либо великие люди, либо отличные приманки для акул. И то, и другое — почётно.

Невилл уставился на него с таким выражением, будто пытался понять, шутят над ним или говорят серьёзно.

— Спасибо... наверное, — пробормотал он.

А вот урок Защиты от Тёмных Искусств стал настоящим испытанием.

Класс встретил Грюма в гробовой тишине. Мракоборец проковылял к кафедре, стуча деревянной ногой, и обвёл учеников своим безумным вращающимся глазом. Когда этот глаз остановился на «Роне», Джек почувствовал уже знакомый холодок.

— Профессор Грюм, — представился он хриплым голосом. — Аластор Грюм. Бывший мракоборец. Ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Дамблдор попросил меня подготовить вас к реальности. А реальность такова: большинство из вас умрёт, если не научится защищаться.

В классе стало тихо, как в трюме перед штормом. Грюм хмыкнул и продолжил:

— В прошлом году у вас был... кто? Люпин? Неплохой специалист по тёмным тварям. Но тёмные твари — не главная угроза. Главная угроза — тёмные волшебники. И их проклятия. Сегодня мы поговорим о трёх Непростительных.

Джек насторожился. Непростительные. Это слово звучало как приговор. Грюм подозвал к себе паука — обычного, мелкого паучка, которого он держал в банке, — и увеличил его до размеров обеденной тарелки.

— Imperio, — произнёс он, и паук начал выделывать кульбиты в воздухе.

— Crucio, — паук задёргался в конвульсиях, и Джек почувствовал, как тело Рона реагирует на это зрелище — холодный пот, дрожь в коленях. Где-то внутри Рон закричал.

— И наконец, — Грюм поднял палочку, — Avada Kedavra.

Вспышка зелёного света — и паук упал замертво. В классе раздался дружный вздох ужаса.

Грюм обвёл класс взглядом, и его глаз снова остановился на Джеке.

— Уизли, — прохрипел он. — Рон Уизли. Я слышал, с тобой произошёл инцидент на Чемпионате мира. Тёмное проклятие, не так ли?

Джек выпрямился. Всё внутри него кричало об опасности, но внешне он сохранял полное спокойствие — спасибо годам практики в пиратских переговорах, где малейшая дрожь в голосе могла стоить жизни.

— Так и есть, профессор, — ответил он. — Какое-то нестабильное проклятие. Сам не понял, что это было.

— Не понял? — Грюм шагнул ближе, и его волшебный глаз завертелся с удвоенной скоростью. — А мне кажется, ты понял больше, чем говоришь. Я видел многих, кто попадал под тёмные проклятия. Они меняются. Иногда — до неузнаваемости. Иногда — настолько, что перестают быть собой.

— Профессор Грюм, — вмешалась Гермиона, — Рон действительно пострадал. Мы все это видели. Возможно, ему нужна помощь, а не допрос.

Грюм резко повернулся к ней, но Гермиона выдержала его взгляд не моргнув. Джек мысленно поаплодировал ей — у этой девочки был стальной стержень.

— Помощь, — прохрипел Грюм. — Помощь нужна тем, кто не может помочь себе сам. А твой друг, Грейнджер, кажется, прекрасно справляется. Слишком прекрасно для человека, который только что пережил тёмное проклятие. Это подозрительно.

— Подозрительно то, что вы допрашиваете студента на первом же уроке, — не выдержал Гарри. — Рон — мой друг. И если с ним что-то не так, это не ваше дело.

Грюм уставился на Гарри, и в его глазу мелькнуло что-то странное — не злость, а скорее интерес. Жуткий, хищный интерес.

— Поттер, — сказал он. — Всегда защищаешь друзей. Это похвально. И глупо. Потому что иногда друзья оказываются не теми, кем кажутся. Запомни это.

Урок продолжился, но напряжение не спадало. Когда прозвенел колокол, Джек покинул класс с огромным облегчением.

— Этот тип опасен, — сказал он Гарри и Гермионе, когда они отошли подальше. — Очень опасен. И он что-то знает. Или подозревает.

— Что он может знать? — спросила Гермиона. — Он же просто мракоборец.

— Просто мракоборец не смотрит на студентов так, как смотрел он, — ответил Джек. — Я видел такой взгляд. Так смотрят люди, которые что-то ищут. Или кого-то. И, кажется, он нашёл то, что искал. Во мне.

Вечером того же дня, когда Джек сидел в гостиной и пытался делать вид, что читает учебник по Трансфигурации (на самом деле он размышлял, как бы незаметно проникнуть на кухню и раздобыть что-нибудь покрепче тыквенного сока), к нему подсел Симус Финниган.

— Слышь, Рон, — сказал он шёпотом. — Ты в порядке? После того, что было на Чемпионате?

— В относительном, — ответил Джек. — А что?

— Да так... — Симус замялся. — Просто ты... изменился. Сильно. Говоришь иначе, ходишь иначе. Даже смотришь иначе. Я сначала подумал, что это из-за проклятия, но потом...

— Потом — что?

— Потом я заметил, что ты дерёшься с Малфоем не так, как раньше. Раньше ты просто бросался на него с кулаками. А теперь... — Симус покрутил головой. — Помнишь, как ты его отбрил в поезде? Ты никогда так не говорил. Ты вообще раньше не говорил такими... сложными фразами.

Джек мысленно выругался. Он переигрывал. Нужно было срочно что-то придумать.

— Знаешь, Симус, — сказал он, понижая голос и придавая ему заговорщицкий оттенок, — когда в тебя попадает тёмное проклятие, ты действительно меняешься. Но не так, как думают люди. Ты не становишься другим человеком. Ты становишься... более собой. Понимаешь? Всё лишнее отлетает. Остаётся только суть. А суть у меня, как выяснилось, довольно... своеобразная.

Симус смотрел на него с открытым ртом.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты всегда был таким внутри, просто скрывал?

— Именно! — Джек хлопнул его по плечу. — Именно это я и хочу сказать. Я всегда был склонен к длинным витиеватым фразам, пиратским метафорам и странной походке. Просто раньше я это подавлял. А теперь — не могу. Проклятие, знаешь ли, снимает тормоза.

— Ух ты, — выдохнул Симус. — Это... круто, наверное?

— Не то слово, — заверил его Джек. — Это как выйти в открытое море после долгого сидения в порту. Страшно, но захватывает дух.

— Ты опять говоришь про море, — заметил Симус. — Ты никогда раньше не говорил про море.

— Проклятие, — развёл руками Джек. — Что поделать. Видимо, во мне всегда жил пират. Просто спал. А теперь — проснулся.

Симус ушёл, качая головой, но, кажется, удовлетворившись объяснением. Джек выдохнул. Очередной кризис миновал.

— Ты врёшь как дышишь, — заметил Рон внутри него. — И у тебя отлично получается.

— Спасибо, — ответил Джек. — Это комплимент?

— Это констатация факта. Ты опасный лжец.

— Я — гениальный импровизатор. Это разные вещи. Лжец врёт ради выгоды. Импровизатор говорит то, что нужно, чтобы выжить. И помогает выжить другим.

— Каким другим? — подозрительно спросил Рон.

— Тебе, например. Твоим друзьям. Твоей семье. Если я сейчас раскроюсь, нас обоих запрут в Мунго и будут изучать, как диковинную зверушку. Ты этого хочешь?

Рон замолчал. Он понимал, что Джек прав. Но принять эту правоту было нелегко.

Следующие несколько дней прошли в относительно спокойном режиме. Джек адаптировался к школьной жизни: учился колдовать (с переменным успехом, но прогресс был), привыкал к местной кухне (которая была обильной, но катастрофически безалкогольной) и пытался не привлекать лишнего внимания.

Последнее получалось плохо.

На Трансфигурации он случайно превратил ежа в кактус (МакГонагалл долго не могла понять, как такое вообще возможно — откуда у ежа колючки для кактуса?). На Зельях он добавил в котёл ингредиент не в том порядке, и зелье вместо ярко-синего стало кислотно-оранжевым с запахом прогорклого рома (Снейп смотрел на него так, будто прикидывал, сколько баллов снять и можно ли снять их посмертно). На Прорицаниях Трелони предсказала ему «встречу с морским дьяволом», и Джек едва не расхохотался — встреча с Дейви Джонсом у него уже состоялась, и повторять её он не хотел.

Но настоящие проблемы начались, когда в Хогвартс прибыли делегации из других школ.

Шармбатон появился первым — огромная летящая карета, запряжённая крылатыми конями размером со слона, приземлилась на лужайке перед замком. Из неё выплыла мадам Максим — женщина, которая была даже выше Хагрида, — и выводок её учениц в голубых шёлковых мантиях.

— Ого, — выдохнул Джек, разглядывая делегацию. — Это что, школа или балетная труппа?

— Шармбатон, — ответила Гермиона. — Французская школа магии. Очень престижная.

— Французская? — Джек оживился. — Я был во Франции. Точнее, во французских колониях. Там делают отличный ром. И женщины... очень темпераментные.

— Не смей, — предупредила Гермиона.

— Я и не собираюсь, — оскорбился Джек. — Я просто отмечаю факт. Кстати, твоя реакция меня радует. Ты ревнуешь?

— Я не ревную! — вспыхнула Гермиона. — Я просто не хочу, чтобы ты позорил Рона!

— Позорить Рона — это моя новая профессия, — вздохнул Джек. — Но сегодня я, так и быть, воздержусь. Слишком много свидетелей.

Дурмстранг прибыл вечером — их корабль (корабль!) вышел из Чёрного озера, словно призрак. Джек смотрел на это с таким восторгом, что даже перестал дышать.

— Корабль, — прошептал он. — Настоящий корабль. Прямо здесь, в озере. Клянусь Кракеном, это самое прекрасное, что я видел с момента... с момента, когда я в последний раз видел свой собственный корабль.

— Твой собственный корабль? — переспросил Гарри.

— Оговорка, — быстро сказал Джек. — Я хотел сказать — корабль, который я видел на картинке. В книге. По истории магии. Да.

— Ты никогда не читал Историю магии, — заметила Гермиона. — Ты спишь на каждом уроке Биннса.

— Вот видишь! — Джек обрадовался. — Именно поэтому я и не мог видеть корабль! Кроме как на картинке! Всё сходится!

Гермиона закатила глаза, но промолчала.

Из Дурмстранга вышел Виктор Крам — знаменитый ловец, звезда квиддича, кумир миллионов. Когда он прошёл мимо, студенты зашептались. Джек посмотрел на него и хмыкнул:

— Мрачный тип. Ходит как человек, который только что узнал, что его корабль конфисковали за долги. И смотрит так, будто хочет кого-то убить. Знакомое выражение.

— Это Виктор Крам! — благоговейно сказал Рон внутри него. — Лучший ловец в мире! Я мечтал увидеть его вживую! А ты говоришь, что он мрачный!

— Он мрачный, — повторил Джек. — Но это не значит, что он плохой. Просто у него явно есть свои скелеты в трюме. Как у всех нас.

Церемония представления Кубка Огня состоялась на следующий день. Огромный кубок с голубым пламенем поставили в Большом зале, и Дамблдор ещё раз предупредил о возрастной линии и магическом контракте.

Джек смотрел на кубок с задумчивым видом. Его пальцы машинально поглаживали компас в кармане.

— Не думай об этом, — сказал Рон. — Даже не думай.

— О чём? — невинно спросил Джек.

— О том, чтобы бросить своё имя в кубок. Ты несовершеннолетний. Линия тебя не пропустит. И даже если бы пропустила — ты не выживешь. Ты едва можешь заставить перо летать, а там — смертельные испытания!

— Мой дорогой сожитель, — ответил Джек, — я и не собирался бросать своё имя в кубок. По крайней мере, пока не узнаю, что это за испытания. Я не идиот. Я — стратег.

— Ты — безумец, — буркнул Рон.

— Одно другому не мешает.

Вечером того же дня, когда Кубок Огня уже стоял в зале и принимал первые заявки, Джек сидел у камина в гриффиндорской гостиной и вертел в руках компас. Стрелка указывала куда-то в сторону Большого зала.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал он компасу. — Что моё сердце желает участвовать в этом безумном турнире? Или что в этом турнире есть что-то важное для меня?

Компас молчал. Но стрелка дрожала, указывая в одном направлении.

— Ладно, — вздохнул Джек. — Я понял. Не участвовать, но быть рядом. Присматриваться. Выжидать. Как акула в мутной воде. Я это умею.

Он убрал компас и откинулся в кресле, глядя в огонь. Где-то там, впереди, его ждали приключения, опасности и, возможно, способ вернуться домой. А пока — нужно было играть свою роль и не попадаться. Особенно на глаза Грюму, который, кажется, уже начал подозревать неладное.

— Ничего, — прошептал Джек. — Мы ещё посмотрим, кто кого. Я переигрывал демонов, проклятия и саму смерть. Какой-то мракоборец с деревянной ногой — это просто очередной уровень сложности. Не самый высокий, надо сказать.

И он усмехнулся своей фирменной усмешкой — усмешкой человека, у которого всегда есть запасной план, даже когда кажется, что планов не осталось вовсе.

Глава 6

Глава 6. В которой наш герой находит лазейку, обманывает магию, саму судьбу и становится чемпионом Хогвартса, чем приводит в ужас решительно всех, включая себя самого

День, когда Кубок Огня должен был выбрать чемпионов, начался для Джека Воробья с крайне неприятного открытия: у него закончился огневиски.

Бутылка, предусмотрительно позаимствованная из отцовского тайника ещё в «Норе», была спрятана на дне сундука под кучей грязных носков (старый пиратский трюк — никто не полезет проверять носки, особенно если они принадлежат подростку). Джек растягивал этот драгоценный нектар как мог, позволяя себе по глотку в особо тяжёлые дни. Но вчера, после урока Зелий, где Снейп заставил его переваривать испорченное зелье семь раз подряд, он не выдержал и допил остатки.

— Катастрофа, — пробормотал он, заглядывая в пустую бутылку так, словно надеялся, что огневиски материализуется там само собой. — Полная и безоговорочная катастрофа. Я в каменном мешке, посреди суши, без единой капли рома. Как я вообще дожил до этого момента?

— Ты драматизируешь, — буркнул Рон внутри. — Ты прожил без рома почти две недели.

— Это были две недели медленной, мучительной агонии, — парировал Джек. — Я просто хорошо скрывал свои страдания. Но теперь — всё. Мои резервы истощены. Если я не найду источник алкоголя в ближайшие сорок восемь часов, я начну говорить правду. А это, поверь мне, не понравится никому.

— Особенно тебе, — ехидно заметил Рон.

— Особенно мне, — согласился Джек. — Поэтому у меня есть план.

— О нет, — простонал Рон. — Только не план. Твои планы всегда заканчиваются катастрофой.

— Мои планы всегда заканчиваются выживанием, — поправил Джек. — А катастрофа — это просто издержки производства. Итак, слушай сюда. Сегодня вечером — объявление чемпионов. Все будут в Большом зале. Я слышал от близнецов, что на кухне Хогвартса есть домовые эльфы, которые обожают обслуживать студентов. И они наверняка знают, где хранятся запасы для преподавательского стола.

— Ты собрался воровать алкоголь у преподавателей?! — ужаснулся Рон.

— Не воровать, — оскорбился Джек. — Брать в долг. С последующим невозвращением. Это разница в терминологии, но очень важная.

Прежде чем Рон успел возразить, в дверь спальни постучали. Это была Гермиона — она уже стояла на пороге, одетая в свою лучшую мантию (единственную, которая не была заляпана чернилами) и смотрела на «Рона» с тем особенным выражением, которое означало: «я что-то подозреваю, и мне это не нравится».

— Ты идёшь на церемонию? — спросила она.

— Разумеется, мисс Грейнджер, — Джек отвесил лёгкий полупоклон. — Пропустить такое событие — всё равно что отказаться от последнего глотка рома перед казнью. Теоретически возможно, но крайне неразумно.

— Ты опять говоришь про ром, — заметила Гермиона.

— Я всегда говорю про ром. Это моя отличительная черта. Как у Гарри — шрам, у тебя — энциклопедические знания, а у меня — ром.

— У Рона не было такой черты, — прищурилась Гермиона.

— У Рона много чего не было до того, как в него попало проклятие, — вздохнул Джек. — Например, грации, остроумия и умения обращаться с женщинами. Но все мы меняемся, не так ли? Жизнь — это вообще череда постоянных изменений, большинство из которых неприятны, а некоторые — смертельно опасны.

Гермиона покачала головой, но, кажется, уже смирилась с тем, что спорить с новым «Роном» — всё равно что пытаться перекричать шторм.

Большой зал в этот вечер выглядел особенно величественно. Тысячи свечей парили под заколдованным потолком, который сегодня отражал ясное звёздное небо. За преподавательским столом уже сидели гости из Шармбатона и Дурмстранга: мадам Максим, похожая на величественный фрегат в шёлковых парусах, и мрачный Игорь Каркаров, чьи бегающие глаза вызывали у Джека стойкое чувство дежавю — он точно знал таких типов, они всегда сдавали своих при первой же опасности.

Но главное — Кубок Огня. Он стоял в центре зала, источая голубое пламя, и студенты бросали в него свитки со своими именами. Дамблдор начертил вокруг кубка возрастную линию — золотую окружность, которая должна была не пропустить несовершеннолетних.

Джек смотрел на эту линию с профессиональным интересом.

— Как думаешь, — прошептал он, наклонившись к Гермионе, — что будет, если бросить в кубок чужое имя?

— Что? — Гермиона уставилась на него. — Это невозможно. Кубок принимает только имена тех, кто действительно хочет участвовать. И возрастная линия...

— Возрастная линия проверяет возраст того, кто бросает имя, а не того, чьё имя написано на свитке, — задумчиво перебил Джек. — А кубок проверяет намерение участвовать. Но что, если человек сам не знает, хочет ли он участвовать? Что, если его намерение — где-то глубоко внутри? Или что, если бросить имя так, чтобы кубок не смог определить, кто именно его бросил?

— Ты говоришь ерунду, — отрезала Гермиона. — Это древняя магия. Её нельзя обмануть.

— Всю магию можно обмануть, — возразил Джек. — Магия — это просто правила. А правила существуют для того, чтобы их обходить. В этом смысл жизни.

— И в чём же смысл жизни, по-твоему? — с вызовом спросила Гермиона.

— В том, чтобы найти лазейку, — улыбнулся Джек. — И выйти сухим из воды. Или, в моём случае, из рома.

Гермиона закатила глаза, но ничего не ответила.

После ужина Дамблдор поднялся и попросил всех, кто ещё не бросил своё имя, сделать это сейчас. Джек смотрел, как последние добровольцы — в основном из Дурмстранга и Шармбатона — подходят к кубку. Никто из Хогвартса больше не решался. Возрастная линия надёжно отсекала несовершеннолетних.

И тут в голове Джека начала формироваться идея. Не просто идея — план. Один из тех планов, которые обычно заканчивались либо гениальным успехом, либо грандиозным провалом.

— Рон, — сказал он мысленно. — Скажи-ка мне, твой отец работает в Министерстве, верно?

— Ты прекрасно знаешь, что да, — настороженно ответил Рон. — К чему вопрос?

— И у него есть доступ к разным магическим артефактам и документам?

— Есть. А что?

— А то, что я сейчас скажу, тебе не понравится. Но это единственный способ.

— Что ты задумал?!

Джек не ответил. Вместо этого он встал из-за стола и, стараясь не привлекать внимания, направился к выходу из зала. Но не к главным дверям, а к боковой нише, где стояли старые доспехи. Там было темно и безлюдно.

— Что ты делаешь? — прошипел Рон. — Церемония ещё не началась!

— Именно, — ответил Джек. — У меня есть примерно десять минут до того, как начнут объявлять чемпионов. За это время я должен сделать одну важную вещь.

Он достал из кармана компас. Стрелка, как он и ожидал, указывала в сторону Кубка Огня.

— Моё сердце желает участвовать в турнире? — пробормотал Джек. — Нет. Моё сердце желает славы? Тоже нет. Моё сердце желает... что-то найти. Что-то, что связано с турниром. Что-то, что приведёт меня к цели. Но для этого нужно быть внутри игры, а не снаружи.

Он посмотрел на компас, потом на Кубок, потом снова на компас. Пазл в его голове складывался.

— Возрастная линия, — прошептал он, — проверяет возраст того, кто пересекает её с намерением бросить имя. Но что, если пересечь линию без намерения бросать имя? Что, если просто... пройти мимо? Случайно? И одновременно с этим бросить свиток не рукой, а... заклинанием?

— Ты не можешь колдовать достаточно хорошо, чтобы что-то забросить! — возразил Рон. — Ты едва «Акцио» освоил!

— А мне и не нужно колдовать, — улыбнулся Джек. — Мне нужно, чтобы заклинание было наложено изнутри линии, но не мной. Понимаешь? Если свиток пересекает линию сам, а не в моей руке, и если заклинание бросает его в кубок не с моей стороны, а изнутри...

— Ты говоришь бред! Это невозможно!

— Невозможно, если думать как волшебник, — согласился Джек. — А я думаю как пират. И пиратская смекалка подсказывает мне, что магия — как портовый чиновник. Она смотрит на формальности, а не на суть. Если формальности соблюдены, суть может быть какой угодно.

Он достал из кармана мантии небольшой клочок пергамента и огрызок пера (всегда носил с собой — привычка, оставшаяся с тех времён, когда нужно было срочно подписывать сомнительные контракты). Быстро, корявым почерком Рона (который он, кстати, неплохо скопировал) он нацарапал: «Рональд Билиус Уизли».

— Что ты делаешь?! — заорал Рон. — Нет! Нет-нет-нет! Я не буду участвовать! Я не хочу! Ты не можешь!

— Я и не собираюсь заставлять тебя участвовать, — спокойно ответил Джек. — Участвовать буду я. В твоём теле. А ты будешь моим... консультантом. Навигатором. Внутренним голосом, который будет орать, когда я делаю глупости.

— Ты делаешь глупости постоянно! Ты — ходячая глупость!

— И тем не менее я жив, а мои враги — на дне морском. В буквальном смысле. Доверься мне, юнга. Я знаю, что делаю.

— Ты не знаешь! Ты никогда ничего не знаешь!

— Именно поэтому я всегда импровизирую. А импровизация — это высшая форма знания.

Он свернул пергамент в трубочку и перевязал его ниткой, выдернутой из мантии. Затем подошёл к нише, где стояли доспехи, и внимательно осмотрел их. Старые, пыльные, явно магические — в Хогвартсе всё было магическим.

— Отлично, — прошептал он. — А теперь — маленькая хитрость.

Он спрятал свиток в перчатку доспеха, так, чтобы его не было видно. Затем, используя палочку как рычаг, слегка развернул доспех в сторону Кубка.

— Смотри внимательно, — сказал он Рону. — Сейчас будет фокус.

Он наложил на свиток простейшее левитационное заклинание — то самое, которое они тренировали с Роном. Но вместо того, чтобы заставить свиток лететь в кубок снаружи линии, он привязал заклинание к доспеху. Идея была в том, чтобы доспех, будучи магическим объектом, «бросил» свиток сам — изнутри линии, как если бы он был самостоятельным участником.

Это было безумно. Это противоречило всем законам магии. Но Джек Воробей не верил в законы — он верил в лазейки.

— Wingardium Leviosa — прошептал он, делая едва заметный взмах палочкой.

Свиток вылетел из перчатки доспеха, пронёсся над полом на высоте дюйма и, никем не замеченный, скользнул внутрь возрастной линии. А затем, подчиняясь остаточному импульсу заклинания, взмыл вверх и упал прямо в синее пламя Кубка.

Пламя на мгновение вспыхнуло ярче — и успокоилось.

— Готово, — выдохнул Джек, убирая палочку. — Сделка заключена. Контракт подписан.

— Ты сумасшедший, — прошептал Рон. — Ты абсолютно, клинически сумасшедший. Ты только что записал меня на смертельный турнир! Меня! Который даже «Экспеллиармус» толком не может сделать!

— А вот с этого момента поподробнее, — Джек нахмурился. — Что значит «не может сделать»? Ты же три года учился! Ты же сражался с троллем, василиском и дементорами!

— С троллем сражались Гарри и Гермиона! С василиском — Гарри! А от дементоров я просто падал в обморок!

— О, — сказал Джек. В его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на беспокойство. — Это... не очень хорошая новость.

— Это ужасная новость! — заорал Рон. — Ты записал на турнир человека, который ничего не умеет! Ты! Не я! Я бы никогда! Ты обрёк нас обоих на смерть!

— Тише, тише, юнга, — Джек примирительно поднял руки. — Паниковать — последнее дело. Паника ведёт к ошибкам. Ошибки ведут к смерти. Смерть ведёт к... в общем, ни к чему хорошему она не ведёт. Поэтому давай без паники.

— А что вместо паники?! Что ты предлагаешь?!

— Я предлагаю, — медленно произнёс Джек, — экспресс-курс боевой магии. У нас есть примерно... сколько там до первого испытания? Неделя? Две? Отлично. За это время мы станем лучшими волшебниками в истории. Или умрём, пытаясь.

— Ты — не волшебник! Ты — пират в чужом теле!

— Вот именно! — Джек улыбнулся. — А пираты, знаешь ли, умеют сражаться. Может, не палочками, а саблями и пистолетами. Но принцип тот же. Бей первым. Целься в слабое место. Отвлекай. Обманывай. И никогда, никогда не играй честно.

Рон замолчал. Где-то в глубине его сознания забрезжила слабая, отчаянная надежда. Может, этот безумец действительно что-то придумает? Может, они выживут?

А в Большом зале Дамблдор уже поднялся, чтобы объявить чемпионов. Джек поспешил обратно к столу и сел рядом с Гарри и Гермионой, стараясь выглядеть как ни в чём не бывало.

— Где ты был? — прошептала Гермиона.

— В уборной, — соврал Джек. — Нервы.

— У тебя? Нервы? — она недоверчиво прищурилась.

— У всех бывают нервы, мисс Грейнджер. Даже у тех, кто кажется абсолютно беспечным. Особенно у тех.

Пламя в Кубке зашипело и выбросило первый кусочек пергамента. Дамблдор поймал его.

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

Зал взорвался аплодисментами. Крам поднялся и, мрачный как туча, прошёл в боковую комнату.

Второй свиток.

— Чемпионка Шармбатона — Флёр Делакур!

Серебристо-волосая девушка, похожая на эльфийскую принцессу, грациозно прошествовала к чемпионской комнате.

Третий свиток. Дамблдор поймал его, развернул, и его лицо на мгновение застыло. В зале воцарилась мёртвая тишина.

— Чемпион Хогвартса... — он сделал паузу, вчитываясь в пергамент, словно не веря своим глазам, — Рональд Уизли.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.

Гермиона уронила вилку. Гарри поперхнулся тыквенным соком. Близнецы Уизли замерли с одинаковым выражением крайнего изумления. За столом Гриффиндора кто-то ахнул. За столом Слизерина Малфой начал ржать, но осёкся, увидев, что никто его не поддерживает — все были слишком шокированы.

— Это какая-то ошибка! — крикнул кто-то. — Уизли несовершеннолетний!

— Он не мог пройти возрастную линию! — поддержал другой голос.

Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Мистер Уизли, — сказал он, и его голос звучал необычно серьёзно, — подойдите, пожалуйста.

Джек встал. Сотни глаз уставились на него. Он чувствовал, как Рон внутри сжимается от ужаса, как колотится сердце, как дрожат колени. Но на его лице играла спокойная, чуть насмешливая улыбка.

— Моё почтение, профессор, — сказал он, подходя к преподавательскому столу своей покачивающейся походкой. — Кажется, произошло небольшое недоразумение. Или, наоборот, судьба решила пошутить. Со мной это бывает.

— Вы бросали своё имя в Кубок Огня? — спросил Дамблдор.

— Я? — Джек приложил руку к сердцу. — Профессор, я бы никогда не осмелился нарушить правила, установленные вами лично. Я слишком уважаю вас. И возрастные линии. И вообще любые линии, которые могут причинить мне боль.

— Тогда как ваше имя оказалось в Кубке?

— Понятия не имею, — Джек развёл руками. — Возможно, кто-то решил подшутить надо мной. Или Кубок сам решил, что я достоин. Знаете, у меня иногда бывает такое чувство, что судьба просто не может оставить меня в покое.

Профессор МакГонагалл, сидевшая рядом с Дамблдором, побледнела.

— Альбус, это невозможно! — сказала она. — Мистер Уизли — несовершеннолетний! И он явно не обладает достаточными навыками!

— Тем не менее, — медленно произнёс Дамблдор, — его имя вылетело из Кубка. А это значит, что магический контракт заключён. Мистер Уизли обязан участвовать в Турнире Трёх Волшебников.

По залу прокатился ропот. Гарри смотрел на «Рона» с выражением, в котором смешались ужас, недоверие и что-то похожее на восхищение. Гермиона закрыла лицо руками.

А Джек Воробей стоял в центре всеобщего внимания, улыбался своей самой обаятельной улыбкой и думал о том, что только что совершил, возможно, самую большую глупость в своей жизни. Или самую гениальную авантюру. Что, впрочем, в его случае было одним и тем же.

— Что ж, — сказал он, поклонившись преподавательскому столу, — раз контракт заключён, значит, я — чемпион. Обещаю не посрамить честь Хогвартса. И постараться не умереть. По крайней мере, в первых двух испытаниях.

И он направился в боковую комнату, где его уже ждали Крам и Флёр. За его спиной воцарился хаос. Но Джека это не волновало. Он только что стал чемпионом Хогвартса в Турнире Трёх Волшебников. И пусть он понятия не имел, как будет проходить испытания — у него было главное оружие. Пиратская смекалка. А она, как показывал опыт, стоила сотни магических палочек.

— Ты покойник, — прошептал Рон внутри. — Мы оба покойники.

— Возможно, — согласился Джек. — Но зато какие похороны! С фейерверками, слезами прекрасных дам и, надеюсь, с бочкой рома. О такой смерти пираты слагают легенды.

— Ты не пират! Ты — псих!

— Одно другому не мешает, — философски заметил Джек, переступая порог чемпионской комнаты.

Глава 7

Глава 7. В которой появляется четвёртый чемпион, а наш герой обнаруживает, что его новая жизнь становится до неприличия интересной

В комнате для чемпионов было тихо, как в трюме перед штормом. Виктор Крам стоял у камина, скрестив руки на груди, и смотрел на пламя с выражением человека, который давно перестал чему-либо удивляться. Флёр Делакур сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и её серебристые волосы струились по подлокотнику, словно водопад лунного света. Когда Джек Воробей вошёл в комнату своей фирменной покачивающейся походкой, оба повернулись к нему.

— Ещё один? — спросил Крам с сильным балканским акцентом, и его голос звучал как скрежет якорной цепи. — Ты есть чемпион Хогвартса?

— Судя по тому, что моё имя вылетело из этого замечательного кубка, — Джек развёл руками, — я есть именно он. Капитан... в смысле, чемпион. Рон Уизли, к вашим услугам. Прошу любить и жаловать, а также не стрелять из пушек и не кидать за борт без крайней необходимости.

Крам моргнул. По его лицу было видно, что он не понял примерно половину сказанного.

— Ты говоришь странно, — заметил он.

— Это последствия тёмного проклятия, — доверительно сообщил Джек. — Ударило по голове, повредило речевой центр. Теперь я постоянно выражаюсь метафорами. Врачи говорят — неизлечимо, но зато весело.

Флёр склонила голову набок, разглядывая его с любопытством. Она была красива той особой, нечеловеческой красотой, которая свойственна вейлам — в каждом её движении чувствовалась грация, заставляющая обычных людей спотыкаться на ровном месте. Джек, однако, смотрел на неё без особого трепета — он в своей жизни повидал достаточно русалок, сирен и морских ведьм, чтобы не терять голову от красивой женщины.

— Вы очень молоды, — сказала Флёр, и её голос звучал как перезвон серебряных колокольчиков. — Разве в Хогвартсе нет возрастного ограничения?

— Есть, мадемуазель, — Джек отвесил ей изящный поклон. — И я, как вы могли заметить, несколько моложе установленного ценза. Но, видимо, Кубок Огня решил, что мой юный возраст компенсируется невероятным обаянием и феноменальной удачей. Или наоборот — решил, что мне пора умереть молодым и красивым. С него станется.

— Вы не боитесь? — спросила Флёр.

— Боюсь? — Джек прищурился. — Мадемуазель, я боюсь только трёх вещей: Кракена, Дейви Джонса и отсутствия рома. Всё остальное — просто временные неудобства.

Крам хмыкнул. Кажется, этот мрачный здоровяк начал проникаться к странному рыжему чемпиону чем-то похожим на уважение.

В этот момент дверь в комнату снова открылась, и вошёл... Гарри Поттер.

Джек уставился на него. Гарри выглядел так, словно его только что ударили по голове чем-то тяжёлым — растерянный, бледный, с бегающими глазами.

— Гарри? — Джек шагнул к нему. — Какого Кракена ты здесь делаешь? Тебя тоже выбрали?

— Меня... да, — Гарри говорил с трудом. — Мой свиток вылетел из Кубка. Четвёртым.

В комнате повисла тишина. Крам и Флёр переглянулись. Джек, напротив, разразился смехом — тем самым, раскатистым, слегка безумным смехом, который так хорошо знали его бывшие собутыльники на Тортуге.

— Четыре чемпиона! — воскликнул он. — Четыре! Три школы, четыре чемпиона! Математика явно не сильная сторона этого турнира! Это ж надо было такому случиться! Два гриффиндорца, один из которых — я, а второй — легендарный Гарри Поттер! Да нас теперь возненавидят все, включая собственный факультет!

— А ты чего радуешься? — с подозрением спросил Гарри. — Ты вообще как здесь оказался? Ты же несовершеннолетний! Ты говорил, что не будешь бросать имя в Кубок!

— Я и не бросал, — Джек приложил руку к сердцу. — По крайней мере, в том смысле, в котором это обычно понимается. Скажем так: моё имя оказалось в Кубке в результате сложной цепочки событий, которые я сам не до конца понимаю. Это как с морскими течениями — никогда не знаешь, куда они тебя вынесут.

— Ты бросил своё имя, — обвиняюще сказал Гарри. — Ты что-то придумал и бросил.

— Я ничего не придумывал! — возмутился Джек. — Я просто... слегка подтолкнул судьбу в нужном направлении. Она сама сделала всё остальное.

— Ты — невозможный человек, — Гарри покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. По крайней мере, он был не один в этой безумной ситуации.

— Именно это мне все и говорят, — согласился Джек. — И, заметь, никто ещё не ошибся.

Дверь снова открылась, и в комнату вошли директора, судьи и преподаватели. Дамблдор, мадам Максим, Каркаров, Людо Бэгмен (глава Департамента магических игр и спорта, которого Джек сразу оценил как человека, способного проиграть в карты собственную бабушку), Барти Крауч (суровый тип с усами, похожими на дохлую гусеницу), а также профессор МакГонагалл, Снейп и, что особенно неприятно, Грюм.

Глаз Грюма бешено вращался, сканируя комнату и, казалось, каждого присутствующего в отдельности. Когда он остановился на Джеке, пиратская душа внутри тела Рона сжалась в комок, но внешне «Рон» оставался всё таким же беззаботным.

— Что здесь происходит?! — воскликнула мадам Максим. — Два чемпиона от Хогвартса? Это возмутительно! Это нарушение всех правил!

— Правила были нарушены, — спокойно согласился Дамблдор, — но не нами. Кубок Огня выбрал четырёх чемпионов. Сейчас мы должны понять, почему.

Каркаров, директор Дурмстранга, злобно уставился на Гарри, потом на Джека.

— Это заговор! — прошипел он. — Хогвартс хочет получить преимущество! Два чемпиона — это в два раза больше шансов на победу!

— Если бы мы хотели сжульничать, — заметил Джек, прежде чем кто-либо успел его остановить, — мы бы выставили трёх чемпионов. Или четырёх. Или целую команду. Два — это как-то несерьёзно для заговора, вам не кажется? Похоже на халтуру.

Все уставились на него. МакГонагалл прикрыла глаза, словно молилась о терпении. Снейп смотрел с таким выражением, будто прикидывал, сколько баллов можно снять с Гриффиндора, если студент умрёт прямо здесь.

— Мистер Уизли, — ледяным тоном произнёс Дамблдор, — будьте добры, воздержитесь от комментариев.

— Конечно, профессор, — Джек изобразил глубокое раскаяние. — Молчу. Как рыба. Как морская звезда. Как... моллюск.

— Вы не молчите! — рявкнул Каркаров.

— Я молчу метафорически. Это особый вид молчания, при котором говоришь, но не несёшь ответственности за сказанное. Очень удобно в дипломатии.

— Довольно! — хлопнул ладонью по столу Барти Крауч. — Правила турнира ясны. Кубок выбрал чемпионов. Все четверо обязаны участвовать. Это магический контракт. Обжалованию не подлежит.

— Но это неслыханно! — мадам Максим всё ещё кипела. — Один из них — ребёнок! Второй — тоже ребёнок, но хотя бы известный! А этот... этот рыжий даже говорить нормально не может!

— Эй! — возмутился Джек. — Я отлично говорю! Просто у меня богатый словарный запас и склонность к витиеватым оборотам. Это не дефект, это стиль.

— Заткнись, Уизли, — процедил Снейп.

— Молчу, — Джек прижал палец к губам. — В буквальном смысле. На этот раз.

После долгих препирательств, в ходе которых Джек ещё трижды нарушал обещание молчать (и каждый раз его комментарии вызывали у Крама что-то похожее на улыбку, а у Флёр — недоумённый смех), было решено: турнир состоится с четырьмя чемпионами. Дамблдор объявил, что первое испытание пройдёт через две недели и что подробности будут сообщены дополнительно.

Когда они вышли из комнаты, Гарри выглядел так, словно его сейчас стошнит.

— Я не понимаю, — сказал он. — Я не бросал своё имя. Кто-то бросил его за меня. Кто-то хочет, чтобы я участвовал.

— Очевидно, — согласился Джек. — И этот кто-то явно желает тебе зла. Или добра странным, извращённым способом. Или просто хочет посмотреть, как ты будешь выкручиваться. Знаешь, есть такие люди — им скучно, и они устраивают шоу.

— Ты говоришь это так, будто у тебя есть опыт.

— У меня есть опыт во всём, что связано с неприятностями, — вздохнул Джек. — Это моя специализация. Я — профессор неприятностей. Доктор катастроф. Магистр бедствий.

— Ты — ходячая проблема, — подвела итог Гермиона, которая ждала их в коридоре и, судя по выражению лица, была готова убить обоих. — Оба! Вы оба — невозможные, безответственные, безумные...

— Про Гарри не скажу, — перебил Джек, — а я — да, всё вышеперечисленное. И горжусь этим.

Гермиона застонала и закрыла лицо руками.

Гриффиндорская гостиная встретила их шквалом эмоций. Близнецы Уизли, едва завидев «Рона», подхватили его на руки и начали носить по гостиной, выкрикивая что-то про «величайшего нарушителя правил в истории семьи». Остальные студенты разделились на два лагеря: одни считали, что Рон — герой, сумевший обмануть возрастную линию, другие — что он жулик, позорящий факультет.

— Я не жулик, — запротестовал Джек, когда его наконец поставили на пол. — Жулик — это тот, кто нарушает правила ради выгоды. А я нарушил правила ради... участия в смертельно опасном турнире. Это не выгода, это безумие. А безумие и жульничество — разные вещи.

— В твоём случае — нет, — заметила Гермиона.

— Ты меня раскусила, мисс Грейнджер, — Джек театрально поклонился. — Я — безумный жулик. Или жуликоватый безумец. Терминология пока не устоялась.

Гарри в это время стоял в стороне, и к нему подходили с поздравлениями куда реже. Многие смотрели на него с подозрением .

На следующее утро, читая газету-

— «Рон Уизли, младший сын семьи Уизли, известной скорее своей многочисленностью, чем магическими талантами...» — прочитал вслух Джек, разглядывая газету. — Какая прелесть. Меня назвали бесталанным. Знаешь, — он повернулся к Гарри, — это даже к лучшему. Никто не будет ожидать от меня подвигов. А когда я их совершу — удивятся вдвойне.

— Если совершишь, — уточнил Рон внутри.

— Когда, — твёрдо сказал Джек. — Никогда не говори «если». «Если» — это для пессимистов. А я — оптимист с пиратским уклоном.

Следующие две недели прошли в режиме интенсивной подготовки. Джек, осознав, что магических знаний у него катастрофически мало, принялся навёрстывать упущенное с той же энергией, с какой когда-то грабил испанские галеоны. Он засел в библиотеке (чем вызвал у Гермионы культурный шок), штудировал учебники, практиковался в заклинаниях и, что самое важное, пытался найти способ выжить в первом испытании.

— Драконы, — сказал он однажды вечером, когда они с Гарри и Гермионой сидели в укромном уголке гостиной. — Хагрид показал мне драконов. Их будет четыре. По одному на каждого чемпиона.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Гермиона.

— Я следил за Хагридом, — просто ответил Джек. — Он водил мадам Максим смотреть на драконов в Запретный лес. А я шёл за ними. Незаметно. Как тень. Как пиратская тень.

— Ты — позор конспирации, — фыркнула Гермиона. — Тебя, наверное, все видели.

— Никто меня не видел! Я был в плаще-невидимке!

— У тебя нет плаща-невидимки.

— У Гарри есть. Я одолжил. Без спроса, но с благими намерениями. Это другое.

Гарри тяжело вздохнул. За эти две недели он уже привык, что его плащ периодически исчезает в неизвестном направлении, а потом возвращается пропахший дымом и почему-то водорослями.

— Значит, драконы, — сказал он. — И что нам делать?

— Драконы — это просто большие ящерицы с огнём внутри, — философски заметил Джек. — У меня был опыт общения с большими рептилиями. Правда, те были морскими и не дышали огнём, а просто пытались перевернуть корабль. Но принцип тот же: не паниковать, не делать резких движений и найти уязвимое место.

— У дракона? — скептически спросила Гермиона. — Уязвимое место?

— У любого существа есть уязвимое место, — ответил Джек. — У Кракена это глаза. У акулы — жабры. У дракона... ну, у дракона, наверное, тоже что-то есть. Живот, например. Или горло. Или гордость. Драконы, говорят, очень гордые. Может, если сказать ему, что он плохо летает, он расстроится и улетит?

— Это не сработает, — покачала головой Гермиона.

— Тогда будем думать дальше. У нас есть время. Две недели — это много. За две недели можно уплыть от Ямайки до Тортуги, ограбить три корабля и выпить бочку рома. Правда, здесь нет рома, но остальное применимо.

За эти две недели Джек сделал ещё одно важное дело: он наладил контакт с домовыми эльфами на кухне. Добби — тот самый странный эльф с огромными глазами и склонностью к самобичеванию — оказался невероятно полезным союзником. Узнав, что «великий Гарри Поттер и его друг Рон Уизли» нуждаются в помощи, Добби проникся идеей и начал снабжать их информацией, едой и, о чудо, алкоголем.

— Добби не должен этого делать, — шептал эльф, вручая Джеку бутылку эльфийского вина, стащенную с преподавательского стола. — Но Добби хочет помочь Гарри Поттеру и его странному другу!

— Ты — лучший эльф во всех семи морях, — растроганно сказал Джек, принимая бутылку. — Если я когда-нибудь вернусь в свой мир, я назову в твою честь риф. Или таверну. Или бочку рома.

— У Добби будет свой риф? — глаза эльфа наполнились слезами.

— Обязательно. И таверна. И бочка. Всё будет.

Первое испытание приближалось неумолимо. И Джек Воробей, сидя ночью в гостиной с компасом в одной руке и украденным вином в другой, размышлял о том, как ему одолеть дракона с помощью палочки, которой он едва умел пользоваться, и тела, которое до сих пор чувствовал чужим.

— Ничего, — прошептал он, глядя на стрелку компаса, указывающую куда-то в темноту за окном. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. Драконы, магия, турниры — всё это просто новый океан. А я — капитан. И мой корабль не тонет. Почти никогда. Ну, иногда тонет. Но я всегда выплываю.

И он сделал глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу, принадлежащему подростку, но управляемому душой пирата. Что может пойти не так?

В следующей главе: первое испытание Турнира Трёх Волшебников. Джек Воробей против дракона. Пиратская смекалка против огнедышащей ящерицы. И, возможно, несколько новых золотых зубов.

Глава 8

Глава 8. В которой наш герой встречается с драконом, произносит пламенную речь и в очередной раз доказывает, что пиратская смекалка стоит сотни заклинаний

Утро первого испытания выдалось на редкость мерзким. Свинцовые тучи затянули небо над Хогвартсом, ветер завывал в башнях, словно баньши, а воздух был пропитан влажностью и предчувствием беды. Идеальная погода для того, чтобы быть сожранным драконом, подумал Джек Воробей, глядя в окно спальни. По крайней мере, дождь смоет пепел.

— Ты готов? — спросил Рон внутри. Его голос звучал напряжённо, но уже без прежней паники. За две недели интенсивных тренировок и ещё более интенсивных заверений Джека, что «всё под контролем», настоящий Рон Уизли постепенно перешёл от стадии «мы умрём» к стадии «возможно, мы умрём не сразу».

— Готов ли я? — Джек задумчиво покрутил в пальцах палочку. — Знаешь, mate, я в своей жизни готовился к разным вещам. К абордажу испанского галеона. К побегу из тюрьмы. К разговору с морской ведьмой. К встрече с Кракеном. Но к дракону... к дракону я не готовился никогда. Так что это новый опыт. А новый опыт — это всегда ценно.

— Ты невыносим, — простонал Рон.

— Я оптимистичен, — поправил Джек. — Это разные вещи, хотя симптомы похожи.

Он натянул мантию, проверил, надёжно ли закреплена палочка в специальном кармане (который он пришил сам — криво, но функционально), и достал компас. Стрелка дрожала, указывая куда-то в сторону арены.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал Джек. — Что моё сердце желает сокровищ? Славы? Или просто хочет выжить?

Компас не ответил, но стрелка чуть качнулась вправо.

— Выжить, — перевёл Джек. — Разумное желание. Полностью поддерживаю.

Они вышли из гостиной. В коридоре их ждали Гарри и Гермиона. Гарри выглядел бледным, но решительным — как человек, который уже смирился с тем, что его сожрут, но хотя бы умрёт красиво. Гермиона, напротив, была собранной и деловитой.

— Я нашла заклинание, — сказала она вместо приветствия. — Конъюнктивитус. Оно поражает глаза. Если попадёшь дракону в глаз, он временно ослепнет.

— Ослепнет? — Джек оживился. — Это отлично! Ослепший дракон — это как пьяный матрос: он всё ещё опасен, но хотя бы не видит, куда бить. Что ещё?

— Ещё я нашла заклинание для размягчения камня, — продолжила Гермиона. — Если дракон — самка и охраняет яйца, можно попробовать обмануть её, создав фальшивое яйцо. Но это сложно и требует времени.

— Фальшивое яйцо, — повторил Джек. — Интересная идея. Знавал я одного парня, который пытался подсунуть фальшивое яйцо василиску. Кончилось плохо. Но там яйцо было из свинца, а василиск — не дракон. Так что шансы есть.

— Ты знал кого-то, кто подсовывал яйцо василиску? — удивилась Гермиона.

— Я знал многих, кто делал разные глупости, — уклончиво ответил Джек. — Некоторые из этих людей — я сам. Но сейчас не об этом.

Они подошли к выходу на арену. Там уже стояла профессор МакГонагалл с пергаментом и крайне обеспокоенным выражением лица.

— Мистер Уизли, — сказала она, — вы первый.

— Простите? — Джек моргнул.

— Вы тянете первого дракона. Валлийский зелёный. Самый... шумный.

— Первый, — повторил Джек. — Значит, у меня есть преимущество: я задам тон. И недостаток: если я провалюсь, все это увидят. Что ж, я всю жизнь балансирую между преимуществами и недостатками. Это моя стихия.

МакГонагалл посмотрела на него так, будто хотела сказать что-то ободряющее, но не могла подобрать слов. Вместо этого она просто открыла дверь.

— Удачи, мистер Уизли. Она вам понадобится.

Джек шагнул на арену.

Это было впечатляюще. Огромное скалистое пространство, огороженное трибунами, на которых сидели сотни студентов и преподавателей. В центре, среди камней, возвышался дракон — настоящий, живой, покрытый зелёной чешуёй, с крыльями, способными вызвать ураган, и пастью, из которой вырывались струйки дыма. Он охранял кладку яиц, среди которых одно было золотым — именно его нужно было добыть, чтобы пройти испытание.

Дракон повернул голову и уставился на Джека. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками были полны древней, первобытной ярости.

— Привет, красавица, — пробормотал Джек. — Или красавец. Не уверен, как у драконов с половыми признаками. Но ты определённо впечатляешь.

Дракон зарычал. Из его ноздрей вырвались языки пламени.

— Не любишь комплименты, — констатировал Джек. — Понимаю. У меня тоже были проблемы с самооценкой. В детстве.

Он медленно пошёл вдоль скалы, не сводя глаз с дракона. Тот следил за ним, поворачивая голову, как кошка за мышью. Только эта кошка была размером с дом и могла поджарить мышь в одно мгновение.

— Рон, — тихо сказал Джек. — Мне нужна твоя помощь. Что ты знаешь о валлийских зелёных?

— Они... они очень громкие, — ответил Рон. — Издают звуки, похожие на музыку. И они территориальные. Если ты зайдёшь на её территорию, она атакует.

— Значит, нужно не заходить на территорию, а заставить её покинуть территорию. Или отвлечь. Или...

Дракон дыхнул огнём. Струя пламени пронеслась в нескольких футах от Джека, опалив камни.

— Так, отвлекающий манёвр, — пробормотал Джек. — Срочно.

Он поднял палочку.

— Avis! — крикнул он.

Из кончика палочки вылетела стая птиц. Не настоящих — магических, ярких, щебечущих. Они полетели прямо к дракону.

— Что ты делаешь?! — заорал Рон. — Ты его разозлишь!

— Я его отвлекаю! — крикнул Джек в ответ. — Все любят птичек! Даже драконы!

Дракон, однако, не оценил жест. Он открыл пасть и выдохнул такой столб пламени, что от птиц не осталось и следа. Затем он повернулся к Джеку и зарычал с удвоенной силой.

— Не любит птичек, — констатировал Джек. — Запомним. Драконы — не орнитологи.

Он попятился, лихорадочно соображая. Прямая атака не сработает. Отвлечение — тоже. Нужно что-то другое. Что-то неожиданное. Что-то... пиратское.

— Гермиона говорила про звуки, — прошептал он. — Валлийские зелёные издают звуки, похожие на музыку. Что, если...

Он поднял палочку и нацелился не на дракона, а на камни вокруг него.

— Sonorus! — усилитель звука. Затем: — Cantis! — заклинание, которое он нашёл в библиотеке. Оно заставляло предметы издавать мелодичные звуки.

Камни вокруг дракона начали петь. Это была странная, заунывная мелодия, похожая на валлийские народные песни — Джек специально выбрал именно такую, надеясь, что дракон отреагирует на что-то «родное».

Дракон замер. Его голова склонилась набок. Жёлтые глаза уставились на поющие камни с выражением, которое можно было принять за любопытство.

— Клюнула, — прошептал Джек. — Она клюнула!

Он начал медленно обходить дракона по широкой дуге, двигаясь к золотому яйцу. Дракон, увлечённый пением камней, не обращал на него внимания.

— Ты гений, — прошептал Рон. — Ты сумасшедший гений!

— Я знаю, — ответил Джек. — Но не отвлекай меня. Я крадусь.

До яйца оставалось всего несколько футов. Джек уже протянул руку...

И тут пение прекратилось. Заклинание закончилось. Дракон моргнул, повернул голову и увидел Джека, тянущегося к золотому яйцу.

— О, — сказал Джек. — Это неловко.

Дракон взревел.

Дальнейшее слилось в один безумный вихрь. Джек схватил золотое яйцо и бросился бежать. Дракон — за ним. Пламя, когти, рёв — всё смешалось в какофонию смертельной опасности.

— Protego! — крикнул Джек, и щит отразил первую струю пламени.

— Impedimenta! — заклинание замедления заставило дракона споткнуться.

— Accio метла! — отчаянно крикнул он, вспомнив, что Гарри тренировал этот трюк.

Но метла не прилетела. Во-первых, у него не было метлы. Во-вторых, он не умел летать.

— Плохая идея, — пропыхтел Джек, уворачиваясь от хвоста. — Очень плохая идея.

Дракон настигал. Джек уже чувствовал жар его дыхания за спиной. Выхода не было.

И тут он увидел трещину в скале. Узкую, тёмную, едва заметную. Лаз.

— Туда! — крикнул он и нырнул в трещину.

Дракон врезался в скалу мордой, зарычал, попытался просунуть когти в трещину, но не смог — она была слишком узкой. Джек, забившись вглубь, тяжело дышал, прижимая к груди золотое яйцо.

— Я жив, — прошептал он. — Я жив! Я украл яйцо у дракона! Я — величайший пират в истории Хогвартса!

— Ты — везучий идиот, — поправил Рон. — Но да, ты это сделал.

На трибунах взревели. Сотни зрителей, которые до этого затаив дыхание следили за схваткой, взорвались аплодисментами и криками. Джек выбрался из трещины — дракон, потеряв его из виду, вернулся к кладке, — и поднял яйцо над головой.

— Дамы и господа! — крикнул он. — Пират... то есть, чемпион Хогвартса Рон Уизли выполнил задание! Аплодисменты, цветы и бочку рома в гримёрку!

Судьи выставили оценки. Мадам Максим — 8 (она всё ещё дулась, что у Хогвартса два чемпиона). Каркаров — 6 (он явно надеялся, что рыжий мальчишка поджарится). Дамблдор — 9. Бэгмен — 9. Крауч — 7.

— В сумме — 39 баллов, — объявил Бэгмен. — Отличный результат, мистер Уизли!

Джек поклонился. Потом ещё раз. Потом, кажется, в третий раз, но его уже уводили с арены — впереди были выступления других чемпионов.

В медицинской палатке мадам Помфри осмотрела его на предмет ожогов (нашла пару, обработала, поворчала) и отпустила. Джек сидел на краю койки, всё ещё сжимая золотое яйцо, когда в палатку ворвались Гарри и Гермиона.

— Ты с ума сошёл! — закричала Гермиона. — Ты мог погибнуть! Десять раз! Двенадцать! Я считала!

— И тем не менее, — Джек улыбнулся, — я здесь. Целый. Почти. И с яйцом.

— Как ты это сделал? — спросил Гарри. — Камни, которые пели... я никогда не видел такого заклинания.

— Сам придумал, — скромно ответил Джек. — Ну, не совсем придумал. Скомбинировал. Sonorus плюс Cantis плюс немного валлийского фольклора. И получилась приманка. Драконы, знаете ли, тоже любят музыку. Особенно народную.

— Ты — невозможный человек, — повторила Гермиона, но на этот раз в её голосе не было осуждения. Скорее — что-то похожее на восхищение.

— Ты уже говорила, — заметил Джек.

— И скажу ещё много раз, — пообещала она. — А теперь — что с яйцом? Ты его открывал?

— Нет. А что, надо?

Гермиона закатила глаза и взяла яйцо. Повертела, нашла защёлку и открыла. Из яйца вырвался пронзительный, режущий слух визг — такой громкий, что Джек зажал уши руками.

— Что это за Кракенова музыка?! — заорал он. — Закрой! Закрой немедленно!

Гермиона захлопнула яйцо. Визг прекратился.

— Это подсказка ко второму испытанию, — сказала она. — Но я не понимаю, что она значит. Это похоже на крик. На очень громкий, неразборчивый крик.

— Может, это крик о помощи? — предположил Гарри. — Может, во втором испытании нужно кого-то спасать?

— Или это крик русалки, — задумчиво сказал Джек. — Я слышал русалок. Они поют. Но когда они кричат — это звучит примерно так.

— Ты слышал русалок? — удивился Гарри.

— Долгая история, — уклончиво ответил Джек. — Связана с одной скалой, полной луной и бочкой рома. Но сейчас не об этом. Сейчас о том, что эта подсказка явно связана с водой. Или с существом, которое живёт в воде. А это значит...

— Озеро, — закончила Гермиона. — Чёрное озеро. Второе испытание будет там.

— И нам придётся нырять, — Джек поморщился. — Я не люблю нырять. Я — пират... то есть, волшебник. Я предпочитаю быть на воде, а не под ней. Под водой живут Кракены.

— В Чёрном озере нет Кракенов, — напомнила Гермиона.

— Есть гигантский кальмар. Это почти то же самое. Близкий родственник. Двоюродный брат, если угодно.

— Ты боишься кальмаров? — спросил Гарри.

— Я не боюсь, — ответил Джек с достоинством. — У меня с ними сложные отношения. Основанные на взаимном недоверии и нескольких инцидентах, которые я предпочёл бы забыть.

Вечером в гостиной Гриффиндора устроили праздник в честь успеха «Рона». Близнецы Уизли притащили откуда-то сливочное пиво (а также несколько бутылок чего-то явно покрепче), и гостиная наполнилась смехом, песнями и поздравлениями. Джек сидел в кресле у камина, принимал поздравления с видом коронованной особы и время от времени делал глоток из кружки, в которую предусмотрительно подливал эльфийское вино.

— Ты сегодня был великолепен, — сказал Гарри, подсаживаясь к нему. — Серьёзно. Я думал, всё кончено, когда ты отправился на арену, но ты выкрутился.

— Я всегда выкручиваюсь, — ответил Джек. — Это мой талант. Не магия, не сила, не ум — просто способность выкручиваться из любых ситуаций. Даже из тех, из которых, казалось бы, нет выхода.

— Откуда ты этому научился?

— Жизнь научила, — Джек задумчиво посмотрел в огонь. — Когда ты проводишь большую часть жизни в бегах, поневоле учишься импровизировать. А когда у тебя есть компас, который показывает не то, что нужно, а то, чего ты хочешь, — ты учишься понимать свои истинные желания. Это сложнее, чем кажется.

Гарри хотел спросить что-то ещё, но в этот момент к ним подошла Гермиона.

— Я расшифровала подсказку, — сказала она. — Яйцо нужно открыть под водой. Тогда вместо визга будет слышна песня. Песня русалок. Я уверена.

— Значит, второе испытание — подводное, — Джек вздохнул. — Что ж, это неприятно, но ожидаемо. Турнир любит воду. Вода — это всегда приключения. Чаще всего — опасные. Иногда — мокрые. В обоих случаях — без рома не обойтись.

— Ты можешь хоть раз обойтись без рома? — спросила Гермиона.

— Могу, — ответил Джек. — Но не хочу. Ром — это не просто напиток. Это философия. Это образ жизни. Это... ладно, это просто напиток. Но очень хороший.

— У нас нет рома, — напомнила Гермиона.

— У нас есть эльфийское вино, — возразил Джек, поднимая кружку. — Не идеал, но сойдёт. За второе испытание! И за то, чтобы я не встретился там с гигантским кальмаром!

— Ты боишься кальмара больше, чем дракона? — удивился Гарри.

— Дракона я сегодня победил, — ответил Джек. — А с кальмаром у меня ничья. И я не хочу нарушать это равновесие. В природе должен быть баланс.

В другом конце гостиной Грюм стоял в тени, наблюдая за праздником. Его волшебный глаз вертелся, выхватывая детали: вот Уизли смеётся над чем-то, вот Поттер хлопает его по плечу, вот Грейнджер что-то говорит, и Уизли отвечает ей с той странной, нетипичной для него грацией...

— Кто ты? — прошептал Грюм. — Ты не Уизли. Ты кто-то другой. И я узнаю, кто. Обязательно узнаю.

Но Джек Воробей, сидя у камина в окружении друзей, не слышал этого шёпота. Он наслаждался победой, вином и редким моментом покоя. Впереди были ещё два испытания, и оба — смертельно опасные. Но сейчас, в этот вечер, он был героем. И это было приятно.

— Знаешь, — сказал он Рону внутри, — мне начинает нравиться твоя жизнь. Она полна опасностей, но и наград в ней хватает. Друзья, слава, приключения... Не хватает только рома и моря. Но с этим я как-нибудь разберусь.

— Ты не останешься здесь навсегда? — спросил Рон, и в его голосе прозвучала странная смесь надежды и... чего-то ещё. Чего-то, похожего на сожаление.

— Не знаю, — честно ответил Джек. — Я вообще редко строю долгосрочные планы. Обычно я живу от одного приключения до другого. Но пока я здесь — я буду защищать твоё тело, твоих друзей и твою репутацию. Возможно, даже улучшу её. Ты станешь легендой Хогвартса. Пиратской легендой.

— Я не хочу быть пиратской легендой!

— А придётся, — Джек усмехнулся. — Потому что я уже здесь. И я не уйду, пока не закончу начатое. А что я начал... я и сам пока не знаю. Но компас подскажет. Он всегда подсказывает.

И он похлопал по карману, где лежал верный компас, указывающий путь к тому, чего он желал больше всего. Путь, который вёл через турнир, через опасности, через магию — к чему-то, что ждало его в конце. Может быть, к возвращению домой. Может быть, к чему-то большему.

Время покажет. А пока — праздник, друзья и эльфийское вино. Не так уж плохо для пирата в теле волшебника.

Глава 9

Глава 9. В которой наш герой готовится к погружению, посещает бал в пиратском стиле и узнаёт, что underwater — это вам не по палубе бегать

После победы над драконом Джек Воробей проснулся знаменитым. В буквальном смысле: когда он спустился в Большой зал к завтраку, его встретили аплодисментами. Студенты, ещё вчера смотревшие на «рыжего выскочку» с подозрением, теперь приветствовали его как героя. Даже некоторые слизеринцы (правда, очень немногие и очень тихо) кивали ему с уважением.

— Слава, — произнёс Джек, усаживаясь за стол и накладывая себе в тарелку гору бекона, — это как ром. Сначала опьяняет, потом вызывает привыкание, а потом ты просыпаешься в чужой постели с головной болью и без штанов. Но пока я на первой стадии, так что наслаждаюсь.

— Ты когда-нибудь говоришь что-то, что не содержит метафору? — спросила Гермиона, которая сидела рядом с книгой «Подводные чары для начинающих».

— Редко, — признался Джек. — Метафоры — это как паруса. Они помогают моим мыслям двигаться в нужном направлении, даже когда ветер встречный. Кстати, что ты читаешь?

— Готовлюсь ко второму испытанию, — ответила Гермиона. — Тебе тоже стоит. Ты вообще знаешь, как дышать под водой?

Джек замер, не донеся кусок бекона до рта.

— Дышать под водой? — переспросил он. — Я как-то не задумывался об этом аспекте. Обычно я стараюсь не оказываться под водой. Я предпочитаю быть на воде. Или, в крайнем случае, около воды. Но не под.

— Второе испытание, скорее всего, будет проходить в Чёрном озере, — терпеливо объяснила Гермиона, хотя по её лицу было видно, что она с трудом сдерживает раздражение. — А это значит, что тебе придётся нырять. Глубоко. И долго. И дышать ты там не сможешь, если не придумаешь способ.

— Способы есть? — с надеждой спросил Джек.

— Есть. Например, жабросли. Они позволяют дышать под водой в течение часа. Но их сложно достать. Или заклинание пузыря, которое создаёт воздушный пузырь вокруг головы. Но оно очень сложное, пятый курс минимум. Или акваменти — заклинание, превращающее воду в воздух, но оно работает только в пресной воде, а в озере вода смешанная...

— Стоп, стоп, стоп, — Джек поднял руку. — Жабросли. Растение, которое позволяет дышать под водой. Звучит как то, что мне нужно. Где его достать?

— Их очень трудно найти. Они растут только в определённых местах, и сбор требует специального разрешения Министерства...

— Министерства, — Джек поморщился. — Не люблю министерства. Они всегда всё усложняют. В моём мире, чтобы что-то достать, не нужно разрешение. Нужно просто знать правильных людей. Или правильных эльфов.

Он подмигнул Гермионе и, не успела она спросить, что он имеет в виду, исчез под столом. Через минуту он вынырнул обратно с довольной улыбкой.

— Добби, — сказал он. — Я послал ему записку. Он доставит жабросли к вечеру.

— Откуда ты знаешь Добби? — удивился Гарри.

— Я наладил контакты с кухонным персоналом, — ответил Джек. — Это старая пиратская традиция: всегда дружи с теми, кто готовит еду и убирает каюты. Они знают все секреты корабля, у них есть доступ к провизии, и они могут спрятать тебя, если нагрянет проверка. В Хогвартсе то же самое, только вместо корабля — замок, а вместо матросов — эльфы.

— Ты... подкупил домовых эльфов? — глаза Гермионы опасно сузились. — Ты знаешь, что они порабощены? Что они не получают зарплату? Что они...

— Мисс Грейнджер, — перебил Джек, поднимая руки в защитном жесте, — я не порабощал эльфов. Я заключил с ними взаимовыгодный союз. Я уважаю их, они уважают меня. Добби, например, вообще свободный эльф и работает за зарплату. А другие... ну, они счастливы служить. Не нам судить о чужих представлениях о счастье.

— Рабство — это неправильно! — горячо возразила Гермиона.

— Согласен, — кивнул Джек. — Но освобождение — это процесс, а не мгновенное действие. Нельзя просто взять и отменить вековые традиции одним днём. Нужно действовать постепенно, хитро, как при осаде крепости. Если ты хочешь освободить эльфов, я могу помочь. Но не сейчас. Сейчас у нас на повестке дня — второе испытание, и мне нужны жабросли.

Гермиона хотела возразить, но Гарри её опередил:

— Он прав, Гермиона. Давай сначала переживём турнир, а потом займёмся освобождением эльфов.

— Это ты хорошо сказал, — одобрил Джек. — «Переживём турнир». Оптимистично. Реалистично. Мне нравится.

Подготовка ко второму испытанию заняла у Джека следующие несколько недель. Жабросли, доставленные Добби (который сиял от гордости, что помогает «великому Гарри Поттеру и его странному другу»), оказались действительно эффективными — Джек проверил их в ванной старост, куда проник под покровом ночи, и остался доволен. Час под водой — это немало. За час можно многое успеть. Например, найти то, что нужно, и не утонуть.

Но была и другая проблема, о которой Джек не подумал заранее: Рождественский бал.

— Бал? — переспросил он, когда МакГонагалл объявила об этом на уроке Трансфигурации. — Что значит — бал? Танцы? Парадная одежда? Обязательное присутствие чемпионов?

— Именно так, мистер Уизли, — подтвердила МакГонагалл. — Чемпионы и их партнёры открывают бал. Это традиция.

— Традиция, — повторил Джек. — Обожаю традиции. Особенно те, которые требуют от меня танцевать. Я танцую примерно так же хорошо, как летаю на метле. То есть — никак.

— Вы будете танцевать, мистер Уизли, — отрезала МакГонагалл. — И вам нужна партнёрша. Я рекомендую найти её заранее. Девушки, знаете ли, не любят, когда их приглашают в последний момент.

— Девушки, — Джек задумчиво посмотрел на Гермиону, которая сидела через два ряда и делала вид, что не слушает. — Это проблема. Я не очень хорошо умею приглашать девушек. То есть, я умею, но обычно мои приглашения заканчиваются либо дракой, либо побегом. Либо и тем, и другим одновременно.

— Ты преувеличиваешь, — сказал Гарри после урока. — Пригласить девушку на бал — это не сложно. Просто подойди и спроси.

— Просто подойди и спроси, — передразнил Джек. — Ты когда-нибудь приглашал девушку на бал, Поттер?

— Ну... нет, — признался Гарри.

— Вот именно. А я приглашал. И каждый раз это заканчивалось катастрофой. Однажды я пригласил дочь губернатора Порт-Ройала. Знаешь, чем это кончилось? Меня повесили. Правда, потом я сбежал, но осадок остался.

— Тебя повесили за приглашение на танец? — недоверчиво спросил Гарри.

— Ну, не только за это. Ещё за пиратство, контрабанду и подделку документов. Но поводом было именно приглашение. Так что я предпочитаю не рисковать.

Тем не менее, выбора не было. Джек понимал, что если он не найдёт партнёршу, это вызовет подозрения. Рон Уизли, каким бы неуклюжим он ни был, всё-таки нашёл бы кого-нибудь. Поэтому Джек, скрепя сердце, начал продумывать стратегию.

— Гермиона, — сказал он однажды вечером в гостиной. — Могу я задать тебе вопрос деликатного свойства?

— Если он касается бала, — Гермиона оторвалась от книги, — то ответ: я уже приглашена.

Джек моргнул.

— Приглашена? — переспросил он. — Кем?

— Это не твоё дело, — ответила Гермиона, слегка покраснев.

Внутри Джека что-то шевельнулось. Это был Рон. Он очнулся от своей обычной апатии и теперь метался в сознании, как лев в клетке.

— Приглашена?! — заорал он. — Кем?! Кто посмел?! Если это Малфой, я его убью! Если это Крам, я... я...

— Тихо, юнга, — мысленно осадил его Джек. — Дай разобраться.

— Мисс Грейнджер, — произнёс он вслух, — я не спрашиваю из праздного любопытства. Просто, как чемпион, я должен открывать бал. И мне нужна партнёрша. Я подумал... ну, ты мой друг, и...

— Я уже приглашена, — повторила Гермиона. — Мне очень жаль, Рон.

— Но ты даже не знала, что я тебя приглашу!

— Я догадывалась, — она слабо улыбнулась. — Ты слишком долго тянул.

Рон внутри выл. Джек вздохнул.

— Что ж, — сказал он, — тогда я пойду искать другую партнёршу. Может, Луна Лавгуд согласится. Она любит странных. А я сейчас — самый странный человек в Хогвартсе.

Луна, к его удивлению, согласилась. Она посмотрела на него своими большими, мечтательными глазами и сказала:

— Ты изменился, Рон Уизли. В тебе теперь живут два человека. Это интересно. Я пойду с тобой на бал.

Джек подавился воздухом.

— Два человека? — переспросил он. — С чего ты взяла?

— У тебя аура раздвоенная, — просто ответила Луна. — Как будто внутри тебя кто-то есть. Не бойся, я никому не скажу. Мне нравятся люди с секретами.

— Ты — удивительная девушка, Луна, — сказал Джек. — Ты мне напоминаешь одну мою знакомую. Она тоже видела то, чего не видят другие. Правда, она была морской ведьмой, но это детали.

— Спасибо, — Луна улыбнулась. — Мне ещё никто не говорил, что я похожа на морскую ведьму. Это комплимент?

— В высшей степени, — заверил её Джек.

Вечер бала наступил быстрее, чем Джек ожидал. Большой зал преобразился: ледяные скульптуры, серебряные гирлянды, снег, падающий с потолка и исчезающий, не долетая до пола. Всё сверкало и переливалось, создавая атмосферу волшебства.

Джек, облачённый в парадную мантию (которую миссис Уизли прислала с совой — тёмно-синюю, с серебряной вышивкой, явно купленную в магазине подержанных мантий, но выглядевшую вполне достойно), ждал Луну у входа в зал. Он нервничал. Не из-за бала — он бывал на приёмах и похуже. А из-за танцев. Он действительно не умел танцевать. Точнее, умел, но только пиратские танцы: джигу, хорнпайп и танец с саблями. Последний, подозревал он, здесь не оценят.

Луна появилась, одетая в серебристое платье с нашитыми на него звёздами, и выглядела так, словно сошла с небес.

— Ты прекрасна, — сказал Джек. — Как луна над Карибским морем в безветренную ночь.

— Спасибо, — Луна улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Ты тоже ничего.

Открытие бала прошло... нестандартно. Чемпионы со своими партнёршами вышли на середину зала. Крам с Гермионой (Рон внутри взвыл, когда увидел их вместе), Флёр с Роджером Дэвисом, Гарри с Парвати Патил и Джек с Луной. Заиграла музыка.

Джек, стараясь не наступать Луне на ноги, начал двигаться в ритме вальса. Получалось не очень. Его «морская» походка, такая естественная на палубе, здесь мешала: он раскачивался, кренился и дважды чуть не упал.

— Ты танцуешь как пьяный матрос, — заметила Луна. — Мне нравится.

— Я и есть... в некотором роде, — ответил Джек. — Только без матроса. И без рома. К сожалению.

— Почему без рома?

— Потому что в этой школе катастрофически не хватает алкоголя. Это, пожалуй, главный её недостаток.

— Ты мог бы попросить Добби, — сказала Луна. — Он приносит тебе эльфийское вино. Я видела.

— Ты видела? — Джек уставился на неё. — Откуда ты...

— Я много чего вижу, — ответила Луна. — Например, я вижу, что ты не Рон Уизли. Но ты и не злой. Ты просто... другой.

Джек замолчал. Эта странная девочка с редисками в ушах видела его насквозь. Буквально. И она не боялась.

— Ты права, — сказал он наконец. — Я не Рон. Но я не могу сказать, кто я. Пока не могу. Это опасно.

— Я понимаю, — кивнула Луна. — У меня тоже есть секреты. Например, я знаю, где живут мозгошмыги. Но я никому не говорю.

— Мозгошмыги? — переспросил Джек.

— Они крадут мысли, — объяснила Луна. — Но тебе не о чем беспокоиться. У тебя мысли слишком быстрые. Мозгошмыги не успевают за ними угнаться.

— Это, наверное, комплимент, — сказал Джек.

— Конечно, — подтвердила Луна.

После танца Джек, выдохнув с облегчением, направился к столу с закусками. Там он столкнулся с Гермионой, которая выглядела расстроенной.

— Что случилось, мисс Грейнджер? — спросил он. — Твой кавалер оказался недостаточно хорош?

— Крам... он интересный, — сказала Гермиона. — Но он всё время говорит о квиддиче. И о том, как он хочет победить в турнире. И... он не ты.

— Не я? — удивился Джек. — То есть, не Рон?

— Я не знаю, кто ты, — тихо сказала Гермиона. — Но ты... ты интереснее. Ты говоришь загадками, ты ведёшь себя странно, ты пугаешь меня до чёртиков. Но с тобой никогда не скучно. И ты всегда находишь выход. Даже из лап дракона.

— Мисс Грейнджер, — Джек взял её за руку, — если бы я был собой — настоящим собой, а не в этом теле, — я бы сказал тебе, что ты — самая замечательная женщина, которую я встретил за последние... очень много лет. Но я не могу. Потому что это тело не моё. И чувства, которые оно испытывает — они тоже не мои. Они — его.

Он постучал себя по виску.

— Рона? — прошептала Гермиона.

— Его, — подтвердил Джек. — Он очень хочет тебе что-то сказать. Но не может. Потому что я здесь. И он кричит внутри меня каждый раз, когда я с тобой разговариваю. Он ревнует, злится и... и, кажется, очень сильно тебя любит.

Гермиона покраснела.

— Я... я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — Джек отпустил её руку. — Просто знай. И когда-нибудь, когда всё это закончится, он сам тебе всё скажет. Если выживет, конечно. И если я верну ему тело. Что пока под вопросом.

Он развернулся и пошёл обратно к Луне, оставив Гермиону в полном смятении.

Рон внутри него молчал. Впервые за долгое время.

— Ты в порядке, юнга? — спросил Джек.

— Ты сказал ей, — тихо ответил Рон. — Ты сказал ей то, что я не мог сказать .

— Пожалуйста, — отмахнулся Джек. — Это меньшее, что я мог сделать. Ты заперт в собственном теле, я управляю твоей жизнью, участвую в турнире, рискую твоей шеей — самое малое, что я могу, это рассказать девушке о твоих чувствах. Считай это платой за аренду.

— Ты странный, — сказал Рон.

— Я знаю, — согласился Джек. — Но я также знаю, что второе испытание через неделю. И мне нужно научиться плавать. В смысле, хорошо плавать. Потому что то, что я умею — это не плавание, а барахтанье. А в Чёрном озере, говорят, живут гриндилоу, русалки и гигантский кальмар. И я не хочу встретиться с ними неподготовленным.

— Ты боишься, — заметил Рон.

— Я всегда боюсь, — ответил Джек. — Страх — это то, что держит нас в живых. Храбрость — это не отсутствие страха. Это способность действовать, несмотря на страх. Я очень храбрый, потому что я постоянно боюсь и постоянно действую. Это изматывает, но работает.

Ночь бала закончилась. Джек проводил Луну до башни Когтеврана, получил от неё на прощание загадочную улыбку и отправился в гриффиндорскую башню. Там его ждали Гарри, Гермиона и... Симус, который, кажется, выпил лишнего сливочного пива и теперь пытался станцевать джигу на столе.

— Весело тут у вас, — заметил Джек. — Но мне пора спать. Завтра — тренировка в озере. Нужно опробовать жабросли в реальных условиях.

— Ты действительно полезешь в озеро? — спросил Гарри. — Там холодно. И темно. И...

— И там живёт гигантский кальмар, да, я помню, — перебил Джек. — Но выбора нет. Турнир есть турнир. Контракт подписан. Обратного пути нет. Как говорил один мой знакомый: «Если не можешь избежать драки — возглавь её». Я не могу избежать погружения — значит, я его возглавлю.

Он поднялся в спальню и рухнул на кровать, не раздеваясь. Компас в кармане тихо тикал, указывая направление. Завтра — новый день. Новая подготовка. Новые опасности.

Но Джек Воробей был готов. Потому что он всегда был готов. Даже когда не был. Особенно когда не был.

— Второе испытание, — прошептал он перед сном. — Я иду к тебе. Готовься. Капитан Джек Воробей не тонет. Почти никогда. Ну, иногда тонет. Но всегда выплывает.

И он уснул с улыбкой на лице, а стрелка компаса медленно поворачивалась, указывая путь к тому, что его сердце желало больше всего. Путь, который лежал через глубины Чёрного озера.

Глава 10

Глава 10. В которой наш герой погружается на дно, находит сокровище, русалок и понимает, что подводный мир ничем не лучше надводного, разве что мокрее

Утро второго испытания началось с того, что Джек Воробей обнаружил: его жабросли исчезли.

Он перерыл весь сундук, вытряхнул содержимое на пол, проверил под кроватью, даже заглянул в аквариум к лягушке (на случай, если та решила разнообразить свой рацион), но скользких, похожих на спутанные водоросли растений нигде не было.

— Кракен меня раздери, — прошептал он, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Кто-то украл мои жабросли.

— Украл? — Рон внутри мгновенно проснулся. — Кто мог украсть? Их же никто не видел! Ты прятал их в носке!

— Именно, — Джек задумчиво погладил подбородок. — В носке. Который лежал в сундуке. Который заперт. А замок не взломан. Значит, либо вор знал заклинание отпирания, либо...

— Либо это был не человек, — закончил Рон.

— Грюм, — одновременно сказали они.

С того самого дня, как Джек стал чемпионом, он чувствовал за собой слежку. Волшебный глаз Грюма, казалось, преследовал его повсюду: на уроках, в коридорах, даже в гостиной (Джек мог поклясться, что однажды видел этот глаз за окном, хотя гостиная находилась в башне, и за окном должна была быть только пустота). Если кто и мог узнать про жабросли и украсть их, то только Грюм.

— Что будем делать? — спросил Рон. — Испытание через два часа!

— Думать, — ответил Джек. — Думать и импровизировать. Как обычно.

Он сел на кровать и закрыл глаза. Жабросли давали возможность дышать под водой час. Без них нужно было найти другой способ. Заклинание пузыря? Слишком сложное, он не выучил. Превращение в акулу? Невозможно без трансфигурации высшего уровня. Договориться с русалками? Они, судя по книгам, не очень дружелюбны.

— Рон, — сказал он. — У тебя есть идеи?

— У меня? — удивился Рон. — Ты спрашиваешь у меня?

— Ты учился в этой школе три года. Ты знаешь магию лучше меня. Я — пират. Я умею драться, торговаться и находить лазейки. Но магия — твоя стихия. Помоги мне.

Рон замолчал. Джек чувствовал, как внутри него что-то происходит — словно шестерёнки закрутились в голове, которая ему не принадлежала.

— Есть заклинание, — медленно произнёс Рон. — Оно называется «Аква Эрукто». Оно создаёт струю воды. Но если его модифицировать...

— Модифицировать?

— Да. Если направить его не наружу, а внутрь. Не на противника, а на себя. Оно может создать вокруг головы воздушный карман. На короткое время. Но если его постоянно обновлять...

— То можно дышать, — закончил Джек. — Рон, ты гений!

— Я знаю, — в голосе Рона прозвучала гордость. — То есть... я не знал, что я гений. Но, кажется, да.

Джек вскочил и начал собираться. Времени на тренировку не было — заклинание придётся опробовать прямо в озере. Он натянул купальный костюм (выданный организаторами), сверху — мантию (всё равно промокнет), проверил палочку и компас.

Компас. Стрелка указывала вниз. В буквальном смысле — на пол, под которым где-то глубоко было дно Чёрного озера.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал Джек. — Что моё сердце желает утонуть? Или что на дне меня ждёт что-то важное?

Компас не ответил, но стрелка чуть дрогнула, указывая не просто вниз, а в каком-то определённом направлении. Джек запомнил его.

На берегу озера собралась огромная толпа. Трибуны, установленные специально для этого испытания, были забиты до отказа. Студенты, преподаватели, гости из других школ — все хотели увидеть, как чемпионы будут проходить второе испытание.

Джек стоял на деревянном помосте вместе с Гарри, Крамом и Флёр. Вода в озере была тёмной, почти чёрной, и от неё веяло холодом. Где-то там, в глубине, прятались русалки, гриндилоу и, возможно, гигантский кальмар.

— Ты готов? — спросил Гарри, жуя жабросли.

— Как никогда, — ответил Джек, хотя внутри у него всё дрожало. — У меня есть план. Почти.

— Почти?

— План — это слишком громко сказано. У меня есть направление. И заклинание. И надежда. Надежда — это тоже план, просто не очень надёжный.

Бэгмен дал сигнал, и чемпионы один за другим прыгнули в воду. Крам превратился в акулу (точнее, в полуакулу — голова осталась человеческой, но тело стало акульим). Флёр использовала заклинание пузыря. Гарри уже плыл, активно работая жабрами.

Джек остался один на помосте.

— Мистер Уизли, — раздался голос Дамблдора. — Вы собираетесь прыгать?

— Разумеется, профессор, — Джек вытащил палочку. — Просто я предпочитаю эффектные появления.

Он наложил на себя заклинание — то самое, которое они придумали с Роном. Вокруг головы образовался воздушный карман, тонкий и прозрачный, как мыльный пузырь. Джек проверил, дышится ли — дышалось с трудом, воздух был спёртым, но это было лучше, чем ничего.

— Увидимся на дне! — крикнул он и прыгнул.

Вода оказалась ледяной. Она обожгла кожу, проникла под одежду, заставила сердце биться быстрее. Но воздушный карман держался. Джек начал погружаться, работая ногами и свободной рукой. Палочку он держал наготове — заклинание нужно было обновлять каждые несколько минут.

Подводный мир Чёрного озера оказался... странным. Не таким, как море, к которому привык Джек. Здесь всё было зеленоватым, приглушённым, словно смотришь сквозь бутылочное стекло. Водоросли колыхались в такт течению, стайки мелких рыбок проносились мимо, а где-то вдалеке виднелись тёмные фигуры — гриндилоу, водяные демоны с длинными пальцами и острыми зубами.

— Только не подплывайте ко мне, — пробормотал Джек. — У меня нет настроения драться. Я ищу сокровище. Или русалок. Или что там нужно найти.

Задание было таким: у каждого чемпиона со дна озера украли что-то важное. Что именно — не сообщалось. Нужно было найти это «что-то» и вернуть на поверхность за час. Если не успеешь — «что-то» исчезнет навсегда.

Джек плыл, ориентируясь по компасу. Стрелка указывала куда-то вглубь, в самую тёмную часть озера. Там, наверное, и прятались русалки.

— Знаешь, — сказал он Рону, — я тут подумал. Если испытание связано с озером, то русалки, наверное, охраняют то, что у нас украли. А украли, скорее всего, что-то личное. Что-то, без чего мы не можем жить.

— И что украли у тебя? — спросил Рон.

— У меня? — Джек усмехнулся. — У меня украли всё, что у меня было. Корабль. Команду. Ром. Собственное тело. Что ещё можно украсть?

— Может, они украли того, кто тебе дорог? — предположил Рон.

Джек замер. Дорог? Ему? За последние недели в этом мире у него появились... привязанности. Гарри, который всегда был рядом. Гермиона, которая раздражала и восхищала одновременно. Луна, которая видела его насквозь. Даже сам Рон, который из врага превратился в союзника.

— Если они украли кого-то из вас, — медленно произнёс Джек, — я этого так не оставлю. Я не отдам своих людей. Никогда.

— Мы — твои люди? — удивился Рон.

— Вы — моя команда, — ответил Джек. — А капитан не бросает команду. Никогда.

Он поплыл быстрее.

Русалочье поселение оказалось именно там, где показывал компас: в самой глубокой части озера, среди скал и огромных каменных арок. Дома русалок были вырезаны прямо в камне, украшены водорослями и светящимися кристаллами. Сами русалки — длиннохвостые, зеленокожие, с дикими волосами и острыми зубами — плавали вокруг, наблюдая за незваными гостями.

В центре поселения, на каменном возвышении, были привязаны четыре фигуры. Человеческие фигуры. Они висели в воде, словно спящие, и не двигались.

Джек присмотрелся. Первая — серебристоволосая девушка. Сестра Флёр, догадался он. Вторая — высокая темноволосая женщина. Видимо, кто-то из знакомых Крама. Третья — рыжеволосая девочка.

— Джинни, — прошептал Рон. — Это Джинни!

— Твоя сестра? — Джек уставился на девочку. — Значит, моё «сокровище» — это твоя сестра? Очень мило. Но немного неожиданно.

— Ты должен её спасти! — закричал Рон. — Немедленно!

— Спасу, — пообещал Джек. — Но давай сначала посмотрим, кто четвёртый.

Четвёртой фигурой была Гермиона.

Джек замер. Гермиона висела в воде, её волосы развевались, как морские водоросли, а лицо было спокойным, словно она спала.

— Два сокровища? — пробормотал Джек. — У меня два сокровища? Сестра и... подруга?

— Гермиона — сокровище Гарри, — сказал Рон, и в его голосе прозвучала горечь. — Гарри должен её спасти. А я... ты... должен спасти Джинни.

— Но Гарри ещё нет, — заметил Джек. — Он где-то задерживается. А время идёт.

Он посмотрел на песочные часы, установленные тут же, на каменном возвышении. Половина песка уже пересыпалась вниз.

— У нас есть минут двадцать, не больше, — сказал он. — Если я сейчас спасу Джинни, а Гарри не успеет...

— То Гермиона умрёт, — закончил Рон. — Или исчезнет. Или что там обещали организаторы.

Джек посмотрел на Джинни. Потом на Гермиону. Потом на русалок, которые плавали вокруг с явно угрожающим видом. Потом на свой компас.

Стрелка указывала на Гермиону.

— Моё сердце желает спасти Гермиону, — прошептал Джек. — Но это твоё сердце, Рон. Не моё.

— Я... — Рон замялся. — Я хочу спасти обоих. И Джинни, и Гермиону. Но ты можешь спасти только одного.

— Кто сказал, что только одного? — Джек прищурился. — Ты забываешь, с кем имеешь дело. Я — капитан Джек Воробей. Я не выбираю между членами своей команды. Я спасаю всех. Даже если для этого нужно нарушить правила, обмануть русалок и рискнуть собственной жизнью.

Он подплыл к каменному возвышению. Русалки зашипели, выставив вперёд копья из заточенных костей. Джек поднял руки в примирительном жесте.

— Дамы, — сказал он, хотя слышно его было плохо из-за воздушного кармана. — Я понимаю, что по правилам мне положено забрать только одно сокровище. Но я, знаете ли, коллекционер. Люблю собирать. Сороки, рубины, друзей. У меня есть встречное предложение.

Русалки переглянулись. Одна из них, видимо, главная, с короной из кораллов на голове, подплыла ближе.

— Ты говорить? — прошипела она. — Мы понимать человеческий язык. Ты забирать один. Правило.

— Правила, — Джек улыбнулся, — созданы для того, чтобы их... творчески интерпретировать. Послушайте, у меня есть то, что вам нужно. То, что вы давно ищете. То, что лежит на дне вашего озера уже много лет и что вы не можете достать.

Русалка с короной наклонила голову.

— Что?

— Сокровище, — сказал Джек. — Настоящее сокровище. Не эти ваши каменные безделушки и светящиеся кристаллы. А золото. Настоящее золото, которое упало с неба. Метеоритное золото. Оно лежит на дне, в расщелине, куда вы не можете заплыть, потому что расщелина слишком узкая для ваших хвостов. Но я — человек. Я могу туда пролезть. И я знаю, где это.

Русалки зашептались. Джек понял, что попал в точку — он заметил расщелину по пути сюда, и компас на мгновение указал на неё, прежде чем повернуться к поселению.

— Ты достать золото, — сказала королева русалок. — Мы отдать два сокровища.

— Три, — поправил Джек. — Я хочу забрать всех. И рыжую, и каштановую, и ту, что с серебряными волосами. И ту, что высокая. Всех четверых.

— Это много, — прошипела русалка.

— Это золото, — возразил Джек. — Метеоритное золото. Оно магическое. Оно стоит больше, чем все ваши сокровища вместе взятые. Я знаю, о чём говорю — я в золоте разбираюсь. У меня профессиональный нюх.

Русалки снова зашептались. Время уходило. Джек чувствовал, как воздух в кармане становится всё более спёртым. Нужно было обновлять заклинание, но он не мог этого сделать при русалках — они могли принять взмах палочкой за угрозу.

— Хорошо, — наконец сказала королева. — Ты достать золото. Мы отдать четверых. Но если ты обмануть — мы убить тебя. И их тоже.

— Справедливо, — согласился Джек. — Дайте мне пять минут.

Он развернулся и поплыл к расщелине. Воздушный карман почти истощился, пришлось обновить заклинание прямо на ходу.

— Ты знаешь, где золото? — спросил Рон.

— Понятия не имею, — ответил Джек. — Но компас знает.

Он вытащил компас. Стрелка указывала прямо в расщелину — узкую, тёмную, едва заметную среди скал. Джек протиснулся внутрь. Стены сжимали его со всех сторон, царапали кожу, цеплялись за одежду. Но он продолжал двигаться, следуя за стрелкой.

Расщелина расширилась, превратившись в небольшую пещеру. И там, в центре пещеры, лежал камень. Обычный на вид, размером с кулак. Но когда Джек подплыл ближе, он увидел, что камень светится изнутри мягким золотистым светом. Это действительно было метеоритное золото — редчайший магический металл, который ценился дороже галлеонов.

— Вот ты где, — прошептал Джек, хватая камень. — А теперь — обратно.

Он поплыл назад, через расщелину, к русалочьему поселению. Воздушный карман снова истощился, и на этот раз Джек не успел обновить заклинание — вода хлынула в рот и нос, он закашлялся, запаниковал...

И тут Рон взял контроль.

Это произошло впервые за всё время. Настоящий Рон Уизли, запертый в глубине собственного сознания, прорвался наружу. Его воля, его магия, его отчаянное желание выжить — всё это слилось в один мощный импульс. Он произнёс заклинание — то самое, которое они придумали вместе, — и воздушный карман восстановился.

— Спасибо, — прохрипел Джек.

— Не за что, — ответил Рон. — Я тоже хочу жить.

Они вернулись к русалкам и отдали камень. Королева осмотрела его, понюхала, даже лизнула (Джек поморщился) и, видимо, осталась довольна. Она махнула рукой — и четверых пленников освободили.

Джек подхватил Джинни и Гермиону (Флёр и вторую девушку уже забирали Крам и подоспевший Гарри) и начал подниматься на поверхность. Воздушный карман держался, но с каждым метром давление росло, а силы уходили. Руки немели, ноги двигались всё медленнее, а две девушки, хоть и были в магическом сне, весили немало.

— Давай, юнга, — подбадривал он сам себя. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ты сможешь. Мы сможем.

Сознание начало мутиться. Перед глазами поплыли круги. Джек уже не понимал, где верх, а где низ. Он просто продолжал грести, потому что остановиться значило умереть.

А потом его выдернули на поверхность.

Свежий воздух ударил в лицо, как пощёчина. Джек закашлялся, выплёвывая воду. Вокруг него суетились люди — кто-то вытаскивал Джинни, кто-то Гермиону, кто-то кричал, кто-то аплодировал. Мадам Помфри колдовала над спасёнными, возвращая их в сознание.

— Мистер Уизли! — профессор МакГонагалл склонилась над ним. — Что вы наделали?! Вы должны были спасти только одного человека! Вы нарушили правила!

— Я... — Джек с трудом поднял голову. — Я не мог выбрать. Это... непрофессионально.

— Непрофессионально? — МакГонагалл выглядела так, словно не знала, плакать ей или смеяться. — Вы спасли четверых человек, включая тех, кого должны были спасать другие чемпионы! Турнирные правила...

— Турнирные правила, — перебил её подошедший Дамблдор, и в его глазах плясали искорки, — не предусматривают ситуации, в которой чемпион заключает сделку с русалками. Но, должен признать, это было... весьма изобретательно. Я впечатлён.

— Сделку? — переспросила МакГонагалл.

— Мистер Уизли предложил русалкам нечто более ценное, чем то, что они охраняли, — пояснил Дамблдор. — И они согласились. Это не нарушение правил. Это... дипломатия.

Джек усмехнулся. Потом закашлялся. Потом снова усмехнулся.

— Я же говорил, — прошептал он. — Пиратская смекалка. Лучше любой магии.

Джинни и Гермиона уже пришли в себя. Джинни, увидев «брата», бросилась к нему и крепко обняла. Гермиона стояла чуть поодаль и смотрела на него с выражением, которое Джек не мог расшифровать.

— Ты спас меня, — сказала она. — Ты должен был спасать Джинни, но ты спас и меня тоже.

— Я не мог оставить тебя там, — ответил Джек. — Это было бы... неправильно.

— Ты мог умереть, — сказала Гермиона. — Ты мог утонуть, надорваться, потерять сознание...

— Но не утонул же, — Джек развёл руками. — Я вообще плохо тону. Слишком много во мне... э-э-э... магии. И удачи. И упрямства.

Гермиона вдруг шагнула вперёд и поцеловала его в щёку.

— Спасибо, — прошептала она. — Кем бы ты ни был.

— Это был не я, — тихо ответил Джек. — То есть, я помогал. Но решение спасти тебя... это было его решение. Рона. Он хотел спасти тебя больше всего на свете.

Гермиона отстранилась. В её глазах стояли слёзы.

— Я знаю, — сказала она. — Я всегда знала.

Рон внутри молчал. Но Джек чувствовал, как что-то изменилось. Словно лёд тронулся. Словно барьер, разделявший две души в одном теле, стал немного тоньше.

— Ладно, — сказал Джек, поднимаясь. — Кажется, я заслужил отдых. И, возможно, немного рома. Кстати, в Хогвартсе есть ром? Нет? Тогда, может, сливочного пива? Или чего покрепче? Добби, ты где?!

Добби, который неизвестно как оказался на берегу, уже бежал к нему с бутылкой эльфийского вина.

— Добби принёс! — кричал он. — Добби знал, что странному другу Гарри Поттера понадобится подкрепление!

— Ты — сокровище, — сказал Джек, принимая бутылку. — Настоящее сокровище. Жаль, что тебя нельзя забрать с собой, когда я... ну, неважно.

Он сделал глоток и посмотрел на озеро. Где-то там, на дне, осталось метеоритное золото, русалки и затонувшие тайны. Но здесь, на поверхности, было солнце, друзья и почти победа.

Впереди было третье испытание. Лабиринт. И, если верить компасу, что-то ещё более опасное, чем драконы и русалки вместе взятые.

Но это будет потом. А сегодня... сегодня капитан Джек Воробей (временно исполняющий обязанности Рона Уизли) снова выжил. И это стоило отметить.

Глава 11

Глава 11. В которой наш герой раскрывает заговор, узнаёт шокирующую правду о Малфое и понимает, что даже у злодеев бывают скользкие руки

Следующее утро после второго испытания началось для Джека Воробья с трёх вещей: головной боли (эльфийское вино, которым угостил Добби, оказалось коварно-крепким), невероятной популярности (его подвиг на озере обсуждала вся школа) и странного конверта, подсунутого под дверь спальни.

Конверт был из дорогого пергамента, запечатанный зелёной восковой печатью с изображением змеи. Джек, ещё не до конца проснувшийся, повертел его в руках, понюхал (пахло дорогим одеколоном и самодовольством) и вскрыл.

«Уизли, — гласило письмо, написанное удивительно аккуратным почерком, — если хочешь узнать, кто украл твои жабросли, приходи сегодня в полночь в заброшенный класс на пятом этаже. Приходи один. И без фокусов».

Подписи не было, но Джек сразу понял, от кого письмо. Этот почерк, эта бумага, этот запах...

— Малфой, — прошептал он. — Драко Малфой хочет со мной встретиться. В полночь. В заброшенном классе. Один и без фокусов. Это звучит как начало очень плохого анекдота.

— Не ходи, — немедленно отреагировал Рон внутри. — Это ловушка. Малфой ненавидит нас. Он хочет заманить тебя и... и не знаю, проклясть, наверное.

— Разумеется, это ловушка, — согласился Джек. — Но в том-то и дело: ловушка — это просто приглашение к игре. А я люблю игры. Особенно те, в которых противник думает, что он умнее.

— Ты сумасшедший.

— Я прагматик, — возразил Джек. — Если Малфой знает, кто украл жабросли, я хочу это знать тоже. Потому что украсть жабросли мог только тот, кто знал, где они лежат. А знали только трое: я, Гарри, Гермиона и... тот, кто следит за мной. И если это Грюм, то мне нужно подтверждение. А если это кто-то ещё — тем более.

— А если Малфой сам украл? — предположил Рон.

— Малфой? — Джек расхохотался. — Этот напомаженный хорёк? Он бы не смог пройти мимо зеркала, не поправив причёску, не то что украсть что-то незаметно. Нет, он — пешка. А я хочу узнать, кто его король.

Весь день Джек провёл в размышлениях. На уроках он был рассеян (на Трансфигурации превратил чайник в броненосца вместо черепахи, за что получил выговор от МакГонагалл), на обеде — молчалив (чем встревожил Гермиону, которая привыкла к его постоянным шуткам), а на Зельях — и вовсе умудрился испортить Оборотное зелье, добавив в котёл вместо лунного камня кусочек сыра (Снейп смотрел на него с выражением, которое ясно говорило: «Я всегда знал, что ты идиот, но не до такой же степени»).

— Ты сегодня сам не свой, — заметила Гермиона после урока. — Точнее, ты не свой в квадрате. Что случилось?

— Ничего особенного, мисс Грейнджер, — ответил Джек. — Просто размышляю о природе предательства. Знаете, это очень интересная тема. Предательство — оно как морская болезнь: никогда не знаешь, кто ей подвержен, пока не начнётся качка.

— Ты опять говоришь загадками.

— Я всегда говорю загадками. Это моя защита. Если враг не понимает, что я имею в виду, он не может использовать это против меня. А если друг понимает — значит, это настоящий друг.

Гермиона посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты что-то задумал, — сказала она. — Что-то опасное.

— Я всегда что-то задумываю, — улыбнулся Джек. — Но сегодня — особенно.

В полночь Джек, накинув мантию-невидимку (одолженную у Гарри — теперь уже с разрешения), пробирался по тёмным коридорам Хогвартса на пятый этаж. Заброшенный класс, о котором говорилось в письме, находился в дальнем крыле, куда редко заходили даже преподаватели. Идеальное место для тайной встречи. Или для засады.

— Если там будет десяток Пожирателей Смерти, — прошептал Рон, — я тебя убью. Точнее, они тебя убьют, а я буду смотреть и злорадствовать.

— Очень поддерживающе, — ответил Джек. — Спасибо, юнга. Твоя вера в меня безгранична.

Он остановился перед дверью класса. Из-под неё пробивался слабый свет — кто-то уже был внутри. Джек снял мантию-невидимку (незачем светить таким ценным артефактом перед Малфоем), проверил палочку в кармане и толкнул дверь.

Внутри было пыльно и пусто. Старые парты громоздились у стен, доска была исписана какими-то полустёртыми формулами, а единственным источником света служил магический фонарь, парящий под потолком. И, разумеется, в центре комнаты стоял Драко Малфой собственной персоной — в безупречно отглаженной мантии, с идеально уложенными волосами и выражением лица, которое должно было означать «я здесь главный», но на самом деле означало «я ужасно нервничаю».

— Уизли, — произнёс Малфой. — Ты пришёл.

— Разумеется, пришёл, — Джек шагнул в круг света. — Твоё письмо было таким... заманчивым. «Без фокусов» — это прямо приглашение на вечеринку. А где остальные? Пожиратели Смерти, наёмные убийцы, твой папочка? Или ты решил справиться со мной в одиночку? Это смело. Глупо, но смело.

— Я здесь не для того, чтобы драться, — процедил Малфой. — Я здесь, чтобы поговорить.

— Поговорить? — Джек поднял бровь. — Драко Малфой хочет поговорить с Роном Уизли? Мир действительно перевернулся. Наверное, это из-за турнира. Или из-за того, что ты втайне влюблён в меня. Признайся, я тебе нравлюсь?

— Заткнись! — Малфой покраснел. — Ты... ты ведёшь себя странно. Ты говоришь странно. Ты даже двигаешься странно. Ты не Уизли.

Джек замер. Это становилось опасным. Уже слишком много людей начали замечать, что с Роном что-то не так. Сначала Гермиона, потом Грюм, теперь Малфой. Конспирация трещала по швам.

— Не понимаю, о чём ты, — сказал он, стараясь говорить как можно более «по-роновски». — Я — Рон Уизли. Всегда им был. Просто... немного изменился. Летние каникулы, знаешь ли. Много чего произошло.

— Ты изменился не «немного», — Малфой прищурился. — Ты изменился полностью. Я знаю Уизли с первого курса. Он — неуклюжий, вспыльчивый идиот, который не может связать двух слов без того, чтобы не ляпнуть глупость. А ты... ты говоришь как актёр в театре. Ты победил дракона. Ты заключил сделку с русалками. Ты спас четверых человек под водой. Настоящий Рон Уизли не способен на такое.

— Спасибо за комплимент, — Джек отвесил лёгкий поклон. — Я польщён. Но если ты позвал меня сюда только для того, чтобы обсудить мою личность, то я, пожалуй, пойду. У меня завтра урок, и я хочу выспаться.

— Стой, — Малфой вытянул руку. — Я позвал тебя не для этого. Я хотел сказать... о жаброслях.

Джек остановился.

— Что о них?

— Это я их украл, — выпалил Малфой.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то в стенах скребутся мыши.

— Ты? — переспросил Джек. — Ты украл мои жабросли?

— Я, — Малфой вздёрнул подбородок, но в его глазах читалось не торжество, а... страх? — Я следил за тобой. Я видел, как ты прятал их в сундук. И я... я хотел, чтобы ты проиграл. Чтобы ты опозорился. Чтобы все увидели, что ты — не герой, а просто везучий дурак.

— И для этого ты украл жабросли, — медленно произнёс Джек. — Интересно. Очень интересно. Но позволь спросить: как ты это сделал? Сундук был заперт. Замок не взломан.

— У меня есть свои методы, — уклончиво ответил Малфой.

— У тебя нет своих методов, — отрезал Джек. — Ты — Малфой. Ты действуешь чужими руками. Всегда. Кто дал тебе заклинание отпирания? Кто сказал, где искать? Кто приказал тебе это сделать?

Малфой побледнел. Его губы задрожали.

— Никто, — прошептал он. — Я сам.

— Врёшь, — Джек шагнул ближе. — Твоя нижняя губа трясётся. Ты всегда трясёшь губой, когда врёшь. Я заметил это ещё в поезде. Так кто? Твой отец? Грюм? Каркаров?

— Я не могу сказать! — вдруг выкрикнул Малфой. — Ты не понимаешь! Если я скажу, он... он убьёт меня! И моего отца! И мою мать! Ты не знаешь, на что он способен!

Джек замер. В голове закрутились мысли, как щепки в водовороте.

— «Он», — повторил он. — Значит, это мужчина. Мужчина, который угрожает твоей семье. Мужчина, который имеет власть над твоим отцом. Мужчина, который знает, где я прячу вещи. Это сужает круг подозреваемых, не так ли?

Малфой молчал, но его лицо говорило красноречивее всяких слов.

— Это Грюм, — сказал Джек. — Профессор Грюм. Мракоборец. Преподаватель защиты от Тёмных искусств. Это он.

— Я ничего не говорил! — быстро сказал Малфой. — Ты сам догадался! Я ничего не подтверждал!

— Конечно, не подтверждал, — Джек усмехнулся. — Ты вообще ничего не говорил. Ты просто стоял здесь, трясся и бледнел. А я сам догадался. Я очень догадливый. Это моя отличительная черта. После обаяния и скромности.

— Ты не понимаешь, — прошептал Малфой. — Грюм... он не тот, кем кажется. Я слышал, как он говорил с моим отцом. Он говорил странные вещи. О Турнире. О Поттере. О тебе. Он сказал, что ты — угроза. Что ты можешь помешать «плану». Что тебя нужно убрать.

— «Убрать»? — переспросил Джек. — В смысле, убить?

— Я не знаю! — Малфой почти кричал. — Я не хотел! Я думал, что просто украду водоросли, ты не сможешь дышать под водой, опозоришься, и тебя исключат из турнира! Я не знал, что он хочет твоей смерти!

Джек смотрел на Малфоя. На этого бледного, дрожащего мальчишку, который только что признался в том, что его использовали как пешку в чужой игре. И, как ни странно, он не чувствовал злости. Он чувствовал... жалость.

— Знаешь, Малфой, — сказал он, — ты — худший злодей в моей практике. А я повидал злодеев. Некоторые из них пытались меня повесить. Другие — скормить Кракену. Третьи — отдать душу Дейви Джонсу. Но все они хотя бы понимали, на что идут. А ты... ты просто испуганный мальчик, который пытается угодить папочке и не понимает, во что ввязывается.

— Я не мальчик! — возмутился Малфой, но его голос дрогнул.

— Ты — мальчик, — повторил Джек. — И я дам тебе совет. Бесплатный совет, что для меня редкость. Выйди из этой игры. Прямо сейчас. Скажи отцу, что ты больше не будешь участвовать в его планах. Скажи Грюму, что ты потерял интерес. Уезжай из Хогвартса на время. Потому что люди, которые используют детей в своих тёмных играх, обычно плохо кончают. И те, кто с ними связан, — тоже.

— Ты не понимаешь, — прошептал Малфой. — Я не могу выйти. Уже поздно.

— Никогда не поздно, — возразил Джек. — Поздно — это когда ты уже на виселице, а палач намыливает верёвку. А пока ты дышишь — у тебя есть выбор.

Малфой молчал. Его глаза блестели в полумраке — кажется, он был на грани слёз.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он наконец. — Я твой враг. Я украл твои жабросли. Я хотел, чтобы ты проиграл. Почему ты... помогаешь мне?

— Потому что я — пират, — просто ответил Джек. — А у пиратов есть кодекс. Не то чтобы я его соблюдал, но некоторые пункты мне нравятся. Например: «Не добивай того, кто сдался». Или: «Враг моего врага — мой друг, пока ему это выгодно». Или: «Никогда не отказывайся от рома, даже если его предлагает враг». Ладно, последнее я сам придумал. Но суть ты понял.

Малфой смотрел на него с выражением, которое Джек не мог расшифровать. Смесь удивления, недоверия и чего-то ещё — чего-то похожего на надежду.

— Ты действительно изменился, Уизли, — сказал он. — Ты стал... другим.

— Я знаю, — улыбнулся Джек. — Я сам в шоке. А теперь иди. И помни: что бы ни случилось дальше, ты можешь сделать выбор. И этот выбор определит, кто ты есть. Не твой отец. Не Грюм. Не этот ваш... Тёмный Лорд. А ты сам.

Малфой кивнул. Медленно, неуверенно, но кивнул. Потом развернулся и пошёл к двери. У самого выхода он остановился.

— Уизли, — сказал он, не оборачиваясь. — Третье испытание — лабиринт. Грюм что-то говорил о нём. Он сказал: «Лабиринт приведёт его к цели». Я не знаю, что это значит. Но будь осторожен.

— Спасибо, — ответил Джек. — Это... неожиданно.

— Я не хочу, чтобы тебя убили, — сказал Малфой. — Ты, конечно, идиот. Но ты... ты не заслуживаешь смерти.

И он вышел, оставив Джека одного в тёмном классе.

Джек стоял и смотрел на закрытую дверь. В голове у него крутились мысли, одна безумнее другой.

— Ну, — сказал он наконец Рону, — это было неожиданно. Малфой оказался не просто напомаженным хорьком, а напомаженным хорьком с совестью. Кто бы мог подумать.

— Он украл наши жабросли, — напомнил Рон.

— Он украл. И признался. И предупредил нас. Знаешь, сколько врагов предупреждали меня о ловушках? Ни одного. Обычно они просто пытались меня убить, и я узнавал о ловушке в самый последний момент.

— Ты ему веришь?

— Верю, — Джек задумался. — Не полностью. Но частично. Он действительно напуган. И он действительно не хочет нашей смерти. По крайней мере, сейчас.

— И что теперь?

— Теперь, — Джек потянулся, — у нас есть подтверждение того, что Грюм — не тот, за кого себя выдаёт. Что он работает на кого-то. Что он хочет нашей смерти. И что Турнир — это часть какого-то большого плана. Вопроса два: чей это план и какова его цель?

— Ты думаешь, это... Волдеморт? — имя прозвучало тихо, почти шёпотом.

— Возможно, — ответил Джек. — А возможно, что-то другое. Я не знаю местных злодеев так хорошо, как ты. Но я знаю одно: если враг плетёт интриги, лучший способ разрушить их — это сделать что-то совершенно неожиданное. Что-то, чего он не предусмотрел.

— Например?

— Например, выжить в третьем испытании, — Джек усмехнулся. — И не просто выжить, а победить. И при этом поломать все его планы. Что бы он ни задумал — лабиринт станет его могилой. В переносном смысле. Или в прямом. Посмотрим.

Он вышел из класса и направился обратно в гриффиндорскую башню. Коридоры были пусты, лишь изредка попадались портреты, которые ворчали на ночного гуляку, да Пивз пролетел мимо, швырнув в него горстью мела (Джек увернулся и показал Пивзу неприличный жест, которому научился в портовых тавернах, — призрак был в восторге).

В гостиной, несмотря на поздний час, горел камин и сидела Гермиона. Она ждала его.

— Где ты был? — спросила она. — Я волновалась.

— У меня было свидание, — ответил Джек, усаживаясь в кресло напротив. — С Малфоем.

— Что?! — Гермиона вскочила. — С Малфоем?! Зачем?!

— Он хотел поговорить. По душам. И знаешь, это было весьма поучительно. Оказывается, наш белокурый друг — не такой уж и злодей. Просто запутавшийся мальчишка, которого используют взрослые.

Джек пересказал ей содержание разговора. Гермиона слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё мрачнее.

— Грюм, — прошептала она, когда он закончил. — Я знала, что с ним что-то не так. Его уроки... он слишком жесток. И его глаз... он всегда следит за тобой.

— За нами, — поправил Джек. — За мной и Гарри. Особенно за Гарри.

— Ты думаешь, Гарри в опасности?

— Я думаю, — медленно произнёс Джек, — что Гарри — ключ ко всему. Не зря же его имя тоже вылетело из Кубка. Кто-то очень хочет, чтобы он участвовал в Турнире. И этот кто-то — не его доброжелатель.

— Мы должны рассказать Дамблдору! — решительно сказала Гермиона.

— Расскажем, — согласился Джек. — Но не сейчас. У нас нет доказательств. Только слова Малфоя, а он может отказаться от них в любой момент. Нужно подождать. Понаблюдать. Собрать улики.

— Это опасно, — заметила Гермиона.

— Я знаю, — Джек улыбнулся. — Именно поэтому я и собираюсь этим заняться. Опасность — моё призвание.

Гермиона посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты не Рон, — сказала она. — Я знаю это. Но кто бы ты ни был... я рада, что ты здесь.

— Я тоже рад, — ответил Джек. — Хотя, честно говоря, предпочёл бы быть на своём корабле с бочкой рома и попутным ветром. Но раз уж я здесь — я сделаю всё, чтобы защитить вас. Всех. Даже Малфоя, если понадобится.

— Даже Малфоя? — Гермиона недоверчиво подняла бровь.

— Даже Малфоя, — подтвердил Джек. — Потому что сегодня он показал, что у него есть совесть. А совесть — это редкий дар. Его нужно беречь. Даже у врагов.

Они замолчали, глядя в огонь. Где-то в башне пробили часы — час ночи. До третьего испытания оставалось несколько недель. Но Джек уже знал: лабиринт — это не просто испытание. Это ловушка. И войдя в неё, он должен быть готов ко всему.

— Ничего, — прошептал он. — Мы справимся. У нас есть компас, палочка и пиратская смекалка. А с таким арсеналом можно и мир завоевать. Или, по крайней мере, выжить в нём.

И он отправился спать, а стрелка компаса в его кармане медленно поворачивалась, указывая путь к тому, что его сердце желало больше всего. Путь, который вёл через лабиринт. К финальной битве. К разгадке тайны. И, возможно, к возвращению домой.

Глава 12

Глава 12. В которой наш герой, пребывая в изрядном подпитии, случайно угоняет корабль Дурмстранга, обретает временную команду и устраивает на Чёрном озере такое, что потомки русалок будут пересказывать веками

Вечер накануне третьего испытания начался для Джека Воробья с твёрдого намерения напиться.

Не просто напиться — а напиться так, чтобы забыть о Грюме, о турнире, о лабиринте, о Волдеморте, о том, что он заперт в чужом теле, и о том, что завтра, возможно, умрёт. Напиться, как подобает настоящему пирату — до состояния, когда море по колено, а Кракен кажется забавной зверюшкой.

— Ты уверен? — спросил Рон, когда Джек извлёк из-под кровати три бутылки эльфийского вина, предусмотрительно припасённые Добби.

— Абсолютно, — ответил Джек, откупоривая первую бутылку. — Завтра я иду в лабиринт, из которого, возможно, не вернусь. Если уж умирать, то с чистой совестью и грязной печенью. Такова пиратская традиция.

— Это не пиратская традиция, — возразил Рон. — Это алкоголизм.

— В устах подростка, который пьёт только тыквенный сок, это звучит особенно забавно, — парировал Джек. — Не волнуйся, юнга. Я знаю свою меру. Примерно. Плюс-минус бочка.

Он сделал большой глоток прямо из горла. Эльфийское вино было сладким, терпким и обжигало горло, как жидкий огонь.

— Аааах, — выдохнул он. — Вот оно. Нектар богов. Или, по крайней мере, нектар домовых эльфов, что почти одно и то же.

— Ты пожалеешь об этом завтра, — предрёк Рон.

— Завтра я пожалею о многом, — согласился Джек. — Но сегодня я хочу забыть о завтра.

Вторая бутылка пошла легче. К тому моменту, как Джек прикончил и её, мир вокруг стал удивительно тёплым и дружелюбным. Портреты на стенах перестали ворчать и начали подмигивать. Пламя в камине танцевало джигу. А собственная палочка в кармане, казалось, тихонько напевала морскую песенку.

— Знаешь, что мне сейчас нужно? — спросил Джек у пустой гостиной. — Мне нужно море. Настоящее, солёное, бескрайнее. Я слишком долго сижу на суше. Моя душа высохла, как старая губка. Ей нужна вода.

— Ты пьян, — констатировал Рон.

— Я — капитан, — возразил Джек. — А капитан вправе навестить свой корабль. Даже если этот корабль... временный.

Он встал с кресла и, покачиваясь (даже сильнее обычного), направился к выходу из гостиной. Полная Дама попыталась его остановить, но Джек отвесил ей такой изысканный комплимент на смеси французского и пиратского, что портрет залился краской и распахнулся без лишних вопросов.

Холодный ночной воздух немного протрезвил его. Но ровно настолько, чтобы идти более-менее прямо, но всё ещё быть достаточно безумным для того, что он задумал.

Чёрное озеро в лунном свете выглядело как огромное зеркало из обсидиана. Где-то там, у дальнего берега, покачивался на воде корабль Дурмстранга — тёмный, величественный, с высокими мачтами и призрачными парусами. Джек смотрел на него, и его сердце пело. Настоящий корабль. Здесь, в этом мире магии и чудес. Корабль, который ждал своего капитана.

— Ты не собираешься... — начал Рон.

— Собираюсь, — перебил Джек. — Определённо собираюсь.

— Ты пьян! Тебя поймают! Это международный скандал! Нас исключат! Или посадят в Азкабан! Или...

— Тише, юнга, — Джек приложил палец к губам. — Ты слышишь? Это зов моря. Оно говорит: «Джек, старина, иди сюда. У нас есть ром, приключения и ни одного здравомыслящего человека на борту». Как я могу отказать?

Он подошёл к кромке воды. Корабль Дурмстранга стоял на якоре в полусотне метров от берега. На палубе виднелись тени — вахтенные матросы из числа студентов. Но Джек знал, что в такое время большая часть экипажа спит.

— Accio лодка, — пробормотал он, взмахнув палочкой.

Ничего не произошло. Во-первых, поблизости не было лодки. Во-вторых, он был слишком пьян для аккуратной магии.

— Ладно, — вздохнул Джек. — Поплывём по-старому. Своим ходом.

Он скинул мантию, сапоги и, оставшись в рубашке и штанах, вошёл в ледяную воду.

— Ты с ума сошёл! — заорал Рон. — Вода ледяная! Ты простудишься! Ты утонешь!

— Я не тону, — напомнил Джек, загребая руками. — Я это уже доказывал. Дважды. Расслабься и наслаждайся приключением.

Плыть было тяжело. Вино притупило чувства, и холод ощущался не так остро, но мышцы слушались плохо. Несколько раз Джек чуть не ушёл под воду, но упрямство и многолетний опыт плавания в штормовом море сделали своё дело. Через десять минут он ухватился за якорную цепь Дурмстрангского корабля.

— Прибыли, — прошептал он, переводя дыхание. — Теперь самое сложное.

Подняться по цепи на борт оказалось проще, чем он думал. Тело Рона, может, и не отличалось особой силой, но было молодым и гибким. Джек перевалился через борт и приземлился на палубу с мягким шлепком мокрой одежды.

На палубе никого не было. Вахтенный, видимо, ушёл в каюту греться — ночь была холодной, а дисциплина на дурмстрангском корабле, судя по всему, оставляла желать лучшего. Джек огляделся. Мачты, паруса, штурвал, канаты — всё было именно таким, каким он помнил. Настоящий корабль. Его стихия.

— Красота, — выдохнул он, проводя рукой по отполированному дереву борта. — Какая красота. Почти как «Жемчужина». Только чёрная. И без пушек. Но всё равно — корабль.

— Ты на борту, — сказал Рон обречённо. — Что теперь? Ты удовлетворил своё любопытство? Может, вернёмся?

— Вернёмся? — Джек рассмеялся. — Юнга, мы только начали! Корабль — это не просто доски и паруса. Корабль — это свобода. А свобода требует выхода в открытое... ну, в открытое озеро. Мы идём в плавание!

— Ты не умеешь управлять кораблём в одиночку! — возразил Рон.

— Я не умею? — Джек прищурился. — Дорогой мой сожитель, я управлял «Чёрной Жемчужиной» с командой из одного человека и попугая. Правда, попугай был умнее того человека, но это детали. Я справлюсь.

Он подошёл к штурвалу. Тот был закреплён — корабль стоял на якоре. Джек повернул фиксатор и проверил, как вращается колесо. Затем, насвистывая «Пятнадцать человек на сундук мертвеца», он начал поднимать якорь. Ворот был тугим, цепь — тяжёлой, но адреналин и остатки вина придавали сил. Через пять минут якорь был поднят.

— А теперь — паруса! — скомандовал сам себе Джек.

Он разобрался с такелажем на удивление быстро — сказывались десятилетия практики. Паруса опустились, поймали ветер, и корабль Дурмстранга величественно двинулся по Чёрному озеру, оставляя за кормой серебристый след в лунном свете.

— Мы плывём, — прошептал Джек. — Мы действительно плывём.

— Мы угнали корабль! — заорал Рон. — Мы угнали корабль иностранной делегации! Нас посадят в Азкабан!

— Не посадят, — отмахнулся Джек. — Мы его вернём. Немного попользовавшись. Это как библиотечная книга, только вместо книги — корабль, а вместо возврата через две недели — возврат до рассвета. Всё честно.

В этот момент на палубу выбежали люди. Видимо, скрип якорной цепи и хлопанье парусов разбудили экипаж. Трое дурмстрангских студентов в ночных рубашках и с палочками в руках уставились на Джека с выражением крайнего изумления.

— Was ist das?! — воскликнул один из них, высокий парень с короткой стрижкой.

— Кто ты?! — подхватил второй, рыжеватый крепыш, на ломаном английском. — Что ты делать на наш корабль?!

— Джентльмены, — Джек повернулся к ним и отвесил поклон, не выпуская штурвала. — Позвольте представиться: капитан Джек... то есть, Рон Уизли. Временно исполняющий обязанности капитана этого прекрасного судна. Я понимаю ваше удивление, но уверяю вас — всё под контролем.

— Под контролем?! — третий студент, самый молодой, с круглым лицом и испуганными глазами, указал палочкой на удаляющийся берег. — Мы плыть! Куда мы плыть?!

— В открытое озеро, разумеется, — ответил Джек. — Куда ещё может плыть корабль? Это его природное предназначение — плыть. Стоять на якоре — это неестественно. Как птица в клетке. Или рыба на суше. Или...

— Ты — сумасшедший! — перебил крепыш. — Мы поворачивать назад!

— Боюсь, это невозможно, — Джек покачал головой. — Ветер дует в другую сторону. Мы можем либо плыть вперёд, либо стоять на месте. А стоять на месте, как я уже объяснил, — это против природы.

Дурмстрангцы переглянулись. Они явно не знали, что делать. Напасть на чемпиона Хогвартса? Но он вёл себя не как враг — скорее, как безумец. Связать его? Но он был вооружён (палочка торчала из кармана) и, судя по всему, совершенно непредсказуем.

— Что ты хотеть? — спросил высокий. — Зачем ты угонять корабль?

— Я хочу, — Джек сделал паузу, глядя на луну, отражающуюся в воде, — напомнить себе, кто я такой. Понимаете, завтра я иду в лабиринт. Возможно, на смерть. И перед этим я хотел почувствовать палубу под ногами, ветер в волосах и... команду. Мне нужна команда. Хотя бы на одну ночь.

Дурмстрангцы снова переглянулись. В их глазах читалось сомнение. Но было и что-то ещё — любопытство? Искра приключения, которая тлеет в каждом, кто связывает свою жизнь с морем?

— Ты — чемпион, — сказал рыжеватый. — Ты побеждать дракон. Ты плавать с русалками. Ты... странный.

— Я знаю, — улыбнулся Джек. — Но именно странные люди меняют мир. Нормальные люди просто сидят на берегу и боятся выйти в море. А мы — мы уже здесь. Посреди озера. На угнанном корабле. И у нас есть выбор: либо поднять бунт, либо присоединиться к приключению.

— А что за приключение? — спросил молодой.

— Я планирую найти сокровище, — ответил Джек.

В наступившей тишине было слышно, как вода плещется о борт.

— Сокровище? — переспросил высокий. — Где?

— На дне озера, — Джек указал вниз. — Там, где живут русалки. Я уже был там. Я знаю, где лежит метеоритное золото. Я отдал один кусок русалкам, но там есть ещё. Много. И если вы поможете мне его достать... мы разделим добычу. По-братски. Пятьдесят на пятьдесят. Ну, шестьдесят на сорок. Семьдесят на тридцать в мою пользу, потому что я капитан. Но всё равно — вам достанется достаточно, чтобы купить собственный корабль.

Дурмстрангцы замолчали. В их глазах зажёгся алчный огонёк — тот самый, который Джек видел сотни раз в глазах своих матросов. Жажда наживы. Обещание богатства. Приключение.

— Ты не врать? — спросил крепыш.

— Я никогда не вру, — ответил Джек. — Я просто иногда творчески интерпретирую правду. Но в данном случае — нет. Золото есть. Я его видел. И я знаю, как его достать.

— Мы помочь, — сказал высокий. — Но если ты обмануть...

— То вы скормите меня гигантскому кальмару, — закончил Джек. — Я знаю. Это стандартное условие. Принимается.

Так, совершенно неожиданно для себя, Джек Воробей стал капитаном дурмстрангского корабля с командой из трёх студентов, которые ещё час назад хотели его арестовать. Он приказал бросить якорь в центре озера, над самой глубокой впадиной, где, по его расчётам, находилась расщелина с метеоритным золотом.

— Мне нужны добровольцы для погружения, — объявил он. — У кого есть опыт подводного плавания?

Выяснилось, что у всех троих был опыт — в Дурмстранге подводная магия преподавалась как обязательный предмет. Более того, у них были с собой жабросли — стандартное снаряжение для студентов, живущих на корабле. Джек чуть не расхохотался от иронии судьбы: он едва не утонул из-за украденных жаброслей, а теперь у него их было в избытке.

— Отлично, — сказал он. — Тогда план такой: я указываю место, вы ныряете, собираете золото, поднимаете на борт. Я остаюсь наверху — обеспечиваю прикрытие и держу штурвал. И слежу, чтобы нас не заметили с берега.

— А почему ты не нырять? — подозрительно спросил крепыш.

— Потому что я — капитан, — ответил Джек. — А капитан не ныряет за сокровищами. Капитан руководит. Это традиция.

На самом деле ему просто не хотелось снова лезть в ледяную воду. Хватило прошлого раза.

Погружение заняло около часа. Дурмстрангцы, надо отдать им должное, оказались отличными ныряльщиками. Они вернулись с дюжиной светящихся золотых камней — каждый размером с кулак. Метеоритное золото, древнее и магическое, стоило целое состояние.

— Этого хватит, чтобы купить маленький остров, — прошептал высокий, разглядывая камни. — Или большой дом. Или... что угодно.

— Или собственный корабль, — добавил Джек. — Как я и обещал. Делим поровну. Мне четыре камня, вам — по два с половиной. Последний — пополам.

— Это не поровну, — заметил рыжеватый.

— Это по-капитански, — возразил Джек. — Капитан всегда получает больше. Это закон моря. Но если хотите, можем обсудить детали.

Они не хотели. Слишком велико было потрясение от внезапного богатства. Студенты Дурмстранга, ещё вчера обычные подростки, теперь держали в руках целое состояние. Они смотрели на Джека с благоговением — как на человека, который изменил их жизнь за одну ночь.

— Ты — великий человек, — сказал молодой. — Странный, но великий.

— Я знаю, — ответил Джек. — А теперь — курс на берег. Нам нужно вернуть корабль до рассвета, иначе Каркаров заметит пропажу и устроит скандал.

Обратный путь прошёл без приключений. Джек мастерски подвёл корабль к тому же месту, где он стоял раньше, опустил якорь, закрепил паруса. Всё было сделано так аккуратно, что никто не заметил бы ночного плавания — разве что по мокрым следам на палубе и довольным лицам членов экипажа.

— Это останется между нами, — сказал Джек, спускаясь в лодку (которую ему одолжили дурмстрангцы). — Вы не видели меня, я не видел вас. Корабль никуда не уплывал. Золото... ну, золото вы нашли сами. Случайно. Во время утреннего купания.

— Мы поняли, — кивнул высокий. — Спасибо, капитан.

— Не стоит благодарности, — Джек отсалютовал им и взялся за вёсла. — Просто запомните эту ночь. Ночь, когда вы были пиратами.

Лодка скользнула по тёмной воде к берегу. Джек выбрался на сушу, натянул мантию поверх всё ещё мокрой одежды и направился к замку. На горизонте уже светлело — скоро рассвет.

— Ты понимаешь, — сказал Рон, когда они поднимались по лестнице в гриффиндорскую башню, — что ты только что сделал?

— Угнал корабль, нашёл сокровище, завербовал команду, — перечислил Джек. — Обычная ночь для капитана Джека Воробья.

— Ты превратил студентов Дурмстранга в сообщников! Ты украл метеоритное золото! Ты... ты невозможен!

— И тем не менее, — Джек улыбнулся, — я здесь. С четырьмя золотыми камнями в кармане. Один я подарю Гермионе. Второй — Джинни. Третий — твоей маме, когда мы вернёмся на каникулы. А четвёртый оставлю себе. На чёрный день.

— Ты... ты хочешь подарить золото моей маме? — голос Рона дрогнул.

— Разумеется. Она кормила меня две недели. И терпела мои странности. Она заслуживает подарка.

Рон замолчал. Джек чувствовал, как внутри что-то теплеет — не от вина, а от чего-то другого. От благодарности. От понимания.

— Знаешь, — сказал Рон наконец, — ты, конечно, псих. Но ты... хороший псих.

— Это лучший комплимент, который я слышал за последние сто лет, — ответил Джек. — Спасибо, юнга.

Он добрался до спальни, рухнул на кровать и мгновенно уснул. Ему снилось море, паруса и смеющаяся над ним чайка — почему-то с лицом Гермионы.

А в кармане его мантии лежали четыре золотых камня и компас. И стрелка компаса, если бы кто-то на неё посмотрел, указывала теперь не на лабиринт, не на опасность, а на что-то другое. Что-то, что Джек ещё не до конца понимал. Но что — он чувствовал — было важнее любого сокровища.

Глава 13

Глава 13. В которой наступает утро третьего испытания, наш герой страдает от похмелья, получает неожиданный подарок и входит в лабиринт, где его ждут старые знакомые и новые неприятности

Проснулся Джек Воробей с ощущением, что Кракен не просто сожрал его, но и некоторое время пережёвывал, прежде чем выплюнуть обратно. Голова раскалывалась, во рту было так, словно там переночевала стая русалок, а тело ныло так, будто он действительно провёл ночь, угоняя корабль, ныряя за сокровищами и пьянствуя с дурмстрангскими пиратами. Что, собственно, и было чистой правдой.

— Никогда, — простонал он, пытаясь оторвать голову от подушки, — никогда больше не буду пить эльфийское вино. Это проклятие. Пираты должны пить ром. Ром честный. Он предупреждает о последствиях заранее. А эльфийское вино — оно притворяется сладким и безобидным, а потом бьёт под дых, как испанский галеон.

— Я тебя предупреждал, — раздался внутри голос Рона. На удивление, он звучал не злорадно, а скорее устало. — Ты выпил три бутылки. Три.

— Я помню только две.

— Третью ты выпил, когда мы вернулись. Прямо из горла. Сказал, что это «за победу».

— За какую победу? — Джек напряг память, но та услужливо подсовывала лишь обрывки: луна над озером, паруса, крики чаек и... да, что-то про сокровище.

— За победу над скукой, — подсказал Рон. — Ты ещё прочитал лекцию о том, что скука — главный враг человечества, и что пираты призваны с ней бороться.

— Звучит как что-то, что я мог бы сказать, — признал Джек. — Ладно. Что сделано, то сделано. У нас сегодня третье испытание. Лабиринт. Нужно собраться.

Он с трудом сел на кровати. В спальне больше никого не было — все уже ушли на завтрак. Солнце светило в окно, обещая прекрасный летний день. Идеальный день для того, чтобы войти в смертельно опасный лабиринт и, возможно, не вернуться.

— Ты готов? — спросил Рон.

— Готов ли я? — Джек потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Я готов к чему угодно. Я пережил дракона, пережил русалок, пережил Снейпа на Зельях. Что может быть хуже?

— Лабиринт, полный тёмных тварей, из которого сто лет назад не вернулись несколько чемпионов, — напомнил Рон.

— Ах да. Это. Ну, по крайней мере, там не будет Кракена. Надеюсь.

Он спустился в Большой зал, где его встретили аплодисментами. Студенты Гриффиндора хлопали его по плечам, желали удачи, подсовывали тарелки с едой. Гермиона, сидевшая рядом с Гарри, тут же подвинулась, освобождая место.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она вместо приветствия. — Ты вообще спал?

— Спал, — ответил Джек, наливая себе тыквенный сок. — Не очень качественно, но долго. Это было похоже на сон, в котором тебя топчет стадо гиппогрифов. Но сейчас я в порядке. Почти.

— Ты нервничаешь? — спросил Гарри. Он тоже выглядел не лучшим образом — круги под глазами, бледная кожа, дрожащие пальцы.

— Я всегда нервничаю, — ответил Джек. — Но я превращаю нервы в топливо. Это как с ромом: чем больше волнуешься, тем быстрее пьёшь. А чем быстрее пьёшь, тем меньше волнуешься. Замкнутый круг, но он работает.

— Ты опять говоришь про ром, — заметила Гермиона.

— Я всегда говорю про ром. Это моя тема. У каждого должна быть тема.

В этот момент к столу подошёл Драко Малфой. Весь зал затих — Малфой никогда не подходил к гриффиндорскому столу, это было нарушением всех неписаных законов Хогвартса. Он выглядел бледным и каким-то... притихшим.

— Уизли, — сказал он. — Можно тебя на минуту?

Гарри и Гермиона напряглись, но Джек спокойно встал и отошёл с Малфоем в сторону.

— Что случилось, приятель? — спросил он. — Решил ещё раз признаться в любви? Или хочешь украсть мои носки?

— Я хочу предупредить тебя, — тихо сказал Малфой. — О лабиринте.

— Я весь внимание.

— Грюм... он что-то сделал с лабиринтом. Я слышал, как он говорил с кем-то по камину. Он сказал: «Всё готово. Лабиринт приведёт его к цели». Я не знаю, что это значит. Но будь осторожен. Очень осторожен.

Джек смотрел на Малфоя. Тот явно не врал — его губа дрожала, глаза бегали, пальцы нервно теребили край мантии.

— Спасибо, — сказал Джек. — Это уже второй раз, когда ты меня предупреждаешь. Ты становишься моим любимым врагом.

— Я не твой враг, — вдруг сказал Малфой. — То есть... я не хочу им быть. Ты... ты странный. Но ты не злой. И я не хочу, чтобы ты умер.

— Я не умру, — пообещал Джек. — У меня талант выживать. Это моё проклятие и мой дар. Но спасибо за предупреждение. Я учту.

Малфой кивнул и быстро ушёл обратно за стол Слизерина, где Крэбб и Гойл встретили его недоумёнными взглядами.

— Что ему было нужно? — спросила Гермиона, когда Джек вернулся.

— Предупредил об опасности, — ответил Джек. — Кажется, наш белокурый друг решил сменить сторону. Или, по крайней мере, занять нейтральную позицию.

— Малфой? — недоверчиво переспросил Гарри. — Предупредил тебя?

— Мир меняется, — философски заметил Джек. — Люди меняются. Даже Малфои. Особенно когда понимают, что их используют.

Третье испытание должно было начаться в сумерках. Весь день Джек провёл в подготовке: проверил палочку, перебрал запасные ингредиенты для зелий (кое-что из арсенала Добби), убедился, что компас на месте и работает. Стрелка указывала на лабиринт — это было ожидаемо. Но было в её дрожании что-то странное, словно она не могла определиться с направлением.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал Джек. — Что в лабиринте меня ждёт что-то важное? Или что я должен быть готов ко всему?

Компас не ответил, но стрелка качнулась и на мгновение указала в сторону Запретного леса.

— Запретный лес? — удивился Джек. — Что там может быть?

Он не успел додумать — в дверь постучали. Это была Гермиона.

— Пора, — сказала она. — Все уже собираются у лабиринта. Ты готов?

— Готов, как никогда, — ответил Джек. — То есть, абсолютно не готов, но это не имеет значения.

Они спустились к лабиринту. Тот возвышался на месте поля для квиддича — огромный, тёмный, с живыми изгородями, которые шевелились и перешёптывались. Вход зиял чёрной аркой, из которой тянуло холодом и чем-то ещё — древним, опасным, нечеловеческим.

— Дамы и господа! — возгласил Людо Бэгмен, стоя на трибуне. — Третье и последнее испытание Турнира Трёх Волшебников! Чемпионы войдут в лабиринт и должны будут найти Кубок Трёх Волшебников, который находится в центре! Первый, кто коснётся Кубка, станет победителем! Но будьте осторожны — лабиринт полон ловушек, заклинаний и тёмных существ!

— Тёмные существа, — пробормотал Джек. — Какие именно? Драконы? Русалки? Гигантские кальмары? Или что-то похуже?

— Хуже, — мрачно сказал Гарри, стоявший рядом. — Я слышал, там будут сфинксы, акромантулы и... боггарты.

— Боггарты? — Джек нахмурился. — Это те, что превращаются в твои страхи? Отлично. Мой страх — это трезвость. Представляю, как боггарт превратится в пустую бутылку. Жуткое зрелище.

— Это не смешно, — заметила Гермиона.

— Я знаю. Именно поэтому я и смеюсь. Если я перестану смеяться, я начну паниковать. А паника — плохой советчик.

Чемпионы выстроились у входа в лабиринт. Крам — мрачный, как скала. Флёр — бледная, но решительная. Гарри — с побелевшими костяшками пальцев, сжимающих палочку. И Джек — с компасом в одной руке и палочкой в другой.

— По моему сигналу, — объявил Бэгмен. — Три... два... один... ВПЕРЁД!

Джек шагнул в лабиринт.

Изгороди сомкнулись за его спиной, отрезая звуки внешнего мира. Крики зрителей, музыка, объявления Бэгмена — всё исчезло, сменившись давящей тишиной. Лабиринт был тёмным — лишь редкие факелы, воткнутые в изгороди, давали тусклый свет. Стены из живых растений шевелились, словно дышали. Где-то вдалеке слышался шёпот, шаги, скрежет.

— Уютненько, — пробормотал Джек, оглядываясь. — Прямо как в трюме «Летучего Голландца». Только чище. И меньше мертвецов.

— Ты был на «Летучем Голландце»? — спросил Рон.

— Долгая история. Связана с долгами, русалками и парой сотен проклятых душ. Сейчас не время.

Он двинулся вперёд, сверяясь с компасом. Стрелка дрожала, но в целом указывала направление — в центр лабиринта. Джек шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Лабиринт не прощал спешки — он чувствовал это инстинктивно.

Первая ловушка встретилась через десять минут. Это был сфинкс — огромный, с телом льва и лицом прекрасной женщины. Он сидел на перекрёстке, преграждая путь, и смотрел на Джека немигающими золотыми глазами.

— Ответь на загадку, — произнёс сфинкс мелодичным голосом, — и пройдёшь. Ошибёшься — останешься здесь навсегда.

— Обожаю загадки, — сказал Джек, хотя внутри у него всё похолодело. — Давай свою загадку, кошечка.

Сфинкс улыбнулся и произнёс:

— Что принадлежит тебе, но другие используют это чаще, чем ты сам?

Джек задумался. «Что принадлежит мне, но другие используют чаще?» Он перебрал в уме варианты: корабль? Нет. Сокровище? Тоже нет. Имя? Да.

— Моё имя, — сказал он. — Рон Уизли. Или... Джек Воробей. В зависимости от того, кто спрашивает.

— Два имени? — сфинкс удивлённо моргнул. — Интересно. Ты первый, у кого два правильных ответа. Проходи.

Джек облегчённо выдохнул и пошёл дальше. Но мысль о том, что он назвал два имени, зацепилась в голове. «Кто я? — подумал он. — Рон Уизли? Или Джек Воробей? Или уже кто-то третий, смесь обоих?»

Следующая ловушка была магической. Пол под ногами внезапно исчез, сменившись бездонной ямой. Джек едва успел отпрыгнуть и схватиться за ветку изгороди.

— Aresto Momentum! — крикнул он, и падение замедлилось ровно настолько, чтобы он смог перекатиться на твёрдую землю.

— Спасибо, — прошептал он Рону. — Это заклинание ты мне подсказал.

— Я просто не хочу умирать, — ответил Рон. — И я не хочу, чтобы ты умер. По крайней мере, пока не вернёшь мне тело.

— Договорились.

Дальше был коридор, полный тумана. Густого, жёлтого, пахнущего серой. Джек наложил на себя заклинание пузыря (которое они придумали для подводного плавания, но оно работало и здесь) и прошёл сквозь туман, задержав дыхание.

А потом был боггарт.

Он выскочил из-за поворота — бесформенная тень, которая начала меняться, принимая облик самого большого страха Джека. Джек ожидал увидеть Кракена. Или Дейви Джонса. Или пустую бутылку из-под рома.

Но боггарт превратился в корабль. Вернее, в то, что от него осталось: обломки «Чёрной Жемчужины», плавающие в чёрной воде. И на этих обломках стоял он сам — Джек Воробей в своём собственном теле, с компасом в руке, но совершенно один. Без команды. Без друзей. Без цели.

— Вот, значит, чего я боюсь, — прошептал Джек. — Одиночества.

— Riddikulus! — крикнул он, и боггарт превратился в попугая, который сидел на плече скелета и орал: «Пиастры! Пиастры! Отдай пиастры!»

Джек рассмеялся — и боггарт исчез.

— Ты боишься одиночества, — тихо сказал Рон. — Я не думал, что такие, как ты, вообще чего-то боятся.

— Все чего-то боятся, — ответил Джек. — Храбрость — это не отсутствие страха. Это способность идти вперёд, несмотря на страх. Я иду вперёд. Всегда.

Он шёл ещё около часа. Лабиринт петлял, обманывал, подбрасывал новые ловушки: золотой туман, который менял сознание (Джек прошёл его, напевая пиратскую песенку и думая только о роме — туман не выдержал и рассеялся), заколдованные зеркала, которые показывали ложные пути, даже небольшое болото с болотными огнями.

И наконец он вышел к центру лабиринта.

Там, на каменном постаменте, сиял Кубок Трёх Волшебников. Он был прекрасен: золотой, усыпанный драгоценными камнями, с гравировкой древних рун. Но что-то было не так. Компас в руке Джека дрожал и указывал не на Кубок, а куда-то мимо него.

— Это ловушка, — прошептал Джек. — Кубок — портал. Грюм что-то с ним сделал.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рон.

— Компас. Он указывает на то, что я действительно хочу. Я хочу победить — но не такой ценой. Я хочу выжить. Я хочу вернуться к друзьям. Кубок, — он указал на сияющий трофей, — не даст мне этого. Он уведёт меня куда-то ещё.

В этот момент из-за изгороди вышли Гарри и Крам. Они появились одновременно, запыхавшиеся, с палочками наготове. Увидев Кубок, оба рванулись вперёд.

— Стойте! — крикнул Джек. — Это ловушка!

Но Гарри уже коснулся Кубка. И Крам тоже — видимо, случайно, пытаясь его остановить. Вспышка света — и оба исчезли.

— Проклятие! — Джек выругался. — Они ушли. Куда — неизвестно.

— Ты должен их спасти! — закричал Рон. — Гарри — твой друг!

— Я знаю, — ответил Джек. — И я спасу. Но не так.

Он обошёл Кубок по широкой дуге и увидел то, что искал: скрытую тропу, ведущую не к славе, а к выживанию. Компас указывал именно туда.

— Куда мы идём? — спросил Рон.

— За помощью, — ответил Джек. — Потому что я не знаю, куда их унесло. Но я знаю того, кто знает. И этот кто-то — в Запретном лесу. Там, где компас указывал с самого начала.

Он двинулся по скрытой тропе, которая вывела его из лабиринта с другой стороны — прямо к кромке Запретного леса. Позади гремели аплодисменты и крики — зрители, наверное, уже поняли, что что-то пошло не так.

— Ты уверен? — спросил Рон. — Запретный лес — это опасно.

— Везде опасно, — ответил Джек. — Но у меня есть компас, палочка и пиратская смекалка. А ещё — друг, запертый в моей голове. Вдвоём мы справимся.

И он шагнул под тёмные кроны Запретного леса, где его ждали новые тайны, старые знакомые и, возможно, ответ на вопрос, кто стоит за всем этим безумием.

Глава 14

Глава 14. В которой наш герой узнаёт шокирующую правду о Грозном Глазе, присутствует при возвращении Тёмного Лорда, проявляет чудеса пиратской дипломатии и сбегает от неминуемой гибели самым невероятным образом

Джек вышел из лабиринта не как герой, а как вор в ночи — крадучись, прячась в тенях живых изгородей и молясь всем богам морей и океанов, чтобы его не заметили раньше времени. Вдалеке гремели крики, слышался голос Дамблдора, отдающего приказы, и встревоженный гул толпы. Кубок исчез вместе с Гарри и Крамом — кто-то уже понял, что произошло нечто ужасное. Но Джек не мог сейчас туда. Компас указывал в другую сторону.

Тропа, выведшая его из лабиринта, петляла между корней и зарослей папоротника, уводя всё дальше от освещённого факелами поля для квиддича. Впереди темнела стена Запретного леса — древнего, полного тайн и опасностей. Джек остановился на мгновение, переводя дыхание. В груди кололо, ныли мышцы, а в голове Рон безостановочно задавал вопросы, на которые у Джека не было ответов.

— Куда мы идём? Почему в лес? Что ты вообще планируешь?

— Планирую? — Джек усмехнулся, хотя усмешка вышла кривоватой. — Знаешь, юнга, за всю мою долгую и крайне беспокойную жизнь я составил, наверное, тысячи планов. И знаешь, сколько из них сработало так, как было задумано? Ноль. Ни одного. Поэтому я давно перестал планировать. Я предпочитаю импровизировать. А импровизация требует только одного: оказаться в нужном месте в нужное время. И компас говорит, что это место — здесь.

Стрелка компаса дрожала, указывая куда-то вглубь леса. Не на север, не на юг, а в каком-то странном, постоянно меняющемся направлении, словно то, что искало сердце Джека, само двигалось. Это было необычно. Обычно компас указывал на что-то конкретное: бутылку рома, выход из пещеры, ближайший порт. Но сейчас...

— Там что-то есть, — прошептал Джек. — Что-то, связанное со всем этим. С Грюмом. С Кубком. С исчезновением Гарри.

— Может, стоит позвать Дамблдора? — предложил Рон. — Рассказать ему про Грюма?

— Дамблдор сейчас занят. И у нас нет времени. Гарри и Крам исчезли. Если то, что говорил Малфой, правда, их унесло прямиком в лапы того, у кого нет носа. А это значит, что счёт идёт на минуты.

Он двинулся в лес. Здесь было темнее, чем на поле — кроны деревьев смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи лунного света. Где-то ухала сова, где-то трещали ветки под чьими-то невидимыми ногами. Пахло сырой землёй, хвоей и чем-то ещё — древним, магическим, опасным.

Джек шёл, доверяясь компасу и собственному чутью. Он умел ходить по лесу — не так хорошо, как по палубе, но достаточно, чтобы не наступать на хрустящие ветки и не привлекать внимания. Это умение выработалось за годы побегов от береговой охраны, разъярённых губернаторов и прочих неприятных личностей.

Через полчаса блужданий он вышел к поляне. И замер.

На поляне стояли два человека. Одного он знал очень хорошо: Аластор Грюм, его волшебный глаз бешено вращался, деревянная нога упиралась в мох. Но выглядел он странно — лицо как-то плыло, менялось, словно маска сползала с настоящего лица. Рядом с ним стоял Питер Петтигрю, Хвост — тот самый предатель, который, как знал Джек из воспоминаний Рона, сдал родителей Гарри Волдеморту много лет назад, а потом инсценировал свою смерть и жил в обличье крысы. В руках он держал какой-то свёрток — что-то завёрнутое в тёмную ткань.

— Грюм, — прошептал Джек. — И Хвост. Вместе. Какая милая компания. Не хватает только парочки Пожирателей Смерти и хорошего оркестра.

— Что они здесь делают? — спросил Рон. — И что с лицом Грюма?

— Кажется, — медленно произнёс Джек, — это не совсем Грюм. Смотри: его лицо меняется. Это Оборотное зелье. Действие заканчивается.

И действительно — черты лица Грюма плыли, искажались, и сквозь них проступало другое лицо. Моложе. С тёмными глазами и безумной улыбкой. Лицо человека, который слишком долго притворялся кем-то другим и теперь наслаждался моментом разоблачения. Барти Крауч-младший — имя всплыло из воспоминаний Рона, и Джек почувствовал, как его внутренний сожитель вздрогнул.

— Барти Крауч-младший, — прошептал Рон. — Он должен быть в Азкабане! Он умер в Азкабане!

— Видимо, не умер, — заметил Джек. — И, судя по всему, очень неплохо устроился. Работал под прикрытием целый год, и никто не догадался. Даже Дамблдор. Это впечатляет. Я почти восхищён.

Джек подобрался ближе, прячась за деревьями. Он не хотел пропустить ни слова.

— Ты уверен, что всё готово? — спрашивал Крауч-младший у Хвоста. Голос у него был хриплый, нервный. — Кубок перенёс Поттера?

— Да, — пропищал Хвост. — Он уже там. Крам тоже. Я не знал, что Крам коснётся кубка, но это не страшно — он будет хорошим свидетелем. Или жертвой. Как повезёт.

— Отлично, — улыбнулся Крауч. — Скоро мой господин возродится. И тогда... о, тогда мы устроим им всем. Тем, кто предал его. Тем, кто думал, что он исчез. И этому рыжему — Уизли. Он чуть не испортил всё.

При упоминании своего имени Джек замер.

— Он странный, этот Уизли, — продолжал Крауч. — Говорит не так, как раньше. Двигается не так. Даже колдует не так. Словно его подменили. Я пытался его устранить — приказал Малфою украсть жабросли, но он всё равно выжил. Под водой! Без жаброслей! Как он это сделал?!

— Может, ему помогли? — предположил Хвост.

— Кто? Грейнджер? Поттер? Нет, он сам. Он опасен. И когда Лорд Волдеморт вернётся, он лично займётся Уизли.

Джек почувствовал, как Рон внутри содрогнулся. Да и сам он не ощущал особого восторга от мысли о личном знакомстве с Тёмным Лордом.

— Возродится, — пробормотал он себе под нос. — Значит, они собираются вернуть Волдеморта. Прямо сейчас. Гарри там. И я должен что-то сделать.

— Что?! — панически спросил Рон. — Ты один против Пожирателей Смерти и Волдеморта? Это самоубийство!

— Самоубийство, — задумчиво произнёс Джек, — это когда ты прыгаешь в пасть Кракена без веской причины. А когда ты делаешь это, чтобы спасти друга — это героизм. Хотя со стороны разница не очень заметна.

Он посмотрел на компас. Стрелка больше не указывала на поляну — она развернулась и теперь показывала куда-то вдаль, за лес, за озеро, в ночную тьму. Туда, где, видимо, сейчас находились Гарри и Крам.

— Компас приведёт меня к ним, — сказал он. — Я должен идти. Но перед этим...

Он снова посмотрел на поляну. Крауч и Хвост всё ещё стояли там, обсуждая детали. На земле лежал свёрток — в нём угадывались очертания чего-то отвратительного, скрюченного, едва живого. Волдеморт. Точнее, то, что от него осталось. То, чему ещё только предстояло обрести тело.

— Я не могу оставить их здесь, — прошептал Джек. — Они приведут Волдеморта в Хогвартс. Или приведут его людей. Но сражаться с ними сейчас — глупо. Я не боец, я пират. Моё оружие — хитрость.

Он достал палочку. Мысль, мелькнувшая в голове, была безумной даже по его меркам. Но именно безумные идеи обычно срабатывали.

— Sonorus, — прошептал он, направляя палочку на дальний край поляны. — А теперь — внимание.

Он набрал в грудь побольше воздуха и закричал голосом, усиленным заклинанием, но направленным так, чтобы звук шёл не из его укрытия, а с другой стороны:

— МИНИСТЕРСТВО МАГИИ! ОЦЕПИТЬ ПОЛЯНУ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ!

Эффект был мгновенным. Крауч и Хвост подпрыгнули на месте. Хвост выронил палочку. Крауч заметался, вертя головой во все стороны. Его волшебный глаз (настоящий, не тот, что был у Грюма) бешено вращался.

— Министерство! — прошипел он. — Откуда?!

— ВЫ ОКРУЖЕНЫ! — продолжал Джек голосом сурового мракоборца. — БРОСАЙТЕ ПАЛОЧКИ! ЛЮБОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ БУДЕТ ПОДАВЛЕНО С ОСОБОЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ!

— Надо уходить! — пропищал Хвост. — Если нас схватят...

— Идиот! — Крауч отвесил ему подзатыльник. — Это обман! Никого здесь нет! Кто это сказал?!

Но было поздно — Хвост уже трансгрессировал, исчезнув с громким хлопком. Крауч остался один. Он крутился на месте, держа палочку наготове, но не видел противника.

Джек прицелился.

— Petrificus Totalus, — прошептал он, и луч заклинания ударил Крауча в спину. Тот замер и рухнул на землю, словно статуя.

— Ого, — сказал Рон. — Ты... ты победил его.

— Победил, — согласился Джек, выходя из укрытия. — Но Хвост сбежал. И свёрток пропал вместе с ним. А это значит, что Волдеморт всё ещё где-то там. И Гарри с Крамом — тоже.

Он подошёл к поверженному Краучу. Тот лежал неподвижно, глядя в небо застывшим взглядом. Оборотное зелье окончательно перестало действовать, и теперь на земле лежал не Грозный Глаз, а молодой человек с тёмными волосами и безумным выражением даже в парализованном состоянии.

— Ну, — сказал Джек, — один есть. Осталось найти второго предателя, спасти двух чемпионов и остановить возрождение Тёмного Лорда. Обычный четверг. Как в Порт-Рояле.

Компас в его руке дрожал, указывая направление. Джек двинулся в лес. Он шёл быстро, почти бежал, ориентируясь только на стрелку и собственное чутьё. Лес становился всё гуще, темнее, опаснее. Где-то выли волки, где-то шуршали в кустах невидимые существа. Но Джек не обращал внимания. Он думал только о Гарри. И о Краме. И о том, как ему, простому пирату без особых магических талантов, остановить Тёмного Лорда.

— Никак, — честно ответил он сам себе. — Я не смогу его остановить. Но я могу вытащить Гарри. А Гарри, если верить пророчествам, единственный, кто может победить Волдеморта. Значит, моя задача — не дать Гарри умереть сегодня.

— Это... звучит разумно, — удивлённо признал Рон.

— Я иногда бываю разумным, — ответил Джек. — Редко. Но метко.

Он вышел на берег Чёрного озера. Компас указывал куда-то вдаль, за воду, туда, где темнели скалы на другом берегу. Джек посмотрел на озеро, на корабль Дурмстранга, мирно покачивающийся на волнах, и улыбнулся.

— Кажется, у меня появился план, — сказал он.

— О нет, — простонал Рон. — Только не это.

— Да. Я думаю, нам снова нужен корабль.

И он зашагал к тому месту, где прошлой ночью оставил лодку. Впереди его ждало последнее испытание — не турнирное, а настоящее. Битва, к которой он не был готов, но в которой обязан был победить. Потому что на кону стояли жизни его друзей, его команды, его новой, временной, но такой дорогой ему семьи.

— Держись, Гарри, — прошептал он. — Капитан Джек Воробей идёт. И он никогда не опаздывает. Почти никогда. Ну, иногда опаздывает. Но в этот раз постарается успеть.

Глава 15

Глава 15. В которой наш герой угоняет корабль во второй раз, совершает невозможное магическое путешествие, летит с обрыва, пашет носом землю и врезается в кладбище, полное Пожирателей Смерти, производя неизгладимое впечатление на всех присутствующих, включая самого Тёмного Лорда

Берег Чёрного озера встретил Джека тишиной и туманом. Луна уже зашла за тучи, и только редкие отблески магических факелов со стороны замка напоминали о том, что где-то там, за деревьями, ещё теплится цивилизация. Джек стоял на том самом месте, где прошлой ночью оставил лодку, и смотрел на корабль Дурмстранга. Тот мирно покачивался на волнах — чёрный, величественный, с призрачными парусами, которые слабо светились в темноте.

— Ты ведь не серьёзно, — сказал Рон. — Ты не собираешься снова его угонять.

— А почему нет? — Джек пожал плечами. — Один раз я уже это сделал. Второй раз всегда легче. Как с ромом: первая бутылка идёт тяжело, вторая — легче, а третья — уже сама.

— Прошлый раз ты был пьян!

— А сегодня я трезв, как стёклышко, — возразил Джек. — И это даже хуже. Потому что трезвый я способен на куда более безумные поступки, чем пьяный. Алкоголь, знаешь ли, притупляет воображение. А трезвое воображение способно представить такие вещи...

Он не договорил. Время поджимало. Компас в кармане дрожал, указывая на корабль, и это было хорошим знаком — значит, путь лежал через воду. Джек скинул мантию (она только мешала), проверил палочку и вошёл в ледяную воду.

На этот раз доплыть до корабля оказалось проще — то ли потому, что он был трезв, то ли потому, что адреналин придавал сил. Он ухватился за якорную цепь и, как прошлой ночью, поднялся на борт. Палуба была пуста — видимо, экипаж ещё не оправился от прошлого ночного приключения и спал крепче обычного.

Джек, крадучись, прошёл к штурвалу. Всё было на месте: якорь, паруса, такелаж. Корабль ждал своего капитана.

— Ну что, красавец, — прошептал он, поглаживая штурвал. — Пора показать, на что ты способен. В прошлый раз мы просто покатались по озеру. Сегодня нас ждёт настоящее приключение.

— Ты же не умеешь управлять магическим перемещением, — напомнил Рон. — Дурмстрангский корабль прибыл через портал. Чтобы его активировать, нужно знать заклинание. А ты его не знаешь.

— Я не знаю, — согласился Джек. — Но я знаю того, кто знает.

Он спустился в трюм. Там, в маленькой каюте, спал тот самый высокий дурмстрангский студент, который прошлой ночью помогал ему добывать метеоритное золото. Джек легонько потряс его за плечо.

— Просыпайся, приятель. У нас чрезвычайная ситуация.

Студент (его звали Ганс, как выяснилось прошлой ночью) открыл глаза, увидел Джека и побледнел.

— Ты! — прошептал он. — Опять?! Я думал, мы договорились — это было один раз!

— Это был один раз, — согласился Джек. — А это — совсем другой раз. Разве ты не видишь разницу? Тогда мы искали сокровище. Сейчас мы спасаем жизни. Это гораздо важнее. И гораздо героичнее. Из нас потом сделают легенду.

— Какую легенду?!

— Легенду о пиратах, которые приплыли на кладбище и спасли Гарри Поттера. Звучит же? По-моему, звучит.

Ганс смотрел на него с выражением человека, который пытается понять, спит он или сошёл с ума. Но в его глазах уже загорался знакомый огонёк — тот самый, который Джек видел прошлой ночью. Жажда приключений. Или жадность. Или и то, и другое.

— Что нужно делать? — спросил Ганс.

— Активировать портал, — ответил Джек. — Тот самый, с помощью которого ваш корабль прибыл в Хогвартс. Мне нужно попасть в одно место. Далеко отсюда. Очень далеко. И очень быстро.

— Это сложное заклинание, — Ганс нахмурился. — Нужен якорный камень, координаты и разрешение капитана.

— Капитан спит. Я — временный капитан. Вон у меня и шляпы нет, чтобы подтвердить, но поверь на слово. Якорный камень у нас есть — компас покажет направление. А координаты... — он задумался. — Компас укажет, куда плыть. Осталось только активировать.

Ганс колебался ровно секунду. Потом, видимо, вспомнил о золоте, которое теперь лежало у него в сундуке, и кивнул.

— Я помогу. Но если нас поймают...

— Нас не поймают. А если поймают — скажем, что это была учебная тревога. Или что корабль угнал Кракен. Или что мы сами не понимаем, как здесь оказались. В конце концов, мы — студенты, нам положено попадать в неприятности.

Через пять минут на палубе собралась вся троица: Ганс, рыжеватый крепыш (Отто) и молодой круглолицый парень (Карл). Все они смотрели на Джека с тревогой, но без враждебности — ночное приключение и добытое золото сделали своё дело.

— Значит так, — Джек встал у штурвала, — мы отправляемся в опасное путешествие. Нам предстоит пройти через магическое перемещение и возможно во что то врезаться. Я не шучу — буквально врезаться. Поэтому советую всем держаться крепче.

Ганс тем временем готовил портал. Это требовало сложных манипуляций с палочкой и навигационным камнем, вмонтированным в нос корабля. Камень светился тусклым синим светом, пульсируя в такт заклинанию.

— Куда направляемся? — спросил Ганс.

Джек сверился с компасом.

— На юг. Далеко на юг. В Англию. В какое-то место, . Я не знаю точно, но компас знает.

— на юг? — Ганс нахмурился. — положи компас в центр пентаграммы перемещения. Но если у тебя есть на нем навигационный ориентир...

— Ориентир есть, — Джек похлопал по компасу. — Он приведёт нас точно к цели. Или почти точно. Плюс-минус пара сотен метров.

— Для портала нужна абсолютная точность! — возразил Ганс. — Иначе мы можем оказаться под землёй. Или в скале. Или в жерле вулкана.

— Значит, не окажемся, — беспечно ответил Джек. — Я верю в удачу. А удача, как известно, любит смелых. И пьяных. И тех, у кого есть компас.

Ганс вздохнул и продолжил колдовать. Через несколько минут камень на носу корабля засиял ярче, и вода перед форштевнем начала закручиваться в воронку. Воронка росла, расширялась, превращаясь в сияющий портал, сквозь который виднелся другой берег — тёмный, незнакомый, окружённый старыми деревьями.

— Портал готов! — крикнул Ганс. — Но он нестабилен! У нас есть минута, не больше!

— Отлично! — Джек крутанул штурвал. — Полный вперёд! Поднять паруса! Отдать швартовы! И все эти морские штуки, которые говорят в таких случаях!

Корабль дёрнулся и вошёл в портал. Ощущение было странным — словно весь мир сжался в одну точку, а потом снова развернулся, но уже по-другому. Вокруг мелькали звёзды, туман, обрывки каких-то пейзажей — и вдруг всё кончилось.

Корабль Дурмстранга вынырнул из портала в узкую реку, зажатую между крутых берегов. Река была тёмной, быстрой, с водоворотами и торчащими из воды корягами. Деревья по берегам стояли голые, мёртвые, словно здесь никогда не наступало лето.

— Где мы? — спросил Отто, оглядываясь.

— Там, где нужно, — ответил Джек, хотя на самом деле понятия не имел, где они. — Компас показывает — вперёд по течению. И побыстрее. Время не ждёт.

Река несла их быстро. Слишком быстро. Джек крутил штурвал, уворачиваясь от коряг и камней, но русло становилось всё уже, а течение — всё сильнее. Вода бурлила и пенилась, словно сама река хотела выбросить их куда-то.

— Тормози! — закричал Рон. — Мы слишком быстро идём!

— Я не могу тормозить! — крикнул в ответ Джек. — Здесь нет тормозов! Это корабль, а не карета! Корабли не тормозят — они врезаются!

И тут он увидел то, что заставило его сердце уйти в пятки, а потом подпрыгнуть обратно. Река впереди обрывалась. В буквальном смысле — вода уходила вниз, в пустоту, скрытую туманом. Водопад? Обрыв? Пропасть?

— ДЕРЖИТЕСЬ! — заорал Джек. — МЫ ВЗЛЕТАЕМ!

Корабль на полном ходу вылетел с обрыва. На мгновение всё замерло: паруса хлопали, доски скрипели, а четверо человек на борту висели в воздухе, глядя вниз, где проносилась земля. А потом началось падение.

К счастью, обрыв был невысоким — футов двадцать, не больше. Но корабль — это не птица. Он рухнул вниз, ударился днищем о землю и, по инерции, понёсся вперёд, вспахивая носом дёрн, кусты и могильные ограды.

Они неслись по кладбищу. Буквально — по кладбищу. Старые могильные плиты разлетались в стороны, кресты ломались о борт, земля летела во все стороны. Корабль, теряя обшивку, мачты и остатки достоинства, протаранил четверть километра старого, заброшенного погоста и, наконец, с оглушительным треском остановился, врезавшись носом в гигантский мраморный мавзолей.

Наступила тишина. Только скрип оседающих досок, звон бьющегося стекла и чьи-то приглушённые ругательства на немецком.

Джек, которого отбросило от штурвала, лежал на палубе, глядя в небо. А небо было мрачным. Чёрные тучи затянули его так плотно, что не было видно ни луны, ни звёзд — только далёкие вспышки молний где-то на горизонте.

— Все живы? — прохрипел он.

— Кажется, да, — отозвался Ганс, вылезая из-под обломка мачты. — Но корабль... корабль уничтожен.

— Я заметил, — Джек с трудом поднялся. — Это было самое эффектное прибытие в моей жизни. А я, поверьте, прибывал по-разному. И на дельфинах, и в пушечном ядре, и на перевёрнутой лодке. Но на корабле, который протаранил кладбище — впервые.

Он огляделся. Корабль Дурмстранга представлял собой жалкое зрелище: половина корпуса отсутствовала, мачты лежали на земле, паруса свисали лохмотьями. Но они были на месте. И, судя по компасу, именно там, где нужно.

А потом Джек увидел их.

В центре кладбища, перед большим каменным котлом, из которого валил зеленоватый дым, стояли фигуры в чёрных мантиях и масках. Пожиратели Смерти. Много. Десятка два, не меньше. Они образовали круг, в центре которого что-то происходило — что-то тёмное, страшное, от чего у Джека волосы на затылке встали дыбом.

И среди них — связанный, привязанный к надгробью — Гарри Поттер. Рядом с ним, тоже связанный, лежал без сознания Виктор Крам.

— Прибыли, — прошептал Джек. — Прямо на вечеринку. Немного не по дресс-коду, но ничего. Импровизируем.

Пожиратели Смерти, надо отдать им должное, отреагировали не сразу. Появление корабля, протаранившего кладбище, было настолько неожиданным, что даже самые опытные тёмные маги застыли в изумлении. Кто-то выронил палочку. Кто-то попятился. А один — высокий, с серебряной маской — просто стоял и смотрел на дымящиеся обломки с выражением, которое даже через маску читалось как «что это, чёрт возьми, такое?».

— ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ДАМЫ И ГЕНТЛЬМЕНЫ! — крикнул Джек, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от щепок. — ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ ЗА НЕБОЛЬШОЕ ВТОРЖЕНИЕ! У МЕНЯ БЫЛ ЗАПЛАНИРОВАН ДРУГОЙ МАРШРУТ, НО НАВИГАЦИЯ ПОДВЕЛА!

Он спрыгнул с покорёженной палубы на землю, слегка пошатнулся, но удержал равновесие. Палочка была в руке. Компас — в кармане. За спиной, из обломков, выбирались трое дурмстрангцев с выпученными глазами.

— Уизли? — раздался голос. Холодный, высокий, лишённый всего человеческого. Голос, от которого даже у Джека по спине пробежал холодок.

Из круга Пожирателей вышел человек. Вернее, не совсем человек: высокий, тощий, с лицом, похожим на череп, обтянутый кожей, с красными глазами без зрачков и без носа — только две вертикальные щели там, где должен был быть нос. Лорд Волдеморт. Собственной персоной. Во плоти. Возрождённый.

— Так-так-так, — произнёс Волдеморт, и его голос эхом разнёсся по кладбищу. — Неожиданный гость. Рональд Уизли. Друг Поттера. Тот самый, который всех удивил на Турнире.

— О, вы обо мне слышали? — Джек изобразил польщённую улыбку. — Приятно познакомиться. Я бы пожал вам руку, но, кажется, вы не любите прикосновений. И, честно говоря, я тоже. У меня правило: не жать руки тем, у кого нет носа. Ничего личного — просто гигиена.

По кругу Пожирателей пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то, кажется, тихо рассмеялся и тут же осёкся. Волдеморт прищурился. Его красные глаза впились в Джека с такой силой, словно пытались прочитать его мысли.

— Ты дерзок, — сказал он. — Глуп, но дерзок. Ты понимаешь, куда попал?

— Понимаю, — ответил Джек. — Я попал на кладбище. Случайно. Просто проплывал мимо, и мой корабль... ну, вы видели. Я очень сожалею о разрушениях. Если хотите, я могу возместить ущерб. У меня есть золото. Метеоритное. Очень ценное.

Волдеморт сделал шаг вперёд. Пожиратели расступились, пропуская его.

— Ты пришёл, чтобы спасти Поттера, — сказал он. — Это похвально. Глупо, но похвально. Однако ты опоздал. Я уже вернулся. И твой друг скоро умрёт. Как и ты. Как и все, кто встанет у меня на пути.

— Ну, насчёт «опоздал» — это с какой стороны посмотреть, — Джек не спеша обходил обломки, стараясь держаться как можно дальше от круга Пожирателей. — С одной стороны — да, вы уже здесь. С другой — я тоже здесь. А там, откуда я прибыл, скоро будут другие. Много других. Дамблдор, Министерство, мракоборцы... Вся компания. Так что, возможно, это вы опоздали. С возрождением. Надо было делать это вчера.

Волдеморт рассмеялся. Это был холодный, лающий смех, от которого у всех присутствующих, включая Пожирателей, кровь стыла в жилах.

— Ты пытаешься меня запугать, мальчишка? Меня? Лорда Волдеморта? Смешно.

— Я не запугиваю, — Джек пожал плечами. — Я просто констатирую факты. И ещё один факт: мой друг Гарри Поттер находится здесь против своей воли. Я бы хотел его забрать. И Крама заодно. Если вы не возражаете. А если возражаете — мы можем договориться.

— Договориться? — Волдеморт склонил голову набок. — О чём ты можешь договариваться со мной, жалкий мальчишка?

— Ну, например, — Джек понизил голос, хотя его всё равно слышали все, — я знаю одну интересную штуку. Про пророчество. Про то, что никто не может убить Гарри Поттера, кроме вас. И про то, что если его убьёт кто-то другой... ну, вы знаете, что будет. Проклятие. Расплата. Всякое такое.

Это был блеф. Чистой воды блеф. Джек понятия не имел ни о каком пророчестве, кроме обрывков, которые слышал из разговоров. Но он знал главное правило переговоров с тёмными лордами: они всегда параноидальны. Им всегда кажется, что кто-то знает больше, чем говорит. И если намекнуть на тайное знание — они купятся.

Так и вышло. Волдеморт замер. Его красные глаза сузились.

— Что ты знаешь о пророчестве? — прошипел он.

— Достаточно, — ответил Джек. — Достаточно, чтобы понимать: убивать Гарри сейчас — не в ваших интересах. Есть нюансы. Детали. Подводные камни. Очень острые подводные камни. Я мог бы рассказать вам... в обмен на их жизни.

— Ты лжёшь, — сказал Волдеморт. — Ты ничего не знаешь.

— Может, и лгу, — согласился Джек. — А может, и нет. Готовы ли вы рискнуть?

На кладбище повисла тишина. Пожиратели переглядывались. Волдеморт сверлил Джека взглядом. Гарри, привязанный к надгробью, смотрел на своего друга с выражением, в котором смешались ужас, надежда и полное непонимание происходящего. Крам всё ещё был без сознания.

А потом Волдеморт улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую Джек когда-либо видел — и он видел улыбку Дейви Джонса.

— Ты забавный, — сказал Тёмный Лорд. — Жаль, что ты на стороне Поттера. Из тебя мог бы выйти неплохой Пожиратель Смерти. Но я не люблю, когда мне угрожают. И я не люблю, когда мне лгут. А ты, мальчишка, лжёшь. Я это чувствую.

Он поднял палочку.

— Crucio! — произнёс он, направляя заклинание на Джека.

Но Джек был готов. Он ждал этого. И как только палочка Волдеморта начала движение, он бросился в сторону, укрываясь за обломком корабля.

— СЕЙЧАС! — крикнул он дурмстрангцам. — ЗАКЛИНАНИЕ ЩИТА!

Ганс, Отто и Карл, которые до этого прятались за мачтой, одновременно выкрикнули: «Protego Maxima!» — и вокруг обломков корабля возник мерцающий барьер. Проклятие Волдеморта ударило в него и рассыпалось искрами.

— Держим щит! — крикнул Ганс. — Но долго мы не продержимся!

— Долго и не надо! — Джек уже пробирался к Гарри, используя обломки как прикрытие. Пожиратели, опомнившись, начали стрелять заклинаниями, но их лучи разбивались о щит.

— Гарри! — Джек подполз к надгробью. — Как ты? Цел?

— Рон? — Гарри смотрел на него дикими глазами. — Что... что здесь происходит? Это корабль? Откуда здесь корабль?!

— Долгая история, — Джек резанул заклинанием по верёвкам. — Потом расскажу. Сейчас — бежим. Крама берём и уходим.

— Куда?! — Гарри указал на круг Пожирателей, который сжимался вокруг них, несмотря на щит. — Их двадцать, а нас четверо!

— Пятеро, если считать Крама, — поправил Джек. — И поверь мне, я выбирался из передряг и похуже. У меня есть план.

— Какой?!

— План? — Джек на секунду задумался. — Ну... план — это громко сказано. У меня есть идея. Идея — это как план, только без деталей.

Волдеморт тем временем разрушил щит. Барьер лопнул, как мыльный пузырь, и Пожиратели ринулись в атаку. Джек, Гарри и дурмстрангцы оказались в окружении, прижатые спиной к покорёженному кораблю.

— Всё кончено, — прошипел Волдеморт, приближаясь. — Ты неплохо повеселил меня, Уизли. Но теперь — время умирать.

— Знаете, что говорят пираты перед смертью? — спросил Джек, улыбаясь.

Волдеморт остановился.

— Что?

— Ничего. Пираты не умирают. Они просто исчезают за горизонтом.

И в этот момент из-за туч вырвался луч света. Не солнечный — магический. Золотой, слепящий, он ударил в центр кладбища, и в этом луче возникли фигуры. Дамблдор. МакГонагалл. Снейп. Мракоборцы. Они появились из ниоткуда, окружив кладбище плотным кольцом.

— Сдавайтесь! — раздался голос Дамблдора, усиленный магией. — Вы окружены!

Пожиратели заметались. Кто-то трансгрессировал, кто-то бросился в бой. Началась битва. Заклинания летали во все стороны, вспышки света озаряли мрачное небо. Волдеморт, поняв, что битва проиграна, выкрикнул что-то на змеином языке и исчез вместе с ближайшими слугами.

А Джек, Гарри, Крам и дурмстрангцы стояли среди обломков корабля, глядя на происходящее с выражением людей, которые только что заглянули в бездну и чудом из неё выбрались.

— Ну, — сказал Джек, отряхиваясь, — это было эффектно. Корабль, конечно, жалко. Но зато мы спасли Гарри. И Крама. И, кажется, приобрели пару новых врагов. Хотя куда уж больше — у меня их и так целый список.

Гарри смотрел на него. В его глазах стояли слёзы — то ли от пережитого ужаса, то ли от облегчения.

— Ты... ты приплыл за мной, — сказал он. — На корабле. Ты протаранил кладбище.

— Ну да, — Джек пожал плечами. — А что такого? Друзья для того и нужны, чтобы врезаться на корабле в кладбище, когда тебя похищают тёмные лорды. Это основы дружбы.

Гарри вдруг рассмеялся. Смех был истеричным, на грани рыданий, но это был смех.

— Ты невозможен, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Джек. — И я горжусь этим.

Вдалеке Дамблдор уже допрашивал пойманных Пожирателей. Битва затихала. Кладбище, ещё недавно бывшее местом тёмного ритуала, теперь напоминало поле боя — с обломками корабля в центре композиции.

— Знаешь, — сказал Джек, глядя на всё это, — кажется, я начинаю привыкать к этому миру. Здесь никогда не бывает скучно. Драконы, русалки, турниры, тёмные лорды... Не хватает только рома. Но это временно.

— Ты всегда говоришь про ром, — заметил Гарри.

— Это моя тема, — ответил Джек. — У каждого должна быть тема.

И он улыбнулся, глядя, как первые лучи рассвета пробиваются сквозь тучи, разгоняя мрак над старым кладбищем Литтл-Хэнглтона.

Глава 16

Глава 16. В которой Тёмный Лорд сбегает, Министерство отказывается верить в очевидное, а наш герой узнаёт, что даже у великих волшебников бывают свои маленькие шпионские секреты

Битва на кладбище Литтл-Хэнглтона затихла так же внезапно, как и началась. Пожиратели Смерти, лишившись своего предводителя, действовали разрозненно и беспорядочно. Часть из них трансгрессировала сразу после исчезновения Волдеморта — видимо, те, кто был верен не столько идее, сколько страху перед хозяином. Часть попыталась сопротивляться, но была быстро обезврежена мракоборцами, которых привёл Дамблдор. Ещё несколько человек — самых молодых и неопытных — просто бросили палочки и сдались, поняв, что игра проиграна.

Джек Воробей сидел на обломке корабля Дурмстранга (точнее, на том, что от него осталось) и наблюдал за происходящим с видом человека, который только что пережил кораблекрушение, атаку тёмного мага и моральное истощение — и всё это до завтрака. Рядом с ним сидел Гарри, всё ещё бледный, но уже способный говорить. Крама унесли целители — он был без сознания, но, по словам мадам Помфри, его жизни ничего не угрожало. Дурмстрангцы — Ганс, Отто и Карл — стояли чуть поодаль, окружённые мракоборцами, которые явно не могли решить, считать их героями или сообщниками.

— Значит, ты угнал их корабль, — произнёс Дамблдор, подходя к Джеку. Его голос звучал спокойно, но в глазах плясали те самые искорки, которые появлялись у него в моменты особенно сильных потрясений. — Во второй раз. И использовал портал, чтобы добраться до Литтл-Хэнглтона. И протаранил кладбище.

— Если в двух словах — да, — согласился Джек. — Если подробнее — это была сложная многоходовая операция, включающая элементы навигации, дипломатии и импровизации. Но в целом — да. Угнал, использовал, протаранил.

— Вы понимаете, мистер Уизли, — Дамблдор поправил очки, — что корабль Дурмстранга является собственностью иностранной школы магии? Что его угон — это международный инцидент? Что профессор Каркаров уже требует вашего немедленного исключения, ареста и, кажется, повешения на рее?

— Повешение на рее? — Джек оживился. — О, это по-пиратски! Почти как в старые добрые времена. Но позвольте заметить, профессор, что если бы я не угнал этот корабль, мы бы сейчас не сидели здесь, обсуждая международные инциденты. Мы бы сидели... вернее, лежали бы... на этом самом кладбище, но в качестве экспонатов. Гарри был бы мёртв, я был бы мёртв, Крам был бы мёртв, а Волдеморт праздновал бы своё возвращение в компании двадцати Пожирателей. Так что, может быть, небольшой международный инцидент — это приемлемая цена за спасение трёх жизней? Или я чего-то не понимаю в дипломатии?

Дамблдор помолчал. Потом уголки его губ дрогнули.

— Вы удивительный молодой человек, мистер Уизли. Совершенно удивительный. Я знаю вас три года, но никогда не замечал за вами такой... изобретательности.

— Люди меняются, — философски заметил Джек. — Жизнь — это вообще череда изменений. Некоторые меняются к лучшему, некоторые — к худшему, а некоторые — в пиратов. Со мной случилось последнее.

— Да, я заметил, — Дамблдор бросил на него долгий взгляд, и Джеку на мгновение показалось, что директор видит его насквозь — видит не рыжего мальчишку Уизли, а кого-то другого, спрятанного внутри. — Мы ещё поговорим об этом. Но сейчас, я полагаю, вы хотите услышать объяснение.

— Объяснение, — повторил Джек. — О, вы имеете в виду — как вы так вовремя появились? С мракоборцами, заклинаниями и этим эффектным лучом света? Я, признаться, действительно заинтригован. Потому что когда я покидал Хогвартс, вы были заняты лабиринтом и исчезновением чемпионов. А через полчаса — бац! — и вы уже здесь, на кладбище, за сотни миль от школы. Быстро вы.

— Не так быстро, как хотелось бы, — вздохнул Дамблдор. — Но достаточно быстро, чтобы успеть. И за это я должен поблагодарить нескольких человек. Включая вас, мистер Уизли, хотя вы об этом не знали.

— Я? — Джек удивлённо поднял брови. — Я ничего не делал. Ну, кроме того, что угнал корабль, прошёл через портал, протаранил кладбище и отвлёк Волдеморта. Но это всё — по мелочи.

— Вы оставили Крауча-младшего парализованным на поляне, — напомнил Дамблдор. — И, что важнее, вы оставили записку.

— Записку? — Джек напряг память. — Ах да! Я нацарапал на клочке пергамента: «Грюм — Крауч. Он замаскировался. Кубок — портал. Иду спасать Гарри». И прикрепил её к мантии Крауча. Но я думал, что её найдут только утром!

— Её нашли почти сразу, — ответил Дамблдор. — Профессор МакГонагалл, обнаружив, что вы исчезли из лабиринта, отправилась на поиски. Она нашла Крауча на поляне, прочитала записку и немедленно сообщила мне. Дальнейшее было делом техники: я связался с Министерством, поднял по тревоге мракоборцев, и мы начали отслеживать портал Кубка. К сожалению, он был замаскирован очень сильной тёмной магией, и нам потребовалось время, чтобы пробиться через неё.

— Но вы успели, — сказал Гарри. — Вы успели до того, как он меня убил.

— Едва успели, — признался Дамблдор. — И, должен сказать, прибытие корабля Дурмстранга на кладбище значительно упростило нам задачу. Пожиратели были так ошеломлены, что потеряли бдительность. Это дало нам несколько драгоценных минут.

Джек усмехнулся.

— Значит, мой план сработал.

— У вас не было плана, — заметил Дамблдор.

— Был, — возразил Джек. — Просто он был... гибким. Очень гибким. Настолько гибким, что напоминал полное отсутствие плана. Но согласитесь — результат достигнут.

Дамблдор ничего не ответил, но в его глазах снова мелькнули искорки. Кажется, старый волшебник начинал понимать, с кем имеет дело.

Тем временем на кладбище прибывали всё новые и новые люди. Министерские чиновники, журналисты «Ежедневного пророка», какие-то мрачные личности в серых мантиях (как позже выяснилось — из Отдела Тайн). Все они суетились вокруг обломков корабля, допрашивали свидетелей, собирали улики. Корнелиус Фадж, министр магии собственной персоной, стоял в стороне с выражением лица человека, который только что узнал, что его уютный мирок рухнул, и теперь пытается сделать вид, что ничего не произошло.

— Это невозможно, — повторял он, нервно теребя свой котелок. — Абсолютно невозможно. Волдеморт мёртв. Он не мог вернуться. Это какая-то ошибка. Или провокация. Или...

— Корнелиус, — перебил его Дамблдор, — я видел его своими глазами. Гарри Поттер видел его. Мистер Уизли видел его. Двадцать мракоборцев видели его. Пожиратели Смерти, которых мы арестовали, признались, что участвовали в ритуале возрождения. Это не ошибка. Это факт.

— Нет! — Фадж почти кричал. — Этого не может быть! Ты понимаешь, что это значит, Дамблдор? Если Волдеморт вернулся... это конец! Конец всему! Министерство не может этого признать!

— Министерство должно признать правду, — твёрдо сказал Дамблдор. — Иначе мы все обречены. Волдеморт вернулся, Корнелиус. И чем быстрее мы это признаем, тем быстрее сможем начать действовать.

Но Фадж не слушал. Он уже отвернулся и начал отдавать какие-то приказы своим помощникам — судя по обрывкам фраз, о том, чтобы «замять инцидент» и «не допустить паники». Джек, наблюдавший за этой сценой, покачал головой.

— Знакомая картина, — пробормотал он. — Чиновники всегда отрицают очевидное, пока оно не ударит их по голове. А когда ударит — говорят, что не ожидали. Хотя все предупреждали.

— Ты говоришь как человек с опытом, — заметил Гарри.

— У меня есть опыт, — ответил Джек. — Огромный опыт общения с бюрократами. В каждом порту, в каждой колонии, в каждом министерстве — везде одно и то же. Они боятся правды, потому что правда требует действий. А действия — это ответственность. А ответственность — это то, чего чиновники боятся больше всего. Даже больше, чем тёмных лордов.

В этот момент к ним подошла профессор МакГонагалл. Она выглядела измученной, но решительной.

— Мистер Уизли, — сказала она, и в её голосе звучала странная смесь строгости и... гордости? — Вы сегодня совершили невозможное. Вы спасли жизнь мистеру Поттеру и мистеру Краму. Вы помогли разоблачить шпиона. Вы... — она запнулась, подбирая слова, — вы протаранили кладбище кораблём. Я не знаю, что сказать.

— «Молодец» будет достаточно, — подсказал Джек.

— Вы молодец, — сказала МакГонагалл. — Но также вы — нарушитель, угонщик, и у меня есть подозрение, что вы были пьяны, когда прошлой ночью впервые угнали этот корабль.

— Не был, — честно ответил Джек. — Я был пьян не в первую ночь, а во вторую. В первую ночь я был трезв. Парадоксально, но факт.

МакГонагалл прикрыла глаза, словно молилась о терпении, и отошла.

А Дамблдор тем временем собирал всех участников событий в центре кладбища. Гарри, Джека, Крама (который уже пришёл в себя), дурмстрангцев, профессоров, мракоборцев и — отдельно — Корнелиуса Фаджа, который всё ещё выглядел так, словно его сейчас хватит удар.

— Я должен объявить официально, — произнёс Дамблдор, и его голос, усиленный магией, разнёсся над кладбищем, — то, что некоторые из вас уже знают. Сегодня ночью Лорд Волдеморт вернулся.

Тишина. Даже ветер, казалось, замер.

— Он возродился с помощью тёмного ритуала, используя кровь Гарри Поттера, плоть слуги и кость предка. Ритуал состоялся здесь, на этом кладбище, в присутствии Пожирателей Смерти. Волдеморт вернулся. Это факт. И я призываю Министерство Магии и всё магическое сообщество признать этот факт и начать готовиться к войне.

— Это ложь! — выкрикнул Фадж. — Это всё ложь! Дамблдор хочет моей отставки! Он хочет власти! А этот мальчишка, — он указал на Гарри, — просто сумасшедший! И его друг, — палец указал на Джека, — тоже! Угон корабля, таран кладбища — это явное безумие! Кто вообще поверит в такую историю?!

— Я поверил, — спокойно ответил Дамблдор. — И мракоборцы поверили. И профессора Хогвартса поверили. И, я уверен, весь мир поверит. Потому что правда имеет свойство выходить наружу, как бы вы ни пытались её скрыть.

Джек наблюдал за этой перепалкой с интересом. Ситуация была до боли знакомой: власть отказывается верить в очевидное, герои пытаются докричаться до глухих ушей, а где-то в тени уже плетётся новый заговор. Всё как в Порт-Рояле, только вместо губернатора Суонна — министр Фадж, а вместо пиратов — Пожиратели Смерти.

— Знаешь, — сказал он Гарри, — у меня такое чувство, что нам предстоит долгая и неприятная война.

— Война уже началась, — ответил Гарри. — Сегодня ночью.

— Да, но я имею в виду — настоящая война. С битвами, предательствами, потерями. Я пережил несколько таких. Это... невесело.

— Ты пережил несколько войн? — Гарри удивлённо посмотрел на него.

— О, да. Пиратские войны, колониальные войны, война с Ост-Индской компанией, война с Дейви Джонсом, война с самим собой... — Джек осёкся. — Ладно, последнее — не совсем война. Скорее, затяжной внутренний конфликт.

— Ты говоришь так, будто тебе сто лет.

— Ну, — Джек задумался, — я не считал. Но выгляжу я моложе. Спасибо телу твоего друга.

Гарри моргнул. Потом ещё раз. Потом, кажется, решил, что это очередная странная шутка «Рона», и не стал развивать тему.

Через час ситуация на кладбище более-менее стабилизировалась. Пожирателей арестовали и отправили в Министерство. Волдеморта объявили в розыск — правда, без особой надежды на поимку. Дамблдор распорядился организовать портал обратно в Хогвартс для студентов и преподавателей. А Корнелиус Фадж, хлопнув дверью (в переносном смысле — дверей на кладбище не было), отбыл в Лондон, бормоча что-то о «заговоре» и «клевете».

Джек стоял у обломков корабля и смотрел на рассвет. Тучи начали расходиться, и первые лучи солнца окрашивали небо в розовые и золотые тона. Где-то пели птицы — обычные, магловские, ничего не знающие о тёмных лордах и возрождениях. Мир просыпался, и в этом пробуждении было что-то успокаивающее.

— Ты сделал это, — раздался голос у него в голове. Рон. — Ты действительно спас Гарри. И Крама. И... меня. Вернее, моё тело.

— Я сделал это, — согласился Джек. — Но не один. Ты тоже участвовал. Твои знания магии, твои подсказки, твоя воля. Если бы не ты, я бы не справился.

— Ты... благодаришь меня? — в голосе Рона звучало неподдельное удивление.

— Разумеется. Я всегда благодарю своих союзников. Особенно тех, кто живёт у меня в голове. Это редкость.

— Ты странный.

— Я знаю.

Они помолчали. Потом Рон спросил:

— Что теперь? Волдеморт сбежал. Война начнётся. Что будет с моим телом? С моей жизнью? Ты вернёшь меня?

Джек долго смотрел на горизонт, где солнце медленно поднималось над холмами.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я не знаю, как вернуться в своё тело. Я не знаю, возможно ли это вообще. Но я знаю одно: пока я здесь, я буду защищать тебя, твоих друзей и этот мир. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что вы стали моей командой. А капитан не бросает команду. Даже если он случайный капитан. Даже если он в чужом теле. Даже если он понятия не имеет, куда плыть.

Рон ничего не ответил. Но Джек почувствовал что-то — тёплое, почти осязаемое. Что-то похожее на благодарность. Или на примирение. Или на то, и другое сразу.

— Ладно, — сказал Джек, вставая и потягиваясь. — Дел ещё много. Нужно объяснить Каркарову, почему его корабль теперь — груда щепок на магловском кладбище. Нужно дать показания Министерству. Нужно успокоить Гермиону, которая, я уверен, уже сходит с ума от беспокойства. И, возможно, найти где-нибудь ром. Я заслужил ром. Мы все заслужили.

— Ты неисправим, — сказал Рон.

— Это мой главный талант, — ответил Джек и зашагал к месту сбора, где уже открывался портал в Хогвартс.

Впереди был новый день, новые заботы и новая глава в истории магического мира. Но Джек Воробей, временно исполняющий обязанности Рона Уизли, чувствовал странное спокойствие. Он пережил дракона, пережил русалок, пережил возрождение Тёмного Лорда и даже протаранил кладбище кораблём. Что могло быть хуже?

— Не спрашивай, — прошептал он сам себе. — Никогда не спрашивай «что может быть хуже». Судьба любит отвечать на такие вопросы.

И он шагнул в портал.

Глава 17

Глава 17. В которой наш герой возвращается в Хогвартс, получает награду, произносит речь и наконец-то находит то, что искал с самого первого дня

Портал вынес их на берег Чёрного озера, прямо напротив замка Хогвартс. Рассвет уже полностью вступил в свои права: небо очистилось от туч, вода в озере блестела золотом, а башни замка, подсвеченные первыми лучами солнца, выглядели так, словно их окунули в мёд. Джек Воробей, ступив на знакомую землю, глубоко вдохнул утренний воздух и удовлетворённо кивнул.

— Вот мы и дома, — сказал он. — Ну, почти дома. Насколько это место вообще может быть домом для пирата без корабля и рома.

— Ты провёл здесь почти год, — заметил Рон. — Неужели не привык?

— Привык, — признался Джек. — И это меня пугает. Я никогда ни к чему не привыкал. Привычка — это первый шаг к оседлости. А оседлость — это первый шаг к пенсии. А пенсия — это первый шаг к скучной, добропорядочной жизни без приключений. Кошмар.

— Ты неисправим.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё жив.

На берегу их встречала толпа. Студенты, преподаватели, родители — все, кто не спал этой ночью, высыпали из замка, чтобы увидеть возвращение чемпионов. Новости о том, что произошло на кладбище, уже разнеслись по Хогвартсу — видимо, Дамблдор отправил патронуса с сообщением. Толпа гудела, перешёптывалась, и когда из портала вышли Гарри, Джек и Крам, воздух взорвался аплодисментами.

Гермиона пробилась сквозь толпу первой. Она бросилась к Гарри, обняла его, потом повернулась к Джеку и на мгновение замерла, словно не зная, что делать. А потом — обняла и его тоже.

— Вы живы, — прошептала она. — Вы оба живы. Я так боялась. Я думала... я не знала, что думать. Ты исчез из лабиринта, и я решила, что с тобой что-то случилось. А потом МакГонагалл сказала, что ты оставил записку...

— Записка была лаконичной, но содержательной, — сказал Джек. — Я вообще мастер коротких сообщений. Жаль, что не мастер длинных объяснений — иначе я бы рассказал тебе всё заранее.

— Ты угнал корабль, — продолжала Гермиона, и её голос звенел от смеси ужаса и восхищения. — Ты угнал дурмстрангский корабль, прошёл через портал и протаранил кладбище! Как?! Как ты вообще до такого додумался?!

— Это было несложно, — скромно ответил Джек. — Первый шаг — понять, что тебе нужен транспорт. Второй шаг — найти транспорт. Третий шаг — понять, что транспорт не оборудован тормозами. Остальное — дело техники и попутного ветра.

— Ты сумасшедший, — сказала Гермиона.

— Я знаю, — ответил Джек. — Но я жив. И Гарри жив. И Крам жив. А это, согласись, неплохой результат для сумасшедшего.

К ним подошли близнецы Уизли. Их лица, обычно весёлые и озорные, сейчас были непривычно серьёзными.

— Рон, — сказал Фред. — Мы слышали, что произошло.

— Ты сражался с Сами-Знаете-Кем, — добавил Джордж. — И выжил.

— И угнал корабль, — снова Фред. — Дважды.

— И добыл метеоритное золото, — Джордж покачал головой. — Мы всегда знали, что ты особенный, но чтобы настолько...

— Я удивляю сам себя, — ответил Джек. — Причём ежедневно. Это утомительно, но весело.

Близнецы переглянулись. Потом, не сговариваясь, шагнули вперёд и заключили его в крепкие объятия.

— Ты — лучший младший брат во всей истории семьи Уизли, — прошептал Фред.

— И самый сумасшедший, — добавил Джордж. — А это главный комплимент.

Джек, который не привык к таким проявлениям родственной любви (в его прошлой жизни родственники обычно пытались его повесить или, в лучшем случае, арестовать), растерянно похлопал близнецов по спинам.

— Спасибо, — сказал он. — Я... э-э-э... ценю это. Правда ценю. Хотя обычно я выражаю свои чувства в галлеонах и роме. Но сейчас ни того, ни другого у меня нет.

— Ничего, — ухмыльнулся Фред. — Мы готовы подождать.

— Особенно галлеоны, — добавил Джордж.

В Большом зале Хогвартса состоялось нечто среднее между праздничным завтраком, чрезвычайным собранием и церемонией награждения. Дамблдор, сидя во главе стола, выглядел усталым, но удовлетворённым. Рядом с ним сидел Корнелиус Фадж с лицом человека, который только что проглотил лимон целиком и теперь пытается убедить окружающих, что это был апельсин. Остальные преподаватели, студенты и гости расселись по своим местам, и в зале царила атмосфера напряжённого ожидания.

— Сегодня, — начал Дамблдор, поднимаясь, — произошли события, которые изменят наш мир. Лорд Волдеморт вернулся.

По залу прокатился шёпот — хотя многие уже слышали эту новость, услышать её подтверждение из уст директора было совсем другим делом.

— Он возродился с помощью тёмного ритуала и пытался убить одного из наших чемпионов — Гарри Поттера. Но Гарри выжил. Благодаря собственной храбрости. И благодаря помощи друга.

Дамблдор посмотрел прямо на Джека. Джек, который в этот момент пытался незаметно подлить себе в тыквенный сок немного эльфийского вина из фляжки (Добби, разумеется, предусмотрительно снабдил его с утра), замер и сделал вид, что очень внимательно слушает.

— Рональд Уизли, — продолжал Дамблдор, — проявил невероятную изобретательность, храбрость и... скажем так, нетрадиционный подход к решению проблем. Он разоблачил шпиона, притворявшегося профессором Грюмом, оставил записку, которая позволила нам вовремя прибыть на помощь, и, не имея другого транспорта, угнал корабль Дурмстранга, чтобы добраться до места действия. Я не буду спрашивать, как ему это удалось — боюсь, ответ займёт слишком много времени и нарушит несколько международных законов. Но я скажу одно: без него Гарри Поттер не стоял бы сейчас здесь.

Зал взорвался аплодисментами. Студенты Гриффиндора повскакивали с мест, выкрикивая что-то восторженное. Даже слизеринцы хлопали — правда, сдержанно и, возможно, под давлением обстоятельств, но всё же хлопали. Джек поднялся, отвесил поклон — сначала в сторону преподавательского стола, потом в сторону Гриффиндора, потом в сторону Дурмстранга (где Каркаров смотрел на него с выражением человека, который не знает, убить его или поблагодарить).

— Спасибо, профессор, — сказал он, когда аплодисменты стихли. — Вы очень добры. И, пользуясь случаем, хочу принести официальные извинения профессору Каркарову за... некоторую порчу имущества. Я готов возместить ущерб. У меня как раз завалялось немного метеоритного золота.

По залу прокатился смех. Каркаров побагровел, но ничего не сказал — видимо, перспектива получить метеоритное золото в качестве компенсации была слишком заманчивой, чтобы от неё отказываться.

— Что касается Турнира Трёх Волшебников, — продолжил Дамблдор, когда шум улёгся, — то, учитывая чрезвычайные обстоятельства, мы приняли решение объявить победителями всех четверых чемпионов. Гарри Поттер, Рональд Уизли, Виктор Крам и Флёр Делакур — все они проявили невероятную храбрость и мастерство. Призовой фонд будет разделён поровну.

Новые аплодисменты. Флёр, сидевшая за столом Шармбатона, улыбнулась и помахала рукой. Крам, который всё ещё выглядел неважно после пережитого, кивнул. Гарри смотрел на Джека.

— Ты заслужил это, — сказал он. — Ты заслужил больше, чем кто-либо.

— Я заслужил бочку рома, — ответил Джек. — И отпуск. Длиною в год. Где-нибудь на Карибах. Но поскольку Карибов здесь нет, сойдёт и Хогвартс.

После завтрака, когда студенты начали расходиться, Джек почувствовал, что ему нужно побыть одному. Слишком много всего произошло за последние сутки: угон корабля, портал, кладбище, Волдеморт, возвращение, награждение. Его голова гудела от голосов, мыслей и эмоций — как своих, так и Рона. Он вышел из замка и направился к Чёрному озеру.

Вода была спокойной. Гигантский кальмар, о котором так много говорили, лениво шевелил щупальцами у дальнего берега, не проявляя никакого интереса к людям. Джек сел на валун у кромки воды и вытащил компас.

Стрелка больше не металась. Она указывала в одном направлении — на замок. На Хогвартс.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал Джек. — Что моё сердце желает остаться здесь? Что этот мир стал моим домом?

Компас не ответил. Но Джек и так знал ответ. За этот год — безумный, опасный, полный приключений год — он привязался к этому миру. К Гарри, который стал ему другом. К Гермионе, которая стала ему... кем-то большим, чем друг. К близнецам, которые стали ему братьями. Даже к Рону, который из врага превратился в самого близкого союзника.

— Знаешь, юнга, — сказал он вслух, — я тут подумал. Может, мне стоит остаться?

— Остаться? — голос Рона дрогнул. — Ты имеешь в виду... навсегда? В моём теле?

— Нет, — Джек покачал головой. — Не навсегда. И не в твоём теле. Я имею в виду — найти способ существовать отдельно. Две души в одном теле — это, знаешь ли, тесновато. Особенно когда обе души — такие громкие.

— Ты хочешь... разделиться?

— Я хочу найти решение, — ответил Джек. — Такое, которое устроит обоих. Ты вернёшься в своё тело, я найду себе другое. Или, может быть, Дамблдор поможет. Он великий волшебник. Он придумает что-нибудь.

— Ты веришь в это?

— Я верю в удачу, — сказал Джек. — И в то, что нет безвыходных ситуаций. Есть только ситуации, из которых пока не найден выход. А у меня талант находить выходы. Я же пират.

Рон замолчал. Но Джек чувствовал, как внутри него что-то теплеет — то самое чувство, которое он испытал на кладбище. Примирение. Понимание. Почти дружба.

— Спасибо, — наконец сказал Рон. — За всё.

— Не за что, — ответил Джек. — Это была арендная плата. За использование тела. Я всегда плачу по счетам. Ну, почти всегда. Ну, иногда.

Он засмеялся. И Рон, кажется, тоже. Впервые за всё время они смеялись вместе.

Прощальный пир в конце учебного года был особенным. Большой зал украсили флагами всех четырёх факультетов, а также флагами Шармбатона и Дурмстранга. Студенты трёх школ сидели вперемешку, делясь воспоминаниями о Турнире и пережитых приключениях. Крам и Флёр уже попрощались и готовились к отъезду — вернее, Флёр готовилась, а Крам мрачно смотрел в свою тарелку, словно ожидал, что оттуда вот-вот выпрыгнет ещё одно испытание.

Дамблдор, как обычно, произнёс заключительную речь. Он говорил о единстве, о дружбе, о том, что свет всегда побеждает тьму — но для этого нужно быть вместе. Он упомянул Гарри и Джека, назвав их «примером истинного героизма и взаимовыручки». Джек, услышав своё имя, скромно потупился — насколько вообще может потупиться человек, привыкший быть в центре внимания.

А потом Дамблдор сказал то, чего Джек ждал весь год:

— И, наконец, я хочу объявить, что мистер Рональд Уизли, чемпион Хогвартса, за проявленную храбрость, изобретательность и спасение жизни своих товарищей, награждается специальной наградой Хогвартса — Орденом Мерлина третьей степени.

Зал ахнул. Орден Мерлина — это была высшая награда магического мира. Даже третья степень считалась огромной честью. Джек поднялся, чувствуя, как Рон внутри него буквально светится от гордости.

— Спасибо, профессор, — сказал он, принимая из рук Дамблдора маленькую золотую медаль на зелёной ленте. — Я... э-э-э... не ожидал. Честно говоря, я ожидал выговора за угон корабля. Или, как минимум, снятия баллов с факультета. Это гораздо приятнее.

— Вы заслужили это, мистер Уизли, — ответил Дамблдор с улыбкой. — И, между нами, выговор за угон корабля вы тоже получите. Но позже. А пока — наслаждайтесь моментом.

Джек поклонился. Зал аплодировал стоя.

Потом был пир, песни, прощания. Флёр поцеловала Джека в щёку на прощание, назвав его «le pirate courageux». Крам пожал ему руку и сказал что-то на болгарском — переводчик-артефакт услужливо перевёл: «Ты хорошо дерёшься. Для рыжего». Дурмстрангцы — Ганс, Отто и Карл — подарили ему на память кусок обшивки с их погибшего корабля с надписью «Капитану Уизли от благодарного экипажа». Джек был растроган почти до слёз — хотя, разумеется, отрицал это.

На следующее утро Хогвартс-экспресс увозил студентов домой. Джек сидел в купе вместе с Гарри и Гермионой, глядя в окно на проплывающие мимо холмы. Компас лежал у него на коленях. Стрелка, как всегда, дрожала.

— Знаешь, — сказал он, — я думал, что моё сердце желает рома. Или «Чёрную Жемчужину». Или приключений. Но сейчас... сейчас оно желает чего-то другого.

— Чего? — спросила Гермиона.

— Покоя, — ответил Джек. — Хотя бы временного. А ещё — найти способ существовать отдельно от этого рыжего оболтуса, который сидит у меня в голове и постоянно ворчит.

— Я не ворчу! — возмутился Рон.

— Ворчишь. Но я уже привык.

Гермиона улыбнулась. Гарри смотрел на Джека и, кажется, впервые за долгое время видел не просто странного, изменившегося Рона, а кого-то другого. Кого-то, кто прошёл с ним через огонь и воду. Буквально.

— Мы найдём способ, — сказал Гарри. — Вместе.

— Вместе, — повторил Джек. — Звучит как план. А план, как я уже говорил, это то, что у меня почти никогда не получается. Но, может быть, в этот раз получится. В конце концов, я — капитан Джек Воробей. И я никогда не сдаюсь. Почти никогда. Ну, иногда сдаюсь. Но только для того, чтобы потом вернуться и всех удивить.

Поезд мчался вперёд, унося их в лето. Впереди были каникулы, подготовка к грядущей войне, поиски способа разделить две души. Но сейчас, в этом купе, среди друзей, Джек чувствовал себя почти счастливым.

— Знаешь, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, — а всё-таки этот мир не так уж плох. Драконы, русалки, турниры, тёмные лорды, корабли, которые можно угонять... Не хватает, конечно, моря. И рома. Но с этим можно смириться. Временно.

— Временно, — согласилась Гермиона.

— А потом — посмотрим, — Джек улыбнулся. — Горизонт всегда открыт для тех, кто готов плыть.

И поезд, стуча колёсами, уносил их в будущее — неизвестное, опасное, но полное надежды. А стрелка компаса в руке Джека Воробья медленно поворачивалась, указывая путь. Путь домой. Путь к себе. Путь, который ещё не был пройден до конца. Но который, как он точно знал, обязательно приведёт его туда, куда нужно.

Потому что капитан Джек Воробей всегда находит дорогу. Даже когда не знает, куда идёт.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Глава 18

Глава 18. В которой наш герой просыпается с жесточайшего похмелья, обнаруживает, что все его бросили, и решает в одиночку вызволить Гарри Поттера из магловского плена с помощью зачарованного автомобиля, который, как выясняется, всё ещё жив и очень зол

Лето в «Норе» началось для Джека Воробья именно так, как он и мечтал: с обильной еды, тёплой постели и, что самое главное, с доступа к тайнику мистера Уизли. Тайник, обнаруженный им ещё прошлым летом в старом сарае, за прошедший год пополнился новыми бутылками — видимо, Артур Уизли, сам того не зная, стал главным поставщиком алкоголя для пирата, заточённого в теле его сына.

— Твой отец, — сказал Джек, разглядывая богатства тайника, — определённо знает толк в выпивке. Огневиски, эльфийское вино, даже бутылка настоящего рома! Рома, Рон! Ты понимаешь, что это значит?

— Что ты снова напьёшься, — мрачно ответил Рон. — И завтра будешь мучиться. А мне — то есть, нашему телу — придётся страдать вместе с тобой.

— Страдание — это часть жизни, — философски заметил Джек, откупоривая ром. — А ром — это часть страдания. Точнее, наоборот. Или... в общем, они связаны.

Это был вечер накануне отъезда семьи Уизли в Лондон. Джек знал об этом — миссис Уизли упоминала что-то про «штаб-квартиру» и «Орден Феникса», но он, честно говоря, не очень вслушивался. Его больше занимал ром. И огневиски. И эльфийское вино, которое он решил смешать с ромом «для эксперимента».

— Ты уверен, что стоит это делать? — спросил Рон, наблюдая за приготовлениями.

— Абсолютно не уверен, — ответил Джек. — Именно поэтому я и делаю. Уверенность — враг приключений. А сомнение — их лучший друг. За сомнение!

Он выпил.

Эксперимент удался. Или не удался — смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны, коктейль из рома и эльфийского вина оказался на удивление вкусным. С другой — он сбил Джека с ног быстрее, чем удар Кракена. Последнее, что он помнил — это как он пытался спеть «Пятнадцать человек на сундук мертвеца» дуэтом с садовым гномом, которого поймал в огороде и посадил на стол в качестве слушателя. Гном, кажется, был впечатлён. Или напуган. Или и то, и другое.

Утро началось с того, что кто-то попытался расколоть ему голову изнутри. Этим кем-то был он сам — вернее, его собственный мозг, который, видимо, решил отомстить за вчерашнее.

— Кракен... — простонал Джек, пытаясь открыть глаза. — Кракен и тысяча его детей... танцуют джигу... на моём черепе...

— Я тебя предупреждал, — раздался голос Рона. — Ты смешал ром с эльфийским вином. Это всё равно что смешать дракона с гиппогрифом. Никто не знает, что получится, но всем ясно, что ничего хорошего.

— Заткнись, — беззлобно ответил Джек. — Дай мне... умереть спокойно...

Он с трудом сел на кровати. Комната плыла перед глазами. Садового гнома на столе не было — видимо, сбежал. Или его убрали. Джек огляделся и понял, что в доме подозрительно тихо.

— Рон, — сказал он. — Где все?

— Понятия не имею, — ответил Рон. — Я был так же пьян, как и ты. Алкоголь действует на мозг, а мозг у нас общий. Так что я тоже... э-э-э... отключился.

Джек встал с кровати. Это было ошибкой: пол качнулся, стены поехали, а желудок напомнил о себе громким и недовольным урчанием. Но он удержался на ногах — спасибо многолетней практике похмельных пробуждений в портовых тавернах.

Он спустился вниз. Кухня была пуста. Гостиная — тоже. В доме не было ни души. Только на столе лежала записка, написанная аккуратным почерком Гермионы:

«Рон,

Мы пытались тебя разбудить, но ты был в таком состоянии, что даже заклинание бодрости не помогло. Ты бормотал что-то про Кракена, сокровища и „ещё по одной“. Мы решили дать тебе выспаться. Твоя Семья и я отправляемся в штаб-квартиру Ордена Феникса — это дом Сириуса Блэка на площади Гриммо, 12. Приходи, когда придёшь в себя. Но будь осторожен — Министерство следит за перемещениями. Лучше всего воспользуйся каминной сетью, но только если будешь трезв. Пожалуйста, будь трезв.

P.S. Гарри всё ещё у Дурслей. Мы пытались связаться с ним, но Дамблдор запретил. Говорит, что так безопаснее. По-моему, это глупо. Гарри там один, без новостей, без связи, и, наверное, сходит с ума от беспокойства. Но мы ничего не можем сделать.

P.P.S. Твой садовый гном убежал и устроил погром в курятнике. Мама Уизли очень зла. Лучше не попадайся ей на глаза ближайшие пару дней.

Гермиона»

Джек прочитал записку. Потом прочитал ещё раз. Потом выругался — длинно, затейливо и на смеси пиратского, английского и пары ругательств, которые он подцепил у дурмстрангцев.

— Они ушли, — сказал он. — Без меня.

— Ты был пьян, — напомнил Рон. — Что им оставалось делать? Ты даже не просыпался.

— Они могли вылить на меня ведро воды! Или дать отрезвляющее зелье! Или ударить по голове — это обычно помогает!

— Ты хотел, чтобы твоя мама ударила тебя по голове?

— Твоя мама, — поправил Джек. — И да, лучше удар по голове, чем просыпаться в пустом доме, где нет ни еды, ни людей, ни... — он заглянул в буфет, — ни рома. Даже рома нет. Я допил всё вчера.

Он тяжело опустился на стул и уставился в стену. Голова болела, во рту было пустынно, а настроение стремительно падало. Но одна фраза из записки Гермионы зацепила его внимание: «Гарри всё ещё у Дурслей. Один. Без новостей. Без связи».

— Они бросили Гарри, — сказал он. — Они все ушли в эту свою штаб-квартиру, а Гарри оставили у маглов. На всё лето.

— Дамблдор сказал, что так безопаснее, — возразил Рон.

— Безопаснее? — Джек фыркнул. — С каких пор одиночество и изоляция — это безопасность? Гарри только что пережил возрождение Волдеморта, он видел смерть, он сражался с Пожирателями, и теперь он сидит один в доме своих ненавистных родственников, даже не зная, что происходит в мире! Это не безопасность, это пытка!

— Ты прав, — тихо сказал Рон. — Я тоже об этом думал. Но Дамблдор...

— Дамблдор — великий волшебник, — перебил Джек, — но он не всегда прав. Я знаю таких, как он. Они видят большую картину и забывают о маленьких людях. А Гарри — не маленький человек. Он — наш друг. И я не собираюсь сидеть здесь, пока он там сходит с ума.

Он встал. Голова всё ещё кружилась, но в груди загорелся знакомый огонь — тот самый, который предшествовал всем его безумным авантюрам.

— Мы идём за Гарри.

— Как? — спросил Рон. — Каминная сеть? Мы не знаем, подключена ли она к штаб-квартире. Аппарировать ты не умеешь. Метлы у нас нет. Что ты собираешься делать?

Джек улыбнулся. Это была та самая улыбка, от которой у Рона (и у всех, кто знал Джека) обычно холодело внутри.

— Ты забываешь, — сказал он, — что у твоего отца есть автомобиль. Зачарованный. Который умеет летать. И который, если я правильно помню твои воспоминания, всё ещё где-то в гараже.

— Форд «Англия»? — Рон ахнул. — Нет! Папа его не до конца починил! Он всё ещё дикий! Он живёт в Запретном лесу и иногда приезжает в «Нору» просто потому, что хочет! Его нельзя использовать!

— Можно, — возразил Джек. — Просто нужно знать подход. Автомобили — они как корабли. Или как женщины. Или как женщины-корабли. С ними нужно быть нежным, но настойчивым. Уверенным, но не наглым. И всегда иметь при себе что-нибудь вкусное. У вас есть машинное масло?

— Откуда у нас машинное масло?! — заорал Рон. — Ты вообще слушаешь, что я говорю?!

— Плохо, — вздохнул Джек. — Тогда придётся импровизировать.

Гараж мистера Уизли представлял собой хаотичное нагромождение магловских предметов, которые Артур коллекционировал с любовью и совершенно без понимания их предназначения. Тостеры, розетки, аккумуляторы, какие-то провода — всё это лежало вперемешку с гаечными ключами, банками из-под краски и, почему-то, резиновой уткой. А в центре этого хаоса, покрытый пылью и слегка помятый, стоял он — бирюзовый «Форд Англия», тот самый, на котором Рон и Гарри когда-то прилетели в Хогвартс.

Автомобиль выглядел... живым. Это было заметно по тому, как слегка подрагивал руль, как фары время от времени моргали, хотя аккумулятор должен был давно сесть, и как двигатель тихо урчал, хотя ключа в замке зажигания не было.

— Привет, красавец, — сказал Джек, приближаясь к машине. — Давно не виделись. Точнее, я тебя вообще не видел, потому что когда ты был в последний раз, здесь был не я, а он, — он постучал себя по виску. — Но я о тебе наслышан. Ты — легенда. Форд «Англия», который умеет летать, становиться невидимым и, кажется, обладает собственным характером. Я таких люблю.

Форд моргнул фарами. Двигатель заурчал чуть громче.

— Нам нужно в Суррей, — продолжал Джек, открывая дверцу. — В Литтл-Уингинг. Это далеко. Но ты справишься, я знаю. Ты же справился в прошлый раз, верно?

Машина зарычала. Не агрессивно — скорее, заинтересованно.

— Я не могу обещать тебе бензин, — честно сказал Джек, усаживаясь на водительское сиденье. — И масла у меня нет. Но я могу обещать тебе приключение. А приключение, как известно, лучше бензина. Бензин кончается, а приключения — они навсегда.

Форд молчал. Потом двигатель чихнул, закашлял и... завёлся. Руль сам собой выровнялся, педали нажались, и автомобиль медленно выкатился из гаража на утренний свет.

— Получилось! — воскликнул Джек. — Я же говорил! Автомобили — они как женщины! Нужно просто знать, что им сказать!

— Ты сказал ему полную чушь, — заметил Рон. — И он завёлся. Это пугает.

— Это не чушь, это философия, — возразил Джек. — А теперь — держись крепче. Мы взлетаем.

Форд «Англия» разогнался по просёлочной дороге, подпрыгнул на кочке и... не взлетел. Он проехал ещё немного, потом закашлял, чихнул и заглох.

— Что случилось? — спросил Рон.

— Понятия не имею, — признался Джек. — Может, ему не нравится моя философия?

Он попробовал завести машину снова. Форд не реагировал. Руль не крутился, педали проваливались в пустоту, фары погасли.

— Эй, приятель, — Джек погладил приборную панель. — Я знаю, что ты устал. Я знаю, что тебя не чинили. И я знаю, что ты, возможно, обижен на семью Уизли за то, что они тебя забросили. Но сейчас речь идёт о Гарри Поттере. О том самом мальчике, который летел с тобой в Хогвартс четыре года назад. О том самом мальчике, которого спас ты от пауков в Запретном лесу. Помнишь его?

Форд моргнул одной фарой. Потом второй. Двигатель тихо заурчал.

— Гарри в опасности, — продолжал Джек. — Не в смертельной. Но в опасности. Он один. Ему страшно. Ему нужны друзья. А ты — его друг. Ты же хочешь помочь другу?

Машина зарычала. На этот раз — решительно. Руль крутанулся, педали нажались сами собой, и «Форд Англия» рванул вперёд с такой скоростью, что Джека вдавило в сиденье.

— Вот это я понимаю! — крикнул он. — Давай, красавец! Покажи, на что ты способен!

Машина разогналась, подпрыгнула на очередной кочке — и на этот раз взлетела. По-настоящему. Колёса оторвались от земли, кусты и деревья остались внизу, а впереди распахнулось бескрайнее голубое небо.

Джек расхохотался. Это был смех чистого, незамутнённого счастья — смех человека, который снова оказался в своей стихии. Пусть не на корабле, пусть не под парусами, но всё равно — в воздухе, в движении, в приключении.

— Знаешь, Рон, — сказал он, перекрикивая ветер, — а этот ваш мир не так уж плох! Летающие машины, зачарованные автомобили, никаких Кракенов... Почти идеально!

— Почти? — переспросил Рон.

— Рома не хватает, — вздохнул Джек. — Но я над этим работаю.

Форд «Англия» летел на юг, туда, где, согласно карте (которую Джек, разумеется, не взял, но ориентировался по компасу), находился Суррей. Внизу проплывали поля, деревни, перелески, извилистые реки. Встречные птицы шарахались в стороны. Какой-то магл на тракторе поднял голову, увидел летящую машину и, судя по выражению лица, решил, что ему пора в отпуск.

— Надеюсь, нас не заметят, — пробормотал Рон. — Министерство и так на взводе.

— Не заметят, — беспечно ответил Джек. — Твой отец встроил в эту машину невидимость. Помнишь? Если что — просто нажмём кнопку.

— Ты знаешь, где кнопка?

— Нет. Но это не проблема. Я найду.

Он начал нажимать всё подряд. Дворники включились. Радио заорало какую-то магловскую песню. Бардачок открылся, и оттуда вылетела карта Хогвартса трёхлетней давности. Пепельница выдвинулась, хотя сигарет в машине отродясь не было.

— Прекрати! — закричал Рон. — Ты сломаешь её!

— Я не ломаю, я исследую, — возразил Джек, нажимая очередную кнопку.

Машина внезапно стала невидимой. Не только снаружи, но и изнутри — Джек вдруг перестал видеть собственные руки на руле. Ощущение было странным, почти жутким.

— О, — сказал он. — Кажется, нашёл.

Он нажал кнопку ещё раз — видимость вернулась.

— Отлично. Теперь мы — призрачный корабль. Летучий Фордман. Пираты небес.

— Ты невыносим, — сказал Рон. Но в его голосе не было злости. Скорее — усталое принятие.

Литтл-Уингинг встретил их образцовой магловской тишиной. Ровные газоны, одинаковые дома, стриженые кусты, ни одной живой души на улицах — типичный пригород, где всё подчинялось порядку и расписанию. Форд «Англия» (всё ещё невидимый) приземлился на Тисовой улице, прямо напротив дома номер четыре — резиденции семьи Дурслей.

Джек вылез из машины и огляделся. Дом Дурслей был таким же, как все остальные: аккуратный, скучный, с идеально подстриженным газоном и уродливыми керамическими гномами в саду. Гномы, кстати, напомнили Джеку о вчерашнем инциденте, и он усмехнулся.

— Ну и дыра, — сказал он. — Как Гарри вообще выживает здесь?

— С трудом, — ответил Рон. — Его дядя, тётя и кузен — ужасные люди. Они ненавидят магию. И Гарри.

— Тогда мы сделаем им сюрприз, — улыбнулся Джек. — Я люблю сюрпризы. Особенно когда они неприятны для плохих людей.

Он подошёл к двери и нажал на звонок.

Дверь открыл Вернон Дурсль — огромный, краснолицый мужчина с усами, похожими на дохлую гусеницу. Он уставился на Джека с выражением крайнего неодобрения.

— Что вам нужно? — прорычал он. — Ещё один... — он оглядел рыжие волосы Джека, — ещё один из этих?

— О, вы, должно быть, мистер Дурсль, — Джек отвесил лёгкий поклон. — Позвольте представиться: Рон Уизли. Друг Гарри. Мы встречались — правда, не лично, а через камин. Помните, как мой отец разрушил вашу гостиную? Кажется, это было весело. Для нас. Не для вас.

Вернон побагровел.

— Убирайтесь! — заорал он. — Я не потерплю в своём доме...

— Я здесь не для вас, — перебил Джек. — Я здесь для Гарри. Будьте добры, позовите его.

— Он не выйдет! Он наказан! Он...

— Гарри! — крикнул Джек, игнорируя Вернона. — Эй, Гарри! Это Рон! То есть, не совсем Рон, но ты понимаешь! Выходи! Нас ждёт приключение!

На лестнице послышались шаги. Через секунду в прихожей появился Гарри Поттер. Он выглядел ужасно: бледный, осунувшийся, с кругами под глазами и выражением лица человека, который провёл несколько недель в полной изоляции и уже начал сомневаться в собственном рассудке.

— Рон? — прошептал он. — Что... что ты здесь делаешь?

— Спасаю тебя, разумеется, — ответил Джек. — Собирай вещи. Мы улетаем.

— Но... Дамблдор сказал... я должен оставаться здесь...

— Дамблдор не всегда прав, — сказал Джек. — И ты это знаешь. Ты нужен нам, Гарри. Не как символ, не как Мальчик-Который-Выжил, а как друг. Ты нужен Ордену Феникса, ты нужен Сириусу, ты нужен Гермионе. И, что гораздо важнее, — он понизил голос, — ты нужен мне. Потому что я тут временно исполняю обязанности твоего лучшего друга, и, честно говоря, без тебя мне скучно.

Гарри смотрел на него. В его глазах боролись сомнение, надежда и что-то ещё — возможно, облегчение от того, что кто-то наконец пришёл за ним.

— А как же Дурсли? — спросил он.

— А что Дурсли? — Джек обернулся к Вернону, который всё ещё стоял в дверях, раздуваясь от ярости. — Уважаемый мистер Дурсль, я забираю вашего племянника. Навсегда. Ну, или до конца каникул — это как получится. Если вы попытаетесь помешать, я превращу вас в жабу. Или в садового гнома. У меня богатый опыт общения с садовыми гномами.

— Ты не посмеешь! — взревел Вернон.

— О, ещё как посмею, — Джек вытащил палочку и небрежно покрутил её в пальцах. — Я, знаете ли, пережил дракона, русалок и Тёмного Лорда. Какой-то магловский толстяк меня не остановит.

Вернон, видимо, что-то понял в выражении лица Джека, потому что попятился и замолчал. Гарри, воспользовавшись моментом, бросился наверх за вещами. Через минуту он спустился с рюкзаком и клеткой, в которой сидела белоснежная сова Букля.

— Я готов, — сказал он.

— Отлично, — Джек хлопнул его по плечу. — Тогда — в путь. Нас ждёт Лондон. И штаб-квартира Ордена Феникса. И Гермиона, которая, я уверен, будет одновременно рада нас видеть и в ярости от того, что мы сделали.

— А что мы сделали? — спросил Гарри, выходя на улицу.

— Ну, я угнал машину её отца, а ты сбежал от опекунов. По-моему, отличное начало для нового семестра.

Они сели в «Форд Англия» (Гарри, увидев старую машину, расплылся в улыбке), Джек нажал кнопку невидимости, и автомобиль взмыл в небо. Внизу остался Литтл-Уингинг с его идеальными газонами и ужасными родственниками. Впереди был Лондон, площадь Гриммо, тайны Ордена Феникса и новая глава в жизни всех, кто называл себя друзьями Гарри Поттера.

— Знаешь, — сказал Джек, глядя на проплывающие внизу облака, — а всё-таки в этом мире есть что-то особенное. Драконы, русалки, летающие машины... Не хватает только рома. Но это мы исправим.

— Ты всегда говоришь про ром, — заметил Гарри.

— Это моя тема, — ответил Джек. — У каждого должна быть тема.

И «Форд Англия», мурлыча двигателем, понёс их навстречу новым приключениям.

Глава 19

Глава 19. В которой наш герой прибывает в штаб-квартиру Ордена Феникса, знакомится с Сириусом Блэком, воссоединяется с друзьями и обнаруживает, что даже в самом мрачном доме Лондона можно найти повод для праздника

Лондон встретил их мелким, противным дождём — тем самым, который, кажется, проникает под любую одежду, за шиворот и в самую душу. Форд «Англия», всё ещё невидимый, лавировал между трущобами и обветшалыми кирпичными домами, постепенно снижаясь. Джек, сидевший за рулём (хотя руль вёл себя сам, машина больше полагалась на собственную интуицию, чем на его команды), всматривался в номера домов.

— Площадь Гриммо, площадь Гриммо... — бормотал он. — Где же ты, старая развалина? В этих ваших магловских кварталах сам Кракен ногу сломит. Всё серое, всё одинаковое, ни одной пальмы...

— Мы почти на месте, — сказал Гарри, который сидел на пассажирском сиденье, прижимая к груди клетку с Буклей. Сова недовольно ухала — ей не нравилась тряска. — Я узнаю этот район. Сириус описывал его в письмах.

— Сириус Блэк, — протянул Джек. — Твой крёстный. Бывший узник Азкабана. Невинно осуждённый. Анимаг-собака. Я много о нём слышал. В основном из твоих воспоминаний, — он постучал себя по виску. — Интересный тип. С характером. Люблю таких.

— Ты о ком угодно можешь сказать «интересный тип с характером», — заметил Рон изнутри. — Ты даже о Малфое так говорил.

— Малфой-младший — интересный тип с характером, — согласился Джек. — Просто характер у него поганый. Но это не отменяет интересности.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё жив.

Машина приземлилась на маленьком, замусоренном сквере в центре площади. Джек вышел первым, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и огляделся. Дома вокруг были старыми, облупленными, с тёмными окнами и облезлыми дверями. Некоторые выглядели заброшенными. Между домами номер одиннадцать и номер тринадцать зиял пустой промежуток — словно кто-то забыл построить дом номер двенадцать.

— Мило, — прокомментировал Джек. — Очень... атмосферно. Прямо как в Порт-Рояле после пожара. Или как в трюме «Летучего Голландца». Или как в моей каюте после недельного запоя.

— Ты везде находишь сходство с чем-то морским, — заметил Гарри.

— Море — это универсальная метафора, — ответил Джек. — Всё в мире можно описать через море. Любовь — это шторм. Дружба — это попутный ветер. Враги — это рифы. А бюрократия — это гнилые доски в днище, которые вроде бы не текут, но лучше на них не наступать.

Он подошёл к промежутку между домами. Из его кармана доносилось тепло — компас указывал именно сюда. Джек вспомнил записку Гермионы: «Площадь Гриммо, 12». Он сосредоточился на адресе, думая о доме, который должен быть здесь — и внезапно, словно из воздуха, начал проявляться старый, мрачный особняк. Он вырастал прямо на глазах, раздвигая соседние дома, как будто всегда здесь был, но прятался в складках реальности.

— Впечатляет, — признал Джек. — Чары Сокрытия. Невидимость. Полезная штука. Я бы хотел такую для своего корабля. Правда, обычно я просто красил его в чёрный и надеялся, что в темноте никто не заметит.

Они подошли к двери. Она была массивной, чёрной, с серебряной дверной ручкой в виде змеи и старомодным дверным молотком. Джек уже хотел постучать, но дверь сама распахнулась — видимо, их прибытие заметили. На пороге стояла Гермиона. Её лицо выражало сложную смесь эмоций: радость, тревогу, облегчение и, разумеется, праведный гнев.

— Рон! — воскликнула она. — Гарри! Вы... вы... — она замолчала, подбирая слова. — Ты угнал машину! Снова! И привёз Гарри! Без разрешения! Без предупреждения! Дамблдор сказал, что Гарри должен оставаться у Дурслей!

— Дамблдор сказал, — передразнил Джек. — А я сказал, что Дамблдор не всегда прав. И, как видишь, — он указал на Гарри, который уже выбирался из машины, — Гарри здесь. Живой. Здоровый. И, кажется, очень рад тебя видеть.

Гарри действительно улыбался — впервые за долгое время. Он шагнул вперёд и обнял Гермиону.

— Я так скучал, — сказал он. — Ты даже не представляешь. Всё лето без новостей, без писем, без связи... Я думал, что сойду с ума.

— Мы не могли писать, — виновато ответила Гермиона. — Дамблдор сказал, что совы могут быть перехвачены. Что любая информация может попасть к Пожирателям. Что...

— Плевать на Дамблдора, — сказал Джек, проходя внутрь. — То есть, я уважаю старика, он великий волшебник и всё такое. Но держать друга в изоляции, когда он только что пережил встречу с Волдемортом — это не забота. Это глупость. И я рад, что мы её исправили.

Гермиона хотела возразить, но потом, видимо, решила, что спорить с Джеком бесполезно, и просто махнула рукой.

— Заходите, — сказала она. — Все уже здесь. И, Рон... твоя мама очень зла. Насчёт садового гнома. И насчёт того, что ты угнал машину. И насчёт того, что ты снова пил.

— Я не пил, — возмутился Джек. — То есть, пил, но это было вчера. Сегодня я абсолютно трезв. Почти. Относительно.

— От тебя всё ещё пахнет ромом.

— Это не ром. Это... одеколон. Пиратский. Очень редкий.

Гермиона закатила глаза и пошла впереди, показывая дорогу.

Внутри дом на площади Гриммо, 12 оказался именно таким, каким его описывал Рон в своих воспоминаниях: тёмным, пыльным, затянутым паутиной. Со стен свисали головы старых домовых эльфов (Джек присвистнул, увидев их), в углах стояли коробки с какими-то древними артефактами, а воздух был пропитан запахом сырости, старого дерева и магии — той особой, древней магии, которая въедается в стены за столетия.

— Уютненько, — прокомментировал Джек. — Прямо как в склепе. Только склепы обычно меньше. И в них меньше эльфийских голов.

— Это дом семьи Блэк, — пояснила Гермиона. — Сириус его ненавидит. Но он единственный, кто может служить штаб-квартирой — здесь наложены такие мощные защитные чары, что даже Волдеморт не сможет проникнуть.

— Полезно, — кивнул Джек. — Жаль только, что здесь нет бара. Я бы организовал.

В гостиной их уже ждали. Миссис Уизли, которая при виде Джека сначала нахмурилась, а потом всё же улыбнулась и заключила его в объятия. Мистер Уизли, который немедленно начал расспрашивать, как вёл себя «Форд Англия» и не сломался ли он по дороге. Близнецы, которые хором заявили, что «Ронни становится легендой». Джинни, которая смотрела на Гарри с плохо скрываемым обожанием. И, наконец, Сириус Блэк.

Сириус стоял у камина, скрестив руки на груди. Он был высоким, худым, с длинными тёмными волосами и впалыми щеками — наследие Азкабана. Но глаза его горели живым, ярким огнём. Он смотрел на Гарри с выражением, в котором смешались любовь, облегчение и тревога.

— Гарри, — сказал он. — Ты здесь. Ты в порядке?

— В порядке, — ответил Гарри. — Благодаря Рону.

Сириус перевёл взгляд на Джека.

— Рон Уизли, — произнёс он. — Я слышал о тебе. Ты протаранил кладбище кораблём. Спас Гарри от Волдеморта. Получил Орден Мерлина. И теперь угнал машину Артура, чтобы привезти Гарри в Лондон. У тебя талант попадать в неприятности.

— Это не талант, — скромно ответил Джек. — Это образ жизни. Я не ищу неприятностей — они сами меня находят. Я просто... не прячусь.

Сириус усмехнулся. Это была усмешка человека, который сам провёл большую часть жизни в неприятностях и умел ценить родственные души.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Ты напоминаешь мне одного парня, с которым я учился. Он тоже был рыжим, тоже постоянно влипал в истории и тоже не умел вовремя заткнуться. Его звали... кажется, Поттер.

Гарри улыбнулся. Джек поклонился.

— Для меня честь быть сравнимым с отцом Гарри, — сказал он. — Я не знал его лично, но судя по тому, что я слышал, он был достойным человеком. И, вероятно, тоже любил ром.

— Джеймс предпочитал огневиски, — поправил Сириус.

— Никто не идеален, — вздохнул Джек.

Вечером в доме на площади Гриммо собралось множество людей. Члены Ордена Феникса — те, кого Джек знал только по обрывочным воспоминаниям Рона и редким упоминаниям в газетах. Аластор Грюм — настоящий, не Крауч-младший, а подлинный Грозный Глаз, ещё более обезображенный шрамами, чем его самозванец, но с куда более честным взглядом. Нимфадора Тонкс — молодая женщина с волосами, которые меняли цвет каждые несколько минут, и заразительным смехом. Кингсли Бруствер — высокий чернокожий волшебник с серьёзным лицом и спокойным голосом. Римус Люпин — старый друг Сириуса, оборотень с добрыми глазами и печальной улыбкой. И многие другие — те, кто рисковал жизнью, чтобы противостоять Волдеморту и его Пожирателям.

Джек чувствовал себя в этой компании немного чужим, но не неприятно. Ему нравились эти люди. Они напоминали ему пиратскую команду — разношёрстную, опасную, но верную друг другу. У каждого были свои шрамы, свои тайны, свои причины сражаться. И все они, так или иначе, собрались здесь ради одной цели.

— Значит, ты тот самый Уизли, — прогудел Грюм, подходя к Джеку. Его волшебный глаз вращался, осматривая комнату и всех присутствующих одновременно. — Тот, кто разоблачил Крауча. Тот, кто угнал дурмстрангский корабль. Тот, кто спас Поттера.

— Тот самый, — подтвердил Джек. — А вы — тот самый Грюм. Не самозванец. Настоящий. С настоящим глазом. И настоящей паранойей. Я слышал, вы пьёте только из собственной фляжки, потому что боитесь отравления.

— Это не паранойя, — отрезал Грюм. — Это бдительность.

— В моём мире это называется паранойей, — заметил Джек. — Но я не осуждаю. Я сам не доверяю никому, кроме своего компаса. И то — с оговорками.

Грюм хмыкнул. Кажется, он не до конца понимал, как относиться к этому странному рыжему парню, который говорил как старый моряк и вёл себя как безумец. Но в его взгляде читалось что-то похожее на уважение.

— Ты хорошо сделал, что привёз Поттера, — сказал он наконец. — Дамблдор будет недоволен, но я считаю, что мальчику нужно быть среди своих. Изоляция — это не защита. Это наказание.

— Вот именно! — Джек просиял. — Я то же самое говорил! Наконец-то кто-то меня понимает!

— Не обольщайся, — буркнул Грюм. — Я всё ещё считаю тебя подозрительным. Слишком много странностей. Слишком много совпадений. Слишком много... — он запнулся, подбирая слово, — пиратского.

— Это не странности, это стиль, — ответил Джек. — И, кстати, о стиле. У вас тут есть что-нибудь выпить? Я проделал долгий путь, спас Гарри Поттера, успокоил разгневанную Гермиону и выдержал допрос вашей матери, — он кивнул в сторону Рона внутри, — и теперь моя душа требует подкрепления.

— На кухне есть сливочное пиво, — сказала Тонкс, которая слышала разговор. — И, кажется, бутылка огневиски, которую Сириус прячет от миссис Уизли.

— Огневиски! — глаза Джека загорелись. — Показывайте дорогу!

Кухня в доме на площади Гриммо была огромной, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться человек двадцать. Сейчас за ним сидели несколько членов Ордена, обсуждая что-то вполголоса. Джек, не обращая на них внимания, направился прямиком к буфету, где, как и обещала Тонкс, обнаружилась початая бутылка огневиски.

— Вот она, — прошептал он с благоговением. — Настоящая. Не эльфийское пойло, не магловский ром, а чистое, выдержанное огневиски. Я искал тебя весь год.

— Ты пил вчера, — напомнил Рон. — И сегодня утром у тебя болела голова.

— Это было вчера, — отмахнулся Джек. — Сегодня — новый день. И у меня есть повод. Я спас Гарри. Я познакомился с Сириусом. Я нашёл штаб-квартиру Ордена Феникса. Если это не повод для праздника, то я не знаю, что такое повод.

Он налил себе щедрую порцию и поднял стакан.

— За удачу! — провозгласил он. — За друзей! За корабли, которые не тонут! За врагов, которые тонут! И за то, чтобы в этом мире наконец-то появился нормальный ром!

Он выпил. Огневиски обожгло горло, но приятно — не так, как дешёвое пойло из портовых таверн, а мягко, согревающе. Джек удовлетворённо выдохнул и оглядел кухню.

— Знаете, — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, — а у вас тут неплохо. Мрачновато, сыровато, мертвечиной попахивает, но атмосфера... есть в этом что-то пиратское. Как в старой крепости. Или в трюме военного корабля. Или в...

— Ты опять сравниваешь всё с кораблями, — перебил Гарри, который вошёл на кухню вместе с Гермионой.

— Это не сравнение, — возразил Джек. — Это образ жизни. Всё в мире — корабль. Дом — это корабль, который стоит на якоре. Школа — это учебный фрегат. Министерство магии — это бюрократический галеон, который идёт ко дну, но никто этого не замечает.

— А Орден Феникса? — спросила Гермиона, садясь за стол.

— Орден Феникса, — Джек задумался, — это пиратская эскадра. Разношёрстная, плохо вооружённая, но отчаянная. И, как любая пиратская эскадра, она либо победит, либо героически пойдёт ко дну. В любом случае — это будет красиво.

Сириус, который тоже зашёл на кухню, рассмеялся.

— Мне нравится твой друг, Гарри, — сказал он. — Он говорит странные вещи, но в них есть смысл. И он не боится. Это редкость.

— Он не боится, потому что он сумасшедший, — заметил Рон.

— Я не сумасшедший, — возразил Джек. — Я просто иначе смотрю на мир. Для меня опасность — это не угроза. Это приглашение. Как говорил один мой знакомый: «Если ты не рискуешь, ты не живёшь. А если ты не живёшь — зачем тебе ром?»

— Твой знакомый был пьяницей? — спросила Гермиона.

— Мой знакомый был философом, — ответил Джек. — И да, он был пьяницей. Но это не умаляет глубины его мысли.

Ночь в доме на площади Гриммо прошла на удивление тепло. Несмотря на мрачные стены, старые портьеры и ворчливые портреты (один из которых, портрет миссис Блэк, разорался так, что его пришлось задёргивать занавеской), в гостиной царила атмосфера единства. Члены Ордена расходились по комнатам, обсуждая планы и делясь новостями. Близнецы Уизли устроили в углу какую-то подозрительную возню с коробкой артефактов (миссис Уизли пригрозила им сковородкой). Джинни и Гермиона о чём-то шептались, бросая взгляды на Гарри.

А Джек сидел у камина, попивая вторую порцию огневиски (или третью — он уже сбился со счёта), и смотрел на огонь. Компас в его кармане тихо тикал, указывая на что-то — он не проверял, что именно. Ему было хорошо. Впервые за долгое время — по-настоящему хорошо.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — а ведь я мог бы остаться здесь. Не навсегда. Но надолго. В этом мире есть что-то... правильное. Что-то, чего мне не хватало там, в море.

— Ты скучаешь по морю, — сказал Рон.

— Скучаю, — согласился Джек. — Но здесь есть друзья. Есть приключения. Есть враги, с которыми интересно сражаться. И, что немаловажно, есть огневиски. Так что я, пожалуй, задержусь. Если ты не против.

Рон помолчал. Потом ответил:

— Я не против. Ты, конечно, псих. Но ты... ты хороший псих. И, кажется, я к тебе привык.

— Это лучший комплимент, который я слышал за последние сто лет, — улыбнулся Джек. — Спасибо, юнга.

Он допил огневиски и откинулся в кресле, глядя в пламя камина. Завтра его ждали новые заботы: разговор с Дамблдором, объяснения с Министерством, подготовка к новому учебному году. Но сегодня — сегодня он был среди друзей. И этого было достаточно.

— Спокойной ночи, Гарри, — сказал он, заметив, что его друг уже клюёт носом в кресле напротив. — Спокойной ночи, Гермиона. Спокойной ночи, Сириус. Спокойной ночи, весь этот безумный, прекрасный, лишённый рома мир.

Он закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, глубокий, без сновидений. А стрелка компаса в его кармане медленно поворачивалась, указывая путь. Путь, который ещё не был пройден до конца. Но который, как он точно знал, приведёт его туда, куда нужно. Даже если он сам пока не знал, где это.

Глава 20

Глава 20. В которой наш герой возвращается в Хогвартс, обнаруживает, что Министерство внедрило нового профессора, и понимает, что этот учебный год будет ещё безумнее предыдущего

Оставшиеся дни лета в доме на площади Гриммо пролетели незаметно. Джек Воробей, освоившись в штаб-квартире Ордена Феникса, проводил время с пользой: помогал близнецам тестировать их новую продукцию (добровольно вызываясь подопытным, чем заслужил их вечную благодарность и несколько синяков), учился у Грюма основам боевой магии (настоящий Грозный Глаз оказался ещё более суровым учителем, чем его самозванец, но и более толковым), и, разумеется, методично опустошал запасы Сириуса. Последнее, впрочем, не вызывало недовольства хозяина дома — Сириус и сам был не прочь пропустить стаканчик-другой за разговором о старых временах.

— Ты странный, Уизли, — сказал он как-то вечером, когда они сидели вдвоём на кухне. — Ты говоришь как человек, который прожил лет пятьдесят. И двигаешься как пьяный моряк. И смотришь на мир так, будто видишь его впервые и одновременно знаешь о нём всё.

— Это потому, что я — загадка, — ответил Джек, делая глоток огневиски. — Загадка, окутанная тайной, плавающая в роме. Или в огневиски. Сейчас — в огневиски.

— Ты не Рон, — спокойно сказал Сириус. — Я знаю Рона. Я видел его прошлым летом. Он был совсем другим. Неуклюжим, застенчивым, вечно краснеющим. А ты... ты другой. Совсем другой.

— Люди меняются, — уклончиво ответил Джек. — Особенно после тёмных проклятий.

— Я сидел в Азкабане двенадцать лет, — сказал Сириус. — Я знаю, как выглядят люди, в которых что-то вселилось. Дементоры высасывают душу, но бывает и наоборот — что-то вселяется в пустое тело. Ты не Рон. Но ты и не злой. Ты спас Гарри. Ты защищал его. Поэтому я не спрашиваю, кто ты. Просто знай: я на твоей стороне. Кем бы ты ни был.

Джек долго смотрел на Сириуса. Потом медленно кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Это... много значит. Особенно от человека, который сам прошёл через ад.

— Азкабан — не ад, — ответил Сириус. — Ад — это когда ты не можешь защитить тех, кого любишь. Азкабан — просто холодное место с плохой компанией.

— Знакомо, — усмехнулся Джек. — Я как-то провёл три месяца в карцере на Тортуге. Тоже холодно. Тоже плохая компания. Но зато я выучил три новых ругательства и способ вскрывать замки с помощью рыбьей кости. Полезный опыт.

Сириус рассмеялся — лающим, хриплым смехом человека, который давно разучился смеяться, но постепенно вспоминал, как это делается.

— Ты мне нравишься, — повторил он. — Жаль, что ты не можешь рассказать, кто ты на самом деле.

— Возможно, когда-нибудь, — сказал Джек. — Когда всё это закончится. Когда Волдеморт будет повержен. Когда я найду способ... решить одну маленькую проблему с телом. Тогда, может быть, я расскажу тебе всё. И мы выпьем за это. Много выпьем.

— Договорились, — кивнул Сириус.

Так прошли последние недели августа. Миссис Уизли, которая всё ещё сердилась на «Рона» за садового гнома, угон машины и пьянство, постепенно сменила гнев на материнскую заботу — особенно после того, как Джек подарил ей один из оставшихся у него камней метеоритного золота. Камень был размером с грецкий орех, светился мягким золотистым светом и стоил, по оценкам мистера Уизли, больше, чем весь дом «Нора» вместе с участком. Миссис Уизли, увидев подарок, сначала ахнула, потом всплакнула, а потом заключила «сына» в такие крепкие объятия, что у него затрещали рёбра.

— Ты хороший мальчик, Ронни, — сказала она. — Странный, но хороший.

— Это у нас семейное, — ответил Джек. — Странность. Передаётся по наследству. Кажется, от отца.

Мистер Уизли, услышав это, почему-то засиял от гордости.

Первое сентября наступило быстрее, чем ожидалось. Утро началось с привычного хаоса: миссис Уизли носилась по дому, проверяя, все ли собрали вещи; близнецы пытались пронести в чемоданы какую-то подозрительную коробку с надписью «Экспериментальные образцы — не открывать»; Джинни искала свою мантию (которая, как выяснилось, была использована в качестве скатерти для очередного изобретения близнецов); а Гарри и Гермиона сидели на кухне, обсуждая предстоящий учебный год.

Джек, в отличие от всех, был абсолютно спокоен. Он сидел в кресле у камина, потягивал последнюю порцию огневиски Сириуса (хозяин дома великодушно разрешил) и наблюдал за суетой с выражением человека, который знает, что опаздывать — это традиция.

— Ты вообще собрался? — спросила Гермиона, подходя к нему. — Мы выходим через десять минут. Поезд ждать не будет.

— Поезд всегда ждёт, — философски ответил Джек. — Особенно если на него опаздывает кто-то важный. А я, как чемпион Хогвартса, кавалер Ордена Мерлина и человек, протаранивший кладбище кораблём, определённо важная персона.

— Ты просто ленишься, — сказала Гермиона.

— Я не ленюсь, — возразил Джек. — Я экономлю силы. Впереди учебный год. Нам понадобятся все силы. Особенно если учесть, что Министерство, по слухам, назначило в Хогвартс нового профессора Защиты от Тёмных Искусств.

— Откуда ты знаешь? — удивился Гарри.

— Я слышал, как Грюм говорил об этом вчера, — ответил Джек. — Он сказал, что это какая-то женщина из Министерства. И что она — «редкостная жаба в розовом». Это цитата. Грюм вообще красочно выражается.

— Жаба в розовом? — переспросила Гермиона. — Это, должно быть, Долорес Амбридж. Я читала о ней в «Пророке». Она — старший помощник министра. Говорят, она очень... консервативна.

— «Консервативна», — повторил Джек. — Это вежливый способ сказать «хуже Кракена»? Или я неправильно понимаю дипломатический язык?

— Это способ сказать, что она ненавидит всё необычное, — пояснила Гермиона. — И что она будет насаждать министерские порядки в Хогвартсе. Фадж явно пытается взять школу под контроль.

— Фадж, — Джек поморщился. — Этот человек — ходячее доказательство того, что бюрократия убивает мозг быстрее, чем ром убивает печень. Он до сих пор отрицает возвращение Волдеморта, хотя сам видел его на кладбище!

— Он не видел, — поправил Гарри. — Он прибыл, когда всё уже закончилось. И он решил, что мы всё придумали.

— Классический чиновник, — вздохнул Джек. — Если факты не соответствуют его картине мира, тем хуже для фактов. Ладно, разберёмся. Не в первый раз.

Они вышли из дома на площадь Гриммо. На улице их ждал транспорт — не «Форд Англия» (который отправили обратно в «Нору» с приказом вести себя прилично), а министерские машины с затемнёнными окнами. За рулём сидели мракоборцы, включая Тонкс и Кингсли. Путь до вокзала Кингс-Кросс прошёл без приключений — если не считать того, что Джек всю дорогу пытался уговорить Тонкс превратиться в кого-нибудь «для разнообразия», а та в ответ меняла цвет волос на всё более возмутительные оттенки, от ярко-розового до кислотно-зелёного.

На платформе 9 и 3/4 царила привычная суета. Ученики с чемоданами, родители с напутствиями, первокурсники с испуганными глазами — всё как всегда. Но что-то изменилось. В воздухе витало напряжение, которого Джек не чувствовал год назад. Люди перешёптывались, бросали тревожные взгляды на небо, словно ожидали, что оттуда вот-вот вылетят Пожиратели Смерти. Возвращение Волдеморта, даже отрицаемое Министерством, оставило свой след.

— Мрачновато, — заметил Джек, оглядываясь. — Как в порту перед штормом. Все знают, что шторм будет, но никто не хочет признавать.

— Многие до сих пор не верят, — сказал Гарри. — «Ежедневный пророк» пишет, что мы с тобой — лжецы и сумасшедшие.

— Ну, насчёт меня они отчасти правы, — усмехнулся Джек. — Я действительно сумасшедший. Профессионально. С многолетним стажем. Но ты — нет. И когда-нибудь им придётся это признать.

Они сели в поезд. Хогвартс-экспресс, пыхтя и выпуская клубы пара, отошёл от платформы и понёсся на север, увозя учеников в новый учебный год. Джек, Гарри и Гермиона заняли купе в конце поезда — то самое, где обычно ездили вчетвером. Четвёртого места не хватало — Невилл, который раньше часто ездил с ними, теперь сидел с другими гриффиндорцами. Но Джек не возражал. Ему нравилась компания Гарри и Гермионы. Они стали ему почти семьёй.

Почти.

— Как думаете, что нас ждёт в этом году? — спросил Гарри, глядя в окно на проплывающие мимо холмы.

— Новый профессор Защиты, — начала перечислять Гермиона. — Усиленный контроль со стороны Министерства. Слухи о том, что Фадж хочет сместить Дамблдора. И, возможно, новые нападения Пожирателей.

— И ещё — экзамены СОВ, — добавила она. — В этом году у нас экзамены СОВ. Очень важные.

— Экзамены, — Джек поморщился. — Я как-то сдавал экзамен на капитанскую лицензию. Меня провалили. Сказали, что я «недостаточно ответственный» и «слишком часто теряю корабли». С тех пор я плаваю без лицензии. И ничего — жив пока.

— Это не то же самое, — заметила Гермиона.

— Конечно, не то же. Здесь нет моря. И рома. И Кракенов. Но принцип тот же: экзамены — это ловушка. Они проверяют не твои знания, а твоё умение подчиняться системе. А я не умею подчиняться.

— Это заметно, — вздохнула Гермиона.

Поезд замедлил ход. За окнами сгущались сумерки, и вдалеке уже виднелись башни Хогвартса. Джек смотрел на замок и чувствовал странное тепло в груди. Это место стало ему домом. Не таким, как «Чёрная Жемчужина», не таким, как Карибское море, но всё же — домом.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я рад, что оказался здесь. Не в твоём теле, конечно — это часть, которую я бы предпочёл изменить. Но в этом мире. С этими людьми.

— Я тоже рад, — неожиданно ответил Рон. — То есть, я не рад, что ты в моём теле. Но я рад, что ты... ну, что ты есть. Ты спас Гарри. Ты защищал мою семью. Ты... ты хороший друг. Даже если ты псих.

— Друзья-психи — лучшие друзья, — улыбнулся Джек. — Они никогда не скучны. И у них всегда есть выпивка.

Поезд остановился. Студенты высыпали на платформу, где их ждали привычные экипажи, запряжённые фестралами — невидимыми для тех, кто не видел смерти. Джек, Гарри и Гермиона сели в один из экипажей. Гарри смотрел на пустоту перед экипажем с выражением понимания — он видел фестралов. Видел смерть. Не раз.

— Странные существа, — заметил Джек, который тоже их видел (в конце концов, он сам умирал в пасти Кракена). — Похожи на помесь лошади с летучей мышью. Но везут плавно. Лучше, чем тот корабль, который я угнал в прошлом году.

— Ты никогда не перестанешь об этом напоминать? — спросила Гермиона.

— Никогда, — честно ответил Джек. — Это было одно из моих величайших приключений. Корабль, кладбище, Волдеморт — такое не забывается. Даже если очень хочется.

Большой зал встретил их привычным великолепием: тысячи свечей, заколдованный потолок, четыре длинных стола. Но что-то было не так. Джек сразу это заметил. За преподавательским столом сидела женщина, которой он раньше не видел: низенькая, пухлая, одетая в отвратительный розовый кардиган и с лицом, напоминающим жабу. Она улыбалась приторной, фальшивой улыбкой, от которой у Джека сразу зачесались кулаки. Пиратское чутьё, отточенное годами общения с портовыми чиновниками, губернаторами и прочими бюрократами, завопило об опасности.

— Это она, — прошептал он. — Жаба в розовом.

— Долорес Амбридж, — кивнула Гермиона. — Я же говорила.

— Она выглядит как человек, который никогда в жизни не пил ничего крепче тыквенного сока, — заметил Джек. — И осуждает тех, кто пьёт.

— Она выглядит как человек, который запретит всё весёлое, — добавил Гарри.

— Тогда нам придётся сделать так, чтобы весёлого стало ещё больше, — улыбнулся Джек. — Назло. Из принципа. Пиратского принципа.

Церемония распределения прошла как обычно. Первокурсники, дрожа от страха, надевали Распределяющую Шляпу и отправлялись по факультетам. Но когда Дамблдор поднялся для традиционной речи, его перебили.

— Гм-гм, — раздалось отвратительное покашливание.

Амбридж встала со своего места и, не спрашивая разрешения, подошла к кафедре. Дамблдор, проявив невероятную выдержку, уступил ей место.

— Спасибо, директор, — проворковала она сладким голосом, от которого у Джека свело зубы. — Дорогие студенты, я рада приветствовать вас от имени Министерства Магии. Министр Фадж попросил меня передать вам, что Министерство всегда заботится о вашем благополучии. И поэтому в этом году... некоторые вещи изменятся.

Она сделала паузу, обводя зал своими выпученными глазами.

— Министерство обеспокоено уровнем образования в Хогвартсе. Некоторые профессора, — она бросила взгляд на Дамблдора, — не справляются со своими обязанностями. Поэтому я была назначена сюда в качестве... инспектора. А также — вашего нового профессора Защиты от Тёмных Искусств.

По залу прокатился шёпот. Никто не аплодировал. Амбридж, кажется, этого не заметила.

— Мы будем изучать теорию, — продолжала она. — Практические занятия... не понадобятся. В конце концов, зачем вам уметь защищаться, если никакой опасности нет?

— Как насчёт Волдеморта? — громко спросил кто-то. Кажется, это был Симус Финниган.

— ВОЛДЕМОРТА НЕ СУЩЕСТВУЕТ! — резко выкрикнула Амбридж, и её сладкая улыбка на мгновение сменилась гримасой ярости. — Это ложь, распространяемая некоторыми... смутьянами. Министерство гарантирует вашу безопасность. Никакой Тёмный Лорд не вернулся. А те, кто утверждает обратное, — она посмотрела прямо на Гарри, а потом на Джека, — являются лжецами.

В зале повисла тишина. Джек почувствовал, как внутри него закипает ярость — не его собственная, а Рона. Настоящий Рон Уизли, который провёл последний год запертым в собственном сознании, но сохранил способность злиться, сейчас буквально кипел от негодования.

— Она назвала Гарри лжецом, — прошипел он. — После всего, что мы пережили! После кладбища! После Волдеморта!

— Спокойно, юнга, — ответил Джек. — Она — просто бюрократическая крыса. А крысы, как известно, тонут. Нужно только набраться терпения.

— А если терпения не хватает?

— Тогда нужно найти другой подход. Пиратский подход. Но не здесь и не сейчас. Сейчас — мы слушаем. И запоминаем. Каждое слово. Каждый жест. Пригодится.

Амбридж тем временем закончила свою речь и вернулась на место. Дамблдор, сохраняя невозмутимость, объявил о начале пира. Но атмосфера в зале была испорчена. Студенты перешёптывались, бросая тревожные взгляды на преподавательский стол. Что-то изменилось в Хогвартсе. И это «что-то» было розовым, пухлым и отвратительно улыбалось.

— Ну, — сказал Джек, накладывая себе в тарелку гору картофельного пюре, — учебный год начался. И, кажется, он будет ещё веселее, чем предыдущий.

— Веселее? — переспросил Гарри. — Ты называешь это весёлым?

— Я называю это интересным, — ответил Джек. — А интересное — это всегда весело. Просто иногда веселье заключается в том, чтобы выжить и посмотреть, как твои враги получают по заслугам.

— И что ты собираешься делать? — спросила Гермиона. — С Амбридж? С Министерством? С тем, что нас не учат защищаться?

Джек задумался. Он вспомнил, как Грюм учил его боевой магии. Как Сириус рассказывал о первой войне с Волдемортом. Как сам он сражался с Пожирателями на кладбище, полагаясь больше на пиратскую смекалку, чем на магические знания.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда капитан не может рассчитывать на адмиралтейство, он собирает собственную команду. И тренирует её сам. Без разрешения. Без приказов. Просто потому, что это нужно для выживания.

— Ты хочешь... — начала Гермиона.

— Я хочу создать пиратскую команду, — улыбнулся Джек. — В смысле, учебную группу. По Защите от Тёмных Искусств. Настоящей Защите, не той теоретической чуши, которую будет преподавать Жаба. Ты, Гарри, будешь главным инструктором. Ты сражался с Волдемортом больше раз, чем кто-либо в этой школе. Ты знаешь, что нужно.

— Я? — Гарри уставился на него. — Но я не учитель!

— Никто не рождается учителем, — философски заметил Джек. — Как никто не рождается пиратом. Им становятся. Через практику. Через ошибки. Через синяки и сломанные палочки. Мы найдём место. Найдём время. И будем тренироваться. Втайне от Жабы. Втайне от Министерства. Как настоящие пираты.

Гермиона, против обыкновения, не стала возражать. Она смотрела на Джека с выражением, которое он видел у неё впервые — с уважением, смешанным с азартом.

— Это безумие, — сказала она. — Но... это может сработать.

— Безумие — это моя специальность, — ответил Джек. — Так же, как ром, навигация и эффектные появления. Добро пожаловать на борт, мисс Грейнджер. Добро пожаловать в пиратскую... то есть, в Армию Дамблдора.

— Армию Дамблдора? — переспросил Гарри.

— Ну, должно же у нас быть название. Что-то пафосное, героическое, чтобы враги боялись, а друзья гордились. «Армия Дамблдора» звучит неплохо. Хотя я бы предпочёл «Пираты Хогвартса». Или «Ромовая Эскадра». Или...

— Армия Дамблдора, — твёрдо сказала Гермиона. — Так и запишем.

Так, за пиршественным столом, под носом у ничего не подозревающей Амбридж, родился план, который изменит Хогвартс. И, возможно, весь магический мир. А Джек Воробей, временно исполняющий обязанности Рона Уизли, в очередной раз доказал, что пиратская смекалка способна найти выход даже там, где Министерство Магии видит только стены.

Глава 21

Глава 21. В которой наш герой посещает урок Амбридж, вступает в открытую конфронтацию с Министерством Магии, зарабатывает наказание и обнаруживает, что некоторые перья куда опаснее мечей

Первый урок Защиты от Тёмных Искусств в этом учебном году начался ровно в девять утра в кабинете на третьем этаже. Джек, Гарри и Гермиона вошли в класс и сразу почувствовали: что-то не так. Кабинет, который в прошлые годы был наполнен живыми существами в клетках, плакатами с боевыми заклинаниями и артефактами для практических занятий, теперь выглядел стерильно и безжизненно. Никаких клеток. Никаких плакатов. Только ряды парт, доска и большой портрет Корнелиуса Фаджа на стене, который, казалось, следил за учениками с тупым самодовольством.

— Уютненько, — пробормотал Джек, усаживаясь за парту. — Прямо как в приёмной портовой таможни. Не хватает только таблички «Взятки принимаются» и скучающего клерка с чернильным пятном на носу.

— Тише, — прошипела Гермиона. — Она уже здесь.

Долорес Амбридж сидела за учительским столом, сложив пухлые ручки перед собой. Её розовый кардиган был застёгнут на все пуговицы, на голове красовался бант того же отвратительного оттенка, а на лице застыла сладкая улыбка, от которой у Джека почему-то сводило челюсти. Он видел такие улыбки раньше — у губернаторов, которые обещали пиратам «справедливый суд», а потом вешали их без суда. У таможенных чиновников, которые говорили «конфискация в пользу короны» и прятали конфискованное в собственный карман. У всех тех, кто прикрывался законом, чтобы творить беззаконие.

— Доброе утро, студенты, — проворковала Амбридж. — Пожалуйста, уберите палочки. На сегодняшнем уроке мы будем использовать только перья.

— Только перья? — громко переспросил Джек. — Простите, профессор, я, должно быть, ослышался. Мы на уроке Защиты от Тёмных Искусств. Защиты. От Тёмных. Искусств. А вы предлагаете нам убрать палочки и достать перья? Это как если бы капитан приказал команде убрать пушки и достать вязальные спицы перед абордажем. Теоретически возможно, но крайне неразумно.

Улыбка Амбридж на мгновение дрогнула.

— Мистер Уизли, не так ли? — произнесла она всё тем же сладким голосом. — Рональд Уизли. Я наслышана о вас. Чемпион Хогвартса. Кавалер Ордена Мерлина. И, если я не ошибаюсь, один из распространителей этих нелепых слухов о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть.

— Слухов? — Джек поднял бровь. — Профессор, я лично видел Волдеморта. Своими глазами. На кладбище. В Литтл-Хэнглтоне. Я говорил с ним. Я уворачивался от его заклинаний. Он пытался меня убить. Это не слухи. Это факты. Такие же факты, как то, что у вас розовый кардиган, а у меня — непреодолимое желание выпить.

По классу прокатился смешок. Кто-то из слизеринцев ахнул. Гермиона закрыла лицо руками. Гарри напрягся, готовый к худшему.

Улыбка Амбридж стала ещё слаще. Это был плохой знак.

— Мистер Уизли, — произнесла она, — я вынуждена попросить вас воздержаться от подобных заявлений на моих уроках. Министерство Магии официально заявило, что Тёмный Лорд не возвращался. Распространение панических слухов является нарушением школьных правил и, в определённых случаях, закона. Вы меня понимаете?

— Я понимаю, что Министерство ошибается, — спокойно ответил Джек. — И я понимаю, что вы здесь для того, чтобы заставить нас молчать. Но я никогда не умел молчать. Это мой недостаток. Или достоинство. Смотря с какой стороны посмотреть.

— Тогда, — Амбридж открыла учебник, лежащий перед ней, — давайте начнём урок. Откройте ваши учебники на странице пятой. Мы будем читать главу «Основы теоретической защиты».

— Читать? — переспросил Гарри. — Мы будем просто читать?

— Разумеется, мистер Поттер, — улыбка Амбридж стала почти материнской, но в глазах горел холодный огонь. — Теоретические знания — основа любой дисциплины. Когда вы поймёте теорию, вы сможете... ценить её.

— А когда мы будем практиковаться? — спросил Симус Финниган с задней парты.

— Вы не будете практиковаться, — отрезала Амбридж. — В этом нет необходимости.

— Как нет необходимости? — воскликнула Гермиона. — А если на нас нападут? Если Пожиратели Смерти...

— МИСС ГРЕЙНДЖЕР! — голос Амбридж внезапно стал резким, как удар хлыста. — Я уже сказала: Тёмный Лорд не возвращался. Никакой опасности нет. И если вы будете продолжать распространять эти лживые слухи, я буду вынуждена принять меры. Вам ясно?

В классе повисла тишина. Гермиона, стиснув зубы, опустила глаза в учебник. Гарри сжимал кулаки под партой. А Джек... Джек смотрел на Амбридж с выражением, которое обычно предшествовало его самым безумным поступкам. Компас в кармане нагрелся. Рон внутри него что-то яростно кричал — слова были неразборчивы, но эмоции понятны.

— Профессор Амбридж, — сказал Джек, поднимая руку, — у меня вопрос.

— Да, мистер Уизли?

— Скажите, пожалуйста, как, по-вашему, мы должны защищаться от тёмных существ, если мы даже не знаем, как произносить защитные заклинания? Гипотетически. Предположим, что Тёмный Лорд всё-таки существует — чисто гипотетически, разумеется. Предположим, что Пожиратели Смерти нападают на людей — опять же, гипотетически. Что нам делать? Читать им вслух пятую страницу учебника? Может быть, они испугаются и убегут? Или у них аллергия на теорию?

Класс снова засмеялся. На этот раз громче. Даже Парвати Патил, сидевшая в первом ряду, не смогла сдержать улыбки.

Амбридж больше не улыбалась. Её лицо, обычно напоминавшее жабу, сейчас напоминало жабу, которая только что проглотила особенно противную муху.

— Мистер Уизли, — сказала она ледяным тоном, — я вижу, что вы решили сорвать урок. Это неприемлемо. За ваш вызывающий тон и неуважение к преподавателю я назначаю вам наказание.

— Наказание? — Джек поднял бровь. — Какое? Мытьё полов? Чистка котлов? Прогулка по доске? О, простите, последнее — это из другой жизни.

— Вы останетесь сегодня после уроков, — отчеканила Амбридж. — В моём кабинете. Будете писать строчки.

— Строчки? — Джек рассмеялся. — Профессор, я писал строчки ещё в пиратской... то есть, в детстве. Это было скучно тогда, это скучно сейчас. Может, придумаем что-нибудь поинтереснее? Дуэль, например? Вы против меня. Боевая магия. Никаких теоретических глав — только практика.

— ДОСТАТОЧНО! — взвизгнула Амбридж. — Вы заработали второе наказание! А теперь — МОЛЧАТЬ!

Джек замолчал. Но улыбка, которой он улыбался, говорила яснее всяких слов: «Я выиграл этот раунд, жаба. И я выиграю следующий».

Урок продолжился в гнетущей тишине. Студенты читали учебник. Амбридж сидела за столом и что-то писала в своём блокноте — вероятно, составляла список «смутьянов» для министра. Джек делал вид, что читает, но на самом деле изучал кардиган Амбридж, прикидывая, из какого материала он сделан и насколько хорошо горит. (Вывод: скорее всего, отвратительно, но проверить стоит.)

Когда прозвенел колокол, студенты начали собирать вещи. Джек уже направлялся к выходу, когда Амбридж окликнула его:

— Мистер Уизли! Вы останетесь.

— Разумеется, профессор, — Джек отвесил ей лёгкий поклон. — Я как раз собирался предложить вам то же самое. У нас, кажется, свидание. Строчки. Помню-помню.

Гарри и Гермиона нерешительно замерли у двери.

— Идите, — сказал им Джек. — Я справлюсь. Это не первая моя стычка с бюрократией. И, вероятно, не последняя.

Когда класс опустел, Амбридж жестом пригласила Джека сесть за парту в первом ряду. Он сел, закинув ногу на ногу и приняв максимально расслабленную позу — ту самую, которая так бесила портовых чиновников во всех уголках Карибского моря.

— Вы будете писать, — сказала Амбридж, доставая длинное чёрное перо, — «Я не должен лгать».

— «Я не должен лгать», — повторил Джек. — Интересный выбор фразы. Особенно учитывая, что лгу здесь не я, а Министерство. Но, как говорится, клиент всегда прав. Даже когда он неправ. Особенно когда он неправ.

— Перо особенное, — продолжала Амбридж, и в её голосе прозвучали нотки садистского удовольствия. — Вам не понадобятся чернила.

— Не понадобятся чернила? — Джек взял перо и осмотрел его. Оно было острым, холодным на ощупь и, кажется, слегка вибрировало. — Что же оно использует вместо чернил? Кровь? Лимонный сок? Слёзы моих врагов? Последнее было бы поэтично.

— Пишите, мистер Уизли.

Джек приложил перо к пергаменту и вывел первую фразу: «Я не должен лгать». В ту же секунду он почувствовал острую боль в тыльной стороне правой руки. Боль была жгучей, словно по коже провели раскалённой иглой. Джек опустил взгляд и увидел, как на его руке проступают слова — те самые, которые он только что написал на пергаменте. Слова врезались в кожу, оставляя красный, воспалённый след.

— Ах, — сказал он, и его голос был подозрительно спокойным, — теперь понятно. Кровь. Я был прав. Перо пишет кровью. Моей кровью. Замечательное изобретение. Очень... министерское.

— Продолжайте, — улыбнулась Амбридж. — Пока я не скажу, что достаточно.

Джек посмотрел на неё. Потом на перо. Потом на свою руку, где слова «Я не должен лгать» уже начинали заживать, оставляя бледный шрам.

— Знаете, профессор, — сказал он, снова берясь за перо, — я встречал разных злодеев. Некоторые из них пытались меня повесить. Другие — скормить Кракену. Третьи — отдать мою душу Дейви Джонсу. Но никто из них не заставлял меня писать строчки моей собственной кровью. Это... новый уровень. Почти творческий. Я бы даже восхитился, если бы не было так больно.

— Пишите.

Джек писал. Снова и снова. «Я не должен лгать». С каждым разом боль становилась сильнее, слова на руке — глубже. Но он не останавливался. И не показывал боли. За годы пиратской жизни он научился терпеть: пытки, раны, похмелья. Какая-то кровоточащая рука не шла ни в какое сравнение с тем, что он пережил.

Но Рон внутри него кричал. Настоящий Рон Уизли, запертый в глубине сознания, чувствовал ту же боль — физическую, острую, невыносимую.

— Остановись! — кричал он. — Пожалуйста! Я больше не могу! Это невыносимо!

— Терпи, юнга, — мысленно отвечал Джек, продолжая писать. — Боль — это временно. Шрамы — это навсегда. А шрамы, полученные от врага, — это повод для гордости.

— Я не хочу таких шрамов!

— Я тоже. Но выбора нет. Если мы сдадимся сейчас, она победит. А я не проигрываю. Никогда. Почти никогда. Ну, иногда проигрываю, но не в этот раз.

Прошёл час. Или два. Время в этом кабинете текло иначе — медленно, тягуче, как патока. Рука Джека превратилась в кровавое месиво, но он продолжал писать. Амбридж сидела за столом и наблюдала за ним с выражением, которое можно было бы принять за материнскую заботу, если бы не садистский блеск в глазах.

— Достаточно, — сказала она наконец. — На сегодня.

Джек отложил перо и посмотрел на свою руку. Слова «Я не должен лгать» были вырезаны на коже десятки раз, накладываясь друг на друга, образуя сплошную воспалённую рану.

— Прекрасная работа, — сказал он, поднимаясь. — Очень... каллиграфично. У вас талант, профессор. Не к преподаванию, разумеется. К пыткам. Но талант есть талант.

— Завтра вы продолжите, — ответила Амбридж. — В то же время.

— С нетерпением жду, — Джек поклонился. — Это, знаете ли, скрашивает мои вечера. Без вас я бы просто сидел в гостиной, пил сливочное пиво и скучал. А так — новые ощущения, новые шрамы, новый опыт.

Он вышел в коридор. Там его ждали Гарри и Гермиона. Они бросились к нему, едва он переступил порог.

— Что случилось? — спросил Гарри. — Ты был там два часа! Что она делала?

Джек молча поднял правую руку. Гарри и Гермиона увидели слова, вырезанные на коже, и побледнели.

— Это... — начала Гермиона, — это же пыточное перо! Я читала о них! Они запрещены! Их использование — уголовное преступление!

— О, — Джек посмотрел на свою руку с притворным удивлением, — значит, это преступление? А я-то думал, просто неудобство. Ну, теперь у нас есть ещё один повод не любить Министерство. Как будто нам их не хватало.

— Ты должен рассказать Дамблдору! — воскликнула Гермиона. — Или МакГонагалл! Это незаконно!

— Расскажу, — пообещал Джек. — Но не сейчас. Сейчас я хочу пойти в гостиную, выпить чего-нибудь крепкого и подумать. О том, как мы будем бороться с этой жабой. И о том, как организовать наши тайные занятия.

— Ты всё ещё думаешь об этом? — спросил Гарри. — После того, что она с тобой сделала?

— Именно поэтому я об этом думаю, — ответил Джек. — Она хочет, чтобы мы боялись. Чтобы мы подчинялись. Чтобы мы верили Министерству, а не собственным глазам. Но мы — пираты. То есть, мы — гриффиндорцы. А гриффиндорцы не подчиняются. Они сражаются.

Он сжал раненую руку в кулак. Боль пронзила его до плеча, но он даже не поморщился.

— Мы создадим Армию Дамблдора, — сказал он. — И будем учиться защищаться. По-настоящему. С заклинаниями, дуэлями и практикой. И плевать, что скажет Министерство. Плевать, что скажет Амбридж. Если капитан не может рассчитывать на адмиралтейство, он собирает собственную команду. И тренирует её сам.

Гарри и Гермиона переглянулись. В их глазах горел тот же огонь, что и у Джека.

— Когда начинаем? — спросил Гарри.

— Как только найдём место, — ответил Джек. — И как только моя рука перестанет кровоточить. Не хочу пугать новобранцев. Первое впечатление должно быть эффектным, а не кровавым.

Они пошли в гриффиндорскую башню. Джек шагал своей обычной покачивающейся походкой, не обращая внимания на боль в руке. Рон внутри него молчал — кажется, он был слишком измотан, чтобы говорить. Но Джек чувствовал его присутствие. И его молчаливую поддержку.

— Ничего, юнга, — сказал он мысленно. — Мы справимся. С Амбридж. С Министерством. С Волдемортом. Со всем этим безумным миром. Потому что мы — команда. А команда, как я уже говорил, — это всё.

— Ты уже говорил это, — слабо ответил Рон. — Много раз.

— Значит, это правда, — улыбнулся Джек. — Правда всегда стоит того, чтобы её повторять. В отличие от лжи. Ложь нужно повторять, чтобы в неё поверили. А правда... правда просто есть. Как море. Как ром. Как шрамы на руке.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё жив.

И они скрылись за портретом Полной Дамы, оставив позади холодный коридор, пыточное перо и улыбающуюся жабу в розовом. Впереди была война. Но это будет завтра. А сегодня — сегодня нужно было просто выжить. И Джек Воробей, как всегда, справился с этой задачей. Почти без потерь. Ну, если не считать пары литров крови и одного нового шрама.

Глава 22

Глава 22. В которой наш герой решает, что с него хватит, и устраивает самой отвратительной жабе в истории магии такое возмездие, что барды будут слагать об этом песни, а Министерство — содрогаться

Джек Воробей никогда не был злопамятным.

Он просто помнил всё. Каждое оскорбление. Каждое предательство. Каждый удар, нанесённый ему или его команде. И каждый раз, когда кто-то пытался его сломать, он не ломался — он ждал. Ждал подходящего момента. А когда момент наступал — отвечал. Не просто отвечал. Он превращал возмездие в искусство. В спектакль. В легенду, которую потом пересказывали в портовых тавернах, добавляя всё новые и новые подробности, пока правда не становилась неотличима от мифа.

Пыточное перо Амбридж стало последней каплей. Не только для Джека — для всего Хогвартса. Новость о том, что новый профессор Защиты от Тёмных Искусств заставляет студентов писать строчки собственной кровью, разнеслась по школе со скоростью лесного пожара. Близнецы Уизли, узнав о том, что их «младший брат» подвергся пытке, пришли в такое бешенство, что их пришлось запирать в спальне, чтобы они не отправились мстить немедленно, прихватив с собой весь арсенал своих изобретений. Гарри ходил мрачнее тучи. Гермиона строчила жалобы во все возможные инстанции. Даже некоторые слизеринцы — те, у кого ещё осталась совесть, — качали головами и говорили, что это «перебор».

Сама Амбридж, казалось, наслаждалась произведённым эффектом. С каждым днём она становилась всё более самоуверенной, всё более властной, всё более невыносимой. Декреты Министерства — так она называла свои бесконечные приказы — появлялись на стенах Хогвартса с пугающей регулярностью. Декрет №23: «Запрещается собираться группами более трёх человек без разрешения Верховного Инквизитора». Декрет №24: «Запрещается обсуждение возвращения Того-Кого-Нельзя-Называть». Декрет №25: «Все студенческие организации подлежат роспуску». Декрет №26: «Учителям запрещается обсуждать со студентами любые темы, не входящие в учебную программу». Декрет №27...

— Ещё немного, — заметил Джек, читая очередной декрет за завтраком, — и она запретит дышать. Или смеяться. Или пить тыквенный сок. Хотя последнее, возможно, к лучшему — тыквенный сок отвратителен.

— Это неслыханно! — кипела Гермиона. — Она узурпировала власть в школе! Дамблдор ничего не делает! МакГонагалл связана по рукам и ногам! Мы должны что-то предпринять!

— Мы предпринимаем, — спокойно ответил Джек. — Армия Дамблдора уже собирается. В Выручай-комнате. Три раза в неделю. Гарри тренирует всех: Экспеллиармус, Ступефай, Протего, даже Патронуса. Это наш ответ. Тайный. Эффективный. Пиратский.

— Но этого мало! — Гермиона стукнула кулаком по столу. — Она пытала тебя! Пытала! А ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось!

Джек отложил вилку и посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом. Потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, которая предвещала нечто грандиозное.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, понижая голос, — вы полагаете, что я забыл? Что я простил? Что я позволил какой-то жабе в розовом кардигане безнаказанно резать мою руку? Нет. Я не забыл. Я не простил. И я не позволил. Я просто ждал.

— Ждал чего? — спросил Гарри, подаваясь вперёд.

— Подходящего момента, — ответил Джек. — И подходящего плана. Потому что отомстить можно по-разному. Можно броситься на обидчика с кулаками — тогда тебя схватят, исключат и забудут через неделю. А можно... — он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — можно устроить такое, что будут помнить годами. Десятилетиями. Веками. Что превратится в легенду. Что заставит саму Амбридж жалеть о том дне, когда она впервые надела этот отвратительный кардиган.

— И что же ты задумал? — спросила Гермиона. В её голосе звучала смесь страха и предвкушения.

Джек огляделся по сторонам — не подслушивает ли кто. Потом наклонился ближе и прошептал:

— Я собираюсь украсть её кардиган.

Гарри моргнул.

— Что?

— Её розовый кардиган, — повторил Джек. — Тот самый, который она носит каждый день. Тот самый, в котором она сидела, когда заставляла меня писать кровью. Тот самый, который является символом её власти, её самодовольства, её министерской тупости. Я украду его. И сделаю это так, что она никогда не забудет.

— Ты хочешь украсть... кардиган? — Гермиона смотрела на него с выражением, которое ясно говорило: «Я ожидала большего».

— О, мисс Грейнджер, — Джек усмехнулся, — вы недооцениваете меня. Кража кардигана — это только начало. Это первый акт. За ним последует второй. И третий. И финал. Потому что я играю только по-крупному. И когда я закончу, Амбридж будет не просто унижена. Она будет уничтожена. Профессионально. Творчески. С фантазией.

— Рассказывай, — потребовал Гарри.

И Джек рассказал.

План был многослойным, как пиратская карта сокровищ, и таким же запутанным. Первый этап: кража кардигана. Но не просто кража — кардиган должен был исчезнуть в самый неподходящий момент, вызвав у Амбридж панику и растерянность. Второй этап: кардиган должен был появиться в самом неожиданном месте, вызвав у всей школы смех и ликование. Третий этап: Амбридж, пытаясь вернуть кардиган, должна была попасть в ловушку — буквально и фигурально. Четвёртый этап: финальный аккорд, который превратит всю эту историю в легенду.

— Но для этого мне понадобятся помощники, — сказал Джек. — Много помощников. И оборудование. И доступ к определённым... ресурсам.

— Каким ресурсам? — спросила Гермиона.

— Таким, — Джек понизил голос до шёпота, — которые есть только у близнецов Уизли. И у Добби. И у Пивза. И, возможно, у пары русалок, с которыми я подружился в прошлом году.

— Русалок? — Гарри уставился на него. — Ты подружился с русалками?

— У меня с ними деловые отношения, — уклончиво ответил Джек. — Они до сих пор благодарны за метеоритное золото. И они не любят Амбридж. Говорят, у неё «плохая аура» и «мерзкий вкус». Последнее они определили, когда она упала в озеро во время инспекции береговой линии. Но это уже другая история.

Операция «Розовая Жаба» — так Джек назвал свой план — началась в следующий понедельник.

Первый этап был самым рискованным. Нужно было пробраться в личные покои Амбридж, найти там кардиган (или кардиганы — у неё их могло быть несколько) и незаметно вынести его. Для этого Джек привлёк Добби, который, узнав о том, что «странный друг Гарри Поттера» пострадал от рук Амбридж, пришёл в такую ярость, что даже попытался наказать сам себя утюгом (Джек едва его остановил).

— Добби поможет! — воскликнул эльф, и его огромные глаза наполнились слезами праведного гнева. — Добби проберётся в покои Жабы и украдёт все её кардиганы! Все до одного! Розовые, лиловые, в цветочек — все!

— Не все, — поправил Джек. — Только один. Самый розовый. Самый отвратительный. Самый любимый. Тот, который она носит чаще всего. Остальные пусть остаются — нам нужно, чтобы она заметила пропажу именно этого.

— Добби понял! — эльф исчез с громким хлопком.

Через час он вернулся, держа в руках тот самый кардиган — пушистый, розовый, с перламутровыми пуговицами и отвратительным бантом на воротнике. Джек взял его с благоговением, словно священную реликвию.

— Вот он, — прошептал он. — Трофей. Символ. Ключ к возмездию. Добби, ты — лучший эльф во всех семи морях. Я назову в твою честь риф. Или таверну. Или бочку рома.

— У Добби уже есть риф, — напомнил эльф. — И таверна. И бочка. Добби коллекционирует.

— Тогда я назову в твою честь корабль, — пообещал Джек. — Как только верну его. Или построю новый.

Второй этап начался на следующее утро. Амбридж, обнаружив пропажу любимого кардигана, пришла в бешенство. Она перерыла свои покои, допросила всех домовых эльфов (Добби, разумеется, сделал невинное лицо и сказал, что «никогда не видел розовых кардиганов, потому что у эльфов нет чувства цвета»), проверила все шкафы и даже вызвала Филча для расследования. Ничего. Кардиган исчез бесследно.

А потом он появился.

В Большом зале, во время обеда, когда все студенты и преподаватели сидели за столами, с потолка — с того самого заколдованного потолка, который обычно отражал небо, — начали падать розовые перья. Сначала несколько. Потом десятки. Потом сотни. Они кружились в воздухе, словно снег, опускаясь на тарелки, на головы, на преподавательский стол.

А потом с потолка спустился кардиган.

Он висел на невидимых нитях, словно марионетка, и танцевал. Да-да, танцевал — Пивз, которого Джек привлёк к операции (пообещав ему «веселье века»), дёргал за ниточки и заставлял кардиган выделывать такие па, что даже профессор Флитвик зааплодировал. Кардиган кружился, кланялся, делал реверансы и, наконец, замер в центре зала, раскинув рукава, словно обнимая всех присутствующих.

Амбридж побагровела. Её лицо из розового стало свекольным, потом лиловым, потом каким-то неописуемым. Она вскочила и завизжала:

— КТО?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!

Ответом ей был гомерический хохот. Смеялись все: гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы и даже — о чудо! — слизеринцы. Смеялись преподаватели, хотя и пытались это скрыть. МакГонагалл прикрыла рот рукой, но её плечи тряслись. Дамблдор смотрел на танцующий кардиган с выражением глубочайшего удовлетворения. Только Снейп оставался невозмутимым, но даже он, кажется, слегка скривил губы в подобии усмешки.

— ОТДАЙТЕ МОЙ КАРДИГАН! — вопила Амбридж.

И тут кардиган запел.

Джек, используя свои скромные познания в чарах (и значительную помощь Гермионы, которая, узнав о плане, сначала ужаснулась, а потом с энтузиазмом присоединилась), наложил на кардиган звуковые чары. И теперь кардиган, продолжая танцевать, распевал песенку на мотив «Пятнадцать человек на сундук мертвеца»:

«Я — розовый кардиган Жабы-старушки,

Она меня носит, хоть я ей не нужен,

Она меня любит, она меня холит,

А я от неё улечу на свободу!»

Школа рыдала от смеха. Близнецы Уизли сползли под стол. Гарри смеялся так, что у него очки запотели. Гермиона, которая ещё вчера сомневалась в этичности этого мероприятия, хохотала вместе со всеми, приговаривая: «Я не должна смеяться, это неправильно, но это так смешно!»

Амбридж, издав звук, похожий на предсмертный вопль раненого гиппогрифа, бросилась к кардигану. Но кардиган — вернее, Пивз, управлявший нитями, — ловко ускользнул от неё и взмыл под потолок.

— Ах, ты хочешь свой кардиган? — раздался голос. Это был Джек. Он стоял на столе Гриффиндора, и его палочка была направлена на парящий предмет одежды. — Ты хочешь его получить? Что ж, лови!

И кардиган спикировал вниз — прямо на голову Амбридж. Но это был не просто кардиган. Джек, используя заклинание, которому научился у близнецов, заставил кардиган обернуться вокруг головы профессора, завязаться узлом под подбородком и запеть ещё громче:

«Она меня носит, она мной гордится,

А я — просто тряпка, мне нечем гордиться!»

Амбридж металась по залу, пытаясь сорвать кардиган с головы, но он держался крепко. Она натыкалась на столы, опрокидывала тарелки, падала, вставала и снова падала. Студенты уворачивались от неё, продолжая смеяться. Пивз, который уже не скрывался, летал под потолком и дирижировал происходящим, выкрикивая:

— Пой, розовая Жаба! Пой, как никогда не пела!

Но это было ещё не всё. Третий этап плана только начинался.

Когда Амбридж наконец удалось сорвать кардиган с головы (порвав его в клочья, что вызвало у неё новый приступ истерики), она бросилась к выходу из зала — вероятно, чтобы вызвать подкрепление из Министерства. Но дверь не открывалась. Она была заперта. И не просто заперта — на ней висел огромный амбарный замок, которого раньше не было, с надписью: «Только для тех, у кого есть совесть».

— Это ещё что?! — взвизгнула Амбридж.

— Это замок Правды, — пояснил Джек, спрыгивая со стола и подходя к ней своей покачивающейся походкой. — Очень редкий артефакт. Говорят, он открывается только перед теми, кто никогда не лгал. Вы, профессор, кажется, утверждали, что никогда не лжёте? Что ж, попробуйте открыть.

Амбридж схватилась за замок и начала его трясти. Замок не поддавался. Она попыталась использовать заклинание — замок даже не шелохнулся. Она попыталась ещё раз — и замок запел тем же противным голосом, что и кардиган:

«Ты лжёшь, ты лжёшь, ты лжёшь каждый день,

Открой меня, если тебе не лень,

Но правды в тебе ни на грамм, ни на йоту,

Так что стой здесь, Жаба, до самого пота!»

— Это не замок Правды, — прошептала Гермиона, подходя к Гарри. — Такого артефакта не существует.

— Конечно, не существует, — так же шёпотом ответил Гарри. — Это просто заколдованный замок с звуковыми чарами. Но она-то этого не знает.

— Она верит, — усмехнулась Гермиона. — Она действительно верит, что замок проверяет её совесть. И она не может его открыть. Это... это гениально.

Четвёртый, финальный этап плана Джека был самым грандиозным.

Когда Амбридж, обессилевшая и униженная, всё же выбралась из Большого зала (через боковую дверь, которую Дамблдор «случайно» открыл), её ждал последний сюрприз. Коридор, ведущий к её кабинету, был украшен. От пола до потолка, от стены до стены — всё было розовым. Розовые ленты, розовые банты, розовые кошки (движущиеся, разумеется — чары, наложенные близнецами) и, в довершение всего, сотни копий её собственных декретов, переписанных в стихах.

«Декрет №23: Запрещается петь,

Особенно тем, кто не хочет висеть.

Декрет №24: Запрещается врать,

Но Жабе никто не мешает трепать.

Декрет №25: Запрещается жить,

Но это, пожалуй, не нам решить».

Амбридж шла по этому коридору, и каждое стихотворение читалось вслух невидимым хором голосов. Она шла, спотыкаясь, закрывая уши руками, плача от унижения, а розовые кошки тёрлись о её ноги и мурлыкали: «Жаба, Жаба, розовая Жаба...»

Когда она наконец добралась до своего кабинета и открыла дверь, её ждал последний удар. На её столе, прямо в центре, лежал аккуратно сложенный кусок пергамента. На нём было написано:

«Уважаемая профессор Амбридж!

Это был урок. Урок о том, что нельзя безнаказанно пытать студентов. Нельзя запрещать правду. Нельзя носить розовые кардиганы и надеяться, что тебя будут уважать.

Если вы ещё раз поднимете руку на кого-либо в этой школе, следующий урок будет ещё более... познавательным.

С наилучшими пожеланиями,

Капитан Джек Воробей (временно исполняющий обязанности Рона Уизли)»

Амбридж прочитала записку. Потом ещё раз. Потом закричала. Это был крик человека, который понял, что его мир рухнул, его власть — иллюзия, а его розовый кардиган навсегда останется в истории Хогвартса как самый большой позор Министерства Магии.

В гриффиндорской гостиной тем временем шёл праздник. Близнецы Уизли объявили Джека «почётным соавтором всех будущих шалостей». Пивз, залетевший в гостиную через камин (что было технически невозможно, но Пивза это не волновало), исполнил победный танец на люстре. Добби, сияя от гордости, принимал поздравления от студентов. А Гарри, Гермиона и остальные члены Армии Дамблдора поднимали кружки со сливочным пивом за своего «капитана».

— Ты понимаешь, — сказала Гермиона, подсаживаясь к Джеку, — что она не оставит это просто так? Что она начнёт расследование? Что она попытается найти виновных?

— Разумеется, — ответил Джек. — Пусть ищет. Улик нет. Свидетелей нет. Кардиган порван, замок исчез, записка написана почерком, который никто не сможет идентифицировать. А даже если она докажет, что это я — что она сделает? Заставит меня писать строчки? — он поднял правую руку, на которой всё ещё виднелся шрам. — Я уже писал. Это не сработало.

— Ты сумасшедший.

— Я знаю. Именно поэтому я победил. Сумасшедшие всегда побеждают — потому что нормальные люди даже не представляют, чего от них ожидать.

Он отпил сливочного пива и посмотрел в окно. Где-то там, в своём кабинете, Амбридж всё ещё кричала. А где-то ещё дальше, за пределами Хогвартса, Волдеморт собирал силы для новой атаки. Война продолжалась. Но сегодня — сегодня была победа. Маленькая, но сладкая. Как хороший ром.

— Знаешь, — сказал Джек, ни к кому конкретно не обращаясь, — а всё-таки в этом мире есть свои плюсы. Враги, которых можно победить смехом. Друзья, которые не предают. И приключения, которые никогда не кончаются. Не хватает только рома. Но это временно.

— Ты всегда говоришь про ром, — заметила Гермиона.

— Это моя тема, — улыбнулся Джек. — У каждого должна быть тема.

И он поднял кружку, салютуя невидимой луне, невидимому морю и невидимому кораблю, который когда-нибудь обязательно вернётся к своему капитану. А пока — пока можно просто наслаждаться моментом. Потому что такие моменты, как сегодня, стоят целого сундука золота. Или бочки рома. Или даже — целого розового кардигана.

Глава 23

Глава 23. В которой нашего героя раскрывают, допрашивают с пристрастием, но он совершает побег столь эпический, что войдёт в анналы Хогвартса, а заодно произносит речь, от которой у Министерства Магии начинается коллективная икота

Три дня Хогвартс жил в состоянии тихого, но отчётливого торжества. История о танцующем кардигане, поющем замке и розовом коридоре передавалась из уст в уста, обрастая всё новыми и новыми подробностями. Говорили, что кардиган не просто танцевал, а исполнил чечётку. Что замок не просто пел, а прочитал лекцию о вреде бюрократии. Что розовые кошки в коридоре до сих пор бродят по замку и мурлыкают «Жаба, Жаба», когда Амбридж проходит мимо. Последнее, кстати, было чистой правдой: близнецы Уизли, превзойдя самих себя, создали заклинание, которое они назвали «Вечный Мурлык», и теперь каждое появление Амбридж в коридоре сопровождалось тихим, но отчётливым кошачьим мурлыканьем, от которого профессор дёргалась и озиралась по сторонам.

Сама Амбридж почти не выходила из своего кабинета. Когда же она появлялась — на уроках или в Большом зале, — то выглядела так, словно не спала трое суток. Её розовый кардиган (запасной, потому что любимый был безнадёжно испорчен) был застёгнут на все пуговицы, бант на голове сидел криво, а глаза бегали по сторонам с выражением затравленного зверя. Она стала ещё более подозрительной, ещё более злобной, ещё более опасной. Каждый студент, который улыбался в её присутствии, рисковал получить наказание. Каждый учитель, который позволял себе хоть малейшее отступление от министерской программы, получал выговор. Атмосфера в школе накалялась.

— Она ищет виновных, — сказал Гарри на очередном собрании Армии Дамблдора в Выручай-комнате. — И она не успокоится, пока не найдёт.

— Пусть ищет, — ответил Джек, лениво покручивая палочку в пальцах. — Улик нет. Свидетелей нет. Добби не выдаст. Пивз не выдаст. Близнецы скорее откусят себе языки, чем признаются. А записка... — он усмехнулся, — записка вообще написана почерком, который не существует в природе. Я специально тренировался.

— Ты тренировался писать несуществующим почерком? — удивилась Гермиона.

— Я вообще много чего тренировался делать, — уклончиво ответил Джек. — Подделывать подписи, вскрывать замки, говорить на трёх языках одновременно... Пиратская жизнь, знаете ли, требует разнообразных навыков.

Но недооценивать Амбридж было ошибкой. И Джек понял это в тот самый момент, когда в Выручай-комнату ворвался Добби с выражением панического ужаса на лице.

— Странный друг Гарри Поттера! — запищал он. — Добби только что слышал! Жаба вызвала мракоборцев! Из Министерства! Они уже в замке! Они идут сюда!

— Мракоборцев? — Гарри вскочил. — Зачем?

— Добби не знает! Но Жаба сказала, что знает, кто украл кардиган! Она сказала, что у неё есть свидетель! Она сказала... — эльф запнулся, и его глаза наполнились слезами, — она сказала, что посадит странного друга Гарри Поттера в Азкабан!

В комнате повисла тишина. Члены Армии Дамблдора — человек тридцать студентов с разных курсов — замерли, глядя на Джека. Тот, однако, оставался поразительно спокойным.

— Свидетель, — задумчиво произнёс он. — Интересно, кто бы это мог быть. Не Пивз — он слишком хаотичен для дачи показаний. Не Добби — он здесь. Не близнецы — они скорее умрут. Значит... — его лицо озарилось догадкой, — кто-то видел нас и донёс. Кто-то из студентов.

— Малфой, — мрачно сказал Гарри. — Это наверняка Малфой.

— Малфой-младший? — Джек покачал головой. — Нет. Я знаю Малфоя. Он трус, но он не стукач. По крайней мере, не после нашего прошлогоднего разговора. Он меня предупреждал, помните? О Грюме. Нет, это кто-то другой. Кто-то, кого мы не подозревали.

— Мариэтта Эджком, — вдруг сказала Гермиона, и её лицо побледнело. — Она была на первом собрании, но потом перестала приходить. И я видела её вчера возле кабинета Амбридж. Она выглядела... виноватой.

— Мариэтта, — повторил Джек. — Когтевранка? Симпатичная, с кудряшками? Дочь кого-то из Министерства, кажется?

— Да, — подтвердила Гермиона. — Её мать работает в Отделе магического транспорта. Амбридж могла надавить на неё. Или... — она запнулась, — или это из-за проклятия.

— Какого проклятия?

— Я наложила проклятие на пергамент, который мы подписывали, — призналась Гермиона, и её голос дрогнул. — Тот, где мы все расписывались, вступая в Армию Дамблдора. Я хотела, чтобы предатель был наказан. Чтобы у него... у неё... появилась метка. На лице.

— Гермиона, — Джек посмотрел на неё с уважением, — ты наложила проклятие на членов нашей организации? Без их согласия? Знаешь, это очень по-пиратски. Я тобой горжусь.

— Это неправильно! — воскликнула Гермиона. — Я не должна была! Я думала, это защитит нас, а вместо этого... если Амбридж увидела метку...

— Если Амбридж увидела метку, она использовала это, чтобы получить информацию, — закончил Джек. — И теперь мракоборцы идут сюда. Что ж. План меняется.

— Какой план? — спросил Гарри.

— План «Эпичный Побег», — ответил Джек и улыбнулся. — Я давно его разрабатывал. На случай, если меня раскроют. Правда, я думал, что это случится позже, но судьба, как всегда, вносит коррективы.

Дверь Выручай-комнаты содрогнулась от удара. Снаружи послышались голоса — громкие, властные, министерские.

— ИМЕНЕМ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ! — гремел кто-то. — ОТКРОЙТЕ! ВЫ ОКРУЖЕНЫ!

— Времени мало, — быстро заговорил Джек. — Гарри, уводи всех. Через задний выход. Выручай-комната может создать его, если попросить. Все, кроме меня.

— Что?! — Гарри уставился на него. — Я тебя не оставлю!

— Оставишь, — твёрдо сказал Джек. — Потому что я так говорю. И потому что я — капитан. А капитан прикрывает отход команды. Это закон. Пиратский закон. Самый важный.

— Ты не пират! — воскликнула Гермиона.

— О, мисс Грейнджер, — Джек усмехнулся, — вы даже не представляете, насколько вы ошибаетесь.

Дверь снова содрогнулась. Послышался треск — мракоборцы использовали заклинания.

— УХОДИТЕ! — крикнул Джек. — Я справлюсь. Со мной будет Добби. И у меня есть план. Настоящий план, не тот, который я придумываю на ходу. Почти настоящий.

— Почти? — переспросила Гермиона.

— План на девяносто процентов, — уточнил Джек. — Оставшиеся десять — это импровизация. Но импровизация — моя сильная сторона. Уходите!

Гарри колебался. Он смотрел на Джека, и в его глазах читалась мука. Он уже терял друзей. Он не хотел терять ещё одного.

— Ты вернёшься? — спросил он.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил Джек. — Это моё проклятие. И мой дар. А теперь — БЕГОМ!

Выручай-комната, повинуясь безмолвной просьбе, создала второй выход — узкий проход в стене, ведущий куда-то вглубь замка. Студенты Армии Дамблдора, подгоняемые Гарри и Гермионой, бросились туда. Последней уходила Гермиона. Она обернулась на пороге.

— Если ты не вернёшься, — сказала она, и в её голосе звенели слёзы, — я найду тебя. Где бы ты ни был. В каком бы мире. И тогда ты пожалеешь.

— О, мисс Грейнджер, — Джек улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, — я нисколько в этом не сомневаюсь. А теперь — прощайте. Временно.

Дверь захлопнулась за ней. И в тот же момент главный вход Выручай-комнаты рухнул, разнесённый мощным заклинанием. В проёме стояли мракоборцы — человек шесть, в серых мантиях, с палочками наготове. А за их спинами, торжествующе улыбаясь, возвышалась Долорес Амбридж.

— Рональд Уизли! — провозгласила она. — Вы арестованы по обвинению в краже, порче имущества, организации подпольного сообщества, распространении лживых слухов и государственной измене!

— Государственной измене? — Джек поднял бровь. — Серьёзно? За кражу кардигана? У вас, мадам, очень своеобразное представление о государственной важности. Кардиган как символ государственности — это что-то новенькое. Может, вы ещё гимн ему напишете? «О, розовый кардиган, ты наша крепость и оплот»?

— МОЛЧАТЬ! — взвизгнула Амбридж. — Взять его!

Мракоборцы шагнули вперёд. Джек стоял посреди комнаты — один, без поддержки, без плана (ну, почти без плана). Но он улыбался. Потому что именно в такие моменты — моменты, когда всё кажется потерянным, — он чувствовал себя наиболее живым.

— Добби, — тихо сказал он, — ты здесь?

— Добби здесь, — раздался шёпот откуда-то из-за его плеча.

— Отлично. План такой: когда я скажу «Пора», ты аппарируешь меня отсюда. Куда — неважно. Главное — подальше.

— Добби не может аппарировать в Хогвартсе! — запротестовал эльф. — Защитные чары...

— Защитные чары не действуют на домовых эльфов, — перебил Джек. — Я читал об этом. В книге. Которую Гермиона мне дала. «Права и свободы магических существ», глава третья, параграф седьмой. Эльфийская магия сильнее школьных чар. Ты можешь аппарировать. Я знаю, что можешь.

— Но... но Добби не уверен...

— Добби, — Джек посмотрел на эльфа, — ты веришь в удачу?

— Добби верит в Гарри Поттера, — честно ответил эльф.

— Этого достаточно. На счёт три. Раз...

Мракоборцы приближались. Их было шестеро. У каждого — палочка, опыт и приказ Министерства. У Джека — только палочка, компас и эльф-сообщник. Шансы были не в его пользу. Но шансы никогда не были в его пользу. И это никогда его не останавливало.

— Два... — он поднял палочку. — Но перед уходом — небольшой спектакль. Для истории.

Он широко улыбнулся и обратился к Амбридж:

— Профессор! Знаете, что говорят пираты перед тем, как исчезнуть за горизонтом?

— Что?! — выкрикнула Амбридж.

— Они говорят: «Увидимся на дне морском!» Но поскольку моря здесь нет, я скажу иначе.

Он взмахнул палочкой.

— Periculum! — из палочки вылетели красные искры и рассыпались по комнате, ослепляя мракоборцев. — Fumos! — густой дым заполнил помещение. — Sonorus Maxima! — и его голос, усиленный заклинанием, загремел на весь замок:

— ДОРОГИЕ СТУДЕНТЫ И ПРЕПОДАВАТЕЛИ ХОГВАРТСА! ЭТО ГОВОРИТ РОН УИЗЛИ! ТО ЕСТЬ, НЕ СОВСЕМ РОН, НО ЭТО НЕВАЖНО! ВАЖНО ДРУГОЕ: МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ЛЖЁТ ВАМ! ВОЛДЕМОРТ ВЕРНУЛСЯ! Я ВИДЕЛ ЕГО СВОИМИ ГЛАЗАМИ! И ЕСЛИ МИНИСТЕРСТВО ПРОДОЛЖИТ ОТРИЦАТЬ ЭТО — МЫ ВСЕ ПОГИБНЕМ! НЕ ВЕРЬТЕ ЖАБЕ! НЕ ВЕРЬТЕ ФАДЖУ! ВЕРЬТЕ ТОЛЬКО ТЕМ, КТО ГОТОВ СРАЖАТЬСЯ РЯДОМ С ВАМИ! А ЕСЛИ ВАМ НУЖЕН ПРИМЕР — ВСПОМНИТЕ КАРДИГАН! И ТАНЦУЮЩИЙ ЗАМОК! И МУРЛЫКАЮЩИХ КОШЕК! ЭТО БЫЛ Я! И Я ГОРЖУСЬ ЭТИМ! ПОТОМУ ЧТО ИНОГДА, ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ ТЬМУ, НУЖНО НАЧАТЬ С МАЛОГО — НАПРИМЕР, С УКРАДЕННОГО КАРДИГАНА!

И, наконец, во всю мощь своих лёгких:

— ТРИ! ДОББИ, ДАВАЙ!

Глава 24

Глава 23. В которой план проваливается, Добби не может аппарировать, но наш герой всё равно сбегает, попутно сея такой хаос, что Хогвартс будет вспоминать этот день столетиями

— ТРИ! ДОББИ, ДАВАЙ!

Ничего не произошло.

Джек стоял посреди Выручай-комнаты, держась за руку домового эльфа, а мир вокруг него отказывался исчезать. Мракоборцы, временно ослеплённые красными искрами и окутанные дымом, кашляли и тёрли глаза, но уже начинали приходить в себя. Амбридж за их спинами издавала звуки, похожие на предсмертный хрип гиппогрифа.

— Добби, — прошипел Джек, — я сказал «давай». Это означает «аппарируй нас отсюда». Почему мы всё ещё здесь?!

— Добби не может! — пропищал эльф, и в его голосе звучал неподдельный ужас. — Что-то блокирует магию Добби! Жаба... Жаба наложила антиаппарационные чары! Добби чувствует их! Они повсюду!

Джек выругался. Длинно, затейливо и на трёх языках одновременно. Антиаппарационные чары. Разумеется. Амбридж, при всей её отвратительности, не была идиоткой. Она знала, что домовые эльфы могут аппарировать там, где не могут волшебники, и приняла меры. Перестраховалась. Подстелила соломки.

— План Б, — сказал Джек. — У меня ведь есть план Б?

— У тебя никогда нет плана Б, — отозвался Рон изнутри. — У тебя есть только план А, и тот — импровизация!

— Значит, импровизируем! Добби, уходи! Ты им не нужен — им нужен я. Возвращайся на кухню и сделай вид, что ты всё это время полировал серебро. И про носки не забудь!

— Но странный друг Гарри Поттера...

— Я справлюсь! — Джек подтолкнул эльфа к стене. — Исчезни! Это приказ капитана!

Добби, всхлипнув, щёлкнул пальцами и исчез — домовые эльфы, в отличие от волшебников, могли аппарировать внутри Хогвартса, если только не были наложены специальные чары именно против них. Видимо, Амбридж настроила заклинание только на предотвращение аппарации из комнаты, а не внутри неё.

Джек остался один. Дым рассеивался. Искры гасли. Мракоборцы проморгались и теперь смотрели на него с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. Их было шестеро. У каждого — палочка, опыт и приказ Министерства. У Джека — только палочка, компас и отчаянное нежелание проводить ближайшие десять лет в Азкабане.

— Взять его! — прохрипела Амбридж. — Живым! Я хочу, чтобы его допросили! Лично! С особым пристрастием!

— Мадам, — Джек отвесил ей лёгкий поклон, пятясь к стене, — я польщён вашим вниманием, но вынужден отказаться. У меня плотный график. Побеги, погони, похищения кардиганов — сами понимаете, дел невпроворот.

Мракоборцы двинулись вперёд. Джек знал, что в прямом столкновении у него нет шансов. Шестеро тренированных боевых магов против одного пирата в теле подростка — это не дуэль, это избиение. Значит, нужно было действовать иначе. Не силой — хитростью. Не боем — бегством. Не магией — хаосом.

— Glacius Maxima! — выкрикнул он, направляя палочку не на мракоборцев, а на пол перед ними.

Огромное ледяное пятно растеклось по каменному полу, превращая его в каток. Двое мракоборцев, не ожидавших такого, поскользнулись и рухнули, увлекая за собой третьего. Оставшиеся трое попытались обойти лёд, но Джек уже сменил тактику.

— Avis! — стая птиц вылетела из его палочки и устремилась прямо в лица преследователям. — Oppugno! — птицы, подчиняясь второму заклинанию, начали атаковать мракоборцев, клевать их, бить крыльями, цепляться за волосы и мантии.

— ИДИОТЫ! — визжала Амбридж. — Ловите его! Это всего лишь птицы!

Но птицы, созданные магией, были не просто птицами. Они были злыми, настойчивыми и, кажется, испытывали личную неприязнь к Министерству Магии. Мракоборцы отбивались от них, размахивая палочками, но каждая сбитая птица немедленно заменялась новой — Джек продолжал колдовать, отступая к стене.

А стена Выручай-комнаты, повинуясь его безмолвной просьбе, начала открываться. Не вторая дверь — та исчезла вместе с ушедшими студентами, — а нечто другое. Узкий лаз, больше похожий на нору, ведущий куда-то в темноту.

— Что?! — Амбридж увидела это. — Держите его! Он уходит!

Один из мракоборцев, самый крупный, прорвался сквозь птичью завесу и бросился к Джеку. Тот, не раздумывая, метнул в него заклинание, которое даже не было боевым — просто то, что первым пришло в голову:

— Rictusempra!

Заклинание щекотки. Простейшее, детское, совершенно безобидное. Но на крупном мракоборце, который не ожидал ничего подобного, оно сработало великолепно. Он рухнул на ледяной пол, корчась от смеха, и его палочка откатилась в сторону.

— Щекотка? — Рон внутри был в шоке. — Ты используешь щекотку против мракоборцев?!

— Эффективно, правда? — Джек уже пролезал в лаз. — Никто не ожидает щекотку. В этом её сила. Непредсказуемость — главное оружие пирата! И ведро с фекалиями. Но ведра у меня нет, так что обойдёмся щекоткой.

Он протиснулся в нору. Она была узкой, тёмной и, судя по запаху, вела куда-то в старую вентиляционную шахту. Выручай-комната, судя по всему, понимала его потребности лучше, чем он сам. Джек пополз вперёд, слыша за спиной крики Амбридж, грохот падающих тел и хлопанье птичьих крыльев.

— ЗА НИМ! — орала Амбридж. — ОН УХОДИТ ЧЕРЕЗ СТЕНУ! РАЗНЕСИТЕ СТЕНУ! ЧТО УГОДНО!

— Не получится, — пробормотал Джек, ползя по шахте. — Выручай-комната не откроется тем, кто пришёл с недобрыми намерениями. А Жаба и её приспешники — это само определение недобрых намерений.

Лаз вывел его в коридор на третьем этаже. Джек вывалился из стены (буквально — часть каменной кладки на мгновение стала проходом, а потом снова сомкнулась), отряхнулся и огляделся. Коридор был пуст — уроки ещё не закончились, и студенты сидели по классам. Но тишина была обманчивой. Где-то вдалеке уже слышался топот ног и крики: мракоборцы рассредоточились по замку, перекрывая выходы.

— Значит так, — сказал Джек сам себе, — выходы перекрыты. Аппарировать нельзя. Камины, скорее всего, заблокированы. Остаётся... окно?

— Мы на третьем этаже! — напомнил Рон.

— Отлично. Значит, у нас есть время набрать скорость перед падением.

— Ты сумасшедший!

— Я в курсе. Итак: мне нужно спуститься вниз, пересечь вестибюль, выйти во двор и добраться до ворот. Звучит просто.

— Это невозможно! Там повсюду мракоборцы!

— Невозможно, — повторил Джек, — это слово, которое я слышал всю свою жизнь. «Невозможно сбежать из тюрьмы». Сбежал. «Невозможно обмануть Кракена». Обманул. «Невозможно угнать корабль в одиночку». Угнал. Дважды. «Невозможно победить Волдеморта». Ну, это мы ещё посмотрим. А пока — просто побегаем.

И он побежал.

Первый мракоборец встретился ему на лестнице, ведущей на второй этаж. Это была Тонкс — но не та Тонкс, которую Джек знал, а какая-то другая, в серой мантии Министерства. Она вскинула палочку, но Джек опередил её:

— Petrificus Totalus!

Тонкс замерла и рухнула на ступеньки. Джек перепрыгнул через неё и понёсся дальше. Второй мракоборец — молодой парень с веснушками — появился из бокового коридора. Джек не стал тратить время на заклинания. Он просто схватил со стены старый гобелен (тот самый, с изображением безумного рыцаря и его тощей лошади), швырнул его на преследователя и, пока тот выпутывался, проскочил мимо.

— Immobulus! — крикнул кто-то сзади.

Джек упал на пол, перекатился, и заклинание пролетело над головой, ударив в доспехи у стены. Доспехи замерли, словно их облили клеем. Джек, не вставая, наколдовал дымовую завесу и под её прикрытием нырнул в узкую лестницу для слуг, о существовании которой знал благодаря карте Мародёров, которую Гарри показывал ему в прошлом году.

Служебная лестница вела прямо на кухню. Джек ворвался туда, распугав домовых эльфов, которые как раз готовили обед.

— Прошу прощения, дамы и господа! — крикнул он на бегу. — Не отвлекайтесь! Просто прохожу мимо! И если кто-то спросит — вы меня не видели!

Эльфы, включая Добби (который сделал вид, что очень занят полировкой кастрюли), дружно закивали. Джек промчался через кухню, выскочил в коридор и оказался в вестибюле.

Здесь его ждали.

Амбридж, раскрасневшаяся и растрёпанная, стояла у главного входа в окружении четырёх мракоборцев. Её розовый кардиган (запасной) был залит чем-то, подозрительно напоминающим птичий помёт — видимо, одна из птиц Джека добралась-таки до неё. При виде беглеца она издала торжествующий вопль:

— ВОТ ОН! ХВАТАЙТЕ!

Джек остановился. Он тяжело дышал — тело Рона, хоть и было молодым, не привыкло к таким нагрузкам. Но сдаваться он не собирался. Никогда. Сдаваться было не в его правилах. В его правилах было находить выход даже оттуда, где выхода нет.

— Профессор Амбридж, — сказал он, переводя дыхание. — Вы выглядите... уставшей. Может, присядете? Выпьете чаю? У меня, правда, нет чая. И рома нет. Но я могу предложить вам другое.

— Что?! — она уставилась на него.

— Шоу, — Джек улыбнулся и поднял палочку. — Надеюсь, вы любите фейерверки.

И он начал колдовать.

Это не было похоже на обычную магию. Это был хаос. Чистый, концентрированный, великолепный хаос. Заклинания летели во все стороны: одни — в мракоборцев, другие — в стены, третьи — в доспехи, которые стояли в вестибюле. Доспехи ожили и начали маршировать, размахивая алебардами. Каменные горгульи на карнизах зашевелились и заухали. Факелы на стенах вспыхнули разноцветным огнём: зелёным, синим, фиолетовым. Огромная люстра под потолком закачалась и запела «Боже, храни королеву» фальшивым голосом Пивза — видимо, полтергейст присоединился к веселью.

Мракоборцы, ошеломлённые этим безумием, на мгновение замешкались. И этого мгновения Джеку хватило.

Он бросился не к выходу, как ожидали его преследователи, а вбок — к лестнице, ведущей в подземелья. Амбридж закричала что-то про «окружить» и «не дать уйти», но было поздно. Джек уже бежал по тёмным коридорам подземелий, где пахло сыростью, плесенью и старыми котлами.

— Куда ты?! — кричал Рон. — Отсюда нет выхода! Здесь тупик!

— Нет, — ответил Джек, — здесь не тупик. Здесь — потайной ход. Я знаю. Мне рассказывал Фред. Вернее, Джордж. Или они оба. Они нашли его на втором курсе, когда прятались от Филча. Он ведёт за пределы замка, к старой теплице.

— Ты уверен?!

— Абсолютно не уверен. Но это наш единственный шанс!

Он добежал до конца коридора. Перед ним была глухая стена. Джек выругался, но потом вспомнил: «Потайной ход открывается, если пощекотать пятку у статуи горгульи, которая стоит слева». Он бросился к статуе, нашёл пятку, пощекотал — и стена с тихим скрежетом отъехала в сторону, открывая тёмный проход.

— Я же говорил, — усмехнулся Джек. — Никогда не сомневайся в близнецах Уизли. Они — пираты по духу. Только без корабля. И без рома. Но с огромным количеством взрывчатки.

Он нырнул в проход. Стена за ним сомкнулась, отрезая звуки погони.

Потайной ход был узким, тёмным и, кажется, кишел пауками. Но Джек не обращал внимания. Он шёл вперёд, освещая путь заклинанием Lumos, и мысленно подсчитывал, сколько времени у него есть, прежде чем Амбридж догадается, куда он делся.

— Минут десять, — прикинул он. — Может, пятнадцать, если Пивз продолжит хулиганить. Этого хватит.

— Хватит для чего? — спросил Рон.

— Чтобы исчезнуть, — ответил Джек. — По-настоящему исчезнуть. Уйти туда, где они меня не найдут. В Лондон. В штаб-квартиру Ордена. К Сириусу.

— Но это далеко! И Министерство будет искать!

— Пусть ищут, — Джек усмехнулся. — Я всю жизнь в бегах. Это моё естественное состояние. Я чувствую себя неуютно, когда за мной никто не охотится.

Ход вывел его к старой теплице, которая давно не использовалась и заросла какими-то подозрительными растениями. Джек осторожно пробрался мимо кустов, которые тянули к нему свои ветки, и вышел на открытое пространство. Замок остался позади. Впереди был Запретный лес.

— Запретный лес, — прошептал он. — Снова. Знаешь, Рон, у меня такое чувство, что этот лес станет моим постоянным маршрутом для побегов.

— Только не углубляйся туда, — предупредил Рон. — Там акромантулы. И кентавры. И ещё много чего.

— Я знаю. Поэтому я пойду по кромке. До ворот. А там...

Он осёкся. У ворот, которые виднелись вдалеке, стояли двое мракоборцев. Они явно ждали его — видимо, Амбридж догадалась перекрыть и этот выход.

— Проклятие, — пробормотал Джек. — Они везде.

— И что теперь? — спросил Рон.

— Теперь, — Джек огляделся, — мы импровизируем. Снова.

Он посмотрел на Запретный лес. Тёмный, мрачный, полный опасностей. Потом на ворота, где стояли мракоборцы. Потом на метлу, которая одиноко лежала у стены теплицы — видимо, забытая кем-то из студентов.

— Метла, — сказал он. — Отлично. Я не очень хорошо летаю. Точнее, я вообще не умею летать. Но, кажется, придётся научиться.

— Ты разобьёшься! — закричал Рон.

— Возможно, — согласился Джек, подбирая метлу. — Но, как говорится, лучше разбиться, чем сидеть в Азкабане. По крайней мере, это будет эпично.

Он оседлал метлу. Она дёрнулась, попыталась сбросить его, но Джек вцепился в неё, как в штурвал в шторм, и направил вверх. Метла неохотно подчинилась и начала подниматься. Неуверенно, рывками, но подниматься.

— Тише, красавица, — прошептал Джек. — Я знаю, что я тебе не нравлюсь. Я никому не нравлюсь с первого раза. Но дай мне шанс. Я всего лишь хочу перелететь через стену и не упасть в ров. Это не так уж много, правда?

Метла, кажется, не была убеждена. Но она продолжала подниматься. Джек направил её к стене, огибающей Хогвартс. Мракоборцы у ворот заметили его и закричали, но было поздно — метла, хоть и неуклюже, перемахнула через стену и понеслась над дорогой, ведущей к Хогсмиду.

— Получилось! — заорал Джек. — Я лечу! Я действительно лечу! Рон, ты видишь?! Я...

Договорить он не успел. Метла, решив, что с неё хватит, резко вильнула в сторону и сбросила его в кусты у обочины. Джек кубарем прокатился по земле, больно ударился плечом, но — чудом — ничего не сломал.

— Ладно, — прохрипел он, поднимаясь, — летать я не умею. Признаю. Но падать — падаю отлично. Это тоже навык.

Метла, гордо задрав хвост, улетела обратно в Хогвартс. Джек остался один на пустынной дороге. Он отряхнулся, проверил, цел ли компас (цел), и двинулся в сторону Хогсмида.

— Ну, — сказал он, — первая часть плана удалась. Я сбежал. Теперь вторая часть: добраться до Лондона, не будучи пойманным. Это будет... интересно.

— Ты сумасшедший, — в сотый раз сказал Рон.

— Я знаю, — в сотый раз ответил Джек. — Именно поэтому я всё ещё на свободе.

И он зашагал по дороге, насвистывая пиратскую песенку. Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Позади остался Хогвартс — его временный дом, место, где он пережил столько приключений. Впереди была неизвестность. Но Джек не боялся. Он никогда не боялся неизвестности. Потому что неизвестность — это просто ещё одно море. А он, капитан Джек Воробей, всегда знал, как плавать по любым морям. Даже если под рукой не было ни корабля, ни рома, ни команды. Даже если единственным его спутником был голос в голове и старый компас в кармане.

— Куда теперь? — спросил Рон.

— В Лондон, — ответил Джек. — Пешком, автостопом, на попутных мётлах — неважно. Главное — добраться. Там нас ждут.

— Кто «нас»? Ты и я?

— Да, юнга. Ты и я. Потому что мы — команда. Хотя ты и сидишь у меня в голове, а я управляю твоим телом. Но команда — это не всегда удобно. Главное — что мы вместе.

Рон замолчал. Но Джек чувствовал — он улыбается. Так же, как улыбался он сам.

И два пирата — один в теле, другой в душе — отправились навстречу новым приключениям. А позади них, в Хогвартсе, Долорес Амбридж рвала на себе волосы (вместе с бантом) и писала гневное письмо министру Фаджу о том, что «преступник Уизли сбежал, и требуется усиление, и вообще вся школа — рассадник бунтарей». Но это уже не имело значения. Потому что Джек Воробей снова был на свободе. А свобода — это единственное, ради чего стоит жить. Кроме рома, разумеется. Но ром — это тоже часть свободы.

Глава 25

Глава 24. В которой наш герой прибывает в Лондон, обнаруживает, что за ним охотится всё Министерство, и решает, что лучший способ спрятаться — это ограбить Лютный переулок, попутно завербовав пару неожиданных союзников

Лондон встретил Джека Воробья мелким, противным дождём и густым туманом, который превращал улицы в размытые акварели. Он добрался до столицы на попутной скоростной и маглоскрытной телеге, запряжённой крайне недовольным фестралом (видимым только ему и вознице — старому волшебнику, который был настолько слеп, что принял Джека за своего внука), и теперь стоял на пороге «Дырявого котла», размышляя о превратностях судьбы.

Прошло три дня с момента его эпичного побега из Хогвартса. Три дня, в течение которых Министерство Магии объявило его в розыск, «Ежедневный пророк» вышел с заголовком «ОПАСНЫЙ БЕГЛЕЦ: РОНАЛЬД УИЗЛИ РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА ГОСУДАРСТВЕННУЮ ИЗМЕНУ», а его собственная мать, если верить слухам, которые он подслушал в придорожной таверне, пребывала в состоянии, близком к истерике. Впрочем, Молли Уизли всегда была близка к истерике, так что это не было чем-то новым.

— Значит так, — сказал Джек, глядя на мутные окна паба, — мне нужно попасть в штаб-квартиру Ордена. Площадь Гриммо, двенадцать. Там Сириус, там Гарри, там все наши. Но проблема в том, что Министерство наверняка следит за всеми известными точками. А я — самый разыскиваемый человек в магической Британии. Кроме Волдеморта, разумеется. Но Волдеморт хотя бы не воровал кардиганы.

— Ты хочешь сравнить себя с Волдемортом? — уточнил Рон.

— Я хочу сказать, что мы с ним коллеги по несчастью, — ответил Джек. — Оба в розыске, оба скрываемся, оба не любим Министерство. Правда, он убивает людей, а я ворую одежду. Но методы разные, а цель одна: не дать бюрократам нас поймать.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё на свободе.

Он толкнул дверь «Дырявого котла» и вошёл. В пабе было на удивление тихо — всего несколько посетителей, сидевших по углам с таким видом, будто они не хотели, чтобы их замечали. Трактирщик Том, старый лысый волшебник, поднял голову и уставился на вошедшего. Его лицо сменило несколько выражений: от узнавания до страха, от страха до сомнения, от сомнения до какого-то странного, почти заговорщицкого понимания.

— Мистер Уизли, — прошептал он. — Вас... вас здесь быть не должно.

— Я знаю, — ответил Джек. — Именно поэтому я здесь. У вас есть комната? Желательно без окон, с крепким замком и с запасным выходом на случай, если Министерство решит нагрянуть с проверкой.

— У меня есть комната, — медленно произнёс Том, — но...

— Отлично, — Джек положил на стойку галлеон. — И, если можно, принесите чего-нибудь выпить. Чего-нибудь крепкого. Очень крепкого. Такого крепкого, чтобы им можно было протирать раны и топить печали.

— У меня есть огневиски, — сказал Том.

— Несите.

Через пять минут Джек уже сидел в крошечной комнатке на втором этаже, потягивая огневиски и изучая карту Лондона, которую позаимствовал в вестибюле. Компас лежал рядом на столе, и его стрелка указывала на юго-запад — туда, где находилась площадь Гриммо. Но идти туда сейчас было бы безумием. Министерство наверняка установило наблюдение за всеми известными адресами, связанными с Уизли. Нужно было выждать. Но выжидание требовало ресурсов. А ресурсы — денег. А деньги... деньги у Джека почти закончились. Осталось всего несколько галлеонов из тех, что он получил за победу в Турнире. Этого хватило бы на неделю скромной жизни, но не больше.

— Мне нужны деньги, — сказал он вслух. — Много денег. И быстро.

— Ты собираешься грабить? — ужаснулся Рон.

— Я собираюсь... экспроприировать, — поправил Джек. — Это другое слово. Более благородное. Экспроприация — это когда ты берёшь что-то у тех, кто нажил это нечестным путём, и используешь для благородных целей. Например, для финансирования побега и подпольной борьбы с Министерством.

— Это воровство!

— Это перераспределение ресурсов. И, кстати, у меня есть идеальная цель. Лютный переулок.

Рон замолчал. Лютный переулок был тёмной изнанкой Косого переулка — местом, где торговали запрещёнными артефактами, тёмными зельями и крадеными товарами. Там обитали самые отвратительные представители магического мира: тёмные маги, контрабандисты, скупщики краденого и прочие личности, которых даже Пожиратели Смерти обходили стороной.

— Ты хочешь ограбить преступников? — уточнил Рон.

— Именно! — Джек просиял. — Кто будет жаловаться в Министерство на кражу? Преступники? «Господин мракоборец, у меня украли запрещённый артефакт, который я сам украл три года назад»? Это же смешно. Они не пойдут в Министерство. Они будут мстить сами. А месть — это то, с чем я умею работать.

— Ты хочешь нажить себе врагов среди самых опасных людей Лондона.

— У меня уже есть враги среди самых опасных людей Лондона, — возразил Джек. — Волдеморт, Министерство, Амбридж, Пожиратели Смерти. Добавить к этому списку пару тёмных торгашей — это как добавить ложку соли в море. Никто не заметит.

Он допил огневиски, встал и проверил палочку. Она была в порядке. Компас — тоже. Мантия-невидимка, которую Гарри предусмотрительно отдал ему перед побегом, была сложена в кармане. Всё было готово.

— Итак, — сказал Джек, — добро пожаловать в Лютный переулок. Самое опасное место в Лондоне. И самое прибыльное. Если, конечно, знать, куда смотреть.

Лютный переулок встретил его запахом гнили, тёмной магии и отчаяния. Узкая, кривая улочка, освещённая лишь редкими факелами, была забита подозрительными лавками с заколоченными окнами, лотками, на которых продавались вещи явно краденые, и фигурами в тёмных плащах, которые скользили мимо, стараясь не встречаться взглядами. В отличие от Косого переулка, где всегда царила суета и шум, здесь было тихо — той особенной, зловещей тишиной, которая предшествует удару ножа в спину.

Джек, закутавшись в мантию-с капюшоном (он накинул её , чтобы скрыть лицо), шёл по переулку, внимательно разглядывая вывески. Ему нужна была конкретная цель. Не просто лавка с запрещёнными товарами — такие охранялись слишком хорошо. Ему нужен был кто-то, кто держит деньги при себе. Кто-то жадный. Кто-то, кто не доверяет банкам.

— «Горбин и Бэрк», — прочитал он вывеску на одной из самых мрачных лавок. — Специализируются на тёмных артефактах. Малфой-старший здесь частый гость. Но это слишком очевидная цель. Слишком охраняемая. Нужно что-то другое.

Он прошёл дальше. «Лавка древностей Мракса» — нет, слишком много защитных чар. «Аптека «Яд и Противоядие»» — интересно, но там вряд ли держат галлеоны. «Скупка краденого «Верный Гоблин»»...

— Стоп, — сказал он. — Гоблин. Гоблины не подчиняются Министерству. У них своя магия, свои законы, свои банки. И, что самое главное, они не задают лишних вопросов, если ты платишь.

— Ты хочешь ограбить гоблина? — ужаснулся Рон. — Ты понимаешь, что гоблины очень злопамятны? Они никогда не забывают обид. Никогда. Ты можешь ограбить гоблина, и через сто лет он явится к твоим правнукам и потребует долг.

— Значит, нужно сделать так, чтобы он не узнал, кто его ограбил, — ответил Джек. — В конце концов, я в чужом теле. А гоблины, при всём их могуществе, всё ещё не умеют читать мысли.

Он толкнул дверь «Верного Гоблина» и вошёл.

Внутри было темно, пыльно и пахло старым золотом — тот самый запах, который Джек узнал бы из тысячи. За прилавком сидел старый гоблин с длинным носом и серебряными очками на кончике этого носа. Он поднял голову и уставился на посетителя с выражением глубокого подозрения.

— Чего надо? — проскрипел он.

— Я хочу продать одну вещь, — сказал Джек, подходя к прилавку. — Очень ценную. Очень редкую. И, что самое главное, очень... неофициальную.

— У меня всё официально, — проворчал гоблин, но его глаза блеснули жадностью. — Показывай.

Джек достал из кармана один из камней метеоритного золота — тот самый, который он оставил себе на чёрный день. Камень слабо светился в полумраке лавки, отбрасывая золотистые блики на стены. Гоблин замер. Его пальцы, унизанные кольцами, дрогнули.

— Это... это метеоритное золото, — прошептал он. — Настоящее. Я думал, всё оно на дне Чёрного озера.

— Почти всё, — поправил Джек. — Небольшая часть оказалась у меня. Я хочу продать его. За хорошую цену. И без лишних вопросов.

— Без вопросов, — повторил гоблин. — Это дорого стоит. Очень дорого. Я могу дать... пятьсот галлеонов.

— Тысячу, — сказал Джек.

— Шестьсот.

— Девятьсот.

— Семьсот, и это моё последнее слово.

— Восемьсот, и я не расскажу твоим конкурентам, что ты держишь метеоритное золото в задней комнате.

Гоблин прищурился. Потом, видимо, решив, что спорить с этим странным рыжим человеком себе дороже, кивнул и скрылся в задней комнате. Через минуту он вернулся с мешочком, полным галлеонов. Джек пересчитал — ровно восемьсот.

— Приятно иметь дело с профессионалами, — сказал он, пряча мешочек. — А теперь — ещё один вопрос. Где в этом переулке можно достать... скажем так, снаряжение? Для человека, который не хочет, чтобы его нашли?

Гоблин посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Ты тот самый Уизли, верно? — спросил он. — Который украл кардиган у Жабы. Я читал в «Пророке». Они пишут, что ты сумасшедший.

— Они преуменьшают, — ответил Джек. — Так что насчёт снаряжения?

— Через две лавки отсюда. «Тени и Шепоты». Скажешь, что от Верного Гоблина. Тебя обслужат.

«Тени и Шепоты» оказались ещё более мрачным местом, чем лавка гоблина. Здесь пахло пылью, старой кожей и чем-то, что Джек определил как «запах паранойи». За прилавком стояла худая ведьма с лицом, наполовину скрытым капюшоном. Она говорила шёпотом, двигалась бесшумно и, кажется, вообще не моргала.

— Мне нужно снаряжение, — сказал Джек. — Для скрытного передвижения. Антиследящие чары. Отвод глаз. Возможно, пара защитных амулетов. И что-нибудь, что собьёт с толку ищеек Министерства.

— Это дорого, — прошептала ведьма.

— У меня есть деньги.

— Это очень дорого.

— У меня есть много денег.

Ведьма, кажется, улыбнулась — хотя под капюшоном было не разобрать. Она скрылась в недрах лавки и вернулась с целым ворохом предметов: плащ с чарами невидимости (не такой хороший, как у Гарри, но на первое время сойдёт), амулет, отводящий следящие заклинания, пара флаконов с оборотным зельем (на случай, если понадобится сменить внешность), и, что самое ценное, — маленький, почти игрушечный компас, который, по словам ведьмы, «указывает на ближайшую опасность».

— У меня уже есть компас, — сказал Джек, доставая свой. — Но два компаса лучше, чем один. Беру.

Он расплатился (снаряжение обошлось в триста галлеонов — грабёж, но необходимый) и уже собирался уходить, когда ведьма вдруг схватила его за руку.

— Ты Уизли, — прошептала она. — Тот самый. Я знаю. Не бойся — я не сдам тебя Министерству. Но будь осторожен. В Лютном переулке есть те, кто охотится не за деньгами. Есть те, кто охотится за такими, как ты. За теми, кто бросил вызов системе.

— Кто? — спросил Джек.

— Свободные охотники, — прошептала ведьма. — Наёмники. Они работают и на Министерство, и на Пожирателей, и на тех, кто больше заплатит. У них нет верности, только жажда наживы. И за твою голову уже назначена награда. Десять тысяч галлеонов.

— Десять тысяч? — Джек присвистнул. — Я польщён. Моя голова стоит дороже, чем весь этот переулок. Надо запомнить.

— Ты не понял, — ведьма сжала его руку сильнее. — Они уже здесь. Я слышала, как они говорили в «Белой виверне». Они знают, что ты в Лондоне. Они ищут тебя. И они найдут, если ты не будешь осторожен.

Джек кивнул. Он поблагодарил ведьму и вышел из лавки, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Десять тысяч галлеонов. Это много. Очень много. Достаточно, чтобы даже друзья стали врагами, не говоря уже о профессиональных охотниках за головами.

— Нужно уходить, — сказал Рон. — Немедленно. Если они здесь...

— Не так быстро, — перебил Джек. — Ты слышал, что она сказала? Они знают, что я в Лондоне. Но они не знают, где именно. А это значит, что у меня есть фора. И я собираюсь её использовать.

— Для чего?!

— Для последнего дела, — Джек улыбнулся. — Самого важного. Того, ради чего я сюда пришёл.

Он развернулся и направился не к выходу из Лютного переулка, а в его самую тёмную часть — туда, где, по слухам, находилась лавка, торгующая самой редкой и запрещённой вещью в магическом мире. Лавка, которая называлась «Последний Глоток». Лавка, где продавали алкоголь. Настоящий алкоголь. Не огневиски, не сливочное пиво, не эльфийское вино — а ром. Настоящий, выдержанный, пиратский ром.

Потому что, как рассуждал Джек Воробей, если тебя ищет Министерство, Пожиратели Смерти и охотники за головами, — это не повод отказываться от хорошей выпивки. Наоборот — это именно тот момент, когда хорошая выпивка нужна больше всего.

Глава 26

Глава 25. В которой наш герой находит ром, обретает неожиданных союзников и устраивает в Лютном переулке такое, что даже гоблины аплодируют стоя

Лавка «Последний Глоток» находилась в самом конце Лютного переулка, там, где даже самые отчаянные тёмные маги ходили с оглядкой. Это было неприметное здание, зажатое между развалинами старого книжного магазина и лавкой, торгующей сушёными ингредиентами сомнительного происхождения. Вывеска, когда-то гласившая «Последний Глоток: напитки для избранных», давно выцвела и теперь едва читалась. Но Джек Воробей узнал бы это место из тысячи — по запаху. По тому самому, ни с чем не сравнимому запаху выдержанного рома, который просачивался сквозь щели в дверях и окнах.

— Вот он, — прошептал Джек, останавливаясь перед дверью. — Святой Грааль. Земля обетованная. Ромовый рай. Я искал тебя почти два года. Два года без нормальной выпивки — это, знаешь ли, подвиг. Я достоин медали. Или бочки.

— Ты пьёшь постоянно, — заметил Рон. — Ты пил огневиски, эльфийское вино, даже что-то из лаборатории близнецов пробовал.

— Это не считается, — отмахнулся Джек. — Огневиски — это благородный напиток, но он не ром. Эльфийское вино — это десерт, а не выпивка. А то, что делают близнецы, вообще не предназначено для употребления внутрь. Я потом три часа икал разноцветными пузырями. Нет, мне нужен ром. Настоящий. Тёмный. Выдержанный. Чтобы пах морем, приключениями и лёгким налётом пиратства.

— Ты говоришь о роме так, будто это смысл жизни.

— А разве нет?

Он толкнул дверь. Внутри было темно, тесно и удивительно уютно — в той мере, в какой может быть уютным подпольный питейный притон, где собираются самые мрачные личности магического Лондона. За стойкой стоял бармен — огромный, лысый, с татуировками на черепе, которые, кажется, двигались. Он поднял глаза на вошедшего и нахмурился.

— Мы закрыты, — прорычал он. — Для всех. Особенно для тех, чьи портреты висят в Министерстве.

— Мой портрет висит в Министерстве? — Джек просиял. — Какая честь! Надеюсь, удачный ракурс? А то знаете, эти министерские художники — они всегда изображают людей либо слишком серьёзными, либо слишком преступными. Я бы предпочёл что-то среднее.

Бармен уставился на него. Потом медленно моргнул. Татуировки на его черепе зашевелились быстрее.

— Ты Уизли, — сказал он. — Тот самый. Сумасшедший рыжий парень, который украл кардиган у Жабы.

— Собственной персоной, — Джек поклонился. — Капитан Джек... то есть, Рон Уизли. Временно. Очень временно. Но сейчас это неважно. Важно то, что я слышал, будто у вас есть ром. Настоящий. Не тот пойло, которым торгуют в Косом переулке, а выдержанный, тёмный, желательно — с Карибских островов.

Бармен долго смотрел на него. Потом, не говоря ни слова, наклонился и достал из-под стойки бутылку. Это была старая, покрытая пылью бутылка тёмного стекла с этикеткой, на которой было написано: «Ром «Чёрная Метка». Выдержка — 25 лет. Произведено на островах, которых больше не существует».

— Это, — сказал бармен, — последняя бутылка в Британии. Я держу её для особых случаев.

— Это особый случай, — заверил его Джек. — Я в розыске. Меня ищут Министерство, Пожиратели Смерти и, кажется, пара свободных охотников. Если это не повод для последней бутылки, то я не знаю, что такое повод.

Бармен хмыкнул. Он открыл бутылку, налил щедрую порцию в стакан и пододвинул его Джеку. Тот взял стакан, вдохнул аромат — и на его лице расплылась улыбка абсолютного, ничем не замутнённого счастья.

— О да, — прошептал он. — Вот оно. То самое. Запах моря. Запах приключений. Запах свободы. — Он сделал глоток и закрыл глаза. — И вкус. Божественный вкус. Как будто ангелы спустились с небес и налили мне выпить. Где вы это достали?

— Долгая история, — ответил бармен. — Связанная с контрабандой, подкупом и одним очень несчастным испанским галеоном.

— Обожаю такие истории, — Джек сделал ещё глоток. — Знаете, а вы мне нравитесь. Вы — единственный человек в этом проклятом городе, который понимает, что такое настоящая выпивка.

— Я не человек, — сказал бармен. — Я полугоблин.

— Тем более, — Джек поднял стакан. — За полугоблинов! Самых недооценённых существ в магическом мире!

Он уже допивал второй стакан, когда дверь лавки с грохотом распахнулась. На пороге стояли трое: высокий мужчина в кожаном плаще с нашитыми на него рунами, женщина с коротко стриженными волосами и стальным взглядом, и огромный, похожий на тролля верзила с дубиной в одной руке и палочкой в другой. Свободные охотники. Те самые, о которых предупреждала ведьма.

— Уизли, — произнёс мужчина в плаще. — Мы знаем, что ты здесь. Сдавайся, и мы, возможно, оставим тебя в живых.

— «Возможно», — повторил Джек, не оборачиваясь. — Мне нравится это слово. Оно такое... многообещающее. Но, знаете, я никогда не сдаюсь. Это противоречит моей природе. И моему кодексу. И моему желанию допить эту бутылку.

— У тебя нет выбора, — сказала женщина. — Вас трое против одного. Точнее, вас двое, — она кивнула на бармена, — но он не будет вмешиваться. Правда, Грум?

Бармен — Грум — медленно поднял руки, показывая, что он вне игры.

— Я просто наливаю выпивку, — сказал он. — Всё остальное — не моё дело.

— Вот видите, — Джек отставил стакан и медленно поднялся. — Даже бармен на вашей стороне. Точнее, ни на чьей. Но это не меняет того факта, что я не сдамся. Потому что, во-первых, я только что нашёл лучший ром в Британии. Во-вторых, я обещал одной очень умной и очень грозной девушке, что вернусь. А в-третьих... — он улыбнулся, — у меня есть план.

— Какой план? — спросил Рон изнутри.

— Импровизация, — ответил Джек. — Как всегда.

Он выхватил палочку. Охотники сделали то же самое. Но Джек не стал атаковать их напрямую — он направил палочку на бутылки за спиной бармена.

— Bombarda! — крикнул он.

Бутылки взорвались. Не все — только те, что стояли на верхней полке. Но их было достаточно, чтобы наполнить воздух градом осколков, облаком стеклянной пыли и фонтанами разноцветной жидкости. Охотники пригнулись, закрывая лица. А Джек уже перемахнул через стойку и оказался рядом с барменом.

— Простите за беспорядок, — сказал он. — Я оплачу.

— Ты оплатишь, — процедил Грум. — В тройном размере.

— Договорились. А теперь — у меня к вам деловое предложение.

Он наклонился и прошептал что-то на ухо полугоблину. Глаза Грума расширились. Татуировки на его черепе задвигались с такой скоростью, что, казалось, сейчас слетят с кожи.

— Ты сумасшедший, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Джек. — Но я ещё и богатый. Ну, относительно. У меня есть метеоритное золото. И если вы поможете мне сейчас, я поделюсь.

Грум колебался ровно секунду. Потом кивнул.

— В задней комнате есть чёрный ход, — сказал он. — Он ведёт в катакомбы. Оттуда можно выйти к реке.

— Отлично, — Джек хлопнул его по плечу. — Вы — мой новый лучший друг. После Гарри. И Гермионы. И Добби. И, наверное, близнецов. Но вы определённо входите в пятёрку.

Охотники уже оправились от взрыва и двинулись вперёд. Женщина швырнула какое-то заклинание, которое Джек отразил щитом — на удивление легко, видимо, уроки Грюма (настоящего) не прошли даром. Мужчина в плаще попытался обойти его сбоку, но бармен внезапно выхватил из-под стойки огромный арбалет — самый настоящий, не магический, с болтами, покрытыми чем-то подозрительно блестящим.

— Это моя лавка, — прорычал Грум. — И я не люблю, когда в ней устраивают погром.

— Он с ними! — крикнула женщина. — Грум, ты подписал себе приговор!

— Я уже сто раз подписывал себе приговор, — ответил бармен. — И ничего — жив пока.

Он выстрелил. Болт пролетел над головами охотников и вонзился в стену за их спинами. Стена взорвалась фейерверком искр — болт, оказывается, был начинён магической взрывчаткой. Охотники попадали на пол, а Джек и Грум уже бежали в заднюю комнату.

— Сюда, — бармен распахнул неприметную дверь за старым шкафом. — Лестница вниз. Дальше — катакомбы. Там темно, сыро и полно крыс, но зато нет Министерства.

— Крысы — это не проблема, — Джек уже спускался. — Я дружил с крысой. Правда, она оказалась предателем, но это другая история.

Они бежали по тёмным, извилистым туннелям, освещая путь заклинаниями Lumos. Где-то позади слышались крики охотников — те уже пришли в себя и пустились в погоню. Но катакомбы под Лютным переулком были настоящим лабиринтом, и у Джека с Грумом было преимущество: бармен знал здесь каждый поворот.

— Почему вы мне помогаете? — спросил Джек на бегу. — Вы могли остаться в стороне. Это не ваша битва.

— Я ненавижу Министерство, — коротко ответил Грум. — Они закрыли мою первую лавку. Конфисковали весь товар. Сказали, что продавать ром без лицензии — это преступление. Ром! Без лицензии! Какая может быть лицензия на ром?!

— Вот именно! — Джек просиял. — Вы говорите как настоящий пират. Я знал, что вы мне понравитесь.

— Я не пират, — проворчал Грум. — Я предприниматель. Но с пиратскими наклонностями. Это другое.

— Это одно и то же. Просто пираты не платят налоги, а предприниматели — иногда платят.

Они выбежали к развилке. Грум остановился, прислушиваясь. Погоня приближалась — слышны были шаги и голоса. Охотники явно знали катакомбы не хуже бармена.

— Разделимся, — сказал Грум. — Я пойду налево, уведу их за собой. Ты иди направо — там выход к реке. Встретимся через час в «Белой виверне». Если я не приду...

— Вы придёте, — перебил Джек. — Я знаю. У вас талант выживать. Как у меня. А теперь — удачи!

Они разбежались. Джек понёсся по правому туннелю, перепрыгивая через лужи и уворачиваясь от свисающих с потолка корней. Через несколько минут он увидел свет в конце туннеля — настоящий, дневной, а не магический. Выход!

Он выскочил на берег Темзы. Река была серой, мутной и пахла отнюдь не морем, но Джек всё равно вдохнул полной грудью. Свобода. Пусть временная, пусть относительная, но свобода.

— Ну, — сказал он, оглядываясь, — кажется, мы снова сбежали. И у нас появился новый друг. Полугоблин с арбалетом. Это войдёт в мою коллекцию необычных знакомств.

— Ты понимаешь, что теперь за тобой охотятся не только Министерство, но и свободные охотники? — спросил Рон. — Ты нажил себе ещё больше врагов!

— Зато у меня есть ром, — ответил Джек, доставая из-за пазухи бутылку «Чёрной Метки», которую он предусмотрительно прихватил во время суматохи. — И метеоритное золото. И новый союзник. И план. Почти план. Набросок плана. Эскиз.

— Какой эскиз?

— Мы возвращаемся в Лютный переулок. Не сейчас — через час, когда всё утихнет. Встречаемся с Грумом в «Белой виверне». А потом... потом начинаем действовать. Потому что если Министерство и охотники ищут меня по всему Лондону, значит, они не ищут других. А это даёт нам преимущество.

— Преимущество для чего?

— Для создания армии, — Джек улыбнулся. — Или, вернее, флота. Пиратского флота. Потому что, как я уже говорил, если капитан не может рассчитывать на адмиралтейство, он собирает собственную команду. И тренирует её сам.

— Ты хочешь создать пиратский флот в Лондоне?

— Я хочу создать сеть, — поправил Джек. — Сеть информаторов, союзников, безопасных домов. Тех, кто не любит Министерство. Тех, кто готов помогать. Грум — первый. Будут и другие. В Лютном переулке полно таких, кого Министерство притесняло. Тёмные торгаши, контрабандисты, полукровки, гоблины — все, кто не вписывается в эту их «нормальность». Я предложу им сделку. Они помогают мне — я помогаю им. Золото у меня есть. Ром — тоже. Осталось найти харизму. Но с этим, кажется, проблем нет.

Рон помолчал. Потом вздохнул.

— Ты действительно веришь, что это сработает?

— Я верю в удачу, — ответил Джек. — И в то, что даже в самом тёмном переулке можно найти друзей. Если знать, где искать. И если у тебя есть бутылка хорошего рома для переговоров.

Он открутил крышку и сделал глоток прямо из горла. Ром обжёг горло и разлился теплом по телу. Джек удовлетворённо выдохнул и зашагал вдоль реки, насвистывая «Пятнадцать человек на сундук мертвеца». Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая воду в оранжевые тона. Где-то вдалеке гудели магловские автомобили. Где-то ещё дальше, в Министерстве Магии, Долорес Амбридж, вероятно, рвала на себе волосы (и очередной кардиган). А Джек Воробей, временно исполняющий обязанности Рона Уизли, шёл по берегу Темзы с бутылкой рома в одной руке и компасом в другой, и чувствовал себя почти счастливым.

— Лютный переулок, — прошептал он. — Ты меня ещё не знаешь. Но узнаешь. Очень скоро.

И он скрылся в наступающих сумерках, оставив позади катакомбы, погоню и старую жизнь. Впереди была новая глава. И, как всегда у Джека Воробья, она обещала быть совершенно безумной.

Глава 27

Глава 26. В которой наш герой собирает армию из недовольных, произносит пламенную речь в подпольном баре и становится адмиралом флота, которого никто не ожидал

Прошла неделя с того дня, как Джек Воробей ворвался в Лютный переулок, ограбил (пардон, экспроприировал) лавку древностей, подружился с полугоблином-барменом и устроил переполох, который до сих пор обсуждали в тёмных углах «Белой виверны». За эту неделю многое изменилось. И многое — нет.

Министерство всё ещё искало его. «Ежедневный пророк» выходил с заголовками, от которых у Джека поднималось настроение: «УИЗЛИ ВСЁ ЕЩЁ НА СВОБОДЕ: МИНИСТЕРСТВО В ТУПИКЕ», «ОПАСНЫЙ БЕГЛЕЦ ЗАМЕЧЕН В ЛЮТНОМ ПЕРЕУЛКЕ: ОЧЕВИДЦЫ ГОВОРЯТ О „ТАНЦУЮЩИХ БУТЫЛКАХ“», «ФАДЖ ТРЕБУЕТ УСИЛЕНИЯ: МРАКОБОРЦЫ ПРОЧЁСЫВАЮТ ЛОНДОН». Амбридж, если верить слухам, которые приносил Грум, пребывала в состоянии перманентной истерики и издала ещё десяток декретов, запрещающих «всё, что может быть связано с пиратами, ромом и кардиганами».

Но Джек не прятался. Вернее, прятался — но не так, как ожидало Министерство. Он не сидел в подвале, дрожа от страха. Он действовал.

За эту неделю он, с помощью Грума и его обширных связей в преступном мире, создал сеть. Небольшую, пока ещё хрупкую, но уже работающую. Информаторы в Косом переулке. Безопасные дома в магловском Лондоне. Тайные встречи в задних комнатах полулегальных заведений. И, что самое важное, — люди. Те, кто устал от Министерства. Те, кто не верил Фаджу. Те, кто знал правду о возвращении Волдеморта, но боялся говорить вслух.

Их было много. Гораздо больше, чем Джек предполагал.

— Ты удивишься, — сказал Грум однажды вечером, когда они сидели в подвале «Последнего Глотка» (лавку пришлось временно закрыть после налёта охотников, но подвал остался), — сколько людей ненавидят Министерство. Не просто не любят — именно ненавидят. Торговцы, которым запретили продавать определённые товары. Волшебники-полукровки, которых дискриминируют. Гоблины, которым не дают права голоса в Визенгамоте. Даже некоторые чистокровные — те, кто понимает, что Волдеморт вернулся, а Министерство бездействует. Они все злы. И они все ищут, к кому бы примкнуть.

— Значит, мы дадим им того, к кому можно примкнуть, — ответил Джек. — Мы дадим им капитана.

— Ты? — Грум поднял бровь. — Ты — семнадцатилетний парень в розыске, без армии, без базы и с бутылкой рома в руке.

— Во-первых, мне не семнадцать, — возразил Джек. — Но это долгая история. Во-вторых, у меня есть не только ром. У меня есть план. И харизма. И опыт. Я создавал команды из ничего. На необитаемых островах. В тюрьмах. На тонущих кораблях. Лондон — это просто большой остров. Принцип тот же.

— И какой же это принцип?

— Найти тех, кому нечего терять. Дать им надежду. И ром. Всё остальное — детали.

На следующий день Джек начал действовать открыто. Ну, насколько «открыто» может действовать человек, чьё лицо висит на каждом столбе в магическом Лондоне. Он использовал оборотное зелье, купленное у ведьмы из «Теней и Шепотов», чтобы менять внешность, и встречался с людьми лично. Не со всеми — только с теми, кого рекомендовал Грум. С теми, кто прошёл проверку. С теми, кому можно было доверять — насколько вообще можно доверять в Лютном переулке.

Первым был старый волшебник по имени Эзра Когтевран — дальний потомок основательницы факультета, который держал антикварную лавку и ненавидел Министерство за то, что оно запретило торговлю «потенциально опасными артефактами». Под это определение, по мнению Министерства, попадала половина его ассортимента, включая совершенно безобидные (по мнению Эзры) часы, которые показывали время смерти владельца.

— Они просто показывают время! — возмущался Эзра при встрече. — Да, время смерти! Но это же полезная информация! Планируешь дела, знаешь, когда освободишься...

— Я полностью с вами согласен, — кивнул Джек, хотя часы показывали ему время, которое ему решительно не нравилось. — Министерство душит предпринимательство. Я предлагаю вам сделку: вы предоставляете мне артефакты для дела, а когда мы победим — получите эксклюзивное право на торговлю всем, что Министерство раньше запрещало.

— А когда вы победите? — уточнил Эзра.

— Скоро, — ответил Джек. — Очень скоро. По историческим меркам.

Вторым был молодой оборотень по имени Рем (не путать с Римусом Люпином, которого Джек знал по Ордену Феникса). Рем был одним из тех, кого укусили в детстве и кто всю жизнь скрывался от Министерства. Он ненавидел Амбридж, которая, будучи главой Комиссии по учёту магических существ, активно проталкивала законы против оборотней.

— Она хочет загнать нас в резервации, — говорил Рем, сжимая кулаки. — Или уничтожить. Для неё мы не люди. Мы — угроза.

— Вы — не угроза, — ответил Джек. — Вы — ресурс. Оборотни обладают силой, скоростью и чутьём, которые недоступны обычным волшебникам. В моей команде вы будете ценным членом. Не изгоем — союзником.

Рем долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Если ты дашь мне шанс сражаться — я с тобой.

Третьим был гоблин по имени Крюк — тот самый, который работал в Гринготтсе и ненавидел Министерство за то, что оно постоянно вмешивалось в дела гоблинов, нарушая их суверенитет. Крюк не мог открыто присоединиться к «мятежникам» — это стоило бы ему места и головы, — но он согласился предоставлять информацию.

— Министерство переводит золото, — сказал он при встрече. — Много золота. В какие-то секретные фонды. Я не знаю, куда именно, но могу отслеживать движение средств. Если хочешь знать, на что они тратят деньги, — я помогу.

— Отлично, — Джек улыбнулся. — Следите за золотом. Золото всегда приводит к цели.

Четвёртой была ведьма из «Теней и Шепотов» — та самая, что продала ему снаряжение. Её звали Моргана, и она ненавидела Министерство по личным причинам: когда-то её мать держала легальный бизнес, но Фадж, будучи ещё младшим министром, закрыл его «за нарушение санитарных норм». С тех пор Моргана работала в подполье и мечтала о реванше.

— Я с тобой, — сказала она без долгих предисловий. — Но не из-за денег. Из-за принципа. Ты — единственный, кто посмел бросить вызов Жабе в открытую. Ты украл её кардиган! Это войдёт в историю!

— Я надеюсь, — скромно ответил Джек. — Но в историю войдёт не это. В историю войдёт то, что мы сделаем дальше.

К концу недели у него было уже около двадцати человек — не считая тех, кто помогал косвенно. Двадцать мужчин и женщин, гоблинов и полугоблинов, чистокровных волшебников и полукровок, оборотней и просто недовольных. Двадцать человек, готовых рисковать. Это была не армия. Даже не флот. Это была горстка отчаявшихся людей с минимумом ресурсов и максимумом энтузиазма.

Но Джек Воробей знал: великие дела начинаются с малого. «случайный бриг» когда-то была просто старой посудиной, которую он угнал из порта с тернером. Его команда когда-то состояла из одного человека и попугая. А теперь у него было двадцать бойцов, безопасная база в подвале «Последнего Глотка» и, что самое главное, — бутылка настоящего рома.

Вечером седьмого дня Джек собрал всех в главном зале подвала. Он стоял на перевёрнутом бочонке (настоящая пиратская трибуна), держа в одной руке бутылку, а в другой — компас, и смотрел на своих рекрутов. Они были разными: старыми и молодыми, богатыми и бедными, опытными бойцами и теми, кто впервые держал палочку в руках. Но их объединяло одно: все они устали бояться.

— Друзья, — начал Джек, и его голос разнёсся по подвалу. — Соратники. Пираты. Да-да, именно пираты. Потому что с сегодняшнего дня мы — не просто группа недовольных. Мы — команда. Мы — флот. Мы — те, кто отказывается подчиняться несправедливой власти.

Он сделал глоток рома и продолжил:

— Министерство говорит вам, что Волдеморт не вернулся. Они лгут. Я видел его своими глазами. Я стоял на кладбище, когда он возродился из котла. Я говорил с ним. Я уворачивался от его заклинаний. И я знаю: он собирает силы. Прямо сейчас, пока мы здесь, Пожиратели Смерти вербуют сторонников, планируют атаки, готовятся к войне. А Министерство делает вид, что ничего не происходит. Потому что боится. Потому что признать правду — значит взять на себя ответственность. А ответственность — это то, чего чиновники боятся больше всего. Даже больше, чем Тёмного Лорда.

По подвалу прокатился ропот. Кто-то кивнул. Кто-то сжал кулаки.

— Но мы — не чиновники, — продолжал Джек. — Мы — пираты. А пираты не ждут, пока кто-то решит их проблемы. Пираты решают их сами. Мы будем сражаться. Не за Министерство — против него. Не за Дамблдора — вместе с ним, но не под его командованием. А за себя. За свою свободу. За право жить в мире, где правду не запрещают декретами, а розовые кардиганы не являются символом власти.

Кто-то рассмеялся. Грум, стоявший у стены, одобрительно хмыкнул.

— Нас мало, — признал Джек. — Нас очень мало. Но знаете, что говорил один великий пират? «Важно не количество кораблей, а качество капитана». И ещё: «Лучше один хороший фрегат, чем десять дырявых баркасов». И ещё: «Никогда не отказывайся от рома, даже если тебе предлагает его враг». Ладно, последнее — это я сам. Но суть вы поняли.

Он спрыгнул с бочонка и начал расхаживать перед строем, заложив руки за спину — точь-в-точь как на палубе «Чёрной Жемчужины».

— Вот наш план. Первое: мы создаём сеть информаторов. Я хочу знать о каждом шаге Министерства. О каждом приказе Фаджа. О каждом декрете Амбридж. О каждом перемещении Пожирателей. Информация — это оружие. Второе: мы создаём безопасные маршруты. Для тех, кто хочет скрыться от Министерства. Для тех, кого преследуют Пожиратели. Для таких же, как я, — объявленных вне закона за правду. Третье: мы начинаем вербовать. Тихо. Осторожно. Без лишнего шума. В Лютном переулке, в Косом переулке, в Хогсмиде, везде, где есть недовольные. Четвёртое: мы готовимся к открытому противостоянию. Потому что рано или поздно оно наступит. И когда оно наступит — мы должны быть готовы.

Он остановился и обвёл взглядом своих людей. Они смотрели на него — кто с надеждой, кто с сомнением, кто с восторгом. Но никто не уходил.

— Я не обещаю вам лёгкой победы, — сказал Джек. — Я не обещаю богатства, хотя метеоритное золото у меня ещё есть. Я не обещаю, что мы все выживем. Но я обещаю вам одно: мы будем сражаться. За правду. За свободу. И за то, чтобы ни одна Жаба в розовом больше никогда не посмела пытать студентов.

Он поднял бутылку рома.

— За флот! За команду! За пиратов Лондона!

— ЗА ПИРАТОВ! — грянул хор голосов.

И в этот момент Джек Воробей, капитан без корабля, пират без моря, человек без собственного тела, стал адмиралом флота, который никто не ожидал. Флота, который состоял из двух десятков отчаявшихся людей, но был готов расти. Флота, которому предстояло изменить ход войны.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, когда собрание закончилось и люди начали расходиться, — кажется, мы создали что-то важное. Что-то, что переживёт нас. Что-то, что войдёт в историю.

— Или в Азкабан, — заметил Рон. — С равной вероятностью.

— Это одно и то же, — улыбнулся Джек. — История и Азкабан часто идут рука об руку. Главное — чтобы было весело. А весело, я тебе обещаю, будет.

И он допил ром, глядя на звёзды, которые едва виднелись сквозь зарешечённое окно подвала. Флот был создан. Армия собиралась. Война продолжалась. Но сегодня — сегодня была маленькая победа. А из маленьких побед, как известно, складываются большие. Как из капель рома складывается бочка. Или как из маленьких кораблей — великая армада. Или... впрочем, метафор было много, но суть оставалась одной.

Капитан Джек Воробей снова был в игре. И на этот раз он играл по-крупному.

Глава 28

Глава 27. В которой наш герой продолжает собирать флот, а в Хогвартсе обнаруживают, что без капитана всё идёт наперекосяк, но его наследие живёт и процветает

Пока Джек Воробей в подвалах Лондона создавал свою пиратскую армаду из недовольных, отверженных и просто любителей хорошего рома, Хогвартс жил своей жизнью. Но это была совсем не та жизнь, к которой все привыкли. С исчезновением «Рона Уизли» — а точнее, с его эпичным побегом, который уже успел обрасти легендами, — школа погрузилась в странную, напряжённую атмосферу. Амбридж, взбешённая до предела, закручивала гайки с удвоенной силой. Но, как ни странно, именно это привело к результату, которого она меньше всего ожидала: сопротивление не уменьшилось, а возросло.

В Большом зале, спустя неделю после побега Джека, Гарри, Гермиона и Невилл сидели за гриффиндорским столом, завтракая в мрачном молчании. «Ежедневный пророк», доставленный утренней почтой, лежал перед ними, и заголовок кричал: «БЕГЛЫЙ ПРЕСТУПНИК УИЗЛИ ВСЁ ЕЩЁ НА СВОБОДЕ: МИНИСТЕРСТВО ПРИЗНАЁТ, ЧТО НЕ МОЖЕТ ЕГО НАЙТИ».

— Они не могут его найти, — прочитала Гермиона вслух. — Уже неделю. Целая неделя, а Министерство со всеми его мракоборцами, ищейками и информаторами не может найти одного человека. Это... это впечатляет.

— Это Рон, — сказал Гарри, и в его голосе звучала гордость. — То есть, не совсем Рон, но... ты понимаешь.

— Я понимаю, — кивнула Гермиона. — И я до сих пор не знаю, кто он на самом деле. Но кто бы он ни был, он гений. Безумный гений, но гений.

— Интересно, где он сейчас, — задумчиво произнёс Невилл. — И что делает.

— Зная его — что-то совершенно невозможное, — ответил Гарри. — Может быть, грабит банк. Или угоняет ещё один корабль. Или создаёт тайную организацию по борьбе с Министерством.

Гарри не знал, насколько он близок к истине.

Тем временем Амбридж, сидевшая за преподавательским столом, выглядела так, словно постарела на десять лет. Её розовый кардиган (уже третий по счёту — первые два были безнадёжно испорчены) был застёгнут на все пуговицы, бант сидел криво, а глаза бегали по залу с выражением параноидальной подозрительности. Каждое утро она просыпалась с надеждой, что сегодня Министерство наконец поймает «этого ужасного Уизли», и каждое утро «Пророк» сообщал, что он всё ещё на свободе. Это сводило её с ума.

Но хуже всего были не новости. Хуже всего были последствия.

Наследие Джека Воробья — или, как его теперь называли в школе, «Капитана Уизли» — продолжало жить и процветать. Кардиганная революция, как окрестили её студенты, запустила цепную реакцию, которую Амбридж не могла контролировать. Казалось, каждый день приносил новые сюрпризы.

Первое, что она обнаружила — это то, что домовые эльфы перестали стирать её вещи. Точнее, они их стирали, но каким-то загадочным образом все её кардиганы, блузки и даже носки после стирки приобретали лёгкий, но отчётливый оттенок красного. Не розового — красного. Цвета Гриффиндора. Или, если верить шепоткам в коридорах, цвета рома. Амбридж сходила с ума, меняла эльфов, проводила допросы — но эльфы лишь хлопали глазами и клялись, что «используют только лучшие стиральные чары, мэм, и никогда не видели никакого зелёного, мэм, это, должно быть, особенность вашей кожи, мэм». Добби, который неофициально курировал эту операцию, каждый вечер докладывал о результатах в Выручай-комнату.

Второе, что сводило Амбридж с ума — это мурлыкающие кошки. Заклинание близнецов Уизли, которое они назвали «Вечный Мурлык», оказалось на удивление живучим. Где бы ни появлялась Амбридж — в коридоре, в классе, в собственном кабинете, — через несколько секунд раздавалось тихое, но отчётливое «Мррр-мяу?», за которым следовало «Жаба, Жаба, розовая Жаба...». Она пыталась снять заклинание. Она вызывала специалистов из Министерства. Она даже обращалась к Снейпу (который, по слухам, сказал, что «не занимается кошачьими проблемами» и закрыл дверь перед её носом). Ничего не помогало. Коты мурлыкали.

Третье, и самое неприятное для неё — это Пивз. Полтергейст, который всегда был проблемой, после ухода Джека стал проблемой в квадрате. Он объявил себя «официальным представителем Капитана Уизли в Хогвартсе» (звание, которое он придумал сам и которым невероятно гордился) и взялся за дело с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Он пел пиратские песни в коридорах. Он рисовал карикатуры на Амбридж на стенах. Он сбрасывал на неё чернильницы, приговаривая «Подарок от капитана!». А однажды, когда Амбридж попыталась наказать группу студентов за «непочтительные взгляды», Пивз спустил на неё целый рой навозных жуков, раскрашенных в розовый цвет.

— Это в честь вас, профессор! — кричал он, кувыркаясь под потолком. — Розовые жуки для розовой Жабы! Капитан Уизли передаёт привет!

Четвёртое, что подрывало её власть — это Армия Дамблдора. После раскрытия организации и бегства Джека Амбридж надеялась, что «подпольное сообщество» распадётся. Но вышло наоборот. Студенты, возмущённые арестом (пусть и неудавшимся) и бегством «Капитана Уизли», стали ещё активнее. Гарри, который после ухода Джека взял на себя руководство, обнаружил, что количество желающих вступить в АД не уменьшилось, а выросло. Теперь в Выручай-комнате собиралось не тридцать человек, а почти пятьдесят. Они тренировались каждый вечер, осваивая всё более сложные заклинания.

— Экспеллиармус, — скомандовал Гарри, и два десятка палочек взметнулись вверх. — Ступефай! Протего! Патронус!

И у него получалось. Удивительно, но у него получалось. С каждым днём студенты становились всё увереннее, всё сильнее, всё опаснее — для врагов. Амбридж знала об этом. Она подозревала, что собрания продолжаются. Но она не могла найти Выручай-комнату, а Дамблдор, к её ярости, лишь загадочно улыбался и говорил, что «студенты имеют право на внеклассные занятия».

Наконец, пятое и самое неожиданное последствие побега Джека — это изменившееся отношение студентов. Даже те, кто раньше посмеивался над «странным Роном Уизли», теперь смотрели на него иначе. Он стал символом. Легендой. Героем, который бросил вызов системе и — пока — победил. В гриффиндорской гостиной появился неофициальный «уголок Капитана», где студенты вешали вырезки из «Пророка», карикатуры на Амбридж и рисунки танцующих кардиганов. Кто-то даже притащил старую пиратскую треуголку (где он её взял — загадка) и водрузил на спинку кресла, в котором раньше любил сидеть «Рон».

— Он вернётся, — говорили студенты. — Капитан всегда возвращается.

И они верили в это.

В один из дней, через две недели после побега, в Хогвартс пришло письмо. Оно было адресовано «Гарри Поттеру, Гермионе Грейнджер и всем членам Армии Дамблдора», и доставлено оно было не совой, а домовым эльфом — Добби лично принёс его в Выручай-комнату, сияя от гордости.

— От странного друга Гарри Поттера! — объявил он. — Добби доставил в целости и сохранности!

Гарри развернул пергамент. Почерк был знакомым — небрежным, но размашистым, с завитушками, которые Рон никогда раньше не использовал. Но Гарри уже знал: это не Рон. Это тот, кто жил в его теле.

«Дорогие мои сухопутные друзья!

Пишу вам из прекрасного далёка, которое, впрочем, не такое уж и далёкое, но Министерству об этом знать не обязательно. У меня всё хорошо. Даже отлично. Я нашёл ром. Настоящий. Выдержанный. С Карибских островов. Если бы вы знали, как я счастлив, вы бы прослезились. Или ужаснулись. Или и то, и другое.

Но я пишу не для того, чтобы хвастаться ромом (хотя я мог бы — он великолепен). Я пишу, чтобы сообщить: дело живёт. В Лондоне, в тени, в подвалах — мы создаём флот. Не спрашивайте какой — всё равно не поверите. Но он растёт. Скоро нас будет много. Очень много. И когда придёт время — мы ударим.

А пока — держитесь. Продолжайте тренировки. Слушайтесь Гарри. Не давайте Жабе спуску. И помните: капитан всегда возвращается. Даже когда кажется, что он исчез навсегда. Особенно тогда.

P.S. Близнецы, если вы это читаете — высылаю вам рецепт одного замечательного напитка. Называется «Кракенов Поцелуй». Будьте осторожны — он сбивает с ног даже гоблинов.

P.P.S. Гермиона — не волнуйся. Я в порядке. Почти. Относительно.

Ваш (временно) Рон Уизли, также известный как Капитан, также известный как Тот-Кто-Украл-Кардиган»

Гарри дочитал и рассмеялся. Гермиона, заглядывавшая через его плечо, улыбалась, хотя в её глазах стояли слёзы.

— Он жив, — прошептала она. — И он создаёт флот. В Лондоне. Флот!

— Это же Рон, — сказал Гарри. — То есть, не Рон, но... он всегда делает что-то невозможное.

— Он обещал вернуться, — добавила Гермиона. — И я ему верю.

В тот же вечер Амбридж обнаружила на своём столе очередной «подарок». Это была маленькая фигурка — искусно вырезанная из дерева статуэтка пирата с саблей в одной руке и бутылкой рома в другой. Пират ухмылялся и подмигивал. А на постаменте было выгравировано:

«Уважаемой Жабе от Капитана. С наилучшими пожеланиями. Ждите в гости»

Амбридж завизжала так, что её слышали в подземельях Снейпа. Но никто не пришёл на помощь. Даже мракоборцы, всё ещё дежурившие в замке, сделали вид, что ничего не слышали. Потому что к этому моменту даже они начали понимать: этот рыжий парень — не просто беглец. Он — стихийное бедствие. И бороться с ним — всё равно что пытаться остановить ураган зонтиком.

А в Лондоне, в подвале «Последнего Глотка», Джек Воробей отхлебнул рома и перечитал черновик своего следующего письма — на этот раз адресованного Сириусу Блэку и Ордену Феникса. Он знал, что рано или поздно ему придётся выйти на связь с официальным сопротивлением. Но пока — пока он строил свою собственную сеть. Свою команду. Свой флот.

— Скоро, — прошептал он, глядя на компас. — Скоро мы встретимся. Все вместе. И тогда начнётся настоящая битва.

И где-то вдалеке, над Хогвартсом, в ночном небе зажглась звезда. Яркая, как маяк. Как обещание. Как предвестник бури.

Глава 29

Глава 28. В которой наш герой наносит визит в штаб-квартиру Ордена Феникса, встречается с Сириусом Блэком и делает предложение, от которого невозможно отказаться

Прошёл почти месяц с тех пор, как Джек Воробей покинул Хогвартс. Месяц, наполненный скрытными перемещениями, тайными встречами, вербовкой союзников и, разумеется, методичным опустошением запасов рома в «Последнем Глотке». За это время многое изменилось. Его лицо всё ещё висело на столбах в магическом Лондоне, но теперь к нему добавилась и награда — пятнадцать тысяч галлеонов. Министерство подняло цену после того, как он дважды ушёл от облавы в Лютном переулке, попутно устроив пожар в конфискационном складе (чистая случайность — он всего лишь хотел поджечь ящик с запрещёнными фейерверками, чтобы отвлечь внимание, но фейерверки оказались бракованными и взорвались все разом).

Но главное изменение было не в цене за его голову. Главное изменение было в том, что у него теперь была команда. Настоящая. Не просто горстка информаторов и сочувствующих, а сорок бойцов, готовых к действию. Сорок мужчин и женщин, гоблинов и полугоблинов, волшебников и полукровок, оборотней и бывших мракоборцев, которые по разным причинам разочаровались в Министерстве и искали, к кому бы примкнуть. И они примкнули к нему.

Штаб-квартира флота переместилась из подвала «Последнего Глотка» в более просторное помещение — старый склад на берегу Темзы, который Грум арендовал через подставных лиц. Склад был огромным, мрачным и пропахшим рыбой, но Джек находил это успокаивающим.

— Напоминает мне о доме, — говорил он, вдыхая запах тухлой рыбы. — О море. О приключениях. О тех временах, когда я ещё не был в теле подростка, а был капитаном собственного корабля. Хорошие были времена. Правда, тогда за мной тоже охотились. Но это детали.

— Ты говоришь о прошлой жизни так, будто тебе сто лет, — заметил Грум.

— Мне около того, — уклончиво ответил Джек. — Но не будем о возрасте. Будем о деле.

А дело было серьёзным. Флот, который он создал, был разделён на три эскадры. Первая — разведка. В неё входили бывшие контрабандисты, беспаспортные волшебники и пара гоблинов, которые знали все тайные ходы Лондона. Их задачей было собирать информацию: о передвижениях Министерства, о планах Пожирателей, о настроениях в магическом сообществе. Вторая эскадра — снабжение. В неё входили те, кто умел доставать всё что угодно: от зелий до оружия, от артефактов до провизии. Третья эскадра — боевая. Сорок бойцов, обученных (насколько это было возможно за месяц) основам боевой магии. Их тренировал сам Джек, используя всё, чему научился у Грюма (настоящего), у Гарри и у своего собственного опыта.

— Запомните, — говорил он на тренировках, прохаживаясь перед строем, — магия — это не главное. Главное — неожиданность. Если враг ожидает заклинания, а вы вместо этого швыряете в него стул — это сбивает с толку. Если враг ожидает нападения спереди, а вы заходите сзади — это преимущество. Если враг думает, что вы сдались, а вы достаёте из рукава палочку — это победа. Пиратская тактика. Нечестная. Но эффективная.

И теперь, когда флот был готов к действию, Джек решил, что пришло время для следующего шага. Самого важного. Нужно было навестить старых друзей.

Площадь Гриммо, 12 выглядела так же мрачно, как и всегда. Джек стоял перед домом, который проявлялся из пустоты между домами 11 и 13, и размышлял. Прошло больше месяца с тех пор, как он ушёл отсюда — и каким ушёл! Его считали преступником, его искало Министерство, его лицо висело на каждом столбе. Но он возвращался. Потому что капитан всегда возвращается. Особенно когда ему есть что предложить.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Рон. — Сириус может быть зол. Он думает, что ты — это я. А ты сбежал, угнал машину, украл кардиган и вообще...

— Сириус не будет зол, — перебил Джек. — Сириус сам сидел в Азкабане за преступление, которого не совершал. Он знает, каково это — быть объявленным вне закона. И он знает, что я не виноват. Ну, не во всём. Кардиган я действительно украл. И машину. И ром. Но это всё — ради благой цели.

— Ты украл ром ради благой цели?

— Ром — это всегда благая цель.

Он толкнул дверь. Она открылась с тихим скрипом, и Джек вошёл в тёмный, пыльный коридор. Из кухни доносились голоса — громкие, оживлённые. Кажется, там шло собрание. Он на мгновение замер, прислушиваясь.

— ...я говорю, что Министерство окончательно сошло с ума! — это был голос Сириуса. — Фадж отрицает возвращение Волдеморта, хотя у нас есть десятки свидетельств! Амбридж превратила Хогвартс в тюрьму! А теперь они ещё и Уизли объявили в розыск! Мальчишку! За то, что он сказал правду!

— Мы пытались связаться с ним, — ответил голос Римуса Люпина, — но он исчез. Никто не знает, где он. Даже его семья.

— Он не просто исчез, — это был голос Грюма-настоящего. — Я слышал, он что-то мутит в Лондоне. Создаёт какую-то сеть. Вербует людей. Полгоблина-бармена, например. И оборотня. И ещё кого-то. Информация обрывочная, но...

— Можно подумать, это плохо, — перебил Сириус. — Парень действует! В одиночку! Против Министерства! Я бы сам к нему присоединился, если бы не был прикован к этому дому!

Джек улыбнулся. Это был тот самый момент, которого он ждал. Он распахнул дверь кухни и вошёл.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнёс он. — Я слышал, вы тут обсуждаете моего любимого преступника. И я решил зайти. Лично. Чтобы развеять слухи.

На кухне воцарилась мёртвая тишина. Сириус, сидевший во главе стола, замер с открытым ртом. Римус Люпин уронил чашку. Грозный Глаз Грюм схватился за палочку, но, узнав вошедшего, медленно опустил её. Тонкс, у которой волосы сегодня были ярко-розовыми (видимо, в знак солидарности с Амбридж? — нет, вряд ли), вскочила со стула. Кингсли Бруствер, спокойный как всегда, просто поднял бровь.

— Рон? — прошептал Сириус. — Рон Уизли? Ты... ты здесь? Как ты сюда попал? Ты же в розыске! Тебя ищет всё Министерство!

— Я знаю, — Джек прошёл к столу и уселся на свободный стул. — Приятно, когда тебя ищут. Это значит, что ты кому-то нужен. Правда, в моём случае — чтобы посадить в Азкабан. Но это детали. Кстати, у вас есть что-нибудь выпить? Я проделал долгий путь. Через пол-Лондона. С пересадками. С погоней. С фейерверками. В общем, я заслужил.

Сириус, всё ещё не веря своим глазам, машинально подвинул ему бутылку огневиски. Джек налил себе щедрую порцию и сделал глоток.

— Отлично, — сказал он. — Теперь можно говорить.

— Где ты был?! — взорвался Сириус. — Мы не могли найти тебя месяц! Твоя мать сходит с ума! Гарри волнуется! Гермиона...

— Гермиона в порядке, я писал ей, — перебил Джек. — И Гарри тоже. И маме написал. Ну, почти написал. Я отправил ей букет цветов с запиской «Я жив, не волнуйтесь». Правда, цветы были зачарованы петь «Пятнадцать человек на сундук мертвеца», но это мелочи.

— Ты... писал им? — Сириус выглядел ошеломлённым. — Но как? Совы отслеживаются!

— Я использовал домовых эльфов. Они отличные почтальоны. Невидимые, быстрые и очень исполнительные. Особенно если пообещать им освобождение. Или риф. Или бочку рома. У меня теперь много бочек.

Грюм подался вперёд. Его волшебный глаз вращался, сканируя Джека.

— Я слышал, ты создал армию, — произнёс он. — В Лондоне. Из отбросов общества. Это правда?

— Не армию, — поправил Джек. — Флот. Пиратский флот. Звучит же лучше, согласитесь? И не из отбросов — из тех, кого Министерство считает отбросами. Но я считаю их ценными членами команды. У меня сорок бойцов. Ещё около двадцати информаторов. И ещё примерно столько же — те, кто помогает снабжением. Итого — около восьмидесяти человек. Неплохо для месяца работы, верно?

По кухне прокатился изумлённый шёпот. Даже Грюм выглядел впечатлённым.

— Восемьдесят человек, — повторил он. — За месяц. Ты завербовал восемьдесят человек за месяц?

— Ну, я очень убедителен, — скромно ответил Джек. — И у меня есть ром. Ром творит чудеса.

Сириус расхохотался. Это был смех человека, который долго не смеялся, а теперь не мог остановиться.

— Ты невозможен! — выдохнул он. — Ты просто невозможен! Ты украл кардиган, сбежал из-под носа у мракоборцев, создал флот в подполье и теперь сидишь здесь, пьёшь моё огневиски и рассказываешь об этом так, будто это обычный вторник!

— Это обычный вторник, — пожал плечами Джек. — Для меня. Но я пришёл сюда не для того, чтобы хвастаться. Я пришёл, чтобы сделать предложение.

— Какое? — спросил Римус.

Джек отставил стакан и обвёл взглядом присутствующих. Члены Ордена Феникса — те, кто был сейчас в штаб-квартире, — смотрели на него с напряжённым вниманием. Старые воины. Опытные бойцы. Люди, которые сражались с Волдемортом ещё в Первую войну. И он, Джек Воробей, предлагал им союз.

— Орден Феникса, — начал он, — делает важное дело. Вы собираете информацию, защищаете уязвимых, готовитесь к войне. Но вы действуете осторожно. Слишком осторожно. Я понимаю почему — вы не хотите привлекать внимание Министерства. Но проблема в том, что Министерство уже привлекло внимание. К вам. Ко мне. Ко всем, кто выступает против Фаджа и Амбридж.

— К чему ты клонишь? — спросил Кингсли.

— К тому, что у меня есть флот, — ответил Джек. — Сорок бойцов. Обученных. Готовых к действию. И у меня есть план. Не просто сидеть и ждать, пока Волдеморт нападёт. Мы должны действовать на опережение. Наносить удары. Дезорганизовывать его силы. И одновременно — подрывать власть Министерства, которое своей ложью и бездействием играет ему на руку.

— Ты предлагаешь объединиться? — уточнил Грюм.

— Я предлагаю сотрудничество, — поправил Джек. — Ваши ресурсы — мои бойцы. Ваш опыт — моя... э-э-э... креативность. Вместе мы можем сделать то, чего не можем поодиночке. Орден прикрывает нас с тыла — информацией, легальными связями, дипломатией. Мы прикрываем Орден с фронта — ударами по Пожирателям, диверсиями, дезорганизацией врага.

— Это безумие, — сказал Римус, но в его голосе не было осуждения. Скорее — удивление. — Ты предлагаешь нам, Ордену Феникса, сотрудничать с подпольной пиратской организацией?

— Я предлагаю вам стать частью чего-то большего, — ответил Джек. — Я не прошу вас вступать в мой флот. Я прошу вас быть союзниками. Обмениваться информацией. Координировать действия. Помогать друг другу. Потому что война — это не то, что можно выиграть в одиночку. Даже если ты очень умный. Или очень храбрый. Или очень пьяный.

Сириус долго смотрел на него. Потом медленно улыбнулся.

— Ты говоришь как настоящий лидер, — сказал он. — Я не знаю, кто ты на самом деле. Я знаю только, что ты не Рон — по крайней мере, не тот Рон, которого я встречал раньше. Но кто бы ты ни был... ты мне нравишься. И твой план мне нравится.

— Значит, ты согласен?

— Я согласен быть твоим союзником, — Сириус протянул руку. — И, если понадобится, твоим бойцом. Мне надоело сидеть в этом доме. Я хочу сражаться.

— Ты не можешь, — вмешался Римус. — Ты в розыске. Если тебя увидят на улице...

— Я в розыске, — перебил Джек. — И ничего — стою здесь, пью огневиски и предлагаю союз. Розыск — это не приговор. Это просто... дополнительный стимул быть осторожным.

Он пожал руку Сириусу. Потом Римусу. Потом, после секундного колебания, Грюму. Кингсли кивнул, выражая молчаливое согласие. Тонкс улыбнулась и подмигнула, меняя цвет волос на зелёный — цвет Гриффиндора. Или рома. Или и того, и другого.

— Итак, — сказал Джек, поднимая стакан, — союз заключён. Орден Феникса и Пиратский Флот Лондона. Звучит как начало великой дружбы. Или великой катастрофы. Посмотрим.

— За союз! — поднял стакан Сириус.

— За победу! — добавил Римус.

— За ром! — закончил Джек.

И все выпили. А где-то далеко, в Хогвартсе, Амбридж обнаружила на своём столе очередной подарок: стеклянный шар, внутри которого плавал крошечный пиратский корабль. Шар светился зелёным и тихо напевал: «Жаба, Жаба, розовая Жаба, скоро твоя власть рухнет, как гнилая баржа...» Амбридж завизжала. Но никто не пришёл. Потому что к этому моменту даже мракоборцы знали: когда Капитан Уизли что-то обещает, он выполняет. И если он обещал, что её власть рухнет — значит, так и будет. Вопрос только в том, когда именно. И насколько эффектно.

Глава 30

Глава 29. В которой наш герой получает тревожные вести из Хогвартса, собирает флот и готовится к битве, которая изменит всё

Прошло ещё две недели. Две недели, в течение которых Пиратский Флот Лондона и Орден Феникса учились работать вместе. Это было непросто. Орден привык действовать скрытно, осторожно, по плану. Флот Джека действовал... иначе. Спонтанно. Хаотично. С фейерверками. Но, как ни странно, эти два подхода дополняли друг друга. Орден обеспечивал разведку и прикрытие. Флот — скорость и внезапность. Вместе они провели уже три успешные операции: перехватили груз тёмных артефактов, направлявшийся Пожирателям, освободили группу волшебников-полукровок, которых незаконно удерживали в Министерстве, и, что особенно порадовало Джека, угнали целый склад конфиската, где среди прочего нашлась дюжина бутылок старого огневиски.

Но всё изменилось в один вечер, когда в штаб-квартиру на берегу Темзы ворвался запыхавшийся Добби.

— Странный друг Гарри Поттера! — пропищал эльф, размахивая руками. — Беда! Большая беда! В Хогвартсе!

Джек, который в этот момент как раз инструктировал новобранцев по поводу правильного использования дымовых шашек (надо бросать в сторону врага, а не себе под ноги — этот урок дался нелегко), резко обернулся.

— Что случилось, Добби? Жаба опять кого-то пытает? Или издала новый декрет? Надеюсь, на этот раз они не запретили дышать?

— Хуже! — Добби чуть не плакал. — Гарри Поттеру приснился сон! Про Того-Кого-Нельзя-Называть! И про Сириуса Блэка!

Джек замер. Рон внутри него замер тоже. В наступившей тишине было слышно, как в углу склада капает вода.

— Какой сон? — спросил Джек, и его голос прозвучал необычно серьёзно.

— Гарри Поттер видел, как Тёмный Лорд пытает Сириуса Блэка! В Отделе Тайн! В Министерстве! Гарри Поттер сказал, что это правда! Что это не просто сон! Что Сириус Блэк в опасности!

Джек выругался. Длинно, затейливо и на четырёх языках одновременно. Он знал о связи Гарри с Волдемортом — о том, что шрам Гарри иногда передаёт ему видения. Но если Волдеморт узнал об этой связи... если он использовал её, чтобы заманить Гарри в ловушку...

— Это ловушка, — сказал он. — Почти наверняка ловушка. Волдеморт хочет, чтобы Гарри пришёл в Министерство. Хочет заманить его в Отдел Тайн. Но зачем?

— Чтобы забрать Пророчество, — раздался голос от двери.

Все обернулись. В дверях стоял Кингсли Бруствер, и его лицо было мрачным. Он только что прибыл из штаб-квартиры Ордена.

— Я говорил с Дамблдором, — сказал он. — В Отделе Тайн хранится Пророчество о Гарри Поттере и Волдеморте. Только Гарри или сам Волдеморт могут взять его с полки. Если Волдеморт завладеет Пророчеством...

— ...он узнает то, что ему нужно для победы, — закончил Джек. — И единственный способ заставить Гарри прийти в Министерство — это заставить его поверить, что Сириус в опасности. Потому что Гарри не бросит Сириуса. Никогда.

— Но Сириус не в Министерстве! — воскликнул Римус, который тоже появился в дверях. — Он здесь, в штаб-квартире! Мы только что говорили с ним! Он в порядке!

— Но Гарри этого не знает, — сказал Джек. — Гарри сейчас в Хогвартсе, отрезанный от связи, под надзором Амбридж. Если он увидит видение о том, что Сириуса пытают, он не будет проверять, правда ли это. Он бросится спасать. Потому что он — Гарри Поттер. А Гарри Поттер всегда бросается спасать.

— Мы должны предупредить его! — Римус схватился за палочку. — Дамблдор...

— Дамблдор далеко, — перебил Джек. — И связи с Хогвартсом нет. Амбридж контролирует все камины, всех сов, все коммуникации. Но у нас есть кое-что получше.

Он повернулся к Добби.

— Добби, ты можешь аппарировать в Хогвартс?

— Добби может, — эльф выпрямился. — Добби — свободный эльф. На Добби не действуют чары Жабы. Добби уже аппарировал туда и обратно много раз!

— Отлично. Тогда слушай приказ. Ты аппарируешь в Хогвартс, находишь Гермиону Грейнджер и передаёшь ей сообщение. Дословно: «Сириус в безопасности. Видение — ловушка. Ждите нас. Капитан». Повтори.

— «Сириус в безопасности. Видение — ловушка. Ждите нас. Капитан», — отчеканил Добби.

— Молодец. И ещё — найди Гарри. Если он уже ушёл, если он уже направляется в Министерство — возвращайся немедленно. Мы должны знать.

Добби кивнул и исчез с громким хлопком.

Джек повернулся к своим людям. Грум, Моргана, Рем, Крюк и другие уже собрались вокруг, услышав тревожные новости. Здесь были не все — около тридцати бойцов из сорока. Остальные были на заданиях, но на связь с ними уже отправили гонцов.

— Значит так, — сказал Джек, и его голос зазвучал по-командирски — впервые за всё время так твёрдо и решительно. — План меняется. Всё, что мы делали до этого — вербовка, тренировки, разведка — было подготовкой. Сегодня мы покажем, для чего готовились.

— Мы идём в Министерство? — спросила Моргана, и в её голосе звучал азарт.

— Мы идём спасать Гарри Поттера, — ответил Джек. — Если он уже в Министерстве, значит, он в ловушке. Волдеморт и Пожиратели Смерти будут ждать его там. Они думают, что поймают одного мальчишку. Но они не знают, что у этого мальчишки есть друзья. Много друзей. С флотом.

Он обвёл взглядом своих бойцов. Они смотрели на него с ожиданием. Кто-то — с восторгом. Кто-то — со страхом. Но никто не отступил.

— Это будет опасно, — продолжал он. — Очень опасно. Мы идём против Пожирателей Смерти. Возможно, против самого Волдеморта. Я не знаю, сколько нас вернётся. Но я знаю одно: если мы не пойдём, Гарри Поттер погибнет. А Гарри Поттер — наш друг. Мой друг. И капитан не бросает друзей. Никогда.

— Мы с тобой, капитан, — сказал Грум. — Все мы.

— Тогда готовьтесь, — Джек достал компас. — У нас мало времени. Очень мало. Выступаем через полчаса. И запомните главное правило пиратского боя: никаких правил. Делайте что хотите — только победите.

И флот начал готовиться. Бойцы проверяли палочки, надевали защитные амулеты, заряжали артефакты. Моргана раздавала флаконы с дымовыми зельями — её собственное изобретение, которое создавало густую, непроницаемую завесу. Крюк инструктировал тех, кто не знал планировку Министерства. Рем собирал своих оборотней — тех немногих, кто присоединился к флоту, — в отдельную ударную группу.

А Джек стоял у окна и смотрел на тёмные воды Темзы. Компас в его руке дрожал, указывая направление — не на Министерство, а куда-то ещё. Туда, где сейчас был Гарри.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думал, что самое опасное в моей жизни — это Кракен. Или Дейви Джонс. Или испанская армада. Но сейчас я веду горстку отчаянных людей против Тёмного Лорда и его приспешников. И знаешь что?

— Что? — спросил Рон.

— Я бы не променял это ни на что. Даже на ром. Ну, почти ни на что.

— Ты сумасшедший.

— Я знаю. Именно поэтому мы победим.

Через полчаса всё было готово. Тридцать бойцов — те, кто был в штабе — выстроились перед Джеком. Кто-то держал палочки, кто-то — арбалеты, кто-то — предметы, назначение которых было известно только им. Римус, Кингсли и Тонкс, которые присоединились к флоту как представители Ордена, стояли рядом. Не хватало только Сириуса — он рвался в бой, но его удержали силой, напомнив, что его появление в Министерстве может спровоцировать панику.

— Сириус остаётся здесь, — сказал Джек. — Он — наша резервная карта. Если всё пойдёт не так, он будет тем, кто соберёт остатки флота и продолжит дело. Но я надеюсь, что этого не понадобится.

Он встал перед строем и поднял руку с компасом.

— Мы идём в Министерство Магии. Наша цель — найти Гарри Поттера и вытащить его живым. Если по пути нам встретятся Пожиратели Смерти — мы сражаемся. Если встретится Волдеморт — мы сражаемся. Если встретится Амбридж — мы сражаемся и забираем её кардиган. Шучу. Или нет.

По строю прокатился смех. Напряжение немного спало.

— Помните: мы — пираты. Мы не сражаемся честно. Мы используем всё: дым, шум, хитрость, обман. Если можете ударить в спину — бейте. Если можете сбежать и зайти с другой стороны — бегите. Главное — победить. И выжить. Потому что мёртвый пират — это плохой пират. А живой пират — это пират, который может выпить за победу.

Он повернулся к двери и взмахнул рукой.

— Вперёд! За Гарри! За флот! И, разумеется, за ром!

— ЗА РОМ! — грянул хор голосов.

И Пиратский Флот Лондона выступил в свой первый настоящий бой. В бой, который изменит всё. В бой, который войдёт в историю магического мира как Битва за Отдел Тайн. Или, как её позже назовут в Лютном переулке, — «Та Ночь, Когда Капитан Уизли Привёл Своих Парней и Устроил Там Такой Переполох, Что У Фаджа До Сих Пор Волосы Дыбом».

А где-то в Хогвартсе Гарри Поттер, не зная, что помощь уже в пути, собирал своих друзей. Гермиона только что получила сообщение от Добби и пыталась убедить Гарри, что видение — ловушка. Но Гарри не слушал. Он уже принял решение.

— Сириус в опасности, — говорил он. — Я должен идти.

— Но Добби сказал...

— Я не знаю, можно ли доверять Добби! — перебил Гарри. — Может, это ловушка — не видение, а сообщение! Я должен проверить сам!

И он уже собирался бежать в Министерство, когда дверь Выручай-комнаты открылась и на пороге появился Невилл.

— Ты не пойдёшь один, — сказал он. — Мы все пойдём с тобой.

За его спиной стояли члены Армии Дамблдора. Те, кто смог собраться за такой короткий срок. Рон (вернее, тот, кого они считали Роном) когда-то сказал: «Если капитан не может рассчитывать на адмиралтейство, он собирает собственную команду». И Гарри собирал свою команду. Прямо сейчас.

Две битвы готовы были слиться в одну. Две команды — Армия Дамблдора и Пиратский Флот — шли навстречу друг другу, сами того не зная. И где-то в Отделе Тайн их уже ждали Пожиратели Смерти. Ждали, не подозревая, что сегодня им предстоит столкнуться не с горсткой студентов, а с двумя армиями. И одна из них — под командованием самого безумного капитана, которого когда-либо знал магический мир.

Глава 31

Глава 30. В которой происходит Битва за Отдел Тайн, наш герой ведёт флот в бой, а магический мир навсегда запоминает, что бывает, когда пираты сражаются на стороне добра

Атриум Министерства Магии встретил их тишиной. Гулкой, неестественной тишиной, которая бывает только в местах, где днём кипит жизнь, а ночью не остаётся никого. Фонтан Магического Братства — золотые фигуры волшебника, ведьмы, кентавра, гоблина и домового эльфа — мерцал в полумраке, и вода в нём журчала как-то особенно зловеще. Джек Воробей, стоя во главе своего флота, оглядел пустой атриум и усмехнулся.

— Значит так, — сказал он, понижая голос. — Министерство Магии. Сердце бюрократии. Место, где рождаются самые глупые законы и умирают самые смелые идеи. Никогда не думал, что буду здесь. По крайней мере, не в качестве посетителя. Обычно меня сюда приводят в наручниках.

— Ты бывал в Министерстве? — удивлённо спросил Римус.

— Не в этом. В другом. Но все Министерства одинаковы: мрамор, золото и ощущение, что тебя сейчас арестуют. Кстати, именно это с нами и произойдёт, если мы задержимся. Так что — вперёд. И помните: если увидите Амбридж — не убивайте. Она мне ещё нужна. Живая. Для коллекции.

Флот двинулся через атриум к лифтам. Бойцы шли быстро, но осторожно, прикрывая друг друга. Моргана и её подрывники рассыпались по флангам, готовые в любой момент создать дымовую завесу. Грум со своим арбалетом прикрывал тыл. Кингсли и Тонкс, как самые опытные бойцы, возглавляли авангард. А Джек, разумеется, шёл в центре — не из трусости, а потому что капитан должен видеть всю картину боя. По крайней мере, так он объяснял.

Лифты спустили их на девятый уровень. Отдел Тайн. Здесь было ещё темнее и ещё тише, чем в атриуме. Длинный коридор, уставленный дверями, уходящий в темноту. Где-то там, в конце этого коридора, находился Зал Пророчеств. И где-то там, возможно, уже шёл бой.

— Слушайте все, — сказал Джек, останавливаясь. — Дальше идём тихо. Никаких заклинаний без крайней необходимости. Никаких разговоров. Если увидите Пожирателей — сначала докладываете, потом атакуете. Если увидите Гарри — защищаете его ценой собственной жизни. Это приказ. Вопросы?

Вопросов не было. Флот двинулся вперёд.

Зал Пророчеств представлял собой гигантское помещение, уставленное рядами стеллажей, на которых мерцали стеклянные шары. Тысячи шаров. Десятки тысяч. Каждый содержал пророчество — запись предсказания, сделанного когда-то каким-то провидцем. В обычное время здесь было тихо, как в библиотеке. Но сейчас эта тишина была разорвана звуками битвы: криками, грохотом падающих стеллажей, вспышками заклинаний.

Джек и его флот ворвались в зал как раз в тот момент, когда Гарри и его друзья — Невилл, Гермиона, Полумна и, как ни странно, Джинни Уизли — отбивались от группы Пожирателей Смерти. Пожирателей было больше — около десяти, — и они теснили студентов к стене. Среди них Джек узнал Люциуса Малфоя (по длинным платиновым волосам), Беллатрису Лестрейндж (по безумному смеху) и ещё несколько фигур в масках.

— А вот и вечеринка, — пробормотал Джек. — И нас, кажется, не приглашали. Что ж, это никогда меня не останавливало.

Он повернулся к своим бойцам и улыбнулся той самой улыбкой — улыбкой капитана перед абордажем.

— Флот! В атаку! И помните: никаких правил!

Пираты ударили с фланга. Это было не похоже на обычное магическое сражение. Никаких дуэлей, никаких поклонов, никаких «защищайся!». Вместо этого — хаос. Чистый, концентрированный, великолепно организованный хаос.

Моргана и её подрывники первым делом закидали Пожирателей дымовыми зельями. Густой, едкий дым заполнил проход между стеллажами, лишая врага видимости. Одновременно с этим Рем и его оборотни, принявшие боевую форму, ударили с тыла, заходя Пожирателям за спину. Грум, заняв позицию на возвышении, методично отстреливал врагов из своего арбалета, целясь не в тела, а в палочки — лишить Пожирателя палочки было эффективнее, чем пытаться пробить его защиту.

А сам Джек, используя мантию-невидимку (одолженную у Гарри ещё до побега и до сих пор не возвращённую), пробирался к центру схватки. Он искал Гарри.

И он нашёл его. Гарри, прижатый к стеллажу, отбивался сразу от двух Пожирателей. Его лицо было в крови, очки треснули, но он продолжал сражаться.

— Protego! — крикнул Джек, возникая из невидимости прямо перед Гарри и выставляя щит. Заклинание Пожирателя отскочило и ушло в потолок. — Привет, mate. Кажется, ты начал вечеринку без меня. А я же говорил: капитан всегда возвращается.

— Рон?! — Гарри уставился на него. — Ты... ты здесь?! Как?! Откуда?!

— Долгая история, — Джек отбил ещё одно заклинание. — Расскажу потом, за ромом. А сейчас — давай выбираться отсюда. У тебя случайно нет Пророчества?

— Есть, — Гарри показал стеклянный шар, который сжимал в руке. — Но они хотят его забрать. И...

— Потом! — перебил Джек. — Сначала выживаем, потом обсуждаем. Приказ капитана!

Он схватил Гарри за руку и потащил его к выходу. Но путь им преградила Беллатриса Лестрейндж. Она возникла из дыма, словно призрак, с безумной улыбкой на лице.

— Рыжий Уизли, — пропела она. — Тот самый, прохвост. Я слышала о тебе. Ты забавный. Но сейчас — отдай Пророчество, или я убью вас обоих. Медленно. С наслаждением.

— Мадам, — Джек отвесил ей лёгкий поклон, не выпуская палочки, — я польщён, что вы обо мне слышали. Но должен вас огорчить: Пророчество останется у моего друга. А вы... вы, кажется, давно не виделись со своим кузеном?

— С каким кузеном? — Беллатриса нахмурилась.

— С Сириусом, — ответил Джек и указал ей за спину.

Беллатриса резко обернулась. Это был блеф — Сириуса здесь не было. Но секундного замешательства хватило. Джек выкрикнул Stupefy, и заклинание ударило Беллатрису в грудь. Она отлетела к стеллажу и рухнула на пол, оглушённая.

— Нечестный приём, — заметил Гарри, когда они побежали дальше.

— Я же говорил: никаких правил, — ответил Джек. — Пиратская тактика. И, кстати, она работает!

Битва тем временем разгоралась. Пиратский флот, объединившись с Армией Дамблдора, теснил Пожирателей. Римус и Кингсли сражались с Люциусом Малфоем, заставляя его отступать. Тонкс, меняя внешность каждые несколько секунд, дезориентировала врагов — один Пожиратель даже выстрелил в собственное отражение, приняв его за противника. Грум со своим арбалетом подстрелил уже троих. А оборотни Рема, действуя слаженно, как стая, загнали в угол группу Пожирателей и не давали им вырваться.

Но Пожиратели тоже не собирались сдаваться. Они вызвали подкрепление — ещё с десяток тёмных магов, которые ворвались в зал через боковой вход. Битва закипела с новой силой. Заклинания летали во все стороны, стеллажи рушились, стеклянные шары разбивались, и над полем боя звучали голоса давно умерших провидцев.

И в этот момент в зале появился он.

Лорд Волдеморт.

Он возник из темноты, словно сама тьма обрела форму. Его красные глаза горели, лицо-череп искажала гримаса ярости. Он оглядел поле боя — горстку студентов и каких-то оборванцев, которые осмелились противостоять его Пожирателям, — и рассмеялся. Это был холодный, лающий смех, от которого кровь стыла в жилах.

— Поттер, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, перекрывая шум битвы. — Ты пришёл. И привёл с собой... кого? Оборванцев? Предателей крови? Полукровок? Ты думаешь, это войско способно противостоять мне?

— Эй! — раздался голос Джека. — Мы не оборванцы! Мы — Пиратский Флот Лондона! И у нас есть ром! А у вас, я смотрю, даже носа нет! Как вы вообще пьёте?

На мгновение в зале повисла тишина. Даже Пожиратели замерли, не веря своим ушам. Этот рыжий парень только что оскорбил Тёмного Лорда. В лицо. При всех.

Волдеморт медленно повернулся к Джеку. Его красные глаза сузились.

— Ты, — прошипел он. — Тот самый Уизли. Я помню тебя. Ты был на кладбище. Ты говорил так же дерзко. Тогда ты выжил чудом. Сегодня чуда не будет.

— Знаете, — Джек вышел вперёд, заслоняя собой Гарри, — мне это уже говорили. Много раз. Разные люди. Губернаторы, адмиралы, морские чудовища, даже одна очень злая русалка. И знаете что? Я всё ещё здесь. А их — нет. Так что, может быть, дело не в чуде? Может быть, дело в том, что я просто лучше?

Волдеморт поднял палочку. Но в этот момент двери зала распахнулись, и в них вошёл Дамблдор.

Великий волшебник выглядел не так, как обычно. Не было доброй улыбки, не было озорных искорок в глазах. Он был собран, суров и излучал такую силу, что даже Пожиратели попятились.

— Том, — произнёс он. — Остановись. Ты проиграл. Твои люди разбиты. Пророчество у Гарри. Твой план провалился.

— Альбус, — Волдеморт повернулся к нему, — ты всегда приходишь в последний момент. Как театральный зритель, который опоздал к началу и требует повторить. Но на этот раз я не уйду без Пророчества. Оно моё!

— Тогда ты уйдёшь ни с чем, — ответил Дамблдор.

И началась дуэль.

Это была не та битва, которую Джек видел раньше. Никакой импровизации, никакого хаоса, никакого рома. Это была схватка двух величайших волшебников эпохи, и она была прекрасна в своей разрушительности. Заклинания такой силы, что воздух дрожал. Огонь и вода, тьма и свет — всё смешалось в вихре магии. Пожиратели и пираты, забыв о своей вражде, бросились врассыпную, укрываясь за стеллажами. Никому не хотелось попасть под перекрёстный огонь.

Джек, схватив Гарри, оттащил его за упавший стеллаж. Рядом с ними оказались Гермиона, Невилл, Полумна и Джинни. Все были живы — израненные, уставшие, но живые.

— Что теперь? — спросила Гермиона. — Дамблдор сражается с Волдемортом. Нам нужно уходить.

— Не сейчас, — ответил Гарри. — Пророчество... оно всё ещё у меня. И я должен...

— Ты должен выжить, — перебил Джек. — Пророчество — это всего лишь стеклянный шар. Твоя жизнь важнее. И жизни твоих друзей. Приказ капитана: уходим. Все. Сейчас.

Но уйти не получилось. Потому что Волдеморт, заметив, что Гарри ускользает, прервал дуэль с Дамблдором и метнул заклинание в их сторону. Не в Гарри — в Джека. Видимо, дерзкий рыжий пират разозлил его больше, чем сам Мальчик-Который-Выжил.

— Avada Kedavra! — прошипел он.

Зелёный луч устремился к Джеку. Тот не успел бы увернуться — заклинание было слишком быстрым. Но в последний момент что-то произошло. Что-то странное. Что-то невозможное.

Из груди Джека вырвался золотой свет. Яркий, ослепительный, он образовал щит, о который ударилось смертельное заклинание и... отразилось. Зелёный луч ушёл в сторону, врезался в стену и оставил в ней огромную дыру.

Волдеморт замер. Дамблдор замер. Все замерли.

— Что... — прошептал Гарри. — Что это было?

Джек стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою грудь. Там, под рубашкой, что-то светилось. Он запустил руку за пазуху и достал компас. Его верный компас, который указывал на то, чего желает сердце. Компас, который прошёл с ним через миры. Компас, который сейчас сиял, как маленькое солнце.

— Кракен меня раздери, — прошептал Джек. — Ты спас меня. Снова. Старый друг.

В этот момент Дамблдор, воспользовавшись замешательством Волдеморта, атаковал. Огромная волна магии обрушилась на Тёмного Лорда, и тот, поняв, что битва проиграна, исчез в вихре тьмы. Пожиратели, увидев, что их хозяин бежал, начали отступать. Те, кто мог, аппарировали. Те, кто не мог, сдавались.

Битва за Отдел Тайн закончилась.

Джек стоял посреди разрушенного зала, сжимая в руке светящийся компас, и смотрел на то, что осталось от поля боя. Поверженные Пожиратели. Разбитые пророчества. Его бойцы — уставшие, израненные, но живые. Гарри, целый и невредимый, прижимающий к груди стеклянный шар. И Дамблдор, приближающийся к нему с выражением, которое Джек не мог расшифровать.

— Мистер Уизли, — произнёс директор. — Я видел многое в своей жизни. Но чтобы артефакт, созданный не в нашем мире, отразил Аваду Кедавру... это нечто новое. Вы не перестаёте меня удивлять.

— Я сам удивляюсь, — честно ответил Джек. — Но, знаете, я давно подозревал, что этот компас — не просто компас. Он — часть меня. Или я — часть его. Мы с ним... связаны.

— Я вижу, — Дамблдор помолчал. — Мы поговорим об этом позже. А сейчас — давайте покинем это место. Министерство скоро будет здесь. И, боюсь, у них будет много вопросов.

— У меня тоже есть вопросы, — Джек убрал компас за пазуху. — Например: где взять ром после битвы? И как объяснить моей маме, что я жив? И что делать с Пророчеством? И...

— Всё по порядку, — Дамблдор улыбнулся — впервые за этот вечер. — Начнём с рома. Кажется, у Сириуса есть запасы.

— Отлично, — Джек кивнул. — Тогда — в штаб-квартиру. Флот! Собираемся! Мы победили! И это нужно отметить!

И Пиратский Флот Лондона, Армия Дамблдора и члены Ордена Феникса, объединившись, покинули Отдел Тайн. Позади остались руины, поверженные враги и разбитые пророчества. Впереди была ночь, полная празднования, и будущее, полное неопределённости. Но одно было ясно: сегодня они победили. И эта победа навсегда войдёт в историю магического мира. Как Битва за Пророчество. Или, как её назовут в Лютном переулке, — «Та Ночь, Когда Капитан Уизли Сказал Волдеморту, Что У Того Нет Носа, И Отразил Аваду Кедавру Старым Компасом». Длинное название. Но запоминающееся. Как всё, что делал Джек Воробей.

Глава 32

Глава 31. В которой Министерство Магии наконец видит истину, Фадж вынужден признать правду, а наш герой становится не просто беглецом, но героем

Битва закончилась, но её эхо ещё гремело под сводами Министерства Магии. Джек Воробей, всё ещё сжимающий в руке светящийся компас, стоял посреди разрушенного Атриума и смотрел, как его бойцы помогают раненым, собирают трофеи и, в некоторых случаях, обыскивают карманы поверженных Пожирателей Смерти. Он не одобрял мародёрство официально, но и не запрещал. Пираты есть пираты.

— Не смейте трогать палочки, — распорядился он. — Палочки — улики. А вот кошельки... ну, война есть война. Каждый выживает как может.

В этот момент двери лифта открылись, и в Атриум ворвались люди. Много людей. Во главе процессии, раскрасневшийся и запыхавшийся, бежал Корнелиус Фадж собственной персоной. За ним следовали члены Визенгамота, мракоборцы, сотрудники Министерства и, что особенно неприятно, Долорес Амбридж. Её розовый кардиган (уже четвёртый по счёту — третий был испорчен на прошлой неделе, когда Пивз облил его чернилами) мелькал в толпе, как сигнальный флаг.

— Что здесь происходит?! — закричал Фадж, оглядывая разрушенный Атриум. — Дамблдор! Почему здесь посторонние?! Почему здесь этот... этот... — он указал на Джека, и его лицо побагровело, — этот преступник?!

— Министр, — спокойно ответил Дамблдор, выступая вперёд, — я рад, что вы здесь. Потому что сегодня вы увидите то, что отказывались видеть последний год.

— Что?! Что я увижу?!

Вместо ответа Дамблдор указал на дальний конец Атриума. Там, прижатый к стене заклинаниями, стоял Люциус Малфой. Рядом с ним — ещё несколько Пожирателей Смерти, которых не успели вывести. Они были обезоружены, связаны и выглядели отнюдь не как победители. А чуть поодаль, на мраморном полу, лежала без сознания Беллатриса Лестрейндж, всё ещё оглушённая заклинанием Джека.

— Это... — Фадж осёкся. — Это Пожиратели Смерти? Но... но этого не может быть! Они же... они все были пойманы! Или мертвы! Или...

— Они живы, Корнелиус, — сказал Дамблдор. — И они служат Волдеморту. Который, кстати, только что был здесь. Лично. Вы разминулись с ним буквально на пять минут.

— Волдеморт?! — Фадж побледнел. — Нет! Я не верю! Это невозможно! Это какая-то уловка! Это...

— Это правда, — раздался голос.

Все обернулись. Гарри Поттер вышел вперёд, держа в руке стеклянный шар — Пророчество. Он был изранен, его очки треснули, но голос звучал твёрдо.

— Я видел его, министр. Я сражался с ним. Он пытался убить меня. И моих друзей. И если бы не Рон... — он бросил взгляд на Джека, — если бы не Пиратский Флот, мы бы все погибли.

— Пиратский... что? — Фадж, казалось, вот-вот потеряет сознание. — Какой ещё флот?!

— Мой флот, — Джек выступил вперёд. — Пиратский Флот Лондона. Сорок бойцов. Ну, сейчас немного меньше — несколько человек ранены. Но всё ещё боеспособны. Мы сражались против Пожирателей. И, смею заметить, сражались успешно. В отличие от Министерства, которое последний год делало вид, что никакой угрозы нет.

Амбридж, стоявшая за спиной Фаджа, издала сдавленный звук. Её глаза, выпученные от ужаса, уставились на Джека.

— Это он! — заверещала она. — Это тот самый преступник! Уизли! Он украл мой кардиган! Он подорвал склад! Он... он...

— Я также спас Гарри Поттера, — добавил Джек. — Помог разоблачить шпиона в Хогвартсе. Создал сеть информаторов. И, кажется, только что отразил смертельное проклятие с помощью старого компаса. Но это, конечно, мелочи по сравнению с кражей кардигана. Приношу свои извинения за кардиган. Он был ужасен. Я оказал вам услугу.

Фадж открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова. Визенгамот, столпившийся за его спиной, гудел, как потревоженный улей. Мракоборцы, которые должны были арестовывать преступников, стояли в растерянности, не зная, кого хватать — Пожирателей Смерти или тех, кто их победил.

И тогда вперёд вышел Дамблдор.

— Корнелиус, — сказал он, и его голос зазвучал так, что даже гул Визенгамота стих. — Вы провели последний год, отрицая очевидное. Вы отказывались верить мне. Вы отказывались верить Гарри Поттеру. Вы отказывались верить свидетельствам десятков людей. Но сейчас вы видите всё своими глазами. Пожиратели Смерти — здесь. Волдеморт — здесь. Он вернулся, Корнелиус. И сегодня вы станете свидетелем того, как я официально, публично и недвусмысленно заявляю: Лорд Волдеморт вернулся.

В Атриуме воцарилась мёртвая тишина. Фадж стоял, как громом поражённый. Его лицо, ещё недавно багровое от гнева, стало белым как мел. Он оглядел Атриум: поверженных Пожирателей, израненных студентов, пиратов с арбалетами, сурового Дамблдора, Гарри Поттера с Пророчеством в руках. И наконец, медленно, словно каждое слово причиняло ему физическую боль, произнёс:

— Боже мой... Это правда. Всё это... правда. Он вернулся.

— Именно так, — кивнул Дамблдор. — И теперь, когда вы это признали, нам нужно действовать. Быстро и решительно.

— Что... что я должен делать? — прошептал Фадж.

— Во-первых, — Дамблдор начал загибать пальцы, — вы должны официально объявить о возвращении Волдеморта. Сегодня же. Через «Ежедневный пророк», через все каналы. Магический мир должен знать правду. Во-вторых, вы должны немедленно снять с должности Долорес Амбридж и отменить все её декреты. Эта женщина пытала студентов. В Хогвартсе. Под вашим покровительством. В-третьих, вы должны освободить всех, кто был арестован по сфабрикованным обвинениям — включая, кстати, меня, хотя меня пока не арестовали, но это вопрос времени. И в-четвёртых... — он сделал паузу и посмотрел на Джека, — вы должны отменить розыск Рональда Уизли и всех членов его... организации. Эти люди сегодня спасли Министерство. Без них мы бы проиграли.

Амбридж, услышав своё имя, взвизгнула:

— Нет! Вы не можете! Я действовала в интересах Министерства! Я...

— Вы пытали детей, Долорес, — перебил её Кингсли Бруствер, выступая вперёд. — Я видел шрамы на руке Уизли. Я свидетельствую об этом официально. Вы использовали запрещённое пыточное перо. Это уголовное преступление.

— Вы... вы не можете доказать! — залепетала Амбридж, отступая. — Это его слово против моего! А он — преступник! Он...

— У меня есть свидетели, — спокойно сказал Джек. — Двадцать свидетелей. Все члены Армии Дамблдора, которые видели мой шрам. Плюс домовой эльф по имени Добби, который может подтвердить, что перо было в вашем кабинете. Плюс записка, которую вы заставили меня писать — она до сих пор у меня. Хотите, покажу?

Амбридж побелела. Фадж смотрел на неё с выражением, которое трудно было описать: смесь ужаса, отвращения и запоздалого понимания.

— Это правда? — спросил он. — Ты... пытала студентов?

— Я... я действовала в рамках закона! — закричала Амбридж. — Министр, вы должны меня защитить! Я выполняла ваши приказы! Вы сами говорили, что нужно подавить бунт! Вы сами...

— ДОСТАТОЧНО! — взревел Фадж. — Мракоборцы! Арестуйте эту женщину! И Пожирателей Смерти! Всех!

Мракоборцы, которые до этого момента стояли в нерешительности, бросились исполнять приказ. Амбридж закричала, попыталась вырваться, но её схватили и повели к выходу. Пожирателей Смерти — тех, кто был ещё жив и в сознании, — тоже взяли под стражу.

Фадж остался стоять посреди Атриума, окружённый членами Визенгамота, которые шёпотом обсуждали произошедшее. Он выглядел как человек, чей мир только что рухнул. Но, надо отдать ему должное, он нашёл в себе силы подойти к Дамблдору, Гарри и Джеку.

— Я... я должен извиниться, — произнёс он, и это, вероятно, были самые трудные слова в его жизни. — Перед вами, Дамблдор. Перед вами, Поттер. И перед вами... мистер Уизли. Я ошибался. Я был слеп. И моя слепота едва не погубила всех.

— Извинения приняты, — ответил Дамблдор. — Но сейчас не время для церемоний. Нужно действовать.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — кивнул Фадж. — Всё.

Джек, слушая этот разговор, улыбался. Его план — тот самый, который он разработал месяц назад в подвале «Последнего Глотка» — сработал. Он не только создал флот и спас Гарри, но и заставил Министерство признать правду. И теперь, когда правда была признана, начиналась настоящая война. Но это будет завтра. А сегодня...

— Министр, — сказал он, подходя к Фаджу. — Я так понимаю, я больше не в розыске?

— Не в розыске, — подтвердил Фадж. — Я... я сниму все обвинения. И... спасибо вам, мистер Уизли. За всё.

— Не стоит благодарности, — Джек пожал плечами. — Но если вы хотите меня отблагодарить... у вас в конфискационном складе есть ящик старого рома. Я случайно видел, когда мы там были. По ошибке, разумеется. Я бы хотел получить его в качестве... компенсации за моральный ущерб.

Фадж моргнул. Потом, впервые за этот вечер, слабо улыбнулся.

— Я распоряжусь, — сказал он.

— Отлично, — Джек повернулся к своему флоту. — Слышали, парни? Мы больше не преступники! Мы — герои! И нам положен ром! За мной!

И Пиратский Флот Лондона, к которому присоединились члены Армии Дамблдора и Ордена Феникса, покинул Министерство Магии. Не как беглецы, скрывающиеся в тенях, а как победители. Открыто. С гордо поднятыми головами. С песнями. И, разумеется, с ящиком рома, который уже ждал их у выхода — Фадж, надо отдать ему должное, умел держать слово, когда прижимало.

В штаб-квартире на площади Гриммо их ждал Сириус Блэк. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и на его лице играла та самая усмешка, которую Джек так хорошо знал.

— Я слышал, вы устроили там переполох, — сказал он. — Жаль, что меня не было.

— Ты ещё успеешь, — ответил Джек, проходя в дом. — Война только начинается. Но сегодня — сегодня мы празднуем. И я требую, чтобы ты достал свои лучшие запасы. Потому что я только что спас твоего крестника, победил Тёмного Лорда (ну, почти), заставил Министерство признать правду, реабилитировал свой флот и получил ящик рома в качестве моральной компенсации. Если это не повод для праздника, то я не знаю, что такое повод.

Сириус рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Ты невозможен, Уизли. Или как тебя там на самом деле зовут.

— Зови меня Капитан, — ответил Джек. — Или Джек. Или Рон. Мне всё равно. Главное — чтобы рома было достаточно.

И они вошли в дом, где их уже ждали. Гарри, Гермиона, Джинни, Невилл, Полумна — все члены Армии Дамблдора, которые участвовали в битве. Близнецы Уизли, которые каким-то чудом пробрались в штаб-квартиру (вероятно, с помощью одного из своих изобретений). Члены Ордена Феникса, которые смотрели на Джека с новым выражением — с уважением. И, конечно, его флот. Его Пиратский Флот Лондона, который из горстки отчаявшихся превратился в настоящую боевую силу.

— За победу! — поднял тост Джек.

— За Капитана! — ответил хор голосов.

И где-то в Азкабане, в камере для особо опасных преступников, Долорес Амбридж рыдала, осознавая, что её карьера — и её розовые кардиганы — навсегда остались в прошлом. Но это уже никого не волновало. Потому что сегодня мир изменился. И изменили его не великие политики, не министры, не чиновники. Изменили его пираты. Пираты с палочками вместо сабель, с ромом вместо крови, с безумным капитаном во главе. И это было только начало. Настоящая война ещё впереди. Но теперь у них был шанс. И этот шанс стоил того, чтобы за него выпить.

Глава 33

Глава 32. В которой наступают летние каникулы, наш герой наслаждается заслуженным отдыхом, но тень грядущей войны не отпускает ни на минуту

Лето в «Норе» всегда было особым временем. Даже сейчас, когда магический мир стоял на пороге войны, когда Министерство только начало приходить в себя после шока, а Волдеморт зализывал раны где-то в тени, — даже сейчас «Нора» оставалась островком тепла, уюта и домашней магии. Сад цвёл, гномы воровали овощи с грядок, куры несли яйца с завидной регулярностью, а миссис Уизли пекла пироги так, словно от этого зависела судьба всего мира. Возможно, так оно и было.

Джек Воробей, развалившись в шезлонге посреди сада, в потрёпанной льняной рубашке и с соломенной шляпой на голове, лениво потягивал сливочное пиво (с небольшой добавкой огневиски — исключительно для вкуса) и наблюдал за тем, как близнецы Уизли испытывают свой очередной продукт на садовых гномах. Гномы, надо сказать, были не в восторге. Новое изобретение, названное «Нос-в-Землю», заставляло их зарываться в почву с такой скоростью, что они исчезали за секунду, оставляя после себя только маленькие воронки.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я начинаю ценить эту вашу сельскую жизнь. Тихо, спокойно, никто не пытается тебя убить. По крайней мере, до обеда.

— Дай время, — ответил Рон. — Обычно к вечеру кто-нибудь обязательно пытается. То гномы, то близнецы, то мамины нотации. Смертельной опасности нет, но нервы потрепать могут.

— Нотации твоей мамы — это отдельный вид магии. Я не знаю заклинания, которое могло бы их отразить. Даже мой компас пасует.

За прошедшие недели многое изменилось. Джек больше не был беглецом — Министерство официально сняло с него все обвинения и даже, скрепя сердце, принесло публичные извинения. Фадж, правда, подал в отставку через три дня после Битвы за Отдел Тайн — общественное давление было слишком сильным. Новым министром стал кто-то из старой гвардии Дамблдора, и это вселяло надежду. Амбридж сидела в Азкабане (и, по слухам, всё ещё носила розовое, что делало её любимой мишенью для насмешек дементоров, если дементоры вообще способны насмехаться). Пожиратели, захваченные в Министерстве, давали показания. Война перешла в новую фазу — открытую, официальную, признанную всеми.

Но сейчас, в эти жаркие июльские дни, война казалась чем-то далёким. Как шторм на горизонте — ещё не видно, но ветер уже меняется.

— Эй, Капитан! — раздался голос Фреда. — Иди сюда, посмотри! Мы изобрели новую штуку!

— Если она взрывается, я не пойду, — лениво ответил Джек.

— Она не взрывается! — крикнул Джордж. — Она растворяет одежду! Представь: бросаешь в Малфоя — и он стоит в одних трусах!

— Это аргумент, — Джек нехотя поднялся. — Но если моя одежда тоже растворится, я лично скормлю вас садовым гномам.

— У нас есть противоядие! Наверное!

— «Наверное» — это именно то слово, которое я хотел услышать.

Он уже направился к близнецам, когда из дома вышла Гермиона. Она была с книгой — как всегда, — но выглядела при этом непривычно расслабленной. Каникулы шли ей на пользу. Её волосы, обычно стянутые в строгий пучок, свободно рассыпались по плечам, а на лице играла лёгкая улыбка.

— Рон, — сказала она (она всё ещё называла его Роном, хотя давно знала, что это не совсем так), — можно тебя на минутку?

— Разумеется, мисс Грейнджер, — Джек отвесил лёгкий полупоклон. — Для вас — всё что угодно. Даже если это означает пропустить демонстрацию растворяющего одежду зелья. А это, поверьте, немалая жертва.

Они отошли к старой яблоне, что росла на краю сада. Под ней было тенисто и прохладно. Гермиона села на траву, прислонившись к стволу, и жестом пригласила Джека сесть рядом.

— Я долго думала, — начала она. — О тебе. О том, кто ты. О том, что случилось на кладбище, когда компас отразил Аваду.

— И к какому выводу ты пришла? — спросил Джек, устраиваясь рядом.

— Ни к какому, — честно ответила Гермиона. — Я перечитала всё, что могла найти: о межмировых порталах, о переселении душ, о древних артефактах, о пиратских легендах. Ничто не объясняет тебя полностью. Ты — аномалия.

— Звучит как диагноз.

— Это не диагноз. Это факт. Ты не отсюда. Твой компас — тоже. И вместе вы представляете собой нечто, чего магический мир никогда не видел. Но знаешь что?

— Что?

— Я перестала искать ответ, — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что ответ не так важен, как то, что ты делаешь. Ты спас Гарри. Ты спас меня. Ты создал флот, который помог победить Пожирателей. Ты изменил ход войны. Кем бы ты ни был — ты наш друг. И этого достаточно.

Джек молчал. За свою долгую и бурную жизнь он слышал много слов. Угрозы, проклятия, обещания, признания. Но эти простые слова — «ты наш друг» — задели его глубже, чем он ожидал.

— Спасибо, мисс Грейнджер, — сказал он наконец. — Я... тронут. И, возможно, когда-нибудь я расскажу тебе всё. О том, кто я. О том, откуда я. О Кракене, Дейви Джонсе и «Чёрной Жемчужине». Но это долгая история. Очень долгая. И для неё понадобится много рома.

— Я не пью ром, — заметила Гермиона.

— Значит, начнёшь. Ром — это не напиток. Это... опыт.

Гермиона рассмеялась. Её смех прозвучал как колокольчик — чистый, звонкий, искренний. Джек вдруг подумал, что будет скучать по этому смеху, когда всё закончится. Если закончится. Если он вообще сможет вернуться в свой мир. И хочет ли он этого?

— О чём ты думаешь? — спросила Гермиона.

— О будущем, — ответил он. — О том, что будет после войны. Если мы победим. И о том, останусь ли я здесь.

— А ты хочешь остаться?

Джек задумался. Вопрос был простым, но ответ — сложным. Он хотел вернуться в свой мир? К морю, к «Жемчужине», к рому и приключениям? Или он хотел остаться здесь, с этими людьми, которые стали ему семьёй? Ответа он не знал. Но, кажется, начинал догадываться.

— Я хочу, чтобы у меня был выбор, — сказал он наконец. — И я хочу, чтобы Рон получил обратно своё тело. Он заслуживает этого. Он провёл два года в заточении, пока я управлял его жизнью. Это несправедливо.

— Ты говоришь о нём как о друге.

— Он и есть друг, — Джек постучал себя по виску. — Мы с ним многое пережили. Он ворчал, ругался, кричал, но ни разу не пытался меня предать. А это, знаешь ли, редкость. В моём мире предательство — обычное дело. Друзья предают, союзники предают, даже попугаи предают. А он — нет.

Внутри него Рон что-то пробормотал — кажется, что-то смущённое. Джек усмехнулся.

— Он говорит, что я сентиментальный дурак.

— Так и есть, — улыбнулась Гермиона. — Но это не так уж плохо.

Вечером того же дня в «Нору» прибыли гости. Гарри, который наконец-то покинул Дурслей ). Сириус, который впервые за многие годы смог покинуть площадь Гриммо без страха быть арестованным — Министерство наконец-то признало его невиновность и полностью реабилитировало. Римус Люпин, выглядевший усталым, но довольным. И, конечно, члены Пиратского Флота — те, кто не был занят операциями. Грум-полугоблин, Моргана, Рем и ещё несколько бойцов.

Миссис Уизли, увидев всю эту компанию, сначала ахнула, потом схватилась за сердце, а потом — как истинная хозяйка — бросилась на кухню готовить ужин на тридцать персон.

— Не переживайте, мадам, — сказал ей Джек. — Большинство из нас едят не очень много. Ну, кроме Грума — он полугоблин, у них метаболизм другой. И Рема — он оборотень, ему нужно много белка. И Сириуса — он двенадцать лет сидел на тюремной баланде, так что теперь навёрстывает. И...

— Я поняла, Ронни, — перебила миссис Уизли. — Я приготовлю много.

Праздник получился именно таким, каким и должен быть летний праздник в «Норе»: шумным, весёлым, с обильной едой, домашним сливочным пивом и песнями у костра. Близнецы устроили фейерверк (разумеется, не обошлось без происшествия — одна из ракет угодила в курятник, и куры ещё час несли светящиеся яйца). Сириус рассказывал истории о своих школьных годах (некоторые были настолько неприличными, что миссис Уизли краснела и грозила ему сковородкой). Грум учил всех играть в гоблинскую карточную игру (и выиграл почти все деньги, но потом великодушно вернул их). А Джек сидел в центре всего этого хаоса, с неизменной бутылкой рома в руке, и чувствовал себя почти счастливым.

— О чём задумался, Капитан? — спросил Гарри, подсаживаясь к нему.

— О том, что такие моменты нужно ценить, — ответил Джек. — Завтра мы снова будем сражаться. Снова рисковать. Снова терять. Но сегодня — сегодня мы живы. Мы вместе. И у нас есть ром. Это немало.

— Ты всегда говоришь о роме.

— Это моя тема. У каждого должна быть тема.

Гарри улыбнулся. За эти два года он привык к странностям своего друга. И, более того, он научился их ценить.

— Знаешь, — сказал он, — я рад, что ты здесь. Кем бы ты ни был. Ты спас мне жизнь. Несколько раз. И ты научил меня главному.

— Чему же?

— Что правила можно нарушать, — Гарри усмехнулся. — Что импровизация лучше плана. И что иногда, чтобы победить, нужно просто быть безумнее врага.

— Ты хорошо усвоил урок, — Джек поднял бутылку. — За безумие!

— За безумие, — согласился Гарри.

Ночь опустилась на «Нору» мягким покрывалом, усыпанным звёздами. Где-то в доме миссис Уизли укладывала спать самых младших (и самых пьяных). Где-то в саду близнецы запускали последние фейерверки. Где-то на берегу реки Сириус и Римус говорили о старых временах и строили планы на будущее.

А Джек Воробей стоял у окна своей комнаты, глядя на звёзды, и крутил в руках компас. Стрелка, как всегда, дрожала. Но сегодня она указывала не на опасность и не на сокровище. Она указывала на дом. На этот самый дом. На «Нору».

— Знаешь, Рон, — сказал он, — кажется, я нашёл то, что искал. Не ром. Не «Жемчужину». Не приключения. А это. Семью. Друзей. Дом. Странно, правда? Пират, который нашёл дом.

— Ты не просто пират, — ответил Рон. — Ты — Капитан. А Капитан всегда находит свой порт. Даже если этот порт — не море.

— Философствуешь?

— Учусь у тебя.

Джек улыбнулся. Где-то вдалеке залаяла собака — или это был Сириус, решивший принять анимагическую форму? Где-то в доме засмеялась Гермиона. Где-то за горизонтом собирались тучи — предвестники будущих битв. Но сегодня, сейчас, в этот самый момент, всё было именно так, как должно быть.

— Спокойной ночи, юнга, — сказал Джек.

— Спокойной ночи, Капитан, — ответил Рон.

И два пирата — один в теле, другой в душе — уснули под мирным небом «Норы», зная, что завтра их ждут новые битвы. Но сегодня они были дома. А дом — это то, за что стоит сражаться. Даже если ты пират. Особенно если ты пират.

Глава 34

Глава 33. В которой наш герой прибывает на вокзал, но вместо Хогвартс-экспресса выбирает другой путь, ибо капитан не может бросить свой флот, даже ради школы

Первое сентября выдалось на редкость солнечным. Небо над Лондоном сияло голубизной, что для английской столицы было почти таким же редким явлением, как трезвый пират в портовой таверне. Вокзал Кингс-Кросс гудел, как улей: маглы спешили на свои поезда, волшебники в нелепых магловских нарядах пробирались к платформе 9 и 3/4, а совы в клетках недовольно ухали, выражая протест против раннего подъёма.

Джек Воробей стоял перед барьером между платформами 9 и 10, засунув руки в карманы мантии, и смотрел на кирпичную стену с выражением глубокой задумчивости. Его чемодан стоял рядом, на нём сидела сова Рона (которую Джек, несмотря на все уговоры, отказывался называть иначе как «Крылатая Крыса»), а в кармане привычно грелся компас.

— Ну что, юнга, — сказал он мысленно, — вот и настал этот день. Снова Хогвартс. Снова уроки. Снова Жаба... хотя нет, Жаба в Азкабане. Интересно, кто теперь будет преподавать Защиту? Может, на этот раз нормальный человек?

— Ты серьёзно? — отозвался Рон. — Ты правда собираешься вернуться в школу? После всего, что случилось? После того, как ты создал флот, сражался в Министерстве, отразил Аваду Кедавру?

— А почему нет? — Джек пожал плечами. — Я, между прочим, чемпион Хогвартса. У меня Орден Мерлина. И незаконченное образование. Твоя мама будет в ярости, если ты не сдашь экзамены.

— Моя мама будет в ярости в любом случае. Она всегда в ярости. Это её естественное состояние.

— Тоже верно. Но дело не в этом. Дело в том, что...

Он осёкся. Компас в его кармане нагрелся и задрожал. Джек достал его и посмотрел на стрелку. Она указывала не на барьер, не на платформу 9 и 3/4, а куда-то в сторону. В сторону выхода с вокзала. Туда, где находился Лондон. Туда, где находился его флот.

— Что? — спросил Рон. — Что случилось?

— Компас, — пробормотал Джек. — Он хочет, чтобы я пошёл туда. Не в Хогвартс. В Лондон. К флоту.

— Но... но школа! Экзамены! Гермиона нас убьёт!

— Гермиона поймёт, — Джек медленно улыбнулся. — Она всегда понимает. В конце концов, именно она сказала, что я — аномалия. А аномалии не ходят в школу. Аномалии создают флоты и сражаются с Тёмными Лордами.

В этот момент из толпы вынырнула Гермиона собственной персоной. Она уже прошла через барьер, но, заметив отсутствие «Рона», вернулась обратно.

— Рон! — окликнула она. — Что ты стоишь? Поезд отправляется через десять минут! Ты вообще собираешься в Хогвартс?

Джек повернулся к ней. На его лице играла та самая улыбка — та, которая предвещала неприятности, приключения и, как правило, грандиозный хаос.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, — я долго думал. Целых три секунды. И принял решение.

— Какое? — Гермиона прищурилась. Она уже знала этот тон.

— Я не еду в Хогвартс.

— Что?!

— Я возвращаюсь в Лондон, — продолжал Джек. — К своему флоту. К своим людям. Война продолжается, и мой компас говорит, что я нужен там. Школа подождёт. Экзамены подождут. Даже Снейп подождёт — хотя, полагаю, он будет только рад моему отсутствию.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить. Закрыла. Снова открыла. Потом, к удивлению Джека, улыбнулась — грустно, но с пониманием.

— Я знала, что так будет, — сказала она. — Ты не создан для того, чтобы сидеть за партой. Ты создан для... для чего-то большего.

— Для хаоса, — подсказал Джек.

— Для приключений, — поправила Гермиона. — И для того, чтобы спасать мир. Даже если ты делаешь это самым безумным способом из возможных.

— Это мой стиль, — скромно заметил Джек.

Гермиона шагнула вперёд и обняла его. Крепко. Так, как обнимают перед долгой разлукой.

— Обещай мне, что вернёшься, — прошептала она. — Не в Хогвартс. Вообще. Обещай, что выживешь.

— Я всегда выживаю, — ответил Джек. — Это моё проклятие. И мой дар. Но ради тебя — обещаю.

Она отстранилась. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Передай Гарри, что я буду на связи, — сказал Джек. — Через Добби. Через Патронуса. Через что угодно. И пусть продолжает тренировать Армию Дамблдора. Она ему понадобится.

— Обязательно передам. А ты... ты будь осторожен.

— Осторожность — не мой конёк, — признался Джек. — Но ради тебя я постараюсь.

Он подхватил чемодан, кивнул Крылатой Крысе (которая недовольно ухнула) и, не оглядываясь, направился к выходу с вокзала. За его спиной Хогвартс-экспресс дал гудок, и платформа 9 и 3/4 начала пустеть. Но Джек больше не оглядывался. Его путь лежал не на север, в школу магии, а на восток, в сердце Лондона, где в старом складе на берегу Темзы его ждал флот.

Час спустя он стоял перед дверью склада. Старая вывеска «Рыбный склад Томпсона» давно выцвела, но под ней кто-то (вероятно, Грум) приколотил новую табличку: «Штаб-квартира Пиратского Флота Лондона. Посторонним вход воспрещён. Особенно Жабам».

Джек усмехнулся и толкнул дверь.

Внутри кипела жизнь. Бойцы тренировались, информаторы докладывали новости, Моргана варила какое-то зелье в углу, а Грум, сидя за грубо сколоченным столом, изучал карту Лондона с отметками предполагаемых укрытий Пожирателей. При виде вошедшего все замерли.

— Капитан? — Грум поднял голову. — Ты же должен быть в школе!

— Я передумал, — ответил Джек, проходя в центр склада. — Школа — это прекрасно. Образование — это важно. Но флот важнее. Война важнее. И, кроме того, — он бросил чемодан в угол, — в Хогвартсе до сих пор нет рома. А здесь — есть.

По складу прокатился одобрительный гул. Кто-то засмеялся. Кто-то хлопнул в ладоши.

— Итак, — Джек встал во главе стола, — докладывайте. Что произошло за лето? Где Пожиратели? Какие новости из Министерства? И, самое главное, сколько у нас рома?

— Рома — три бочки, — отрапортовала Моргана. — Новый министр прислал в знак благодарности. Сказал, что это «компенсация за прошлые неудобства».

— Три бочки? — Джек просиял. — А он мне нравится. Надо будет послать ему открытку. Или бочку в ответ. Хотя нет — бочку жалко.

— Что касается Пожирателей, — вмешался Грум, — они активизировались. За последнюю неделю — три нападения на семьи маглорождённых. Два — на членов Ордена. И, по слухам, Волдеморт собирает новых рекрутов. Оборотней, великанов, дементоров.

— Дементоров? — Джек помрачнел. — Вот кого я действительно не люблю. Холодные, скользкие, и от них у меня портится настроение. И ром не помогает — проверено.

— Это ещё не всё, — Грум понизил голос. — Наши информаторы в Лютном переулке сообщают, что Пожиратели ищут что-то. Что-то важное. Что-то, связанное с пророчеством и с Гарри Поттером.

— Они всегда что-то ищут, — заметил Джек. —. И каждый раз они терпят неудачу. Знаете почему?

— Почему? — спросил кто-то.

— Потому что у них нет флота, — Джек улыбнулся. — А у нас — есть. И мы будем их останавливать. Снова и снова. Пока они не поймут, что связались не с теми.

Он обвёл взглядом своих людей. Их стало больше, чем в начале лета. Новые лица, новые бойцы, новые надежды. Флот рос. И скоро, очень скоро, он будет готов к настоящей битве.

— Значит так, — сказал Джек, хлопнув ладонью по столу. — План на сегодня: разведка, тренировка и инвентаризация рома. Завтра — операция. Мы ударим по убежищу Пожирателей в Ист-Энде. Наши информаторы говорят, что там держат пленных маглорождённых. Мы их освободим. Вопросы?

Вопросов не было. Флот приступил к работе. А Джек Воробей, капитан без корабля, пират без моря, волшебник без школы, стоял посреди старого рыбного склада и чувствовал, что он именно там, где должен быть. Компас в его кармане успокоился, и стрелка теперь указывала прямо на него самого.

— Вот так, юнга, — сказал он мысленно. — Мы снова в игре.

— А как же Хогвартс? — спросил Рон. — А как же экзамены?

— Экзамены подождут, — ответил Джек. — Война не ждёт. И потом — какой из меня студент? Я даже «Вингардиум Левиоса» до сих пор произношу с неправильным ударением.

— Это потому что ты никогда не слушаешь, когда я тебя поправляю.

— Я слушаю. Просто не всегда следую советам. Это разные вещи.

Рон вздохнул, но ничего не ответил. Он уже привык к тому, что его тело управляется безумным пиратом, который предпочитает битвы экзаменам и ром — тыквенному соку. И, если честно, он уже не был уверен, что хочет что-то менять.

Вечером того же дня, когда флот готовился к завтрашней операции, Джек сидел на крыше склада, свесив ноги, и смотрел на Тёмзу. Солнце садилось за горизонт, окрашивая воду в оранжевые и розовые тона. Вдалеке гудели магловские автомобили. Где-то в Хогвартсе Гермиона и Гарри, наверное, уже сидели в Большом зале и слушали речь Дамблдора. А где-то ещё дальше, в тени, Волдеморт плёл свои тёмные планы.

Но здесь и сейчас, на крыше рыбного склада, с бутылкой рома в одной руке и компасом в другой, Джек Воробей чувствовал странное спокойствие. Он был дома. Не в том смысле, в каком дом — это место, где ты родился. А в том смысле, в каком дом — это место, где ты нужен.

— Знаешь, Рон, — сказал он, — я, кажется, понял одну важную вещь.

— Какую?

— Дом — это не место. Дом — это люди. И пока у меня есть вы — ты, Гарри, Гермиона, Сириус, флот, даже твоя мама с её сковородкой, — у меня есть дом. Даже если я в чужом теле. Даже если я в чужом мире. Даже если за мной охотятся все Пожиратели Британии.

Рон помолчал. Потом тихо сказал:

— Ты тоже наш дом, Капитан. Даже если ты псих.

— Спасибо, юнга, — улыбнулся Джек. — Это лучший комплимент. После «у тебя отличный ром».

Он допил бутылку и поднялся. Пора было спускаться. Завтра предстояла операция. А послезавтра — ещё одна. И ещё. Пока война не закончится. Пока Волдеморт не будет повержен. Пока магический мир не станет свободным.

И, возможно, где-то в процессе он найдёт способ вернуть Рону его тело. А себе — своё. Или не найдёт. Но это уже не имело значения. Потому что дом — это не тело. Дом — это душа. А душа капитана Джека Воробья наконец-то нашла свой порт. И не собиралась его покидать.

Глава 35

Глава 34. В которой наш герой ведёт флот на первую самостоятельную операцию, и всё идёт почти по плану (если не считать, что плана не было)

Вечер накануне операции выдался тихим и душным. Лондон задыхался от жары, даже Темза, обычно прохладная и серая, казалась тёплой, как перестоявшийся ром. В штаб-квартире Пиратского Флота на старом рыбном складе царила напряжённая атмосфера: бойцы проверяли снаряжение, Моргана раздавала флаконы с дымовыми зельями, Грум точил свой арбалет, а Рем и его оборотни медитировали в углу, готовясь к трансформации.

Джек Воробей стоял у большого стола, на котором была разложена карта Ист-Энда — района Лондона, где, по данным разведки, Пожиратели Смерти устроили временное убежище. Карта была испещрена пометками: красные крестики обозначали посты охраны, синие — предполагаемые места содержания пленных, чёрные — пути отхода.

— Значит так, — начал он, когда все собрались. — Наша цель — старый пакгауз на Миллер-стрит. По данным Крюка, — он кивнул на гоблина, который гордо выпятил грудь, — там держат минимум пятерых маглорождённых волшебников. Их схватили во время последнего рейда Пожирателей. Мы должны их освободить. Вопросы?

— Сколько Пожирателей? — спросил Грум.

— По нашим данным — от восьми до двенадцати. Плюс, возможно, пара дементоров. Но с дементорами я разберусь лично.

— У тебя есть Патронус? — удивился Рем.

— У меня есть кое-что получше, — Джек улыбнулся и похлопал по карману, где лежал компас. — Этот малыш отразил Аваду Кедавру. Думаю, с дементорами он тоже справится. А если нет — у нас есть Моргана с её дымовыми зельями. Дементоры, насколько я знаю, не любят дым. И вообще ничего не любят. Они вообще не способны на позитивные эмоции. В этом мы с ними похожи, если у меня заканчивается ром.

По комнате прокатился смешок. Даже в напряжённые моменты Капитан умудрялся шутить. Это было частью его обаяния. И его стратегии: расслабленный боец сражается лучше напуганного.

— План такой, — продолжил Джек. — Делимся на три группы. Первая группа — отвлекающая. Грум, Моргана и пятеро бойцов. Вы создаёте шум у главного входа. Взрывы, дым, крики «Министерство! Облава!» — всё, что заставит Пожирателей подумать, что на них напали основные силы. Вторая группа — ударная. Рем, твои оборотни и ещё пятеро бойцов. Вы заходите с тыла, через старый дренажный туннель, который нашёл Крюк. Ваша задача — пробиться к пленным и вывести их. Третья группа — резервная. Я и оставшиеся бойцы. Мы ждём снаружи и вступаем в бой, если что-то пойдёт не так.

— А если всё пойдёт не так? — спросил кто-то.

— Тогда мы импровизируем, — ответил Джек. — Как всегда. И помните главное правило пиратского боя...

— Никаких правил! — хором ответили бойцы.

— Именно. А теперь — выдвигаемся. И пусть удача будет с нами. А если удачи не будет — пусть будет ром. Его у нас много.

Ночь опустилась на Лондон, укутав его в тёплое одеяло темноты. Улицы Ист-Энда, обычно шумные и многолюдные, в этот час были пустынны — маглы, сами того не зная, чувствовали присутствие тёмной магии и предпочитали держаться подальше. Флот двигался бесшумно: бойцы, обученные передвигаться скрытно, скользили в тенях, как призраки.

Пакгауз на Миллер-стрит представлял собой мрачное трёхэтажное здание из красного кирпича, обнесённое высоким забором. Окна были заколочены, единственный вход охраняли двое Пожирателей в масках. Над зданием висела невидимая для маглов, но отчётливо ощутимая магическая аура — тёмная, липкая, вызывающая тошноту.

— Дементоры, — прошептал Рем. — Точно дементоры. Я чую их.

— Я тоже, — ответил Джек. — Как тухлую рыбу. Или как совесть после долгого запоя. Ладно, начинаем.

Он подал знак. Группа Грума выдвинулась к главному входу. Через минуту раздался взрыв — Моргана метнула одну из своих дымовых бомб, и фасад здания окутался густым, едким дымом. Одновременно с этим кто-то из бойцов крикнул усиленным заклинанием голосом:

— МИНИСТЕРСТВО МАГИИ! ВЫ ОКРУЖЕНЫ! СДАВАЙТЕСЬ!

Из пакгауза послышались крики, топот ног, звон разбитого стекла. Пожиратели, как и ожидалось, бросились к главному входу, готовясь отражать атаку. Именно в этот момент вторая группа — Рем и его оборотни — скользнула в дренажный туннель, ведущий в подвал здания.

Джек ждал снаружи, спрятавшись за перевёрнутым магловским фургоном. Вместе с ним было пятеро бойцов — резерв. Компас в его руке нагрелся и задрожал, указывая на здание.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал Джек. — Что там, внутри, что-то важное? Кроме пленных?

Компас не ответил, но стрелка настойчиво указывала на третий этаж пакгауза. Туда, где, согласно плану, находился командный пункт Пожирателей.

— Рон, — сказал Джек. — Кажется, у нас меняются планы.

— У нас никогда нет планов, — отозвался Рон. — У нас есть только импровизация.

— Вот именно. И моя импровизация говорит, что я должен пойти туда. На третий этаж. Один.

— Ты сумасшедший!

— Я знаю. Присмотри за резервом. Если что — командуй отход. Но я должен проверить.

И, не дожидаясь ответа, Джек скользнул в тень и начал пробираться к зданию.

Внутри пакгауза царил хаос. Группа Грума успешно отвлекала Пожирателей у главного входа: взрывы, дым, крики — всё смешалось в какофонию битвы. Где-то внизу, в подвале, слышался рёв оборотней — Рем и его группа пробивались к пленным. А Джек, пользуясь неразберихой, крался по боковой лестнице на третий этаж.

Лестница была тёмной и узкой, с облупившимися ступенями. Он поднимался медленно, прижимаясь к стене, держа палочку наготове. На третьем этаже горел тусклый свет — несколько магических факелов, укреплённых на стенах. В конце коридора была дверь. Тяжёлая, обитая железом, с магическими рунами, светящимися зловещим зелёным светом.

Джек подошёл к двери и прислушался. Изнутри доносились голоса. Один из них он узнал — холодный, высокий, лишённый всего человеческого. Голос, от которого даже у Джека по спине пробежал холодок. Волдеморт.

— ...вы подвели меня, — шипел Тёмный Лорд. — Пророчество утеряно. Поттер жив. Министерство признало моё возвращение. И всё из-за кого? Из-за рыжего мальчишки? Из-за какого-то Уизли?!

— Мой Лорд, — раздался дрожащий голос, — мы не ожидали... его флот... они сражаются как безумцы... и этот его компас... он отразил ваше заклятие...

— Я знаю, что он отразил! — взревел Волдеморт. — Я видел это! Я чувствовал это! В этом компасе заключена древняя магия. Магия, которой нет в нашем мире. Я должен заполучить её. И я должен уничтожить Уизли. Чего бы это ни стоило.

Джек, стоя за дверью, усмехнулся. Значит, сам Тёмный Лорд объявил на него охоту? Что ж, это было ожидаемо. Рано или поздно это должно было случиться. Он уже собирался отойти от двери и вернуться к своим, как вдруг услышал то, что заставило его замереть.

— Мой Лорд, — произнёс ещё один голос, — у нас есть план. Мы знаем, где Уизли будет через месяц. В Хогвартсе. Дамблдор организует там что-то... какое-то собрание. Все члены Ордена, все их союзники, включая Поттера и Уизли, будут там. И мы ударим.

— Продолжай, — прошипел Волдеморт.

— Мы внедрили нашего человека. Он на месте. Он откроет нам путь в замок. И тогда... тогда мы уничтожим их всех. Одним ударом.

Джек похолодел. Внедрённый человек? В Хогвартсе? У них был шпион? Он должен был узнать больше. Но в этот момент дверь, за которой он стоял, начала открываться. Джек едва успел отпрыгнуть в тень, когда из комнаты вышел Пожиратель — высокий, сутулый, в серебряной маске. Он не заметил Джека и направился вниз по лестнице.

— Нужно уходить, — прошептал Рон. — Если нас обнаружат...

— Уже ухожу, — ответил Джек. — Но сначала...

Он поднял палочку и тихо прошептал заклинание, которое Гермиона показывала ему когда-то давно, ещё во время подготовки к Турниру. Заклинание подслушивания. Маленький, почти невидимый магический «жучок», который прикрепился к двери и начал записывать всё, что говорилось внутри.

— Отлично, — сказал он. — Теперь у нас есть доказательства. И информация. А теперь — бежим.

Он спустился вниз как раз в тот момент, когда бой подходил к концу. Группа Грума успешно отвлекла Пожирателей, а группа Рема освободила пленных — пятерых измученных, но живых волшебников. Пожиратели, потеряв нескольких человек, отступили. Дементоры, столкнувшись с Патронусами (и с компасом Джека, который действительно излучал странный золотистый свет, заставлявший их отступать), рассеялись.

Пакгауз был взят. Пленные освобождены. Флот победил.

— Капитан! — Грум подошёл к Джеку, вытирая пот со лба. — Мы сделали это. Все пленные живы. Потерь нет. Трое раненых, но легко.

— Отлично, — Джек хлопнул его по плечу. — Это была хорошая операция. Почти без сучка и задоринки.

— Почти? — переспросила Моргана.

— Я подслушал разговор Волдеморта, — сказал Джек, понижая голос. — У них есть шпион. В Хогвартсе. И они планируют атаку. Через месяц. Когда Дамблдор соберёт всех в замке.

Лица бойцов помрачнели.

— Шпион в Хогвартсе? — Рем нахмурился. — Кто?

— Я не знаю. Но я записал разговор. Нужно передать информацию Дамблдору. Срочно.

— Через Добби? — предложил кто-то.

— Нет, — Джек покачал головой. — На этот раз — лично. Я отправляюсь в Хогвартс.

— Но ты же только что сбежал оттуда! — напомнил Грум.

— Я не сбежал, — возразил Джек. — Я... отложил визит. А теперь, кажется, пришло время его совершить. Кроме того, — он улыбнулся, — я обещал Гермионе вернуться. А капитан всегда держит слово. Ну, почти всегда. Ну, иногда.

Флот вернулся на базу победителями. Пленных отправили в безопасное место, раненых — к целителям, работавшим на Орден. А Джек, собрав вещи (и прихватив с собой две бутылки рома — «для дипломатических целей»), отправился к тому месту, откуда можно было попасть в Хогвартс.

— Значит, снова школа, — сказал Рон. — Снова уроки. Снова Снейп.

— Не совсем, — ответил Джек. — На этот раз я еду не как студент. Я еду как капитан. Как союзник. Как тот, кто знает то, чего не знают другие. И как тот, кто должен предупредить Дамблдора.

— Думаешь, он послушает?

— Он всегда слушает. Другое дело — соглашается ли. Но это уже его проблемы. Моё дело — доставить информацию. И, возможно, заодно навестить друзей. И проверить, как там Пивз. И украсть у Снейпа что-нибудь ценное. Просто чтобы он не скучал.

— Ты неисправим.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё жив.

И Джек Воробей, временно исполняющий обязанности Рона Уизли, капитан Пиратского Флота Лондона, кавалер Ордена Мерлина и обладатель самого загадочного компаса в магическом мире, отправился в Хогвартс. Не как беглец. Не как студент. А как тот, кто должен изменить ход войны.

А где-то в тени, в своём убежище, Волдеморт плел новые планы, не подозревая, что его разговор подслушан, его шпион раскрыт (почти), и что рыжий пират, которого он поклялся уничтожить, уже на шаг впереди. Как всегда. Потому что капитан Джек Воробей всегда на шаг впереди. Даже когда кажется, что он отстаёт. Особенно когда кажется, что он отстаёт.

Глава 36

Глава 35. В которой наш герой возвращается в Хогвартс, обнаруживает, что Дамблдор всё знает, и понимает, что «под контролем» — это самое опасное словосочетание в магическом мире

Хогвартс встретил Джека Воробья проливным дождём и знакомым запахом магии, древнего камня и жареного бекона, доносившимся из Большого зала. Он стоял у ворот замка, подняв воротник мантии, и смотрел на величественные башни, уходящие в грозовое небо. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как он покинул платформу 9 и 3/4, решив, что школа подождёт. И вот теперь он вернулся. Не как студент, а как капитан. Как тот, кто принёс тревожные вести.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думал, что буду скучать по этому месту. Но сейчас, стоя здесь под дождём, я понимаю: я скучал не по замку. Я скучал по людям.

— По Гермионе, — уточнил Рон.

— И по ней тоже. И по Гарри. И по Джинни. И даже по Снейпу — хотя в это трудно поверить.

— Ты скучаешь по Снейпу?

— Я скучаю по его лицу, когда он видит меня и понимает, что не может снять с Гриффиндора баллы, потому что я даже не студент. Это бесценно.

Он толкнул ворота и вошёл. Замок встретил его привычной суетой: студенты спешили на уроки, портреты перешёптывались, Пивз, заметив знакомую фигуру, издал восторженный вопль и умчался куда-то в сторону подземелий, крича: «Капитан вернулся! Капитан вернулся! Жаба, трепещи!» (Пивз, видимо, ещё не знал, что Амбридж больше нет в Хогвартсе. Или знал, но ему было всё равно.)

Джек не пошёл в Большой зал. Он направился прямиком к кабинету директора. Горгулья, охранявшая вход, при виде него ожила и спросила пароль. Пароля Джек не знал, но это было неважно.

— Передайте Дамблдору, что пришёл капитан Джек Воробей, — сказал он. — С важной информацией. И с ромом. Последнее — не для директора, а для меня. Но информацию я готов разделить.

Горгулья, кажется, на мгновение опешила — на её каменном лице отразилось что-то похожее на недоумение. Но через секунду она отъехала в сторону, открывая проход. Видимо, Дамблдор ждал гостей. Или горгулья просто решила, что спорить с человеком, который разговаривает с ней как со старым приятелем, себе дороже.

Кабинет директора был таким же, каким Джек его помнил: круглый, полный странных приборов, фолиантов и портретов бывших директоров, которые делали вид, что спят, но на самом деле внимательно подслушивали. Дамблдор сидел за своим столом, сложив пальцы домиком, и смотрел на вошедшего с выражением, которое можно было принять за доброжелательное любопытство. Но Джек знал: за этим выражением скрывается ум, способный просчитывать на десять ходов вперёд.

— Мистер Уизли, — произнёс Дамблдор. — Или мне следует называть вас Капитаном? До меня доходили слухи о ваших... приключениях в Лондоне. Пиратский флот, спасение пленных, эффектные бои с дементорами. Вы не перестаёте меня удивлять.

— Это взаимно, профессор, — Джек уселся в кресло без приглашения. — Вы тоже меня удивляете. Например, тем, что до сих пор не ввели в Хогвартсе нормальный бар. Но я здесь не за этим. У меня информация.

Дамблдор кивнул, и Джек рассказал ему всё: о ночной операции в Ист-Энде, о подслушанном разговоре, о шпионе в Хогвартсе и о планируемой атаке. Он ожидал, что директор будет встревожен. Может быть, даже шокирован. Но Дамблдор слушал его с тем же спокойным выражением, с каким слушают прогноз погоды.

— Я знаю, — сказал он, когда Джек закончил.

— Что?!

— Я знаю о шпионе, — продолжал Дамблдор. — Я знаю о планируемой атаке. И я знаю, что Волдеморт хочет проникнуть в Хогвартс.

Джек открыл рот. Закрыл. Снова открыл. За два года пребывания в этом мире он привык ко многому: к драконам, русалкам, тёмным лордам, летающим машинам и даже к розовым кардиганам. Но к тому, что Дамблдор знает всё заранее и ничего не делает, — к этому он привыкнуть не мог.

— Позвольте уточнить, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. — Вы знаете, что среди ваших людей есть предатель. Вы знаете, что Волдеморт планирует атаку на Хогвартс. И вы... ничего не делаете?

— Я не говорил, что ничего не делаю, — Дамблдор поправил очки. — Я сказал, что знаю. И я держу ситуацию под контролем.

— «Под контролем», — повторил Джек. — Знаете, профессор, за свою долгую жизнь я усвоил одну важную вещь: когда кто-то говорит «всё под контролем», это обычно означает, что ничего не контролируется. Особенно когда этот кто-то — вы.

— Вы мне не доверяете?

— Я вам доверяю, — Джек подался вперёд. — Я доверяю вашему уму. Вашей магии. Вашему опыту. Но я не доверяю вашему стилю. Вы всегда всё держите в секрете. Всегда скрываете информацию. Всегда говорите загадками. И это уже приводило к проблемам. Вспомните Крауча-младшего. Вспомните Амбридж. Вспомните прошлый год, когда Гарри был отрезан от всех и едва не погиб.

— Я помню, — тихо сказал Дамблдор. — И я сожалею о многом. Но сейчас ситуация иная.

— Иная? В чём?

— В том, что на этот раз у меня есть вы, — Дамблдор улыбнулся. — И ваш флот. И ваша... нетрадиционная манера ведения дел.

Джек прищурился.

— Вы хотите сказать, что рассчитываете на меня?

— Я хочу сказать, что мой план и ваш план могут... совпасть. Вы действуете открыто, привлекая внимание. Я действую скрытно, готовя ловушку. Если мы скоординируем усилия, мы сможем не просто отразить атаку Волдеморта, но и нанести ему серьёзный урон.

— Вы предлагаете мне работать вместе?

— Я предлагаю вам быть собой, — ответил Дамблдор. — Продолжайте делать то, что вы делаете. Сражайтесь. Спасайте людей. Сейте хаос среди врагов. А я позабочусь о том, чтобы этот хаос пошёл на пользу общему делу.

Джек долго смотрел на старого волшебника. Потом медленно улыбнулся.

— Знаете, профессор, — сказал он, — вы говорите как пират. Вам бы на море. Из вас вышел бы отличный капитан. Правда, вы слишком много philosophize, но это лечится ромом.

— Боюсь, ром не входит в мой рацион, — ответил Дамблдор.

— Значит, мы будем дополнять друг друга. Я пью ром, вы philosophize. Вместе мы — идеальная команда.

— Именно так, — Дамблдор кивнул. — А теперь, если вы не против, я попрошу вас остаться в Хогвартсе. Не как студента — как гостя. Как союзника. Ваши друзья будут рады вас видеть. И, возможно, вы сможете помочь с подготовкой к тому, что грядёт.

— С подготовкой? — Джек поднял бровь. — Вы имеете в виду Армию Дамблдора?

— И не только. В Хогвартсе сейчас много талантливых молодых волшебников. Им нужен тот, кто покажет, что правила — это не стены, а ориентиры. Что иногда, чтобы победить, нужно думать не как волшебник, а как... пират.

— Вы только что официально разрешили мне учить студентов нарушать правила? — уточнил Джек.

— Я только что официально разрешил вам учить студентов выживать, — поправил Дамблдор. — А выживание, как вы сами неоднократно доказывали, часто требует нарушения правил.

Джек встал и поклонился — театрально, как кланяются на сцене.

— Профессор Дамблдор, — сказал он, — это начало прекрасной дружбы. Или грандиозной катастрофы. Или и того, и другого. В любом случае — я в игре.

Он уже шёл к выходу, когда Дамблдор окликнул его:

— Мистер Уизли! Есть ещё кое-что. О вашем компасе.

Джек обернулся.

— Что о нём?

— Я изучил его, насколько это было возможно. Он связан с вами на уровне души. Он — часть вас, а вы — часть его. Именно поэтому он смог отразить Аваду Кедавру. И именно поэтому он продолжает работать, даже когда вы находитесь в теле, которое вам не принадлежит.

— И что это значит? — спросил Джек.

— Это значит, что ваша душа сильнее, чем я предполагал, — Дамблдор помолчал. — И, возможно, когда-нибудь, когда придёт время, вы сможете использовать эту силу, чтобы... решить вашу проблему.

— Вы говорите о разделении? О том, чтобы вернуть Рону его тело?

— Я говорю о том, что невозможное возможно, — ответил Дамблдор. — Но только тогда, когда вы будете к этому готовы. А пока — идите. Ваши друзья ждут.

Джек вышел из кабинета директора с новым чувством. С надеждой? С тревогой? С любопытством? Он не мог определить. Но одно он знал точно: разговор с Дамблдором изменил что-то. Что-то важное. Что-то, что ещё предстояло осмыслить.

В Большом зале его встретили овацией. Студенты, узнавшие о возвращении «Капитана Уизли», повскакивали с мест. Гарри бросился к нему и заключил в крепкие объятия. Гермиона, стоявшая рядом, улыбалась, хотя в её глазах блестели слёзы. Близнецы скандировали: «Ка-пи-тан! Ка-пи-тан!» — пока МакГонагалл не пригрозила им снятием баллов.

— Ты вернулся, — сказал Гарри. — Я знал, что ты вернёшься.

— Я же говорил: капитан всегда возвращается, — ответил Джек. — Иногда он уходит. Иногда его нет долго. Но он всегда возвращается. Особенно когда в Хогвартсе замышляется что-то интересное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона.

Джек оглядел Большой зал. Студентов, преподавателей, друзей. Тех, кто скоро станет солдатами в грядущей битве. Тех, кого он должен был подготовить.

— Я имею в виду, — сказал он, — что Дамблдор разрешил мне тренировать Армию Дамблдора. И на этот раз — официально. Никакой конспирации. Никакой Жабы. Только мы. И подготовка к тому, что грядёт.

— Официально? — Гарри не поверил своим ушам. — Дамблдор разрешил?

— Дамблдор не просто разрешил, — Джек улыбнулся. — Он сказал, что я должен учить вас думать как пираты. А это, знаете ли, высшая форма одобрения.

И в этот момент, глядя на лица своих друзей, на их улыбки и горящие глаза, Джек Воробей понял: что бы ни случилось дальше, он находится именно там, где должен быть. Не в Лондоне. Не на море. Не в своём мире. А здесь, в Хогвартсе, среди тех, кто стал ему семьёй.

— Завтра, — сказал он, — мы начнём тренировки. Настоящие тренировки. Без скидок. Без поблажек. С дымовыми шашками, арбалетами и тактикой пиратского боя. И пусть Волдеморт думает, что у него есть шпион. Пусть думает, что Хогвартс уязвим. Мы покажем ему, что это не так.

— А если шпион действительно здесь? — тихо спросила Гермиона.

— Тогда, — Джек понизил голос, — мы его найдём. И когда найдём... — он сделал паузу, — мы украдём его кардиган. Шучу. Хотя нет — не шучу. Это всегда срабатывает.

И Большой зал взорвался смехом. А где-то в тени, за преподавательским столом, сидел тот, кого никто не подозревал. Тот, кто ждал своего часа. Тот, чьё имя пока оставалось тайной. Но это уже другая история. Которая развернётся очень скоро. Потому что часы тикали. И до битвы за Хогвартс оставалось всё меньше времени. А пока — был смех. Были друзья. И был ром. Пусть даже в тайной фляжке. Пират всегда найдёт способ.

Глава 37

Глава 36. В которой наш герой тренирует студентов, готовит Хогвартс к войне, а затем уходит — потому что некоторые битвы нельзя выиграть, сидя в крепости

Осень в Хогвартсе в этом году выдалась особенной. Не из-за погоды — погода была самой обычной, с промозглыми дождями, завывающим ветром в башнях и редкими проблесками солнца, которые студенты ловили, как сокровище. Осень была особенной из-за того, что замок больше не был просто школой. Он становился крепостью.

Джек Воробей, получив благословение Дамблдора (и, что более важно, молчаливое одобрение МакГонагалл, которая делала вид, что ничего не замечает, но иногда приходила посмотреть на тренировки и даже пару раз поправила стойку Невилла), развернул в Хогвартсе настоящий тренировочный лагерь.

Выручай-комната, служившая убежищем для Армии Дамблдора в прошлом году, теперь превратилась в нечто среднее между полигоном, казармой и пиратским трюмом. По стенам были развешаны карты с тактическими схемами, в углу стоял ящик с дымовыми шашками (подарок Морганы), а на специальном стенде красовался арбалет Грума (сам Грум остался в Лондоне, но арбалет прислал «для учебных целей»).

Тренировки проходили каждый вечер. Студенты — не только гриффиндорцы, но и когтевранцы, пуффендуйцы и даже несколько слизеринцев, которые тайком пробирались в Выручай-комнату, — учились тому, что не входило в стандартную программу Хогвартса.

— Запомните! — говорил Джек, прохаживаясь перед строем. — Обычный волшебник сражается так: встаёт в позу, кланяется, объявляет заклинание и ждёт, пока противник сделает то же самое. Это называется дуэль. Это красиво. Это благородно. И это полная чушь, когда на вас нападают Пожиратели Смерти. Пожиратели не кланяются. Они стреляют Авадой без предупреждения. Поэтому вы должны быть быстрее. Хитрее. Наглее.

— А как же правила? — спросил кто-то из младших.

— Правила, — Джек усмехнулся, — это прекрасная вещь. Для тех, кто хочет проиграть красиво. Мы же хотим победить. И желательно — выжить. Поэтому правило у нас только одно: никаких правил.

Тренировки включали в себя всё, что Джек знал о бое. Дуэльные заклинания — Гарри, как главный инструктор по боевой магии, учил Экспеллиармусу, Ступефаю, Протего и Патронусу. Тактику засад — Джек показывал, как использовать окружение, как прятаться в тенях, как нападать из засады и быстро отступать. Дымовые шашки — Моргана прислала целую партию, и студенты учились ориентироваться в густом дыму. И, что особенно нравилось близнецам, — использование подручных средств: стульев, гобеленов, чернильниц и даже садовых гномов в качестве метательных снарядов.

— Если у вас кончилась магия, — говорил Джек, — это не значит, что вы беспомощны. Швырните в противника стул. Ударьте его учебником. Плюньте в глаза. Всё, что работает, — это оружие.

— Это не очень благородно, — заметила Полумна Лавгуд, которая, несмотря на свою мечтательность, оказалась на удивление способным бойцом.

— Благородство, — ответил Джек, — это когда вы выиграли и можете позволить себе быть благородным. До этого момента — никакого благородства. Только выживание.

К декабрю Армия Дамблдора превратилась в настоящую боевую силу. Сто двадцать студентов разных курсов и факультетов, обученных сражаться не как волшебники на дуэли, а как пираты в бою: быстро, грязно и эффективно. Гарри, глядя на них, иногда качал головой и говорил:

— Ты создал монстра.

— Я создал флот, — поправлял Джек. — Маленький, сухопутный, без кораблей. Но флот. И когда Волдеморт сюда сунется...

— Он пожалеет, — заканчивала за него Гермиона.

Но тренировки шли не только в Выручай-комнате. Джек знал, что одной Армии Дамблдора недостаточно. Нужно было укрепить сам замок. И здесь ему на помощь пришли те, от кого он меньше всего этого ожидал: профессора.

МакГонагалл, после долгих уговоров, согласилась оживить доспехи по всему замку — теперь они не просто стояли в коридорах, а могли двигаться и сражаться по команде. Флитвик наложил на главные ворота дополнительные защитные чары, которые могли выдержать даже осадные заклинания. Спраут выращивала в теплицах опасные растения — дьявольские силки, жгучие лианы и даже небольшой экземпляр плотоядного дерева, которое она ласково называла «Милдред». Снейп, разумеется, отказался участвовать в «этом балагане», но Джек заметил, что запасы боевых зелий в больничном крыле пополнились без объяснения причин. Даже Хагрид внёс свою лепту — он тренировал своих гигантских пауков (тех, что ещё оставались в Запретном лесу и не перешли на сторону Волдеморта) для защиты границ замка.

А потом наступило Рождество.

Большой зал украсили, как обычно: двенадцать огромных ёлок, заколдованный снег, падающий с потолка, гирлянды из омелы и остролиста. Но праздничное настроение было омрачено. Многие студенты уехали домой — родители боялись оставлять их в Хогвартсе, который всё больше напоминал осаждённую крепость. Те, кто остался, собрались в гостиной Гриффиндора, где Джек устроил импровизированный рождественский ужин с глинтвейном (сливочное пиво с добавлением огневиски — рецепт, который он разработал лично) и пиратскими песнями.

— Знаешь, — сказал Гарри, сидя у камина с кружкой глинтвейна, — я думал, что этот год будет другим. Что после Министерства, после того, как Фадж признал возвращение Волдеморта, всё станет легче.

— А стало сложнее, — кивнул Джек.

— Стало сложнее, — подтвердил Гарри. — Потому что теперь мы знаем, с чем имеем дело. И знаем, что враг силён.

— Враг всегда силён, — философски заметил Джек. — Но знаешь, что я понял за свою долгую жизнь? Сила врага — это не главное. Главное — это то, за что ты сражаешься. Волдеморт сражается за власть. За страх. За контроль. А мы сражаемся за друзей. За свободу. За право пить ром, не спрашивая разрешения у Министерства. И это, mate, даёт нам преимущество.

— Какое?

— Мы сражаемся не в одиночку, — Джек обвёл рукой гостиную, полную студентов. — У нас есть команда. А команда — это всё.

В канун Нового года Джек принял решение. Он сидел в Астрономической башне, глядя на звёзды, и крутил в руках компас. Стрелка, как всегда, дрожала. Но теперь она указывала не на Хогвартс. Она указывала куда-то далеко — на юг. Туда, где, возможно, находилось что-то важное. Что-то, что могло изменить ход войны.

— Ты уходишь, — сказала Гермиона, появляясь из тени. Она, как всегда, знала.

— Ухожу, — подтвердил Джек. — Не навсегда. Но на время. Хогвартс готов. Армия Дамблдора обучена. Замок укреплён. Дамблдор знает о шпионе — по крайней мере, он так говорит. Моя работа здесь сделана. А там, — он указал на юг, — есть что-то ещё. Что-то, что зовёт меня.

— Ты вернёшься? — спросила Гермиона.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил Джек. — Ты же знаешь.

— Знаю, — она села рядом. — Но каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что не вернёшься. Что ты найдёшь способ попасть в свой мир. Или что тебя... — она не договорила.

— Что меня убьют? — закончил Джек. — Меня трудно убить. Я проверял. Много раз. Но если честно... — он помолчал. — Если честно, я уже не уверен, что хочу возвращаться в свой мир. Там море. Там «Жемчужина». Там ром. Но там нет вас.

Гермиона ничего не ответила. Она просто взяла его за руку, и они сидели так вдвоём, глядя на звёзды, пока часы не пробили полночь. Новый год наступил тихо, без фейерверков — большинство студентов уже спали.

— С Новым годом, Капитан, — сказала Гермиона.

— С Новым годом, мисс Грейнджер, — ответил Джек. — Пусть он будет лучше предыдущего. И пусть в нём будет больше рома.

На следующее утро Джек Воробей покинул Хогвартс. Он ушёл так же, как и пришёл: без лишнего шума, без долгих прощаний. Только Гарри, Гермиона и несколько самых близких друзей знали, что он уходит. Дамблдор, встретив его у ворот, протянул руку.

— Удачи, Капитан, — сказал он. — Что бы вы ни искали — я надеюсь, вы найдёте это.

— Я тоже надеюсь, профессор, — ответил Джек. — И ещё я надеюсь, что когда я вернусь, в Хогвартсе наконец-то появится бар. Серьёзно, это позор для учебного заведения такого уровня.

Дамблдор усмехнулся, но ничего не ответил.

Джек вышел за ворота и направился по дороге, ведущей к Хогсмиду. Компас в его руке указывал на юг. Туда, где, возможно, находился ответ на вопросы, которые мучили его последние два года. Кто он теперь? Джек Воробей? Рон Уизли? Кто-то третий? И есть ли способ разделить две души, не убив ни одну из них?

Он не знал ответов. Но он знал, что найдёт их. Потому что капитан Джек Воробей всегда находит то, что ищет. Даже когда сам не знает, что это. Особенно когда не знает.

А за его спиной, в Хогвартсе, студенты готовились к битве. Замок был укреплён. Армия обучена. Союзники наготове. И где-то в тени, невидимый для всех, шпион Волдеморта ждал своего часа. Но это уже совсем другая история.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

(Продолжение следует...)

Глава 38

Глава 37. В которой наш герой находит корабль, достойный капитана, и начинает величайший проект в истории пиратства — строительство летучего фрегата

Юг Англии встретил Джека Воробья промозглым январским ветром и запахом моря. Настоящего моря — не того, что плескалось в Чёрном озере Хогвартса, а настоящего, солёного, бескрайнего, пахнущего водорослями и свободой. Он стоял на причале маленького прибрежного городка, куда привёл его компас, и смотрел на воду с выражением, которое Рон не видел у него уже очень давно. Это была не просто радость. Это была тоска. Тоска по дому. По палубе под ногами. По скрипу снастей и хлопанью парусов.

— Знаешь, юнга, — сказал он мысленно, — я два года провёл вдали от моря. Два года! Для пирата это как... как для тебя два года без еды. Или без квиддича. Или без возможности пожаловаться на жизнь.

— Я не жалуюсь на жизнь, — возразил Рон.

— Жалуешься. Постоянно. Но я уже привык. И даже начал находить это... уютным. Как старый халат. Или как ворчание боцмана.

Они шли вдоль набережной, когда Джек вдруг остановился. Его взгляд привлекло нечто, что он сначала принял за мираж. В небольшой бухте, отгороженной от основной гавани, стоял корабль. Не современное судно, не магловский катер — настоящий парусник. Фрегат. Старый, обветшалый, с облупившейся краской и потрёпанными парусами, но всё ещё величественный. Три мачты, две палубы, ряды пушечных портов — всё как полагается.

— Кракен меня раздери, — прошептал Джек. — Это же... это же «Дерзкий». Или нет? «Отважный»? «Мстительный»? Какой-то из этих пафосных военных названий, которые дают кораблям адмиралы, никогда не бывавшие в море.

Он подошёл ближе. У трапа стояла табличка: «Корабль-музей „Королевский Коршун“. Построен в 1678 году. Последний сохранившийся фрегат своего класса. Вход для посетителей: 10:00–17:00. Выходные: суббота, воскресенье».

— Музей, — повторил Джек. — Они превратили боевой фрегат в музей. Это всё равно что превратить дракона в садовую скульптуру. Или ром — в тыквенный сок. Кощунство.

— Ты же не собираешься... — начал Рон.

— Собираюсь, — перебил Джек. — Определённо собираюсь.

— Ты хочешь украсть музейный экспонат?!

— Я хочу вернуть кораблю его истинное предназначение, — поправил Джек. — Этот фрегат был создан, чтобы бороздить моря, сражаться с врагами и наводить ужас на испанцев. А он стоит здесь, прикованный к причалу, и принимает экскурсии. Это хуже, чем Азкабан. Это... пенсия.

Он обошёл корабль вокруг, оценивая его состояние. Корпус был крепким — старые корабелы знали своё дело. Паруса, хоть и потрёпанные, ещё могли держать ветер. Пушки — настоящие, чугунные, семнадцатого века — стояли в портах, как молчаливые стражи.

— Его нужно только немного подлатать, — пробормотал Джек. — Обновить такелаж. Починить киль. И... — он вдруг осёкся, и его глаза загорелись тем особенным огнём, который предвещал нечто грандиозное, — ...и заставить его летать.

— Что?! — Рон поперхнулся воздухом.

— Летать, — повторил Джек. — Помнишь «Форд Англия»? Он летал. Помнишь дурмстрангский корабль? Он перемещался через порталы. А что, если объединить эти идеи? Что, если создать корабль, который может и плыть, и лететь, и перемещаться через магические порталы? Это будет не просто фрегат. Это будет... Летучий Фрегат. Пиратский корабль нового поколения.

— Ты сумасшедший.

— Я знаю. Именно поэтому у меня получится.

Он достал из кармана небольшой артефакт — зеркальце, через которое можно было связаться с Грумом в Лондоне. Через несколько секунд в зеркальце появилось лицо полугоблина.

— Капитан? — Грум выглядел удивлённым. — Ты же вроде на юге?

— Я на юге, — подтвердил Джек. — И у меня есть для тебя задание. Срочное. Секретное. И крайне незаконное.

— Звучит как обычное задание, — хмыкнул Грум.

— На этот раз особенное. Собирай всех. Моргану, Крюка, Рема, всех техников, всех артефакторов, всех, кто хоть что-то понимает в чарах и механике. И выдвигайтесь к побережью. Координаты пришлю. У нас будет новый проект.

— Какой проект?

— Мы построим летучий корабль, — ответил Джек. — Настоящий. Боевой. С пушками, парусами и магическим двигателем. И он станет флагманом нашего флота.

Грум долго молчал. Потом медленно улыбнулся.

— Ты сумасшедший, Капитан.

— Все так говорят, — ответил Джек. — Но почему-то до сих пор никто не ошибся.

Через три дня на побережье прибыла команда. Не весь флот — около двадцати человек, самых skilled в магической механике, артефакторике и чарах. Грум привёз чертежи, инструменты и несколько ящиков с редкими магическими компонентами. Моргана — свои дымовые шашки и знания о взрывчатых веществах. Крюк — информацию о том, где достать редкие артефакты. Рем — своих оборотней, которые должны были обеспечить физическую охрану проекта.

А Джек привёл их к «Королевскому Коршуну».

— Вот он, — сказал он, указывая на фрегат. — Наш будущий флагман. Правда, красавец?

— Это музейный экспонат, — заметил Грум. — Он не на ходу.

— Будет на ходу. И не только на ходу — на лету. Мы модернизируем его.

— Это займёт месяцы, — сказала Моргана. — Может быть, годы.

— У нас есть девять месяцев, — ответил Джек. — По моим расчётам, именно столько времени пройдёт до того, как Волдеморт нанесёт свой главный удар. И когда он нанесёт — мы встретим его не на мётлах, не на фестралах, а на этом. На летучем фрегате. Который будет парить над полем боя, извергая огонь из пушек и сея ужас среди Пожирателей.

— Звучит красиво, — признал Рем. — Но как мы его поднимем? Он весит сотни тонн.

— Магический источник, — ответил Джек. — Самый мощный, какой мы сможем найти или создать. Я говорил с Дамблдором перед уходом — он дал мне доступ к некоторым... редким ресурсам. У него есть связи с гоблинами Гринготтса, с Отделом Тайн, с самыми старыми артефакторами Британии. Мы используем всё, что сможем достать: магические кристаллы, энергию стихий, возможно, даже частицу драконьего пламени. Всё, что угодно, лишь бы поднять этот корабль в воздух.

— А пушки? — спросил кто-то из техников.

— Пушки мы модернизируем, — Джек понизил голос. — Представьте: чугунные орудия семнадцатого века, заряженные не ядрами, а разрывными магическими снарядами. С зачарованными запалами. С чарами самонаведения. С дымовыми шашками Морганы в качестве полезной нагрузки. Это будет не просто артиллерия. Это будет магическая артиллерия.

— А защита? — спросила Моргана.

— Чары невидимости, как у «Форда Англия», но в масштабе целого корабля. Защитные барьеры, способные отражать Аваду. Антиаппарационные чары, чтобы Пожиратели не могли телепортироваться на борт. И, если получится, — он сделал паузу, — портальная установка, как у дурмстрангского корабля, которая позволит нам перемещаться мгновенно. Представьте: мы появляемся из ниоткуда, наносим удар и исчезаем. Враг не будет знать, откуда мы придём в следующий раз.

Команда переглянулась. В глазах у всех горел тот самый огонь — азарт. Предвкушение. Жажда создать нечто великое.

— С чего начнём? — спросил Грум.

— С кражи, — улыбнулся Джек. — Точнее, с экспроприации. Этот корабль принадлежит магловскому музею. Маглам он не нужен — они всё равно не понимают его ценности. Мы заберём его. Тихо, незаметно, под покровом ночи.

И они забрали.

Операция прошла безупречно. Моргана наложила на корабль и на всю команду чары отвода глаз, Грум со своими техниками отсоединил швартовы, а Джек встал за штурвал. Фрегат, подчиняясь попутному ветру и магическому течению, медленно вышел из бухты и направился по реке в сторону Лондона. Маглы, если и видели что-то, то лишь смутную тень, скользящую по воде.

К утру «Королевский Коршун» (который Джек немедленно переименовал в «Морского Дьявола», потому что «корабль должен носить имя, внушающее страх, а не напоминающее о королях») был пришвартован у старого склада на берегу Темзы — того самого, который служил штаб-квартирой Пиратского Флота. Склад был достаточно большим, чтобы вместить фрегат, а маглоотталкивающие чары, наложенные Морганой, делали его невидимым для посторонних глаз.

— Отлично, — сказал Джек, стоя на палубе. — Теперь начинается самое интересное. Мы превратим этот старый фрегат в чудо магической инженерии. Это займёт время. Это займёт силы. Но когда мы закончим... — он улыбнулся, — ...Волдеморт узнает, что такое настоящий пиратский флагман.

Прошёл январь. Февраль. Март. Девять месяцев — именно столько, по оценкам Грума и его техников, должно было занять переоборудование «Морского Дьявола». И все эти девять месяцев кипела работа.

Первым делом укрепили корпус. Старые доски заменили на новые, пропитанные магическим составом, который делал дерево прочнее стали. Крюк, используя свои связи в Гринготтсе, достал редкие гоблинские сплавы, которые пошли на укрепление киля и мачт. Моргана и её подрывники экспериментировали с пушками — они создавали новые снаряды: разрывные, зажигательные, дымовые, даже один экспериментальный, который при взрыве создавал локальное антигравитационное поле (этот снаряд решили держать на крайний случай, потому что после его испытания склад временно лишился крыши).

Но главной проблемой был магический источник. Чтобы поднять фрегат в воздух хотя бы на пару метров, требовалась колоссальная энергия. Обычные магические кристаллы не подходили — они истощались слишком быстро. Драконье пламя было слишком нестабильным. Энергия стихий — слишком капризной.

Решение пришло неожиданно. Однажды вечером Джек сидел на палубе недостроенного корабля, вертя в руках компас. Стрелка дрожала, указывая куда-то вдаль. Он задумался: а что, если...

— Рон, — сказал он. — Помнишь, как мой компас отразил Аваду Кедавру?

— Такое трудно забыть, — ответил Рон.

— Дамблдор сказал тогда, что компас связан со мной на уровне души. Что в нём заключена древняя магия. Магия не этого мира. Что, если...

— Что?

— Что, если использовать мой компас как источник? — Джек встал и начал расхаживать по палубе. — Не сам компас — он мне нужен. Но его энергию. Если мы сможем создать накопитель, который будет заряжаться от компаса, как аккумулятор...

— Ты хочешь подключить свою душу к кораблю? — ужаснулся Рон. — Это безумие!

— Безумие — это то, что у нас получается лучше всего.

На следующее утро Джек собрал техников и изложил свою идею. Грум, выслушав его, долго молчал. Потом сказал:

— Это может сработать. Но нам понадобится не просто накопитель. Нам понадобится что-то, что может взаимодействовать с магией твоего компаса. Что-то из того же мира.

— Из моего мира, — медленно произнёс Джек. — Из мира, где есть Кракены, Дейви Джонс и «Чёрная Жемчужина».

— Именно.

Джек задумался. В его мире были артефакты. Много артефактов. Но как достать их здесь, в этой реальности? Он вспомнил всё, что знал о межмировых порталах, о магии, которая вырвала его душу из одного мира и перенесла в другой. И вдруг его осенило.

— Мой компас, — сказал он. — Он не просто указывает направление. Он указывает на то, чего желает сердце. Если я сосредоточусь на том, что мне нужно — на источнике энергии из моего мира, — компас может показать путь. Не в мой мир. Но к чему-то, что осталось здесь. К чему-то, что просочилось через разлом вместе со мной.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Компас в его руке нагрелся, стрелка бешено завращалась и замерла, указывая куда-то на восток. Джек открыл глаза.

— Там, — сказал он. — Что-то есть. Мы должны найти это.

На поиски ушла неделя. Они следовали за стрелкой через леса и поля, пока не вышли к старому дубу, поражённому молнией. Под корнями дуба, в тайнике, который явно был создан магией, лежал сундук. В сундуке — россыпь артефактов: старые монеты, пиратские безделушки, пара сгнивших карт. Но среди всего этого мусора было то, что искал Джек: кристалл. Огромный, с кулак размером, светящийся изнутри золотистым светом. Точно такой же свет излучал его компас.

— Это часть разлома, — прошептал Джек. — Часть магии, которая перенесла меня сюда. Она кристаллизовалась и осталась здесь. И она связана с моим компасом. С моей душой.

— Этого хватит? — спросил Грум.

— Этого хватит, чтобы поднять фрегат. И не только поднять.

Кристалл привезли на базу и установили в специально созданный магический реактор. Потребовались недели тонкой настройки, но когда всё было готово, «Морской Дьявол» впервые поднялся в воздух. Всего на два метра. Всего на десять секунд. Но этого было достаточно.

Корабль висел над землёй, поддерживаемый невидимой силой, и Джек Воробей, стоя на его палубе, чувствовал себя так, как не чувствовал уже очень давно. Он снова был капитаном. Настоящим капитаном. На корабле. В небе. И это было только начало.

— Девять месяцев, — сказал он. — Мы уложимся в срок. А когда закончим — Волдеморт увидит, что бывает, когда пираты поднимаются в небо.

И работа продолжилась. Впереди были долгие месяцы модернизации, испытаний и подготовки. Но уже сейчас было ясно: «Морской Дьявол» станет не просто кораблём. Он станет легендой. Легендой, которая изменит ход войны. Легендой, которую будут пересказывать веками. Легендой о Летучем Фрегате капитана Джека Воробья.

Глава 39

Глава 38. В которой мир рушится, Дамблдор падает, а наш герой понимает, что даже самые хитрые планы великих волшебников иногда заканчиваются катастрофой

Июнь в Лондоне выдался душным и тревожным. «Морской Дьявол» был почти готов — оставались последние штрихи, настройка магического реактора и испытания пушек. Джек Воробей стоял на палубе своего фрегата, зависшего в двух метрах над полом склада, и смотрел на заходящее солнце через открытые ворота дока. Настроение у него было странное — смесь гордости за проделанную работу и смутного, необъяснимого беспокойства. Компас в кармане то и дело нагревался и дрожал, словно предупреждая о чём-то.

— Что-то не так, — сказал он вслух.

— Ты о чём? — спросил Рон. — Корабль почти готов. Реактор работает. Пушки стреляют. Что может быть не так?

— Не знаю, — Джек покачал головой. — Но компас нервничает. А когда компас нервничает, это обычно означает, что где-то происходит что-то очень плохое.

В этот момент в док ворвался Добби. Он появился из ниоткуда с громким хлопком, и его огромные глаза были полны слёз.

— Странный друг Гарри Поттера! — закричал он. — Беда! Страшная беда! В Хогвартсе!

Джек резко обернулся.

— Что случилось, Добби?

— Пожиратели! Они проникли в замок! Через шкаф! Исчезательный шкаф! Малфой починил его! Они внутри! Много Пожирателей! И... и... — эльф разрыдался, — и Дамблдор! Дамблдор мёртв!

Мир замер. Джек почувствовал, как кровь отлила от лица. Дамблдор? Мёртв? Этого не могло быть. Дамблдор был... Дамблдор был Дамблдором. Величайшим волшебником эпохи. Единственным, кого Волдеморт боялся. Он не мог умереть.

— Как? — спросил Джек, и его голос прозвучал глухо. — Кто?

— Снейп! — выкрикнул Добби. — Профессор Снейп! Он убил директора! Авада Кедавра! На Астрономической башне! Гарри Поттер видел! Гарри Поттер всё видел!

Снейп. Северус Снейп. Человек, которого Дамблдор защищал все эти годы. Человек, которому Дамблдор доверял, несмотря на все подозрения. Человек, который, как оказалось, был предателем. Настоящим предателем. Не как Крауч-младший, не как Хвост — а тем, кто нанёс удар в спину в самый критический момент.

Джек закрыл глаза. Перед его мысленным взором пронеслись картины: Дамблдор, сидящий в своём кабинете и говорящий «всё под контролем». Дамблдор, который знал о шпионе. Дамблдор, который, видимо, знал и о Снейпе. И всё равно... всё равно позволил этому случиться?

— Он знал, — прошептал Джек. — Он с самого начала знал, что Снейп предатель. И он позволил этому случиться. Почему?

— Не знаю, — всхлипнул Добби. — Но это ещё не всё. Пожиратели... они бежали. Гарри Поттер пытался их остановить, но их было слишком много. И Малфой... молодой Малфой... он помог им. Он починил шкаф. Он впустил их в замок.

Малфой-младший. Драко. Тот самый, кто предупреждал Джека о Грюме. Тот самый, кому Джек советовал выйти из игры. Не вышел. Или не смог. И теперь на его руках — кровь. Пусть не Дамблдора, но кровь всех, кто пострадает в этой войне.

Джек встал. Его лицо, обычно насмешливое и расслабленное, сейчас было твёрдым, как гранит.

— Собирай всех, — сказал он. — Грума, Моргану, Рема, всех бойцов. И готовьте «Морского Дьявола». Мы вылетаем.

— Куда? — спросил Рон.

— В Хогвартс, — ответил Джек. — Там сейчас Гарри. И Гермиона. И все наши. Они только что потеряли Дамблдора. Они напуганы, растеряны, и им нужен капитан. Мы должны быть там.

— Но корабль ещё не готов! — возразил Грум, который как раз вошёл в док. — Мы не завершили испытания! Реактор нестабилен! Пушки не откалиброваны! Мы не можем лететь!

— Мы полетим, — отрезал Джек. — Корабль готов настолько, насколько нужно. Реактор работает. Пушки стреляют. Остальное доделаем в пути. Сейчас важнее другое: наши люди в опасности. И мы их не бросим.

Он обвёл взглядом свою команду. Все они смотрели на него — кто с тревогой, кто с решимостью. Никто не спорил. Все знали: когда Капитан говорит таким тоном, спорить бесполезно.

— Мы выступаем через час, — сказал Джек. — Готовьте корабль. И пусть удача будет с нами. Потому что, кажется, война только что вступила в новую фазу.

Час спустя «Морской Дьявол» оторвался от пола дока и, рассекая ночной воздух, взял курс на север. Впервые за триста лет этот фрегат шёл в бой. Не по морю — по небу. На его борту было сорок бойцов Пиратского Флота, включая Грума, Моргану, Рема и его оборотней. Пушки были заряжены разрывными снарядами. Реактор гудел, питая антигравитационные чары. А на капитанском мостике стоял Джек Воробей, сжимая в одной руке штурвал, а в другой — компас.

— Хогвартс, — сказал он. — Держись. Мы идём.

Хогвартс встретил их тишиной. Не той уютной тишиной, которая бывает ночью, когда все студенты спят, а в гостиных горят камины. Нет — это была тишина скорби. Тёмные окна. Приспущенные флаги. Фигуры, медленно бредущие по двору. Похороны ещё не состоялись, но замок уже оплакивал своего директора.

Джек посадил «Морского Дьявола» на берегу Чёрного озера — там, где когда-то стоял дурмстрангский корабль. Когда огромный фрегат, окутанный чарами невидимости, мягко опустился на землю, его уже ждали. Гарри, Гермиона, Римус, Тонкс, близнецы, Невилл, Полумна — все, кто выжил. Все, кто потерял своего лидера.

Гарри бросился к Джеку и обнял его. Он был бледен, глаза красные от слёз, но голос звучал твёрдо.

— Ты пришёл, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь.

— Капитан всегда приходит, — ответил Джек. — Рассказывай. Что здесь произошло?

И Гарри рассказал. О том, как Дамблдор нашёл его и взял с собой в пещеру, где Волдеморт спрятал один из своих крестражей. О том, как они добыли медальон, но Дамблдор был ослаблен зельем, которое ему пришлось выпить. О том, как они вернулись в Хогвартс и увидели Чёрную Метку над Астрономической башней. О том, как поднялись туда и столкнулись с Драко Малфоем, который не смог убить Дамблдора, хотя должен был. О том, как появились Пожиратели. И о том, как пришёл Снейп.

— Он просто... поднял палочку, — говорил Гарри, и его голос дрожал. — И произнёс Аваду. Дамблдор упал с башни. Он был мёртв ещё до того, как ударился о землю. Я пытался догнать Снейпа, но он отбивался. Он назвал себя Принцем-полукровкой. И он ушёл.

Джек слушал молча. Когда Гарри закончил, он долго смотрел на замок. Потом сказал:

— Дамблдор знал.

— Что? — Гарри уставился на него.

— Он знал о Снейпе, — Джек говорил медленно, подбирая слова. — Я говорил с ним осенью. Он сказал, что держит всё под контролем. Что у него есть план. Думаю, он знал, что Снейп — предатель. И, возможно, он знал, что умрёт.

— Но почему? — спросила Гермиона. — Почему он позволил этому случиться?

— Не знаю, — честно ответил Джек. — Но у Дамблдора всегда были свои причины. Даже когда они кажутся безумными. Даже когда они кажутся жестокими. Возможно, его смерть была частью плана. Частью какого-то большого замысла, о котором мы пока не знаем.

— Или он просто ошибся, — мрачно сказал Гарри. — Он доверился не тому человеку. И это стоило ему жизни.

— Может быть, — согласился Джек. — Но сейчас не время гадать. Сейчас время действовать. Дамблдор мёртв. Хогвартс беззащитен. Волдеморт скоро узнает об этом — если уже не узнал. И он нанесёт удар.

— Что ты предлагаешь? — спросил Римус.

— Я предлагаю готовиться к битве, — ответил Джек. — Не к маленькой стычке. К настоящей битве. К битве за Хогвартс. Она грядёт. Может, не завтра. Может, не через месяц. Но она грядёт. И когда она наступит, мы должны быть готовы.

Он указал на «Морского Дьявола», возвышающегося за его спиной.

— У нас есть корабль. Летучий фрегат с магическими пушками и реактором на основе энергии моего компаса. У нас есть флот. У нас есть Армия Дамблдора. У нас есть союзники в Ордене Феникса. Мы сильнее, чем думаем. И мы будем сражаться.

— За Дамблдора, — сказал Гарри.

— За всех, кого мы потеряли, — добавила Гермиона.

— И за то, чтобы никто больше не потерял, — закончил Джек.

Ночь опустилась на Хогвартс. В Большом зале готовили место для прощания с Дамблдором. Студенты, оставшиеся в замке, сбились в кучки, делясь слухами и страхами. Преподаватели совещались, что делать дальше. А на берегу Чёрного озера стоял летучий фрегат, готовый к бою. И на его палубе, глядя на звёзды, стоял капитан.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думал, что самое трудное в этой войне — сражаться с Волдемортом. Но нет. Самое трудное — это терять тех, кого ты уважал.

— Ты уважал Дамблдора? — спросил Рон.

— Я не всегда соглашался с ним. Он был скрытным, манипулятивным и слишком любил говорить загадками. Но он был великим человеком. И он заслуживал лучшей смерти.

— Все заслуживают лучшей смерти.

— Не все, — Джек покачал головой. — Некоторые заслуживают быть сожранными Кракеном. Но Дамблдор — не из их числа.

Он помолчал, глядя на звёзды, которые отражались в Чёрном озере.

— Мы должны закончить то, что он начал. И мы закончим. Чего бы это ни стоило.

Внутри него Рон молча кивнул. А где-то далеко, в тени, Волдеморт торжествовал. Дамблдор был мёртв. Хогвартс был уязвим. Но он ещё не знал, что на берегу Чёрного озера стоит корабль, готовый к битве. И что капитан этого корабля — самый безумный пират, когда-либо пересекавший границу между мирами. И он не собирается сдаваться. Никогда. Потому что капитан Джек Воробей всегда держит слово. А слово, которое он дал сам себе, было простым: «Волдеморт падёт». И он намеревался это слово сдержать. Чего бы это ни стоило. Даже если для этого придётся поднять в небо весь свой флот. Даже если для этого придётся пожертвовать всем. Потому что капитан не бросает свою команду. А Хогвартс теперь был его командой. И он собирался защищать его до конца.

Глава 40

Глава 39. В которой Гарри и Гермиона идут по следу настоящего крестража, Сириус обретает неожиданного союзника, Волдеморт захватывает Министерство, а наш герой продолжает модернизацию фрегата, готовясь к финальной битве

Похороны Дамблдора состоялись на рассвете. Белая гробница, возникшая на берегу Чёрного озера, сияла в первых лучах солнца, и сотни волшебников и волшебниц со всей Британии пришли проститься с величайшим магом столетия. Кентавры из Запретного леса выпустили прощальный залп из луков, русалки пели свою печальную песню, а феникс Фоукс, издав последний крик, исчез в неизвестном направлении.

Джек Воробей стоял в стороне, у борта «Морского Дьявола», и смотрел на церемонию. На его лице не было ни улыбки, ни привычной усмешки. Только усталость и странная, непривычная solemnity. Он не любил похороны. За свою долгую жизнь он видел их слишком много. Но эти были особенными. Потому что Дамблдор был особенным. И потому что с его смертью что-то изменилось. Что-то необратимое. Мир стал темнее. Опаснее. Беззащитнее.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думаю, что старик знал, что делает. Не в том смысле, что он всё спланировал. А в том смысле, что он оставил нам шанс. Даже после смерти. Он был из тех людей, которые продолжают влиять на мир, даже когда их нет.

— Ты думаешь, у него был план? — спросил Рон.

— Я уверен. Но план настолько запутанный, что даже он сам, наверное, не до конца его понимал. И теперь этот план — в руках Гарри.

После похорон Гарри отозвал Джека в сторону. Он выглядел измученным, но в глазах горел тот самый огонь — огонь решимости, который Джек видел у него перед каждым опасным приключением.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что важное, — сказал Гарри. — О том, что мы нашли в пещере.

И он рассказал. О медальоне Слизерина, который они с Дамблдором добыли с таким трудом. О том, как Дамблдор ослабел от зелья. О том, как Гарри вытащил его из пещеры. И о том, что медальон оказался подделкой.

— Подделкой? — Джек нахмурился. — Ты хочешь сказать, что настоящий крестраж всё ещё где-то там?

— Да. И тот, кто украл его, оставил записку. Там было написано: «Тому, кто найдёт это: я украл настоящий крестраж. Я уничтожу его сам. Р.А.Б.».

— Р.А.Б., — повторил Джек. — Загадочные инициалы. Как в плохом детективе. Кто это может быть?

— Мы не знаем, — ответил Гарри. — Но Гермиона думает, что это может быть кто-то из семьи Блэк. Сириус рассказывал, что у него был брат — Регулус. Регулус Арктурус Блэк. Р.А.Б.

— Регулус Блэк, — Джек задумался. — Брат Сириуса. Пожиратель Смерти, который разочаровался в Волдеморте и попытался предать его. Если это он украл крестраж...

— То крестраж может быть в доме на площади Гриммо, — закончил Гарри. — Сириус говорил, что дом полон старых вещей его семьи. Если Регулус спрятал медальон там...

— Тогда мы должны немедленно туда отправиться, — Джек встал. — Сириус тоже должен знать. Он имеет право участвовать в этом.

— Сириус в ярости, — предупредил Гарри. — Он только что потерял лучшего друга. Он хочет драться. Он хочет мстить. Если мы скажем ему, что крестраж его брата может быть в доме...

— То он станет ещё более мотивированным, — перебил Джек. — А мотивированный Сириус — это опасный Сириус. Для врагов. Для нас — полезный. Едем.

Они прибыли на площадь Гриммо втроём: Гарри, Гермиона и Джек. Дом встретил их привычной темнотой и пылью. Портрет матери Сириуса, как обычно, начал орать, но его быстро задёрнули занавеской. А на кухне их уже ждал Сириус Блэк — мрачный, как грозовая туча, с покрасневшими глазами и сжатыми кулаками.

— Вы нашли что-то? — спросил он вместо приветствия. — Что-то, что поможет уничтожить Волдеморта?

— Возможно, — ответил Гарри. — Но нам нужно обыскать дом. Весь. Сверху донизу.

И они начали поиски. Прошло несколько часов. Они перерыли гостиную, библиотеку, спальни, чердак — ничего. Медальона нигде не было. Сириус уже начал терять терпение, когда Гермиона вдруг ахнула.

— Смотрите! — она указала на витрину в углу гостиной. Там, среди старого серебра и пыльных безделушек, лежал медальон. Тяжёлый, золотой, с зелёной змеёй на крышке. Тот самый, который они видели в воспоминаниях Дамблдора. Но он был не один.

Рядом с медальоном лежал смятый клочок пергамента. Гарри развернул его и прочитал вслух:

— «Я знаю, что умру. Но я не могу позволить ему победить. Этот медальон — ключ к его бессмертию. Я украл его. Я попытаюсь уничтожить. Если ты читаешь это — закончи то, что я начал. Р.А.Б.»

— Регулус, — прошептал Сириус. — Мой брат. Он всё-таки сделал это. Он предал Волдеморта. И погиб за это.

В комнате повисла тишина. Даже всегда болтливый Джек молчал. Он знал цену такой жертвы. Знал, что значит отдать жизнь за то, во что веришь. Он видел такое раньше. И каждый раз это трогало его сильнее, чем он ожидал.

— Мы должны уничтожить его, — сказал Гарри, беря медальон. — Но как?

— Есть способы, — ответил Джек. — Меч Гриффиндора, яд василиска, мощные тёмные артефакты. Но всё это нужно найти. А пока — храните медальон в безопасном месте. И никому не надевайте его. Крестражи — опасные штуки. Они влияют на разум. Я знаю — у меня есть компас, а это почти то же самое. Только компас — хороший, а крестраж — плохой. Как ром и прокисший сок. Похожи по цвету, но вкус разный.

Никто не засмеялся, но напряжение немного спало.

Прошло несколько дней. Джек вернулся на базу, где «Морской Дьявол» продолжал модернизироваться. Но новости из внешнего мира становились всё тревожнее. Сначала пришли слухи о том, что Волдеморт взял под контроль Отдел Тайн. Потом — что он захватил Министерство Магии.

Официального объявления не было. Никаких газет, никаких приказов. Просто однажды утром все чиновники, которые ещё вчера работали на Фаджа (точнее, на того, кто остался после Фаджа), обнаружили, что у них новые начальники. Новые приказы. Новые правила. Те, кто сопротивлялся, исчезали. Те, кто подчинялся, продолжали работать. Всё выглядело так же, как раньше — те же кабинеты, те же бумаги, те же очереди. Но теперь Министерство служило Волдеморту.

— Как они это сделали? — спросил Грум, когда Джек рассказал ему новости. — Министерство охранялось! Там были мракоборцы, защитные чары, сигнализация!

— Они сделали это тихо, — ответил Джек. — Не штурмом. Не битвой. Просто заменили несколько ключевых людей. Министр — марионетка. Главы отделов — Пожиратели. А остальные даже не заметили, как их мир перевернулся. Это классический пиратский приём: захватить корабль, не потопив его. Зачем разрушать то, что можно использовать?

— И что теперь? — спросила Моргана. — Война проиграна?

— Нет, — Джек покачал головой. — Война только начинается. Просто теперь мы — не повстанцы, сражающиеся против тёмного мага. Теперь мы — сопротивление, сражающееся против режима. А это, знаете ли, совсем другая роль. Более почётная.

— И более опасная, — заметил Рем.

— Опасность — моё второе имя, — ответил Джек. — После «Капитана». И перед «Где-Ром?».

Он вернулся к работе над кораблём. «Морской Дьявол» с каждым днём становился всё более грозным оружием. Пушки были откалиброваны и снабжены системой самонаведения — спасибо Крюку, который раздобыл гоблинские навигационные кристаллы. Реактор работал стабильно, и теперь фрегат мог подниматься на высоту до ста метров и держаться в воздухе до трёх часов без подзарядки. Магическая броня, созданная Морганой на основе её дымовых зелий, делала корпус невидимым для обычных заклинаний обнаружения. А новая портальная установка, собранная по чертежам дурмстрангского корабля, позволяла совершать короткие прыжки — до нескольких миль за раз.

Но главной инновацией стали абордажные платформы. Джек настоял на том, чтобы корабль мог не только летать и стрелять, но и высаживать десант. Пять небольших платформ, способных нести до десяти бойцов каждая, были прикреплены к бортам фрегата. В бою они должны были спускаться на землю, высаживать бойцов и возвращаться за следующими.

— Это будет не просто корабль, — говорил Джек, наблюдая за испытаниями. — Это будет летучая крепость. Авианосец. Флагман, который изменит ход войны.

— Если мы успеем его закончить, — добавил Грум.

— Успеем. Должны успеть.

Однажды вечером, когда работа на верфи затихла, к Джеку подошёл Рем. Он выглядел встревоженным.

— Капитан, — сказал он. — У меня плохие новости из Хогвартса.

— Что случилось?

— Снейп стал директором.

Джек замер. Новость была ожидаемой — после смерти Дамблдора Волдеморт, контролирующий Министерство, мог назначить директором кого угодно. Но услышать это было всё равно что получить удар под дых.

— Снейп, — повторил он. — Директор Хогвартса. Школа, которую мы готовили к защите, теперь возглавляется убийцей Дамблдора. Это... это проблема.

— Это катастрофа, — поправил Рем. — Он уже начал менять порядки. Новые правила, новые преподаватели — Пожиратели Смерти, Карроу. Они учат студентов тёмной магии. Они наказывают тех, кто сопротивляется. Хогвартс больше не крепость. Он стал тюрьмой.

Джек долго молчал, глядя на свой корабль. Потом сказал:

— Мы не можем атаковать Хогвартс сейчас. У нас нет сил для прямого штурма. И мы не можем рисковать студентами — они станут заложниками. Но мы можем готовиться. Готовиться к тому дню, когда Гарри вернётся. Потому что он вернётся. Я знаю его. Он не оставит это просто так. И когда он вернётся, мы будем готовы.

— А пока?

— А пока мы продолжаем работу. Модернизируем корабль. Тренируем бойцов. Ждём сигнала. И ещё — находим способ уничтожить крестражи. Потому что, как я понимаю, медальон — это не единственный крестраж. Если Волдеморт создал один, он создал несколько. И пока они существуют, он бессмертен. Мы должны найти и уничтожить их все. Только тогда его можно будет убить по-настоящему. Как Кракена: сначала отрубаешь щупальца, потом бьёшь в глаз. Или наоборот. Зависит от Кракена.

Лето сменилось осенью, осень — зимой. «Морской Дьявол» обрастал новой бронёй, новыми пушками, новыми возможностями. Флот тренировался, готовясь к финальной битве. А где-то далеко, в Хогвартсе, Гарри, Гермиона и Рон (настоящий Рон — тот, кто сидел внутри Джека, но чьё тело было занято) не знали, что их капитан продолжает борьбу. Но они верили в него. И он верил в них. Потому что капитан всегда возвращается. Даже если на это уходят месяцы. Даже если мир рушится вокруг. Даже если кажется, что надежды нет. Пираты не сдаются. Они просто берут паузу. Чтобы потом вернуться. С пушками. С ромом. И с летучим фрегатом, который заставит врагов пожалеть о том дне, когда они связались с капитаном Джеком Воробьём.

Глава 41

Глава 40. В которой наш герой поднимает «Морского Дьявола» в небо, устраивает канонаду по поместью Малфоев, штурмует твердыню с рапирой в одной руке и палочкой в другой, и доказывает, что пиратский фрегат — лучший аргумент в любом споре

Декабрь в Лондоне выдался промозглым и серым. На старой верфи на берегу Темзы, скрытой от посторонних глаз мощными маглоотталкивающими чарами, кипела работа. «Морской Дьявол», ещё недавно бывший музейным экспонатом, а теперь ставший самым грозным кораблём в истории магического мира, был практически готов. Двести человек экипажа — пираты, оборотни, бывшие мракоборцы, гоблины-артиллеристы и просто добровольцы, желающие сражаться против Волдеморта, — заканчивали последние приготовления к первому настоящему бою.

Джек Воробей стоял на капитанском мостике, одетый в тёмно-синий камзол, который Моргана зачаровала от пуль, проклятий и, по её словам, «от большинства известных науке неприятностей». На боку у него висела рапира — настоящая, стальная, с золотым эфесом, которую он приобрёл у одного антиквара в Лютном переулке и собственноручно зачаровал. В другой руке он держал верную палочку. Компас привычно грелся в кармане.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, оглядывая палубу, — я чувствую себя почти как дома. Не хватает только моря. И рома. Но ром у нас есть — три бочки в трюме. А море... что ж, небо — это тоже своего рода море. Просто в нём меньше акул. И больше Пожирателей Смерти.

— Ты нервничаешь? — спросил Рон.

— Я? Никогда. Я просто... предвкушаю. Предвкушение и нервность — это разные вещи. У предвкушения лучше вкус. Как у хорошего рома.

В этот момент тишину разорвал громкий хлопок аппарации. На палубе, прямо перед Джеком, возник Добби. Домовой эльф был в ужасном состоянии: его одежда была порвана, глаза полны слёз, а голос дрожал так сильно, что слова было трудно разобрать.

— Странный друг Гарри Поттера! — закричал он. — Беда! Самая страшная беда! Гарри Поттер и мисс Гермиона в плену! В Малфой-мэноре! Их схватили егеря! Они привели их к Тёмному Лорду! Но Тёмного Лорда там нет, только Беллатриса, и она... она пытает мисс Гермиону!

Джек замер. Все разговоры на палубе стихли. Слышно было только, как ветер свистит в снастях.

— Пытает, — повторил он, и его голос прозвучал так, что даже Грум, стоявший у штурвала, вздрогнул. — Беллатриса Лестрейндж пытает Гермиону Грейнджер. В поместье Малфоев. Прямо сейчас.

— Да! — всхлипнул Добби. — И там ещё другие пленники! Луна Лавгуд, мистер Олливандер, и ещё один гоблин, и... и Добби не знает, что делать! Добби пришёл к странному другу Гарри Поттера, потому что странный друг Гарри Поттера всегда знает, что делать!

Джек медленно выпрямился. Когда он заговорил, его голос звучал тихо, но в нём было что-то такое, от чего даже самые опытные бойцы почувствовали холодок.

— Ты прав, Добби. Я знаю, что делать. — Он повернулся к Груму. — Поднимай корабль. Полный экипаж. Все двести человек. Пушки зарядить разрывными. Готовить абордажные платформы. Мы выступаем немедленно.

— Капитан, — Грум шагнул вперёд, — «Морской Дьявол» ещё не проходил полных испытаний. Портальная установка может дать сбой. Реактор может не выдержать полной нагрузки...

— Мне плевать, — отрезал Джек. — Там, в подвале Малфой-мэнора, пытают моего друга. И я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока всё будет идеально. Мы выступаем сейчас. И если реактор взорвётся — пусть взрывается красиво. Как фейерверк. Только большой. Очень большой.

Он обвёл взглядом свою команду. Все двести человек смотрели на него. Кто-то с тревогой. Кто-то с азартом. Но никто не отступил. Никто не сказал «нет».

— Помните, — сказал Джек, — мы — пираты. Мы не сражаемся честно. Мы не даём врагу времени подготовиться. Мы наносим удар быстро, неожиданно и с максимальной разрушительной силой. Сегодня мы покажем Пожирателям Смерти, что бывает, когда они трогают наших друзей. Вопросы?

Вопросов не было. Все бросились по местам. Через пять минут «Морской Дьявол» оторвался от земли и, набирая высоту, взял курс на Уилтшир — туда, где находилось родовое поместье Малфоев.

Малфой-мэнор возник из темноты, как зловещий призрак. Огромный особняк, окружённый высокими стенами и защищённый мощнейшими чарами, стоял посреди заснеженного парка. Мерцающие щиты, видимые только магическим зрением, укрывали его, как купол. Обычный штурм здесь был бы обречён на провал — ни одно заклинание не пробило бы эту защиту. Но «Морской Дьявол» не был обычным средством нападения.

Джек стоял на носу корабля, глядя на поместье сквозь подзорную трубу. Рядом с ним был Добби, который указывал на подземелья, где держали пленников.

— Там, — говорил эльф, — в подвале. Гарри Поттер, мисс Гермиона, мистер Олливандер, Луна Лавгуд и гоблин Крюкохват. А наверху — Беллатриса и Малфои.

— Малфои, — повторил Джек. — Значит, Люциус, Нарцисса и Драко. Интересно, помнит ли Драко наш разговор в заброшенном классе? О том, что он должен выйти из игры. Кажется, не вышел.

Он сложил подзорную трубу и повернулся к Груму, который стоял у штурвала.

— Начинаем канонаду. Цель — защитные чары. Снесите их к чертям. И заодно — сам особняк. Я хочу, чтобы Малфои выбежали наружу и поняли, что их крепость больше не крепость. А когда они выбегут — мы спустим абордажные платформы.

— А ты? — спросил Грум.

— А я, — Джек улыбнулся и вытащил рапиру, — я пойду вниз. Лично. С абордажной командой. У меня есть счёты к Беллатрисе. Она пытала Гермиону. И за это она заплатит. Не магией. Не заклинанием. Сталью. Как в старые добрые времена.

Грум кивнул и отдал приказ. Тридцать пушек «Морского Дьявола» — по пятнадцать на каждый борт — развернулись в сторону поместья. Канониры, обученные Крюком, навели орудия. И через секунду ночь превратилась в день.

Первый залп был сокрушительным. Разрывные снаряды, начинённые магической взрывчаткой Морганы, ударили по защитным чарам Малфой-мэнора с такой силой, что земля содрогнулась. Купол, который должен был выдержать любую магическую атаку, пошёл трещинами. Второй залп пробил его насквозь. Третий — обрушил на особняк град осколков и пламени.

Из поместья начали выбегать люди. Охранники-егеря, Пожиратели Смерти, сам Люциус Малфой с палочкой в руке. Они смотрели в небо и не верили своим глазам. Огромный фрегат, висящий в воздухе, извергающий огонь из десятков пушек, был зрелищем, которое ломало даже самых храбрых.

— Что это?! — кричал кто-то. — Откуда здесь корабль?!

— Это «Морской Дьявол», — ответил Джек, хотя его никто не слышал. — И он пришёл за своими.

Абордажные платформы начали спускаться. Двадцать бойцов — элита Пиратского Флота, включая Рема, Моргану и Грума — высадились на лужайку перед особняком и вступили в бой с Пожирателями. А Джек, обнажив рапиру и держа палочку в левой руке, спустился на последней платформе. Рядом с ним был Добби.

— Веди меня, — сказал он эльфу. — К подвалам. К пленным.

Они ворвались в особняк через разбитую дверь. Внутри царил хаос: крики, взрывы, падающие стены. Джек двигался быстро, отражая заклинания щитом и прокладывая путь рапирой. Он не был опытным фехтовальщиком — его стиль был странной смесью пиратского боя и самоучек, — но это работало. Пожиратели, привыкшие к дуэлям на палочках, не ожидали, что противник бросится на них с клинком. Один, попытавшийся преградить путь, получил укол в плечо и отлетел к стене. Второй, выкрикивающий заклинание, был обезоружен точным ударом по запястью.

— Пиратский фехтовальщик, — пробормотал Джек, перешагивая через поверженного врага. — Недооценённая профессия. Надо будет открыть курсы.

В главном зале их встретила Беллатриса Лестрейндж. Она стояла посреди разгромленной гостиной, сжимая в одной руке палочку, а в другой — окровавленный нож. Её глаза горели безумным огнём, а на губах играла жуткая улыбка. Увидев Джека, она расхохоталась.

— Рыжий Уизли! — воскликнула она. — Тот самый предатель крови Я слышала, ты стал пиратом. Какая прелесть! Пришёл спасти своих друзей? Они в подвале. Но сначала тебе придётся пройти через меня.

— Мадам, — Джек поклонился, не опуская рапиры, — я как раз собирался предложить вам то же самое. Помните, в Отделе Тайн вы пытались меня убить? Кажется, тогда у вас не получилось. Давайте проверим, получится ли сейчас.

Беллатриса метнула заклинание. Джек отразил его щитом. Она бросила второе — он уклонился, перекатившись по полу. Третье — он отбил рапирой, и заклинание, ударившись о зачарованную сталь, ушло в потолок.

— Вы неплохо сражаетесь для сумасшедшей, — заметил Джек. — Но я сражался с Кракеном. А Кракен, знаете ли, куда страшнее. У него щупальца. А у вас — только нож и плохая причёска.

Беллатриса взревела от ярости и бросилась на него с ножом. Джек парировал удар, сделал выпад — и рапира пронзила её правое плечо. Беллатриса закричала, выронила нож и попятилась. Джек не стал добивать её. Он развернулся к Добби.

— Где подвал?!

— Сюда! — эльф указал на неприметную дверь в углу зала.

Они спустились вниз. В подвале, прикованные к стенам, сидели пленники. Луна Лавгуд — бледная, но спокойная, словно всё происходящее было лишь очередным сном. Олливандер — старый мастер палочек, измученный пытками. Гоблин Крюкохват — злой и готовый к драке. И, наконец, Гарри с Гермионой. Гарри был ранен, но держался. А Гермиона... Гермиона лежала на полу, и её лицо было в крови. Но она была жива. Она дышала.

— Гермиона! — Джек бросился к ней. — Мисс Грейнджер! Вы слышите меня?

Она открыла глаза. Увидела его. И, несмотря на боль, улыбнулась.

— Ты... опоздал, — прошептала она. — Я думала, капитан всегда приходит вовремя.

— Капитан приходит тогда, когда нужно, — ответил Джек. — Не раньше и не позже. Прости, что задержался. Пробки в небе. И пара Пожирателей на пути.

Он разрезал путы и поднял её на руки. Добби тем временем освобождал остальных пленников. Гарри, освободившись, схватил палочку, которую кто-то из охранников оставил на столе.

— Мы должны уходить, — сказал он. — Беллатриса вызвала подкрепление. Волдеморт может появиться в любую минуту.

— Значит, уходим, — кивнул Джек. — Добби, ты можешь аппарировать нас отсюда?

— Добби может! — эльф выпрямился. — Добби уже делал это раньше! Добби спасёт всех!

— Отлично. Тогда — на счёт три. Раз...

Сверху донёсся страшный грохот. Это «Морской Дьявол» дал ещё один залп, окончательно разрушая остатки особняка. Стены затряслись, с потолка посыпалась штукатурка. Беллатриса, раненная и обезумевшая, появилась на лестнице с палочкой в левой руке. Она была готова убивать.

— Два... — Джек поднял рапиру, готовясь отразить атаку.

— ТРИ! — крикнул Добби.

И мир сжался в точку, а потом взорвался светом. Они аппарировали. Все. Гарри, Гермиона, Луна, Олливандер, Крюкохват, Добби и Джек. Они исчезли из подвала Малфой-мэнора за секунду до того, как Беллатриса произнесла смертельное заклинание. И появились на берегу маленькой бухты, где их ждал «Морской Дьявол».

Корабль уже спустился ниже, готовясь принять капитана. Бойцы на палубе разразились радостными криками, увидев спасённых пленников. Гермиону немедленно подхватили целители. Луну обнимали все, кто мог. Олливандер, ослабевший, но живой, благодарил своих спасителей. А Гарри стоял на палубе, глядя на разрушенное поместье Малфоев, которое ещё дымилось вдалеке.

— Мы сделали это, — сказал он. — Мы действительно сделали это.

— Конечно, сделали, — ответил Джек, вытирая рапиру и вкладывая её в ножны. — Мы — пираты. А пираты всегда вызволяют своих. Это в кодексе. Где-то между «дели добычу поровну» и «не пей ром до полудня». Правда, последний пункт я никогда не соблюдал.

«Морской Дьявол» поднялся в небо и взял курс на базу. Поместье Малфоев осталось позади — разрушенное, горящее, униженное. Беллатриса сбежала, но её репутация была подорвана. Люциус Малфой потерял всё, что имел. А Пиратский Флот Лондона показал, на что он способен.

— Знаешь, Рон, — сказал Джек мысленно, глядя на проплывающие внизу облака, — я думаю, это была наша лучшая операция. Канонада, штурм, спасение пленников, рапира против Беллатрисы... О таком будут слагать легенды. Или, как минимум, песни в портовых тавернах. Жаль, что здесь нет портовых таверн. Но мы это исправим. Когда-нибудь. После войны.

— Ты думаешь о будущем? — спросил Рон. — Раньше ты жил только настоящим.

— Я меняюсь, — признался Джек. — Медленно. Со скрипом. Как старый корабль, который поворачивает на новый курс. Но меняюсь. И, кажется, мне это нравится.

Внутри него Рон улыбнулся. А «Морской Дьявол» летел сквозь ночь, унося своих героев к новым приключениям. Война продолжалась. Но сегодня была победа. И это стоило отпраздновать. С ромом, разумеется. Потому что какой же пират празднует без рома? Правильно — никакой.

Глава 42

Глава 41. В которой Гарри и Гермиона проникают в Гринготтс, наш герой начинает пиратскую кампанию против Пожирателей Смерти, а Волдеморт впадает в такую ярость, что дрожит весь магический мир

После спасения из Малфой-мэнора прошло несколько дней. База Пиратского Флота на Темзе превратилась в нечто среднее между госпиталем, военным лагерем и центром планирования операций. Гермиона, к счастью, быстро поправлялась — сказались годы дружбы с Гарри Поттером и, как следствие, выработанный иммунитет к смертельным опасностям. Луна Лавгуд, которая, казалось, вообще не заметила, что её пытали, плела венки из водорослей и рассказывала всем желающим о мозгошмыгах. Олливандер, ослабевший, но полный благодарности, чинил палочки бойцам. А гоблин Крюкохват, тот самый, которого держали в подвале Малфоев, сидел в углу и сверлил всех взглядом.

Именно Крюкохват стал ключом к следующему шагу. Гарри, оправившись после плена, подошёл к Д jackу с решительным выражением лица.

— Нам нужно попасть в Гринготтс, — сказал он. — В сейф Лестрейнджей. Там крестраж. Я знаю это. Я видел это в видениях. Волдеморт прячет там что-то важное.

— Гринготтс? — Джек присвистнул. — Ты хочешь ограбить гоблинский банк? Гарри, я горжусь тобой. Ты становишься настоящим пиратом.

— Это не ограбление, — вмешалась Гермиона, которая, несмотря на бинты, уже сидела за столом с картами. — Это... экспроприация. Как ты говоришь.

— Именно! — Джек просиял. — Экспроприация тёмных артефактов у Пожирателей Смерти. Звучит благородно. И незаконно. Идеальное сочетание.

Но он знал, что сам не сможет пойти с ними. Гринготтс требовал скрытности, а капитан летучего фрегата, чьё лицо знала вся магическая Британия, был не лучшим кандидатом для тайной миссии. Зато у него был другой план.

— Я не пойду с вами, — сказал он. — Но я дам вам лучшего проводника. Крюк! — позвал он, и из толпы вышел гоблин-информатор, который работал на флот с самого начала. — Ты знаешь Гринготтс?

— Я там работал, — ответил Крюк. — Пока меня не уволили за «излишнее сочувствие к клиентам». Это было несправедливо. Я всего лишь посоветовал одному волшебнику не брать кредит под двадцать процентов.

— Отлично. Ты пойдёшь с Гарри и Гермионой. Проведёшь их в сейф Лестрейнджей. И поможешь выбраться.

— Это невозможно, — Крюк покачал головой. — Гринготтс — самое защищённое место в Британии после Хогвартса. Драконы, заклинания, ловушки. Нам понадобится чудо.

— Чудеса — это моя специальность, — ответил Джек. — А пока вы будете творить чудо в Гринготтсе, я займусь другим. Пожиратели Смерти думают, что они в безопасности в своих мэнорах. Что их богатства неприкосновенны. Что их власть абсолютна. Я покажу им, что это не так. Я ударю по ним так, как никогда не ударило бы Министерство. Я ударю по ним как пират.

И он ударил.

«Морской Дьявол» поднялся в небо на следующую же ночь. Но на этот раз он был не один. За прошедшие месяцы Грум и его техники построили ещё два корабля — поменьше, быстрее, не такие мощные, как флагман, но вполне боеспособные. «Морской Волк» и «Морской Змей» — так назвал их Джек. Вместе они составляли небольшую, но грозную эскадру.

Первой целью стал мэнор Яксли — одного из самых высокопоставленных Пожирателей Смерти, который теперь возглавлял Отдел магического правопорядка в захваченном Министерстве. Его поместье находилось в Йоркшире и было защищено так же хорошо, как и Малфой-мэнор. Но «Морской Дьявол» уже знал, как взламывать такие защиты.

Канонада началась в полночь. Разрывные снаряды пробили защитный купол за три залпа. Четвёртый залп обрушил фасад особняка. Абордажные платформы спустились вниз, и сотня пиратов ворвалась в поместье. Самого Яксли не было дома — он был в Министерстве, — но его сокровищница, полная золота, артефактов и тёмных реликвий, была захвачена. Всё, что могло быть использовано против Волдеморта, было конфисковано. Всё, что было просто ценным, — экспроприировано. А сам мэнор был подожжён.

— Пусть горит, — сказал Джек, глядя на пламя. — Пусть все видят. Пусть знают: пираты пришли. И они не остановятся.

Слухи о нападении разнеслись быстро. Пожиратели Смерти, привыкшие к тому, что они — охотники, а не жертвы, были в панике. Никто не знал, откуда появляется летучий фрегат. Никто не знал, куда он ударит в следующий раз. Корабль, невидимый для магического обнаружения, появлялся из ночи, наносил удар и исчезал, оставляя после себя руины.

Через три дня после Яксли был атакован мэнор Долохова. Ещё через два дня — поместье Руквуда. Затем — убежище Макнейра, где держали пленных маглорождённых (их освободили и переправили в безопасное место). Затем — тайный склад Пожирателей в Бирмингеме, где хранились запасы зелий и артефактов (всё было конфисковано, а что не удалось унести — уничтожено).

К концу второй недели Пиратский Флот Лондона провёл семь успешных рейдов. Семь мэноров Пожирателей были разрушены. Семь сокровищниц опустошены. Семь баз — уничтожены. А «Морской Дьявол», «Морской Волк» и «Морской Змей» продолжали бороздить небо, неуловимые и безжалостные.

Волдеморт был в ярости.

Впервые за всю войну он потерял контроль над ситуацией. Он привык к тому, что его враги — это Орден Феникса, который действует осторожно и предсказуемо. Он привык к тому, что Министерство под его контролем, а Хогвартс — под управлением Снейпа. Но пираты? Летучие корабли? Атаки на мэноры его вернейших слуг? Этого он не ожидал.

В мрачном зале, где он держал совет со своими Пожирателями, царила атмосфера страха. Волдеморт сидел во главе стола, и его красные глаза горели такой яростью, что даже Беллатриса, ещё не оправившаяся после ранения, старалась не встречаться с ним взглядом.

— Как это возможно?! — шипел он. — Один корабль! Один жалкий корабль, и вы не можете его остановить! Семь мэноров! Семь! Мои вернейшие слуги лишились своих домов, своих богатств, своих запасов! А вы сидите здесь и говорите мне, что не можете найти его?!

— Мой Лорд, — осмелился подать голос Люциус Малфой, который стоял в углу, бледный как смерть. Его собственный мэнор всё ещё дымился. — Мы пытались. Но корабль невидим для наших чар. Он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Мы не знаем, где его база. Мы не знаем, кто им управляет. Мы знаем только, что это тот самый Уизли. Рыжий. С компасом.

— Уизли! — Волдеморт ударил кулаком по столу. — Снова Уизли! Этот мальчишка преследует меня уже третий год! Он украл пророчество, он отразил моё заклятие, он освободил пленников из Малфой-мэнора, а теперь он грабит моих слуг! Я хочу его голову! Я хочу его душу! Я хочу, чтобы его корабль был уничтожен, а сам он — принесён мне в цепях!

— Мы найдём его, мой Лорд, — прошептала Беллатриса. — И когда найдём...

— Вы не можете найти даже его базу! — перебил Волдеморт. — Вы не можете найти его корабль! Вы не можете найти его самого! О чём вы вообще способны, кроме как терять мэноры и позориться перед всем магическим миром?!

В зале повисла тишина. Никто не осмеливался ответить. И тогда вперёд вышел единственный человек, который, казалось, не боялся Волдеморта — Северус Снейп. Новый директор Хогвартса. Правая рука Тёмного Лорда. Убийца Дамблдора.

— Мой Лорд, — произнёс он своим обычным холодным голосом, — возможно, проблема не в том, что мы не можем найти Уизли. Возможно, проблема в том, что мы ищем не там.

— Что ты имеешь в виду? — прищурился Волдеморт.

— Уизли — не просто пират, — продолжал Снейп. — Он — символ. Он даёт людям надежду. Каждый сожжённый мэнор, каждый освобождённый пленник, каждая его выходка вроде кражи кардигана Амбридж — всё это работает на него. Магический мир видит в нём героя. И пока он на свободе, пока его корабль бороздит небо, ваши враги будут верить, что победа возможна.

— И что ты предлагаешь? — спросил Волдеморт.

— Я предлагаю не гоняться за ним, — ответил Снейп. — Я предлагаю заставить его прийти к нам.

— Каким образом?

— Поттер, — произнёс Снейп. — Уизли всегда приходит на помощь Поттеру. Если мы захватим Поттера, если мы устроим ловушку, из которой он не сможет выбраться, Уизли придёт. Он не сможет не прийти. И тогда мы уничтожим их обоих.

Волдеморт долго смотрел на Снейпа. Потом его тонкие губы растянулись в жуткой улыбке.

— Хорошо, Северус. Очень хорошо. Готовь ловушку. А когда Уизли попадётся... я лично займусь им. И его компасом. Я узнаю секрет этого артефакта. Я вырву его душу и изучу её. А потом — уничтожу.

Тем временем в Гринготтсе разворачивалась своя драма. Гарри, Гермиона и Рон (настоящий Рон, который на время операции взял контроль над своим телом — Джек согласился «одолжить» ему тело для этой миссии, потому что Рон лучше знал повадки своей семьи и мог притвориться кем угодно) вместе с Крюком проникли в банк. Используя оборотное зелье, заклинания невидимости и отчаянную храбрость, они пробрались в сейф Лестрейнджей. И там, среди гор золота, проклятых артефактов и тёмных реликвий, они нашли то, что искали: чашу Пенелопы Пуффендуй. Крестраж.

— Мы нашли её, — прошептала Гермиона, сжимая чашу. — Мы действительно нашли её.

— Отлично, — ответил Гарри. — А теперь — уходим. Быстро.

Но уйти тихо не получилось. Сигнализация сработала. Дракон, охранявший подземелья, вырвался на свободу. Гоблины-охранники бросились в погоню. Начался хаос, который позже назовут «Великим Ограблением Гринготтса». Но Гарри, Гермиона, Рон и Крюк, вскочив на спину дракона, вырвались из банка и улетели в ночь.

А на базе Пиратского Флота их уже ждал Джек. Он стоял на палубе «Морского Дьявола», глядя на приближающегося дракона, и улыбался.

— Ну, — сказал он, когда дракон приземлился, а его друзья, измученные, но счастливые, спустились на палубу, — как всё прошло?

— Мы достали чашу, — ответил Гарри. — Но Гринготтс теперь нас ненавидит.

— Гринготтс всегда всех ненавидит, — философски заметил Джек. — Это у них национальная черта. Главное, что вы достали крестраж. Ещё один шаг к победе.

— А что у тебя? — спросила Гермиона.

Джек указал на дымящиеся руины вдалеке — остатки очередного мэнора Пожирателей.

— Семь, — сказал он. — Семь мэноров. И это только начало. Волдеморт в ярости. Он не может нас найти. Он не может нас остановить. И чем больше он злится, тем больше ошибается.

— Будь осторожен, — сказал Гарри. — Он будет мстить. Он уже наверняка готовит ловушку.

— Я знаю, — ответил Джек. — И я готов. Но пока он готовит ловушку для меня, я буду продолжать делать то, что делаю. Жечь его базы. Грабить его приспешников. Освобождать его пленников. И напоминать всему магическому миру, что Волдеморт не всесилен. Что его можно бить. Что его можно побеждать.

Он помолчал, глядя на ночное небо.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думаю, мы на правильном пути. Ещё немного — и мы будем готовы к финальной битве. К битве за Хогвартс. К битве, которая решит всё.

— Ты думаешь, мы победим? — спросил Рон.

— Я думаю, — ответил Джек, — что мы уже побеждаем. Медленно. Постепенно. С каждой сожжённой базой, с каждым освобождённым пленником, с каждым уничтоженным крестражем. Волдеморт теряет силу. А мы — набираем. И когда наступит решающий момент, мы будем готовы. А он — нет.

Внутри него Рон кивнул. А «Морской Дьявол», величественный и грозный, продолжал свой путь сквозь облака. Война ещё не была выиграна. Но чаша весов уже склонялась в нужную сторону. И капитан Джек Воробей, пират без моря, волшебник без палочки (ну, почти), герой без страха (ну, почти), был полон решимости довести дело до конца. Потому что капитан всегда доводит дело до конца. Особенно когда на кону — судьба мира. И особенно когда в трюме ещё осталось три бочки рома.

Глава 43

Глава 42. В которой наш герой эвакуирует семейство Уизли, ибо даже пираты знают: семья — это самое важное сокровище

После рейда на Гринготтс и серии дерзких атак на мэноры Пожирателей Смерти ситуация в магическом мире накалилась до предела. Волдеморт, взбешённый потерями, приказал своим слугам найти и уничтожить всех, кто был связан с Пиратским Флотом, с Орденом Феникса и с самим Джеком Воробьём. И первыми в этом списке, разумеется, значились Уизли.

«Нора», этот уютный, тёплый, полный магии и домашнего хаоса дом, больше не была безопасной. Джек понимал это лучше всех. Ещё до того, как Министерство пало, Уизли были под наблюдением. Теперь же, когда Пожиратели контролировали всё, они могли появиться в любой момент. А «Нора», при всей своей магической защите, не выдержала бы прямого штурма.

— Мы должны их вывезти, — сказал Джек на военном совете. — Всех. Артура, Молли, Билла, Чарли, Перси, Фреда, Джорджа, Джинни. Всех, кто ещё там. И твою сову, — добавил он, обращаясь к Рону.

— Мою сову? — переспросил Рон. — Ты же её терпеть не можешь. Ты называешь её Крылатой Крысой.

— Я её не терплю, — согласился Джек. — Но она — часть семьи. А семью мы не бросаем. Даже сов. Даже если они воруют мой бекон по утрам.

— Она не ворует, она... делит с тобой трапезу.

— Она клюёт мой бекон. Это воровство. Но сейчас не об этом. Мы должны действовать быстро. Если Волдеморт ещё не добрался до «Норы», он доберётся в ближайшие дни. А когда доберётся — он возьмёт их в заложники. И будет использовать против меня. Против Гарри. Против всех нас.

План эвакуации был разработан за час. «Морской Дьявол» не мог подойти слишком близко — его появление привлекло бы внимание. Поэтому было решено использовать малый флот: абордажные платформы, зачарованные магловские автомобили и, конечно, помощь Добби и других свободных домовых эльфов, которые теперь работали на Флот.

Операция началась на рассвете.

«Нора» встретила их тишиной. Слишком тихой для дома, в котором обычно кипела жизнь. Джек, Грум, Рем, Моргана и десяток бойцов высадились на опушке леса неподалёку и двинулись к дому, укрытые чарами невидимости. Джек шёл первым, сжимая в одной руке палочку, а в другой — рапиру.

— Если там засада, — прошептал Грум, — мы обнаружим себя.

— Если там засада, — ответил Джек, — мы её уничтожим. Но я не чувствую Пожирателей. Компас молчит. Значит, либо их нет, либо они хорошо прячутся. В любом случае — проверим.

Они подошли к дому. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса — встревоженные, но живые. Джек облегчённо выдохнул и постучал.

Дверь открыл Артур Уизли. Он выглядел уставшим, но собранным. Увидев Джека, он сначала замер, потом улыбнулся — той самой усталой, но тёплой улыбкой, которую Джек так хорошо знал.

— Рон, — сказал он. — Ты вернулся.

— Я вернулся, — подтвердил Джек. — И я здесь, чтобы вас забрать. Всех. «Нора» больше небезопасна. Пожиратели знают, где вы живёте. Вы должны уйти.

Из глубины дома появилась Молли Уизли. Её лицо, обычно румяное и энергичное, было бледным от тревоги. Увидев сына, она бросилась к нему и заключила в объятия.

— Ронни, — прошептала она. — Я так волновалась. Мы слышали о твоём корабле. О нападениях. О том, что ты сражаешься с Пожирателями. Я молилась за тебя каждую ночь.

— Я знаю, мам, — ответил Джек, и в его голосе, обычно насмешливом, прозвучала непривычная мягкость. — И твои молитвы помогли. Я всё ещё жив. И теперь я здесь, чтобы помочь вам.

За спиной Молли появились остальные. Близнецы, которые, увидев Джека, немедленно начали выкрикивать: «Капитан! Капитан вернулся! Ура!» Джинни, которая бросилась к нему и повисла на шее. Перси, который выглядел смущённым — он недавно порвал с Министерством и вернулся к семье, и теперь, казалось, не знал, как себя вести. Билл и Флёр, которые приехали погостить и застряли здесь из-за войны. И Чарли, который каким-то чудом успел вернуться из Румынии до того, как границы закрыли.

— Времени мало, — сказал Джек. — Собирайте только самое необходимое. Всё остальное мы восстановим позже. У нас есть транспорт и безопасное место.

— Куда мы поедем? — спросил Артур.

— На базу, — ответил Джек. — В Лондон. Там безопасно. Насколько вообще что-то может быть безопасно в эти времена.

Сборы заняли меньше часа. Молли, несмотря на протесты, пыталась упаковать всё, что могла, но Джек мягко, но настойчиво пресёк эти попытки.

— Мадам, — сказал он, — я понимаю ваше желание сохранить семейные реликвии. Но поверьте: никакая кастрюля не стоит вашей жизни. Мы обеспечим вас всем необходимым. У нас есть запасы. И, что немаловажно, у нас есть ром.

— Ром? — Молли подозрительно прищурилась.

— Для медицинских целей, — уточнил Джек. — Исключительно.

Когда все были готовы, Добби и ещё трое свободных эльфов аппарировали семью Уизли прямо на борт «Морского Дьявола». Джек остался последним. Он стоял перед «Норой», глядя на этот покосившийся, нелепый, полный магии и любви дом, который за эти годы стал ему почти родным.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я никогда не думал, что буду скучать по курятнику.

— По курятнику? — переспросил Рон.

— По всему этому, — Джек обвёл рукой сад, сарай, разбросанные повсюду магловские артефакты, грядки с овощами, старый «Форд Англия», который всё ещё стоял в гараже. — По твоему дому. По твоей семье. По этому безумному, хаотичному, прекрасному месту. Я пират. Я привык к морю. К свободе. К одиночеству. Но здесь... здесь я нашёл что-то другое. Что-то, чего у меня никогда не было.

— И что же это? — тихо спросил Рон.

— Дом, — ответил Джек. — Настоящий дом. Не корабль, не порт, не таверна. А место, куда хочется возвращаться. Где тебя ждут. Где тебя любят. Даже если ты странный. Даже если ты не тот, кем кажешься. Даже если ты — пират в чужом теле.

Рон молчал. Но Джек чувствовал — он понял.

— Мы вернёмся сюда, — сказал Джек. — Когда всё закончится. Когда Волдеморт будет повержен. Мы восстановим «Нору». И я лично прослежу, чтобы курятник был в порядке. А теперь — пошли. Нас ждут.

Он повернулся и направился к точке аппарации. Через секунду он исчез, оставив «Нору» пустой и тихой. Но не навсегда. Потому что капитан всегда возвращается. И когда он вернётся, этот дом снова наполнится смехом, ссорами, запахом пирогов и грохотом взрывов от экспериментов близнецов. Так будет. Обязательно будет. Потому что за это стоит сражаться.

На «Морском Дьяволе» семью Уизли встретили с почётом. Молли, едва ступив на палубу, немедленно начала наводить порядок — к ужасу Грума, который привык к творческому беспорядку в своей мастерской. Артур с восторгом осматривал магический реактор, задавая тысячу вопросов техникам. Близнецы немедленно подружились с Морганой и начали обсуждать возможности создания «летучих навозных бомб». Джинни нашла общий язык с оборотнями Рема — она, как оказалось, была отличным бойцом и горела желанием участвовать в следующем рейде. А Билл и Флёр, глядя на всё это, качали головами и улыбались.

— Ты создал что-то невероятное, — сказал Билл Джеку. — Я работаю в Гринготтсе. Я видел много чудес. Но летучий фрегат с магическими пушками, который грабит Пожирателей? Такого ещё не было.

— Это только начало, — ответил Джек. — Скоро нас ждёт финальная битва. И я хочу, чтобы твоя семья была в безопасности. Вы — часть моей команды. А капитан защищает свою команду.

Вечером, когда «Морской Дьявол» взял курс обратно на Лондон, Джек стоял на палубе, глядя на закат. Рядом с ним, укутавшись в плед, сидела Молли Уизли. Она молчала, но её присутствие было удивительно успокаивающим.

— Спасибо, — сказала она наконец. — За всё. За то, что спас Гарри. За то, что спас мою дочь. За то, что сейчас спасаешь нас. Я не знаю, кто ты на самом деле. Я знаю только, что ты — не совсем мой сын. Но ты — хороший человек. И я горжусь тем, что ты носишь имя Уизли.

Джек, который за свою жизнь слышал много слов, но редко — такие, почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Спасибо, мадам, — сказал он. — Я тоже горжусь. Быть частью вашей семьи — это честь. Даже если я временно исполняю обязанности вашего сына. Даже если я — просто пират.

— Ты не «просто пират», — Молли улыбнулась. — Ты — Капитан. А капитан — это звучит гордо.

Джек улыбнулся в ответ. И в этот момент он понял: что бы ни случилось дальше, он будет защищать этих людей. Эту семью. Этот дом. Потому что капитан не бросает свою команду. А семья — это и есть самая важная команда.

Глава 44

Глава 43. В которой Гарри Поттер находит последний крестраж, Джек Воробей разрабатывает план финальной битвы, а Волдеморт сам того не зная, идёт прямиком в ловушку

Прошла неделя после эвакуации семьи Уизли. «Морской Дьявол» стоял на якоре в небе над Темзой, скрытый от посторонних глаз мощными чарами невидимости. На его борту царила атмосфера напряжённого ожидания — того особого затишья, которое бывает перед бурей. Все знали: решающая битва близка. Оставалось лишь понять, где и когда она произойдёт, и подготовиться к ней так, как никогда раньше.

Джек Воробей стоял в капитанской каюте, склонившись над огромным столом, на котором была разложена карта Британии. Вокруг стола собрались все лидеры сопротивления: Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Сириус Блэк, Римус Люпин, Кингсли Бруствер, Грум, Моргана и ещё с десяток командиров Пиратского Флота и Ордена Феникса. На столе, помимо карты, лежали три уничтоженных крестража: дневник Тома Реддла (уничтоженный Гарри на втором курсе), медальон Слизерина (уничтоженный Сириусом с помощью меча Гриффиндора, который Римус чудом разыскал в старом тайнике Дамблдора) и чаша Пенелопы Пуффендуй (уничтоженная Гермионой с помощью клыка василиска, добытого из Тайной комнаты).

— Итак, — начал Джек, и его голос звучал необычно серьёзно, — что мы знаем о крестражах?

Гарри шагнул вперёд. Он выглядел измученным — последние недели дались ему тяжело, — но в его глазах горел тот самый огонь, который Джек впервые увидел ещё на Турнире Трёх Волшебников. Огонь решимости человека, который знает, что должен сделать, и готов идти до конца.

— Волдеморт создал шесть крестражей, — начал Гарри. — Он хотел семь — магическое число, — но, насколько мы знаем, успел создать только шесть. Из них четыре уже уничтожены: мой дневник — на втором курсе, кольцо Марволо Мракса уничтожил Дамблдор, медальон Слизерина уничтожил Сириус, чашу Пуффендуй уничтожила Гермиона. Осталось два: диадема Кандиды Когтевран, которую, как я подозреваю, Волдеморт спрятал в Хогвартсе, и змея Нагайна, которая всегда рядом с ним.

— Значит, диадема в Хогвартсе, — задумчиво произнёс Джек. — А Хогвартс сейчас под контролем Снейпа. И Карроу. И прочих мерзких личностей. Проникнуть туда будет непросто.

— Я должен это сделать, — сказал Гарри. — Дамблдор оставил мне подсказки. Я знаю, где искать диадему. Она спрятана в Выручай-комнате, в той её части, где хранятся все вещи, которые когда-либо были спрятаны в Хогвартсе. Я видел её там в прошлом году, когда мы прятали учебник по зельям Принца-полукровки.

— Выручай-комната, — повторила Гермиона. — Это имеет смысл. Волдеморт думал, что только он знает о ней. Он был слишком высокомерен, чтобы предположить, что кто-то ещё мог найти это место.

— Итак, — Джек выпрямился, — у нас есть план. Гарри проникает в Хогвартс, находит диадему и уничтожает её. Затем мы заманиваем Волдеморта и его армию в ловушку. Где? Разумеется, в Хогвартсе. Это его цель — он всегда хотел контролировать школу. И это наша крепость — мы знаем её лучше, чем кто-либо.

— Но как мы заманим его? — спросил Сириус. — Он не пойдёт туда без причины.

— Причина будет, — ответил Гарри. — Я. Волдеморт хочет убить меня лично. Он считает, что пророчество гласит, что только один из нас может выжить. Если он узнает, что я в Хогвартсе, он придёт. Со всей своей армией. Со всеми Пожирателями, дементорами, оборотнями, великанами — со всеми, кого он собрал.

— Это безумие, — прошептала Моргана. — Ты хочешь использовать себя как приманку? Против всей армии Волдеморта?

— Я хочу закончить эту войну, — ответил Гарри. — Раз и навсегда.

Джек долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Значит, вот наш план. Гарри и Гермиона проникают в Хогвартс. Находят диадему. Уничтожают её. Затем мы даём Волдеморту знать, что Гарри там. И когда он явится со всей своей ордой... — Джек усмехнулся, — мы встретим его.

— Чем? — спросил Кингсли. — У нас есть Армия Дамблдора, около сотни студентов, которые готовы сражаться. У нас есть Орден Феникса — ещё полсотни бойцов. У нас есть Пиратский Флот — около двухсот человек. И «Морской Дьявол» с двумя малыми кораблями. Против армии Волдеморта, в которой, по нашим оценкам, не менее пятисот Пожирателей, плюс дементоры, великаны, оборотни и прочая нечисть. Соотношение не в нашу пользу.

— Соотношение никогда не было в нашу пользу, — ответил Джек. — Но у нас есть преимущества, которых нет у Волдеморта. Первое: мы знаем Хогвартс. Каждый коридор, каждую лестницу, каждый потайной ход. Второе: у нас есть летучий фрегат с магическими пушками. Третье: у нас есть элемент неожиданности. Волдеморт думает, что он охотник. Он не ожидает, что добыча даст отпор. Четвёртое, — он постучал по карману, где лежал компас, — у нас есть я.

— И что ты можешь сделать? — спросил Римус.

— Я могу сделать то, чего Волдеморт не ожидает, — ответил Джек. — Я могу атаковать его с воздуха, когда он будет ждать атаку с земли. Я могу ударить ему в тыл, когда он будет наступать. Я могу создать хаос — а в хаосе пираты всегда побеждают. Но главное — я могу отвлечь его. На себя. Пока Гарри будет делать то, что должен.

— Ты хочешь пожертвовать собой? — тихо спросила Гермиона.

— Я хочу выжить, — поправил Джек. — Но если придётся выбирать между моей жизнью и победой — я выберу победу. Потому что капитан идёт на дно вместе с кораблём. Но перед этим он забирает с собой как можно больше врагов.

В каюте повисла тишина. Все смотрели на Джека. Кто-то — с восхищением. Кто-то — с тревогой. Кто-то — с недоверием. Но никто не спорил.

— Итак, — нарушил молчание Гарри, — план таков. Мы с Гермионой отправляемся в Хогвартс завтра. Найдём диадему, уничтожим её. Ты, — он посмотрел на Джека, — готовишь флот. Когда диадема будет уничтожена, мы активируем сигнал. И тогда Волдеморт узнает, где я. Он придёт. И начнётся битва.

— Битва за Хогвартс, — произнесла Гермиона.

— Битва, которая решит всё, — добавил Сириус.

— Битва, в которой мы победим, — закончил Джек. — Потому что мы — пираты. А пираты не проигрывают. Почти никогда. Ну, иногда проигрывают. Но не в этот раз.

В ту же ночь, когда план был утверждён и все начали готовиться к его исполнению, Джек стоял на палубе «Морского Дьявола», глядя на звёзды. Компас в его руке дрожал, и стрелка указывала на север — туда, где находился Хогвартс.

— Знаешь, Рон, — сказал он мысленно, — я думаю, это будет моя последняя битва в этом мире.

— Почему ты так думаешь? — спросил Рон.

— Потому что так говорит компас, — ответил Джек. — Я не знаю, умру ли я, вернусь ли в свой мир, или случится что-то третье. Но я знаю, что после этой битвы всё изменится. Для всех нас. Для тебя. Для меня. Для Гарри. Для Гермионы.

— Ты боишься?

— Всегда, — честно ответил Джек. — Но я уже говорил: храбрость — это не отсутствие страха. Это способность действовать, несмотря на страх. И завтра я буду действовать. Как всегда. С рапирой в одной руке, с палочкой в другой, с компасом в кармане. И с бутылкой рома, куда же без неё.

Рон усмехнулся. И впервые за долгое время он не стал спорить или ворчать. Он просто сказал:

— Я с тобой, Капитан. До конца.

— До конца, — повторил Джек. — И даже дальше.

А в это время в Хогвартсе, в Выручай-комнате, среди гор потерянных вещей, лежала старая диадема с потускневшим сапфиром. Она ждала. Она не знала, что её время почти истекло. Но скоро, очень скоро, Гарри Поттер придёт за ней. И тогда начнётся финальная битва. Битва, которая изменит всё. Битва, в которой решится судьба магического мира. И в этой битве, как всегда, будет участвовать капитан Джек Воробей. Потому что капитан всегда участвует в самых важных битвах. Особенно когда на кону — судьба его друзей, его мира и, разумеется, его запасов рома.

Глава 45

Глава 44. В которой Гарри Поттер возвращается в Хогвартс, армии готовятся к битве, а наш герой поднимает фрегат в небо и произносит речь, достойную легенды

Ночь перед битвой была тихой и холодной. Луна висела над Хогвартсом, словно серебряный глаз, наблюдающий за тем, как в замке, погружённом во тьму, происходят события, которые изменят судьбу магического мира. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли (настоящий, в своём собственном теле, которое Джек на время одолжил ему для этой миссии) проникли в Хогвартс через потайной ход, ведущий из «Сладкого королевства» в Выручай-комнату.

Их встретили. Армия Дамблдора, ушедшая в подполье после прихода Снейпа к власти, ждала своего лидера. Невилл Долгопупс, который за этот год превратился из неуклюжего мальчика в настоящего командира сопротивления, стоял во главе отряда. Полумна Лавгуд, Джинни Уизли, Симус Финниган, Эрни Макмиллан, Падма и Парвати Патил, десятки других студентов — все они были здесь. Все они были готовы сражаться.

— Мы знали, что ты вернёшься, — сказал Невилл, пожимая руку Гарри. — Мы всё это время готовились. Выручай-комната стала нашим штабом. У нас есть запасы еды, зелий, оружия. И у нас есть план.

— У нас тоже есть план, — ответил Гарри. — Но сначала я должен найти кое-что. Это здесь. В Выручай-комнате. Диадема Кандиды Когтевран.

Поиски заняли не так много времени, как опасался Гарри. Он помнил, где видел диадему — на старом бюсте, в той части Выручай-комнаты, которую студенты называли «Комнатой потерянных вещей». Горы старых книг, сломанной мебели, пустых бутылок из-под зелий, сломанных мётел и прочего хлама, который поколения студентов прятали здесь от Филча. И среди всего этого — старая, потускневшая диадема с сапфиром, на котором ещё можно было разобрать гравировку: «Ума палата дороже злата».

— Вот она, — прошептал Гарри, беря диадему в руки. — Ещё один кусочек души Волдеморта.

— Как мы её уничтожим? — спросил Рон. — У нас нет меча, нет клыка василиска...

Но ответ пришёл раньше, чем кто-то успел ответить. Снаружи, в коридоре, послышались крики. А затем — взрыв. Это Невилл и его отряд начали операцию «Отвлечение», которую они спланировали заранее. Студенты Армии Дамблдора атаковали кабинет Снейпа, подняли шум на весь замок, заставив Карроу и других Пожирателей-преподавателей броситься на защиту.

— У нас мало времени, — сказала Гермиона. — Мы должны уничтожить диадему. Сейчас.

И тогда Гарри вспомнил. В Тайной комнате, которую он открыл на втором курсе, до сих пор лежал скелет василиска. И его клыки, пропитанные смертельным ядом, всё ещё были там. Яд василиска — одна из немногих вещей, способных уничтожить крестраж.

— В Тайную комнату, — сказал он. — Быстро.

Спуск в подземелья, разговор с призраком Плаксы Миртл, змеиный язык, открывающий проход — всё это Гарри помнил так, словно это было вчера. В Тайной комнате было темно и сыро, но скелет василиска всё ещё лежал там, огромный и жуткий. Гарри вырвал клык и, не колеблясь, вонзил его в диадему.

Раздался вопль. Не человеческий — потусторонний, полный боли и ярости. Из диадемы вырвалась тёмная тень, заметалась по комнате и растаяла. Крестраж был уничтожен. Пятый из шести. Осталась только Нагайна.

— Готово, — выдохнул Гарри. — Теперь — сигнал.

Гермиона подняла палочку и выпустила в воздух серебряного выдра — своего Патронуса. Патронус пронёсся сквозь стены замка, вырвался наружу и устремился в ночное небо. Это был сигнал. Сигнал Джеку Воробью и Пиратскому Флоту. Сигнал о том, что диадема уничтожена. Сигнал о том, что ловушка готова. Сигнал о том, что пора начинать.

На борту «Морского Дьявола», зависшего в небе над Чёрным озером, Джек Воробей увидел серебряного выдра, пронёсшегося мимо мачт. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая предшествовала самым безумным его авантюрам.

— Сигнал, — сказал он. — Они сделали это. Диадема уничтожена. Теперь наша очередь.

Он повернулся к своей команде. Двести бойцов Пиратского Флота, а также добровольцы из Ордена Феникса, свободные эльфы, гоблины, оборотни — все, кто решил сражаться. Они стояли на палубе и ждали. Ждали его слов. Ждали приказа.

Джек взобрался на планширь, держась одной рукой за ванту, и обвёл взглядом своё воинство.

— Дамы и господа, — начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся над палубами трёх кораблей. — Пираты, волшебники, оборотни, гоблины, эльфы и все те, кто по ошибке или по зову сердца оказался сегодня здесь. Я хочу сказать вам несколько слов.

Он сделал паузу. Ветер трепал его волосы, полы камзола развевались, и в этот момент он выглядел именно так, как должен выглядеть настоящий пиратский капитан перед битвой.

— Сегодня мы идём в бой. Не просто в бой — в величайшую битву, которую когда-либо видел магический мир. Против нас — Тёмный Лорд, его Пожиратели Смерти, дементоры, великаны и всё, что он смог собрать под свои знамёна. Их много. Они сильны. Они жестоки. Но знаете что?

Он снова обвёл взглядом лица своих бойцов.

— Им нас не победить. Потому что у них нет того, что есть у нас. У них нет свободы. Они сражаются из страха. Мы сражаемся из любви. Из любви к нашим друзьям. К нашим семьям. К нашему миру. К хорошему рому, — по рядам прокатился смех, — и к возможности самим выбирать свою судьбу. Они хотят контролировать всё. Мы хотим жить свободно. А свободный человек, друзья мои, стоит десятерых рабов. Свободный пират — двадцатерых. А свободный пьяный пират... но не будем о грустном.

Смех стал громче. Даже самые напряжённые лица расслабились.

— Сегодня мы покажем Волдеморту, что бывает, когда он связывается с пиратами. Мы ударим с неба. Мы обрушим на него огонь, сталь и магию. Мы будем сражаться за каждый коридор, за каждую лестницу, за каждый камень Хогвартса. И когда солнце взойдёт над этим замком, оно осветит либо нашу победу, либо наши мёртвые тела. Но даже мёртвые, мы будем победителями. Потому что мы сражались. Потому что мы не сдались. Потому что мы были здесь.

Он выхватил рапиру из ножен и поднял её над головой.

— За Хогвартс! За свободу! За друзей, которых мы потеряли, и за тех, кого мы ещё спасём! За Дамблдора, который верил в нас! За Гарри Поттера, который сегодня идёт навстречу своей судьбе! И, разумеется, за ром! Потому что какая же битва без рома?!

Он улыбнулся своей самой безумной улыбкой.

— ПИРАТЫ! ПОДНЯТЬ ПАРУСА! ЗАРЯДИТЬ ПУШКИ! МЫ ИДЁМ В БОЙ! И пусть Волдеморт трепещет. Потому что сегодня он узнает, что значит иметь дело с капитаном Джеком Воробьём!

Грянул оглушительный рёв. Двести глоток взорвались криком, свистом, аплодисментами. «Морской Дьявол», «Морской Волк» и «Морской Змей» развернулись и взяли курс на Хогвартс. Их паруса наполнились ветром, пушки были заряжены, реакторы гудели на полную мощность.

На борту, рядом с Джеком, стояли те, кто прошёл с ним весь этот путь. Грум, сжимающий свой арбалет. Моргана, проверяющая флаконы с дымовыми шашками. Рем и его оборотни, готовые к трансформации. Добби, держащий в руках маленький кухонный нож (который, как все знали, был острее любого меча). Свободные эльфы Хогвартса, которые присоединились к флоту после того, как Добби рассказал им о капитане, сражающемся за свободу. И, конечно, семья Уизли — все до единого, включая Молли, которая стояла с палочкой в одной руке и сковородкой в другой.

А внизу, в Хогвартсе, Гарри Поттер вышел на Астрономическую башню и посмотрел в небо. Он увидел три корабля, приближающихся со стороны Чёрного озера. Три корабля, которые не должны были существовать. Три корабля, которые изменили ход войны. И он улыбнулся. Потому что он знал: капитан вернулся. И теперь всё будет хорошо. Ну, или хотя бы интересно.

Где-то далеко, в Министерстве Магии, Волдеморт почувствовал, как пятый крестраж был уничтожен. Его ярость была так велика, что стены задрожали. Он вызвал своих слуг и приказал собирать армию. Всех. Каждого Пожирателя, каждого дементора, каждого великана, каждого оборотня, который присягнул ему на верность. Он знал, куда идти. Знал, где Поттер. И он решил покончить с этим раз и навсегда.

Но он ещё не знал, что Хогвартс уже не тот, что был раньше. Что замок укреплён. Что студенты вооружены. Что в небе над озером парят три летучих фрегата, готовые открыть огонь. И что капитан Джек Воробей, самый безумный пират в истории двух миров, ждёт его. Ждёт, чтобы сказать: «Привет, Том. У меня для тебя плохие новости. Твой флот тонет. Твоя армия разбита. Твои крестражи уничтожены. И у меня закончился ром. А когда у меня заканчивается ром, я становлюсь особенно опасен».

Битва за Хогвартс вот-вот начнётся. И она будет такой, какой мир ещё не видел.

Глава 46

Глава 45. В которой начинается Битва за Хогвартс, небо падает на головы врагов, а наш герой ведёт флот в атаку, и даже камни замка знают, на чьей они стороне

Волдеморт и его армия появились из темноты, словно сама ночь обрела плоть. Это не было похоже на обычное наступление — это была волна, цунами из тёмной магии, катящееся на Хогвартс с запада, со стороны Запретного леса. Сотни Пожирателей Смерти в развевающихся чёрных мантиях, великаны ростом с башни замка, чьи шаги сотрясали землю так, что трескались древние камни фундамента, стаи дементоров, от присутствия которых воздух становился ледяным, вымораживая саму надежду, и целые полчища оборотней, воющих на луну, словно сама смерть обрела голос.

Сам Тёмный Лорд шёл впереди, и его красные глаза горели торжеством. Он знал, что Поттер здесь. Он чувствовал это через шрам, через метку, через саму ненависть, связывающую их. И он предвкушал победу — окончательную, бесповоротную, ту, о которой он мечтал шестнадцать лет. Ему оставалось уничтожить последнее препятствие, последний оплот сопротивления — и весь магический мир падёт к его ногам, как перезрелый плод.

— Сдайте мне Гарри Поттера, — раздался его голос, усиленный магией так, что его слышал каждый камень в Хогвартсе, каждое живое существо в радиусе мили, — и я пощажу вас. Сдайте его, и никто не пострадает. Сражайтесь — и вы все умрёте. Я даю вам слово. А моё слово, в отличие от слов вашего покойного директора, всегда было твёрдым.

Ответом ему была тишина. Долгая, напряжённая тишина, в которой слышалось только завывание ветра и дыхание сотен защитников, затаившихся за стенами. А затем из ворот замка вышел Гарри Поттер собственной персоной. Без оружия. Без палочки. С поднятой головой. Он был один — по крайней мере, так казалось снаружи. Но каждый, кто стоял на стенах, знал: он не один. Никогда не был один.

— Я здесь, Том, — сказал он, и его голос, хоть и не усиленный магией, разнёсся в тишине так ясно, словно само время замерло, чтобы услышать его. — Пришёл закончить то, что мы начали. Ты и я. Здесь и сейчас.

Волдеморт улыбнулся — жуткой, лишённой всего человеческого улыбкой, которая больше напоминала оскал змеи. Он поднял палочку Бузинной Смерти, и на её кончике зажёгся зелёный огонь. Но произнести заклинание он не успел.

Потому что небо над Хогвартсом взорвалось.

Три летучих фрегата, невидимые до сих пор благодаря чарам Морганы, сбросили маскировку одновременно. «Морской Дьявол», огромный и величественный, парил прямо над армией Волдеморта, и его тридцать пушек смотрели вниз, как глаза морского чудовища, пробудившегося от тысячелетнего сна. «Морской Волк» заходил с правого фланга, беря на прицел великанов. «Морской Змей» опускался ниже, к самой земле, готовясь к высадке абордажных платформ. Их паруса, подсвеченные магическим огнём, сияли в ночи, как знамёна давно забытых богов.

— ПРИВЕТ, ТОМ! — раздался голос Джека Воробья, усиленный магией так, что он перекрыл даже шум ветра. — Я СЛЫШАЛ, ТЫ ИСКАЛ МЕНЯ? ЧТО Ж, ВОТ ОН Я! И Я ПРИВЁЛ ДРУЗЕЙ! МНОГО ДРУЗЕЙ! ОЧЕНЬ МНОГО!

Волдеморт поднял голову. Его красные глаза расширились — на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы все, кто стоял рядом, увидели: Тёмный Лорд удивлён. Он не ожидал этого. Он не планировал этого. Его разведка, его шпионы, его информаторы — никто не предупредил его о том, что в небе над Хогвартсом может появиться целая эскадра.

— ОГОНЬ! — скомандовал Джек.

Первый залп был сокрушительным. Тридцать разрывных снарядов, начинённых магической взрывчаткой Морганы, обрушились на плотные ряды Пожирателей Смерти. Земля вздыбилась, как живая. Там, где только что стояли тёмные маги в масках, теперь зияли воронки глубиной в человеческий рост. Осколки камней и комья земли полетели во все стороны, и десятки Пожирателей были сметены этой ударной волной, как сухие листья осенним ветром.

Второй залп ударил по великанам. Самый крупный из них — двадцатифутовая гора мускулов и ярости, вооружённая вырванным с корнем деревом, — получил сразу три снаряда в грудь. Он взревел так, что стёкла в башнях Хогвартса задрожали, сделал ещё один шаг и рухнул, увлекая за собой десяток Пожирателей, не успевших отбежать. Земля содрогнулась от удара его тела.

Третий залп разметал дементоров. Эти твари, привыкшие к тому, что их боятся, что от них бегут, что их невозможно ранить обычным оружием, оказались совершенно беспомощны перед снарядами, начинёнными смесью магической взрывчатки и чистой патронусной энергии. Моргана разработала этот состав специально для них — и теперь он показывал себя в деле. Дементоры, разорванные на куски, рассыпались чёрным дымом, и там, где они исчезали, воздух становился теплее.

А затем началась битва — та самая, которую потом назовут величайшей в истории магического мира.

Студенты Армии Дамблдора под командованием Невилла Долгопупса и профессора МакГонагалл ударили с земли. МакГонагалл, величественная в своей ярости, оживила доспехи по всему замку — сотни рыцарей в сияющих латах сошли со своих постаментов и двинулись на врага, размахивая мечами и алебардами. Невилл, который за этот год превратился из неуклюжего мальчика в настоящего командира, вёл своих бойцов в атаку с криком: «ЗА ДАМБЛДОРА! ЗА ХОГВАРТС!»

Бойцы Ордена Феникса во главе с Кингсли Бруствером и Сириусом Блэком атаковали с левого фланга. Сириус, впервые за много лет сражающийся открыто, был великолепен — он двигался как танцор, и его заклинания поражали врагов с такой точностью, что даже Джек, наблюдавший за ним с палубы, присвистнул. Рядом с ним сражался Римус Люпин, и его волчий оскал внушал ужас Пожирателям.

А с неба, на абордажных платформах, спускались пираты. Двести человек, вооружённых палочками, саблями, арбалетами и всем, что могло убивать. Пять платформ одновременно коснулись земли в разных точках поля боя. Из них высыпали бойцы Пиратского Флота — те, кого Волдеморт считал отбросами, предателями крови, недостойными даже упоминания. Но именно эти «отбросы» сейчас резали его элитную гвардию, как горячий нож — масло.

Джек Воробей спустился на последней, шестой платформе. Он спрыгнул на землю, не дожидаясь полной остановки, и приземлился прямо перед строем Пожирателей, которые как раз перегруппировывались после артобстрела. Его рапира, зачарованная гоблинским серебром, сверкнула в свете магических вспышек.

— Добрый вечер, дамы и господа! — крикнул он. — Прошу прощения за опоздание! Пробки в небе! Вы знаете, какое движение на высоте триста метров в час пик? Ужасное! А тут ещё эти ваши дементоры — летят без прав, без страховки, ещё и настроение портят!

Он говорил, не переставая двигаться. Слова лились из него потоком — бессмысленным, раздражающим, отвлекающим. И пока Пожиратели пытались понять, что этот сумасшедший несёт, он уже пронзил рапирой первого из них. Второй попытался наложить Аваду, но Джек ушёл перекатом, одновременно метнув в противника подвернувшуюся под руку каску убитого рыцаря. Каска попала Пожирателю в лицо, заклинание ушло в небо, а Джек уже был рядом и ударил рукоятью рапиры в висок.

— Пиратский стиль! — комментировал он, уклоняясь от нового заклинания и швыряя в ответ горсть земли, подхваченной с развороченной воронки. — Непредсказуемый, некрасивый, неблагородный! Но работает! Записывайте, пока я жив! Или не записывайте — вы всё равно не успеете!

Рядом с ним приземлились Рем и его оборотни. Они приняли боевую форму — огромные волки, гораздо крупнее обычных, с горящими глазами и стальными мышцами. Рем, вожак стаи, издал боевой вой, и его сородичи бросились на волков Волдеморта. Две стаи схлестнулись в яростной схватке — клыки против клыков, когти против когтей. Это была не дуэль, это была резня, первобытная и жестокая.

Моргана, оставшаяся на «Морском Дьяволе», продолжала командовать канонирами. Она стояла у штурвала, и её глаза горели азартом.

— Правый борт, залп! — кричала она. — Левый борт, залп! Цель — скопление врага у Западной башни! Огонь!

Снаряды ложились точно в цель. Западная башня, которую Пожиратели пытались использовать как укрытие, рухнула, похоронив под собой десятки врагов. Сама башня, впрочем, была пуста — МакГонагалл предусмотрительно эвакуировала всех оттуда заранее.

Грум со своим арбалетом занял позицию на стене, отстреливая Пожирателей одного за другим. Его болты, зачарованные на самонаведение, находили цель даже в густом дыму. Он работал методично, как машина: прицелиться, выстрелить, перезарядить, прицелиться снова. За его спиной стояли близнецы Уизли, которые, используя свои изобретения, создавали хаос в рядах врага. Навозные бомбы, взрывающиеся с оглушительным грохотом, дымовые шашки, превращающие поле боя в непроглядный туман, и, разумеется, их новейшая разработка — «Автоматический Оглушитель 3000», который метал заклинания во все стороны с такой скоростью, что Пожиратели не успевали выставлять щиты.

В центре поля боя Молли Уизли, которую все попытки удержать в безопасном месте провалились, сражалась с яростью, удивительной для женщины её возраста. Её палочка порхала в воздухе, и заклинания летели с такой скоростью, что Пожиратели, оказавшиеся на её пути, просто не успевали реагировать. А когда Беллатриса Лестрейндж, всё ещё живая, но раненая, попыталась напасть на Джинни, Молли встала между ними.

— Не трогай мою дочь, — произнесла она ледяным голосом. — Ты, жалкая, безумная тварь.

— Ах, Молли, — рассмеялась Беллатриса. — Ты думаешь, что можешь сравниться со мной?

— Я думаю, — ответила Молли, — что ты уже мертва. Просто ещё не поняла этого.

И она атаковала. Их дуэль была короткой, но яростной. Две женщины, две матери, две воительницы — но одна сражалась из ненависти, а другая из любви. И любовь, как оказалось, была сильнее. Заклинание Молли ударило Беллатрису в грудь, и та, с выражением крайнего удивления на лице, рухнула замертво. Самая верная слуга Волдеморта была повержена простой домохозяйкой с семью детьми и сковородкой в арсенале.

А высоко над полем боя, на Астрономической башне, разворачивалась своя драма. Волдеморт, поняв, что его армия терпит поражение, отступил туда, чтобы перегруппироваться. Но там его уже ждали. Кингсли Бруствер, Минерва МакГонагалл и Гораций Слизнорт — трое сильнейших магов Ордена — встали на его пути.

— Ты не пройдёшь, Том, — сказала МакГонагалл. — Хогвартс стоит. И будет стоять.

— Вы думаете, что можете остановить меня? — прошипел Волдеморт. — Я — Лорд Волдеморт! Я победил саму смерть!

— Ты победил смерть, — согласился Кингсли, — но не жизнь. А жизнь, Том, всегда находит способ.

И они атаковали. Трое против одного — но даже так силы были неравны. Волдеморт с Бузинной палочкой был чудовищно силён. Его заклинания отбрасывали противников, крушили стены, разбивали вековые витражи. МакГонагалл получила ранение в плечо, но продолжала сражаться, стиснув зубы. Слизнорт, всегда бывший трусоватым, на этот раз проявил неожиданную храбрость — он вызвал огненное заклинание, которое заставило Волдеморта отступить на шаг. А Кингсли, спокойный и сосредоточенный, наносил удар за ударом, не давая Тёмному Лорду передышки.

Но Волдеморт не был бы Волдемортом, если бы не сумел переломить ход битвы. Он взмахнул палочкой, и взрывная волна отбросила всех троих в разные стороны. МакГонагалл ударилась о стену и сползла на пол. Слизнорт потерял сознание. Кингсли, пошатываясь, попытался встать, но Волдеморт уже наставил на него палочку.

— Прощай, Бруствер, — прошептал он.

Но произнести заклинание не успел. Потому что между ним и Кингсли встал Гарри Поттер.

— Хватит, Том, — сказал он. — Это между мной и тобой. Всегда было между мной и тобой.

Волдеморт медленно опустил палочку. Его красные глаза встретились с зелёными глазами Гарри. Два врага, связанные пророчеством, шрамом и самой судьбой, стояли друг напротив друга. Вокруг них рушился мир. Где-то внизу гремели взрывы, кричали люди, выли волки. Но здесь, на вершине башни, было тихо. Так тихо, как бывает только перед смертью.

— Ты думаешь, что можешь победить меня, Поттер? — прошипел Волдеморт. — Ты, мальчишка, который выжил лишь благодаря матери? Ты — ничто. Случайность. Ошибка.

— Я — не ошибка, — ответил Гарри. — Я — выбор. Выбор моей матери. Выбор моих друзей. Выбор, который я делаю сейчас. А ты, Том, — ты просто боишься. Всегда боялся. Страх — вот что сделало тебя таким. Страх смерти. Страх одиночества. Страх того, что ты — не самый великий, не самый сильный, не самый умный. И этот страх убьёт тебя. Не я. Он.

Волдеморт поднял палочку. Гарри поднял свою. Два заклинания — зелёное и красное — встретились в воздухе. И мир замер.

Продолжение битвы — в следующей главе.

Глава 47

Глава 46. В которой пророчество исполняется, крестражи падают один за другим, а наш герой совершает невозможное — и платит за это высшую цену

Астрономическая башня, озарённая вспышками заклинаний, на мгновение стала центром вселенной. Все, кто был на поле боя, кто ещё мог стоять, кто ещё мог видеть, — все обратили взгляды туда, где встретились два последних заклинания. Зелёное, смертоносное, несущее конец всему живому, — и красное, полное силы, мужества и отчаянной решимости.

Авада Кедавра ударила Гарри Поттера прямо в грудь.

Время остановилось. Гермиона, видевшая это снизу, закричала — но звук застыл у неё на губах. Рон, сражавшийся рядом с ней, замер с поднятой палочкой, не в силах поверить. Сириус, который пробивался к башне, споткнулся и упал на колени. А Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Избранный, последняя надежда магического мира, покачнулся и рухнул с вершины башни в пропасть.

И Волдеморт рухнул вместе с ним.

Это было необъяснимо. Этого не должно было случиться. Но когда смертельное заклинание ударило в Гарри, что-то произошло — что-то, чего Тёмный Лорд не ожидал. Часть его собственной души, заточённая в шраме Гарри все эти годы, приняла удар на себя. И когда Гарри упал, Волдеморт почувствовал это — словно сама смерть схватила его за горло и потянула вниз. Он рухнул следом, беспомощный, ослеплённый болью, не понимающий, что происходит.

Два тела — одно в очках, другое с лицом-черепом — ударились о каменные плиты внутреннего двора. На мгновение всё стихло. Даже битва, казалось, замерла в изумлении. Гарри Поттер и Лорд Волдеморт лежали рядом, неподвижные, словно две статуи на общей гробнице.

А потом они оба встали.

Гарри поднялся первым. Он был бледен, его очки треснули, но он был жив. Жив! По рядам защитников пронёсся вздох — смесь неверия, радости и потрясения. Волдеморт поднялся секундой позже. Он выглядел... иначе. Словно что-то ушло из него. Словно последняя нить, связывающая его с бессмертием, оборвалась.

— Что... что ты сделал?! — прошипел он, глядя на Гарри. — Что ты сделал со мной?!

— Я ничего не делал, Том, — ответил Гарри, и его голос звучал спокойно, почти устало. — Это сделал ты сам. Когда пытался убить меня шестнадцать лет назад. Когда создавал крестражи. Когда думал, что можешь обмануть смерть. Но смерть не обманешь. Её можно только принять. И я принял. А ты — нет. Крестраж во мне уничтожен. Теперь ты смертен, Том. По-настоящему смертен.

Волдеморт замер. Его красные глаза расширились. Он больше не был бессмертным. Последняя часть его души, спрятанная в Гарри Поттере, была уничтожена. Осталась только Нагайна — и он сам.

— Нагайна! — прошипел он. — Ко мне!

И змея, огромная, смертоносная, скользнула из тени. Она была окружена магической сферой — защитным куполом, который Волдеморт наложил на неё в начале битвы. Ни одно заклинание не могло пробить этот купол. Ни один клинок не мог его разрезать. Нагайна была в безопасности.

Но Волдеморт не учёл одного. Он не учёл пирата.

Джек Воробей, который всё это время пробивался через ряды Пожирателей, видел, как Гарри упал. Видел, как он встал. И видел, как Волдеморт призвал змею. Он знал, что должен сделать. Знал с того самого момента, как Дамблдор впервые рассказал им о крестражах. Нагайна должна умереть. И кто-то должен пробить защиту.

— Рон, — сказал он мысленно, и в его голосе не было ни шутки, ни усмешки, — помнишь, как мы с тобой впервые встретились? Как ты кричал, чтобы я убирался из твоего тела? Как я обещал, что когда-нибудь верну его тебе?

— Помню, — ответил Рон. — Каждый день помню.

— Кажется, этот день настал.

— Что?! Нет! Джек, не смей!

Но Джек уже не слушал. Он сорвался с места и побежал — прямо к защитной сфере, окружавшей Нагайну. Пожиратели расступались перед ним, не ожидая такой безрассудной атаки. Рапира в правой руке, палочка в левой, компас в кармане нагрелся так, что обжигал кожу. Джек бежал, и в его голове звучали слова, которые он когда-то сказал Гермионе: «Я не знаю, как вернуться в своё тело. Но я знаю, что пока я здесь, я буду защищать вас».

Он прыгнул. Рапира, зачарованная гоблинским серебром, ударила в защитный купол. И купол — тот самый, который не могло пробить ни одно заклинание, — дрогнул. Потому что рапира Джека была не просто оружием. Она была проводником. Проводником магии компаса. Магии души. Магии, которой не было в этом мире.

Купол лопнул. Рапира сломалась пополам, не выдержав напряжения, но своё дело она сделала. Защита пала. Нагайна, лишённая укрытия, зашипела и подняла голову для атаки.

— НЕВИЛЛ! — крикнул Джек. — СЕЙЧАС!

И Невилл Долгопупс, который всё это время следовал за Джеком, вышел вперёд. В его руке сиял меч Гриффиндора — тот самый, который появляется перед истинным гриффиндорцем в час нужды. Невилл вытащил его из Распределяющей Шляпы, которую кто-то из студентов принёс на поле боя.

— За Хогвартс! — крикнул Невилл. — За Дамблдора! ЗА ВСЕХ!

Он взмахнул мечом. Лезвие, пропитанное ядом василиска ещё со второго курса, описало сверкающую дугу и обрушилось на змею. Нагайна зашипела, попыталась увернуться, но было поздно. Голова змеи отделилась от тела и покатилась по камням. Крестраж был уничтожен. Последний крестраж.

Волдеморт закричал. Это был крик не ярости — крик ужаса. Крик существа, которое вдруг осознало, что оно смертно. Что теперь его действительно можно убить.

— Ты! — он повернулся к Джеку, и его красные глаза полыхнули такой ненавистью, что воздух вокруг, казалось, закипел. — Ты! Ты уничтожил всё! Ты, жалкий пират, укравший чужое тело! Ты заплатишь за это! АВАДА КЕДАВРА!

Зелёный луч вырвался из палочки Волдеморта и устремился прямо в грудь Джека. Тот попытался уклониться, попытался выставить щит, попытался сделать хоть что-то — но Авада Кедавра не промахивается. Она ударила его в самое сердце.

И мир Джека Воробья взорвался светом.

Он почувствовал, как его душа отделяется от тела. Как связь, которая держала его в этом мире два с половиной года, рвётся, словно перетёртый канат. Он увидел свою жизнь — не ту, что была здесь, а ту, настоящую: «Чёрную Жемчужину», Карибское море, Кракена, Дейви Джонса. Он увидел лица друзей — Гарри, Гермиону, Сириуса, близнецов, Молли. Он увидел Рона — настоящего Рона Уизли, который все эти годы был заперт в собственном сознании, но никогда не сдавался.

— Прощай, юнга, — прошептал Джек. — Тело — твоё. Береги его. И береги их.

И тьма поглотила его.

Тело Рона Уизли рухнуло на землю. Но секунду спустя — одну бесконечную секунду — оно снова открыло глаза. Это были глаза Рона. Настоящего Рона. Впервые за два с половиной года он был один в своём теле. Один — и совершенно опустошённый.

— Джек? — прошептал он. — Джек?!

Ответа не было. Внутри было тихо. Впервые за всё время — тихо. И Рон понял: капитан ушёл. Ушёл, чтобы спасти его. Ушёл, чтобы дать ему шанс. Ушёл, как и обещал.

— НЕ-Е-ЕТ! — закричал он, и этот крик разнёсся над полем боя.

Гарри, Гермиона, Сириус — все, кто знал правду, — замерли. Они поняли, что произошло. Они потеряли не просто союзника. Они потеряли друга. Того, кто два с половиной года был Роном Уизли. Того, кто украл кардиган, угнал корабль, протаранил кладбище, отразил Аваду, спас их всех. Того, кто стал легендой. Того, кто стал капитаном.

А Волдеморт, видя, что его последнее заклинание достигло цели, рассмеялся. Но смех его был пустым. Он отступал — медленно, пятясь к Запретному лесу. Его армия была разбита. Его крестражи уничтожены. Его бессмертие — потеряно. Он был смертен. И он знал это.

— Это ещё не конец, Поттер! — крикнул он, исчезая в тени. — Я вернусь! Я всегда возвращаюсь!

Но его голос дрожал. И все, кто слышал его, знали: это конец. Начало конца. Последняя битва ещё впереди — но её исход уже предрешён. Потому что Волдеморт смертен. А смертные умирают.

На поле боя, среди руин и тел, Рон Уизли стоял на коленях над своим собственным телом — телом, которое только что покинула душа капитана Джека Воробья. Рядом с ним стояли Гарри, Гермиона, Сириус и остальные. Они молчали. Слов не было. Только скорбь. Только пустота.

И где-то далеко, за гранью этого мира, капитан Джек Воробей открыл глаза. Он стоял на палубе «Чёрной Жемчужины». Вокруг было море. Бескрайнее, синее, пахнущее солью и свободой. Он был дома. Но дом больше не был домом. Потому что там, в другом мире, остались те, кого он любил.

— Я вернусь, — прошептал он. — Я всегда возвращаюсь. Даже из этого. Даже сейчас.

И где-то в его кармане — или в том, что осталось от его души, — тихо тикал компас. Его стрелка указывала не на горизонт. Она указывала назад. Туда, где его ждали. Туда, где он был нужен. И капитан знал: это ещё не конец. Это только начало новой главы. Самой важной главы. Главы о возвращении.

Глава 48

Глава 47. В которой Волдеморт совершает роковую ошибку, Рон Уизли принимает командование, а судьба магического мира решается в последней дуэли

Визжащая хижина, дрожавшая от магических разрядов, стала свидетелем последней ошибки Тёмного Лорда. Волдеморт, отступивший с поля боя после уничтожения Нагайны, был в ярости. Его бессмертие рассыпалось прахом, его армия была разбита, его слуги бежали или погибли. Но у него оставалось последнее оружие — Бузинная палочка, Дар Смерти, величайший артефакт из когда-либо созданных. И он знал, что палочка слушается не его по-настоящему. Он это чувствовал. Он видел это в том, как неохотно она творила заклинания, как сопротивлялась его воле.

— Северус, — прошипел он, глядя на Снейпа, который стоял перед ним на коленях. — Ты был верным слугой. Возможно, самым верным. Но Бузинная палочка требует полной власти. А полная власть приходит только тогда, когда убиваешь предыдущего хозяина. Ты убил Дамблдора. Значит, палочка — твоя. А значит, я должен убить тебя.

Снейп поднял голову. Его чёрные глаза, обычно ничего не выражавшие, сейчас смотрели на Волдеморта с чем-то, похожим на печальную иронию.

— Мой Лорд, — начал он, — я...

— Avada Kedavra!

Зелёный луч ударил Снейпа в грудь. Он рухнул на пол, и его тело, казалось, сразу стало меньше, словно душа, покинувшая его, унесла с собой всё величие этого сложного, противоречивого, но в конечном счёте героического человека. Волдеморт, не удостоив его даже взглядом, повернулся и вышел. Он был уверен: теперь палочка принадлежит ему полностью. Теперь она будет слушаться. Теперь он непобедим.

Но он ошибался. Роковым образом ошибался. Потому что хозяином Бузинной палочки был не Снейп. Им был Драко Малфой — тот, кто обезоружил Дамблдора на Астрономической башне за секунду до того, как Снейп произнёс своё заклятие. А затем, сам того не зная, хозяином стал Гарри Поттер, обезоруживший Драко в Малфой-мэноре. Бузинная палочка слушалась Гарри. И когда Волдеморт направит её на своего врага, она откажется убивать своего истинного хозяина. Но этого ещё никто не знал. Даже сам Гарри.

А тем временем в Хогвартсе, в Большом зале, превращённом в лазарет, Рон Уизли стоял перед картой замка и отдавал приказы. Это было странное зрелище — Рон, который всегда был в тени, всегда был вторым, всегда сомневался в себе. Но сейчас, потеряв Джека, потеряв часть себя, он обрёл нечто новое. Уверенность. Решимость. И холодное, ясное понимание того, что нужно делать.

— Волдеморт готовит последний штурм, — говорил он, и его голос звучал твёрже, чем когда-либо. — Он дал нам час, чтобы сдаться. Мы не сдадимся. Мы встретим его. И мы победим.

— Как? — спросила Гермиона. — Его армия всё ещё огромна. У нас меньше людей, мы истощены, стены разрушены...

— У нас есть то, чего нет у него, — перебил Рон. — У нас есть флот. У нас есть пушки. У нас есть план. И у нас есть я. Я провёл два года в голове Джека Воробья. Я знаю всё, что знал он. Каждую тактику, каждую уловку, каждый пиратский трюк. Он научил меня думать не как волшебник, а как капитан. И сегодня я буду капитаном. За него. Вместо него. Ради него.

Он повернулся к Груму, который стоял рядом с арбалетом в руках.

— «Морской Дьявол» всё ещё в небе?

— Да, капитан, — ответил Грум. — И «Морской Волк» тоже. «Морской Змей» получил повреждения, но канониры говорят, что могут дать ещё один залп.

— Отлично. Поднимите корабли выше. Пусть Волдеморт думает, что мы отступили. А когда он начнёт штурм...

— Мы ударим с неба, — закончила Моргана, и её глаза загорелись. — Как тогда, в начале битвы.

— Именно. Но теперь — хитрее. Мы не будем стрелять сразу. Мы подождём, пока его армия войдёт во двор. Пока они окажутся в ловушке между стенами. И тогда — залп из всех орудий. Одновременно. Всё, что у нас есть.

— Это уничтожит двор, — заметил Кингсли. — И часть замка.

— Замок мы восстановим, — ответил Рон. — Людей — нет. Это то, чему Джек научил меня: иногда, чтобы победить, нужно пожертвовать кораблём. Главное — команда. Главное — люди. И мы их спасём.

В назначенный час Волдеморт выступил. Его армия, собранная из остатков Пожирателей, дементоров, великанов и тёмных существ, двинулась на Хогвартс. Тёмный Лорд шёл впереди, и в его руке сияла Бузинная палочка. Он был уверен в своей победе. Он чувствовал, что палочка наконец-то подчиняется ему полностью. Он не знал, что ошибается.

Армия Волдеморта вошла во внутренний двор. Тишина встретила их — пугающая, звенящая тишина. Никто не вышел навстречу. Никто не встал на защиту. Волдеморт улыбнулся.

— Они сдались, — сказал он. — Они поняли, что сопротивление бесполезно. Поттер! Выходи! Встреть свою судьбу!

И Гарри вышел. Он был один — по крайней мере, так казалось. Он вышел из разрушенной арки и встал напротив Волдеморта. Два врага, связанные судьбой, смотрели друг на друга в последний раз.

— Том, — сказал Гарри. — Ты снова здесь. И снова хочешь меня убить. Но знаешь, что я понял за эти годы? Ты никогда не понимал самого главного. Ты думал, что сила — в палочке. В крестражах. В страхе. Но настоящая сила — не в этом. Настоящая сила — в друзьях. В тех, кто готов умереть за тебя. В тех, кто верит в тебя. У тебя никогда не было такой силы. И поэтому ты проиграешь.

— Красивые слова, Поттер, — прошипел Волдеморт. — Но слова не спасут тебя от Авады. Avada Kedavra!

— Expelliarmus! — крикнул Гарри.

Зелёный и красный лучи встретились в воздухе. Но на этот раз что-то было иначе. Бузинная палочка, величайший артефакт из когда-либо созданных, дрогнула в руке Волдеморта. Она не хотела убивать своего истинного хозяина. Она отказывалась. И заклинание, вместо того чтобы поразить Гарри, развернулось и ударило в самого Волдеморта.

Тёмный Лорд закричал. Зелёный свет окутал его, и он начал распадаться — не как человек, а как тень, которую разгоняет рассвет. Его красные глаза в последний раз вспыхнули — и погасли. Лорд Волдеморт, величайший тёмный маг столетия, рухнул на землю. Мёртвый. Окончательно. Бесповоротно.

И тогда — только тогда — с неба ударили пушки. Три залпа одновременно. Армия Волдеморта, оказавшаяся в ловушке внутреннего двора, была уничтожена за считанные секунды. Великаны падали, дементоры рассеивались, Пожиратели бежали — но бежать было некуда. Это была победа. Полная. Окончательная. Та, ради которой они сражались столько лет.

И на палубе «Морского Дьявола», глядя на дымящиеся руины двора, Рон Уизли — капитан Рон Уизли, как его теперь называли, — поднял руку в салюте.

— Это тебе, Джек, — прошептал он. — Это всё тебе. Спасибо, капитан. За всё.

А где-то далеко, за гранью этого мира, на палубе «Чёрной Жемчужины», капитан Джек Воробей улыбнулся. Он знал. Он всегда знал, что они справятся. Потому что команда, которую он создал, была лучшей. И потому что капитан всегда возвращается. Даже когда кажется, что он ушёл навсегда. Особенно тогда.

Глава 49

Эпилог. В котором капитан возвращается

Прошло три года.

Хогвартс давно отстроили заново — теперь он стоял ещё величественнее, чем прежде, и новые башни из белого камня сияли в лучах солнца, отражаясь в спокойных водах Чёрного озера. На месте разрушенного внутреннего двора разбили сад, который назвали Садом Павших — в память о тех, кто отдал жизнь в Битве за Хогвартс. В центре сада стоял памятник: каменный фрегат с расправленными парусами, на носу которого была высечена фигура капитана — человека с рапирой в одной руке и компасом в другой. Под памятником была надпись: «Тому, кто пришёл из другого мира и стал нашим. Капитану Джеку Воробью. Он вернётся».

Рон Уизли стоял у памятника, глядя на каменное лицо капитана. За эти три года он изменился. Стал выше, шире в плечах, увереннее. Он больше не был тем неуклюжим мальчиком, который когда-то боялся собственной тени. Он был капитаном Пиратского Флота Лондона — организации, которая после войны превратилась в элитный отряд магического правопорядка, специализирующийся на борьбе с остатками тёмных сил. Он носил на плечах капитанский плащ — тот самый, который когда-то принадлежал Джеку, — и на боку у него висела рапира, выкованная гоблинами в память о сломанной.

— Знаешь, — сказал он, обращаясь к каменному лицу, — я до сих пор иногда жду, что ты заговоришь у меня в голове. Что скажешь что-нибудь про ром. Или про Кракена. Или про то, что я делаю всё неправильно. А потом вспоминаю, что тебя нет. И становится... тихо. Слишком тихо.

Сзади подошла Гермиона. Она держала за руку маленькую девочку с рыжими волосами и хитрым прищуром — их дочь, которую они назвали Розой. Но все, включая саму Розу, звали её Пиратка — потому что она с пелёнок обожала корабли, паруса и истории о капитане Джеке.

— Ты снова здесь, — сказала Гермиона, кладя руку на плечо Рона. — Каждый год в этот день.

— Я прихожу, чтобы сказать ему спасибо, — ответил Рон. — Без него нас бы здесь не было. Никого из нас. Без него я бы так и остался... ну, тем Роном. А он сделал меня капитаном.

— Ты сам себя сделал капитаном, — мягко возразила Гермиона. — Джек дал тебе шанс. Но использовал его ты.

Роза тем временем вырвалась и подбежала к памятнику. Она забралась на постамент и погладила каменную рапиру.

— Папа говорит, что капитан вернётся, — сказала она. — Это правда?

— Твой папа говорит много вещей, — улыбнулась Гермиона. — Но да. Он верит, что капитан вернётся. И я, кажется, тоже начинаю в это верить.

Рон хотел что-то ответить, но вдруг замер. Его рука сама собой потянулась к карману, где что-то завибрировало. Он достал маленький компас — копию того самого, который когда-то носил Джек. Компас, который он сделал сам, пытаясь понять, как работает магия капитана. И сейчас, впервые за три года, стрелка дрогнула. Она задрожала, закрутилась и указала куда-то в сторону Чёрного озера.

— Этого не может быть, — прошептал Рон.

— Что? — спросила Гермиона.

— Компас. Он... он показывает.

Он бросился бежать. Через сад, через двор, через ворота, к берегу озера. Гермиона, подхватив Розу, побежала за ним. Следом, привлечённые их спешкой, потянулись другие — Гарри, который как раз приехал в Хогвартс читать лекцию по защите от Тёмных искусств, Джинни, близнецы, Невилл, Полумна, Сириус, который теперь преподавал полёты на мётлах.

На берегу Чёрного озера собралась толпа. Потому что там, в центре озера, вода начала светиться. Золотистый свет, мягкий и тёплый, поднимался из глубины, и от него по воде расходились круги. А затем из воды начало подниматься нечто. Сначала показалась мачта. Потом паруса — чёрные, как ночь, но светящиеся изнутри. Потом корпус — старый, видавший виды, но всё ещё крепкий. И наконец, весь корабль целиком.

«Чёрная Жемчужина» всплыла из глубин Чёрного озера, как призрак, вернувшийся из небытия. Её паруса были подняты, на мачтах развевались флаги, а на капитанском мостике, держась одной рукой за штурвал, а другой — за верный компас, стоял человек.

Капитан Джек Воробей.

Он был в своём собственном теле. В своей собственной одежде. Со своей собственной улыбкой — той самой, безумной, неотразимой, слегка пьяной. Он спрыгнул с корабля на берег, пошатнулся (привычка), выпрямился и оглядел собравшихся.

— Ну, — сказал он, — я вижу, вы тут неплохо устроились. Садик, памятник, кораблик каменный... Очень трогательно. Но неужели вы думали, что я пропущу вечеринку? Да ни за что. Капитан Джек Воробей всегда возвращается. Это же всем известно.

Рон бросился к нему первым. Он обнял капитана — того самого, кто два с половиной года жил у него в голове, кто бесил его, веселил его, учил его, кто спас его жизнь и отдал за него свою. И теперь он стоял перед ним — живой, настоящий, пахнущий морем и ромом.

— Ты вернулся, — выдохнул Рон. — Ты действительно вернулся.

— Ну разумеется, — ответил Джек. — А ты думал, я оставлю тебя без присмотра? Ты, конечно, стал капитаном, но, честно говоря, mate, ты до сих пор не умеешь правильно произносить «Вингардиум Левиоса». Я проверял.

Рон рассмеялся. Смех перешёл в слёзы, а слёзы — снова в смех. И все, кто стоял на берегу, смеялись и плакали вместе с ним. Потому что капитан вернулся. Потому что невозможное снова стало возможным. Потому что мир, который чуть не рухнул, теперь был целым. И в этом мире был Джек Воробей. Пират, волшебник, капитан, друг.

Вечером они сидели в Большом зале, который снова стал местом пиров и праздников. Джек — в своём собственном теле — рассказывал истории о том, как он путешествовал между мирами, как нашёл «Жемчужину» на дне океана, как заключил сделку с Калипсо, чтобы вернуться. Все слушали, затаив дыхание, и только Рон иногда вставлял комментарии, потому что он единственный знал, где капитан преувеличивает.

— И тогда Кракен, — Джек драматически взмахнул рукой, — схватил меня за ногу! Но я сказал ему: «Послушай, приятель, мы уже это проходили. В прошлый раз ты меня сожрал, а я всё равно вернулся. Может, договоримся?»

— И он договорился? — спросила Роза, сидевшая у него на коленях.

— Разумеется, договорился, — Джек подмигнул ей. — Я предложил ему бочку рома. Кракены, знаешь ли, обожают ром. Как и все разумные существа.

— Кракены не пьют ром! — возмутилась Гермиона.

— Этот пьёт. Я его научил.

Поздней ночью, когда праздник начал стихать, Джек вышел на Астрономическую башню. Он стоял и смотрел на звёзды, на озеро, на «Чёрную Жемчужину», покачивающуюся на волнах. Рядом с ним стоял Рон.

— Знаешь, — сказал Джек, — я ведь мог остаться там. В своём мире. На своём море. Со своим ромом. Но я вернулся. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что дом — это не место. Дом — это люди. А мои люди — здесь. Ты, Гарри, Гермиона, все остальные. Даже твоя мама с её сковородкой. Вы — моя команда. А капитан не бросает команду.

Рон улыбнулся.

— Ты невозможен.

— Я знаю. Именно поэтому я всё ещё жив.

Они стояли вдвоём, глядя на звёзды, и где-то внизу, в Большом зале, продолжался праздник. Праздник в честь возвращения капитана. Праздник, который будут помнить веками. Потому что капитан Джек Воробей вернулся. И теперь всё было именно так, как должно быть. С ромом, с приключениями, с друзьями. Навсегда.

КОНЕЦ