Джедай в Зауне: Месть за Джинкс

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: боевик

Доп. жанр 2: фэнтези

ДЖЕДАЙ В ЗАУНЕ: МЕСТЬ ЗА ДЖИНКС

Автор: SHADOW

Пролог: «Шёпот силы»

Химический туман Зауна не имел запаха — он сам был запахом. Густая, маслянистая взвесь из тяжелых металлов, испарений хекстека и чьей-то давно сгнившей надежды оседала на губах привкусом старой крови. Дима плотнее натянул капюшон потрепанной туники, но это едва ли помогало. Здесь, внизу, под сенью искусственных солнц Пилтовера, воздух нужно было не вдыхать, а фильтровать волей.

Он шел по узкой металлической эстакаде, соединявшей два полуразрушенных жилых блока. Внизу, в бездне коллекторов, никогда не стихал гул: ревели насосы, перекачивающие токсичные отходы, шипел пар, где-то далеко внизу лаяли автоматические турели Синдиката. Обычный шум нижнего города.

Но сегодня сквозь эту какофонию пробивался другой звук. Точнее, его отсутствие.

Дима не искал войны. Он пришел в Заун не ради свержения диктаторов или спасения угнетенных — Орден джедаев давно счел бы такое вмешательство нарушением суверенитета. Он был здесь изгнанником, странствующим рыцарем без знамени, ищущим лишь равновесие. Но Сила вокруг него кричала. Она пульсировала неровно, словно сердце тахты с поврежденным клапаном. Это была не просто боль трущоб, к которой он привык за месяцы скитаний. Это был концентрированный ужас, смешанный с такой чистой, звенящей яростью, что волоски на руках вставали дыбом.

В обычной уличной перестрелке эмоции грязные, хаотичные: страх жертвы, азарт хищника, тупая злоба. Сейчас же всё остальное глохло перед одной-единственной нотой. Одной точкой на карте боли этого города.

Крик души на грани распада.

Дима остановился у края платформы, всматриваясь во мглу. Сила вела его глубже, туда, где трубы становились толще, а свет фонарей окончательно тонул в химическом смоге. Там, в лабиринте ржавых лестниц и вентиляционных шахт, кто-то горел изнутри. Кто-то невероятно сильный запер себя в клетке собственного безумия, и каждый удар этой клетки отзывался землетрясением в Великой Силе.

— Джедай... — прошипел голос совсем рядом. Из тени опорного столба вынырнула фигура в лохмотьях — местный попрошайка, чьи глаза уже разъела местная химия. — Не ходи туда, Светлячок. Паудер сегодня гуляет.

Дима перевел взгляд на бродягу. Тот отшатнулся, закрывая лицо руками, хотя джедай даже не пошевелился. Они чувствовали давление Силы, даже не понимая, что это.

— Где? — коротко спросил Дима.

Старик ткнул костлявой рукой в сторону перекрестка труб, откуда поднимался столб густого черного дыма.

— У насосной станции «Гексис». Опять взорвала распределительный щит. Говорят, она смеется, когда люди горят заживо.

Дима отпустил старика легким движением Силы, отправляя того в спасительное беспамятство — чтобы случайный болт патруля Силко не оборвал никчемную жизнь. Сам же он шагнул в направлении дыма.

Чем ближе он подходил, тем отчетливее видел аномалию. Взрывчатка обычно оставляет после себя пустоту и шок. Этот взрыв оставил дыру. Вокруг места происшествия образовалось кольцо абсолютной тишины диаметром метров в двадцать. Даже механические крысы замерли. Патрульные роботы Синдиката, висевшие на стенах, мигали желтыми огнями ошибки — их примитивные оптические сенсоры отказывались обрабатывать то, что видели.

Посреди перекрестка, заваленного обломками бетона и обрывками кабелей, стояла она.

Слухи рисовали её монстром: двухметровым киборгом с пушками вместо рук. Реальность оказалась куда более хрупкой и пугающей. Девочка-подросток. Яркие голубые дреды прилипли к лицу, покрытому копотью. На ней был нелепый наряд из обрезков кожи и проводов. В руке она сжимала самодельный гранатомет, ствол которого еще дымился.

Она не смеялась.

Джинкс стояла посреди устроенного ею хаоса совершенно неподвижно. И именно эта неподвижность пугала больше всего. Её плечи мелко дрожали. Рука с оружием опустилась, палец соскользнул со спускового крючка. Она смотрела прямо на трупы двоих головорезов Силко, которых придавило рухнувшей балкой. Их лица были искажены предсмертным удивлением.

А затем Дима увидел картину целиком. Двое бандитов лежали мертвыми. А чуть дальше, за перевернутым торговым лотком, сжалась в комок женщина-зеленщик, прижимая к себе корзину с фруктами. Она осталась цела. Балка упала так аккуратно, что не задела ни один жилой модуль над ними.

Это не было забвением. Это была геометрия защиты. Отчаянная, кривая, построенная на слезах и тротиле, но защита.

Боль, которую он чувствовал в Силе, принадлежала ей. Страх быть пойманной. Яростное желание выжить любой ценой. И бесконечное, выжигавшее ее изнутри одиночество.

Туман медленно расступился за спиной Димы. Его шаги по гравию были абсолютно беззвучными. Сила стелилась мягким ковром, гася вибрации земли, чтобы не спугнуть раненого зверя.

Джинкс услышала его только тогда, когда он вышел из клубов дыма полностью. Её голова резко дернулась. Глаза — огромные, полные животного ужаса и подозрения — впились в рукоять меча на его поясе, а затем поднялись выше. К спокойному взгляду человека, который смотрел не на бомбу, а на девочку, которая вот-вот сломается пополам.

Она инстинктивно вскинула оружие. Ее палец снова лег на металл. Всё её тело превратилось в сжатую пружину, готовую разнести этот перекресток в пыль вместе с собой.

— Тише, — мягко произнес Дима, делая еще один шаг. Он не доставал клинок. Поднимать оружие против ребенка казалось ему высшей формой богохульства. — Я знаю, почему ты плачешь, Паудер.

Имя сорвалось с его губ само, настоящее имя, скрытое под маской городской легенды. Оно прозвучало в звенящей тишине Зауна как самое сильное заклинание. Громкий, ядовитый смех, которым славилась городская сумасшедшая, умер, так и не родившись. Вместо него из горла девочки вырвался лишь тихий, сдавленный хрип. Оружие в ее дрогнувших руках качнулось вниз.

Часть 1: «Призрак легенд»

Глава 1: «Легенда о монстре»

Дым у насосной станции «Гексис» пах озоном и жженым пластиком. Этот запах намертво въелся в воротник туники Диму, пока он стоял там, глядя на хрупкую фигурку посреди руин. Он не обернулся. Оборачиваться было нельзя — Паудер (он отказывался называть её уличным прозвищем даже в мыслях) всё ещё сжимала гранатомет. Одно резкое движение за спиной, и её истерика нашла бы выход в новом взрыве.

Он растворился в химическом тумане так же тихо, как и появился.

Рынок Утильщиков гудел растревоженным ульем. Обычно торговцы орали во всю глотку, расхваливая синтетическую требуху и ворованные импланты, но сегодня их голоса звучали приглушенно. Страх имеет физическую плотность, и здесь, в низинах Зауна, воздух стал густым, как отработанное масло.

Дима остановился у лотка старьевщика, притворяясь, что изучает связку ржавых предохранителей. Старьевщик — кварианин с треснувшим визором — заметил его не сразу. Когда же взгляд мутных глаз упал на пояс джедая, руки торговца замерли.

— Светлячок забрел не в тот переулок, — просипел кварианин, медленно отступая под прилавок.

— Я ищу информацию, — спокойно ответил Дима, кладя на стойку пару кредитов. — Вчера был взрыв у Третьей водокачки. Слышал что-нибудь?

Старьевщик сгреб монеты, даже не пересчитав, и сунул их в карман комбинезона. Его голос упал до едва слышного шипения:

— Ты спрашиваешь про неё. Про бешеную. Ту, что ходит с Силко.

— Джинкс? — уточнил Дима, понижая тон.

Реакция последовала мгновенно. Кварианин побледнел настолько, насколько позволяла его инопланетная физиология, и начал судорожно протирать тряпкой уже чистый металл.

— Не называй это имя вслух, придурок! — выдохнул он. — У Синдиката везде уши. Если Барон подумает, что ты работаешь на Кейтлин или метишь на его территорию... Она не человек. Она проклятие этого города. Говорят, она смеется, когда люди горят заживо. Взорвала распределительный узел просто потому, что охранник посмотрел на неё косо. Ей нравится хаос.

Дима молча кивнул, забрал предохранители и пошел дальше. Каждый второй встречный рассказывал ту же самую сказку. Безумная девчонка-террористка, игрушка психопата-барона, сеющая смерть ради собственного извращенного удовольствия. Слухи обрастали кровавыми подробностями: кто-то клялся, что видел, как она зубами перегрызла горло патрульному; другой уверял, что её дреды сделаны из колючей проволоки.

Но чем больше Дима слушал этот хор всеобщего ужаса, тем сильнее хмурился.

Он нырнул в узкий лаз между двумя трубами теплоцентрали, где воздух обжигал легкие, и прислонился лбом к холодному металлу, прикрыв глаза. Здесь, в полумраке, никто не мог видеть, как он использует Силу.

Он позволил воспоминаниям о перекрестке вернуться. Отмотать пленку назад.

Снова свист летящей балконы.

Снова треск бетона.

Вот оно. Несоответствие.

Безумие оставляет после себя энтропию — рваные края, случайные жертвы, кровь тех, кто просто проходил мимо. Взрыв безумия — это дробовик, стреляющий по толпе.

Взрывы Джинкс были скальпелем.

Балка упала ровно на траекторию бегства головорезов, отрезая им путь и погребая их под весом собственной брони. Шрапнель ушла веером вверх, вспарывая навесы торговых автоматов, но не задев женщину с корзиной всего в трех метрах от эпицентра. Даже турели отключились синхронно, словно их выжгло направленным электромагнитным импульсом, а не случайной искрой.

Это была не жажда крови. Это была математика отчаяния. Каждая бомба, которую она ставила, имела единственную цель: создать стену огня между собой и теми, кто хотел её схватить. Такая точность требует ледяного спокойствия. Абсолютной концентрации.

«Они называют её монстром», — подумал Дима, чувствуя, как гнев закипает внутри тихой, холодной яростью. — «Потому что смотреть на сломанную девочку больнее, чем бояться чудовища. Монстра можно убить. А что делать с ребенком, который научился хирургически точно калечить мир, чтобы тот не успел покалечить его первым?»

Страх торговцев перед ней был настоящим. Но страх перед девочкой, которая может тебя взорвать, и страх перед бездумной стихией — это разные вещи. Они боялись не её безумия. Они боялись её интеллекта, помноженного на неограниченный доступ к тротилу.

Дима открыл глаза. Туман вокруг казался чуть менее густым. Теперь он знал правду, спрятанную за слюнявыми ртами трущоб: Паудер не нужно лечить от сумасшествия. Её нужно научить тому, что стены можно строить не только из взрывчатки.

Он оттолкнулся от трубы и шагнул обратно в людской поток.

Первый пункт в списке обидчиков ждал своего урока. Ренцо должен был узнать, что трогать добычу Барона — плохая идея. Особенно если эта добыча теперь идет под защитой человека со световым мечом.

Глава 2: «Первая встреча у насосной станции»

(В предыдущей главе: Покинув рынок Утильщиков, Дима погрузился в анализ слухов о «монстре» Зауна. Торговцы и головорезы описывали Джинкс как бешеное животное Силко — хаотичную машину смерти, смеющуюся над горящими людьми. Однако джедай видел иную картину. Сквозь призму Силы взрывы Пауэр выглядели не актом безумия, а хирургической самообороной: каждая детонация отсекала угрозу, создавая безопасные зоны для случайных прохожих. Поняв, что город боится не чудовища, а сломанного ребенка с неограниченным доступом к тротилу, Дима отбросил жалость и направился прямиком к её логову.)

Тяжелый запах озона и жженой изоляции ударил в лицо, когда Дима ступил на решетчатый мостик старой насосной станции. Красный аварийный свет мигал под потолком, бросая изломанные тени на бетонные опоры.

Их было трое. Громилы Синдиката, чьи лица казались грубыми слепками из того же бетона, на котором они стояли. Тот самый Ренцо со шрамом через весь глаз лениво поигрывал тяжелым гаечным ключом. Двое его подручных держали самодельные электропики, с которых стекали синие искры. Для них это была рутина. Очередная охота на сбежавшую собственность Барона.

А в углу, за искрящим распределительным щитом, стояла она.

Для бандитов Джинкс была бешеной псиной. Ростом им едва по плечо, одетая в нелепую мешанину кожи, проводов и гранат. Она сжимала свой гранатомет так, будто он был тяжелее титановой балки, но пальцы побелели от напряжения. Они видели лишь оскаленную пасть и готовность огрызаться перед смертью.

— Барон сказал привести живой, — сплюнул один из громил, перекидывая пику из руки в руку. — Но про целой речи не было. Может, сначала колено прострелим? Пусть поползает.

Они заржали. Это была привычная шутка. Обычный вторник в трущобах.

Но Дима смотрел сквозь их жестокость. В Силе эта сцена выглядела иначе. Он видел испуганного подростка. Девочку, чье тело стало тюрьмой для разорванной в клочья психики. Её голубые дреды прилипли ко лбу от пота, зрачки расширены почти во всю радужку. За маской городского шута скрывался загнанный зверь, понимающий, что бежать больше некуда. Стена позади неё вибрировала от перегрузки тока — если она сделает еще шаг назад, её просто поджарит заживо. А впереди ухмылялись три здоровых мужика.

Она была заперта в клетке собственного тела задолго до того, как пришла сюда.

Ренцо сделал шаг вперед. Ключ в его руке со свистом рассек влажный воздух.

— Выходи, соплячка. Хватит прятаться. Будешь дергаться — познакомишься с электричеством лично. Оно тебе понравится, ты же любишь фейерверки.

Он занес ключ для удара, целясь не чтобы убить, а чтобы покалечить, сломать волю.

В этот момент контраст достиг своего пика. Бандиты видели цель. Дима видел абсолютную уязвимость. То, как дрожат её колени. Как она задерживает дыхание, пытаясь стать невидимой.

Хватит.

Дима выступил из тени опорной колонны. Его шаги были абсолютно беззвучными, поглощенные гулом насосов, но изменение давления воздуха заставило всех троих замереть. Смех оборвался.

— Эй ты! — голос Диму прозвучал ровно, без угрозы, но заполнил собой всё пространство зала. — Отстань от неё!

Головорезы обернулись. Их уверенность дала трещину при виде фигуры в темной тунике, капюшон которой отбрасывал глубокую тень на лицо. Но страх окончательно парализовал их только тогда, когда алхимический огонь вспыхнул во тьме.

С тихим, голодным шипением активировался световой меч. Белый клинок разрезал полумрак, залив ржавый металл болезненно-чистым светом. Это не был просто луч энергии; казалось, сам воздух застонал, выпрямляясь вдоль этого лезвия.

Улыбка сползла с лица Ренцо. Гаечный ключ выскользнул из его внезапно ослабевших пальцев и с лязгом упал на решетку мостика. Подручные попятились, выставив перед собой бесполезные теперь электропики.

Джинкс моргнула. Ослепленная вспышкой после мрака, она инстинктивно вскинула свое оружие, готовая нажать на спуск. Но затем её взгляд сфокусировался.

Она увидела не очередного охотника.

Она увидела стену света, вставшую между ней и болью.

Глава 3: «Тепло вместо взрыва»

(В предыдущей главе: Покинув рынок Утильщиков, Дима погрузился в анализ слухов о «монстре» Зауна. Торговцы описывали Джинкс как хаотичную машину смерти, но джедай видел иную картину: сквозь призму Силы её взрывы выглядели не актом безумия, а хирургической самообороной — каждая детонация отсекала угрозу, создавая безопасные зоны для случайных прохожих. Поняв, что город боится не чудовища, а сломанного ребенка, Дима направился к её логову на насосной станции. Там он застал троих громил Силко во главе с Ренцо, которые собирались покалечить загнанную в угол девочку. Дима выступил из тени и активировал световой меч. Белый клинок разрезал полумрак, парализовав бандитов страхом. Увидев стену света вместо очередного охотника, Джинкс опустила оружие, ослепленная вспышкой.)

Белый луч втянулся в рукоять с тихим пневматическим вздохом. Дима убрал оружие за пояс и медленно повернулся к девочке. Сейчас, когда красный аварийный свет снова стал единственным источником освещения, контраст был разительным. Перед ним стояла не городская легенда, сеющая смерть, а просто ребенок. Подросток с перепачканным сажей лицом, который тяжело дышал, пытаясь проглотить застрявший в горле ком паники.

Джинкс всё ещё прижималась спиной к горячему металлу распределительного щита. Её пальцы побелели, намертво вцепившись в ранец с взрывчаткой. Инстинкты кричали ей в уши голосом выжженных улиц Зауна: «Беги! Это ловушка! Нажми на кнопку, пока он не подошел!» Любой взрослый здесь хотел либо денег Синдиката, либо плотских утех. Любая протянутая рука заканчивалась наручниками. Её внутренний зверь бился о ребра, требуя разорвать дистанцию гранатой прямо сейчас.

Но запаха агрессии больше не было. От этого человека исходило ровное тепло нагретого камня. Безопасность. Стабильность. То, чего она не чувствовала годами.

— Ты цела? — голос Диму прозвучал тихо, лишенный всякого пафоса из рыцарских сказок. Он звучал... обыденно. Будто они столкнулись в очереди за водой, а не посреди трупов и дымящихся проводов.

Девочка судорожно сглотнула. Она попыталась вернуть себе привычную дерзость, оскалиться, показать зубы, но губы лишь дрогнули. Гранатомет в ее руках ощутимо потяжелел, словно лишившись подпитки адреналином.

— Зачем тебе это? — спросила она подозрительно, склонив голову набок. Голос сорвался на хрип. — Никто... никто в этой дыре не делает ничего бесплатно. Даже воздух тут платный.

Дима чуть склонил голову, признавая справедливость вопроса. Он не делал резких движений, давая ей изучить его силуэт в красном свете.

— Потому что я вижу то, чего не видят другие, — ровно ответил он. — Они смотрят на твои бомбы и видят хаос. Безумие. Но я чувствую боль, которая заставляет тебя нажимать на детонатор. Ты строишь стены из огня не потому, что хочешь разрушить мир. Ты пытаешься уберечь себя от тех, кто хочет стереть тебя в порошок.

Он сделал крошечный шаг навстречу, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы показать отсутствие угрозы, но не вторгнуться в личное пространство.

— Меня зовут Дима. Я понимаю твой инстинкт «беги или сражайся», Паудер. Он спасал тебе жизнь каждый день. Но посмотри вокруг. Взрывать мосты больше не нужно. Тебе больше не придется строить эти стены в одиночку.

Слово «одиночке» ударило её физически. Оно попало точно в центр той черной дыры в груди, где раньше жила семья. Желание нажать на кнопку дистанционного пульта боролось внутри неё с чем-то новым, теплым и пугающим. Желанием подойти ближе. Узнать, почему от него не пахнет смертью.

Она открыла рот, чтобы съязвить, чтобы оттолкнуть его словом, как привыкла делать всю жизнь. Чтобы доказать, что она всё еще дикарка, которой никто не нужен.

— ...Джинкс, — прошептала она прежде, чем успела осознать это. Прозвище вырвалось само, горькое и ядовитое, перекрывая гул насосов. Имя, которое дал ей город. Имя монстра. — Меня зовут Джинкс.

Впервые за долгие годы она назвала свою уличную сущность тому, кто держал в руках оружие. Она спряталась за маску, которую сама ненавидела, боясь снять её и показать настоящую себя.

Дима позволил легкой улыбке коснуться своих губ.

— Приятно познакомиться, Джинкс, — мягко сказал он. — Пойдем отсюда. Здесь воняет гарью и падалью.

Он развернулся вполоборота, указывая путь к выходу из коллекторов, но оставляя инициативу за ней. Шаг назад. Приглашение следовать.

Девочка смотрела ему в спину несколько долгих секунд. Красный свет мигнул, бросив на стену огромную искаженную тень джедая. Затем её взгляд упал на лежащий на полу гранатомет. Она перевела глаза на удаляющуюся фигуру.

Её рука дернулась к бедру, где висел запасной детонатор. Пальцы замерли в миллиметре от корпуса.

Инстинкт шептал: «Ударь в спину первой».

Но запах безопасности манил сильнее пороха.

Джинкс переступила через трубу, перешагнула через лужу токсичного конденсата и пошла следом. На этот раз ее шаги были направлены не прочь от опасности, а вслед за теплом.

Глава 4: «Клятва защитника»

(В предыдущей главе: После того как световой меч Диму обратил в бегство громил Ренцо, между джедаем и Джинкс состоялся первый разговор на безопасном расстоянии. Дима предложил помощь, раскрыв свою философию: он видел за её взрывами не безумие, а хирургическую самооборону загнанного ребенка. Преодолев внутренний конфликт между инстинктом «беги/взрывай» и желанием поверить, девочка назвала свое имя — Джинкс. Вместо того чтобы сбежать или напасть, она приняла решение довериться странному защитнику и пошла вслед за ним во тьму трущоб.)

Шаги по ржавым мостикам Зауна звучали глухо. Химический туман обступал их со всех сторон, но теперь он казался не таким враждебным. Он просто был фоном. Джинкс шла чуть позади и сбоку от Димы, постоянно меняя дистанцию. То отставала на три шага, заставляя его оглядываться, то почти наступала ему на пятки, проверяя реакцию. Она двигалась бесшумно, как привыкла выживать здесь, но каждый раз, когда он поворачивал голову, встречала его взгляд с наглой усмешкой, которая плохо скрывала нервозность.

Она была похожа на дикого щенка, которого подобрали с улицы. Щенок всё еще ждет пинка, даже если миска уже полна.

Когда они вышли на перекресток труб под Куполом Пилтовера, где воздух пах озоном от трамвайных линий, Джинкс резко остановилась.

— Эй, — окликнула она. Её голос эхом отразился от металлических сводов.

Дима замер, не оборачиваясь сразу, давая ей пространство.

— Ты сказал... там, внизу... что я больше не одна, — она обошла его по дуге, заходя со стороны слепой зоны, чисто рефлекторно. — А если ты завтра передумаешь? Если Силко предложит тебе гору кредитов? Я видела, как быстро меняются наемники, когда им сулят новые игрушки.

Она подошла вплотную, нарушая все границы личного пространства, и ткнула тонким пальцем в стальную пластину на его груди.

— С чего мне верить, что ты не такой же?

Я посмотрел на её палец, затем поднял глаза. В красноватом свете аварийных ламп Зауна её зрачки были огромными. Там плескалось всё: страх, надежда, остатки боевого безумия и острая, почти болезненная потребность в правде.

— Потому что клятвы дешевого наемника стоят меньше, чем пыль у тебя под ногами, — ответил я спокойно. — Я не беру контрактов. И мне не нужны кредиты Силко. Мои обещания держатся на другом.

Я перехватил её руку — мягко, но крепко, не давая убрать палец. Моя ладонь накрыла её холодные, перемазанные машинным маслом костяшки. Тепло Силы потекло от моей руки к ней — ровное, успокаивающее, гасящее зудящее желание нажать на спуск.

— Джинкс, послушай меня внимательно, — мой голос стал тише, перекрывая гул далеких насосов. — Пока бьется мое сердце, пока мои пальцы способны сомкнуться на рукояти меча — ни одна тень этого города не посмеет коснуться тебя без моего разрешения. Ты можешь проверять меня. Можешь пытаться взорвать мою кровать. Можешь ненавидеть меня. Но ты больше никогда не будешь прятаться от теней в одиночку. Это не сделка. Это константа.

Её губы дрогнули. Палец под моей рукой перестал быть оружием и превратился просто в часть дрожащей детской ладони. Она попыталась вырваться, но скорее для вида, чтобы сохранить лицо. Когда я отпустил её руку, она сделала шаг назад, скрестив руки на груди, пытаясь восстановить разрушенную броню цинизма.

— Красиво поешь, Светлячок, — буркнула она, отворачиваясь к голографической рекламе Пилтовера, парящей над трубами. — Ладно. Допустим, я поверила. Что дальше? Мы будем сидеть в грязи и держаться за ручки? У меня чешутся руки закончить список.

Переход от уязвимости к агрессии произошел мгновенно. Словно щелкнул невидимый тумблер. Передо мной снова стояла Безбашенная хулиганка Зауна.

— Список? — уточнил я, складывая руки на груди зеркальным жестом.

Джинкс хищно оскалилась, доставая из набедренной сумки помятый кусок датапада. Экран мерцал, покрытый трещинами.

— Ренцо задолжал мне сломанную коленку, — начала она загибать пальцы свободной руки, сверяясь со списком. — Он думал, если Силко его крышует, ему можно лапать меня за шею. Марко получил свою дозу кипятка. Финник... ну, плавает. Остались самые вкусные.

Её глаза загорелись опасным огнем планирования. Она полностью включилась в процесс, забыв о своих слезах пять минут назад. Месть была для неё лучшим лекарством от страха.

— Сегодняшний день посвящен мести за тебя, Джинкс, — произнес я, и мой голос лишился всякой мягкости, став твердым как дюрасталь. — А завтра мы начнем учиться строить стены, которые не нужно взрывать.

Я протянул ей открытую ладонь.

— Показывай дорогу к Ренцо. Посмотрим, насколько хорошо громилы умеют ползать, когда у них нет коленей.

Часть 2: «Огонь очищения»

Глава 5: «Урок анатомии страха»

(В предыдущей главе: После того как Джинкс приняла защиту Диму, они закрепили договор: пока бьется его сердце, она больше не будет одна. Составив мысленный список обидчиков — Ренцо, Марко, Финник и Крейн — девочка почувствовала себя в безопасности настолько, чтобы позволить себе жажду мести. Дима согласился посвятить этот день возмездию, но предупредил, что завтра начнется её обучение контролю над Силой.)

Трущобы Восточного коллектора пахли застоявшейся водой и дешевым синтетическим табаком. Это была территория «Синдиката», где закон Пилтовера заканчивался, а начиналась воля тех, кто сильнее.

Ренцо нашелся быстро. Он сидел в закусочной на нижнем ярусе, нависая над столом так, что дешевые пластиковые ножки трещали под его весом. Рядом с ним крутились двое таких же громил, но уже без электропик — видимо, слухи о световом мече разлетелись по Зауну быстрее ветра. Сам Ренцо держал в лапище стакан с мутной выпивкой. Шрам через весь глаз выглядел бледным пятном на отекшем лице.

Джинкс замерла у вентиляционной решетки, сжимая свой гранатомет до побелевших костяшек. Её ноздри раздувались, глаза горели лихорадочным огнем предвкушения. Она хотела нажать на спуск прямо сейчас, превратить эту забегаловку в братскую могилу.

Дима положил тяжелую ладонь ей на плечо, останавливая. Не приказом — просто весом своего присутствия.

— Смотри и учись, — шепнул он. — Мертвецы ничему не могут научить.

Он отпустил её и шагнул из тени прямо в зал.

Его походка изменилась. Исчезла плавность джедая-наблюдателя. Теперь это был шаг хищника высшего порядка, который знает, что ему никто не посмеет преградить дорогу. Гул насосов словно стих, уступая место низкому гудению активируемой Силы.

Ренцо поднял голову слишком поздно. Его затуманенный алкоголем мозг зафиксировал лишь фигуру в темной одежде. Он даже не успел удивиться отсутствию клинка в руке пришельца.

Дима подошел к столику. Одним молниеносным движением, которое глаз не успевал зафиксировать, он схватил Ренцо за грудки. Стакан со звоном разбился о пол. Подручные вскочили, хватаясь за ножи, но тут же рухнули обратно: невидимый удар Силы швырнул их о стену, выбив воздух из легких. Они остались живы, но обездвижены — сломанные куклы.

Всё внимание сосредоточилось на вожаке.

— Ты помнишь насосную станцию? — голос Диму прозвучал тихо, но перекрыл панический шепот посетителей. — Помнишь девочку?

Лицо Ренцо исказилось от ужаса узнавания. Он попытался дернуться, но пальцы Диму сжались чуть сильнее. Раздался хруст крошащейся ключицы. Бандит захрипел, роняя слюну.

— Я обещал тебе урок анатомии, — произнес я ровно.

Я не стал доставать меч. Оружие здесь было бы излишней роскошью, театральщиной. Мне нужно было оставить память. Страх, выжженный глубже, чем любая татуировка.

Мои руки действовали как два гидравлических пресса. Левой рукой я зафиксировал его бедро, прижав колено к металлическому каркасу стула. Правой — уперся лодыжкой прямо в коленную чашечку.

Это не было ударом. Это было направленное давление чистой воли, усиленной Силой. Давление, которому человеческая кость не может сопротивляться.

Раздался оглушительный треск ломаемой плоти и шипение, когда осколки сустава впились в мышцы. Запахло озоном и паленым мясом.

Ренцо издал звук, которого никто в Зауне никогда не слышал от этого головореза — визг забитого поросенка. Высокий, рваный, лишающий остатков достоинства. Его тело выгнулось дугой, пытаясь сбросить боль, но моя хватка была крепче стальных тисков.

— Левая нога теперь плохо сгибается, — констатировал я, глядя в его расширенные от шока зрачки. — Но ты ведь хочешь ходить. Придется ползать.

Не давая ему опомниться, я переместил захват. Второй хруст прозвучал еще более влажно и мерзко. Вторая опорная точка исчезла.

Великий силовик Синдиката превратился в мешок с дробленой костью. Он сполз со стула на грязный пол забегаловки, свернувшись в позу эмбриона, и завыл — глухо, утробно, понимая, что жизнь кончена. Он выживет, если доберется до медика Силко, но карьеру палача можно забыть навсегда.

Я выпрямился. На моих руках не было ни капли его крови — чистая Сила оставила ткани нетронутыми, разрушив только кости. Абсолютная хирургическая точность.

В наступившей тишине, нарушаемой только хрипами бандита, раздался тихий, вибрирующий звук.

Джинкс медленно спустилась с потолка по трубе. Она подошла ко мне, переступив через вытянутые ноги одного из подручных Ренцо. Её гранатомет висел на ремне стволом вниз. Она не сделала ни единого выстрела.

Она смотрела на корчащегося на полу Ренцо. Затем перевела взгляд на меня. В её огромных глазах плескалось чистое, незамутненное восхищение. Ни жалости, ни ужаса перед жестокостью. Только восторг абсолютного понимания.

— Ты... — выдохнула она, подходя вплотную. — Ты просто сломал его. Как игрушку. Даже не вспотел.

Её губы растянулись в широкой, почти безумной улыбке облегчения. Впервые за долгие годы кто-то уничтожил её врага не ради выгоды, не ради приказа Барона, а просто потому, что тот её обидел. И сделал это красиво, чисто и необратимо.

— Я хочу научиться... вот так, — прошептала она, указывая пальцем на мои руки, всё еще слегка светящиеся остатками энергии. — Чтобы тоже уметь делать хрусть.

Я посмотрел сверху вниз на поверженного врага, затем на неё. Мой щит работал. И кажется, собирался превратиться в оружие массового поражения.

— Всему свое время, Джинкс. Сначала мы научим тебя дышать. А потом...

Я кивнул в сторону выхода, перешагивая через порог забегаловки, оставляя позади воющую собаку, которая больше никогда никого не тронет.

— ...покажем остальному списку, почему нас стоит бояться. Кто следующий?

Глава 6: «Бассейн для грешников»

(В предыдущей главе: Дима и Джинкс начали «визиты вежливости» со списка обидчиков. Первой целью стал Ренцо, громила Силко, который домогался до девочки у насосной станции. Дима продемонстрировал абсолютное превосходство не только в Силе, но и в физическом воздействии: он сломал Ренцо обе коленные чашечки голыми руками, используя давление Силы вместо оружия. Это было калечащее предупреждение, а не убийство. Джинкс испытала чистый восторг, увидев, как её врага уничтожают без условий, и впервые почувствовала себя в полной безопасности рядом с джедаем.)

Тяжелый запах озона от искалеченного Ренцо всё еще висел в воздухе переулка, когда мы двинулись дальше. Следующей точкой на карте боли Джинкс значился Марко — владелец мастерской по перегонке химикатов «Ржавая шестеренка».

— Этот слизняк... — прошипела она, шагая впереди меня по узкому мостику над кислотным стоком. Её плечи были напряжены, пальцы нервно поглаживали чеку гранаты, хотя применять её она даже не думала. — Он лапает всех девчонок, которые приходят чинить его вонючие насосы. Говорит, что проверяет пульс или ищет импланты под кожей. А сам просто трется об тебя своей жирной тушей.

Я молча кивнул, позволяя ей выплеснуть яд. Месть текла по венам Зауна, и сейчас я был лишь инструментом этой реки.

«Ржавая шестеренка» встретила нас гулом перегревающихся конденсаторов и шипением пара. Марко оказался именно таким, каким описывала его Джинкс: рыхлый мужчина с залысинами, одетый в некогда белый, а теперь серый от пота халат поверх грязной майки. Он сидел за пультом управления, жуя синтетический стимулятор и пялясь в мониторы слежения.

Он заметил нас слишком поздно — когда моя тень упала прямо на его консоль.

— Какого черта... Ты покойник! — взвизгнул он, пытаясь откатиться в кресле назад, к кнопке тревоги. Его рука дернулась под стол, где наверняка лежал шоковый пистолет.

Но закон физики и воля джедая оказались быстрее.

Я не шевельнулся с места. Я просто позволил Силе течь сквозь мои руки ладонями вниз. Огромные трубы охлаждения реактора, идущие вдоль потолка цеха, дрогнули. Заклепки застонали от напряжения.

Марко замер, глядя вверх. Одна из массивных титановых труб магистрали начала медленно, со скрежетом гнуться. Не взрываясь, не лопаясь — плавно опускаясь вниз, словно гигантская змея, повинующаяся невидимому укротителю. Тяжелая техника стала продолжением моей воли.

— Настоящая защита, Марко, — мой голос прозвучал ровно, перекрывая треск металла, — это когда никто не смеет распускать руки там, где этого не хотят. Ты предлагал защиту Джинкс? Проверял её кожу?

Кресло вместе с толстяком отъехало к стене под давлением моего взгляда. Труба опустилась ниже, почти касаясь его макушки. Из соединений начал вырываться раскаленный пар.

— Позволь продемонстрировать разницу между твоей фальшивкой и моим обещанием.

Джинкс стояла позади меня, прижавшись спиной к холодной колонне. Она больше не дрожала. Она смотрела на то, как огромный кусок металла изгибается по моему желанию, и на её лице расцветала злая, торжествующая ухмылка. Здесь, за моей спиной, среди кипящих кислот и рушащихся конструкций, она была защищеннее, чем в любом бункере Синдиката. Ей не нужно было нажимать на кнопку — монстр пришел и сделал всю работу сам.

Я слегка повернул кисть. Труба рывком метнулась вперед.

Марко закричал, закрывая лицо руками. Но удара не последовало. Кончик горячего металла замер в миллиметре от его носа. Запахло палеными волосами.

— Левая сторона твоего лица теперь запомнит тепло, — сказал я. — Каждый раз, когда ты посмотришь в зеркало и увидишь этот ожог, вспоминай свои слова о «проверке пульса».

Я отпустил трубу. Она с лязгом вернулась на место, едва не обрушив потолок. Марко сполз на пол, трясясь в истерике.

Мы вышли из «Ржавой шестеренки», оставив его рыдать среди своих машин.

Путь к Финнику занял меньше десяти минут. Его логово располагалось на нижних ярусах заброшенной водоочистной станции. Огромный гулкий зал, где раньше стояли насосы, теперь служил подпольным тотализатором. В центре зала действительно находился бассейн — резервуар для охлаждения главного геотермального реактора питающей станцию турбины. Вода в нем пузырилась, от нее шел густой пар с запахом серы, а температура наверняка приближалась к точке кипения.

Сам Финник возлежал на плавающем понтон-кресле прямо посреди этого бурлящего котла. Толстый, лысый, покрытый татуировками букмекера, он лениво потягивал напиток через трубочку, пока двое его громил бросали ножи в мишень. Он чувствовал себя королем этой токсичной лужи.

Увидев нас, он подавился напитком.

— Ты?! Светлячок?! Тебе мало Ренцо?!

Его люди вскинули оружие, но их уверенность испарилась при виде того, как спокойно я смотрю на бурлящую воду.

— Ты думал, если принимаешь ставки на мою смерть, это дает тебе право зажимать меня в подсобке? — Джинкс вышла из-за моего плеча. В руке она держала свой компактный гранатомет, направив его точно в лоб Финника. — Предлагал мне «защиту» от самого себя?

Финник побледнел настолько, насколько позволяла его нездоровая желтизна кожи. Он попытался подгрести к бортику, но его кресло было намертво зафиксировано в самом центре жара.

— Где она сама хочет защититься от тебя, — произнес я, делая шаг к краю бассейна. Тепло ударило в лицо, заставляя воздух колебаться. — Почувствуй, что значит настоящая угроза утопления.

Это была идеальная визуализация мести. Тот, кто торговал безопасностью других, познает настоящую стихию.

Я поднял руку. Вода в бассейне пришла в движение. Это не был всплеск — это был управляемый водоворот. Масса кипящей жидкости поднялась стеной прямо передо мной, игнорируя законы гравитации и давления пара.

Громилы бросили оружие, понимая, что бежать бесполезно. Стена воды рухнула на них, сбивая с ног и швыряя в сторону сухих платформ. Они покатились по бетону, оглушенные и ошпаренные.

Затем волна накрыла Финника.

Он ушел под воду с головой. Кресло перевернулось. Вместо того чтобы позволить ему вынырнуть, я удерживал массу воды сверху, давя на него чистой волей. Кипяток заполнил его рот и нос. Пузырьки воздуха перестали подниматься на поверхность.

Джинкс подошла к самому краю, глядя в бурлящую воронку. На её лице не было жалости. Было чистое, эстетическое удовлетворение хищника, наблюдающего за тем, как природа расправляется с добычей. Она чувствовала себя неуязвимой. Рядом со мной эта кипящая кислота была просто водой в стакане.

Через минуту, когда тело букмекера перестало конвульсивно дергаться, я позволил воде схлынуть обратно в резервуар.

Финник остался лежать лицом вниз на решетке слива, кашляя желчью и кипятком. Живой. Навсегда запомнивший урок.

— Осталось двое, — тихо сказала Джинкс, поворачиваясь ко мне. Её глаза горели ярче аварийных ламп. — Кто следующий, защитник?

Глава 7: «Истина в отражении»

(В предыдущей главе: Продолжая путь мести, Дима и Джинкс посетили «Ржавую шестеренку». Там джедай продемонстрировал манипуляцию тяжелой техникой, пригрозив Марко раскаленной трубой охлаждения за домогательства, оставив тому ожог на лице как вечное напоминание. Затем они нашли Финника в бассейне с кипящей водой. Тотализаторщик, предлагавший фальшивую защиту, познал настоящую угрозу утопления: Дима удерживал его под бурлящей поверхностью силой воли, пока тот не потерял сознание от боли и страха. Джинкс наблюдала за этим с восторгом, впервые почувствовав себя абсолютно защищенной.)

Ангар личного механика Силко встретил нас стерильной тишиной, которая казалась оглушительной после гула коллекторов. Здесь пахло озоном, жженым литым пластиком и дорогими смазочными материалами Пилтовера.

Крейн стоял у верстака спиной к нам. Его силуэт был худым, почти изможденным, движения — выверенными до миллиметра. Он чинил сложный плазменный инжектор спидера-банши, и тихий паяльник в его руке пел монотонную песню. Он даже не обернулся, когда мы вошли. Либо он знал, что мы придем, либо просто считал нас пылью на своих ботинках.

— Барон будет недоволен порчей имущества, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, продолжая паять контакты.

Джинкс замерла позади меня. Я почувствовал, как её пальцы впились в ткань моей туники. Вся та ярость, которую она копила для Ренцо и Марко, здесь превратилась в ледяной, животный ужас. Крейн был началом всех её кошмаров.

— Мы здесь не по приказу Барона, — сказал я. Мой голос прозвучал мягко, но заполнил собой всё пространство ангара, заставив Крейна наконец опустить паяльник. — Мы здесь ради истины.

Он медленно развернулся. На его лице, пересеченном старыми шрамами от химических ожогов, не было ни удивления, ни страха профессионального убийцы перед джедаем. Было лишь холодное любопытство исследователя, рассматривающего редкое насекомое.

— Девочка выглядит... стабильнее, — заметил он, скользнув взглядом по лицу Джинкс. — Мои нейрокорректоры сработали лучше, чем я ожидал. Жаль только, что эмоциональная привязанность к тебе затуманивает её тактическое мышление.

Это стало последней каплей. Джинкс дернулась вперед, поднимая гранатомет. Её палец лег на спусковой крючок. Она хотела разнести этого мясника на атомы.

— Стоять, — мой приказ в Силе ударил её невидимой волной. Она пошатнулась, хватая ртом воздух, но оружие не опустила. Гранатомет выпал из ослабевших пальцев с глухим стуком.

Я шагнул к Крейну. Между нами оставалось пять метров пустоты.

— Ты видишь инструменты, Крейн, — тихо произнес я, активируя световой меч. Но клинок остался погашенным, рукоять просто легла в мою ладонь тяжелым обещанием. — Провода. Нейролинкеры. Повышение болевого порога. Ты называешь это «стабильностью». Но ты забыл посмотреть на результат своей работы.

Его самоуверенность дала первую трещину. Он нахмурился, пытаясь понять смысл моих слов.

— Посмотри на меня, — велел я.

И я открыл свой разум. Это не была грубая ментальная атака — взлом замка кувалдой. Это была техника глубокого сопереживания, зеркало Силы. Я потянулся к его сознанию и сплел вокруг него тонкую сеть иллюзии.

Свет в ангаре померк, сменившись красным аварийным освещением операционной.

Запах озона исчез, уступив место резкой вони антисептика и горелого мяса.

Сам Крейн больше не стоял передо мной. Он сидел в кресле наблюдателя, запертый в звуконепроницаемой кабине из бронестекла. А внизу, на холодном столе, пристегнутая ремнями, билась маленькая девочка. Ей было лет семь. У неё были яркие голубые волосы. И звали её Паудер.

— Еще немного напряжения, Виктор, — услышал Крейн собственный голос, звучащий из динамиков лаборатории. Голос был молодым, полным научного азарта. — Посмотри, как расширяются зрачки. Если мы выжжем эту эмпатию, если уберем способность чувствовать физическую боль через перегрузку нервов... мы получим идеальное оружие для Синдиката.

На операционном столе маленькая Пауэр кричала так, что стекло кабины начало вибрировать. Электроды впивались ей в виски. Крейн-наблюдатель бросился к стеклу, начал колотить по нему кулаками, крича:

— Хватит! Остановите протокол! Вы убьете её психику!

Но его руки проходили сквозь бронестекло. Он был призраком в собственном прошлом.

Картина изменилась. Та же девочка, чуть старше. Она сидит в углу пустой комнаты, раскачиваясь взад-вперед, обхватив колени руками. Её трясет. В комнату входит взрослый Крейн с планшетом.

«Отличные показатели сегодня, Джинкс, — говорит он буднично, ставя галочку в графе. — Уровень кортизола в норме. Завтра добавим частоту».

Крейн рухнул на колени прямо на металлический пол ангара. Иллюзия рассеялась. Он снова видел меня и взрослую девушку со шрамами на руках. Но память о детском крике застряла в горле колючим комом.

— Ты не лечил её, — произнес я, подходя вплотную. Световой меч всё еще был выключен. Мне не нужно было оружие, чтобы сломать человека. — Ты анатомировал живую душу, чтобы сделать удобный нож для своего хозяина. Каждую ночь, закрывая глаза, ты будешь видеть этот стол.

Я положил руку ему на лоб. Два пальца коснулись кожи между бровями. Контакт. Прямая передача намерения.

Вместо того чтобы разрушать его разум дальше, я сделал то, чего Крейн никак не ожидал от мстителя. Я начал исцелять.

Моя Сила вошла в узлы его памяти, где хранилась профессиональная деформация. Я не стирал воспоминания — это сделало бы его овощем. Я отсек патологическую связь между болью и научным интересом. Я забрал его садистское спокойствие хирурга и заменил его чистым, незамутненным ужасом обычного человека перед страданием.

Глаза Крейна закатились. Из носа тонкой струйкой потекла кровь — мозг не выдерживал перезаписи синапсов. Когда я убрал руку, он упал лицом вниз, сотрясаясь в сухих рыданиях. Великий механик пыток перестал существовать. Остался лишь старик, осознавший масштаб чудовищности, которой служил.

Я поднялся и посмотрел на Джинкс. Она стояла, прижавшись к стене, бледная как смерть. Она видела всё через нашу связь в Силе. Но теперь в её глазах не было радости. Была пустота. Понимание того, что самый страшный её враг только что умер внутри собственной головы.

— Оставь его, — сказал я, направляясь к выходу. — Силко найдет его таким. Рыдающим ничтожеством. Этого достаточно.

Мы вышли из ангара в туман Зауна. Холодный воздух обжег легкие.

— Куда теперь? — спросила она безжизненным голосом. Список сократился до одного имени. До самого верха пищевой цепи.

Глава 8: «Хозяин теней»

(В предыдущей главе: Финальной точкой списка стал Крейн, механик Синдиката и создатель мучений Джинкс. Вместо физического насилия Дима применил технику глубокого психологического воздействия. Он погрузил Крейна в иллюзию Силы, заставив его заново пережить пытки маленькой Пауэр его же глазами, а затем ментально очистил разум механика от профессиональной деформации палача. Лишившись своей садистской целеустремленности, Крейн рухнул на пол в рыданиях — сломленный старик вместо хладнокровного монстра.)

Нижние уровни Зауна всегда дышали угрозой, но сегодня коллекторы затихли. Перед нами расступались даже патрульные дроны Силко, чувствуя дрожь земли под ногами — эхо той бури, что мы принесли в город.

Джинкс шла рядом со мной, но теперь её походка была тяжелой. После визита к Крейну из неё словно вынули пружину беззаботного безумия. Она молчала всю дорогу, глядя прямо перед собой пустыми глазами. Убивать Ренцо было весело. Ломать Финника — эстетично. А смотреть, как уничтожают того, кто был архитектором твоего личного ада... это оставляло лишь звенящую пустоту.

Мы остановились у подножия массивной лестницы, ведущей к химическим заводам Барона. Здесь туман был настолько густым, что перила терялись в белой мгле. И именно из этой мглы соткалась фигура.

Силко не прятался. Он стоял ровно посередине ступеней, опираясь на свою трость-змею, словно ждал нас всё это время. Его лицо скрывал кожаный респиратор с линзами, но сама поза излучала абсолютную власть. Он был пауком, сидящим в центре паутины, и он искренне верил, что контролирует каждую вибрацию нити.

— Мой лучший инструмент гуляет под ручку с призраком, — голос Силко прозвучал глухо через фильтры маски, но каждое слово било точно в цель. — Я слышал, ты устроил небольшую перестановку в моем нижнем городе. Ренцо теперь может только ползать. Марко плачет при виде кипятка. Даже мой верный пес Крейн воет в углу. Ты тратишь свой потенциал на уличных тараканов, джедай.

Он сделал шаг вниз. Его люди-тени замерли по бокам, но не поднимали оружия. Они знали: если Барон говорит сам, оружие бесполезно.

— Ты вмешался не в свои дела, Светлячок. Но я человек деловой. Назови цену. Сколько стоит твоя верность? Защита одной нестабильной девчонки обходится очень дорого. Особенно когда она перестает приносить прибыль.

Это была первая ловушка. Попытка купить меня языком бизнеса. Превратить защиту в контракт.

Я остался стоять внизу лестницы, преграждая ему путь к Джинкс. Моя рука спокойно лежала на рукояти меча, но активировать клинок я не спешил. Против слов нужно использовать слова.

— Мне не нужна цена, Силко, — ответил я ровно. — И мне не нужна твоя власть.

Я протянул руку открытой ладонью вверх. Между моими пальцами закружились крошечные изумрудные искры Силы.

— Ты боишься признать истину, Барон. Именно поэтому ты стоишь здесь, а не сидишь в своем кабинете. Искусственный страх заставляет тебя искать контроль над каждым вдохом этого города.

Силко замер. Его пальцы сильнее сжали набалдашник трости. Он ожидал удара, выстрела, требования отступить. Но не лекции о своих фобиях.

— О чем ты бредишь? — прошипел он, но в голосе появилась вибрация неуверенности.

— Я покажу тебе то, чего ты никогда не видел, Силко, — произнес я, делая шаг вперед. Воздух между нами загустел. — Истину, которую ты прячешь даже от самого себя.

Я не атаковал его разум — это вызвало бы лишь сопротивление. Я открыл свое сознание, позволяя Великой Силе течь сквозь меня, сплетая реальность из наших общих воспоминаний. Это была не галлюцинация для него одного; пространство вокруг нас начало меняться для них обоих.

Красный аварийный свет лестничной клетки померк. Запах химии исчез. Мы стояли в тускло освещенной лаборатории много лет назад.

Молодой Силко, еще без респиратора, со шрамами, которые только начали гноиться, склонился над операционным столом. На столе, привязанная ремнями, билась маленькая девочка. Паудер. Провода впивались ей в виски, глаза были расширены от ужаса и боли.

«Еще немного напряжения, — сказал молодой Силко голосом, полным научного восторга. — Посмотри, какой потенциал. Если мы выжжем эту эмпатию, если уберем способность чувствовать боль... мы получим идеальное оружие».

Иллюзия сменилась. Тот же кабинет, годы спустя. Силко смотрит на взрослую Джинкс, которая смеется, собирая бомбу из мусора.

«Ты моя лучшая работа», — говорит он, кладя руку ей на плечо.

Но стоя здесь, в настоящем, настоящий Силко почувствовал то, что всегда игнорировал: ужас в её глазах каждый раз, когда хлопает дверь. Тошноту от запаха его любимого химического парфюма. Животный страх, который она прячет за безумным смехом.

— Ты не растил дочь, — мой голос звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — Ты выращивал нож. Ты боялся признать, что любишь её, потому что любовь делает уязвимым. Тебе нужен был лишь клинок, направленный в сердце Пилтовера. Ты использовал её шрамы как чертежи.

Линзы респиратора Силко дрогнули. Он схватился за грудь, словно мое признание пробило его броню физически. Иллюзия лаборатории рассеялась, оставив нас одних в сыром тумане коллектора.

Химический барон пошатнулся, оперевшись на трость. Впервые за долгие годы этот человек выглядел не расчетливым хищником, а старым, больным человеком, столкнувшимся с правдой своего одиночества. Он построил империю, чтобы заполнить пустоту внутри, но создал лишь самое одинокое существо в Зауне.

— Ты лезешь мне в голову... — прохрипел он, отворачиваясь, пытаясь спрятать лицо в тени капюшона.

— Нет, — ответил я. — Я просто убрал шум твоих оправданий. Теперь ты видишь всё так, как видела она. Каждый день. Все эти годы.

Я опустил руку. Давление Силы спало, возвращая нам обычный воздух трущоб.

— Уходи, Силко. Забирай своих людей. Беги прятаться в свои лаборатории. Потому что завтра новости о том, что Крейн сдался Кейтлин Кирамман, облетят весь город. Твой фундамент трескается. И если я хоть раз увижу, что твои цепные псы снова идут по следу Джинкс...

Я позволил Силе вспыхнуть в моих глазах чистым белым светом, создавая резкий контраст с моим спокойным лицом.

— ...ты узнаешь, почему Орден называли Стражами Республики. Мы закончили.

Я повернулся к нему спиной. Самый страшный жест неуважения и абсолютной уверенности. Я взял Джинкс за руку и повел ее мимо застывших громил. Те расступились сами, боясь даже вздохнуть в нашу сторону.

Силко остался стоять один посреди улицы, опираясь на трость. Химический король оказался голым королем, раздавленным весом собственной правды.

Мы свернули за угол. Джинкс несколько кварталов шла молча, крепко держась за мою руку. Когда огни убежища Барона окончательно скрылись из виду, она вдруг тихо, совсем не похоже на себя, рассмеялась:

— Ты показал ему... зеркало. Обожаю это.

Я посмотрел на нее сверху вниз. Голубые дреды слегка растрепались, на лице остались следы копоти, но улыбка была легкой. Свободной.

— Почти дома, — сказал я, указывая на скромную посадочную площадку впереди, где ждал мой корабль. Настоящий дом, куда закрыт вход теням Зауна.

Часть 3: «Искупление светом»

Глава 9: «Цена покоя»

(В предыдущей главе: Конфронтация с Силко у лестницы из коллекторов стала кульминацией дня мести. Барон попытался манипулировать Димой, предлагая купить защиту Джинкс или подчинить его своим целям. В ответ джедай использовал мощную иллюзию Силы, погрузив Силко в воспоминания о его собственных экспериментах над маленькой Пауэр. Дима заставил Силко увидеть правду: он растил не дочь, а живой нож для войны с Пилтовером, лишив ребенка детства ради своего контроля. Раздавленный осознанием того, что его любовь была лишь формой рабовладения, Силко отступил в тень, потеряв власть над девочкой.)

Посадочная площадка встретила их запахом озона и остывающего металла — ароматами совершенно другого мира, где воздух можно было пить, не боясь выплюнуть легкие.

Корабль Диму был старым республиканским разведчиком, списанным десятилетия назад. Внутри царил идеальный порядок, который казался почти стерильным после органического хаоса Зауна. Мягкий белый свет панелей разгонял тени по углам кабины пилота, обещая безопасность просто фактом своего существования.

Джинкс замерла на пороге стыковочного шлюза. Она стояла там долго, словно переходя границу между двумя государствами. Её плечи были напряжены, привычно ожидая удара в спину или щелчка наручников. Но единственным звуком было тихое гудение систем жизнеобеспечения корабля.

— Заходи, — мягко сказал я, проходя мимо неё к панели управления. — Здесь тебе ничего не угрожает.

Она переступила порог. Сделала несколько неуверенных шагов по металлическому полу и остановилась посреди кабины. Огляделась. Взгляд зацепился за мою койку, затем за кухонный автомат, потом за иллюминатор, за которым медленно плыли огни верхнего Пилтовера.

Я активировал автопилот и повернулся к ней.

Взрывчатка исчезла. Гранатомет остался где-то внизу, в грязи Зауна. Сейчас передо мной стояла просто уставшая девочка-подросток в нелепой одежде, которая внезапно поняла, что ей больше не нужно держать осанку хищника. Мышцы её спины расслабились так резко, что она едва не пошатнулась. Из её взгляда ушла вечная лихорадочная настороженность. Впервые с момента нашей встречи глаза Джинкс не сканировали помещение в поисках путей отхода или точек подрыва.

Тишина, повисшая между нами, была густой и тяжелой. Это была тишина *после*. После взрывов, после криков Ренцо, после бульканья воды в бассейне Финника и рыданий Крейна. Город получил свою месть. Список обидчиков сократился до нуля.

Джинкс подошла к креслу второго пилота и буквально упала в него, подтянув колени к груди. Она обхватила их руками, положив сверху подбородок. Она не смотрела на меня. Она смотрела на свои грязные ботинки, оставляющие следы на чистом полу.

Ей больше не нужно было смеяться.

Весь этот день безумного хохота, издевательств над врагами и дерзких ухмылок был лишь маской. Щитом, который защищал сломанную психику от распада. Теперь, когда щит стал физическим — в виде брони моего корабля и моей Силы, наполняющей эти стены, — маска стала не нужна. Я видел, как дрожит линия её плеч. Не от страха. От колоссального выброса адреналина, которому некуда было деться. Нервная система, годами работавшая в режиме «бей или беги», наконец получила команду «отбой».

Спустя час она всё ещё сидела в той же позе. Светлые волосы упали на лицо, скрывая его выражение. Дыхание стало глубоким, ровным. Медленным.

Я тихо поднялся со своего места, стараясь не потревожить эту звенящую хрупкость момента. Подошел к шкафчику в углу и достал оттуда старое, потертое шерстяное одеяло — единственное напоминание о мире, где люди спят ради отдыха, а не чтобы забыться.

Подойдя к ней, я осторожно накрыл её плечи тканью. Джинкс вздрогнула во сне, но не проснулась. Лишь инстинктивно закуталась в одеяло плотнее, свернувшись клубком прямо в жестком пилотском кресле.

Я стоял и смотрел на неё долгое время. На шрамы на её руках, виднеющиеся из-под закатанных рукавов. На то, как беззащитно она выглядит сейчас, лишенная своих гранат и безумной усмешки.

Впервые за годы она спала без кошмаров.

Мои инстинкты джедая требовали медитации, анализа Силы, настройки клинка. Но вместо этого я опустился на пол возле её кресла, прислонившись спиной к переборке. Положив руку на рукоять меча, я позволил своему дыханию синхронизироваться с её.

Дверь была заперта. Сенсоры внешнего периметра работали на полную мощность. Никто — ни головорезы Синдиката, ни разочарованный Силко, ни даже призраки её прошлого — не посмеет войти сюда без приглашения.

Я был стеной. И впервые за долгие годы кто-то мог позволить себе роскошь спать снаружи этой стены, зная, что страж не уйдет до рассвета.

Глава 10: «Смазливый мальчишка?»

(В предыдущей главе: Утро после ночи мести принесло непривычную тишину. Вернувшись на корабль Димы, Джинкс впервые за долгие годы позволила себе снять маску безумия. Сидя в кресле пилота под теплым одеялом, она уснула глубоким сном без кошмаров — впервые зная, что дверь охраняют. Её нервная система, истощенная годами выживания в Зауне, наконец получила команду «отбой», позволив внутреннему зверю отдохнуть в безопасной гавани.)

Прошло около двенадцати стандартных часов.

Корабль дрейфовал на низкой орбите над Зауном, скрываясь среди промышленного смога, чтобы сенсоры Силко не могли отследить тепловой след реактора. Внутри царил мягкий полумрак дежурного освещения.

Я сидел в позе для медитации на полу главной каюты. Потоки Силы текли сквозь меня спокойной, прохладной рекой, смывая остатки ночной ярости и запахов химических заводов. Мое сознание было островком абсолютного покоя посреди бушующего океана токсичных ветров внизу.

Раздалось шуршание ткани. Тяжелый вздох, больше похожий на рычание разбуженного хищника.

— У тебя тут воняет... чистотой, — голос Джинкс был хриплым со сна, но уже полным привычной язвительности. Она стояла в дверях каюты, одной рукой придерживая сползающее с плеч мое одеяло, а другой протирая глаза. — И пафосом. Прямо искрится всё. Это из-за тебя? Или твой меч просто обосрался от восторга, пока ты тут сидишь?

Она кивнула на мою фигуру. Я открыл глаза. Белки светились слабым голубоватым светом в полумраке — остаточное явление глубокой связи с Силой, которое я даже не пытался скрыть.

— Если бы мой клинок мог испражняться, он бы предпочел делать это на головы тех, кто обижает маленьких девочек, — ровно ответил я, медленно поднимаясь на ноги. Суставы приятно хрустнули. — Доброе утро, Паудер.

Её мгновенно перекосило от этого имени, как от зубной боли. Маска Безбашенной Хулиганки встала на место за долю секунды.

— Меня зовут Джинкс, Светлячок. Мы же вроде выяснили, что смазливые мальчики-джедаи должны слушать, когда им говорят.

Она подошла ближе, демонстративно разминая шею. В её глазах плясали озорные огоньки — она проверяла границы дозволенного, пытаясь вывести меня из себя привычным способом. Но теперь в этой дерзости не было паники. Было любопытство ребенка, который нашел новую опасную игрушку и хочет посмотреть, как она работает.

— Ладно, гуру, — фыркнула она, пиная ножку ближайшего кресла. — Ты обещал учебу. Давай, удиви меня. Расскажи, как двигать палочки силой мысли или как заставить кого-то плакать, глядя на его мизинец. Только давай без вот этой твоей нудятины про «потоки вселенной». У меня от скуки сейчас уши начнут кровоточить.

Это был идеальный момент. Если я отвечу высокопарно — она закроется. Если ударю — урок закончится дракой.

— Хорошо, — я позволил легкой улыбке коснуться губ. — Никаких потоков. Сегодня мы учимся самому сложному искусству во Вселенной.

Она приподняла бровь, ожидая подвоха.

— Какому? Делать бомбы из мусора?

— Дышать.

Джинкс громко, искренне расхохоталась. Она согнулась пополам, хлопая себя по коленям. Одеяло почти упало на пол.

— ДЫШАТЬ? Ты притащил меня на свой летающий гроб, чтобы научить *дышать*? Да я мастер спорта! Я могу дышать под водой в коллекторе целую минуту, пока крысы пытаются отгрызть мне ногу!

Она продолжала смеяться, вытирая выступившие слезы. Но я не шутил. Мой взгляд стал серьезным, и смех застрял у неё в горле. Она увидела, что я абсолютно серьезен.

— Дыхание — это фундамент, — произнес я, опускаясь обратно на пол и похлопывая ладонью рядом с собой, приглашая её сесть напротив. — Твой внутренний зверь постоянно кричит тебе: «Беги» или «Взрывай». Он заставляет твое сердце колотиться так быстро, что мозг отключается. Чтобы контролировать взрывчатку в своей голове, ты должна сначала научиться контролировать топливо, которое её зажигает. Кислород.

Она перестала улыбаться. Насмешка сменилась искренним, жадным любопытством. Впервые кто-то говорил с ней не о том, какая она сумасшедшая, а о том, как она устроена.

— Иди сюда, — повторил я мягче. — Садись. Скрести ноги, как сможешь.

Она помедлила секунду, словно взвешивая риск показаться глупой. Затем небрежно бросила одеяло на кресло и плюхнулась на пол передо мной, скрестив ноги крайне неуклюже, явно делая это впервые в жизни. Поза была напряженной, плечи ссутулены.

— Выпрями спину, — велел я. — Не как струна. Просто представь, что макушка привязана к потолку ниткой. Расслабь челюсть.

Она послушно выполнила указания, хотя её пальцы нервно барабанили по бедрам.

— Закрой глаза, — продолжил я. — И слушай только мой голос. Забудь про Заун. Забудь про Силко. Забудь про список. Здесь есть только каюта. И воздух.

Я начал говорить тихо, монотонно, задавая ритм:

— Вдох через нос. На счет четыре. Раз... два... три... четыре...

Я сам глубоко вдохнул. Джинкс последовала моему примеру, но сделала это резко, судорожно, будто ныряла в грязную воду.

— Тише, — поправил я. — Воздух — это не враг, которого нужно проглотить. Это друг. Задержи дыхание. На счет два. Раз... два...

Её лицо покраснело. Пальцы сжались в кулаки. Инстинкты кричали ей, что задерживать дыхание — значит быть уязвимой, позволить врагу подойти сзади.

— Выдыхай через рот. Медленно. На счет шесть. Опустошай легкие полностью...

Она выдохнула облаком, содрогнувшись всем телом. Капли пота выступили на лбу.

— Это тупо, — прошипела она, не открывая глаз. — Мне скучно. Хочу взорвать стену.

— Взрывать стены легко, — парировал я, не повышая голоса. — Любой идиот может нажать кнопку. А вот удержать руку, которая тянется к кнопке, когда внутри всё горит... это требует силы. Продолжай. Вдох. Четыре. Тебе страшно сидеть спокойно. Признай это. Страх говорит, что если ты перестанешь двигаться, тебя убьют. Но посмотри... — я сделал плавный пасс рукой, и маленький шарик света отделился от моего пальца, зависнув между нами. — ...мы в вакууме космоса. Здесь нет Синдиката. Нет боли. Только этот свет. Вдох... два... три... четыре...

Она снова втянула воздух. На этот раз чуть ровнее. Глаза под веками перестали метаться так бешено.

Мы провели так час. Большую часть времени она ворчала, ерзала, пыталась открыть глаза и закатывала истерики, называя меня «медитирующей табуреткой». Но каждый раз, когда её пульс зашкаливал от раздражения, я возвращал её к счету. Один, два, три, четыре.

Когда тренировка закончилась, она открыла глаза. Они были красными, но ясными. Щеки впали от усталости. Она выглядела так, будто пробежала марафон.

— Я думала, мои мозги вытекут через уши, — буркнула она, массируя виски. — Это реально сработало. Когда ты заставил считать... тот голос в голове... он заткнулся. Тот, что обычно орет «ЖМИ!».

Она посмотрела на свои руки, затем перевела взгляд на меня. В этом взгляде было нечто новое. Уважение. И капля зависти.

— Научишь меня делать этот... фокус со светом? — спросила она тише, кивая на погасший шарик Силы, осевший пылью на ковре.

Я поднялся, подавая ей руку, чтобы помочь встать.

— Сначала научись дышать, когда злишься, не ломая мне мебель. Завтра утром. Сразу после того, как почистишь зубы.

Она фыркнула, игнорируя руку, и поднялась сама, пошатываясь. Проходя мимо, она намеренно сильно толкнула меня плечом, возвращаясь к роли уличной задиралы. Но толчок получился неуверенным, почти дружеским.

— Чисти свои зубки лучше, Светлячок, — бросила она через плечо, направляясь в свою каюту. — От тебя несет храмовой плесенью.

Дверь за ней закрылась. Я остался один в каюте, прислушиваясь к гулу корабля. Первый камень в фундамент нового человека был заложен.

Глава 11: «Голубые дреды»

(В предыдущей главе: Обучение началось на борту корабля Димы. Попытка объяснить Джинкс концепцию Силы через дыхание встретила её насмешки над «пафосом» и нудностью, но быстро переросла в искреннее любопытство, когда она почувствовала, что ритмичный счет действительно успокаивает её внутренний хаос. Первая тренировка — попытка научить её дышать в такт вселенной — прошла успешно: девочка впервые смогла заглушить голос паники без применения взрывчатки.)

Прошло два дня.

Орбита Зауна стала нашим временным убежищем. Дни превратились в рутину, которую Джинкс начинала ненавидеть своей тайной частью: медитация на рассвете, физические упражнения, бесконечное повторение вдохов и выдохов. Она ворчала, бросалась подушками и называла меня «Йодой-задохликом», но каждое утро выходила из каюты ровно в шесть часов по корабельному времени.

Этим вечером я сидел в кабине пилота, калибруя фокусировку кристалла светового меча. Мягкий зеленый свет инструмента падал на мои руки. Джинкс вошла бесшумно — этому она научилась быстрее всего — и остановилась за моим креслом. Я чувствовал её присутствие в Силе не как угрозу, а как теплый, пульсирующий комок энергии.

На ней была моя старая серая туника, закатанная до локтей. Её собственные голубые дреды были собраны в небрежный пучок на макушке, открывая шею и острые ключицы. Без слоя боевой раскраски и гранат она выглядела пугающе юной.

— У тебя волосы цвета дешевого энергетика, — сказал я, не отрываясь от работы. Лучшее оружие — то, которое обезоруживает внезапной честностью.

Она обошла кресло и упала в соседнее пилотское сиденье, закинув ноги в тяжелых ботинках на приборную панель.

— Это цвет чистого азурита, деревенщина, — огрызнулась она, но без привычной злости. В её голосе слышалась усталость. — Вандер говорил, что это редкость в Трущобах. Говорил, что я особенная.

Её пальцы сжались в кулаки на коленях. Тема Вай и Вандера была минным полем, и мы оба это знали. До этого момента она либо молчала о них, либо взрывалась истерикой при малейшем напоминании.

— Он был прав, — ответил я, откладывая инструменты. Я повернулся к ней вместе с креслом, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Они все видели в тебе нечто большее, чем просто девчонку с улицы.

Джинкс долго смотрела на свои колени. Когда она подняла взгляд, линзы её глаз казались почти черными от расширенных зрачков.

— Мы жили внизу. В самом низу. Там даже лампы не горели. Вай... она всегда таскала меня на спине. Била всех, кто смотрел косо. А Вандер приносил нам еду. Настоящую еду, а не синтетику. Он строил для нас этот город... Пилтовер сверху, Заун снизу. И мы должны были быть семьей.

Её голос дрогнул. Она резко отвернулась, делая вид, что изучает показания радара.

— А потом пришли Энфорсеры. Силко дал им газ. Моя сестра... моя идеальная, правильная сестра... она пыталась спасти детей. Но бомба взорвалась у неё в руках. Из-за меня. Я дала ей тот детонатор. Он пищал иначе, я перепутала...

Слеза скатилась по её щеке, оставляя чистую дорожку на грязной коже. Это была первая настоящая слеза, которую я видел у неё за всё время. Не слеза ярости или боли от ран, а слеза скорби.

Я позволил Силе мягко окутать её, создавая невидимый кокон безопасности. Никакого давления, только поддержка.

— Ты выжила, — тихо произнес я. — И ты тащишь их память на себе каждый день. Вот почему твои бомбы такие громкие, Джинкс. Ты кричишь за троих.

Она шмыгнула носом, вытирая лицо рукавом моей туники.

— Заткнись, Светлячок. А то сейчас тоже разревусь, и будешь виноват ты. Кодекс твоего Ордена разрешает джедаям утешать психованных девиц?

Этот вопрос стал мостиком. Граница между нами окончательно рухнула.

— Мой прежний Кодекс запрещал многое, — я позволил себе грустную улыбку. — Он запрещал владеть вещами. Запрещал бояться. И самое главное — он запрещал любить. Привязанности считались путем на Темную сторону. Страх потери должен был толкнуть джедая во тьму, поэтому лучшее лекарство — никого не любить вовсе.

Я наклонился чуть ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось до полуметра.

— Поэтому я ушел. Я понял, что они идиоты. Любовь — это не путь во тьму. Это самый мощный реактор во Вселенной. То, что я чувствую, защищая тебя... эта решимость сдвинуть горы... это и есть самая чистая часть Силы. Называй это пафосом, если хочешь. Мне всё равно.

Её губы приоткрылись. Насмешливое выражение лица исчезло, сменившись чем-то уязвимым и открытым. Она больше не видела во мне учителя или странного защитника. Она увидела мужчину, который добровольно отказался от правил целой галактики ради неё.

— Значит... я твой личный путь во тьму? — прошептала она, и уголок её рта дернулся вверх.

— Самый яркий фонарь в этой темноте, — поправил я.

Я медленно протянул руку и заправил выбившуюся голубую прядь ей за ухо. Движение было бесконечно нежным. Касаться её после того, как столько дней я держал дистанцию наставника, казалось нарушением физики.

Её реакция была мгновенной, но не агрессивной. Она подалась вперед, сокращая оставшееся расстояние, и прижалась лбом к моему плечу. Не плача, не дрожа. Просто ища точку опоры. Инстинкт «бей или беги» окончательно капитулировал перед инстинктом «доверься».

Мои руки сами собой легли ей на талию, притягивая ближе. От неё пахло озоном, машинным маслом и едва уловимо — тем самым химическим шампунем, которым она пыталась смыть грязь Зауна.

Мы сидели так долгое время, пока звезды за иллюминатором продолжали свой вечный бег. Корабль вращался вокруг планеты, но наш маленький мир внутри замер. Защитник и подопечная исчезли. Остались просто двое людей в холодном космосе, которые наконец нашли тепло друг в друге.

— Если расскажешь кому-нибудь, что Джинкс плакала, — глухо пробормотала она мне в воротник, — я соберу бомбу, которая заставит замолчать целую звездную систему.

— Договорились, — ответил я, прижимая её крепче. — Тайна останется между мной и твоей левой бровью.

Она фыркнула, скорее от смеха, чем от раздражения, и расслабилась окончательно, позволяя себе уснуть прямо здесь, в кресле пилота, опираясь на мое плечо. Впервые её сон рядом со мной был сном партнера, а не ребенка в клетке.

Эпилог: «Эхо тишины»

(В предыдущей главе: Разговор о прошлом стал переломным моментом: Джинкс впервые рассказала Диме о трагедии Вай и Вандера, позволив себе заплакать от скорби, а не от ярости. В ответ Дима признался, что покинул Орден джедаев именно из-за их запрета на привязанности, назвав любовь самым мощным источником Силы. Их отношения окончательно трансформировались из схемы «защитник-подопечная» в глубокое партнерство и близость, когда они нашли утешение друг в друге на кресле пилота.)

Год спустя.

Место, которое мы выбрали, не было Тихорецком с географической карты — это была метафора того тихого угла Вселенной, который я построил для неё сам. Старая радиовышка на окраине Пилтовера, высоко над смогом нижнего города. Здесь воздух пах озоном от трамвайных линий и свежим дождем, а не химикатами Зауна.

Мир действительно изменился внизу.

Показания Крейна, которые он дал Кейтлин Кирамман после нашего визита, обрушили империю Силко как карточный домик. Синдикат рассыпался на враждующие группировки без своего мозгового центра. Заун больше не был просто гнойником под сияющим городом; начались первые реальные попытки интеграции, хотя пропасть всё ещё оставалась глубокой. Кейтлин стала героицей новостей, но мы предпочитали оставаться призраками.

Джинкс сидела на краю покатой металлической крыши, болтая ногами. На ней были потертые рабочие штаны и моя старая туника, закатанная по локти. Её голубые дреды отрасли почти до пояса, и в них теперь вплетены не провода гранат, а тонкие медные нити-фидеры для пайки.

Она больше не делала бомб. Взрывы остались лишь эхом в памяти, которое больше не управляло её моторикой. Теперь она чинила сложную электронику для нужд верхнего города — стабилизаторы турбин, медицинские сканеры, системы связи. Иногда полиция Пилтовера официально вызывала её, когда нужно было обезвредить ловушки других, менее талантливых пиротехников. Она работала в перчатках без пальцев, сосредоточенно высунув кончик языка, и выглядела абсолютно... нормальной. Спокойной.

Иша играла неподалеку, гоняясь за механическим роботом-совой, которого собрал Дима. Иша — репликант, точная копия Паудер из её детства, созданная самим Димой из найденных чертежей и очищенных данных Силы, чтобы залечить самую глубокую рану Джинкс. Маленькая девочка с такими же яркими волосами смеялась чисто и звонко. Джинкс обернулась посмотреть на нее, и её лицо смягчилось в улыбке, которую посторонние никогда не видели. Отцовская нежность заменила собой безумие.

Я подошел и сел рядом, скрестив ноги. Присутствие Силы вокруг нас стало плотным, уютным коконом. Я смотрел на неё — на то, как ветер играет её волосами, на спокойную линию плеч. Моя защитница выросла в полноценного человека.

— Знаешь, — внезапно сказала она, не поворачивая головы, продолжая следить за сестрой. — Иногда я скучаю по тому грохоту. По ощущению, когда стены трясутся. Это было... честно.

— Скучать нормально, — ответил я. — Это часть тебя. Но теперь ты выбираешь, когда делать шум. А когда молчать.

Она повернулась ко мне. Ветер развевал её дреды, бросая синие пряди на мое плечо. Её глаза — больше не лихорадочные угольки выжившего зверя, а глубокие озера — внимательно изучали моё лицо.

— Ты смотришь на меня так, будто я сейчас разобьюсь, — усмехнулась она, толкая меня плечом. — Расслабься, Светлячок. Опоры вышки выдерживали и не такое.

— Я смотрю на тебя так, потому что наконец-то могу дышать, когда смотрю на тебя, — честно признался я.

Мы замолчали, слушая смех Иши внизу и гул далекого транспорта. Солнце Пилтовера клонилось к закату, окрашивая небо в цвета плавящегося хекстека.

Джинкс вдруг придвинулась ближе. Её бедро коснулось моего. Она взяла мою правую руку — ту самую, что привыкла лежать на рукояти меча, готовая вспыхнуть белым пламенем по первому зову — и положила её ладонью вверх между нами. Затем накрыла своей рукой. Её кожа была теплой, покрытой мелкими ожогами от паяльника и смазкой.

Она заглянула мне прямо в глаза. Тот самый взгляд, который раньше требовал взрывов, теперь просил подтверждения.

— Твой щит всё еще на месте? — тихо спросила она. Голос звучал ровно, но в нем звенела та самая нотка неуверенной девочки из насосной станции, которой жизненно важно знать, что стена не рухнула.

Вместо ответа я переплел свои пальцы с её. Сжал её руку крепко, но нежно. Свободной рукой я коснулся её щеки, убирая непокорную прядь волос.

— Всегда, — ответил я.

И в этом слове не было пафоса джедая или обещания наемника. Была простая физика наших отношений. Пока бьется мое сердце, пока течет Сила сквозь мои вены, пространство между ней и любой угрозой будет заполнено мной.

Она удовлетворенно вздохнула, прижалась виском к моему плечу и расслабилась, закрывая глаза.

Город внизу жил своей жизнью — яркой, грязной, сложной и прекрасной. Но здесь, на крыше, время остановилось. Мы дома.