Двуликий

Глава 1

Низкое пасмурное небо давило сверху, будто собиралось вот-вот лопнуть и уронить на землю ледяные, колючие капли. Тучи двигались, гонимые ноябрьским ветром, наползали друг на друга, сливались в тяжёлые, угольно-чёрные сгустки, где-то рассеивались, теряя плотность и становясь водянисто-белыми, как разбавленное молоко, но нигде не давали просвета, словно специально отказываясь подарить небу шанс перестать представлять собой сто оттенков серого.

Ветер шёл порывами, шурша остатками листвы, трепал ржавую проволоку на заборе, вызывая тревожный стук непрочно закреплённого железа. К этому звуку добавился ещё один — глухое нарастающее ворчание недовольного двигателя. У ворот, изъеденных ржавчиной и перекошенных от времени, — больше похожих на скрещённые кости какого-то доисторического животного, — показался тёмно-зелёный «Рено». Не сбавляя хода, он втиснулся в полуоткрытые ворота, с силой продавив себе путь. Кузов скользнул боком, задевая правую створку, от чего раздался противный скрежещущий скрип, нарушивший монотонную симфонию шелестевших от ноябрьского ветра листьев.

Льюис Вудс стоял на краю заброшенной дороги, когда-то засыпанной щебнем, а теперь превратившейся в вязкое месиво из грязи и следов тракторных шин. Наблюдая за остановившемся автомобилем, он подумал о том, какая бурная жизнь тут кипела ещё каких-то 3-4 месяца назад.

Это была территория консервного цеха. Перед ним возвышалось массивное здание с высокими каменными стенами, местами оплетёнными плющом, местами с обсыпавшейся штукатуркой, но всё ещё сохранявшими свою монументальность. Оно выглядело так, будто помнило времена, когда строили не на десятилетие, а на века — вероятно, здание было возведено в 50-е годы прошлого века. Под высоким навесом, тянувшимся вдоль фасада, стояли перерабатывающие установки — тяжёлые, с облезлой краской, но надёжные, как старые солдаты. Некоторые из них, казалось, были даже старше самого здания, но всё ещё исправно выполняли свои функции — в ту эпоху технику делали «на совесть», не так, как теперь.

У обочины, в зарослях пожухлой травы, валялись сломанные деревянные ящики. Один из них был расколот, и между его штакетинами застряла красная помидора — засохшая, сморщенная, как крошечная мумия, забытая в спешке. Летом сюда каждый день привозили многочисленные прицепы с томатами, растущими на близлежащих полях, чтобы переработать их на сок и семена. Также здесь перерабатывали дыни, огурцы и некоторые другие овощи, но томаты были настоящими королями этого места.

Тогда вся территория цеха бурлила: рёв тракторов, стук опрокидываемых ящиков, гудки машин, которым не хватало места для парковки. В длинных очередях толкались толпы людей с пластиковыми бутылками, баклажками, канистрами, эмалированными ведрами, бутылями и другой тарой, в которую только можно налить томатный сок. Многоголосый гул тонул в мощном гудении трёх конвейерных лент, работавших одновременно, без остановки, перемалывая тонны алых плодов в рубиновую жидкость.

Теперь, в конце ноября, было трудно представить, что цех работал ещё этим летом, а не стоит заброшенным долгие годы. Полевой сезон давно закончился, о перерабатывающем цехе забыли до следующей весны, и теперь здесь царила полная пустота, так ни кстати прерванная голосом странной девушки, вышедшей из подъехавшего автомобиля.

Вернее, странной она бы показалась незнакомому человеку, увидевшему её впервые, для Лью же белая фарфоровая маска, скрытая под тяжёлыми волнами длинных чёрных волос уже давно стала неотъемлемой частью Джейн.

— Сегодня без шарфа? Уже не прячешь свой шрам? — бросила она мимоходом, обходя глубокую рытвину, в которой плескалась густая коричневая лужа. Вода едва не коснулась её замшевых сапожек, и она недовольно дернула плечом, направившись к багажнику своего «Рено».

— Я уже давно его не использую. В отличие от тебя, — глухо отозвался Лью, который слишком хорошо уловил в её словах двойной смысл. Сама Джейн упорно продолжала носить маску, хотя её лицо давно уже восстановилось после многочисленной пластики и приобрело прежние очертания. Или почти прежние.

— Эта маска нужна как напоминание о том, что он сделал, и какой кары заслуживает. Я не забываю об этом. Ни на минуту. Надеюсь, ты тоже не забудешь, — отчеканила она, словно прочитав его мысли, и с сухим щелчком открыла багажник.

Лью молчал. Он солгал ей. Сегодня впервые за долгие годы он сознательно не намотал на шею длинный, скрывающий пол лица чёрно-белый шарф, и теперь, ни чем не прикрытый, казалось, он бросался в глаза за километр — багровый шов с рваными, неровными краями, пересекающий лицо поперёк, от щеки до щеки, через переносицу.

Возможно, подсознательно Лью тоже хотел, чтобы увидев этот шрам, он вспомнил, какой кары заслуживает.

Ветер усилился, подхватил обрывки сухих листьев, закружил их в воздухе. Где-то вдалеке заскрипела металлическая конструкция, будто сам цех вздыхал, вспоминая летнюю суету.

Заглянув в открытый багажник, Лью увидел большой свёрток, обёрнутый в светлое агроволокно, под складками которого угадывались очертания человеческого тела. Из-под слоя ткани свешивалась рука с когда-то белым, а теперь грязно-серым рукавом, испачканным землёй, кровью и чем-то, напоминающим машинное масло. Рука выглядела неестественно бледной и настолько худой, что казалась выжатой, как тряпка, и свисала, словно у поломанной куклы, а ободранные пальцы были в многочисленных ссадинах и тонких корках засохшей крови. На некоторых местах кожа выглядела так, будто её грубо содрали о камень или металл.

С неожиданной для своей хрупкой фигуры силой Джейн подхватила свёрток и резко дёрнула на себя. Тело с глухим шлепком рухнуло в грязь у ног Лью, отчего с земли веером взметнулись брызги грязной жижи, заляпав коричневыми пятнами его тёмные джинсы.

— Он мёртв? Мы же договаривались… — начал было Лью, но Джейн перебила его.

— В отличие от тебя, я всегда выполняю то, о чём договариваюсь. Он под действием парализующего укола, очнётся минут через 30, хотя, учитывая его особенности... может быть и раньше. Так что поторопись, — сказала она, захлопнув багажник и направляясь обратно к водительскому сидению.

— Если ты намекаешь на тот случай, то я ещё был молод и глуп, этого больше не повторится, — сказал Лью, который очень хорошо понял, на что именно она намекала.

Джейн выглянула из машины, и её взгляд скользнул по нему — от ботинок до лица, задержавшись на шраме.

— Ты и сейчас ещё не стар, — заметила она, а про себя подумала, что даже не смотря на этот чёртов шрам, Лью был достаточно красив: каштановые волосы, падающие на лоб, зелёные глаза, высокий рост, спортивное телосложение, подчёркнутое кожаной чёрной курткой, он всё ещё выглядел достаточно юным, хоть и со следами усталости вокруг глаз.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Больше я на это не поведусь, — его слова вывели её из запретных размышлений и вернули к реальности.

— В общем, учти, если к моему возвращению он всё ещё будет жив, мне придётся убить вас обоих, — произнесла Джейн таким будничным тоном как будто убить двоих взрослых парней для неё — это как сходить в магазин.

После этих слов она завела мотор и дала по газам, выехав задом через покосившиеся ворота, правую створку которых снова задела. Та протяжно скрипнула, и, наконец, оторвалась, повиснув на одной ржавой петле, как сломанная челюсть. Джейн круто развернула руль, и «Рено» умчался, набирая скорость, оставив Лью наедине с неподвижным телом у его ног.

Лью огляделся по сторонам. Вокруг по-прежнему не было ни души и ни одного напоминания о том, что здесь работали люди. Сейчас было трудно представить что-либо более заброшенное. Гниющая листва, покосившиеся заборы, безмолвные корпуса цехов. Джейн выбрала место идеально — ни один крик, ни один удар не достигнет чужих ушей.

Он нагнулся, мельком покосившись на бледную руку, выглядывающую из-под агроволокна, перехватил свёрток с противоположной стороны — там, где угадывались ноги, — и потащил его по тропинке, круто уходящей вниз и теряющейся в густых зарослях, где ветви голых деревьев переплетались над головой, словно сплетённые в спешке чёрные пальцы, образуя плотный шатёр. Кое-где по их шершавым стволам ползли лозы дикого винограда. Они цеплялись за кору, за выступы, будто не желали отпускать это место. На них ещё висели редкие гроздья — поздние, забытые, усохшие. Ягоды сморщились, потемнели до густого, почти чёрного фиолетового цвета, некоторые из них лопнули, оголив тёмную, липкую мякоть, уже тронутую первыми ночными заморозками.

Впереди показалась кирпичная стена старого сарая, который возник среди голых ветвей как мрачный призрак из прошлого. Кирпичи были растрескавшиеся, местами осыпавшиеся, с тёмными подтеками, словно стены впитали в себя годы сырости и тишины.

Лью толкнул рассохшуюся дверь, и та нехотя поддалась, коротко скрипнув, будто пожаловалась на чужое вторжение. Внутри стоял плотный, неподвижный воздух. Пахло сырой древесиной и влажной землёй.

Лью втащил тело внутрь, волоча его по пыльному полу, и усадил, прислонив спиной к шершавой стене. Потом выпрямился и окинул взглядом сарай. Внутри было темно, но не полностью — слабый свет проникал из небольшого полуразбитого окна, занавешенного пропылившемся старым белым тюлем. Всё помещение было завалено деревянными и пластмассовыми ящиками, белыми пустыми канистрами и другим хламом. Взгляд Лью зацепился за молоток, лежащий на деревянной полке в ворохе погнутых гвоздей. Тяжёлый, с облупленной деревянной рукоятью и потемневшим от времени металлическим наконечником. Лью взял его. Прохладная рукоять приятно легла в ладонь, как будто молоток ждал этого момента.

Лью встал над Джеффом. Тот продолжал сидеть неподвижно, голова безвольно свесилась, дыхание еле заметно. Тёмные пряди грязных волос прилипли к бледной коже. В полумраке черты лица Джеффа казались расслабленными, юными, почти невинными. Такими, какими он их помнил до...

Но Лью знал, что это обман. Знал, что за этим лицом скрывается не брат, а чудовище, которое убило людей, изуродовало Джейн, оставило на его собственном лице шрам, который не пройдёт никогда.

«Просто сделай это», — сказал он себе. И размахнулся.

Но в ту самую секунду, когда молоток должен был встретиться с головой, глаза Джеффа резко распахнулись.

Лью вздрогнул. Инстинкт, старый и неподконтрольный, дёрнул его руку в сторону. Молоток с оглушительным грохотом врезался в стену, выщербив кирпич и осыпав всё вокруг облаком едкой пыли и крошками штукатурки. Лью отшатнулся, едва удерживая равновесие.

Глаза Джеффа были голубыми. Не чёрными бездонными колодцами, как у монстра. Чистые. Живые. Такие, какими Лью их помнил когда-то.

Паника пульсировала в висках. «Это уловка! Опять. Он всегда притворяется. Я уже видел это. Шесть лет назад. Если бы я тогда довёл всё до конца, десятки людей остались бы живы. Джейн права, она до сих пор не простила мне ту ошибку. И я сам — не простил».

Джефф даже не обратил внимания на молоток, пронёсшийся в полусантиметре от его виска. Он смотрел только на Лью — смотрел широко раскрытыми глазами, в которых выражалось такое облегчение и радость, как будто он ждал этой встречи целую вечность.

«Сейчас он начнёт. Снова будет притворяться моим младшим братом и уговаривать не причинять ему вреда. Вспомнит какие-нибудь истории из нашего детства, которые могли знать только мы вдвоём. Всё это — ложь. Мой брат мёртв. Его больше нет», — думал Лью, сжимая рукоять молотка так сильно, что побелели костяшки.

— Лью, — вдруг произнёс Джефф. Его голос был тихим и слабым, будто он из последних сил старался оставаться в сознании. — Убей меня. Прошу. Так больше нельзя.

Старший брат застыл, сжимая в руке молоток. Монстр сам просит убить его? Это что-то новенькое. Нет, такого не может быть. Определённо, это мог сказать только настоящий Джефф.

Внутри него всё кричало. Мог ли он это сделать? Мог ли он убить своего младшего брата, который смотрел на него сейчас, как в детстве — с той же мольбой и беспомощностью в глазах?

Лью медленно вздохнул, набирая полную грудь воздуха. Внутри него шла борьба. Сражение, в котором он, возможно, уже проиграл.

«Это всё уловка! Ты же помнишь, что было в прошлый раз. Не поддавайся! Вспомни, что он сделал с Джейн! Вспомни лица тех, кого он уничтожил!» — кричал его разум, но сердце, предательское, глупое сердце сжалось в надежде, видя перед собой не монстра, а того самого мальчика, которого когда-то он любил больше всех на свете.

— Чего ты ждёшь? Убей меня! — повторил Джефф громче, и в его голосе слышалась то ли злость, то ли отчаяние.

— Помолчи, — прошептал Лью, отшвырнув молоток в сторону. В горле встал ком. — Ты не умрёшь. Я спасу тебя.

— Нет… Ты не понимаешь. Он вернётся. Ты не успеешь. Ты будешь убит. Лью, ты должен… — начал Джефф, но Лью перебил его.

— Вставай! — Лью схватил младшего брата под руку и резко потянул вверх. Джефф пошатнулся, но Лью удержал его. —Уходим, сейчас же. Пока Джейн не вернулась. Джефф, ты слышишь? Быстрее!

Он потянул его к выходу. Джефф бормотал что-то бессвязное и упирался. Лью чувствовал, как страх и отчаяние разрывают его изнутри. Он снова подвёл Джейн. И времени почти не осталось. С минуты на минуту она будет здесь. Но он не даст Джейн убить своего брата. Только не сейчас.

И вдруг — удар. Мгновенный, звериный. Джефф бросился на него с такой силой, что брат пролетел через полсарая и врезался в стену. Лью поднялся, пошатываясь, рёбра ныли от боли. Когда он снова посмотрел на Джеффа, глаза того уже были чёрными и без зрачков. Тёмные, как сама ночь. Улыбка, растянувшаяся по лицу, была чужой. Перекошенной. Безумной.

— Ты правда думал, что сможешь меня спасти? — прошипел он хриплым ледяным голосом, подскакивая к Лью и замахиваясь лезвием от ножа с отломанной рукояткой, которое подобрал с пола, мгновенно заметив его среди прочего хлама.

Лью успел перехватить запястье и увернулся. Его взгляд метался по лицу брата, ища хоть что-то, что напоминало о прежнем Джеффе. Но его не было.

— Не смеши меня! — хохот Джеффа заполнил помещение, оглушая Лью. Пальцы его левой руки сомкнулись на шее Лью, прижимая к стене, а в правой руке вновь сверкнуло лезвие ножа. — Как ты мог мне поверить? Сейчас я освежу твои воспоминания, — ухмыляясь, он приставил нож к шраму, проходящему через лицо старшего брата, намереваясь прорезать его во второй раз.

Лью удивлялся, с какой железной хваткой Джефф сжимает его горло, и откуда может быть столько силы в таком худом и измождённом теле. Воздух не проходил, в глазах темнело. Он начал задыхаться, но смог дотянуться рукой до разбитого ящика, валяющегося рядом. Он схватил одну из его оторванных досок с двумя ржавыми гвоздями, торчащими, как клыки. Из последних сил рванулся и с силой вонзил их Джеффу в предплечье. Джефф вскрикнул и отпустил его. Лью отшатнулся от стены и, спотыкаясь, бросился к выходу. В голове крутилась одна мысль: «Не убивать. Обезвредить».

Они неслись по узкому коридору старого консервного цеха. Грохот их шагов гулким эхом отзывался среди высоких стен. Джефф рычал и скалился, пытаясь наброситься и сбить Лью с ног. Тот едва успевал уворачиваться от ударов и отталкивал его, снова и снова.

В конце коридора громоздился огромный агрегат — старый конвейер, когда-то перерабатывавший тонны томатов. Ржавые шестерни и валы, словно оскал механического чудовища, застыли в немом ожидании.

Лью, оказавшись в тупике, развернулся и, собрав все силы, резко толкнул Джеффа в резервуар с мутной зеленоватой водой, тянувшийся вдоль конвейера. Тот, не ожидая такого напора, потерял равновесие и рухнул лицом вперед. Вода всплеснула, и Лью, не теряя ни секунды, навалился сверху, прижав голову брата под водой, не давая ему вдохнуть воздух.

Джефф дёргался, его ноги бешено барахтались, ударяясь о металл, но Лью упрямо держал его, не давая вырваться. Вдруг он почувствовал, что сопротивление ослабевает. И в этот момент агрегат загудел. Словно проснулся. Словно почувствовал кровь.

Лью вскинул голову и увидел, как конвейерная лента медленно поползла вверх, набирая обороты. Джефф издал короткий крик, когда его рука угодила под массивные металлические валы. Лента, как голодный хищник, захватила его запястье и резко дёрнула, зажевав между своими металлическими пластинами.

— Нет! — Лью бросился к панели управления, поняв, что Джефф каким-то образом свободной рукой успел запустить механизм. Пальцы судорожно метались по кнопкам, нажимая всё подряд. Агрегат вздрогнул, замер. Лента остановилась.

Но было уже поздно. Кисть руки Джеффа безжизненно повисла — сломанная, окровавленная, с раздробленными костями. Лью схватил его за плечи и вытащил из воды. Джефф задыхался, в глазах стояли слёзы от боли, но он… улыбался.

— Теперь… — медленно прошептал он, глядя на Лью своими прояснившимися глазами. — Теперь ему будет труднее… убить тебя.

Лью судорожно сглотнул, всматриваясь в брата. А потом крепко обнял его, не зная, сколько времени осталось, пока монстр снова не возьмёт контроль.

— Лью, ты должен убить меня, — заладил опять своё Джефф.

— Заткнись! — Лью, не долго думая, схватил его и перекинул через плечо, быстрыми шагами направляясь к выходу. Сейчас тело Джеффа казалось совсем лёгким, как обескровленный труп. Выйдя наружу, Лью лихорадочно соображал, куда направиться. Идти к воротам бесполезно, там вот-вот может появиться Джейн. Поэтому он потащил Джеффа в противоположную сторону, где были расположены ряды огромных белых плёночных теплиц.

Теплица, брошенная ещё в мае, после того, как была выкопана последняя рассада, за несколько месяцев разрослась дикими растениями. Ни разу не тронутые острой сапой заросли сорняков вымахали в человеческий рост. Дикий плющ и буйная поросль опутали металлический каркас, создавая ощущение логова. Воздух внутри теплицы был пропитан кисловатым запахом прелых листьев и мокрой земли.

Лью опустил Джеффа на мягкий, полугнилой ковёр из пожухлой травы и склонился над ним, пытаясь перевести дух.

— Джефф, пожалуйста… посиди тихо здесь.

Но Джефф лишь сжал челюсти и с яростью бросился на брата, который едва успел увернуться от удара, почувствовав, как ветер от взмаха рассекает воздух у его виска. Они сцепились, покатились по влажной земле, сбивая растения и хрустя сухими ветками. Но, без одной действующей руки, Джефф уже был не так силён, как в сарае. Сейчас явное преимущество было на стороне Лью. Его взгляд упал на валявшийся рядом моток старой проволоки. Действуя на чистом инстинкте, он быстро набросил петлю на запястья Джеффа и, преодолевая его сопротивление, притянул их к массивной железной раме каркаса теплицы, туго закрутив несколько витков.

Джефф рванулся, металл злобно заскрипел, но держал. Он повис на руках, тяжело дыша, уставившись на Лью пустыми, чёрными глазами.

Лью отполз на шаг, поднимаясь на ноги. Его грудь вздымалась, по лицу струилась смесь пота и грязи. — Прости меня, — выдохнул он, и, больше не оборачиваясь, покинул теплицу.

Едва Лью успел отойти на несколько метров, как увидел две приближающиеся фигуры. На фоне меркнущего неба их силуэты казались почти потусторонними. Джейн шла быстро, с хищной решимостью, а рядом с ней — высокая рыжеволосая женщина с холодными, ничего не выражающими глазами. Волосы, цвета ржавого золота, заплетённые в тугие, сложные косы, похожие на провода, пламенели на фоне серого неба, словно сигнальный огонь. Её походка была отточенной, как у бойца. На лице — ничего, кроме ледяного спокойствия. Ни ярости, ни сомнений. Только цель.

«Предусмотрительно прихватила с собой напарницу», — невесело подумал Льюис, который сразу узнал Натали.

— Где он?! — Джейн в ярости подскочила к парню, выхватывая нож так резко, что воздух свистнул. — Ты опять повёлся! Ты снова позволил ему обмануть тебя!

— Нет… Джейн, ты не понимаешь… — начал было Лью, но Натали, без звука, словно тень, молниеносно метнулась вперёд, её длинная рука с ножом описала короткую дугу, целясь ему под ребро. Он едва успел отшатнуться — сталь полоснула по ткани куртки, оставив рваный след. Лью толкнул её плечом, но Натали удержала равновесие и нанесла ответный удар кулаком в челюсть. Удар был тяжёлым, будто её рука разогнулась с силой металлической пружины. Лью почувствовал, как солоноватая кровь вытекла из рассечённой губы. После всей этой беготни с Джеффом его скорость была уже не та.

Джейн и Натали набросились на него одновременно. Джейн атаковала ножом, действуя быстро и резко, яростно кидаясь вперёд. Натали двигалась плавнее — её движения были точными и выверенными, как удары часового маятника. Старший Вудс едва успевал защищаться: то отбивал удар локтем, то отталкивал коленом, то уворачивался в сторону, чувствуя, как выдыхается с каждой минутой. Джейн была стремительной, Натали – холодной и методичной, и сейчас, вдвоём они превосходили его во всём. В какой-то момент Натали сделала захват за плечо, пытаясь сбить его с ног. Лью с трудом вывернулся, ударив её локтем в живот. Она отшатнулась, но тут же вернулась, как будто боль не имела над ней власти. В это же время Джейн прыгнула сбоку, и Лью уже почти почувствовал холодную сталь у горла — он успел отклониться и заслонился предплечьем, лезвие лишь надрезало кожу, оставив тонкую полоску крови.

– Где он?! – рявкнула Джейн, снова бросаясь вперёд. Её нож мелькнул у лица Лью, и он в последний миг ушёл в сторону, почувствовав, как лезвие чиркнуло по щеке, оставив жгущую царапину. В тот же миг в бок врезалась Натали. Она схватила Лью за руку, выкручивая её с нечеловеческой силой. Лью зашипел от боли и попытался ударить её коленом, но Натали перехватила движение и с силой толкнула его вниз.

Он рухнул, захлебнувшись в мокрой грязи, но успел перекатиться, когда нож Джейн вонзился в почву прямо у его лица. Лью вскочил и рванулся в сторону, сбивая Джейн плечом, но тут же получил удар ногой сбоку от её рыжеволосой подружки. Он снова упал на колени, опершись руками о землю, и в это же мгновение со спины на него обрушилась Джейн, захватив шею. Воздух перекрыло. Всё вокруг сужалось — дыхание, звук, свет.

Пока Джейн удерживала его сзади за горло, Натали подошла спереди, и, с холодной улыбкой сделала замах ножом. Но в этот момент раздался крик, больше похожий на рёв, и в обернувшуюся на звук Натали с разбега влетел Джефф, сбив её с ног. Очевидно, он выбрался, порвав проволоку, о чём свидетельствовали кровавые лоскуты содранной кожи на его запястьях. Они оба рухнули на влажную почву, земляные комья и сухие листья разлетелись вокруг. Джефф навалился на неё всем своим весом, мешая подняться.

Лью воспользовался секундой, когда Джейн растерялась, глядя на внезапно поверженную подругу, сделал рывок и перебросил её через своё плечо, больно ударив спиной о землю. Натали, скинув с себя Джеффа, бросилась на Лью, но он, воодушевлённый поддержкой брата, с лёгкостью уклонился, перехватил её руку и вывернул, отобрав нож.

Оба брата встали плечом к плечу, готовые вместе отбивать новые атаки. Джейн поднялась. Её глаза пылали холодным яростным огнём, но она не бросалась вперёд, оценивая новую ситуацию.

— Ты проиграла, Джейн, — сказал Лью, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. — Вам не победить нас двоих.

— Проиграла? — Джейн криво усмехнулась, её голос дрожал от эмоций. — Послушай, Лью… думаешь, я когда-то не пыталась вернуть того милого мальчика, которым он был? И знаешь что? Это бесполезно. Он всегда перехитрит. Всегда переждёт. Покажет тебе того, кого ты хочешь видеть. А потом вернётся и перережет тебе глотку, пока ты будешь спать. Если ты так отчаянно пытаешься — вперёд. Но не говори потом, что я не предупреждала.

Джейн кивнула Натали, развернулась, и пошла прочь. Та, сжав зубы, бросила на Лью злобный взгляд, которым как будто хотела сказать «Я с тобой ещё не закончила», но спорить с напарницей не стала, и последовала за ней. Их шаги гулко отдавались в наступившей тишине, пока оба силуэта не растворились в сгущающихся сумерках.

***

Небо, долгое время затянутое серой пеленой, вдруг начало очищаться, тяжёлые тучи отступили вдаль, и сквозь их рваные края пробивался закат. Он разливался над горизонтом оттенками янтаря, приглушённого алого и нежно-фиолетового, словно кто-то нарисовал его акварельными мазками на сером холсте.

Поздняя осень дышала в лицо. Поле, по которому Лью тащил за руку Джеффа, было выжженным, выстланным ломкими стеблями задискованной стерни, что белели под ногами, как кости. Земля под ногами была мягкая, напитанная осенними дождями. За полем виднелась полоска леса: тёмные силуэты голых деревьев на фоне остывающего осеннего неба казались почти чернильными.

Джефф хромал, он совсем обессилел, но продолжал по инерции переставлять ноги, следуя за Лью, который всё быстрее увлекал его вперёд.

— Я не могу… Я не могу больше… — шептал Джефф, и в его голосе было не просто отчаяние — там звучала просьба о конце. Лью ничего не отвечал, сжимая его руку до боли, а про себя думал с железной решимостью: «Я найду способ вытащить из тебя эту тварь».

Они вышли к реке, которая лениво текла, сверкая мрачным зеркалом под закатным небом. Вода была холодной, тёмной, её течение неспешно плескалось о берег.

Не говоря ни слова, Лью толкнул Джеффа на колени. Тот закашлялся, упёрся руками в мокрый песок. Лью зашёл сзади и, не колеблясь, обеими руками надавил ему на плечи, заставив склониться к тёмной воде. Голова брата скрылась под водой. Тишина. Только журчание реки и прерывистое дыхание самого Лью. Он продолжал давить, прижимая голову Джеффа ко дну. Вода закрутилась, пузыри воздуха поднимались на поверхность. Затем, они прекратились.

Лью дрожал, продолжая удерживать его. Важно было не ошибиться. Лишняя секунда могла убить Джеффа окончательно. И вдруг — удар. Не физический, а внутренний. Лью почувствовал, как что-то пронзило его сознание. Густая тьма, будто вязкая смола, разлилась в голове. В висках стучало, будто там билось чужое сердце. Он вскрикнул и отшатнулся, схватившись за голову. Это был не звук, не боль, а всепоглощающее чувство абсолютной ненависти и жажды разрушения. Монстр, почуяв гибель своей оболочки, покинул тело Джеффа и теперь искал нового хозяина. Он рвался в его разум как рой. Как песок, стелющийся по воздуху, сероватый, зыбкий, проникающий в каждую трещину сознания.

— Нет! — прошипел Лью сквозь стиснутые зубы. — Я тебе не Джефф… Я сильнее, чем был он в тринадцать. Ты не возьмёшь меня.

Внутри полыхала борьба. Холодное дыхание тьмы проникало в него, нашёптывало, что теперь его очередь. Перед глазами мелькнул образ Джеффа подростком — тогда, в тринадцать лет, когда его подожгли, когда он потерял лицо. Он был слаб, в отчаянии, и именно в тот момент монстр нашёл в нём трещину, вошёл и поселился. Тогда брат не справился. Но сейчас, годы спустя, Лью с яростью оттолкнул чужую волю, словно разорвал невидимую паутину. Серый рой сорвался с него и рассыпался в воздухе, извиваясь, подобно змее, унёсся ветром к закатному небу.

После невидимой борьбы с монстром Лью почувствовал себя полностью обессиленным, и в изнеможении рухнул на песок. Он повернул голову и увидел Джеффа, тело которого вниз лицом всё ещё покачивалось на воде.

— Чёрт… — Лью, задыхаясь, подполз к нему, вытащил на берег и перевернул на спину. Джефф не дышал, вода стекала по его щекам, губы посинели.

— Только не это… Джефф, не смей умирать! — Лью прижал руки к груди брата и начал компрессии. Потом склонился над его бледным, бездыханным лицом, зажал нос, чтобы вдуть воздух в его лёгкие.

И в этот миг, на кратчайшем расстоянии от его губ до губ Джеффа, на секунду мир словно дрогнул — память ударила по нему приступом давно забытого стыда. Перед глазами промелькнуло его пятнадцатилетнее «я» — неуравновешенное, охваченное гормональной бурей, с ненормальным влечением к собственному брату. Он с болезненной ясностью вспомнил те долгие ночи, когда представлял себе именно это — как его губы коснутся губ Джеффа. И главное — ту больную тягу, от которой ему самому становилось страшно. Тогда у них была такая безумная привязанность, что она переросла в нечто одержимое. Это было не братское чувство, а искажённое, рождённое болью и пустотой.

Но сейчас — ничего. Прикасаясь к губам Джеффа, Лью почувствовал лишь холодную кожу и привкус речной воды. Он вырос. Успокоился. И просто вспомнил, каким неуравновешенным был тогда. Он вжимал воздух в лёгкие брата и думал только о том, как вернуть его. Пальцы надавливали на грудь, он чередовал вдохи и компрессии, пока не почувствовал лёгкий толчок. И тогда Джефф резко выдохнул, его тело выгнулось в мучительном спазме. Он закашлялся, извергая воду, и судорожно вцепился здоровой рукой в руку Лью. Его глаза распахнулись, ярко-голубые, расширенные от ужаса и боли.

— Лью… ты… — Джефф не договорил и умолк. Выражение лица старшего брата было странным. На мгновение в глазах Лью мелькнуло что-то почти болезненное, мрачное, а затем — облегчение, смешанное с горькой усталостью. Джефф не понял, что именно увидел, но почувствовал, что Лью вернул его к жизни ценой какой-то части самого себя.

Лью прижал его к себе, чувствуя, как тот дрожит всем телом. — Всё, всё, слышишь? Я рядом. Теперь эта тварь ушла. Ты свободен.

Джефф ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в его куртку, и по его щекам, смешиваясь с речной водой, потекли тихие слёзы. Он был измучен до предела, разбит физически и морально, но в его глазах впервые за долгие годы появилась надежда на жизнь, которой у него никогда не было.

Лью закрыл глаза, чувствуя, как ветер касается их лиц. И впервые за много лет чувствовал облегчение. Они сидели на холодном берегу, а над ними простиралось бесконечное прощальное зарево уходящего дня, окрашивающее реку и лес в золотистые и багровые тона, словно сама природа была свидетелем того, как они возвращаются из ада к жизни.