Два капитана

Глава 1

В дверь громко заколотили.

— Открывай, я знаю, что ты там!

Спок бросил взгляд на часы. Одиннадцать вечера — определенно не время для визитов, но у доктора Маккоя на этот счет явно было свое мнение.

— Что-то случилось, доктор? — неизменно вежливо спросил Спок, открывая непрошенному гостю.

— Джеймс Кирк случился, — буркнул врач, протискиваясь мимо хозяина в квартиру с самым решительным видом. — Я пришел требовать моральной сатисфакции.

— Прошу прощения?..

— Раньше просить надо было! — огрызнулся Маккой, без разрешения плюхаясь в кресло. — Все, финита ля комедия, ушел твой поезд!

— Доктор, ваши метафоры...

— Вполне уместны. Садись, коммандер, разговор есть.

Спок в легком замешательстве оглядел гостя. Маккой сразу дал понять, что старпом (бывший старпом, — поправил себя Спок) «Энтерпрайза» ему неприятен, и все контакты с ним за пределами должностных обязанностей крайне нежелательны. Врач так и не простил коммандера за сосланного на Дельта Вегу друга, поэтому заявиться к нему домой мог разве что под угрозой жизни Джеймса Кирка. И то с условием отсутствия кого-либо еще на пару сотен световых лет в округе.

Но в округе хватало офицеров всех званий и должностей, о жизни Кирка доктор не упомянул. Зато без приглашения явился в неурочное время и раздраженно сверкал глазами из кресла.

Любопытно.

— О чем вы хотели поговорить?

— О том, что у тебя должок перед Джимом, — заявил Маккой. — Ты его чуть дважды не убил, а Джим благородно сделал все, чтобы на тебя дело не заводили. Уголовное. Потому, что если бы ты попал под следствие, тебя бы пинком под зад вышвырнули из Академии и Звездного Флота, — доктор прищурился. — А это волчий билет, коммандер.

Спок моргнул. Маккой был прав, не стеснялся своей правоты и бил по больному — так, чтоб наверняка. Не лучший рычаг для давления на вулканца, но весьма действенный.

В конце концов, Спок действительно чувствовал вину перед капитаном Кирком.

— Полагаю, капитан в состоянии попросить меня о сатисфакции самостоятельно, — ровно заметил Спок.

— В состоянии, но не будет.

— Но по какому праву вы...

— По такому, что я — его друг! — рявкнул Маккой.

Похоже, у людей были весьма необычные представления о дружбе.

— Любопытно, — ровно сообщил Спок, запомнив и приняв это к сведению. — Что вы хотите от меня?

— Документы по расследованию гибели USS «Кельвин».

Спок вскинул бровь. Запрос был не из рядовых, да и обращен не совсем по адресу.

— Все документы переданы в архив Академии. Доступ к ним предоставляется по специальному разрешению, которое может выдать адмирал Пайк...

— Спок, — протянул доктор, — ты же у нас вроде гений! — он вдруг растерял весь свой воинственный настрой и устало потер лицо. Теперь стало очевидно то скрытое отчаяние, под влиянием которого Маккой и решился на неприятный разговор. Что бы ни случилось с капитаном Кирком, это было весьма серьезно. Но как с этим коррелирует трагедия с USS «Кельвин»?

— Ладно. Ладно, давай на чистоту, — доктор вздохнул. — Джим после «Нарады» сам не свой, только о гибели «Кельвина» и думает. Что-то ему там в этой гибели не нравится. Он наизусть выучил монографию Пайка, раздобыл документы, даже личное дело своего отца нашел. Заставил Чехова рассчитать какие-то там вероятности, ну, а у русских своя мафия, Чехов через знакомых достал Кирку материалы... ну, знаешь... из закрытых. И да, я знаю, что это нарушение Устава! И нет, ты никому об этом не скажешь. Никому, Спок, иначе я лично тебя прикончу!.. Так вот, Джим теперь стоит на ушах и рвется во все тяжкие. Мы его сдерживаем, пытаемся помочь, но... Короче, Спок. Мне нужны материалы внутреннего расследования гибели «Кельвина». Чехов до них не добрался, Джим тоже. Если они рискнут — в лучшем случае вылетят из Академии. А ты — чертов преподаватель и офицер при звании, у тебя должен быть доступ!

— Доктор, у меня нет к ним доступа, — медленно сказал Спок. Недавние кадеты затеяли явное правонарушение, но в их поведении была... своя логика? Спок прекрасно помнил, как сильно уязвила Кирка сентенция об его отце на разбирательстве по «Кобаяши Мару», и помнил полную отчаянной надежды фразу «все получится» там, на «Нараде». Удивительно, но все действительно получилось. И совершенно неудивительно то, что свой удачный опыт Кирк перенес на гибель «Кельвина», захотев разобраться детальнее — почему же два капитана в сходной ситуации приняли такие несходные судьбы.

Впрочем, нельзя было не признать и то, что в истории «Кельвина» действительно хватало весьма неоднозначных моментов.

— Доступа у него нет, — проворчал Маккой. — А материалы, значит, есть. Проговорился ты, коммандер!

Спок недоуменно посмотрел на гостя.

— Нам всем втирали, что расследование «Кельвина» не являлось тайным, — хмыкнул доктор. — Черта с два! Только идиот мог в это поверить! На границе клингонского сектора вдруг вылезает из ниоткуда неведомая хрень, которая в считанные минуты разносит гигантский звездолет, с которым «Энтерпрайз» и близко не лежал! Конечно, наше командование ничуть не заподозрило клингонов в разработке супер-оружия, ага, как же! И не пыталось выяснить, что это за хрень и как ей противостоять. А еще личные дела не подчистило, ага... Герои, знаешь ли, должны быть чистенькими. А когда героев отмывают, то замалчивают некоторые подробности их последних героических часов жизни, чтоб сияние героизма не померкло. И чтобы их решения выглядели безупречно правильными и единственно верными! Особенно те, что принимались в последний, мать его, момент! Детали замалчиваются, картинка искажается, мертвые герои героически сияют... — Маккой многозначительно усмехнулся. — Тебе ли не знать, коммандер, как важны подробности для полноценного анализа!

— Капитан Кирк считает, что командование Звездного Флота сокрыло важную информацию?

— Капитан Кирк считает, что его отец мог выжить! — скривился доктор. — А еще думает, что командование лапшу на уши вешает, замалчивая саму эту возможность даже в теории. А то вопросов слишком много возникнет... Намерение понятное, но у Джима это личное, так что... — Маккой только рукой махнул. — Ладно, доступа у тебя нет. Зато мозги есть. Что ты сам думаешь насчет «Кельвина»?

— У меня, как вы выразились, недостаточно данных для полноценного анализа.

Маккой победно усмехнулся.

— Значит, ты в деле. Держи, — на колени шлепнулся падд с уже открытыми документами. Спок пробежал глазами по экрану, невольно восхищаясь проделанной работой: выдержки из монографии адмирала Пайка перемежались допросами выживших членов экипажа, их характеристиками, чертежами «Кельвина» и данными с его бортовых компьютеров. Ремарки в скобках принадлежали, видимо, капитану Кирку, и Спок приподнял брови, оценив грамотность поставленных вопросов и замечаний.

— Если коротко, то Джима интересует интервал от момента объявления протокола эвакуации и до разрушения корабля, — сообщил Маккой. — Он считает, что капитан действовал правильно. А вот отец Джима... Собственно, Джордж Кирк служил на новейшем звездолете, у которого в конструкции предусмотрены не только шаттлы, но и индивидуальные спасательные капсулы для команды мостика. Судя по данным, капсулы не использовались при эвакуации, хотя это было бы логично.

— «Кельвин» находился в предельной близости от «Нарады», — сказал Спок. — Капсулы ненадежны под плотным обстрелом и не имеют возможности для быстрых маневров.

— Все так, но в последние тридцать секунд огонь «Нарады» был направлен на звездолет, шаттлы их не интересовали и не заинтересовали бы капсулы, — доктор, похоже, отлично изучил материалы дела.

— Возможно, но шансы выжить у Джорджа Кирка в любом случае не превысили бы четырех процентов. Полагаю, он нашел целесообразным контролировать звездолет, чтобы максимально повысить шансы на выживание шаттлов.

— Ага, только какого хрена Джордж Кирк последние полминуты трепался со своей женой по коммуникатору? — вкрадчиво вопросил Маккой. И ткнул пальцем в падд. — Смотри, он задал курс на столкновение и запустил фазеры, но это чистая автоматика, его вмешательство уже не требовалось. И он не вмешивался. Погибал героически.

— Откуда информация? — Спок нахмурился. Этого действительно не было в официальных документах. И даже в монументальной монографии Пайка, который, казалось, собрал все возможные данные и ссылался на документы федеральной важности.

— Со слов Вайноны Кирк. Джим склонен ей верить, мама все-таки.

— Почему об этом не известно адмиралу Пайку?

— Потому, что Вайнона Кирк не желала об этом рассказывать. Человеческая психология, Спок, тебе не понять. Вопрос в том, почему Джордж Кирк не попытался спастись самостоятельно — хотя прекрасно знал, что он, обученный офицер, лично столкнувшийся с неизведанной опасностью, в живом виде куда полезнее для жены и флота, чем героически мертвый.

— Возможно, — медленно произнес Спок, — дело именно в вашей человеческой психологии...

— Мы тоже об этом подумали, — кивнул Маккой. — Джордж Кирк в минуту опасности помнил только о том, что было для него важным: экипаже и жене. И совместил, как мог. Экипаж спасал на мостике, а с женой по связи говорил. И вовремя не отсек момент, когда появился шанс спастись самому — маленький, но реальный шанс, без катастрофических последствий для остальных.

— Или не захотел «отсекать».

— Или не смог, — доктор вдруг криво усмехнулся. — Мы, знаешь ли, склонны к самопожертвованию во имя идеалов и близких людей. Если требуется отдать жизнь за их жизни — без вопросов, пойдем и сделаем. Поступок Джорджа Кирка такой же, он без всяких сомнений благороден, правилен, логичен и полностью соответствовал ситуации...

Маккой резко замолчал, пристально вглядываясь в Спока. Наклонился вперед, прорывая границу личного пространства, и невероятно тихим, опасным голосом сказал:

— Джеймса Кирка интересует, почему его отец вообще оказался в этой ситуации. Почему на мостике не оказалось кого-то еще. Почему его бросили в одиночестве. Почему он на самом деле погиб.

— Почему вы просите помощи у меня? — тихо спросил Спок, не пытаясь отстраниться.

— Потому, что первый офицер не должен бросать своего капитана. Особенно под огнем «Нарады»...

***

Огонь «Нарады» высекал искры на обшивке обоих звездолетов. В них сгорел «Кельвин», в них закалилась сталь «Энтерпрайза», и в их же отсветах оба капитана Кирка остались один на один: старший со смертью, младший со славой и неизвестностью.

К смерти кадетов все-таки приучали. Когда звездолет гибнет в сотнях световых лет от ближайшей населенной планеты, когда сослуживцы падают на палубы и сгорают в отсеках, от выживших требуется мрачное умение игнорировать это. Все силы — на спасение корабля, а там кому как повезет.

Неудивительно, что офицеры Звездного Флота славились своим пугающим хладнокровием и известной отмороженностью.

Но если с мыслью о том, что звездолет — это братская могила, люди все-таки мирились (и становились непрошибаемыми фаталистами), то к бремени славы никто их не готовил.

В одночасье ставший знаменитым экипаж «Энтерпрайза» спасался, кто как мог. Большинство пряталось за стенами Академии, остальные всеми правдами и неправдами стремились остаться на борту звездолета и поучаствовать в его ремонте. «Уж лучше братская могила на четыреста человек, чем вспышки камер и внимание прессы!» — примерно так высказался Боунс, когда Джим с удивлением обнаружил его в списках остававшихся.

Но у доктора хотя бы была уважительная причина торчать в бортовом медотсеке. Ремонт звездолета — мероприятие травмоопасное, а потому присутствие врача только приветствовалось. А вот присутствие капитана на корабле совершенно не устраивало командование, которое жаждало подробностей, сделанных выводов, оценки качеств экипажа и звездолета, и которое мечтало выжать из Кирка все соки.

Обмен, в общем-то, равноценный. Кирку прощали жульничество на «Кобаяши Мару» и нелегальное проникновение на «Энтерпрайз» с последующим захватом власти, а Кирк обязывался отработать эти поблажки. То есть, послужить для общественного мнения идеальным офицером, рекламой Звездного Флота и Федерации — как и некогда его погибший отец.

Самое паршивое было то, что на линии огня общественного внимания Кирк оказался в удручающем одиночестве. Кому, как не капитану отдуваться за героический экипаж?

О самом капитане, естественно, никто не подумал. Кроме Боунса, но доктор спохватился слишком поздно, когда Джим уже с головой ушел в самопальное расследование гибели «Кельвина» и теперь слишком много о нем думал.

И действительно, почему?

— Не спишь? — буркнул Боунс, проскальзывая мимо в их квартиру и швыряя падд на диван. — Давай-ка на боковую, приятель!

— Ты-то где был? — устало спросил Джим, кидая взгляд на часы. Три часа ночи, однако. — Выгнали из теплой постели?

— И даже не приглашали. — Как, обломали героя Федерации? — Боунс запустил в него подушкой. — Или благодарные пациенты покоя не дают?

— А как же, — хмыкнул врач. — Возвращай законную собственность и ложись спать. На тебе лица нет.

— Не складывается у меня, Боунс! — в который уже раз пожаловался Джим, все-таки стягивая с себя рубашку и послушно падая на кровать. — Вот хоть убей — никак! Я уже и Пайку позвонил...

— Послал?

— Угу. Клингонским сектором.

— Утро вечера мудренее, — хмыкнул Боунс. — Переспи со своей идеей...

— ...А потом на ней женись! — невесело хохотнул Кирк. — Нет, серьезно, а чем на «Кельвине» думали, бросая мостик на одного человека? Там же этот мостик раза в два больше, чем наш, между панелями бегать — это ж рехнуться можно! По Уставу...

— Ого, Джим Кирк заикнулся про Устав! Успокойся, тебя вылечат...

— Не юродствуй. И так тошно. По Уставу в экстренной ситуации на мостике должно оставаться как минимум четверо. И.о капитана, штурман, рулевой и дежурный стрелочник из не успевших увернуться, иначе звездолет пойдет кренделя выписывать!

— Да-да, я это уже слышал, — закатил глаза Боунс. — Твоего отца бросили, смирись.

— Вот именно. Почему? — Джим лихорадочно сверкнул глазами и рывком сел. — Почему, Боунс? Что случилось на «Кельвине» такого, что весь, мать его, весь экипаж разом забыл про Устав?! Нас ведь... — голос Кирка упал до горького шепота. — Нас ведь учат умирать, Боунс. Мы знаем, что однажды нам придется погибнуть, чтобы спаслись остальные. И эта чертова очередность смертей в этом чертовом Уставе прописана черным по белому! Почему команда мостика забыла про Устав? Капитан, штурман, рулевой и стрелочник... почему остался только капитан?

Боунс промолчал. На этот вопрос был ответ — красивый и официальный, выспренно-логичный, и ни черта не объясняющий. Капитан один на мостике? Зато и потерь на три сгоревших жизни меньше. Звездолетом нельзя управлять в одиночку? Плохо вы знаете наши звездолеты и их возможности!.. Задним числом Звездный Флот придумал героическую сказку, чуть-чуть рекламно покрасовавшись своими офицерами и кораблями. Но так и не озвучил ту самую причину, по которой Джордж Кирк оказался на мостике один вопреки всем положениям Устава.

И проблема — глубокая, уходящая корнями даже не в Устав, а в конкретный экипаж конкретного звездолета, — так и не была решена. А значит, все могло повториться. В любой момент.

Джим Кирк боялся, что его бросят так же, как и его отца.

— Ты — не твой отец, — прямо заявил доктор. — А «Энтерпрайз» не «Кельвин», — и добавил с намеком. — У нас определенно про Устав помнят.

— Иногда ты понимаешь слишком много, — усмехнулся Кирк после паузы. И добавил тише: — Давай спать, что ли...

«Два-ноль в мою пользу», — подумал Боунс, выключая свет и украдкой пряча падд под одеяло. — «Теория подтверждена. А в критической ситуации я действительно не успею добежать до мостика из медотсека...»

А он еще и сомневался, стоит ли втягивать во все это хобгоблина!.. Но врач обязан быть беспристрастным, обязан видеть то, чего не замечает его подопечный, и уметь трактовать язык тела не хуже показаний трикодера. А язык тела Кирка просто-таки кричал о невысказанном. Интересно, а сам Джим-то понимал, как часто пытается поймать взгляд остроухого засранца?..

Впереди известная неизвестная опасность? Посмотри на меня, Спок. Я был прав. Будешь рядом? И — хоровое исполнение арии «Не дай капитану Пайку залезть в самое пекло». Со стороны хобгоблина фактически признание, мол, да, буду рядом. То-то Джим в него так вцепился... Остальные-то промолчали!

Самоубийственный десант на «Нараду»? Посмотри на меня. Будешь рядом? И — скачками в это самое пекло. Вместе-то веселее.

Предложим руку помощи поверженному врагу. Прямым текстом и вербально: «Я думал, ты оценишь». Признай, я прав. Так что, будешь рядом? Ради тебя ж стараюсь!

Кое-как выскочили из сингулярности. Вот видишь, смогли, я не идиот и был прав! А Спок еще и кивнул в ответ: мол, вижу, смогли, молодец.

То есть, непрошибаемый Джим Кирк вдруг удумал искать одобрения и поддержки у практически незнакомого вулканца! Что характерно — не без определенной взаимности. Впрочем, Кирку действительно не хватало личной системы охлаждения. Чего там не хватало Споку — доктор не знал, но, видимо, чего-то не хватало, а Джим был готов это предоставить. По крайней мере, переглядывались они действительно часто, и даже с ходу простили друг другу такое, что вообще-то не прощают...

...А потом вдруг вулканский финт острыми ушами с этим увольнением, и одержимость Джима «Кельвином». Удивительное совпадение по времени, ага. За всеми стенаниями друга насчет отца, мостика и нагло попранного Устава (того самого, на который сам Джим с легкостью плевал при первой же возможности), явно проскальзывало то самое невысказанное: «меня бросили точно так же, как и его». Не в бою, и на том спасибо, но чем этот пир лучше? И если на пиру бросили, значит, и в бою тоже могут?..

Значит, все может повториться?

Нет, свое желание завязать со Звездным Флотом Спок обосновал логично и беспристрастно. Вулканцев осталось ничтожно мало, каждый на счету, и даже с помощью Федерации выжить затруднительно. Однако бледный вид Джеймса Кирка и собственная патологическая верность дружбе перевешивали все доводы разума. Особенно — доводы разума остроухого лейтенант-коммандера. Ему там, может, и приспичило поучаствовать в спасении нации, но нация без Спока легко обойдется, а вот «Энтерпрайз» — уже сомнительно! Только не под командованием Джеймса Кирка.

В конце концов, Боунс был согласен спасать непутевого капитана, но до мостика из медотсека ему действительно слишком далеко бежать...

Глава 2

— Терпи, приятель, от этого еще никто не умирал!

— Я буду первым, — трагически всхлипнул Скотти и тут же выругался, когда доктор занес над глубоким порезом жуткого вида инструмент.

— Больно? — скептически поинтересовался Боунс, ни разу не поверивший в искренность стенаний инженера. Увы и ах, Монтгомери Скотт был гением во всем, что касалось механики, но, как и большинство мужчин, до дрожи боялся медицины. Там, где хрупкие дамы проявляли завидное хладнокровие, представители сильной половины человечества бледнели и порывались рухнуть в обморок. Чехов, например, был готов сигануть в открытый космос без скафандра, лишь бы подальше от гипошприцев, а лейтенант Джотто (на минуточку — обученный спецназовец с косой саженью в плечах и уставным фазером на поясе) входил в медотсек на полусогнутых ногах. Боунс крепко подозревал, что искренний ужас в глазах команды был спровоцирован лично им, дипломированным врачом: пожалуй, было не лучшей идеей, всаживать гипошприц капитану в шею на глазах у всего мостика. Капитан тогда подскочил в кресле с воплем, а потом картинно страдал, взывая к милосердию друга. Кажется, перестарался.

— Сэр, я в порядке, — сообщил Скотти, старательно не глядя на свою руку.

— Поздно, ты уже здесь, — замогильным голосом сказал Боунс. Инженер юмора не оценил, и врач поспешил успокоить: — Уже бинтую... — дверь медотсека с тихим шипением отворилась. — Если там не умирают, то брысь отсюда и не мешайте!

— Доброго времени, коммандер! — удивленно поздоровался Скотт.

— Что, война началась? — буркнул Боунс, недовольно косясь на Спока. — Чего надо?

— Доброго времени, — вежливо кивнул тот. — Прошу прощения, доктор, но я не смог связаться с вами по коммуникатору.

— И не сможете, я все наши коммы собрал для усовершенствования, — обрадовал инженер. — А то у них запас прочности никакой.

— Похвально, но не вовремя, — вздохнул врач. — Все, свободен.

— Спасибо, док! — Скотти соскользнул с койки и направился к выходу. Дождавшись, когда инженер скроется из виду, Боунс скрестил руки на груди.

— Болит что-то?

— Нет, — Спок покачал головой. В черной преподавательской форме он выглядел неестественно монохромным под ярким освещением медотсека, и врач невольно нахмурился. — Это насчет капитана Кирка.

— И что он натворил?.. Спок, только не говори мне, что прибежал на него жаловаться!

— Капитан Кирк пытается расследовать дело о гибели «Кельвина», однако ему не хватает данных для анализа. Тот материал, который вы мне предоставили, так же неполон, и во многом опирается на предположения...

— Ближе к делу.

— Доктор, меня интересует ваше компетентное мнение, как специалиста по человеческой психологии, — Спок заложил руки за спину, глядя куда-то в сторону. — Станет ли капитану Кирку легче, если он лично окажется на мостике «Кельвина» и увидит ситуацию... изнутри?

— ...Что? — после паузы выдохнул Боунс.

— Двадцать лет назад Академия построила тренажер, являющийся имитацией мостика и ряда палуб звездолета того же класса, что и «Кельвин», — тихо пояснил Спок. — Предполагалось, что кадеты, оказавшись в условиях, максимально приближенных к реальным, получат необходимый опыт. Тренажер воспроизводил столкновение с условным противником: палубы двигались, сотрясались и переворачивались, как на настоящем звездолете при маневрах. Имело место быть возгорание, системы отказывали в соответствии с повреждениями. Однако результаты оказались удручающими: кадеты испытывали слишком сильный стресс и уходили из Академии. Проект был закрыт.

— Это жестоко, — оценил Боунс, помолчав. — У тебя есть доступ?

— Да, как и у любого преподавателя. Тренажер сохранился. Доктор, — Спок соизволил, наконец, посмотреть на собеседника, — полагаю, будет уместным, если вы так же примете в этом участие.

— А ты прав, — задумался тот. Действительно, если Кирка кто-то оттащит за шкирку от панелей управления и попытается спасти... То есть, сделает то, что не сделали для Джорджа Кирка и в чем Джим так нуждается... А ведь может и выгореть!

— Я так же буду присутствовать, — кивнул вулканец. — Кроме того, нужны люди из членов экипажа для управления извне. Тренажер... слишком реален, поэтому возможны непредвиденные трудности.

— То есть, на нем легко свернуть шею? Очаровательно. Ладно, в бою мы уже были и в сингулярность падали, вряд ли увидим что-то новое... А «Нараду» откуда взять?

— Позвольте вам напомнить, что я являюсь автором теста «Кобаяши Мару», — заметил Спок. — И в состоянии смоделировать нападение на «Кельвин», основываясь на уже известных данных.

— Хорошо... хорошо, — Боунс решительно кивнул. — Когда?

— Полагаю, что через двое суток.

— Да ты рехнулся! — тут же вскинулся врач. — Это же день гибели «Кельвина»!

— Именно поэтому отсутствие капитана Кирка не вызовет никаких подозрений.

— Черт! — Боунс нервно замаячил туда-сюда. — Ты понимаешь, какое впечатление это произведет на Джима, если все пойдет кувырком?!

Спок задумался.

— В таком случае, я хочу знать, какое именно впечатление следует произвести.

Врач замер. И очень медленно обернулся к вулканцу, соображая, на что только что подписался: ложь во спасение.

— Правильное впечатление, Спок, — хрипло сказал Боунс. — Правильное. Джим — не Джордж Кирк, никогда им не был и не будет. Если ты... Я буду с Джимом даже тогда, когда звездолет начнет разваливаться на части. Даже если придется нарушить прямой приказ спасаться — никто не заслуживает умирать в одиночестве. Потому, что Джим мой друг. И у меня не так уж много друзей, чтобы ими разбрасываться. Если ты не сможешь поступить так же — не ради долга, у нас тут у всех долг! — а ради дружбы... тогда лучше не суйся.

— Отдавать свою жизнь там, где ее можно сохранить, не всегда логично.

Боунс сквозь зубы выдохнул. И попытался взять себя в руки: вулканцы могут быть бесчувственными чурбанами, но способы принять доступные аргументы. А конкретно этот вулканец, если Боунс правильно помнил лекции по ксенобиологии, до безобразия молод и вряд ли что-то понимает в высоких материях. Кто бы ему это объяснял!

Боунс неожиданно почувствовал себя многодетным отцом. Мало ему Джима... Еще и хобгоблину мозги прочищать!

— Вот именно, не всегда. Но и дружба не всегда логична, — с нажимом сказал он, смиряясь с неизбежностью. — Особенно если твой друг — капитан Джеймс Кирк.

Спок ненадолго завис.

— Но капитан Кирк не является моим другом, — несколько растерянно сообщил он.

— А Джим считает иначе, — скорбно признал Боунс.

— Но... почему?

Доктор закатил глаза.

— А я знаю? Спроси у него при случае... хотя, нет, не спрашивай. Или сразу донеси до него, что вы коллеги и нихрена не друзья, или смирись и прими, как свершившийся факт, — Боунс мрачно зыркнул на притихшего вулканца. — И скажи: готов ответить взаимностью?

***

Утро началось с болезненного тычка в плечо.

— Джим, собирайся.

— М-м-м... что?.. — Джим с трудом разлепил глаза. Над ним возвышался полностью собранный Маккой, почему-то в черной полевой форме. — Сколько времени?..

— Шесть утра, — доктор исчез из поля зрения, а мгновением позже на кровать полетели предметы гардероба. — Вставай, у нас мало времени.

— Боунс, что случилось?

— Случилось, — огрызнулся тот. — Джим, живо! Объясню по дороге.

Все протесты Кирка Боунс пресек на корню. Затащил в ванную, окатил друга ледяной водой, потом вернулся с комплектом черной формы, а после без лишних слов влил в недоумевающего Джима чашку крепкого кофе.

— Проснулся? — доктор окинул Кирка оценивающим взглядом. — Все, на выход.

— Боунс, куда мы идем? — Джим снова предпринял попытку прояснить ситуацию. Маккой промолчал, подхватил сумку с медикаментами, и вытолкал его в коридор. — Боунс?

— Тихо ты, — шикнул на него врач. — По официальной версии я тебя выгуливаю в честь дня рождения.

— Та-а-ак, — с подозрением протянул Джим, напрягаясь. — А на деле?

— А на деле — идем ставить эксперимент. Следственный.

— Что-то с «Энтерпрайзом»? — мигом подобрался Кирк.

— Жив-здоров твой «Энтерпрайз», — отмахнулся Боунс. Они выскочили из общежития и теперь петляли между корпусами Академии, направляясь... куда-то. — Джим, мы тебе все объясним, но не здесь. Услышит кто — и «Кобаяши Мару» цветочками покажется.

Джим удивленно вскинул брови. Обычно Боунс не одобрял нарушение правил, но теперь явно затеял что-то противозаконное. Да еще в день государственного дня памяти тех, кто навсегда остался в космосе. По совместительству — дня рождения самого Джима.

Многообещающее «мы» определенно настораживало...

Кирк изнывал от любопытства, но Боунс хранил мрачное молчание, всем своим видом показывая, что и слова не скажет — ни своему капитану, ни пока еще редким встречным. День гибели «Кельвина» отмечался в Федерации как день памяти звездолетчиков, погибших при исполнении, и был расписан едва ли не поминутно. Ровно в десять утра тридцать семь минут — именно в это время по земному исчислению пришел последний сигнал с «Кельвина» — минута молчания. Торжественные речи. Награждение особо отличившихся. Исторические экспозиции и экскурсы — до глубокой ночи. И когда отключалось все освещение, над головами собравшихся поднимался купол звездного неба, бескрайнего космоса, откуда столь многие не вернулись домой...

Но в такую безбожную рань на улицах почти никого не было — кроме рабочих, завершавших последние приготовления, и в этом определенно просматривался умысел Боунса и его таинственных заговорщиков.

Они миновали последние корпуса, и Джим понял, что друг тащит его прямо к белоснежному куполу лабораторий. Курсантов туда особо не пускали, разве что по специальному разрешению, да и вообще объект считался режимным. Интрига моментально взлетела выше неба, а когда Боунс предъявил охране два пропуска — так и вовсе ушла за границы стратосферы.

И исчезла в глубоком космосе, стоило увидеть, кто вышел им навстречу.

— Спок? — Джим изумленно вскинул брови. Что за?..

— Коммандер, — деловито кивнул Боунс. — Все готово?

— Да, — сухо кивнул вулканец, так же облаченный в черную полевую форму. — Мистер Скотт?

— Я здесь! — из смежного коридора вылетел Скотти, держа наготове коммуникаторы. — Вот, держите. Конструкция еще не доработана, но сигнал четкий и мы сможем отследить вас за защитным экраном. Если что, подстрахуем, но вы там не усердствуйте, ремонта тут лет десять не было!

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Джим скрестил руки на груди. — Какого черта?

— Полагаю, вы в состоянии сопоставить данные самостоятельно, — загадочно отозвался Спок и направился куда-то в глубины лабораторий. Боунс с мрачным видом зашагал за ним, и Кирку ничего другого не оставалось, как поспешить следом.

Они миновали несколько коридоров, и уткнулись в устрашающего вида массивную дверь. Когда Спок назвал коды доступа (свой личный, общий преподавательский и какой-то специальный, явно выданный приказом сверху), Джим почувствовал легкое беспокойство. А когда за дверью оказалась мрачного вида слабо освещенная лестница вниз, довольно обшарпанная и местами откровенно ржавая, беспокойство плавно переросло в нехорошее предчувствие. В прохладном воздухе пахнуло затхлостью, и ощущение заброшенности отозвалось тоскливым холодком в груди...

Что, черт возьми, тут происходит?!

Спускались молча. И долго: на двадцатом пролете Джим прекратил считать этажи, смирившись с тем, что его тащат в неизвестность. Успокаивало только то, что в неизвестность он тащится не один.

Какая приятная неожиданность.

— Ого! — вырвалось у Кирка, когда они наконец-то уткнулись в очередную массивную дверь и Спок отточенными движениями ввел очередную серию кодов доступа. — Нифига себе!

— Охренеть, — согласился Боунс, пораженно оглядываясь.

Под режимными лабораториями располагался гигантский ангар. Действительно огромный, способный вместить в себя целый звездолет. Причем, звездолет прилагался! Не в масштабе один к одному, конечно, отсутствовали гондолы и дефлектор, да и сама тарелка была изрядно уменьшена на полсотни палуб, но размеры внушали. Особенно внушало то, что монстроузная конструкция крепилась внутри прозрачной сферы и плавно скользила по ее стенкам, имитируя... движение звездолета в космосе?

— Это ж сколько денег сюда вбухали! — вырвалось у Боунса. — Звездолет настоящий, USS «Фаренгейт», — пояснил Спок. — После списания был доставлен сюда и переделан под тренажер.

— И в Академии никто ни сном, ни духом?!

— Звездный Флот способен проводить сложные операции в строжайшей секретности.

— Зачем мы сюда пришли? — хрипло спросил Джим.

— Вас интересуют подробности гибели USS «Кельвин», — ровно сообщил Спок. — На этом тренажере установлена программа, имитирующая нападение «Нарады», действия капитана и экипажа, а так же повреждения звездолета. Достоверность составляет восемьдесят целых, два десятых процента: данные взяты из последних передач «Кельвина» и бортовых компьютеров «Энтерпрайза». Вы можете занять место любого из членов экипажа и проследить, как ваши действия будут влиять на развитие событий. Надеюсь, это поможет вам найти ответы на все ваши вопросы.

— Черт возьми, Спок!.. Это... это... — Джим прерывисто вздохнул. Метнул огненный взгляд на Боунса — с ним он поговорит позже, и снова посмотрел на бывшего старпома. — Я так понимаю, мы здесь нелегально?

— Я имею доступ к этому объекту, ваше нахождение — под моей ответственностью. Мы здесь легально.

— Но?..

— Но этот эксперимент может вскрыть неприятную правду, — признал Спок. — Гибель «Кельвина» подавалась как героический подвиг, несмотря на явные нарушения Устава, совершенные экипажем. Поскольку Федерация заботится о своем имидже, то все полученные вами данные заочно являются строго секретными.

— Про мостик я уже знаю, — кивнул Джим. — Что еще?

— Звездолет слишком близко подошел к неизученной аномалии, что является недопустимым с точки зрения техники безопасности. На борту находилась беременная женщина, что так же неприемлемо в условиях задач, возложенных на «Кельвин». Ее следовало оставить на одной из звездных баз, однако ваш отец настоял на обратном. Расчеты фазерных батарей и инженерный отдел покидали звездолет в общем порядке, хотя по боевому уставу обязаны были оставаться на местах до окончания эвакуации остальных членов экипажа... — Спок ненадолго задумался, и негромко добавил: — Так же не была предпринята попытка отправить десант на «Нараду» для отвлечения противника.

— Короче говоря, облажались там по полной, — протянул Джим. Бывший старпом с легкостью озвучил то, что мучило Кирка с самого начала расследования, и такая холодная констатация фактов почему-то примирила с личной болью, словно компресс к душе приложили.

— Формулировка некорректна, но, по сути, верно, — кивнул Спок. — Фактически, никаких нареканий не возникло только к Джорджу Кирку и медицинскому отделу, действовавших исключительно грамотно.

А вот и полноценная анестезия.

— А героями их сделали потому, что того требовала политика, — Джим вздохнул, взлохмачивая волосы. — Или флоту признавать некомпетентность экипажа, или играть на эмоциях общественности, прикрывая зад. Тем более что погибло не так уж много людей, подвиг вроде как налицо.

— Подвиг, как вы выразились, действительно налицо, — возразил Спок. — Вы готовы его повторить?

— Не уверен, — Джим мотнул головой. — Но попробую.

— Мы будем рядом, — пообещал Боунс.

Глава 3

Некогда краса и гордость флота, а теперь — искалеченный до неузнаваемости «Фаренгейт» ощущался... мертвым. Слишком тихим для звездолета, непривычно гулким и мрачным.

Свет в коридорах был приглушен, кое-где горели красным аварийные лампы, и Джим невольно поежился, отметив, какими неестественными выглядели в этих багровых бликах лица его друзей. Звездный Флот умел нагнать страху на кадетов, но этот тренажер был просто из ряда вон — ничто так не давит на психику, как вот такая мрачная неизвестность. Неизвестность, от которой за парсек разило смертью. Джим отдавал себе отчет в том, что сам себя накручивает, что тренажер не «Кельвин», но... слишком много ассоциаций. Слишком много знакомых образов. Все слишком.

Джим подумал, что вообще-то это его прерогатива первым соваться в ад. Когда адреналин бьет из ушей, довольно трудно чего-то бояться, остается только пьянящий кураж и щекочущее, почти сексуальное, чувство опасности. Но теперь он был ведомым, и оставалось только довериться двум мрачным фигурам рядом — это теперь у них кураж, у них сомнения прочь!..

А доверять — чтоб вот так вот, в багровую неизвестность и мертвую тишину — оказывается, невероятно трудно.

Джим покосился на Спока, и с облегчением встретил ответный — спокойный — взгляд. Ну, хоть кому-то здесь хватает хладнокровия.

Тихо шикнули двери лифта, от привычного подъема вверх неприятно засосало под ложечкой. А потом время замерло.

Потому, что в полумраке неживого мостика призрачным голубым светилась голограмма.

Навеки замерший в полудвижении к панели рулевого, вскинувший руку в отчаянном защитном жесте, стоял капитан Кирк.

Джим медленно подошел к светящейся фигуре и протянул руку, касаясь прозрачного плеча.

— Черт, — хрипло вытолкнул он. — Мы действительно похожи.

— На мостике всегда ведется видеозапись, — негромко сказал Спок. Джим вздрогнул и резко обернулся. — В случае непредвиденных ситуаций по ней можно восстановить решения экипажа с высокой степенью достоверности.

— Так это...

— «Кельвин».

— Боже... — на грани слышимости выдохнул Боунс. Джим не видел, как врач буквально встряхнул невозмутимого вулканца за плечи, впечатывая в двери лифта, не слышал его разъяренного шипения и не понял, что от вулканской невозмутимости осталась лишь бледная маска. Он смотрел в застывшее лицо отца. И ноги предательски подкашивались.

— А запись... запись сохранилась?

Раздался глухой стук. Бесконечным мгновением позже на плечо опустилась тяжелая рука Маккоя:

— Джим...

— Запись, — повторил он.

— Да, — тихо отозвался Спок.

Голограмма пришла в движение. А в динамиках... а в динамиках зазвучал голос, который Джим узнал инстинктивно, прежде чем осознал и осел на ближайшее кресло.

Черт. Больно. Умирать самому не так страшно, как... наблюдать за смертью со стороны. А ведь Джордж Кирк принимал свою смерть достойно, с гордо поднятой головой, от такого горло перехватывает, но и спина распрямляется — потому, что нельзя, нельзя жалеть, только восхищаться!..

Восхищения не было. Было страшно. К горлу подкатывала предательская тошнота, внутренности сворачивались в ледяной комок, руки тряслись... Больше всего хотелось крикнуть «Хватит!», а потом напиться до умопомрачения. Но что-то удерживало в кресле, заставляло следить взглядом за метаниями призрачной фигуры, и вслушиваться в последние — предсмертные — крики.

Это было не то, что Джим хотел увидеть.

И именно это он видел. И знал — заглянул не в прошлое, но в собственное будущее.

...Когда все закончилось — он так и не понял. Джим обнаружил себя на полу, скрючившимся в крепких объятиях Боунса. В мертвом полумраке заброшенного мостика тепло тела рядом показалось обжигающе живым, и Джим невольно дернулся.

— Ты как? — обеспокоенно спросил Боунс, аккуратно придерживая его за плечи.

— Не знаю, — Джим мотнул головой в безуспешной попытке абстрагироваться от липкого ужаса.

— Прости, — помолчав, вздохнул доктор. — Это была... дурацкая идея.

— Все нормально, — вяло отмахнулся Кирк. Его подташнивало, но... но назревший гнойник оказался вскрыт. От этой мысли захотелось дышать. — Правильно. Все правильно. Я должен был видеть.

— Вовсе нет...

— Должен! — с нажимом качнул головой Джим. И хрипло рассмеялся: — Черт, а ведь это многое объясняет! Я-то тут сижу, расклеившись, а мама все это в реальном времени слышала... Те еще впечатления.

Джим безошибочно бросил взгляд на замершего в темноте Спока. А ведь он — тоже. Только не отец, а мать.

— Мне жаль, — искренне сказал Джим.

— Я не должен был заставлять вас пройти через подобное, — тихо отозвался тот.

— Ну, за драку на мостике мы в расчете, — невесело хохотнул Кирк. И заставил себя подняться на ноги: — Так что вы там говорили про тренажер?

— Джим, ты уверен? — в который раз спросил Боунс.

— Уверен. Так, — Джим деловито огляделся. — Как запустить эту рухлядь?

— Мистер Скотт, включайте.

Послышалось тихое гудение, и мостик озарился привычным ярким светом.

— Ну-с, как говорит Чехов, поехали...

Поехать, впрочем, не удалось. На обзорном экране трижды темнела «Нарада» и трижды компьютер озвучивал условные потери, начинавшиеся с «корабль уничтожен» и заканчивавшиеся вариациями времени агонии «Кельвина». Тренажер весьма качественно воспроизводил боевую тряску, поэтому добровольных зрителей не швыряло по мостику только потому, что после первого падения Боунс наотрез отказался подниматься на ноги. И утянул на пол Спока, мотивировав нежеланием лечить вулканские переломы, сотрясение мозга, вывихи конечностей и прочие травмы, априорно несовместимые с жизнью.

— Доктор, вас укачивает.

— Заткнись, иначе меня вырвет! — сквозь зубы выдохнул Боунс, имевший сейчас определенно бледный вид. — Господи, Джим, полегче!..

Какое там полегче, Кирк бросал корабль из стороны в сторону, сконцентрировавшись на спасении погибших в том бою шаттлов. Подтверждалось еще одно нехорошее подозрение: их действительно можно было спасти. Не все, Джиму не хватало реакции, но потери при эвакуации ему все-таки удалось снизить.

Теперь предстояло проверить, можно ли было вообще без них обойтись — чертовы три шаттла так и не удавалось уберечь от огня «Нарады», но Кирк не желал сдаваться без боя.

Очередной рывок — и Боунс, застонав, потянулся за своей сумкой — видимо, надеясь найти хоть что-нибудь от тошноты. Учитывая, что тошнотой Джим не страдал, наличие соответствующего лекарства было под большим вопросом.

Очевидно, Спок тоже это понял. И без предисловий прикоснулся к бледному лицу врача.

— Брысь из моей головы, хобгоблин! — прорычал Боунс, замирая.

— Не имею привычки читать неинтересные книги, — уведомил его Спок, не прерывая контакта.

— На медосмотре сочтемся, — зло посулил Маккой. — О!..

— Вам стало лучше?

— Хм... Пожалуй, да, — Боунс скривился, как от зубной боли. И нехотя бросил: — Спасибо.

— А от похмелья так умеешь? — крикнул через плечо Джим, не отрываясь от безуспешных попыток пробить щиты «Нарады».

— Только в твоих мечтах! — рявкнул Боунс. — Воспитательный момент гипошприцев еще никто не отменял!

— Приказом капитана... — мостик в последний раз тряхнуло, и экран погас, выведя очередное «корабль уничтожен». Джим выругался. — Приказом капитана отменяю воспитательный момент. Вас там что, милосердию не учили?

— Как скажешь, — хмыкнул Боунс, прищуриваясь. — Никаких гипошприцев. Только ты и твоя головная боль.

— Тьфу, пропасть! — Джим моментально осознал последствия и сдался. — Ладно, согласен на гипо.

Он со вздохом опустился напротив друзей, признавая свое поражение.

— Что ж, надежда умерла последней, — озвучил Джим невеселые итоги. — А я — наивный идиот. Отец действительно поступил единственно верно...

Снизить потери удалось далеко не с первой попытки. А у Джорджа Кирка попытка была только одна — и Джим нехотя признал, что отец действительно сделал все, и даже невозможное, лихорадочно метаясь по мостику. И да, Джордж сам отдал приказ спасаться всем остальным — его не бросили, его послушались. Джим знал об этом, но читать сухие строки отчетов — одно, а слышать тяжелый властный голос — совершенно другое. Выходит, на «Кельвине» экипаж выбирал между саботажем прямого приказа и выполнением протокола эвакуации по букве и духу Устава...

Джордж Кирк сделал ставку на спасение жизней. И спас эти жизни ценой своей, но Джим и сам понимал, что безумная отцовская затея обернулась удачей только по счастливой случайности. Сейчас, когда страх сгорел в азарте, Джим вспомнил, как призрачный Джордж спотыкается и едва не падает от тряски, но чудом успевает зацепиться за консоль — драгоценные секунды не потеряны. А если бы не успел? А когда от выстрела «Нарады» заискрил пункт управления — ведь только по случайности «Кельвин» остался послушен, могло бы закоротить, могло бы загореться от скачка напряжения, да что угодно! «Нарада» с легкостью разделала Звездный Флот у погибающего Вулкана, и то, что «Кельвин» жил так долго — всего лишь череда немыслимых совпадений...

Но не было — действительно не было! — того, чего так боялся Джим. Его отца не бросали, его отца послушались, выполнили приказ капитана, пусть он и шел вразрез с Уставом. И это действительно оказалось правильным решением.

Но на душе так и не полегчало.

— Вы не пытались спастись, — задумчиво отметил Спок, прерывая поток грустных мыслей. — Почему?

— Твою ж... — Кирк зажмурился. — Забыл я, Спок, вообще из головы вылетело. Только о шаттлах и думал.

— Инстинкт самосохранения — атрофирован, — скучным тоном сообщил Боунс. — Хороший ты капитан, Джим, о себе не думаешь... Наигрался?

— Угу.

— Теперь наша очередь.

— Что?..

— То самое! — завелся Боунс. — Тебе и в голову не пришло, что мы тут не для красоты сидим! Помощи попросить что, язык отвалится? Я врач, а не пилот, но уж пару кнопок на панели нажать смогу! Спок, давай Скотти на линию.

— Я уже, — бодро отрапортовали из коммуникатора. — К вам гости, встречайте!

— Какого... — начал было Джим и осекся, когда двери лифта разошлись и мимо промаршировали Сулу с Чеховым. Деловито усевшись за станции, они, как ни в чем не бывало, принялись за настройки, вписывая себя в заданный сценарий. А Скотти тем временем вещал:

— Я вам тут всю инженерную службу в лицах не изображу, но что смогу — сделаю. А вы там аккуратнее, от ваших маневров тренажер по швам трещит! Простите, капитан, но пилот вы так себе...

— Учту, — выдавил Джим. И прищурился: — Что вы все тут делаете?

— Участвуем в эксперименте, — пожал плечами Чехов. Из лифта высыпало еще несколько человек, и Джим с удивлением понял, что экспериментировать явилась вся команда мостика за исключением Ухуры. — Должны же мы учиться на чужих ошибках!

— Боунс.

— Что — Боунс? — заворчал врач, усаживаясь за одну из консолей. — Не моя была идея, старпома кошмарь.

— Спок, — Джим пристально посмотрел на невозмутимого вулканца. — Объяснись.

— Как я уже говорил, капитан, вам была предоставлена возможность увидеть события на «Кельвине» изнутри, — спокойно ответил тот. — Однако было бы неразумно использовать тренажер только для удовлетворения вашего интереса. Как преподаватель, я обязан следить за подготовкой кадетов, и должен признать, что экипаж «Энтерпрайза» все еще не имеет должного опыта. От слаженности действий команды мостика зависит судьба всего звездолета, — Спок выразительно взглянул на замершего Кирка. — А от четкого выполнения инструкций — жизнь самой команды. В данном случае — от выполнения протокола эвакуации, который, как вам известно, был нарушен на «Кельвине».

— Протокола, значит, — тихо сказал Джим, подходя к нему почти вплотную. — Как преподаватель, значит.

— Именно так, капитан.

— А ничего, что мы уже не кадеты? — прошипел Кирк. — Какого хрена ты распоряжаешься моим экипажем?!

— Ваш экипаж здесь сугубо добровольно.

— Тогда какого черта?!

— Я убедился, что вы крайне непоследовательно переносите опыт команды «Кельвина» на «Энтерпрайз», — Спок опасно сверкнул глазами. — И соотносите свою судьбу и личность с судьбой и личностью Джорджа Кирка, что является в корне неверным решением. По неизвестной мне причине вы считаете, что в сходной ситуации будете принимать бой в одиночестве, что является проявлением глубинного недоверия к вашему экипажу. Что, опять же, неверно. И мы здесь, чтобы вам это доказать.

— Где ты был раньше со своими доказательствами? — неожиданно горько бросил Джим. Перед глазами пронеслись слившиеся в тусклую мешанину воспоминания об адмиралах, бесконечных отчетах, вспышках камер, разбирательств, разбирательств, разбирательств... Всей этой отвратительной бюрократической каши, расхлебывать которую пришлось в одиночку. За двоих.

Потому, что кое-кто подал рапорт об увольнении через голову капитана и умыл руки.

«Где был ты?!»

— Я был эмоционально скомпрометирован и не имел права навязывать вам свое общество больше необходимого, — тихо сказал Спок, отводя взгляд.

Джим аж задохнулся от возмущения. Так цинично его мнение давно уже не игнорировали!

Скомпрометирован, значит. Навязываться не хотел, значит. Чертово вулканское благородство!

— Не смей решать за меня! — прорычал Кирк, едва сдерживаясь, чтобы не приложить Спока о научную станцию. И сорвался на оглушительный шепот: — Ты возвращаешься на «Энтерпрайз». В качестве моего старпома и старшего офицера по науке, это приказ, коммандер, и он не обсуждается!

Ухмыляющийся Боунс (Боунс?! Кирк подумает об этом позже) ловко подсунул падд с уже заполненной формой соответствующего заявления. Джим размашисто поставил подпись, с силой вдавливая стилус в матрицу, и чуть ли не насильно впихнул чертов кусок пластика в руки вулканца.

— Не решайте за меня, капитан, — мягко попросил Спок. И, под бешеным взглядом Кирка, расписался сам.

— Наругались? — беззлобно поддел доктор и тут же увернулся от тычка под ребра. — В следующий раз не при всем экипаже, пожалуйста.

Джим взял себя в руки. Экипаж старательно делал вид, что совершенно не интересуется командирскими разборками посреди мостика, но выходило плохо. Сулу даже не скрывал усмешки.

— Скотти, мы готовы? — мрачно поинтересовался Джим, устраиваясь в капитанском кресле.

— Готовы, сэр!

— Запускай.

Глава 4

...Очень быстро стало понятно, почему кадетов до учебных тренажеров допускали только под присмотром преподавателей. Волшебное слово «эксперимент» моментально стерло из памяти действующих офицеров флота все директивы и инструкции. С молчаливого одобрения обалдевшего капитана экипаж успешно освоил несколько техник изощренного самоубийства, а заодно отточил навык вовремя пристегиваться к креслам. Сулу умудрился сделать «мертвую петлю» — не то, чтобы это помогло в виртуальном бою, наоборот, гондолы им тут же отстрелили, а Боунс взорвался нецензурной поэзией от переизбытка чувств. Но, как пояснил счастливый рулевой, он просто давно хотел попробовать.

Чехов возжелал узнать, как будет выглядеть протокол самоуничтожения. Скотти потребовал перенаправить щиты с тарелки на дефлектор, чтобы команда осознала — прямое попадание в мостик не такое уж и редкое явление, а проблем от этого на весь звездолет. Заодно выяснили, что попытки перейти в варп под плотным обстрелом в шестидесяти пяти процентах случаев приводят к разлету на весь сектор. На оставшиеся тридцать три процента пришлась смерть от отказа всех возможных систем, и еще на два — условное выживание звездолета.

Условное потому, что навигационные системы начинали сбоить, и корабль в буквальном смысле носило по всему условному квадранту. После того, как их условно вынесло точно в центр одной из звезд, Джим решительно остановил беспредел подчиненных.

Отдышавшись и успокоившись, офицеры наконец-то настроились на серьезный лад.

Уже привычная аномалия на обзорном экране не впечатляла. Джим приказал остановиться на границе действия сенсоров «Кельвина», чтобы не ломиться на рожон, но хитрый маневр не сработал: шахтерский корабль атаковал почти сразу. И почти сразу «Кельвин» оказался без щитов и надежды на спасение.

— У нас есть фора в расстоянии, — пробормотал Джим, оценивая перспективы. С «Нарады» запросили лично капитана для переговоров, и Кирк вынужденно признал, что тут ничего изменить не получится — сам бы пошел. На борт вражеского звездолета отправили условный шаттл с требуемым условным капитаном.

— Скотти, повреждения?

— Повреждено варп-ядро, — уныло оповестил инженер. — Но сохранились импульсные двигатели, я перенаправлю всю энергию на них и на щиты. Фазеры целы, система жизнеобеспечения в норме...

— Транспортатор?

— Живой. — Отправить десант на «Нараду» можем?

— А кораблем командовать кто будет?!

— Я про безопасников, — поспешил успокоить Кирк. Кажется, теперь экипаж свято уверен, что господа командиры в любое пекло первыми полезут сами... Джим представил, как их со Споком оглушают прямо на мостике, чтобы в десант не удрали, а потом тщательно караулят до возвращения оного десанта. Картинка вышла идиотическая, но весьма правдоподобная.

Упс.

— Не можем, — после некоторого молчания известил Скотти. — Они должны опустить щиты... хотя, погодите-ка, капитан... Можем! Дайте мне десять минут, я тут!..

— Действуй, — Джим с облегчением кивнул и оглядел мостик. Нет, все-таки наличие в экипаже светлого гения имени Монтгомери Скотта было настоящим благословением космоса. Невольно мелькнула мысль, что будь Скотти на «Кельвине»... Нет. Скотти — на «Энтерпрайзе». Только так и не иначе. Кирк воодушевленно поинтересовался: — Добровольцы есть?

Несколько человек подняли руки.

— Будем считать, что столько же вызвалось безопасников. Скотти, в десанте пятеро.

Потянулись минуты ожидания. Экипаж, уже привыкший условно погибать, следил за сканерами с нетерпением: в реальности события развивались куда быстрее. Но выигранное время в той же реальности окупалось спасенными жизнями, поэтому — молчали и ждали.

И с заметным облегчением выдохнули, когда условный капитан снова погиб на борту «Нарады». Джим только хмыкнул: нет ничего хуже ожидания, и нет ничего лучше начавшегося наконец-то боя. Потому, что в бою поздно бояться, поздно нервничать и задумываться о будущем. И каким бы ни был условным этот бой, тренажер действительно оказался хорош — заставлял забыть об этой условности и с головой окунал в огненную агонию звездолета.

Не то, чтобы приятный опыт.

Однако...

Взрывы пусть и условно, но ощутимо срывали обшивку. Компьютер меланхолично сообщал о повреждениях, вот-вот готовых оказаться фатальными, гремели красная тревога и объявление протокола эвакуации. Погрузился в мрачный полумрак мостик — системы отказывали. А члены экипажа бросали друг на друга немного нервные взгляды и с облегчением ухмылялись, вдруг понимая, что на офицера рядом можно положиться. Даже перед лицом смерти.

И особенно — перед лицом смерти.

Удачный маневр Сулу. Неожиданно спокойный голос штурмана. Связист, выстукивающий по всем частотам прямую трансляцию событий — случись такое в реальном бою, и вся Федерация знала бы подробности в режиме реального времени. Скотти, даже в своем условном отсеке умудряющийся творить чудеса. Боунс, временно забывший о тошноте и успевающий оказывать помощь тем, кто при очередном толчке не удержался в кресле — кто-нибудь в этой консервной банке помнит о ремнях безопасности?! Все они были на своем месте, и «Кельвин» упорно отстреливался, жил и прикрывал спасательные шаттлы.

Успешно прикрывал.

— Осталась только команда мостика! — крикнул Скотти, следивший за эвакуацией.

— Сулу! На таран!

— Так точно.

— Всем остальным — в спасательные капсулы, живо! — Джим уселся на место штурмана, и приготовился сбивать направленные в них торпеды. На «Нараде» предсказуемо не оценили повторную попытку эвакуации, но теперь это уже было не важно: шаттлы успели отойти на достаточное расстояние, а значит, потери удалось минимизировать.

— Сулу, спасайтесь. Маневры закончились.

Рулевой с сомнением покосился на капитана, явно желая возразить, но кивнул. Действительно, теперь его умения ничего не изменят: «Нарада» стремительно приближалась, курс на столкновение поддерживался автоматикой, и судьба выживших снова ложилась на плечи одного человека.

— Доктор, торпеды!

Джим длинно выдохнул. Одного, как же.

— Покинуть корабль! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Это приказ!

— Поскольку вы эмоционально заинтересованы в выполнении этой задачи, и, следовательно, скомпрометированы этим... Ваш приказ аннулируется.

— Сукин сын! — после паузы резюмировал Джим, чувствуя, как губы сами растягиваются в ухмылке.

Ответить Спок не успел: новая серия взрывов условно пропорола обшивку, и теперь звездолет держался на резервных системах резервных же систем. Освещение пропало окончательно, часть консолей погасла, по мостику поплыл запах гари...

«Кельвин» принимал последний бой.

«Ну же, компьютер! — мысленно увещевал Джим. — Забудь про шаттлы, тут на таран идут, больно будет! По нам стреляй!»

— Время до столкновения: шестьдесят секунд, — механически оповестил компьютер.

— Двигатели на полную!

— Время до столкновения: сорок пять секунд.

«Нарада» наконец-то обратила внимание на непосредственную угрозу. Мостик затрясло от взрывов, одна из консолей заискрила, и помещение стало затягивать дымом.

— Тридцать секунд.

— Шаттлы и капсулы?..

— В безопасности, — отрапортовал компьютер.

— Двадцать пять.

— Джим, уходим! — крикнул Боунс из-за спины.

Кирк не слушал, переводя остатки энергии на двигатели. Таран тараном, а взрыв в непосредственной близости все-таки эффективнее. Сзади послышалось чертыхание.

— Пятнадцать.

Неведомая сила схватила Джима за шкирку и отшвырнула в сторону — прямо в руки Боунса, толкнувшего капитана в спасательную капсулу. Мгновением позже Кирк оказался прижат к панели ругающимся врачом, стены затрясло, и мир погрузился в полную темноту...

— Мы что, живы? — бесконечность спустя спросил Джим, отдышавшись и спихнув с себя Боунса. — Компьютер, свет!

Капсула озарилась холодным голубоватым светом, откровенно непривычным после красного аварийного. Боунс что-то согласно промычал, скрючившись на полу с выражением полной покорности судьбе.

— Охренеть... — выдохнул Джим. Капсула определенно не была рассчитана на трех человек, но каким-то чудом они в ней уместились. Пришлось потесниться, конечно, но оно... того стоило?

Джим неверяще огляделся. Датчики спокойно мигали, сообщая, что капсула относительно цела и ее обитатели — живы, сердце бешено билось в горле, немного спертый воздух обжигал легкие. После дикой круговерти последних секунд все это казалось просто ошеломляющим.

Надо же. Выжили. Получилось.

— Как я уже говорил... брысь из моей головы, хобгоблин, — дежурно сообщил Боунс, когда Спок снова прижал к его лицу пальцы.

— Как вы уже говорили — сочтемся на медосмотре.

— Угу... Медосмотр, — Боунс распахнул глаза и лихорадочно зашарил рукой в поисках своей сумки. — Проклятье, Джим, убери свою задницу!

— Оно само!

— Так я и поверил! — доктор вытащил свой верный трикодер и принялся инспектировать товарищей по несчастью на повреждения. — Ушибы — переживете, ссадины — туда же... А руку-то ты где порвать успел?!..

Привычное ворчание Боунса успокаивало. Адреналин постепенно спадал, навалилась усталость, неудобный пол капсулы вдруг обрел все достоинства хорошего матраса. Прикрыв глаза, Джим наблюдал, как доктор ловко обрабатывает и бинтует ладонь Спока, а потом все-таки прикладывает ему к щеке регенератор, избавляя от синяка.

Как будто и не уходили с «Энтерпрайза».

— Эй, там, в капсуле! — раздался из коммуникатора голос Скотти. — Не дергайтесь, пожалуйста, мы вас зацепим тяговым лучом. Условно. И примем на шаттл.

— Так мы живы? — хрипло уточнил Джим.

— Еще как! Живее не бывает, капитан! Тут компьютер с ума сходит, никак поверить не может, что мы справились, — в голосе инженера сквозила неприкрытая гордость. — «Нарада» уползла зализывать раны, так что мы сделали это, сэр!

— Спасибо, Скотти.

— Вам спасибо. Но, это, капитан...

— Да?

— Я уже говорил вам, что пилот вы так себе? — Скотти вздохнул. — Этому тренажеру двадцать с гаком лет, и, в общем... Вы его доломали окончательно.

Боунс многозначительно хмыкнул. Джим попытался отвесить ему дружественного пинка (что не вышло из-за существенной тесноты), натолкнулся на ироничный взгляд Спока, и махнул рукой. Против этих двоих ему точно не выстоять. Только не после того, как они выдернули Джима прямо из лап смерти. Условной, конечно. Но смерти.

А потом навалилось осознание.

— Скотти, — хрипло выдохнул Джим, рывком садясь и вцепляясь в плечо старпому, чтобы не рухнуть обратно. — Скотти... Сколько выжило?

— Восемьсот двадцать пять человек, сэр. Это на двадцать четыре человека больше, чем было спасено на «Кельвине»...

Двадцать четыре человека. Те самые три шаттла.

И капитан Джордж Кирк.

Джим оглушительно захохотал.

Глава 5

— Вы хоть понимаете, что вы наделали?!

Джим честно делал вид, что все понимает, и сверлил глазами стенку за плечом Пайка.

— Ни черта вы не понимаете! Офицеры Звездного Флота, взрослые люди, специалисты, — адмирал смерил их нечитаемым взглядом. — А как у капитана ретивое заиграло — так козырнули и вперед, подвиги вершить! Хоть кто-нибудь из вас головой подумал?!

Офицеры Звездного Флота, взрослые люди и специалисты послушно ели глазами начальство и молчали. Пайк горько вздохнул.

— Так чья была идея расконсервировать старый тренажер?

— Моя, сэр!

Пайк заломил брови.

— Капитан, коммандер, — мягко сказал он, — не могли бы вы определиться?

— Адмирал... — капитан и коммандер резко осеклись и переглянулись, поняв, что снова отвечают хором. Пайк хмыкнул.

— Вижу, вы сработались. Капитан Кирк, ваше самопожертвование достойно уважения, но в данном случае совершенно нелогично. О возможностях «Фаренгейта» было известно только ограниченному кругу лиц, и вы в этот круг не входите. А вот ваш старший помощник — вполне.

— Я мог узнать о «Фаренгейте» через базы данных, — возразил Джим.

— О, и вы заранее знали, что искать? Исключено, Кирк. «Фаренгейт» проходил по всем базам данных как скучный и устаревший аналог «Кобаяши Мару». И чем же он вас так заинтересовал? — спросил адмирал, усмехаясь. Закономерно не получив ответа, Пайк кивнул: — Вот именно, Кирк. Не можете правдоподобно солгать — не лгите. Итак, лейтенант-коммандер, чем руководствовались вы, когда предлагали экипажу и капитану воссоздать бой «Кельвина» с «Нарадой»?

— Научным любопытством, сэр, — невозмутимо ответил Спок.

— Вулканцы, может, и не умеют лгать, но недоговаривают мастерски, — адмирал покачал головой. — В вашем распоряжении было несколько тренажеров, один из которых вы программировали сами. Но ради удовлетворения своего сугубо научного интереса вы почему-то выбрали самый реалистичный из них. Ключевые события того боя происходили на мостике, неужели для чистоты эксперимента вам были так необходимы палубы?

— Достоверность эксперимента базируется на точном воссоздании исходных условий и среды, сэр, — вежливо напомнил глава научного отдела.

— И, конечно, атмосферы, — в тон ему дополнил Пайк. Джим дернулся. Спок красноречиво промолчал. — На что еще вы готовы пойти ради Джеймса Кирка, коммандер?

— На службу в должности его старшего помощника, адмирал, — учтиво сообщил Спок, выгибая бровь.

— Не хамите старшим по званию, — отбрил Пайк. — Что ж, ваша позиция по данному вопросу мне ясна. Доктор Маккой, вам слово. Чем руководствовались вы?

— Инновационными методиками снятия посттравматического синдрома, — мрачно заявил Боунс, не выспавшийся, а потому глухой к претензиям начальства.

— Это ваше решение, как специалиста?

— Нет, адмирал, как друга, — буркнул Боунс.

— Храни Господь от вашей дружбы, доктор! — искренне сказал Пайк. Маккой возмущенно вскинулся, но адмирал уже перевел взгляд на Скотти. — И, наконец, вы. Мистер Скотт, что заставило вас принять во всем этом участие?

— Благодарность, сэр, — пожал плечами инженер. — Если б не капитан, я бы все еще протирал льды на Дельта Веге.

— Подытожим, — Пайк откинулся в кресле, одарив офицеров мрачным взглядом. — Я даже опущу часть про то, что вашу гениальную затею повторить гибель «Кельвина» вы взялись претворять в жизнь именно в день гибели «Кельвина». И спрашивать не буду, чем вы не думали, очевидно, что вы ничем не думали и даже не попытались, господа офицеры с флагмана Звездного Флота! Впрочем... — Пайк вздохнул и с явным усилием сменил тему. — Должен признать, что капитану Кирку удалось завоевать симпатии своих подчиненных, что, несомненно, хорошо. Однако это симпатии личного характера, что, безусловно, плохо. Вас любят, Кирк. Но не уважают, капитан.

— Сэр, я...

— Молчите, я еще не закончил!.. Вас, безусловно, любят. Ваш экипаж предан вам лично, и успешно доказал это, уничтожив «Фаренгейт». Вы воевали за Землю и победили, но теперь вам предстоит воевать за ваших людей, — очень серьезно и очень устало сказал Пайк. — Потому, что ваши упражнения на тренажере теперь не являются тайной, а их результаты свободно гуляют по Сети. Потому, что ваше любопытство, пусть и непреднамеренно, но подвергло репутацию Звездного Флота серьезной опасности. Опять. Но у нас нет другого флагмана и нет других капитанов, и только благодаря этому печальному факту вы стоите передо мной, а не перед трибуналом! И это значит, капитан Кирк, что вас в скором времени попросят. Туда, куда не ступала нога человека, с глаз долой, чтоб из сердца вон. Работать на благо Федерации и... как сейчас выражается молодежь?.. И не отсвечивать. А то уж больно ярко сияете, капитан Кирк, у некоторых глаза слепит.

— Я понял, сэр, — медленно кивнул Джим.

— Надеюсь, — адмирал вздохнул. — Свободны, господа. И впредь храните свои тайны надежнее.

— Я что, действительно такой хреновый друг? — невесело поинтересовался Боунс, когда они отошли от адмиральского кабинета на значительное расстояние.

— Ты отличный друг, Боунс! — Джим от души огрел его по спине. — Но наклонности у тебя садистские, не отнять...

— А у тебя — мазохистские, — тут же ощетинился врач.

— Вот видишь, мы — идеальная пара! — довольно заржал Джим. И посмурнел: — Но жесткий церебральный секс с начальством меня точно не возбуждает.

— Вот и не нарывайся.

— Так если бы нарвался!..

Увы, ситуация действительно сложилась фееричная. Запретить своим же офицерам ставить опыты на тренажерах командование не могло, уж лучше пусть тренажеры ломают, чем потом — звездолеты. Поэтому окончательно добитый «Фаренгейт» адмиралы простили с завидной легкостью. А вот того, что процесс добивания оказался кем-то обнародован, — уже нет.

Удачливого хакера так и не поймали. Командование сыпало проклятиями на головы нерадивых подчиненных, но жаждало прибрать к рукам талантливого специалиста, способного обойти флотские системы защиты и не попасться. Тем более что талантливый специалист проявил и впечатляющее благоразумие: выложенное в Сеть видео хоть и было провокационным, но самые болезненные эпизоды в него так и не вошли.

Люди не увидели моральную агонию Джеймса Кирка, впервые ступившего на мостик мертвого «Фаренгейта». Не узнали о его слабости. И не были оскорблены цинично-кладбищенскими опытами команды мостика, с видимым удовольствием уничтожавшей условный «Кельвин». Мир видел только последнюю — удачную — попытку спасти условный экипаж, опираясь на святые принципы взаимовыручки, но для взрыва и этого хватило.

История «Кельвина» давно стала грустной, но необходимой легендой, мировоззренческим мифом, на котором вырастали целые поколения отважных звездолетчиков. Все решения команды подавались как единственно верные, правильные и благородные, в это верили и этим восхищались.

А потом пришел капитан Джеймс Кирк, и наглядно продемонстрировал неприглядную изнанку.

Оказывается, что для спасения жизней одного героического юноши недостаточно: необходима слаженная командная работа. Почему ее не было на «Кельвине»?

Оказывается, что можно не бросать капитана один на один со смертью, и пользы от этого куда больше. Да, не по Уставу. Да, вопреки приказу. Зато — по древним законам дружбы. Так почему у Джорджа Кирка в беде не оказалось друзей?

Почему были забыты капсулы для команды мостика? Почему не подумали про отвлекающую диверсию на борту «Нарады»? Почему? Почему? Почему?..

...Почему действия вопреки Уставу — написанному кровью по следам ошибок, которых космос не прощает! — эффективнее, чем купленные смертью правила?

Красивый миф затрещал по швам. И тут даже капитан «Энтерпрайза» признавал, что этим собственноручно подложил Звездному Флоту очень большую и очень грязную свинью: дурной пример заразителен, и там, где «Энтерпрайз» прорвется на крыльях удачи, безумных решений и гениальных расчетов на коленке, другим скорее всего не повезет. Но попробуй, объясни это тем, кто видел наглядно — оказывается, можно было и так!

И хуже всего было то, что сокрушительный удар по легенде (и желанию чтить Устав) нанес не кто-нибудь, а Джеймс Кирк. Сын того самого героя, человек, чья сомнительная репутация и без того вызывала споры. Наглец, каких поискать, жулик (разбирательство по «Кобаяши Мару» никто не забыл), почти что преступник, незаконно пробравшийся на борт «Энтерпрайза» и захвативший там власть, — удивительно, как вообще остался капитаном и даже Землю спас! Личность крайне неоднозначная, и все ее деяния воспринимались через призму этой неоднозначности.

Джим крепко подозревал, что следующая миссия «Энтерпрайза» не ссылка зарвавшегося капитана, а хитроумная спасательная операция. Чтобы до зарвавшегося капитана не дотянулись всякие благородные мстители и прочие недоброжелатели.

Не то, чтобы он возражал.

В конце концов, претензии командования Пайк озвучил четко: незадачливые экспериментаторы не задумались о технике информационной безопасности, чем и заслужили порицание. Не больше, но и не меньше. Справедливо, конечно, но все равно — обидно.

— Ох, ты ж, твою!.. — эмоционально высказался Джим и спешно отступил за угол. — Тихо!

Его офицеры послушно замерли рядом.

— Там адмирал Арчер, — вполголоса озвучил Кирк. Скотти понятливо побледнел и заозирался, прикидывая пути отступления. Арчер до сих пор не простил ему невинно убиенного песика, а потому жаждал не только инженерной крови, но и крови капитана Кирка, освободившего Скотти из заслуженного заточения. — А еще там моя семья.

— Не можешь же ты постоянно бегать от мамы! — возразил Боунс. — Пусть уж лучше сразу наорет и отпустит с миром...

— Не отпустит, — мрачно посулил Джим. — Не хочу об этом говорить, но... поверьте на слово, мне ей лучше на глаза не попадаться.

— Это из-за твоего отца, да?

— Прояви врачебный такт хотя бы раз в жизни — заткнись! — тут же вызверился Джим. Он очень не любил об этом вспоминать, о своей семье предпочитал не рассказывать, да и кому такое расскажешь?.. Боль до сих пор ела душу. Но, судя по внимательному взгляду Боунса, яростный выпад капитана сказал ему больше, чем хотелось бы.

Джим длинно выдохнул, пытаясь успокоиться. К сожалению, Боунс был умен и наблюдателен, и за время их дружбы успел узнать Кирка слишком хорошо. Он знал, что Джим практически не поддерживает контактов с семьей, что впадает в уныние от очередного сравнения с отцом, и что болезненно привязчив к тем, кто проявил к нему симпатию. Вполне достаточно для постановки диагноза.

И назначения терапии в виде доламывания USS «Фаренгейт» под бодрое улюлюканье команды мостика во главе с невозмутимым старпомом.

— Ваше чувство вины нелогично, капитан.

Джим тихо застонал. Еще один гений на его голову! И контактный телепат для полного комплекта, то еще сочетание.

— Не торопитесь с выводами, коммандер, — огрызнулся он.

— Если мы не поторопимся, нам крышка! — очень вовремя влез Скотти, прерывая дуэль взглядов. Воровато оглядевшись, он заговорщически понизил голос: — Я настроил наши коммуникаторы так, что с «Энтерпрайза» легко нас засекут и поднимут на борт прямо из коридора!

— А щиты штаба?

— От них тут одно название, — с досадой отмахнулся инженер. — Звездолеты и то лучше укомплектованы, а здесь бардак, сэр.

— Заманчиво, но не сейчас. Это еще может пригодиться, так что нечего штабу знать о наших возможностях, — принял стратегическое решение Джим. — Будем прорываться.

Прорваться через людные коридоры штаба оказалось тем еще испытанием. Их видели, на них смотрели, перед ними расступались — и далеко не в благоговении. Так, пожалуй, расступаются перед вернувшимися с того света. Но вопросы задавать никто не решился, а невероятная удача все-таки отвела маленькую процессию от неловких встреч.

На улице Джим позволил себе расслабиться и передернул плечами.

— На «Энтерпрайз» и в космос, — пробормотал он. — И будь, что будет. Курить есть?

— Что, нервишки пошаливают? — фыркнул Боунс. — От рака легких лечить не буду, так и знай.

— А куда ты денешься со звездолета в вакууме? — хмыкнул Джим. — Давай свою отраву.

Он затянулся с почти забытым наслаждением.

— Хорошо-о-о... кто бы знал, что наука такое опасное занятие.

— С добрым утром, капитан исследовательского корабля!

— Ладно, с должной конспирацией мы и впрямь лажанулись, — Джим проигнорировал выпад. — Наверное, кто-то перехватил сигнал со станции связи, энсин там только что чечетку не выплясывал, — он задумался. И обвел своих офицеров пронзительным взглядом: — Спасибо вам. Ну, за тренажер. Оно того стоило.

— Всегда пожалуйста, — отмахнулся Боунс.

— Но как вы уговорили команду мостика? Они на такое вроде не подписывались.

— Обрисовали суицидальные наклонности капитана и предложили групповую психотерапию, — ухмыльнулся врач. — А если честно... Мы просто попросили добровольцев. Не удивляйся, что пришла вся команда мостика, они видели Нерона в первых рядах, и им тоже было нужно.

— Видимо, не всем, — Джим нахмурился. — Почему не пришла Ухура?

Офицер связи — нужный специалист, голос корабля в огромном безжизненном пространстве. Кирку очень не хотелось его терять накануне несомненно тяжелой и дальней миссии, и такой демарш навевал нехорошие подозрения.

— Лейтенант Ухура целенаправленно шла под командование капитана Пайка на исследовательский звездолет, — ровным тоном пояснил Спок, подтверждая самые мрачные догадки. — А оказалась у капитана Кирка.

— Не повезло девочке, — неискренне посочувствовал Боунс.

Джим невесело хмыкнул. Предсказание Пайка начинало сбываться с пугающей скоростью: кажется, капитан «Энтерпрайза» умудрился оттоптаться не только по гордости Звездного Флота. Разбитые в хлам амбиции Ухуры тоже на его счету. И, вероятно, не только Ухуры.

— Будем исправлять, — деланно оптимистично заявил Джим. — Возвращаемся на «Энтерпрайз».

Глава 6

Боунс совершенно не удивился, когда после смены Джим молча проскользнул в его кабинет.

— Транквилизаторы, — пробормотал капитан, спустя несколько рюмок бренди. — До полного пофигизма.

— И сляжешь овощем, — предупредил Маккой. — Проси уж сразу эвтаназию, чего мелочиться?

— Иначе я не выдержу, — бесцветно сообщил Джим.

— Хобгоблин там что-то про чувство вины вещал... Так вот, поддерживаю. Нелогично.

— Что ты знаешь?.. — очень устало и скептически.

— Не тебя одного пинком под зад из семьи вытурили, — напомнил Боунс, мрачнея. — И тоже без права возвращения, кстати.

— Иди к черту... Прости.

— Не стоит.

— Что ты знаешь? — уже другим тоном поинтересовался Джим.

— Я рассуждал логически, — Боунс отсалютовал своей рюмкой куда-то в сторону мостика. — С семьей ты не в ладах, это очевидно. Терки с отчимом закономерны, потому, что отчим. Найди мне мужика, который пасынка как родного примет, и я съем свой трикодер. У матери ты ассоциируешься с гибелью Джорджа Кирка, да еще и похож на него неимоверно, тут бы у любого нервы сдали. Почему с братом не в ладах — я не придумал...

Джим усмехнулся.

— Ну-ну. А дальше?

— А что дальше, — Боунс потер подбородок и поморщился, отметив необходимость побриться. — Джим, я не первый день тебя знаю и выводы делать умею. Но сначала я бы хотел услышать это от тебя.

— Ладно, — коротко выдохнул Джим после паузы. — Ладно. Вкратце. Отчим меня ненавидит, и это взаимно. Сэма тоже не любил, но они как-то договорились, как — не знаю. Это произошло, когда меня на Земле не было, отчим сплавил меня к своей сестре на перевоспитание. Потом я вернулся, и оказалось, что меня не ждали. Мама... в общем, она постоянно торчала в космосе, прилетала раз в год и то по праздникам, а когда ушла из Звездного Флота, то я и месяца с ней не пробыл — как раз к тетке отправили. Ну, и я еще перед отъездом щедро психанул, наговорил ей всякого... Семнадцать исполнилось — и пошел вразнос, девочки по барам, драки, выпивка, снова девочки, снова выпивка, снова драки, пока в бар не зашел Пайк и не заявил, что звезды ждут меня. Ну, а к Звездному Флоту у них свои претензии, поэтому меня не поняли окончательно.

— М-м-м, — многозначительно промычал Боунс, прикладываясь к рюмке. Слишком общий рассказ оставил больше вопросов, чем дал хоть какие-то ответы. Но в целом картину прояснил.

Джим не любит правила? Очевидно, что отчим эти самые жесткие правила устанавливал для него дома. Джим нервно дергается, когда его «бросают»? Правильно, ведь мать его действительно бросила на произвол отчима. А потом и тетки, хотя у нее наверняка была возможность как-то не допустить высылки сына из родного дома. Джим не любит сравнений с отцом? Видать, слишком часто сравнивали. И не в лучшую для Джима сторону. Джим вцепился в вечно ворчливого доктора? Ну, так кто, кроме доктора, сможет понять, каково это — когда из семьи выгоняют!..

— Одного понять не могу, — задумчиво сказал Боунс, глядя в пространство. — Нахрена тебе Спок?

Тот, который возвел Устав в ранг личной Библии, который не постеснялся припомнить Кирку отца, и который остался рядом, за что и был прощен на все годы совместной службы вперед. Как мало тебе нужно для счастья, капитан!

— Ох, — Джим зажмурился. — Мне ж и ему объяснить надо, да?..

— Будь добр.

— Обязательно, — капитан криво усмехнулся. — Теперь твоя очередь.

— У тебя нет семьи, — прямо сказал Боунс, щедро наливая в рюмку до краев. — Но ты ее нашел сейчас. Теперь твой экипаж — твоя семья, твой корабль — твой дом. Родня тебя бросила, Джим, и ты боялся, что и мы поступим так же... А когда хобгоблин провернул финт ушами с увольнением, ты и вызверился как орионка на симуляцию оргазма, бросился в объятия «Кельвина», но не потому, что хотел докопаться до правды! Черта с два она тебе нужна! Ты хотел подтверждения, что сможешь один, как твой отец.

Джим криво усмехнулся.

— Ты решил, что Спок тебя предал, — безжалостно припечатал Боунс. — А теперь знаешь, что кроме Спока у тебя есть я и весь экипаж отмороженных долбоебов, и, черт возьми, у тебя есть Спок! Которому ты, идиот, так и не удосужился сказать, что считаешь его другом, а теперь обижаешься, что он, табуретка безэмоциональная, изволил не догадаться об этом, пока в лоб не сообщили! Какого хрена я должен объяснять этому хобгоблину всю извилистую широту твоих мыслей?! В следующий раз, Джим, разбирайтесь самостоятельно, я в вашем танго на граблях больше не участвую!

— Спасибо, Боунс, — тихо и очень искренне сказал Джим после паузы. — Я дурак, да?

— Форменный придурок.

— И вся эта затея с «Фаренгейтом»...

— ...Для того, чтобы твоя ослиная башка наконец-то осознала — ты не один, Джим! Никто тебя никуда не бросает, — Боунс залпом опрокинул в себя бренди. — На «Кельвине» Уставом подтирались не реже, чем у нас, и специалисты там были не хуже. Только у нас — команда. А у них был — просто экипаж! Именно поэтому твой отец остался один на мостике, и именно поэтому не остался в одиночестве ты.

— А Спока мне старпомом ты подсунул? — Джим расслабленно улыбнулся и хулигански сверкнул глазами.

— В этом дурдоме должен быть кто-то, кто вытащит твою буйную голову из глубокой жопы! — рявкнул Боунс. — А мне из медотсека слишком далеко бежать!

Джим расхохотался, откинув голову.

— Знаешь, Боунс, — сказал он, отсмеявшись. — Я всегда доказывал отчиму то, что отец вполне мог выжить. Мать расстраивалась, тема для нее болезненная, отчим и слышать не хотел... Говорил, что я — идиот, что кончу в канаве возле бара, захлебнувшись в собственной блевотине, никому не нужный, что выдумываю невесть что! Ха! Черт, да теперь отчим с ума рехнется, когда поймет, что меня — балбеса, идиота и выблядка! — из лап смерти добровольно — добровольно!!! — тащили, и кто! Не друзья по выпивке, а самые настоящие и героические офицеры! — Джим снова расхохотался. — Все, прощай репутация флота в глазах дяди Фрэнка, — он довольно зафырчал в неприкрытом облегчении. — Спасибо, Боунс!

Джим лихо опрокинул в себя остатки бренди и упорхнул, сияя улыбкой. А доктор, подумав, плеснул себе ромуланского эля — из самых неприкосновенных запасов.

— Балбес, идиот и... выблядок, значит, — пробормотал он. — Господи, помилуй!..

***

Утром следующего дня на борт «Энтерпрайза» поднялся адмирал Кристофер Пайк.

— Я смотрю, ты обживаешься тут, Джим, — заметил он, разглядывая измазанного невесть чем капитана, сжимающего в руке гаечный ключ.

— Так точно, сэр.

— Отставить политесы, — Пайк метнул в Джима острый взгляд. — Ты разворошил осиное гнездо.

— Я знаю, сэр.

— В бою с «Нарадой» погибли наши лучшие звездолеты, Федерация ослаблена, — Пайк покачал головой. — Ты понимаешь, что это значит, Кирк?

— Да, сэр.

— Нет, не понимаешь. «Энтерпрайзу» придется работать за весь флот, и выполнять миссии, к которым твой экипаж не готов. Мы не можем возложить на вас миссии дипломатические — репутация «Энтерпрайз» подмочена. Вас ждут дальние рубежи и... огромные неприятности. Из гордости Флота вы превратились в нахальных выскочек — хорошо обученных выскочек, стоит признать. Но выскочек.

— Сэр, — твердо сказал Кирк. — Экипаж «Энтерпрайза» проявил себя с лучшей стороны, и...

— Экипаж «Энтерпрайза» проявил незаурядное умение влезать туда, куда не просят, и вытаскивать на свет то, чего не следует! — оборвал Пайк, нахмурившись. — Я не обвиняю тебя, Кирк. Желание докопаться до правды похвально. Однако теперь вы обречены скитаться между планет с первобытным уровнем развития цивилизаций. Вы будете доставлять грузы, и перевозить пассажиров. И вы же станете ударным флагманом тогда, когда клингоны на нас нападут, а это, Кирк, только вопрос времени.

— Мы справимся.

— Я не такой судьбы желал для «Энтерпрайза», — Пайк вздохнул. — Могу я узнать, чего ради вы затеяли эту авантюру с «Фаренгейтом»? Правду, Джим. Тебя годами устраивала версия событий, изложенная в моей монографии, что изменилось?

— Я, — честно ответил Кирк, уставившись в иллюминатор. Стены ремонтных доков давили не хуже клетки, скорей, скорей бы космос! Бескрайний, холодный и черный простор, наполненный светом звезд, парсеками неизвестности и свободой — в полной уверенности, что рядом будут. И не отступят. — Я изменился, адмирал.

Проводив Пайка, Джим решительно направился в сторону лабораторий: прежде чем кидаться в неизвестность, стоило прояснить еще один вопрос.

— Спок.

— Капитан, — коммандер вежливо приподнял бровь.

— Мы друзья? — прямо спросил Кирк, вглядываясь в невозмутимое лицо вулканца.

— Доктор Маккой считает, что да.

— Я хочу услышать это от тебя.

— У меня никогда не было друзей, — задумчиво откликнулся коммандер, закладывая руки за спину.

— А теперь? — не уступил Джим, нервно сжимая кулаки.

— Теперь, полагаю, есть, — медленно сказал Спок. — Да, капитан, я считаю вас своим другом.

— Тогда какого хрена ты мне голову морочил с этим увольнением?!

— Как я вам уже объяснял, я...

— ...Больше не будешь решать за меня, — заявил Джим. — Я не считаю тебя морально скомпрометированным, ясно тебе? И не смей больше меня бросать!

— Я не бросал вас, — Спок недоуменно уставился на Кирка.

— Это будет сложно... — Джим прерывисто вздохнул и совершенно не по-капитански взлохматил волосы. — Слушай. Если ты захочешь уйти с «Энтерпрайза» — не делай это тайно, хорошо? Если ты считаешь, что сделал что-то не так, то... то давай это просто обсудим. Я... я доверяю тебе, Спок. Мне нравится с тобой работать. Черт возьми, Боунс прав, мне нужен кто-то рядом со мной, на мостике, на вылазках, на... На этих чертовых брифингах и пресс-конференциях! И я хочу, чтобы это был ты. Ты, конечно, тот еще невообразимый засранец, но у нас ведь неплохо получается!

— Склонен с вами согласиться.

— Просто будь рядом, — тихо попросил Кирк.

Спок бесконечно долгое мгновение смотрел ему в глаза, и наконец кивнул:

— Буду.

— Тогда на мостик! — Джим широко улыбнулся и круто развернулся на каблуках, буквально всей кожей ощущая, что всего на полшага позади за ним следует его старший помощник.

Туда, куда не ступала нога человека. И это, черт возьми, было правильно.

***

Из доков «Энтерпрайз» уходил тихо. Даже общительные диспетчера станции не перекинулись со связистами лишней парой слов, демонстрируя, что этот экипаж впал во всеобщую немилость.

Выскочки, как выразился адмирал Пайк.

«Моя команда» — подумал Кирк, по-хозяйски устраиваясь в капитанском кресле.

— Доброго пути, — очень холодно пожелали им по громкой связи, когда «Энтерпрайз» неспешно отцепился от швартовых ферм.

— И вам приятно оставаться, — неожиданно мягко промурлыкала Ухура. Джим с интересом покосился на связистку.

— Какое там приятно! — негромко, но так, чтобы услышали на станции, возразил Сулу. — Для вас теперь будет петь весь космос, а им останутся скучные позывные.

Ухура рассмеялась.

— Именно поэтому я служу на звездолете, — сладко улыбнулась она. И, прежде чем на станции успели возмутиться, отключила связь.

Экипаж мостика обменялся ухмылками. «Фаренгейт» оказался горнилом, сплавившим разрозненных людей в единую команду: битва с «Нарадой» протекала в жутком бардаке и не давала времени на осознание, но именно с осознанием справился жестокий тренажер. Вдумчиво пройдя через смерть, и заново окунувшись в хаос, экипаж разделил и мрачный опыт, и уверенность друг в друге. Отчаянное капитанское «все получится» сменилось на спокойное «мы можем».

Это открытие воистину заслуживало гордости. И разжигало стойкое желание послать дальним космосом всех недоброжелателей.

— Лейтенант Ухура, — с ухмылкой окликнул Джим. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— За то, что выложили в Сеть данные с «Фаренгейта».

Ухура замерла. И очень медленно обернулась, гордо встречая удивленные взгляды команды мостика.

— Всегда пожалуйста, капитан, — спокойно повторила она.

— Лейтенант Ухура, это было крайне неразумное решение, — заметил Спок.

— Но верное, — хмыкнул Джим, поднимаясь с кресла и победно оглядывая экипаж. — Прежде чем мы отправимся туда, куда нас послали, — а послали нас далеко и надолго! — хочу выразить всем вам мою искреннюю благодарность. За «Нараду». За «Фаренгейт». И за «Кельвин», — он обвел серьезным взглядом притихших звездолетчиков. — За то, что были рядом. За то, что с честью выполняли свой долг. И за то, что даже перед лицом смерти продемонстрировали настоящее мужество.

Джим примолк, собираясь с мыслями. И решительно выпрямился:

— Как вы знаете, меня давно интересовала история гибели «Кельвина», — он усмехнулся. — Причины, конечно, личные, не скрою. Но благодаря вам я — и мы все — теперь точно знаем, что именно произошло на самом прославленном звездолете Федерации. Экипаж «Кельвина» действовал точно по инструкции, и сумел минимизировать потери, однако наш опыт показал, что выживаемость личного состава зависит не только от Устава. А от взаимовыручки. Капитан Джордж Кирк пожертвовал своей жизнью, чтобы выручить экипаж, но не нашлось никого, кто бы мог спасти его самого, — Джим посмотрел на Спока, ловя ответный прямой взгляд и опираясь на него, как на крепкое плечо. — Капитан Джеймс Кирк случайно обрек свою команду на бремя славы, но благодаря экипажу мостика и лично лейтенанту Ухуре мы... свободны. Мы ушли от столкновения с необходимостью изображать из себя образцово-показательный звездолет в бесконечной череде дипломатических миссий. И мы теперь идем туда, куда хотели мы все — исследовать дальние уголки космоса, признаваться в любви неизведанным формам жизни там, куда не ступала нога человека. И это стало возможным только благодаря вам. Спасибо.

Команда мостика разразилась оглушительными аплодисментами.

— А теперь — в космос! — Джим победно развел руками. — И, Сулу...

Пилот посмотрел на капитана.

— Не забудь про инерционный гаситель.

Под оглушительный хохот команды мостика «Энтерпрайз» сорвался с места и растворился в звездах на максимальном варпе.

Начиналась первая пятилетняя миссия.