Дум

Глава 1

Что я знаю об Америке? Здесь жрут гамбургеры, пьют «Кока-колу» и сходят с ума по Ким Кардашьян.

Не то, чтобы я был против когда-либо здесь оказаться, совсем нет. Но уж точно не в таком вот качестве и не в такой ситуации.

Задницу, в которой я оказался, могу сравнить с задницей той самой Ким Кардашьян.

Представлюсь. Меня зовут Александр. Пока что этого достаточно. Впрочем, имя это не моё - его дал мне автор. Ровно как дал и эту поездку, и эту роль в своём спектакле, и кое-что ещё. Я, разумеется, попаданец.

После долгих лет мытарств в собственной жизни, о которой я помню невежественно мало, я оказался здесь - на борту рейса LX-14 Цюрих - Нью-Йорк, который скоро совершит посадку. Монотонные пейзажи океана в иллюминаторе уже сменяются серыми небоскрёбами; зеваки-туристы даже из дальних рядов стараются рассмотреть их, выглядывая через соседей. Страна свободы, чипсов «Принглс» и сахарного диабета в 25.

В Швейцарию меня везли на трёх разных машинах. Поддельная личность, поддельные документы. Как будто мало того, что всё моё существование здесь - подлог и насмешка над действительностью, так меня ещё и окрестили уже дважды не моей фамилией. Настоящая фамилия юноши, в тело которого я попал, сейчас тщательно скрывалась, от этого в том числе зависел успех операции. Александр Келлер - прочла дамочка в паспортном столе аэропорта. Келлер - типичная для жителя Швейцарии фамилия, как объяснили мне. Будто бы мне не насрать.

Здесь я - не турист, не работник и даже не совсем школьник. Моя цель - под видом ученика по обмену из Швейцарии попасть в один класс старшей школы с Петрой Паркер, втереться к ней в доверие и через неё выйти на Элизабет Старк. Задача: проникнуть в лабораторию или офисы Старк, в любой из работающих компьютеров поместить флэшку в соответствующий разъём и продержать её там порядка пяти минут. Что будет дальше - мне неведомо. Эти пять минут я должен буду находиться рядом, бежать мне нельзя. Подозреваю, это будет либо копирование данных, для чего пяти минут как-то маловато, либо сбой систем, либо диверсия любого иного характера. Я бы предположил, что меня в этой миссии отправили на убой, но, будучи сыном чрезвычайно высокопоставленной леди, убийственный характер операции едва ли возможен. Это приводит в смятение. Что это за дебильная флэшка и что должно будет произойти - я не имею ни малейшего понятия.

Флэшка эта надёжно встроена в мои несъёмные наручные часы. Несъёмные часы, да, вы верно прочитали. Прямо как браслет на ногу для осуждённых. Подозреваю, в этих часах помимо самих часов и флэшки, также нашлось место для устройства передачи геолокации, для прослушки и бог знает чего ещё. Но меня должна интересовать только флэшка. Если механизм регулировки времени провернуть до щелчка три раза в одну сторону и два раза в другую, а затем нажать на него - бегунок регулировки чуть подастся вверх, за него можно будет потянуть и вытащить эту самую флэшку.

По прибытий со мной на связь выйдет связной, заброшенный в Штаты ранее, и введёт в курс дел.

Юноша, существование которого было вероломно прервано, а личность заменена моей, был всецело подчинён системе и своей матери. Скрывать не буду, от одного её вида меня бросает в дрожь. Позавчера, - в мой первый день нахождения в этом теле, - я до такой степени охуел от происходящего, что всеми силами стремился вздёрнуться на ближайшем суку, но новость о скором отъезде немного сбавила градус моего отчаяния.

Пожалуй, стоит прояснить сразу. Буду честен. Я видал в гробу Америку, свою задачу вселенской важности и свою новоявленную мамашу. Вопреки всем канонам, я прекрасно понимаю, что я в ебучем фанфике, порождённым больной фантазией одного имбицила. Вот только мне от этого не легче. Если кому-то вдруг кажется, что всё происходящее - безликие абзацы, то я-то всё вижу ясно и чётко: вот моё тесное местечко эконом-класса у прохода, колени этой каланчи упираются в спинку переднего сиденья. За этот бесконечный полёт мне пришлось несколько раз якобы ходить в туалет, лишь бы как-то размять ноги. Ты бы уж, пидрила, посадил меня куда-то поприличней, чем в эту тесную консервную банку. Вот моя соседка - дама за сорок, несколько раз пытавшаяся со мной что-то обсудить, словно я понимаю её швейцарскую тарабарщину. Я ясно слышу гул двигателей своего "Эйрбуса А330", чувствую спёртый запах салона. Для меня всё здесь взаправду.

И, разумеется, куда более горячо и нетерпимо я ненавижу автора. Если этот недоумок полагает, что я стану плясать под его дудку и безропотно идти по сценарию, то… Пиздец, как будто у меня есть выбор. Я уже догадался, что эти часы - мой маячок, мой связной - надзиратель, приёмные родители - доносчики. Здесь каждый мой шаг будет зафиксирован, каждое слово - как под протокол. Надеюсь, что я преувеличиваю.

Что я чувствую? Будто я - персонаж из «Симс». На меня смотрят с небес глаза кукловодов и зрителей, ведут к чему-то и командуют в итоге: «Ебитес».

Ладно, я что-то слишком депрессивен. С кем не бывает? У тебя ведь тоже случалось: наступил в лужу, зарядка села, наушники запутались, какой-то мудак толкнул в толпе, сел на жвачку, ебучее солнце жарит как в крематории; и думаешь в этот момент - всё! довольно! заебало! А потом сожрёшь «Сникерс», и вроде не так всё хуёво. Мне точно нужен мой «Сникерс».

Если смотреть на плюсы - они есть. Я молод. Успел уже посмотреть свои подлинные документы, согласно им - мне 17. Прекрасный возраст. Я - богат. Не уверен, что благополучно доживу до того дня, когда смогу потратить хоть какую-то внушительную сумму из этого состояния, но, по крайней мере, я не бедствую. Я - хорош. Это я заметил сразу. Не удивительно, сын такой высокопоставленной леди, должно быть, обучался у самых видных мастеров по всем возможным дисциплинам. Отношусь к этим людям, которых я не знаю, с большой благодарностью. Физическое развитие бедолаги, чьё место я занял, внушает уважение. В моём случае разумно сказать: в здоровом теле… ебучий попаданец. Мордашка тоже ничего. Увы, не могу назвать себя специалистом в этом вопросе, но, как минимум, фотографироваться мне будет не стрёмно. Фотографироваться, ага, о чём это я? Наконец, я - в Марвел-11. О, это стало для меня шоком почище факта попаданства. Осознание наступило, когда я, будучи ещё в ужасе от подозрений, кто же такая моя новая мать, при первом удобном случае бросился к Интернету. Всё подтвердилось. И Элизабет Старк, и Девушка-Паук, и все остальные - все были здесь, в этом мире. Если мои догадки верны, как мужчине, мне будет несколько проще адаптироваться к этой вселенной. Не полагаюсь на какие-то существенные преференции, но если будут поменьше дёргать на занятиях - уже буду благодарен.

К слову о занятиях. Если родной язык заменённого юноши я понимал без проблем, то английский для меня хоть и был явлением более ясным, чем «London is the Capital of Great Britain», но не настолько, чтобы свободно на нём изъясняться. Придётся строить из себя дурачка-швейцарца, который только адаптируется от классического английского к хулиганскому американскому со всеми их коверканиями и слэнгом.

Что на самом деле не даёт мне покоя, так это факт того, что я в фанфике. Волей недоумка за клавиатурой меня в любой момент может убить черномазый, мексикашка или кирпич. Я беспрестанно думаю об этом все те недолгие дни, как занял место этого мальчика. Думаю о том, что я теперь, как герой анекдота или небылиц, как герой игры, как чёртов тамагочи. Обидно признавать, но, похоже, моя прошлая жизнь каким-то скверным образом прервалась скоропостижно, и нынешняя участь - лучшее из того, что могло меня ожидать. Я бы с наслаждением принял долю попаданца, упивался бы ей, выжал всё из своего завидного положения, будь это реальностью, а не историей в Интернете. Это то, что не даёт мне покоя. Как уживаются вместе две этих данности: если я плюну в рожу своей соседке - будет невероятный скандал, и в то же время, она - лишь персонаж истории. Женщина, укутанная в явно великоватое ей рыжее пальто, пожимает от волнения весь полёт свою сумку… Её волнение и сумка тоже не настоящие?

Я много думал об этом. Девять примерзких часов полёта достаточно, чтобы многое обдумать, принять и решить, что дальше. Но даже их не хватит, чтобы всецело уразумить масштаб... Какая всё-таки куколка эта стюардесса. Она снова проходит по салону и смотрит на меня. Лицо её - сама доброжелательность. Мы встретились глазами ещё на входе. Только зайдя на борт, я увидел эту аккуратную, худенькую, премилую симпатяжку, которая с охотой во мгновение ока меня окинула взглядом с ног до головы и особо учтиво кивнула, приветствуя. Обычное, казалось бы, дело - стюардессы приветствуют пассажиров самолёта. Но взгляд её, её еле зримую улыбку и заинтересованные глаза я увидел сразу. Я знаю, что стюардесс подбирают по определённым критериям. В большинстве случаев, все они - куколки. Но эта куколка - всем куколкам куколка. В момент инструктажа касательно кислородных масок, она то и дело поглядывала на меня, это было взаимно. Невысокая стройная шатенка, узенькое милое личико, некрашеные волосы, собранные аккуратно в пучок и аккуратная попочка, которую она мне невзначай продемонстрировала, случайно, - якобы случайно, - уронив в проходе возле меня что-то на пол, а затем излишне аккуратно нагнувшись.

Быть может, я себе всё это придумал, но эти её взгляды - чистый, нескрываемый секс. Если ты, тупорылый ублюдок, бьющий по клавишам, решил преподнести мне её как недосягаемую, недостижимую, недоступную игрушку, я ненавижу тебя ещё больше.

А самолёт тем временем заходит на посадку. Ещё немного, и меня возьмут в оборот канцелярские служащие, преданные родине связные и школьные учителя. Всё, о чём я думаю - как бы выжить в этом ебанутом новом мире.

Пожалуй, теперь представлюсь как полагается: меня зовут Александр фон Дум. Я - попаданец. И я знаю, что я в проклятом фанфике. Ебитесь вы все конём.

Глава 2

Летали когда-нибудь на самолётах? Если на сайте написано 9 часов перелёта - это не те 9 часов, о которых вы думаете. В них не входит ожидание в терминале, паспортный контроль, досмотр, очередь на нужный тебе gate, злоебучая, затяжная посадка, выезд на взлётную полосу и бесконечная, тягучая и морящая дорога по салону на выход. Иду в ней уже несколько минут не быстрее потравленного таракана.

Смотрю из середины салона на десятки затылков, которые как зомби за мозгами движутся к одной своей единственной цели. Одна дамочка выставила жопу посреди очереди, нагнулась и собирает своего ребёнка в путь. Ребёнок плачет, ему тоже не нравится вся эта хуйня, которая происходит. Понимаю тебя как никто другой, малыш.

Единственная моя отрада пока что - это поблескивающие глазки стюардессы, которая вместе с коллегой стоит у выхода и прощается с пассажирами. Та ещё работка, конечно. Лучше быть попаданцем, чем выслушивать: «поменяйте мне место», «принесите другой сок», «мне душно». Девушка то и дело лукаво играет со мной в гляделки, я не вижу всего её лица, но по глазам могу сказать - улыбается.

Вышел ещё один человек, другой, третий. Ещё тысяч восемь, и я глотну свежего воздуха. Кто-то оставил на кресле мусор. На полу валяется соломинка из под сока. Остались заветные несколько шагов.

Даже будучи в таком дерьме, я - обычный мужчина. Мне сложно устоять, когда девушки смотрят вот так и не улыбнуться в ответ. От стюардесс я в паре метров. Коллега моей заочной знакомой и повыше, и черты лица у неё покрупнее, повыразительней. Похоже даже, и фигура её попышнее. Но та, что рядом, успела за весь полёт столько раз привлечь моё внимание, что я сейчас весь во власти её обаяния. Бывало у вас такое, что с незнакомкой вы, даже не произнося ни слова, находите какой-то необъяснимый контакт, наитие, чаще всего выражаемое через несколько более длительный взаимный взгляд, чем предписано этикетом и социальными нормами? Чуть позже, вы уже уверены, что, заговорив с ней, непременно получите соответствующий отклик. Такие знакомства - самые лучшие.

- Благодарим за выбор нашей авиакомпании. - Говорит та, что повыше. Она стоит подальше, но непременно хочет попрощаться первой. Первой обратить на себя внимание. Ты безнадёжно опоздала, дамочка.

- Счастливого пути. - Говорит моя незнакомка, делая едва заметный полушаг мне навстречу, и рука её неуловимо скользит по карману моих брюк.

- Всего доброго. - Отвечаю я на той же ноте вежливости и доброжелательности.

Свежий воздух, истинное благо для запертого в железной банке. Спускаясь по трапу, я никак не мог победить любопытство - что же там с моим карманом. Порывшись, я тут же обнаружил то, чего там не было прежде: фиолетовый офисный стикер, сложенный вдвое, а на нём аккуратным почерком «Напиши» и номер телефона. Я прошёл совсем немного, если обернусь, ещё смогу увидеть её. Как же тут можно устоять? Да, я из тех мужиков-идиотов, которые не понимают и не верят даже таким прямым не то, чтобы намёкам, а буквально инструкциям. Оборачиваюсь, сбавляя ход. Моя новая почти знакомая прошла чуть ближе к выходу и смотрела мне вслед. Она ждала. Мы в последний раз встретились взглядами и разменялись улыбками. Уже не теми взглядами и улыбками, что прежде. Всё это время они были знаками внимания, заинтересованностью, безмолвным флиртом; теперь же это - кокетливое обещание друг другу продолжения. Я не стал ни махать рукой, ни кивать, ни вести себя как идиот каким-то иным образом. Она и без того поняла, что я напишу. День, пусть и такой хреновый, начинал обретать новые краски.

Рассвет. Августовское безоблачное утро. Не такое жаркое, как в июле, не такое промозглое, как в октябре. В самый раз. В такое утро ласкают и ветер, и солнце; и кажется, что всё ещё впереди. Вместе с бесконечным потоком людей я прошёл в терминал.

Ладно. Давайте поговорим о мире, в который я попал. Не уверен, интересно вам это или нет, но мне, если честно, похуй. Просто войдите в моё положение: мне ведь совсем не с кем об этом поговорить. Только одинокий читатель с кружечкой кофе или баночкой пива - мой безмолвный собеседник.

Признавайся, что пьёшь сейчас. Пиши в комментариях, пусть автор порадуется. А хотя, не нужно. Пошёл он на хуй.

Не только тем мой новый мир славен или бесславен, что гендерные принадлежности здесь во многом полярно противоположны привычным нам, но и масштабным многовековым перекосом рождаемости в пользу женщин. Мне сложно оценить соотношение; для наглядности скажу, что, по моим грубым подсчётам, мужчин в салоне самолёта я насчитал не более десяти. Редкий вид, что тут скажешь.

Меня совершенно не интересует, какой глобальный катаклизм, генная аномалия или социальные особенности вызвали такой феноменальный сдвиг в этом отношении, но факт налицо. Признаться, у меня ещё остаются некоторые сомнения, я ведь только постигаю эту вселенную.

Что я узнал ещё за эти недолгие дни?

Мужчина, как явление, достойное места в очереди в красную книгу, получает в различных культурах роли между собой в чём-то схожие, сводящиеся по большей части к осеменению и продолжению рода. Так, положим, в некоторых странах третьего мира порядок существования мужчины настолько строго ограничен, что сводится в основном к удовлетворению естественных потребностей соплеменниц. Жизнь такого мужчины с самого рождения уже расписана. Родители, благословлённые появлением мальчика, будут обеспечены до конца своих дней. Как это происходит: уже на первых годах жизни мать подбирает ему невест. Приданое в таких случаях может достигать не только весьма внушительных объёмов, но и целого состояния. Чем крепче и здоровее мать, чем богаче и влиятельней семья мальчика, тем взвинченней будут расценки на замужество. Количество спутниц у одного такого ребёнка легко уходит в область двузначных чисел. Налоги на приданое в государственную казну тоже внушительные, но никого это не останавливает. С семьями бедными дела обстоят удручающе. Девушки таких семейств за всю жизнь могут не получить не то что ни одной полноценной связи с мужчиной, ни то что поцелуя, но даже слова в свой адрес. Их жизни - не скамейка запасных, не глубокий запас, скорее они вообще находятся за бортом нормального существования. Всё это, казалось бы, должно приводить к вырождению бедности, снижению населения, но на деле чёрт его знает, как там на самом деле. Надеюсь, я никогда не узнаю об этом в деталях. Что же до местных мужчин, не берусь судить, но сдаётся мне, что есть и в его жизни минусы. Если супруга, чья семья купила его замужество, желает возлечь с ним в ложе сию минуту в любой день недели, едва ли у него есть выбор. Ещё успел прочитать, что там распространены одноразовые визиты. Это как в фитнес-зале разовое посещение. Состоятельная дама вполне может предложить дары в обмен на дружбу с мужчиной. Ответ в таких случаях принимается разными сторонами в зависимости от страны, семьи и местных порядков. Иногда коллегиально жёнами, иногда супругом. Ничего не напоминает? Впрочем, повторю, деталей и подробностей я не знаю.

Международный аэропорт имени Кеннеди приветливо и радушно встречал меня любезными улыбками встречных женщин, тысячей огней светильников,

мерцающими табло размером с теннисный стол, рядом часов «Ролекс», показывающих время в Нью-Йорке, Лос Анджелесе, Москве, Лондоне, Токио и Пекине, чемоданами ручными и на колёсиках, рюкзаками, сумками спортивными и премиальными, шумом радости, облегчения, возмущения, бессчётными прилавками, миллиардами этикеток, сотнями торговых автоматов, цокотом каблуков по гранитной плитке, голосом диктора, возвещающего о прибытий, отправлении и задержках.

Аэропорт гигантский, исполинский, и где-то здесь, среди сотен снующих туда-сюда женщин, я должен найти одну единственную. Согласно инструкции, она будет ждать меня с табличкой где-то ближе к выходу.

Прохожие дамочки всех композиций, рас, возрастов и габаритов смотрят на меня как на диковинную зверушку. Добавляет мне антуража ещё и костюм. Костюм, ага, прикиньте. Латверийские мастера конспирации не смогли переступить через собственное чувство прекрасного и заключили, что, диверсант я или нет, но выглядеть должен подобающе. Подобающе фон Думу. Так что одет я в чёрные костюм и туфли, да белую рубашку. Спасибо, что без галстука. Его я выбросил бы ещё в аэропорту Цюриха.

В племенных сообществах у мужчины ещё меньше прав. Более того, он не только не может покидать общину, но и в целом заниматься любой деятельностью, требующей физического труда. Знаете, как добиваются от куриц максимальной производительности в откладывании яиц? Их запирают в клетушках настолько тесных, что им невозможно сделать и пяти маленьких куриных шажочков из стороны в сторону, и дают им жрать до отвала. Всё, что они делают, это жрут, срут и откладывают яйца - так хозяева добиваются от птиц, чтобы те не тратили энергию и силы на сторонние занятия. Всё существование их сводится к одной единственной цели. Этих производственных, фабричных кур-наседок вы сразу узнаете, если сравните их с дикими или фермерскими: они худые и замученные. Яйца их вы тоже узнаете сразу. Их называют вторым сортом. Это такие милипиздрические яички, не намного больше перепелиных. Яйцо же фермерской курицы, которая несётся реже, но при этом подолгу может гулять по лужайке, щипать травку, жрать насекомых и ковыряться клювом в грязи, здоровее раза в два. Витаминов, микроэлементов и прочих полезных ништяков при пересчёте на 100 грамм больше, разумеется, в фермерском яйце.

Почему я не помню своего прошлого имени, но помню эту хуйню про куриц?

Так вот. Мужчины в племенных общинах схожи с этими курицами. Главная их задача - выполнять свой мужской долг. Когда читал про это, мне подумалось, что такой мужчина - самое бесправное существо на земле. Сразу после курицы. Само собой, такой мужчина будет затрахан досуха ещё не дожив до 30. Учитывая то, что в свои обязанности он вступает в совсем юном возрасте, его профессиональный век недолог. Ещё до первых трудностей местные знахарки и травницы поят его отварами и настойками для повышения производительности, но едва ли стоит расчитывать на какую-то медицинскую обоснованность таких добавок. В конце концов, у всех есть свой ресурс. Когда известная система осеменителя начинает сбоить, травницы и знахарки утраивают работу. В конце концов, рано или поздно, изношенный организм не выдерживает. Несчастного затраханного предают позору, презрению, порицанию. Если он со временем не одумается и не вернётся к работе, его захуярят копьями, сожгут на костре или пустят в расход каким-то иным незамысловатым образом. Там не церемонятся. Член его отрежут, засушат и прихуячат на тотем племени рядом остальными или на какой-нибудь посох или жезл местной шаманки. Ещё было написано, что делают с мужскими яичками, но дальше я читать уже не смог: мне стало дурно ещё на строчках про украшения тотема, так что дальнейшее останется для нас загадкой. Последнее, что я могу добавить про этих весёлых ребят: откатавших свой срок мужчин там не изгоняют. Племя не переживёт, если мужчина где-то в джунглях оклемается, оздоровеет и пойдёт дарить счастье другим женщинам направо и налево. Так что если посрамлённому и раздавленному списанному мужичку не находится вдруг в конце его профессионального пути другой роли в племени, судьба его - вознестись к небесам сверкающими искрами пожарища, разлететься по свету гонимым ветром пеплом да припорошить бедную землю серой золой. И когда алое от крови закатное зарево сменится стылой чернотой ночи, когда стихнут хмельные пляски и дурные горластые песни обезумевших от всевластия туземных сук, когда дотлеет последний чахлый уголёк костра, тогда и рассеется в веках вместе с дымом память об этом ком-то, от которого теперь не осталось даже имени.

Александр Келлер - выбито чёрным Таймсом двухсотого кегля заглавными буквами на белой А2. Человек с табличкой, которого я пока не вижу, стоит вдали - как и ожидалось, где-то поближе к выходу на фоне тонированных стеклянных стен. Рядом и другие такие же таблички; по большей части написаны на английском, хотя можно найти и иероглифы. Забавно, среди каких-нибудь директоров и послов затесалось и моё-не-моё имя; кто-то падкий на лесть непременно нашёл бы в этом усладу своему самолюбию. Впрочем, я-то здесь совсем не директор и даже не гость, скорее ахеец, притихший в нутре деревянной кобылы.

Бойтесь данайцев, дары приносящих.

Так. Пока иду, нужно собраться. Я - просто подросток из другой страны. Щепетильные родители одели меня слишком строго, а я на самом деле ничем не выделяюсь, ни от кого не отличаюсь. Я - просто подросток, просто подросток. Видели бы вы, как меня расчесали перед отъездом из Латверии. Меня собирала в дорогу моя то ли ассистентка, то ли секретарша Мария. Одним из финальных её штрихов было - ткнуть пальчиком в баночку с текстирующей глиной, размазать по ладоням, а затем обильно втереть мне в волосы. Она сама меня расчесала, убрала все волосы зачёсом назад к затылку: учтиво, размеренно, столь прихотливо и скрупулёзно, будто высекала мой лик из камня - настолько ей хотелось сделать свою работу как следует и вложить в меня собственное чувство прекрасного. Эту ебанину я растрепал сразу как зашёл в аэропорт.

Я уже совсем рядом. Я просто подросток. Глупый маленький швейцарец Хеллоу-хау-ду-ю-ду.

Вот и она. Худая, невысокая дама за сорок в бежевом клетчатом костюме держит над головой плакат с моим именем. Узнаёт она меня сразу, как только я появляюсь из толпы: расплывается в улыбке, её крупные серые зубы я вижу даже отсюда. Вполне очевидно, что мою фотографию она видела заранее ещё при оформлении документов, а то мне уж показалось на мгновение, что Александр Келлер написано не у неё на табличке, а у меня на лбу.

Ещё несколько шагов, и всё начнётся. Улыбаюсь ей в ответ. Учтивость, с которой она на меня смотрит, нарастает с каждым моим шагом - ну да, я ведь мужчина, да ещё и не урод, да ещё и в костюме. Шагов пять, не больше; я уже набираю в лёгкие воздуха и готов приветствовать, женщина тоже уже приоткрывает рот, как вдруг прямо передо мной выскакивает какая-то дамочка и бросается в объятья:

- Алессандро, привет! - Я тоже не понимаю, что происходит, не переживайте. Девушка прижалась ко мне, будто я её старый друг. - Я Бэлла. - Немного отстранилась и смотрит прямо в глаза. Миленькое личико, пухлые щёчки и губы, чёрные как уголь волосы. Ростом эта дамочка мне по грудь. Совсем ещё юная, очевидно, школьница. - Долго же мы тебя ждали!

- Здравствуй, Александр. - Женщина с плакатом подходит к нам, растекаясь в улыбке. - Это Габриэлла, она тоже ученица по обмену, как и ты. С прилётом. Надеюсь, всё прошло хорошо.

- Здравствуйте. - Киваю. - Всё в порядке. - От такого горячего приветствия я, чего уж скрывать, сам улыбаюсь как ни в чём ни бывало. Девушка отпускает меня из несколько затянувшихся объятий и позволяет женщине протянуть мне руку.

- Меня зовут Сандра Браун. Зови меня Миссис Браун. Я заведующая учебной частью Мидтаунской школы, в которой вы будете учиться. - Пожимаю её худую костлявую руку. - Девочки прилетели час назад. Теперь, когда ты здесь, можем, наконец, выезжать. - Девочки? Точно, теперь я вижу. Габриэлла подошла к какой-то милашке, что-то тихонько ей шикнула и толкнула локотком, очевидно, на чём-то настаивая. Та скромно и нерешительно, пряча глаза, набралась храбрости и преодолела эти непростые для себя пару шагов ко мне.

- Бонджорно, Алессандро. Я - Моника. - Скромно протянутая рука, осторожное, нежное рукопожатие. В короткую секунду наши глаза встретились, и в её взгляде я, даже не будучи экспертом, легко читаю скромность, смущение и интерес. Она повыше своей подруги, заметно повыше, но это отличие совсем не главное, хоть и броское и очевидное.

- Очень приятно, Моника. Ты из Италии?

- Мама Мия! Как легко ты это определил! - Бэлла не дала ей ответить, бойко схватила меня под руку и горячо прижалась. - Я из Лечче, а Моника из Рима. Мы познакомились в самолёте. Будем теперь учиться вместе!

В азиатских странах вообще интересно. Исторически феодалов мужчин можно было пересчитать по пальцам. Большинство из них либо травили, либо отправляли по их душу наёмных убийц, либо свергали в открытую. Из этого можно сделать вывод, с каким недоверием относились в Поднебесной и других восточных странах к нашему брату. Женщины же, стоящие во главе провинций, префектур, посёлков, округов, обличённые властью, нередко создавали себе гаремы, окружая себя мужским вниманием. В 17 веке одна такая особа из Страны восходящего солнца собрала в своём окружении порядка 1420 молодых мужчин. Дама была настолько нескромна, что оставила без сильного пола едва не всю префектуру Кагосима. День, когда бабы подняли её на вилы, сожгли поместье, а чучело феодалши, обмазанное говном, жгли на рыночной площади, до сих пор отмечается как праздник в той области на юге Японии и считается одним из важнейших событий борьбы женщин за свои права. При этом борьба именно женская. Азиатские мужчины в мире победившего матриархата были и остаются в положении подчинённом. Им не дают занимать места в органах управления, не пускают на административные и руководящие должности. Зато корейские бойсбэнды популярны даже в этом мире. Похоже, эта блевотная халера живуча настолько, что существует и здесь. Догадываюсь, о чём вы могли подумать: гомосексуальные связи запрещены на законодательном уровне во многих странах мира, в том числе и в странах Азии. Здесь, впрочем, наказание одно из самых суровых, в отдельных случаях вплоть до смертной казни. Считаю себя счастливчиком, что меня занесло не в слэш-фанфик по мальчишеской группе. Иначе пришлось бы совсем туго. По сравнению с этим даже мать в лице Доктора Дума не выглядит катастрофой.

- А Швейцария, это где-то в Скандинавии, да? - Габриэлла накрепко прилипла к моей руке и неотрывно тащится рядом. Её экспертные познания в географии уже начинают меня впечатлять.

- Верно. - Почему бы и нет? Я просто продолжаю мило беседовать. Пусть будет в Скандинавии.

- Потрясающе! Я всегда мечтала покататься на лыжах в Гималаях! Скажи, ты там был?

- Конечно, много раз. - Ни разу там не был.

Гималаи в Швейцарии. Продолжай, Бэлла, не останавливайся.

- Ох, как там красиво. Мой дядя катался там на сноуборде в прошлом году, представляешь? Может, вы даже виделись. - Нужно придумать, как от неё избавиться.

- А ты уже бывал в Штатах? - Оборачиваясь в мою сторону, спрашивает миссис Браун.

- Нет, я здесь впервые.

- Девушки тоже. - Принимает мой ответ она. Мы идём к выходу из терминала, и эти раздвижные двери аэропорта - мой портал в новую страну.

- Что ж, девочки и мальчики, - говорит она, - добро пожаловать в Америку.

Восходящее солнце слепит глаза, щедро заливает всё вокруг, отражается в стёклах аэропорта, блестит на кузовах автомобилей, напекает мою черноволосую голову. В суете и толкотне миссис Браун ведёт нас к машине, припаркованной неподалёку. Габриэлла продолжает о чём-то спрашивать меня и добиваться ответов. Будь она хоть трижды мне симпатична, её внимание навязчиво. Никогда не будьте навязчивыми.

Как прекрасно и выйгрышно на её фоне выглядит Моника. Не старается всеми силами понравиться, не выпрыгивает из лифчика в попытках завоевать моё расположение, лишь восторженно смотрит по сторонам, идя впереди нас рядом с Сандрой Браун. А меж тем, если кто и заслуживает внимания, так это Моника. Высокая, стройная брюнетка. Про таких говорят: жгучая. Удивительная природная красота, в нашем мире она легко бы стала моделью на показах мод, её профиль в Инстаграмм собрал бы миллионы подписчиков, для неё были бы открыты все дороги, будь то телевидение или кино. Высокая, статная, фигуристая. В ней видна порода, прекрасные гены родителей. Бэлла, чтоб вы понимали, хоть и ниже на голову, весит примерно как и Моника. Природа хоть и наградила её фигурой, но явно подбросила несколько более пышные формы, чем хотелось бы самой девушке. Впрочем, кому-то, должно быть, нравится. Не удивительно, что она компенсирует это напором и бойкостью. Без обид, Бэлла, как бы ты не держала крепко руку мою или другого несчастного, в этом мире ты - бежевый Миникупер, а Моника, наша новая знакомая - красный Мерседес SL 63 купе с открытым верхом и 585 кобылами под капотом.

Нашим транспортом оказался белый Шевроле Круз автомобильный номер FDB 3498 Штат Нью-Йорк.

- Пойдём сядем со мной назад! - Бэлла уже всё продумала, очевидно. И вот, подбрасывает мне свою заготовочку. Я тоже не так прост:

- Прости, меня укачивает на заднем сиденье. - Меня не укачивает.

- Ох, как жаль. - Ничего страшного, Бэлла. Уверен, ты переживёшь. - Мужчины. - Многозначительно говорит она, глядя на остальных. Как бы и снисходительно, и понимающе.

Итак, нужно лишь отрегулировать сиденье с поправкой на рост моего нового тела и вуаля. Сандра за рулём, я рядом, а позади две симпатичных итальяночки. Миссис Браун участливо велела нам пристегнуться и не трогалась с места, пока наши ремни один за другим не защёлкнулись в замочках.

Что я знаю об Америке? Совсем скоро я на собственной шкуре узнаю, каково же здесь живётся мужчинам. Узнаю про их социальные роли, про отношение к ним в обществе.

А ещё здесь охрененные дороги.

Глава 3

Всю дорогу не стихала болтовня Габриэллы вперемешку с сопом четырёхцилиндрового движка. Итальянка охала и ахала по поводу и без, восторженно встречая каждую пролетающую муху. Сложно её осуждать, я и сам, как бы ни старался противиться этому, вертел головой по сторонам как ребёнок на новогодней ярмарке. Всё здесь слишком новое, незнакомое, интересное. Всё, начиная от дорожной разметки, заканчивая обилием афроамериканцев, мексиканцев, пуэрториканцев и хрен знает кем ещё.

Обеих моих новых знакомых должна была приютить одна большая итало-американская семья. Девочки об этом уже знали, и предвкушали встречу, похоже, с истинным благоговением. Когда мы выехали на нужную нам 167-ую улицу, ровно усыпанную по обе стороны частными двухэтажными кирпичными домиками, восторженные предыхания с заднего сиденья участились; дамы жались к стёклам и разглядывали ту самую американскую мечту, которую тиражирует Голливуд.

Дома нарядные, ухоженные. Все как один из красного керамического кирпича; все похожи друг на друга, и всё же, не встретишь здесь двух одинаковых. Какие-то словно бы прячутся в тени и зелени старых, могучих клёнов и сосен, какие-то будто бы нарочно выставлены открыто и напоказ. Зелёные газоны, мансарды, садовые гномы, дым из каминных труб - всё как в кино. Окна украшены и плющём, и французскими балконами, и деревянными ставнями; поезди здесь подольше - встретишь и лепнину. Заборы хоть и редкие, но самые разнообразные: живые, кирпичные, кованые, из рабицы, из штакетника. Где-то должен встретиться деревянный белый. Где-то, где-то должен быть. Не может быть, чтобы не нашёлся какой-нибудь романтик, не покрасивший низенький деревянный заборчик в белый цвет. Ха, а вот и он, беленький, высотой по колено. Вот оно - лицо крылатого выражения: жить в доме с белой изгородью.

Кусочек субурбии на окраине мегаполиса.

Завалиться бы в такой дом, наварить глинтвейна, включить старый джаз, нырнуть в кресло и греться под клетчатым пледом, а не вот это вот всё.

А мне тем временем стоит поменьше считать ворон и побольше привыкать к городу. Так. Дорожный знак "STOP", с этим всё понятно. Около него белая линия на асфальте, это стоп-линия, я полагаю. На перекрёстке видим на фонарном столбе в одну сторону 165 st, в другую - 65 av, тут тоже ничего сложного. Опа, небольшой знак "One way", это, по всей видимости, одностороннее движение. "Speed Limit 15" - это тоже несложно. Так понемножку со всем и разберёмся.

Проехав Джуэл-авеню, мисс Браун уже начала сбавлять ход. Девочки, кажется, вот-вот запищат от томительного ожидания. Весьма состоятельная семья должна их приютить, судя по всему, раз смогла себе позволить один из подобных домов; любопытно, сколько стоит такое жильё, рискну предположить: целое состояние.

А вот и они, те самые итальянцы, которые, я так подозреваю, в Италии-то и не были никогда. Ну, знаете, такие внуки-правнуки эммигрантов, чьи бабушки и дедушки приплыли с голой жопой в Новый свет, ебашили на фабриках за пять баксов в час, толкались в очередях за социальным пособием, а дальше либо пробились каким-то чудом в средний класс, скорее всего открыв какую-то закусочную из национальных блюд, либо, надев на себя плащи и шляпы, пошли крышевать проституток и торговать оружием. Затем все эти благородные и не очень выходцы из Апеннин наплодили потомства и это потомство - вот они - восемь счастливых итало-американских рыл, которые сердечно и жарко обнимают Монику, Габриэллу и миссис Браун на лужайке своего дома. Среди них всего один мужчина, надо заметить: лишнее подтверждение моих догадок. Я, само собой, остался сидеть в машине.

Между прочим, пока ехали, миссис Браун успела дать несколько ценных предостережений. Скажем, в вечернее и ночное время не посещать незнакомые районы без приёмных родителей и прежде всего не соваться без большой необходимости в нейборхуд Южная Ямайка, который мы недавно проезжали. В тот же список попали Бронкс, Гарлем и что-то ещё, что я пропустил мимо ушей пока вертелся по сторонам. С бездомными и подозрительными личностями в контакт не вступать: среди них могут быть как сумасшедшие, так и просто опасные люди. Избегать маргиналов, наркоманов и прочих отбросов. Если видите, что человек выглядит странно, пусть даже он просит мелочь, его стоит обойти стороной. Лучше пройти мимо и даже не оборачиваться. А при виде всяких уличных банд лучше и вовсе переходить на другую сторону дороги. Миссис Браун, конечно, была тактична и выражения подбирала весьма сдержанно, но я здесь пересказываю своими словами.

Также она добавила, что учебный год начнётся через неделю, и что все приёмные родители во-первых, хорошо проинструктированы и подготовлены к началу учёбы, во-вторых, о школе и местных порядках они сами вам всё расскажут во всех деталях.

Дорога до моего нового места проживания уже не столь впечатляла. Частный сектор довольно скоро сменился безликими многоэтажками с уродливыми пожарными лестницами. Здесь и бесконечные закусочные, и мексиканский стрит-фуд, пара палаток с бездомными, корявые граффити на домах, закрытые на ржавые рольставни магазинчики и бесконечные аляпистые вывески-вывески-вывески.

Спальный район нетуристической, некиношной Америки. Без фирменного блеска и стерильного, выскобленного лоска.

- Место не такое хорошее, как у девочек, - Сандра решила меня подбодрить, - зато очень близко к школе. Сможешь ходить пешком. - На самом деле, это и вправду прекрасная новость. Я ответил, что никаких проблем. Помолчав немного, она продолжила. На этот раз говорила несколько особенно осторожно, чем всё, что она произнесла прежде. - И ещё, Александр, поскольку ты юноша, да ещё и иностранец, нет никаких сомнений, что к тебе будет повышенное внимание, и не только в школе. - Она говорила, а я смотрел как двигались её обветренные губы на сухом, усталом лице. - Возможно, что-то будет тебе совсем непривычно. Так или иначе, будь очень осмотрителен. Если что-то вдруг будет не так, можешь обращаться ко мне или другим педагогам по любым вопросам. Мы хотим, чтобы наши дети не только покинули нас с достойным образованием, но и вышли из стен школы порядочными людьми. - Похоже, это и вправду хорошая женщина. Простая, подстать простоте своей скромной машины с дешёвым пластиковым салоном и тряпичными сиденьями. Окончив свой короткий монолог, она внимательно посмотрела на меня, как бы давая понять, что её слова - не брошенная дежурная формальность, а мысль, достойная того, чтобы отнестись к ней всерьёз. В ответ я лишь кивнул.

На крохотном газоне очередного многоквартирного дома меня встречали они - две приёмные мамы. С пригорошней лишних килограммов американки средних лет.

- Это очень приличная семья. - Говорила о них по дороге миссис Браун. - Переехали несколько лет назад из Кентукки. Обычно мы стараемся отбирать те семьи, где уже есть дети - это способствует лучшей интеграции иностранных учеников, но эта семья произвела на нас очень хорошее впечатление. Они даже сказали, что хотели бы когда-нибудь удочерить какую-нибудь малютку из сиротского приюта, и таким образом хотят лучше понять роль родителей. Мы посчитали это очень благородным и добропорядочным порывом. - Сказала она особенно умилительно, видимо, искренне сопереживая и симпатизируя такому достойному желанию. Пиздёж это всё, миссис Браун.

Следует отдать им должное, отыгрывали свою роль они безупречно: женщины лучились фальшивым счастьем и напускным восторгом. Со стороны кто-то посторонний мог бы подумать, что они встречали свою родную кровиночку после долгой разлуки. Мне же было неловко от этих показных объятий и, зная весь контекст ситуации, я от неприязни будто бы нарочно искал, до чего бы доебаться, что бы такое найти в этих новых дамах, что в миг обратило бы меня в неприступное отвращение. Гуталиновая брюнетка с холёным, пухлым поросячье-розового оттенка лицом носила свой чёрный лонгслив уже слишком долго, и его несколько растянувшийся ворот уже не мог скрыть краешек цветной татуировки, начинавшейся где-то от ключицы, как и её немолодая кожа не могла бесследно затянуть дырочки от пирсинга у брови и в носу. Кто знает, быть может, лет десять-двадцать назад где-нибудь на рок-концерте у себя в Кентукки она феерически давала жару. Сейчас же она разоружена от всех своих былых средств самовыражения и с виду как будто бы вполне заурядная особа, пусть и одетая несколько мрачновато. Вторая запомнилась мне пожухлыми, неживыми от постоянного высветления волосами, соломой свисавшими как попало; когда-то кто-то круто наебал её, сказав, что быть блондинкой ей идёт, и этой мадам теперь, чтобы вылечить свои волосы, понадобится годик-другой бесконечных процедур и счетов из салонов красоты.

А впрочем, всё это - не моё собачье дело. Остановлюсь на том, что эти как будто бы недостойные порицания люди лишь зарабатабатывают как могут, пусть и вступая в сомнительные схемы по подложному принятию в семью иностранных граждан. Это лишь я тут токсичный мудень.

И всё же... бесит. Бесит всё вокруг потому, что я сейчас, будто бы в очереди за анализами от венеролога. Она ведь там - в этом доме. Моя связная. Ждёт, как и было уговорено. Стоит мне проколоться, не ответить на какой-то вопрос или ответить неверно, и история моя либо скоропостижно прервётся на третьей главе, либо внезапно сменит жанр и взлетит в возрастном рейтинге до самых неприличных величин.

Бесит.

Бесит всё, кроме, как ни странно, Сандры Браун. Странная высохшая женщина совсем не вызывает желания её презирать или не уважать, в отличии от этих мамочек. Она держится как бы чуть виновато, как если бы была гостем, ухода которого все ждут. Будь мне сейчас до этого, знай я её получше, я бы предположил, что в этой ситуации она смотрит на чужое счастье, похоже, с такой тихой, стыдной, покорной завистью. Наводит на мысли, что собственных детей у неё нет. Отчего-то мне стало совсем уж не по себе.

- Всего доброго, Александр. Если будут какие-то вопросы, обращайся. - Сказала она, и розоватая трещинка на её нижней губе чуть растянулась.

- Благодарю, рад знакомству. - Мы жмём на прощанье руки, заведующая уходит к машине и, не дожидаясь её отъезда, мамочки подхватывают меня бережно, но настойчиво под локотки и ведут к дому, не прерывая заготовленных восторженностей, как они рады моему приезду. Стараются, две змеи.

Это самые короткие метров двадцать в моей жизни, самые ответственные двадцать шагов; я пытаюсь стереть с лица панику и незаметно протираю влажные ладони о брюки.

Всё, что у меня есть - две небольшие шпаргалки. Во-первых, зная канон, я имею абсолютно чёткое представление о том, что Виктор фон Дум - самый высокомерный сукин сын в мультивселенной Марвел. Пользуясь своим положением и привелегиями, теоретически его сын, ещё и с поправкой на вселенную Марвел-11, должен быть уж совсем невыносимым и заносчивым ублюдком. Следовательно, мне нужно побольше смотреть на всех как на говно, и снисходительно позволять подданым Латверии перед собой заискивать. С порога разыгрывать карту такого чванливого гордеца я не рискну, но буду держать это в уме. Во-вторых, этот связной находится в Америке уже пару лет. Её забросили сюда сильно загодя, чтобы всё подготовить. Не виделись мы давно, и, хотелось бы верить, всё необычное во мне она спишет на это. Ну и, подростки, кто их разберёт? Выбора-то у меня нет, нужно лишь молиться и верить в чудо. Или в автора.

Лучше уж в чудо.

Пройдя первый же лестничный пролёт и очутившись на квартирной площадке, безжалостная сука, чьи лучшие годы прошли в пьяных угарах в Вудстоке, решает меня добить:

- Ваша квартира на первом этаже, мистер Келлер. - После прощания с миссис Браун они обе перешли к обращению "мистер". - Вон та. Четвёртая. - На первом грёбаном этаже. Я-то надеялся оттянуть эту встречу этажа до шестого. - Мы живём в этом же подъезде на пятом, так что, в случае чего, звоните-приходите. - Иди на хуй.

- Вас уже, конечно, ожидают, так что не будем задерживать, до свидания. - Говорит мне вторая с волосами из сена. - Мы рады знакомству и вашему приезду. - И ты тоже.

Женщины поскрипели вверх по лестнице, о чём-то упоительно воркуя, а я чуть не крадучись, как не живой сближался с тяжёлого тёмного-коричневого оттенка деревянной дверью явочной квартиры с одинокой и неприглядной, дёшево имитирующей золотой цвет пластиковой циферкой 4. В последний момент я, подобно истинному потомку голубых кровей, пальцами расчесал волосы назад, как они теоретически и должны были быть уложены, чуть слышно прокашлялся, прочищая горло, и тяжело и трагически глубоко вздохнул. Прохрустев ручкой замка, я скрипнул дверью и переступил порог.

Меня и прежде не покидало чувство, что я точно в каком-то фильме; и теперь герой этой ленты заходит в типичную небогатую американскую квартирку. Квартира такая, которую вы никогда не отличите от сотен других таких же пастельно-безликих, которые вы, кажется, видели в каком-то другом кино.

Играет Вагнер. Откуда-то я знаю, что это Вагнер. Не «Полёт Валькирии», а что-то другое. Классика - вполне в духе фон Дума. Если это ещё играет проигрыватель для виниловых пластинок, то я оказался в самом клишированном и стереотипном бульварном чтиве.

Планировка на типичный американский манер - здесь нет ни прихожей, ни коридоров; ты просто сразу со двери ступаешь в зону большой кухни-гостиной, зонированной довольно условно. Вон там слева у окон стоит диванчик напротив телевизора - это зона отдыха, справа - напольные кухонные шкафы, раковина, холодильник. У входной двери - низенький шкаф-сиденье для хранения обуви и переобувания, на стене - навесная прихожая с крючками под одежду и небольшой полочкой под шапки. И, конечно, зеркало. На фоне этих голубовато-серых стен, обволакивающих своим холодным оттенком всё вокруг, я сейчас похож на покойника.

Видно сразу, что жильё не обжитое - всё выскоблено, вычищено и безжизненно: стены голые, стол у телевизора и кухонные столешницы пустые, на прихожке ни курток, ни зонтов. Даже запах здесь излишне свежий. Запах тщательно подготовленной квартиры под нового жильца.

Симфония играет не здесь, она доносится откуда-то из другого помещения. Я прохожу вглубь гостиной и вижу справа за кухней дверь в другую комнату. Что ж… Будь, что будет.

Зайдя в комнату, наконец, я вижу её. Она сидит за письменным столом, откинувшись на спинку, листает книгу. Свет с окна падает на письменные принадлежности, на убранство скромной комнаты, но не попадает на неё. Она сидит в тени, и на ярком контрасте виден лишь её строгий, жёсткий взгляд карих глаз.

Никаких сомнений, это она. Мой связной. Преданная слуга Латверии. Её зовут София.

Замечает меня и встает как по команде. Не думая, захлапывает и кладёт на стол книгу, энергично в пару шагов выходит ко мне из-за стола.

- Приветствую, молодой господин. - Чуть поклонилась. - Как вы добрались? - Голос - как скрип резиновой подошвы. Высокая, худая, прямая, как стальной гвоздь 6х200 по ГОСТ 4028-63.

- Здравствуй. Всё в порядке. - Сомневаюсь, что стоит рассказывать какие-то детали. Сомневаюсь, что их стал бы рассказывать настоящий Дум. Вообще во всём я сомневаюсь, если честно. Говорить стараюсь максимально нейтрально.

- Вы выросли с нашей последней встречи. Рада видеть вас в добром здравии. - Внимательно осматривает меня, как будто бы ища у меня тяжелую сумку, от которой меня необходимо избавить или помочь как-то иначе.

- Благодарю. И я тебя. - Она выдержала некоторую паузу, будто бы мой ответ несколько сбил её.

- Это место, где вы будете жить. - Не бог весть какое место, честно говоря. - Если решите его сменить, обращайтесь ко мне. Мы подыщем вам что-то более подходящее. Всё готово для начала внедрения. Вы желаете отдохнуть с дороги или я могу посвятить вас в детали прямо сейчас?

- Это надолго?

- Отнюдь. Я хотела показать вам дорогу до места вашего обучения и ввести в курс дел.

Я согласился. По правде говоря, вопрос Софии был весьма и весьма кстати - ебучий перелёт был чертовски изматывающим, после такого хочется лишь откисать в горячей ванне и уж точно не заниматься делами, но, чем быстрее закончатся все неотложные дела, тем быстрее меня оставят в покое.

Если я и раньше полагал, что нужно держать ухо в остро, то сейчас лишний раз убедился в этом. Знаете, есть такие люди, скажем, бывшие военные, по некоторым довольно быстро замечаешь этот отпечаток из прошлого. Дело ли тут в выправке, каких-то манерах или поведении - я не знаю. Знаю лишь то, что ты можешь общаться с человеком, вести с ним какие-то дела, и рано или поздно замечаешь некоторые особенности. Также, если вы внимательны и глаз у вас намётан, встретив человека, отдавшего много лет спорту, вы сразу это поймёте; борцов, например, выдаёт шея и уши, боксёров - осанка. По продажникам, например, тоже видно, что они продажники. Это такие мудоёбки с языком без костей, которые в своё время задрачивались на упражнении «продай мне эту ручку», учились ссать в уши людям и так в этом преуспели, что речи их теперь как соловьиные трели - беззапиночные, льющиеся велеречивым родниковым ручьём потоки галимого пиздежа.

София как раз из таких, по которым точно можно сказать, что она - не какая-то кассирша из супермаркета, не банковский служащий и не нянечка в детском садике. Она скорее похожа на полицейскую в гражданке. Это видно сразу: как она ходит, как смотрит; её манера держаться, жесты, даже чёткая, немного резкая речь. Шаги у неё длинные, крепкие, движения уверенные, твёрдые. Она гордо держит подбородок так, будто представлена к награде, будто то, чем она занимается - самая важная, сложная и благородная работа в мире. Руки предпочитает держать сложенными на груди или сцепленными пальчиками сзади, будто она какой-то преподаватель в университете. Официоза ей добавляет и серый костюм. Не такой костюм как у Сандры Браун, сидящий абы как, пошитый словно на сдачу к нормальному костюму, из юбки-карандаша которого торчат нескладные ноги школьной работницы. Костюм Софии сидит на ней превосходно. С её-то ростом не удивительно, что ей пришлось бы заказывать индивидуальный пошив. Похоже, дорогой и из качественной ткани; пиджак на одной пуговичке прячет чёрную блузку, стройные ноги и крепкая задница вкусно обтянуты брючками, каждый её шаг выбивает из асфальта уверенный, подобный уверенности её походки, стук.

Но я и все остальные смотрят главным образом, конечно, не на это. Первое, на что обращаешь внимание, что настолько бросается в глаза, так это её длинный, жирный, уродливый шрам, что змеится по её левой щеке практически от уха до самого подбородка. Похоже, был оставлен ножом или чем-то аналогичным, рана была глубокая. Быть может, щеку вспороло насквозь. Мне хватило ума и такта не таращиться на него, но вот прохожие не обременены ничем из этого и не отказывают себе в удовольствии - смотрят на Софию кто с пренебрежением, кто с любопытством, кто с отвращением. Это видно, когда очередная мимо проходящая пизда брезгливо оттопыривает краешек верхней губы, и уголок её одноимённой пудровой бровки приподнимается следом. София не видит никого из них, она несёт себя гордо и почти высокомерно, идёт она с такой уверенностью в себе, будто готова любую из этих зевак переступить и не заметить, как если бы они были не более чем плевком голубиного дерьма.

Более того, она не прячет свой шрам. Могла бы. Распусти она свой хвост, туго собранный на затылке, её тёмно-русые волосы растеклись бы по плечам и скрыли эту неудобную деталь. Но нет, она несёт его так открыто, что это становится демонстративным. Если шпион и должен уметь сливаться с толпой, то эта женщина, похоже, предпочитает делать всё по-своему, а её почти кричащий вид недвусмысленно даёт понять, что же на самом деле она думает об этой стране и всех её гражданах.

Иллюзий я не питаю, быть может, она и призвана в этом деле быть мне опорой и помощником, тем не мене, возможно, для меня сейчас она - самая главная угроза. Всё, что я скажу ей, должно быть строго взвешено и обдумано. Учитывая степень ответственности, которая была ей поручена, не следует даже думать о том, что эта женщина может быть в чём-то легкомысленна или вдруг не заметить какую-то мою ошибку, на которой я проколюсь.

- Приношу свои извинения. Я не могла встретить вас в аэропорту. Всё должно было выглядеть естественно. - Сказала она негромко, когда мы шли по улице. - Квартира была выбрана именно здесь, поскольку она совсем рядом с вашей новой школой. Прошу простить за временные неудобства.

- Всё в порядке.

- Идти здесь совсем недолго, вы легко запомните дорогу.

- Я слышал, американские ученики добираются до школы на автобусе.

- Совершенно верно. Понимаю вас, вы, наверное, хотели быть как другие учащиеся, чтобы не выделяться и не вызывать лишнего внимания, но я заключила, что вам не подобает опускаться до общественного транспорта. Кроме того, мы стараемся снизить на вас тлетворное капиталистическое влияние этой страны.

Говорила по большей части она, я лишь слушал и изредка задавал вопросы. Говорила всё по делу, по существу, ни одной нейтральной фразы, ничего, что бы не касалось дел. Ни одной шутки - тем более.

- Вы будете учиться в выпускном классе 12C вместе с Петрой Паркер. По нашим данным, она скрывается за маской Девушки-Паука и имеет очень тесные отношения с нашей основной целью Железной леди. Девочка не обладает какой-либо популярностью у сверстников, поэтому войти в доверие не должно составить больших проблем. Досье на Петру Паркер лежит в вашем письменном столе. Несмотря на то, что она обладает некоторыми необычными способностями, для вас она не будет представлять никакой угрозы. Также прошу вас быть осмотрительным с другими учащимися. Точными данными мы не располагаем, но есть вероятность, что там обучаются и другие люди с необычными способностями. Впрочем, для нас они не представляют никакого интереса.

Я шоркнул пару раз по асфальту каблуком, сдирая дешёвый полиэтиленовый пакет, с ветром налетевший мне на туфлю. София говорила так тихо, что её мог слышать только я.

- Все необходимые школьные материалы уже закуплены и хранятся в вашей квартире в шкафу у письменного стола. Когда начнётся учебный год, для облегчения задачи, вам будет необходимо попасть на те же профильные предметы, на которые пойдёт Паркер. Последние годы из профильных она посещает математику и физику. Местная школьная программа не составит для вас труда, об этом можете не беспокоиться. Ваши приёмные родители обо всём проинструктированы. Они никак не будут вмешиваться в вашу жизнь, однако, если от них потребуется какое-то участие в школьных делах - вы можете к ним обратиться. Они выполнят все свои задачи, чтобы поддерживать видимость обычной семьи. Это небогатые люди, и мы им хорошо платим, чтобы они делали своё дело. Они ничего о нас не знают, и не задают вопросов.

Грязная, морщинистая бездомная в драной одежде что-то орала прохожим вслед.

- И прошу вас не забывать, господин, вам не при каких условиях никому нельзя раскрывать тайну вашей личности. Если это вскроется до осуществления нашего плана, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. При этом можете не беспокоиться, что вас каким-то образом раскроют раньше времени. Все мы отработали надёжно, и ваш статус ученика по обмену не может подвергаться никаким сомнениям, с документальной стороны с этим полный порядок. Я говорю это к тому, что если вы посчитаете нужным для осуществления наших планов привлечь к своей персоне несколько больше внимания, можете этим воспользоваться. Самое главное - раньше времени не демонстрировать ваших выдающихся навыков. - При всём желании бы не смог, София. Сложно демонстрировать то, о чём не имеешь ни малейшего понятия. - Также напоминаю, что в своих действиях вы ничем не ограничены. Средства с вашего счёта можете тратить на своё усмотрение. Единственное, что я хотела бы добавить - не рекомендую преждевременно вступать в тесные отношения с другими ученицами. Это может отпугнуть от вас нашу цель. Во всяком случае, я бы предположила, что действовать в этом отношении стоит не слишком открыто. Эта развращённая и растлевшая страна славится своими свободными нравами. Мы же с вами должны сохранять привитые нам ценности целомудрия и высокой морали.

Тем временем, повернув на очередном перекрёстке, незаметно для себя, мы оказались в сотне метров от кирпичной, украшенной воздушными шариками, нарядной, как обёртка от конфеты, старшей мидтаунской школы. Идти и в самом деле было совсем недолго.

- Я бы сказала так, - продолжала она свою речь, - в мире говорят, что Америка - страна возможностей. Я бы сказала, что это возможности умереть в переулке. Мне жаль, что вам придётся столкнуться с этим рассадником безнравственности и духовного падения. Вот школа, где вы будете учиться.

Мы остановились на тротуаре, и София проявила своё пока что самое ценное, самое важное качество - умение не быть навязчивой и быстро съебаться, когда окончены все дела.

- Вы очень устали, господин. - Неужели по мне это так видно? - Я виновата, что посмела мешать вашему досугу. Прошу меня простить. - Она снова чуть наклонила голову, извиняясь ещё и вот так, в этом небольшом, но по её мнению благородном поклоне.

- Ничего страшного.

- Желаете, чтобы я проводила вас обратно?

- Нет. Ничего не нужно. Спасибо.

- Тогда всего доброго, господин. Рада была вас видеть. Мы с вами одни здесь, далеко от дома. Так что можете на меня расчитывать. Я всегда на связи.

В эту минуту показалось, что в её неулыбчивом лице офицера морской пехоты вот-вот колыхнутся морщинки улыбки. Где-то совсем чуть-чуть, в уголках глаз или, чего доброго, ямочки на щёчках, а может, и дрогнут тонкие розовые губы, но нет. Она осталась непреклонна в своей строгости и официозе. Мы попрощались, и она самоустранилась во мгновение ока, пойдя куда-то дальше. На самом деле, я, возможно, и хотел бы ей сказать что-то большее, чем односложные, примитивные, почти оскорбительные в своей простоте ответы. Быть может, сказал бы, будь всё как-то иначе, что она прекрасно выглядит, что я рад встретить кого-то как будто бы знакомого, что благодарен за её работу, ведь мне теперь не нужно как минимум шарахаться по Нью-Йорку в поисках жилья. Я бы спросил у неё и про этот шрам, который она вот так выставляет напоказ.

Сказал бы. И спросил бы. И оказался бы разоблачён.

Что ж. Спасибо, София. Ещё увидимся.

К сожалению.

Глава 4

Было чувство, что на фоне такого стресса, переживаний и напряга я весь день ещё буду грызть ногти, судорожно бродя по своей безликой квартирке из угла в угол. Но знаете - нет. Я обрушился на постель, как если бы это был мой последний шанс выспаться. Рухнул поваленным деревом, едва скинув с себя одежду. Спать хотелось настолько, что была даже мысль, что я успешно продрыхну всю отмеренную мне неделю, ни разу даже не сбегав по малой нужде. Я буквально отключился, провалившись в постель, и проспал до самой ночи. Настолько не хотелось мне больше никаких событий и информации, что, только коснувшись подушки, я вырубился сиюминутно, будто кто-то просто переключил рубильник. Спал бы, может, и ещё, но меня разбудили полицейские сирены за окном. Странное чувство когда проснулся на новом месте и ещё какое-то время не можешь понять, где ты и что ты здесь делаешь. Улетучилось оно быстро; исчезло вместе с красно-синими бликами мигалок с улицы.

Оставшись наедине с собой, бесцельно разглядывая краску на потолке, я вдруг чётко осознал, что всё теперь зависит только от меня. Нет у меня по-настоящему ни проводников, ни помощников, ни поддержки.

И вот эта вот перезагрузка, этот долгий почти целебный сон привели меня в чувства. Вот он - я. Вот он - Нью-Йорк, слышится там за окном своим ветром и бабскими перебранками на верхнем этаже. А вон там, за письменным столом - моя задача.

Может, я и не помню свою прошлую жизнь, но помню старый рыцарский девиз: «Делай, что должно, и будь, что будет». Запомните его и вы.

Что ж, погнали.

Спрыгнув с так и не расстеленной кровати, я принялся за дело. Часть информации хранилась на ноутбуке, часть - в ящиках стола. Прекрасно, разумеется, на столе меня встретил не обычный православный компуктер, а макбук. Все данные, конечно, на английском. Итак, давайте разбираться. Вот эта вот субтильная невзрачная шатеночка - моя цель. Петра Паркер. 17 лет. Рост… О боги… В Америке же эта конченая система мер и весов. Путём нехитрых манипуляций я перевёл футы и фунты в привычные мне единицы измерения и, вот, пожалуйста: рост 163, вес 45 килограмм. Здесь же и фото, и видео, и полное досье, которое еще нужно сидеть и транслейтить. Сверхчеловеческие сила и реакция. Высочайший интеллект. Призовые места в олимпиадах, награждения, интеллектуальные кружки, научные конференции. Прекрасно. Похоже, девочка интересуется всем на свете, кроме мальчиков. Ближайшая и единственная подруга - одноклассница Надин Лиддс. На ту вообще без слёз не взглянешь. Прозвучит грубовато, но, похоже, эти девушки не просто не пользуются популярностью, скорее, говоря их любимым научным языком, степень их популярности стремится к области отрицательных чисел.

Итак. С ней я должен сблизиться. Навскидку, тут два варианта. Можно попытаться подкатить к этому мышонку, каким-то образом её очаровать и, когда её сердечко будет у меня в кармане, попросить познакомить меня со Старк. С другой стороны: сблизиться - не значит залезть под юбку. Вполне вероятно, охмурить первую красотку школы было бы даже проще - она хотя бы теоретически будет уверена в себе и примет как должное ухаживания новенького. Непопулярная же личность может от такого только шарахнуться и отпугнуться. А вот если как-то подружиться, втереться в доверие, стать таким близким другом, которого она захотела бы познакомить со своей покровительницей…

Тошно от моих циничных рассуждений, не правда ли? Я тоже не в восторге.

Так или иначе, даже до этих двух вариантов мне пока далеко. Начну с проявления радушия и доброжелательности, а там будет видно. Вообще-то, у меня нет никаких гарантий, что моё общество будет ей хоть как-то приятно. И вообще, может, она по девочкам? Это как-то всё осложнит.

А вот личное дело Девушки-Паук выглядело куда интереснее. Полным полно видеороликов из интернета, заснятых случайными свидетелями, критикующие и хвалебные статьи из СМИ, посты в Твиттере от очевидцев, обсуждения. В послужном списке задержания воришек, предотвращения аварий, ловля угонщиков и есть даже спасение людей из горящего дома. Судя по видео, девчонка такая шустрая, проворная и сильная, что я бы не рискнул добиться её расположения, а потом сказать: прости, детка, я тебя просто использовал. Сколько бы я не смотрел нарезок её похождений, не встретил ни одной стычки с каноничными врагами Человека-Паука, а значит, до этого ещё не дошло. Девочка ещё не вышла на большую арену и предпочитает геройствовать местечково, оставаясь карманным героем из дома напротив.

А вот эксклюзивная и добытая латверийскими лазутчиками информация раскрыла мне кое-что более интересное. Под покровительством Старк Петра находится уже несколько месяцев. Миллиардерша, судя по всему, что-то разглядела в прыткой девочке и взяла её под своё крыло. А следующие сведения и вовсе можно называть секретными. По нашим донесениям, Старк, задействуя свои связи и влияние, продвигает в правительстве формирование абсолютно нового подразделения для людей со сверхспособностями под названием Инициатива. Предполагается, что в каждом штате Америки будет сформирована местная команда героев, которые будут обучаться под надзором более опытных старших товарищей, смогут учиться работать вместе и быть полезными для возможных будущих задач. Разумеется, под контролем правительства. Всё это находится ещё на стадии обсуждения и там, где одни могут видеть потенциал для госслужбы и карьерного роста, другие разглядят тотальный контроль. Обсуждаются детали, также и вопрос о раскрытии личности для будущих членов Инициативы остаётся открытым. Дальновидное решение, ничего не скажешь. Иметь в своём распоряжении небольшую армию сверхлюдей предпочло бы любое государство. Если сложить один плюс один, можно предположить, что Старк рассматривает вариант в будущем запихнуть в Инициативу по штату Нью-Йорк Петру Паркер.

Ну да ладно, это уж точно не то, что должно меня сейчас интересовать. Ради любопытства решил заглянуть в папку под названием Элизабет Старк.

И… Вот это да!

Ну, вы же понимаете, куда я полез? Конечно, я открыл папку с фотоматериалами. И на первой, уже на самой первой фотографии я просто застыл. Таращился в экран и не мог поверить своим глазам. Я и не подумал бы, что Тони Старк может быть таким… Может быть такой! Такой!

Она…

Как бы это сказать так, чтоб вы поняли… Она…

Потрясающая!

Первое же фото - и вот она, великолепная и статная. Фотография с какого-то вечернего мероприятия. Старк - в центре кадра, стоит с коктейльным бокалом и сияет. Как просто и стильно одета эта женщина. Белая шёлковая блузка в груди чуть тесновата, и пуговички несколько напряжены, не без усилий сдерживая внутри одежды эти прекрасные формы третьего, а может, и четвёртого размера. Тесновата, впрочем, не настолько, чтобы в щёлочке между натянутых пуговиц любопытный объектив папарацци мог заснять цвет лифчика госпожи Старк, но настолько, чтобы плотно объять и выгодно преподнести миру достоинство хозяйки. В плечах она уже сидит свободно, а в талии сужается, оказываясь спрятанной в узкие, вкусно облегающие стройные бёдра, чёрные брюки. Туфли на высоком каблуке, пышные распущенные волосы, тонкие стильные часы. Я листал дальше, проваливался глазами в экран, замирал, то и дело укрупнял отдельные фрагменты фоток, напряжённо вздыхал и снова листал дальше. И сколько бы их не было, я каждый раз убеждался, насколько хорошо эта женщина умеет себя преподнести. Ей идёт абсолютно всё: платья, пиджаки, гоночный костюм, любые причёски, часы, браслеты, цепочки, кулоны, подвески, серьги, все макияжи - я не увидел ничего, я клянусь вам, что не шло бы этой женщине. Неужели эту леди могут испортить только болотные сапоги, спецодежда охранника и спиннинг в руках? А могут ли? Скажу вам так: эта женщина точно знает, как выглядеть сексуально. Знает, чем наградила её природа. В ней есть этот аристократизм, элитарность, присущие сверхобеспеченным людям. Выглядит она дорого.

Что ж, основная информация мне теперь ясна и понятна. Есть даже кое-какое понимание, что мне нужно делать дальше. Хм. А что у нас тут в этих ящиках стола? Так-так-так, банковские карты, флэшки, смартфон, сим-карта, наушники и направленный микрофон, очевидно, для прослушки, фотоаппарат Sony A7 MII, несколько объективов к нему, судя по всему, для видео и фото наблюдения, бинокль, какие-то миниатюрные устройства, назначение которых я пока не понял, бумаги-бумаги… Коробочка с надписью Longines и вложенной запиской:

«Помню вашу любовь к часам, Молодой Господин. Прошу принять этот скромный подарок».

Скромный, ну да.

Спасибо, что не Ролекс. Когда-нибудь я примерю их, София, когда избавлюсь от своих несъёмных Tissot. Они, кстати, насколько я знаю, ещё не входят в премиум-сегмент и вполне могут быть по карману любой европейской семье среднего класса. Швейцарские часы на якобы швейцарском подростке, вполне логично и в духе патриотизма. Готовя меня к заданию, я был тактично предупреждён, что следует с большой осторожностью демонстрировать свою состоятельность среди других учащихся. Разумно, ещё совсем не ясно, сыграет ли это на руку или напротив - отпугнёт от меня мою цель. Стоп. А что ещё есть в этой квартире?

В плательном шкафу, - да бляха! - что бы вы думали? Конечно, несколько строгих костюмов тёмных оттенков и светлых рубашек. Из обуви только туфли. Что ж за мастера конспирации такие в этой Латверии? Не проще ли сразу обеспечить меня курткой с надписью «Шпион»? Где ж тут тогда чёрная шапочка, беспалые перчатки и очки ночного видения? Ладно, чего ещё мне остаётся ждать от фанфика по комиксам?

Кухня порадовала меня забитым холодильником и огорчила кофемашиной. Не то, чтобы я был против, но я не имею ни малейшего понятия, как ей пользоваться. И вот здесь самым ясным образом обнажилась проблема, которую я всё время старался не принимать всерьёз. Моего английского не хватило, чтобы без словаря прочитать не то чтобы досье Паркер, но и ебучую инструкцию к кофемашине.

А значит это ровно то, что за эту неделю я должен экстренным образом во что бы то ни стало продвинуться в своих знаниях языка хоть немного дальше Презент Симпла. Этим и займусь. А пока что - вот мой первый соперник: эта чёрная хреновина с какими-то кнопочками и отделениями под не пойми что.

Мне потребовалось сорок минут и шесть неудачных попыток, чтобы разобраться с инструкцией к этому причудливому агрегату, и вот она - победа! - чашечка горячего, вполне себе недурного американо, который не хочется сразу выплюнуть. Следом и холодильник стал беднее на один заботливо приготовленный контейнер с сёмгой и овощами. Надо полагать, холодильник забивала София - уберегла меня и не стала доверять мой рацион американизированному менталитету подставных мамочек, которые едва ли предложили бы что-то лучше фастфуда и газировки. То ли латверийская кухня сама по себе более традиционна, чем меню Макдональдса, то ли рацион сына госпожи фон Дум должен быть строг и правилен, то ли всё вместе. Так или иначе, это мне по душе.

Так-так-так, а это - наша/моя аудиосистема. Выглядит стильно и дорого - один монолитный невысокий блок шириной около метра. Впервые вижу такое. Здесь уже я разобрался исключительно интуитивно, спарив по блютус ее с макбуком, а вот музыкальный ассортимент этого мира встретил меня ударом под дых. Моих любимых групп вроде AC/DC, Pink Floyd, Twisted Sister, Kiss, Scorpions здесь либо не было вовсе, либо они были заменены на женские аналоги. Я, конечно, не сексист (возможно, пока ещё), но слушать любимые треки в таком исполнении было решительно невозможно и почти предательски к своим ушам и любви к олдскульному року. Клипы их вовсе были похожи на дешёвые гёрлзбэнды из какого-нибудь всратого ангара на две сотни человек. Местный рэп выглядел чересчур комично и аляписто: слушать это было невозможно, а смотреть за дрыгающимися разодетыми в широкие штаны и огромные цепи негритянками было больно для глаз. Зато Адель и вся плеяда поющих о неразделённой любви и «том-самом» была на вершине популярности. Когда я встретил хоть что-то родное и близкое в лице классических Bon Jovi, я просиял. Не то, чтобы я любил их слишком сильно, но, кажется, теперь мы с ними надолго.

Так я и просидел всю ночь за своим макбуком, изучая новый язык, новые вводные и этот новый мир, пока не заметил, как зарозовело небо, как рассветное солнце еще не показалось, но откуда-то из красного кирпича строений уже предвещало новый день, своими бликами касаясь стекла окон где-то вдали, пластика бесконечных вывесок, стали дорожных знаков и асфальта дорог. Что ж, не так уж всё и плохо, не правда ли? Я сыграю эту роль. И будь, что будет.

Я забадяжил новую чашечку кофе, перебрался со стола в мягкое кресло, забросил ноутбук на ноги и так и сидел ещё час, другой, третий. Свою прошлую жизнь я по-прежнему не помню, но готов дать руку на отсечение, что никогда прежде я не учил этот ебучий английский с такой жадностью. Я настолько погрузился в процесс, что уже в какой-то момент и забыл вовсе где я и что я. В конце концов из всего этого я был выдернут стуком по входной двери. Неожиданно, но, похоже, кто-то пришёл.

Вот и первые гости в моей новой квартире и новой жизни. Улыбаются мне на пороге, почти сияют. Дама повыше и постарше с блестящими от лака бронзоватого оттенка волосами, собранными во внушительную такую укладку. Рядом с ней ниже на голову девочка моих, должно быть, лет. Пухлые щечки, румяная, создание - прямо сама невинность, хрупкая будто тростинка, по узким плечикам растеклись прямые и гладкие, очевидно, после кератинового выпрямления, каштановые волосы. В руках же у этого весеннего цветочка внушительная тарелка с пышным благоухающим пирогом.

- А мы - ваши соседи. Здравствуйте! Я Линда, а это моя дочь Джанин. - Говорит, а сама светится, будто лампа накаливания 200 Вт.

- Здравствуйте. - И если мамаша своё приветствие чуть не пропела, глядя на меня, будто я какая-то знаменитость, то дочь говорила негромко, неуверенно смотря мне куда-то в район подбородка или шеи, только не в глаза.

- Здравствуйте, я Алекс. Вот, заехал буквально вчера. - Нравится мне всё это или нет, но, наверное, стоит проявить доброжелательность. Надеюсь, они не какие-нибудь шпионы или кто-то в том же духе.

- А мы вас видели. Мы, кстати, из квартиры номер 3. Живём на одном этаже.

- Что ж, с соседями надо дружить. - Отвечаю с, пожалуй, всей доступной мне вежливостью. - Рад знакомству.

- А это вам. - Матушка украдкой толкает дочку локотком и та протягивает мне пирог.

- Мне? Да что вы. В самом деле, не стоило.

- О нет, прошу вас, угощайтесь. Моя дочь такая искусница, все что угодно может на кухне. - Глаза девочки от смущения поползли ещё ниже и куда-то в сторону. Интересно, мамаша специально сказала так, что в этой фразе можно найти двусмысленность?

- Большое спасибо. Выглядит очень вкусно.

- Чернично-малинный, надеемся, вам понравится. - А у самой улыбка аж до ушей.

- Что ж… - И что мне делать? По нормам этикета я ведь должен пригласить их войти, разве нет? Мне не слишком нужны гости или этот пирог, а вот тот, на ком я смогу практиковать свой разговорный английский мне просто необходим. - Как-то не хорошо стоять на пороге, может, зайдете?

- Да нет, что вы. Вы ведь наверняка не ждали гостей, да у вас хватает и своих дел, должно быть. - Линда, вы очень плохо скрываете своё неподдельное счастье, ваше сияние слепит мне глаза.

- Вовсе нет. Проходите - проходите. - И с этими словами я как ни в чём не бывало разворачиваюсь и иду с пирогом в сторону кухни. Дамы, не стоит делать вид, что вы пришли только поздороваться. Весь ваш внешний вид будто кричит о том, что вы не спали всю ночь, делали себе прически, собирали наряды и пекли этот пирог. Вы пришли как раз за этим. Я подыграю вам, мне пока что это удобно. - Знаете, я тут совсем недавно научился варить кофе на этом странном аппарате, так что я тоже смогу вас угостить. - А те тем временем уже переступили порог. Мамаша уверенно закрыла дверь, стоит и с плохо скрываемым воодушевлением рассматривает комнату жениха. Девочка же, похоже, всеми силами проклинает эту затею, таращится неуверенно в пол и не знает, куда себя деть.

- Неловко получается, Джанин ведь пекла его для вас. - Почти уверен, ни черта Джанин не делала.

- Не могу же я не разделить его с вами. Кроме того, вдруг он отравленный. - Бля, сначала сказал, потом подумал. Тупая шутка, согласен. Дамы так и застыли у стола с вытаращенными на меня глазами. Я смотрю на них, они на меня, неловкая пауза. Захотелось продолжить: «ну, или это какой-то приворотный пирог», но я уж воздержался. - Вам в кофе сколько сахара?

Что ж, вот и мои первые знакомые. Девочка, как оказалось, учится со мной в одной школе на класс младше. Линда работает в салоне красоты. Живут здесь уже несколько лет.

Когда я рассказал им свою вымышленную историю, глаза Линды погасли на минуту, а затем судорожно забегали. Всё ясно. Она искала жениха своей дочке, и тут подвернулся отличный вариант, теперь же она узнаёт, что жених здесь только до конца учебного года и дальше он вернётся к себе в Швейцарию. Уверен, сейчас в её голове один за другим возникают варианты, как всё таки можно свести меня с Джанин, стоит ли вообще, и какие у нас варианты будущего. А дочку словно подменили, она впервые посмотрела точно на меня и будто расцвела. В следующие несколько минут я буквально устал отбиваться от её вопросов, постоянно что-то то ли сочиняя на ходу, то ли вспоминая из своих каких-то познаний о жизни в Европе. Джанин с таким восторгом говорила о путешествиях, о новых странах, новых местах, где она хотела бы побывать, говорила так воодушевлённо и самозабвенно, как говорят только искренне влюблённые в своё дело или мечту люди. И уж само собой она точно знала, что в Швейцарии находятся Альпы, а не Гималаи.

К этому времени мы уже выпили по паре кружек каждый и почти справились с пирогом. Дочка вместе со мной ела охотно и споро, а вот почему Линда ограничилась лишь одним кусочком, я понял не сразу. Если пирог закончится прямо сейчас, то кто-нибудь из нас должен будет отмыть тарелку и дамы заберут её с собой. А если пирог не закончится, я буду доедать его один, а значит, я должен будут вернуть тарелку сам, либо они зайдут за ней в другой день - как ни крути, а это заброшенная удочка на ещё одну встречу. Хороший ведь повод, не правда ли? И за тарелкой непременно пришла бы Джанин. И, само собой, именно Джанин открыла бы мне дверь, если б я пришёл возвращать посуду. Хитро, Линда.

Так и вышло. Мамочка в какой-то момент вдруг засобиралась и сказала, что им уже пора. По огорченному лицу дочки могу предположить, что она не в большом восторге от махинаций мамаши и от того, что ее вырывают из такой интересной беседы. Дамы ушли довольно быстро, очевидно, чтобы я не сообразил в последнюю минуту предложить переложить остатки пирога в свою посуду и вернуть им тарелку прямо сейчас.

Ни в этот, ни на следующий день, ни через день не произошло ничего значительного. Едва ли не все, что я делал, так это зубрил язык и изучал информацию о новом мире. Со своим маком я перебирался со стула в кресло, с кресла на постель, с постели на подоконник и, похоже, успел освоить все доступные мне поверхности. В какой-то момент тело затекло настолько, что мышцы уже начали ныть и я почувствовал, что буквально каменею. Встав и похрустев суставами, я решил сделать разминку. Упражнение одно, другое, третье, махи руками, ногами, вращение тазом, перекаты с ноги на ногу, шеей вперед-назад, влево-вправо. Кровь забегала по жилам, чуть участился пульс и я точно почувствовал, как ко мне возвращается жизнь, как благодарно запело молодое сердце, как легче задышалось и как подхватил меня азарт. Разминка разминкой, а что я могу? На что способно это тело? Мне даже не пришлось вспоминать какие-то упражнения, как в памяти само всплыло золотое трио: подтягивания, отжимания, приседания. Подтягиваться мне здесь особо негде, отложим их на потом. Так, я точно знаю, что любое упражнение выполняется в несколько подходов: 1-2 подхода разминочных и 2-4 рабочих - усредненные показатели. Суставная гимнастика для локтевых и плечевых суставов уже сделана, так что поехали. В свой первый подход, пылая энтузиазмом и, должно быть, улыбаясь дебилом, я намахал 81 повтор в отжиманиях. Присев на колени, успокаивая дыхание, я точно знал, что никогда ни в одной из жизней я бы не подошел к этой цифре и близко. 2-4 минуты на отдых между повторами - такой я выбрал интервал. Окей, поглядим, что будет дальше. Второй подход, третий, четвертый. Мой сегодняшний максимум - 149 повторений в отжиманиях за раз. Впервые в этой новой реальности я жалел, что нет рядом хоть кого-нибудь. Я бы перед этим кем-то похвастался, а этот кто-то сказал бы мне, что все это - не сон. В разминочном подходе в приседаниях я остановился на ста просто потому, что он вроде как разогревочный. Во втором где-то после 170 я уже сбился со счета и не стал продолжать дальше. Совершенно очевидно, без дополнительных весов заниматься всем этим просто бессмысленно. По итогу: футболку - в стирку, пот - ручьем, сердце - колотит как бешеное, я - счастлив. Запыхавшийся и разгоряченный, стоя посреди одинокой комнаты, испытывал такой душевный подъем, такое воодушевление, что хотелось то ли прыгать, то ли танцевать. Не удивительно, что сын кого-то вроде Доктора Дума будет в отличной форме. Я скинул с себя шмотки и пошел в мыться. А вот в ванной у собственного отражения в зеркале я просто застыл. Честно слово, я даже подошел поближе, максимально близко, как мог, не слишком веря своим глазам. Я и до этого замечал, что попал в тело вполне подкачанного и рельефного мальчонки, но эти вздыбившиеся вены на руках и плечах, эти запампленные грудные и плечи делали его… или меня… похожим уже на фотомодель. Сперва стало как-то неловко, как-то странно и непонятно, чего это я с таким чаянием разглядываю себя, а потом совершенно ясное, кристальное наитие рассеяло все мои сомнения: быть в этом теле - охуенно. Быть здоровым, красивым, подкачанным, молодым - охуенно. Настолько я в этот момент преисполнился от самолюбования, что схватил мобильник и… да, гоните меня, насмехайтесь надо мной… начал себя фоткать. Не обижусь, если после моих полупидорских придыханий у зеркала вы бросите читать фанфик, но я должен был это рассказать. Да и так если подумать, это, быть может, самый пока что приятный для меня момент за все последние дни. Так что сделаем еще один снимок, и еще один, и еще вот так. Да, это были фотки парня в одном полотенце; оцените, как мы с вами близки и как я вам доверяю.

Из квартиры за эти дни я вышел лишь пару-тройку раз, чтобы вернуть соседям тарелку, но никого не было дома. Из того, что могу отметить, очень похоже, что в прошлой своей жизни я отлично владел английским: мне настолько легко давался язык, все эти бесконечные времена, артикли, речевые конструкции, все новые слова, что я запоминал все это с первого-второго раза. Через несколько дней я почти свободно читал статьи в интернете без словаря, легко улавливал тексты песен, да и в разговорном отношении, кажется, преуспел весьма значительно.

Ложась спать в очередной раз, я всё ворочался в постели, переворачивал подушку и переползал на прохладное место, никак не в состоянии заснуть. Настолько я был преисполнен приятным беспокойством и предвкушением, странным, неформулируемым то ли ожиданием, то ли интересом к новой жизни, что в моей голове безудержно проносились, сменяя друг друга, один за одним сценарии новой волнительной, пока что почти неосязаемой, жизни. Не скажу, что у меня богатая фантазия, но в ту ночь воображение моё разыгралось не на шутку. Я всё представлял, что я скажу, как буду себя вести, кто будет вокруг меня. Будет ли там женская версия Гарри Озборна? Флэша Томпсона? Будет ли там тот профессор-крокодил? Или его арка начинается только в институте? Столько вопросов и домыслов, а ответы на них мне подарят лишь ближайшие дни. В какой-то момент утомление начало убаюкивать мой беспокойный ум, и я почувствовал, что засыпаю. Перед сном, щурясь, буквально одним глазком, я всё же написал той куколке-стюардессе. Не знаю, куда меня ведёт сюжет, но мне пока нравится.

В таком темпе и наступило 31 августа.

С самого утра я провел небольшую ревизию из того, что у меня есть, чем я располагаю и что знаю. И как будто бы у меня есть все для успешного внедрения. Все, кроме адекватной одежды. Я как-то подумал об этом совсем не сразу, но, перешерстив несколько раз всю квартиру, убедился вполне ясно: весь мой гардероб это строгие костюмы, туфли и рубашки. В таком виде я никак не сойду за своего. А значит, последний день моих каникул будет посвящен шоппингу.

Пока иду, давайте расскажу о местной Америке, о том, что я узнал за эти дни. Знаю-знаю, вам уже осточертели эти бесконечные однотипные истории, похожие одна на другую. Постараюсь долго не рассусоливать и даже, быть может, рассказать что-то оригинальное. У меня и раньше было чувство, что американцы все возводят в абсолют. Если они борются с алкоголем, то вводят сухой закон, порождая организованную преступность. Если открывают для себя рабство, то загоняют подневольных на дно существования. Если мир меняется, и рабство становится порицаемым, то сотни лет спустя потомки рабовладельцев на коленях извиняются перед потомками рабов, плачут и молят о прощении те, кто не владел рабами перед теми, кто рабами никогда не были. Если производят автомобили, то делают их самыми прожорливыми на рынке, выгребая все из кошелька владельца. Если кто-то неудачно пошутил в социальных сетях на неудобную тему - его истерично отменяют, компании разрывают с ним контракты, от человека уходят рекламодатели и бедолага в одночасье остается едва не без гроша. Даже эти легендарные огромные порции еды как черта национальной кухни - полнейшее безумие, верный путь к ожирению в масштабах нации.

С этой точки зрения США в отношении данного демографического феномена остались верны своей бескомпромиссной политике. Мужчины здесь - класс привилегированный и почитаемый; предмет обожания и превозношения; птицы редкие и востребованные. Им можно больше, им прощается больше. Большинство из них - от рождения победители по жизни: даже совсем невзрачному и хилому здесь обеспечена очередь из невест.

С течением столетий подобный перекос сформировал институт семьи, похожий на безобразного брата традиционных, привычных нам ценностей.

Мало здесь того, что мужчин самих по себе недостаточно, так еще нет никаких гарантий, что некоторые не сопьются и не сторчатся, не поддадутся природной самцовой агрессии и не погибнут в случайной стычке в баре, не устроятся на тяжелооплачиваемую работу и не испортят там здоровье. Политика западного общества в целом и Америки в частности предписывает заботу о мужском населении множеством средств, будь то пожизненные субсидии и всевозможные льготы.

Не обходится и без квот в подразделениях компаний, когда в рабочем штате всенепременно обязано быть определенное количество мужчин. Порой заманить на должность мужчину так тяжело, что оклад в сравнении с коллегами ему приходится повышать кратно. Если мужчина хочет уволиться, первое средство его удержать - также повышение оклада. Кроме того, практически в любой сфере иметь в штате мужчину почетно. Да и ему там будут обеспечены комфортные условия и должное внимание. И если среди госслужащих мужская часть общества приветствовалась, то в такие сферы как полиция, военные, пожарные дорогая им была закрыта, слишком уж опасно.

Подобная заботливость и трепет изнежило мужчин. В сущности, с самого рождения им нужно было лишь не опуститься на дно и катиться по накатанной, подбирая жен получше да повыгоднее, побогаче да покрасивее; а затем в нужный момент позволить за собой ухаживать, позволить себя обольстить и в нужный момент сказать «да».

Это по-разному повлияло на облик современного мужчины. Часть из них уподоблялись женщинам: стараясь привлечь к себе как можно более эффектных и выгодных партнерш, они и сами прикладывали немало усилий, чтобы взвинтить свою внешнюю привлекательность, прибегая к косметологическим процедурам, хирургическим вмешательствам и фанатичному экстерьеру самого себя; часто они становились жеманными, чопорными, испускающими томные вздохи, задумчивые взгляды и уничижительные цоканья.

Часть оскатинивалось настолько, что продолжали требовать для себя от государства новых преференций, а от женщин - новых подарков, путешествий и знаков внимания. Они заявляли, что общество их ограничивает, что социум им не доплатил, и в совсем уж радикальных и клинических случаях - что им должны. Не важно - кто. Просто должны. Подобных фриков можно было встретить не только на токшоу, но и баллотирующихся в демократическую партию штатов. Не берусь судить, но, похоже, американский истеблишмент, состоящий в основном из женщин, был не в восторге от настолько неадекватных кандидатов, и пускал в свои круги всеми возможными способами лишь удобных им новых членов среди мужского населения.

Были и единицы тех, кто шёл своим путём. За эти дни, к примеру, мне попался видеоблог какого-то фермера с крупной рыжей бородой и собранными в хвостик волосами. Весь его контент был посвящен абсолютно бытовым вещам: дела по хозяйству, рубка дров, кулинария, скотоводство и всё в таком духе. При этом на его канал было подписано более 20 миллионов, а под роликами были тысячи комментариев. Очевидно, женщины с ума сходили по такому классическому образу настоящего мужчины: скромного, мужественного, хозяйственного. На одном из видео девушки в комментариях то и дело скидывали таймкод, на котором этот потный, здоровенный амбал вытирает суконной перчаткой пот со лба. Гендерный перекос гендерным перекосом, но и у классического образчика мужественности и силы есть свои фанатки. Ещё один экземпляр, который мне запомнился, это бывший футболист, а нынче шоумэн, визитной карточкой своей выставляющий факт того, что за жизнь он сумел переспать с 6000 женщин. Я напишу даже это прописью - с шестью тысячами женщин! В голове не укладывается, как это ёбик сидел, всех их считал и записывал. О чем тут говорить, если даже фанатские аккаунты в социальных сетях частного детектива, маргинала и алкоголика Джесси Джонса насчитывают сотни тысяч подписчиков.

А что женщины? Как вы думаете, как они относятся к этому к этому ко всему? Поверьте, за эти деньки я почитал немало женских форумов, и мнения там порой диаметрально противоположные. Внушительная, возможно, даже бОльшая часть, не видит ничего необычного и плохого в сложившемся положении дел, то ли искренне, то ли показательно принимая все как есть. Они надеются удачно выйти замуж, удачно выдать замуж дочерей и их, казалось бы, нисколько не смущает вопрос многоженства; некоторые находят в этом даже плюсы: одна жена может быстро надоесть мужу и он от нее уйдет, ведь всем известно, как полигамны местные мужчины, а с другими женами, между прочим, и быт проще вести, и роли между собой можно распределить: кто-то занимается всеми детьми, кто-то всецело занят работой и обеспечением семьи, кто-то, скажем, будет преуспевать в постельных делах и радовать супруга. Речь отчасти здесь идет уже не о близости с мужем в супружеской жизни, а о том, чтобы любыми средствами выйти замуж на любых условиях.

Не все разделяют подобные убеждения. Самый явный пример: однополые браки. Не хочется никак это комментировать. Не от хорошей жизни же они идут на такое. Кто знает, сколько из них вышли замуж друг за друга из нежных чувств, а сколько от безысходности. Не слишком веселая тема для беседы, в этом во всем я вижу только один плюс: удочерение из сиротских приютов и суррогатное материнство - вещи здесь настолько же распространенные, как торговые автоматы в супермаркетах.

Но и их не настолько жаль, как женщин, настроенных еще более радикально. Женщин, которые не стали ни мириться с существующим положением, ни подстраиваться под него, а обратились к самому бессмысленному и саморазрушительному - к борьбе и критике социального уклада. Они объединяются в целые движения и группы с названиями и лозунгами в стиле «Без мужиков» или «Мужики не нужны» и продвигают идеи равенства вне зависимости от гендера, а также требуют обращения внимания к частой несправедливости в отношении женщин.

За иллюзорной ширмой пика женской сексуальности скрывается неприглядная оборотная сторона, о которой говорить не принято и неловко: женский алкоголизм, суициды, одиночество, психические расстройства. Не всем под силам держаться в этом мире на плаву. Создать полноценную семью для мужчины - сущий пустяк; для женщины же - целое испытание.

Продавщица в магазине была так взволнована моим визитом, что после приветствия скрылась на пару минут где-то в служебном помещении и вернулась надушенная и расчесанная. Щебетала, будто пташка, о своих надёжных поставщиках, вещах оригинальных брендов и большом ассортименте. Выбор был в самом деле богатый; через пару часов шоппинга накупленные вещи не умещались даже в шесть пакетов. Дамочка столь настойчиво предлагала мне свою помощь донести покупки до дома, что я сдался и не стал важничать. Благо, что магазин был совсем рядом, буквально в паре улиц от моего дома. В остальном же день не был примечателен ничем и закончился довольно скоро. Когда стемнело, я ложился спать с неуёмным чувством предвкушения и ожидания.

Завтра всё и начнётся.

1 сентября в 8 утра, когда открылись все газетные киоски, Нью-Йорк вздрогнул от главной новости дня: человек, скрывающийся за маской линчевательницы Сорвиголовы - Миранда Мёрдок, слепой адвокат юридической конторы "Нельсон и Мёрдок".