Драконья кровь

Пролог. Коррол, примерно двадцать лет назад

Совсем уж бесприданницей Астия не была, но дела у её семьи в последнее время шли неважно, хотя, казалось бы, собаки на Коловианском нагорье, где кто не пастух, тот охотник, нужны всем и всегда. Тем не менее, когда к девочке семнадцати лет посватался почти шестидесятилетний начальник городской стражи Коррола, её слёзных возражений и просьб никто и слушать не стал, потому что он не просил за нею ровно ничего, вообще ни слова не сказал про приданое. Так и стала Астия Бруйант супругой главы коррольских стражников, придя в дом мужа всего только с сундучком белья и парой платьев.

Плакала она, впрочем, недолго, потому что пожилой вдовец вторую свою жену любил и баловал, словно внучку, а его сыновья к новому браку отца отнеслись так же снисходительно, как и к мачехе, которая на пять лет была моложе младшего пасынка. Оба были женаты, оба жили отдельно от отца, и тому, что рядом с ним будет хоть кто-то, кто сумеет о нём позаботиться в старости, оба были только рады.

Но служба в городской страже даже для молодых нелегка, а пожилому мужчине тем более не полезно не спать по полночи и нервничать из-за неуловимой шайки грабителей, считавших, кажется, прямо-таки долгом своим обчистить все мало-мальски богатые дома в Корроле и рискнувших даже залезть в графский замок. Во время разговора по этому поводу с очень недовольным графом глава городской стражи вдруг схватился за сердце, захрипел, перепуганный граф воскликнул: «Да даэдра с ними, с этими мерзавцами! Не переживайте так!» — и немедленно послал за собственным лекарем. Но тот уже ничем не смог помочь бедняге, и тем же вечером Астия осталась вдовой в неполные двадцать лет.

По завещанию мужа она получила дом на площади у северных ворот, а граф Валга, считающий себя пусть невольным, но всё же виновником смерти её супруга, назначил ей вполне приличную пенсию. Год она честно носила траур и хранила незыблемую верность покойному мужу, а затем сперва родители, а следом и пасынки начали убеждать её, что жизнь не кончилась, что надо жить дальше, а для этого, разумеется, надо выйти замуж снова. Вот, к примеру… далее предлагались вполне достойные кандидаты. Да только Астия за траурный год распробовала, что это такое — быть себе полной хозяйкой, и снова признавать над собой чью-то руку, какую угодно ласковую и заботливую, не спешила. Нижнюю половину дома она сдала торговцу с юга, получив солидную прибавку к неплохой пенсии, деньгами своими распоряжалась сама, пропуская мимо розовых ушек матушкины настойчивые советы, и была такой жизнью более чем довольна. Она почти рассорилась с родными, настаивавшими на её повторном замужестве, но стояла на своём, и тем пришлось смириться, ворча: «Вот сейчас бы, пока молода, жениха искать, а не когда припечёт, да кому ты будешь нужна?» Она не спорила и не оправдывалась — жила себе в своё удовольствие, но годам к двадцати пяти всё же задумалась о том, что действительно останется в старости одна.

И именно в то лето в Коррол приехал повидаться с друзьями молодой, но многообещающий легионер Лекс Джеман. То есть, приехал-то он домой, в Везерлех, однако деревенская жизнь быстро ему наскучила, и он под первым же предлогом удрал в Коррол. Где его и познакомили с красавицей-вдовой. Роман был стремительным и вроде бы ничего не значащим для обоих, но приехав в следующий отпуск, Лекс узнал, что у Астии — и у него! — родилась дочь, о которой ему никто не соизволил написать. Он сделал молодой вдове предложение, очень похожее на требование, однако получил вежливый, но непреклонный отказ. Правда, признать его отцом Рены Астия, подумав, согласилась: дети покойного мужа ровно ничего не имели против очень сводной сестрички, но мало ли как жизнь повернётся? Лишать неплохого и, похоже, порядочного мужчину права вмешаться в судьбу собственной дочери было бы несправедливо. Так девочка стала Реной Джеман («Ну, носила бы она фамилию вашего отца, — говорил Лекс, — с этим я бы ещё смирился. Но ваш покойный муж… Нет, это был прекрасный человек, но какое он имеет отношение к Рене?»)

Потом ему пришлось вернуться на службу в Чёрный лес, и о дочери он знал всё больше из писем Астии — которая, впрочем, очень охотно посылала ему по десять-двенадцать листов в месяц, описывая достижения своей Лисички. Нет, дочку она не баловала — наоборот, воспитания придерживалась такого же, какое было принято в её семье: безупречные манеры, немного музыка, немного живопись… «собачники»-Бруйанты были, вообще-то, весьма почтенным семейством. И выросла бы Рена Джеман настоящей городской барышней, если бы случай не занёс в Коррол по торговым делам дядю Лекса, и он не встретил там двоюродную внучку, чинно прогуливающуюся с матушкой возле Великого Коррольского Дуба. Гилберт Джеман, как и положено воспитанному человеку, восхитился двоюродной внучкой, какая она хорошенькая, только бледненькая уж больно, и предложил на лето отправлять девочку в Везерлех — на свежий воздух, парное молоко и яблочки прямиком с ветки. Астия подумала и согласилась: семья, в которой вырос Лекс Джеман, точно заслуживала доверия, а от ребёнка, даже самого любимого, всё же очень хотелось временами отдохнуть.

Так началась для Рены новая жизнь. Девять месяцев в городе, где хорошие манеры, этюды и эскизы — и три в деревне, где река, лес, луг, купания, попытки научиться ездить верхом и натянуть лук уже почти взрослой кузины… и обязательная работа по хозяйству: никто не собирался баловать городскую родственницу, и ей приходилось то помогать с прополкой, то кормить кур, то мести полы. Семья отнюдь не бедствовала, но сваливать работу на батраков, а самим сидеть сложа ручки у Джеманов было не принято. Каждую весну старший Джеман посылал ей приглашение, каждую весну Рена вздыхала и раздумывала, чего ей хочется меньше — разучивать ноктюрны или кормить поросят? И каждую весну она соглашалась приехать на всё лето, потому что после дел по хозяйству обязательно были и прыжки в воду с обрыва, и лазанье по деревьям, и прогулки верхом, а вечерами — пляски на деревенской площади и даже (только это была страшная тайна от всех, кроме кузин!) поцелуи на сеновале с везерлехскими мальчишками. Она возвращалась в Коррол осенью, загоревшая, с выцветшими до соломенного цвета волосами, с разбитыми коленками и мозолями на ладошках, но зато осенняя непогода больше не заставляла её надрывно кашлять, как раньше, до поездок в Везерлех, и Астия смирялась с тем, что из её дочери опять пытались сделать какого-то сорванца, норовящего запустить суповую ложку в общее блюдо. Впрочем, Рена очень быстро вспоминала, как должна себя вести приличная девочка из приличной семьи, и опять играла на лютне, рисовала вазы и яблоки и вышивала себе потихоньку приданое, утешаясь мыслями, что на будущий-то год кузены твёрдо обещали начать брать её с собой на охоту.

А потом в Коррол пришла чума, и Рена выжила, скорее всего, только потому, что всё лето провела в деревне. А вот матушка её, бабка с дедом и обе тётки умерли. Она оставалась одна в почти пустом доме, где кое-как бродила старая кухарка, пока в Коррол не приехал дед Джеман, уверявший, что в его годы глупо бояться чумы: костлявая давно за его дверью стоит, чуть раньше, чуть позже — какая разница? Он оставался в городе, пока не кончился карантин, и едва посты сняли, тут же увёз девочку в Везерлех. Написав Лексу, что Астия умерла, но дочь его, хвала Девяти, жива-здорова и будет жить у дядюшек, пока отец не получит перевод в приличное место и не сможет забрать Рену к себе.

Перевод Лекс с третьей попытки получил. Только не в Коррол — начальству, как всегда, было виднее, и его перевели в Форт-Никель, в полудне езды от столицы. Он не очень был доволен таким назначением, опасаясь, что столица слишком близко и что девочке такая близость может оказать плохую услугу. Добро бы она там выросла и знала, чего ожидать, но Коррол — город хоть и немаленький, однако спокойный и чинный, а Везерлех — просто деревня, так что для юной провинциалки открывалось столько соблазнов… От модных лавочек до франтоватых мерзавцев, падких на свеженьких простушек.

Он даже предположить не мог, что на самом деле ждёт его дочь.

Глава 1. Трактир на Красной Кольцевой

Было уже совсем темно, даже свет факелов не разгонял эту темень, сквозь которую сеялся мелкий дождь, а превращался в мутное и тусклое красноватое зарево. Фургоны, заполонившие двор трактира, мокро блестели, дозорные, оставленные приглядывать за товарами в фурах, мрачно смотрели из-под надвинутых на самые носы капюшонов — Лекс с беспокойством подумал, что если в трактире ночуют разом возчики из двух встречных обозов, вытрясти из хозяина ключ от хоть какого-нибудь чулана будет нелегко. Он спешился, довёл Стрелку в поводу до конюшни, рявкнул на конюха, пытавшегося что-то вякнуть про забитые стойла, и стянул с со спины лошади седельные сумки. Не то чтоб там было что-то ценное, да и сменная одежда наверняка насквозь пропиталась сыростью за день, проведённый в дороге под непрерывным дождём, но она была хотя бы посвежее того, в чём Лекс провёл целый день. Сумки пришлось неудобно тащить в левой руке: правую до самого плеча и само это плечо разламывало болью, а закинуть на левое плечо… для этого пришлось бы сначала взять их в правую руку.

Он толкнул дверь в трактир, и оттуда вырвалась ему навстречу волна душного жаркого воздуха. Народ за столами обернулся на вошедшего (менять караульных было ещё не время, поэтому народ слегка встревожился, не случилось ли чего?). Увидев человека в шлеме Имперского Легиона (на броню у Лекса не хватило сил, и он надел в дорогу просто кожаную куртку), кое-кто позволил себе поморщиться, но в основном возчики, люди сравнительно законопослушные, не обратили на позднего посетителя особого внимания: ну, легионер — и легионер, мало ли их дороги патрулирует. Лекс протолкался к стойке, хозяин, увидев гребень на шлеме, разом скис.

— Мне нужна комната на ночь, — сказал Лекс, не обращая внимания на его гримасы.

Тот испустил тяжкий вздох. Был он совсем не похож на трактирщика, какими их себе обычно представляют — худой, сутулый, с длинным лицом, которое ещё больше вытягивали вислые усы. Унылый тон весьма гармонировал с его обликом, когда он безнадёжно вопросил:

— Да куда ж мне вас пристроить, господин капитан? — Он махнул рукой за спину Лексу, в зал, где здоровые мужики чуть ли не на коленях друг у друга сидели. — Сами ж видите, два обоза разом подошли.

Это-то Лекс видел. Трактир был невелик, лошадей и людей-нелюдей из одного обоза он ещё мог вместить, но два ему точно были не по силам. Части лошадей не хватило места даже под навесом, не то что в конюшне, а многим людям, очевидно, предстояло спать на полу. Всё это Лекс прекрасно понимал, но плечо уже не ныло — его ломало так, что хотелось завыть в бессильной тоске, и лихорадка начиналась совершенно определённо. Ночь снаружи, в промозглой холодной сырости его добьёт. Вернее, заставит слечь всерьёз, а этого себе Лекс позволить не мог.

— Меня устроит любая каморка, — сказал он. — Хоть чулан с пауками. Лишь бы было место лечь.

Он ждал отказа, но трактирщик вздохнул совсем уж душераздирающе (ну да, откажи-ка этому гребнястому — и попробуй потом хоть кому-то из них пожаловаться на постояльцев, нечистых на руку или слишком буйных) и с нескрываемой неохотой сказал:

— Обещать ничего не буду, господин капитан, но попробую… Идёмте.

Он кликнул то ли жену, то ли служанку, суровая тётка легионерских статей заняла его место за стойкой, а сам трактирщик, вздыхая, повёл Лекса наверх.

Наверху, как обычно, шёл полутёмный коридор с дверями направо и налево. Трактирщик дошёл по нему до конца, остановился перед дверью с тусклым бронзовым цветочком вместо номера, приоткрыл её и только после этого постучал по косяку, после чего быстро сделал шаг назад, едва не налетев на Лекса. На его больное плечо — Лекс просто чудом увернулся. А в косяк влетела мелкая синеватая молния, и было это так знакомо, что на Лекса совершенно некстати накатил жесточайший приступ ностальгии. Но тут трактирщик крикнул в приоткрытую дверь:

— Не дури, Змей, это я!

И не дожидаясь ответа, вошёл. Лекс немного помедлил, но неизвестный маг больше заклинаниями не швырялся, и легионер опасливо проскользнул в комнату. Борясь при этом с идиотским желанием бросить сумки, освобождая руку, скинуть на неё щит с плеча и прикрыться от нервного мага.

Картина была вполне ожидаемой: перед пылающим камином стоял на коленях парень, одетый только в полотняные подштанники. Вообще, говорила Адриана, лучше было бы полностью раздеться, но никогда не знаешь, какой ещё самоубийца припрётся, чтобы прервать твою медитацию, поэтому приходится медитировать хотя бы в белье.

— Вот, — сказал трактирщик, скромно отодвигаясь за спину Лекса. — Сам видишь…

— Вижу, — согласился маг.

Он быстрым, но плавным движением поднялся на ноги. Как это ни странно для мага, был он нордом. Не вполне чистокровным и потому не таким здоровенным, какими обычно бывают дети Скайрима, и глаза не северные — жёлтые, а не синие и не серо-зелёные, — но всё-таки нордская кровь явно давала себя знать.

Уже хотя бы в том, что сильных магов среди нордов можно по пальцам пересчитать, а те невеликие колдовские силы, что имел, парень истратил безнадёжно, ещё и в жизненный свой резерв залез — уж признаки магического истощения Лекс, несколько лет тесно, очень тесно пообщавшись с Адрианой, мог теперь определить быстрее иного мага. Мог даже средство от него посоветовать: мясо с кровью или чуть обжаренная печёнка, красное вино, густое и приторно-сладкое (Адриана терпеть его не могла, Лекс почти силой заливал в неё стакан-другой), потом долгий сон и день-другой отдыха. С последним, впрочем, в маленьком захолустном форте, расположенном в Чёрном лесу, неизменно возникали проблемы.

— Добрый вечер, — неловко сказал Лекс. — Простите, что помешал…

— Раздевайтесь, — безнадёжно сказал Змей. — Магических сил у меня не хватит даже на кошачью царапину, но я посмотрю, что можно сделать.

— Я не… — начал было Лекс, но под взглядом опасно сузившихся глаз предпочёл снять порядком намотавший шею и голову шлем, сбросить мокрую кожанку и выпутаться из шерстяной рубашки — тоже влажной: мелкая водяная взвесь в воздухе проникала, кажется, прямо в кости, не то что в одежду и бельё. С нижней рубахой было сложнее — она затягивалась на шнурок у горла, и стаскивать её надо было через голову, но едва Лекс попытался поднять правую руку, чтобы вытащить её из рукава, как плечо прострелило такой болью, что в глазах потемнело. Змей с привычной ловкостью, вроде бы и бесцеремонно, но очень аккуратно, бережно даже содрал с него рубаху и подтолкнул к стоящему у самого огня креслу, в которое Лекс свалился с несказанным облегчением, не обижаясь, что с ним обращаются не то как с бессловесной скотиной, не то вообще как с чем-то неодушевлённым (а то он за время службы в Легионе мало с лекарями дел имел!) Тонкие жёсткие пальцы впились в бугристый багровый шрам, безошибочно находя источник боли, и Змей сказал с отвращением:

— Вашего гарнизонного лекаря надо было повесить на воротах. Мазь от яда пауков-даэдра не содержит ни одного — ни единого! — дорогого, редкого или труднодоступного ингредиента. Обычная вытяжка самых рядовых травок с топлёным салом. Но она наложена не была, яд остался в ране, начал разъедать ткани, к воспалению прибавилось нагноение… так?

— Так, — согласился Лекс, проникаясь невольным уважением к целителю, который, едва глянув на старую рану, изложил её происхождение с такой лёгкостью, словно сам в своё время выжигал гнёзда пауков-переростков. — Только вешать его не пришлось, сам помер.

— Спился, полагаю? — хмыкнул Змей.

— Правильно полагаете. В Чёрном лесу не так много развлечений.

— Ну, — с облегчением сказал трактирщик, до сих пор неловко мявшийся у двери, — я гляжу, вы тут и сами разберётесь. Я лучше насчёт ужина распоряжусь.

— Давай-давай, — отозвался Змей. — Мясо не пережарь.

— Да знаю я, — отмахнулся тот, исчезая.

А целитель отошёл куда-то вглубь комнаты (Лексу, сидевшему в удобном мягком кресле у огня, лень было поворачивать голову, чтобы посмотреть, куда именно), чем-то забренчал. Потом вернулся, сел на подлокотник и, бросив своему пациенту на колени керамический флакончик, начал безжалостно мять и растирать больное плечо. Лекс зашипел, потом придушенно взвыл, стараясь при этом всё же расслабиться, чтобы чуткие сильные пальцы хорошенько размяли больное место.

— Благодарение Исмиру, опытный пациент, — одобрил Змей. — Да вы кричите, если что, не стесняйтесь. Криком меня не проймёшь, меня молчание пугает, потому что это почти всегда шок…

Он щедро плеснул на ладонь маслянистой дряни ядовито-жёлтого цвета, от которой у Лекса мгновенно защипало в носу и заслезились глаза. У-у, кожа тоже полыхнула, словно её кипящей смолой облили. Зато за этим нестерпимым жжением как-то даже позабылось, что болит-то плечо глубоко внутри. Змей хорошенько растёр больное место, заодно прошёлся по груди и спине, потом не чинясь сел на пол, стянул с Лекса сапоги и чулки (тот помалкивал, понимая, что брезгливые в целители просто не идут), заставил ступни так же задымиться, как всё остальное. Потом вытряхнул пациента из штанов и подштанников, напялил на него не очень свежую, зато сухую и тёплую рубашку и загнал под одеяло, напоследок заставив выпить чего-то вроде бы мятного. Зелье, видимо, было сонным, а может быть, Лекс просто вымотался, промаявшись целый день в седле, больной и под мелким ледяным дождём, только он почти сразу заснул, не дождавшись даже обещанного трактирщиком ужина.

Ингвар задумчиво посмотрел на спящего. Интересно, куда он едет? Если в Чейдинал*, то надо напроситься в попутчики: легионер, не просто вернувшийся живым из Чёрного леса, а дослужившийся там до капитана, наверняка был более надёжной охраной, чем мужички, везущие в Чейдинал рыбу. Да и обоз был для разбойников более лакомой добычей, чем двое путников, один из которых — легионер, так что нападение на него Легион сочтёт несмываемым оскорблением. Это только у Сухостоя хватало наглости и дури связываться с патрулями, ну так и где теперь Сухостой со своей бандой? Да и вообще… ехать завтра с обозом, не придя толком в себя после того, как вытащил из могилы уже стоявшую там одной ногой идиотку, задумавшую ближе к сорока годам родить себе ребёночка, чтобы «было кому в старости воды подать»? Силы для целительских заклинаний пришлось почти из костного мозга выцеживать, чуть в обморок не грохнулся рядом с роженицей. Два-три дня как минимум нужны теперь, чтобы восстановиться, а легионеру — те же два-три дня, чтобы подлечиться.

«Да, — подумал он, — так и сделаю». В том, что легионер согласится его сопровождать, Ингвар ни минуты не сомневался: не то у легионеров жалование, чтобы не попытаться сэкономить хоть несколько монет.

* Как я уже писала в Спасении мира, именно Чейдинал, а не Чейдинхол. Ну, считайте это импринтингом, что ли, только я пишу как привыкла: Чейдинал, Эарана, хаджит, etc.

Глава 2. Всё ещё трактир на Красной Кольцевой

Ингвар проснулся от того, что кто-то, лежащий у него за спиной, не грубо, но очень плотно облапил его, потёрся носом и щекой об его шею и игриво прихватил зубами ухо. Причём рука, лежащая поперёк груди, явно была не женская. Даже у бывалой мечницы не может быть таких рук, разве что ста́тью она не уступает бабуле. Только не настоящей Ингрид Алебарде, даме по-северному крупной, но не более того, а полумифической баронессе Фросткрег, спасительнице Брумы, чья статуя украшает площадь перед северными городскими воротами. Ингвар почти в панике рванулся прочь от поклонника однополой любви, тот сонно проворчал:

— Опять твои капризы, Адриана… — Плоская мужская грудь, не слишком надёжно прикрытая шёлковой рубашкой, под рукой его, похоже, не смутила. Видимо, бедняжку Адриану, кто бы она ни была, Девятеро одарили не слишком щедро, если явно опытный любовник, пусть и спросонья, не ощутил разницы.

— Я не Адриана! — рявкнул Ингвар, сев на кровати и мрачно глядя на соседа. Придурок, сам же лёг вчера с легионером, а про тех не зря по всей Империи анекдоты рассказывают, насколько они воздержанны и разборчивы. Правда, признал Ингвар, тех, кто сочиняет такие байки, следовало бы отправить самих куда-нибудь на границу с Морровиндом, подальше от жён, любовниц, служанок и шлюх, чтобы посмотреть, кого они в подобных условиях станут… любить. Но позволять мужчине лапать себя он, понятно, всё же не собирался.

— Простите, — немного помедлив, словно никак не мог понять, где он и с кем, отозвался легионер. — Плохо соображаю спросонья… Прошу прощения, если оскорбил. — Извинялся он, впрочем, так, будто ни особо виноватым, ни сконфуженным себя не чувствовал. Словно нечаянно толкнул в толпе или на ногу наступил.

— Да нет, — остывая, буркнул Ингвар. — Не оскорбили. Ничего страшного.

Тот кивнул. В жиденьком свете пасмурного утра лицо его смотрелось серым и старым. Гораздо старше, чем Ингвару показалось вчера.

— Я вас даже не поблагодарил, — сказал легионер. — Упал и словно провалился. Сколько я вам должен?

— Окажете мне небольшую услугу, а пока дайте-ка я вас посмотрю ещё раз, — сказал Ингвар, которому категорически не нравился цвет лица легионера: слишком он был бледен для того, у кого вчера явно начиналась лихорадка. — Всё равно спускаться смысла нет: пока вся эта орда не разъедется, кормить нас некому и некогда. Вода, впрочем, осталась, можно умыться, но сначала глянем, как там ваше плечо.

— Нормально, — вяло, но непреклонно ответил вчерашний пациент. — Вечером ещё разок растереть, и будет вообще отлично, а магией лечить меня вам всё равно пока нельзя.

— С чего вы взяли? — Вообще-то, он был прав, но Ингвар привык к тому, что магов считают какими-то мифическими тварями, неуязвимыми и неутомимыми. Что читать заклинания они обязаны в любое время и в любом состоянии. Хотя даже айлейдскому колодцу нужны почти сутки, чтобы наполниться звёздной энергией заново, а надорвавшийся целитель и за сутки не восстановится. Вот как он вчера после помощи отставной наёмнице: теперь ещё лет пять вся округа будет болтать, что он её чуть ли не с того света вытащил, а какой ценой — никому не интересно.

— У вас магическое истощение… да уже, кажется, не только магическое, — ответил легионер, неторопливо снимая с каминной решётки просохшую за ночь одежду. — Вам нужно хотя бы два-три дня только есть и спать, и при этом никакой магии, даже свечку зажигать от лучинки, как простому смертному.

— Огонь я всегда зажигаю, как простой смертный, — невесело усмехнулся Ингвар. — Разрушение — точно не моя Школа. А вы так много знаете про магическое истощение… — он запнулся: неловко было спрашивать о том, что его вроде бы совершенно не касалось. — Эта Адриана — маг? — Легионер кивнул, чуть помедлив, и Ингвар осторожно спросил: — Она жива?

— Последнее письмо я от неё получил перед самым отъездом, — ответил тот. — А в Чёрном лесу в это время довольно спокойно. Разве что мой преемник нарушил договорённость с вампирским мастером, но вроде бы не должен. Мне он всегда казался неглупым человеком. А Адриана… да, боевой маг Легиона и моя бывшая любовница. — Он, видимо, пытался объяснить, с чего, толком не проснувшись, распустил руки: просто привык, что у него вечно есть кто-то под боком. — Сами знаете, наверное, что сильные маги не идут служить в Легион: зачем им это нужно? А для не слишком сильного мага служба в Легионе — неплохой способ расплатиться с долгами за обучение и получить боевой опыт. Про нас сплетничали, конечно, — чуть помедлив, добавил он, — но так… без злости, даже без особого интереса. Капитан маленького захолустного форта и боевой маг… А с кем ещё спать девушке, получившей какое-никакое образование? С рыбаком из ближайшей деревни?

Ингвар, не сдержавшись, фыркнул. Да уж, магесса — в объятиях неграмотного рыбака…

— Что касается услуги, о которой я говорил, — сказал он, торопливо отгоняя откровенно неправдоподобную, но слишком яркую и живую картинку: боевой маг Легиона, исполненная обычного мажеского самомнения и высокомерия (укороченная мантия, а то и лёгкая броня), и деревенский парень, провонявший до печёнок рыбой и застоявшейся водой (домотканые штаны с рубахой и растоптанные сапоги). — Вы едете в Чейдинал? — Легионер кивнул. — Я могу поехать с вами? В принципе, где у меча рукоятка, а где лезвие, я знаю, но хоть и учили меня с шести лет, приличного мечника из меня так и не вышло. Не моё.

Легионер удивлённо вскинул бровь: кажется, совместная поездка в его понимании на оплату лечения никак не тянула.

— Да, разумеется, — всё же ответил он, — мне тоже не помешает компания в дороге. А вы в этих краях часто бываете, раз трактирщик знает вас так близко?

— Не то чтоб часто, но я его вылечил когда-то, так что он поневоле меня запомнил. Да у трактирщиков вообще очень хорошая память на лица.

— Только её вечно нужно освежать серебром, — проворчал легионер.

— Ну, — Ингвар пожал плечами, — каждый выживает как может. Кстати, меня зовут Ингвар Фросткрег, хотя можно и Змей — я привык.

— Не люблю прозвищ, — буркнул тот. — Лекс Джеман, капитан Имперского Легиона.

— Джеман? — живо спросил Ингвар. — Из Везерлеха?

— Вы обо мне слышали? — удивился легионер.

— Не о вас, — усмехнулся Ингвар. — О вашем отце и дяде, как я понимаю.

Лекс чуть не хлопнул себя ладонью по лбу: Фросткрег, конечно! Защитница Тамриэля, добираясь из столицы в Валенвуд (и не по дороге, как все нормальные люди, а в своих лучших традициях — напрямик через Великий Лес), перебила огров, захвативших Везерлех, а в качестве премиальных потребовала обоих братьев Джеманов — разом. Дядя, хлебнув как-то лишнего, похвастался мимолётной благосклонностью легендарной воительницы, с неловким смешком вспоминая пикантные подробности на тему «Мы с Рейнолдом и эта лосиха нордская в одной койке». А когда несколько лет спустя после закрытия Врат и изгнания Дагона оказалось, что в Валенвуде, в гостях у своего приятеля Маглира, Защитница родила сына, дядя не поленился и съездил в Бруму, чтобы выяснить, не был ли отцом он или его брат. На что Ингрид Алебарда, ныне баронесса Фросткрег, отмахнулась от него, как от мухи: «Красавчик, думаешь, я помню, кого и когда на сеновал тащила? Успокойся, даже если это твой ублюдок, мне муж без надобности…»

«Нет, — подумал Лекс, глядя на невеликой красы, истинно нордское лицо с тяжёлой челюстью и носом-уточкой, — вряд ли мы родственники. Хоть что-то от Джеманов всё равно парню бы перепало, но чего нет, того нет».

Ещё он подумал, что в отцы малолетнему барону Фросткрегу наверняка набивалась половина мужчин Тамриэля, от хребта Валлус до Абесинского моря. Так что дядя зря обижался на тщетность своего благородного порыва: Ингрид Алебарде желающие примазаться к её славе, титулу и деньгам должны были уже больше гоблинов надоесть, и Гилберта Джемана она наверняка посчитала таким же охотником за её приданым.

— Значит, вы внук Защитницы Тамриэля, барон?

— Я не барон, — возразил тот. — У меня два старших брата и две сестры, тоже старшие, так что бароном я стану, если только потеряю всю семью — храни меня Исмир от такого. А что до бабули… мир её праху, вечная ей слава, но вообще-то я Змей, а не просто внук Защитницы.

— Простите. — Ого, а парень-то самолюбив и честолюбив тоже. Быть прямым потомком легендарной Ингрид Алебарды для него недостаточно, он лучше будет целителем по кличке Змей, чем просто пятым внуком Защитницы. — Вам, наверное, до смерти надоело всё это.

— Ну, ещё лет двадцать, — кривовато усмехнулся тот, — и вся эта история с Кризисом Обливиона либо забудется, либо её так переврут, что герои сами себя бы не узнали. Собственно, уже неприлично вспоминать о том, что бабуля была, вежливо говоря, охотницей за сокровищами, а попросту — мародёршей. А что в гильдии бойцов она состояла, исключительно чтобы не тратиться на трактиры — это мелочи. И из гильдии так и не вышла, даже став баронессой — интересно, сколько она за это содрала с главы? А со временем, глядишь, и гильдия забудется, и матушка-кабатчица, и останется в официальных легендах баронесса Фросткрег, Спасительница Брумы и Защитница Тамриэля, с верными слугами и оруженосцами. А вовсе не компания мародёров, неплохо заработавшая на сигильских камнях и редчайших ингредиентах из Обливиона. Нереварин ведь — уже сейчас великий герой весь в белом, а не каторжник, сосланный из метрополии в Морровинд.

— А чего вы ждали? — удивился Лекс. — Великий герой и должен быть весь в белом, и Ингрид Фросткрег не исключение. Увидите, ещё окажется, что была она скромна и целомудренна, и рано овдовев, поклялась больше на мужчин не смотреть иначе как на боевых товарищей. А с такими её друзьями, как Маглир и Клод Марик, её сыну и не нужен был отчим.

— С такими друзьями, как трусоватый и скупой Маглир и как... очень опытный и практичный во всём Клод? — усмехнулся Змей. — Конечно, не нужен. Мазога учила отца управляться с мечом, Клод — взламывать замки и печати на конвертах, Маглир — считать каждый грош, а Эарана с сыном — относиться к магам не как это принято у нордов, а хотя бы по-имперски: не можешь справиться — используй… О, — оборвал он сам себя, глянув в мутноватое окошко, — похоже, один из обозов тронулся. Можно спускаться за завтраком.

Глава 3. Чейдинал

Ингвар не любил Чейдинал, да и его там не жаловали. То есть, официально он был там почётным гостем, поскольку Ингрид Алебарду угораздило спасти нынешнего графа Индариса, когда он сдуру сунулся во Врата, открывшиеся возле Чейдинала. Но насколько Ингвар знал свою бабушку, спасение, скорее всего, заключалось в том, что юного наследника связали, заткнули ему рот, чтобы тот своими воплями не привлёк внимания скампов и тварей похуже, погрузили на спину Мазоге и в таком виде вернули отцу. За соответствующее вознаграждение, конечно. Вряд ли кто-то из чейдинальцев видел, как их будущего графа компания мародёров тащит в город, словно куль с мукой, но Фарвил Индарис своего спасения Алебарде не забыл и не простил. Так что её потомку в Чейдинале каждый раз давали понять, что его тут только терпят. Очень неохотно и недолго.

Ингвар и сам не имел ровно никакого желания не то что задерживаться в столице графства — просто бывать там, но Громмок назначил сбор в «Новых Землях», а перед тем очень, очень просил сходить с его командой в Фанакас, потому что лет пять или шесть назад Чума сгинула там со всей своей чокнутой компанией, а если уж Чума откуда-то не смогла выбраться… сам понимаешь, что это значит. «Вампиры?» — спросил Ингвар, брезгливо передёргиваясь: кровососы вызывали у него не страх, а неодолимое отвращение. Громмок сделал неопределённое движение бугристым плечом, что можно было толковать как угодно: не знаю; возможно; а какая, ко всем скампам, разница…

Идти не очень хотелось, но старший братец опять завёл осто... порядком надоевшую Ингвару песню о том, что внук Защитницы Тамриэля должен бы уже оттереть скипидар с задницы и заняться каким-нибудь делом, достойным брата барона Фросткрега — поехать наконец в Бруму или в Рифтен, если уж Брума чем-то нехороша, поступить на службу, и так далее, и тому подобное… Так что Ингвар трусливо смылся из родного замка, чтобы не слушать справедливые, в общем, упрёки. Он понимал, что братья-сёстры из кожи вон лезут, чтобы доказать: Ингрид Фросткрег была никакая не мародёрша Алебарда, а самая настоящая благородная воительница, Спасительница Брумы и Кватча, Защитница Тамриэля — всё с большой буквы. И семейка рифтских трактирщиков баронам Фросткрегам вовсе не родня: подумаешь, стоит в трактирном зале тот самый комплект Драконьих доспехов, пожалованных мародёрше Советом и канцлером… Кстати, давно пора забрать их оттуда, нечего всякой пьяни лапать бабушкины доспехи. Перевезли же в поместье памятник, поставленный жителями Брумы на ими же собранные средства, а вместо него поставили правильный, где изображена не какая-то простоватая норда в мятом шлеме и с топором, а настоящая баронесса — могучая, статная, по-хозяйски сложившая руки на крестовине двуручного меча, с лицом суровым и властным, а за спиной у неё все четверо её спутников и помощников. «Да-да, — хмыкал Ингвар, — Мазога, которая в каждом кабаке затевала драку, Клод, который тащил всё, что гвоздями не прибито, Маглир, который за медный грош жену продаст, лишь бы покупатель нашёлся, и Эарана, которая в каждом городе умудрялась впутать всю компанию в свои разборки с местным отделением гильдии магов. Если хотите знать моё мнение, дамы и господа, моя бабка была великая женщина именно потому, что умудрилась спасти Тамриэль от обливионских тварей с такими вот помощничками». Братья-сёстры переглядывались, вздыхали, качали головами и не то что про себя думали, а вслух не стеснялись признавать, что дурная кровь Алебарды, видимо, вся перешла по наследству её последнему внуку. Из дому, впрочем, никто его не гнал, от семьи не отлучал, и вообще… в семье, как водится, не без урода. И если один брат — глава этой семьи, второй — капитан городской стражи в Бруме, старшая сестра — жена командующего егерями Имперского Легиона, а младшая — начальник личной охраны семьи графа… то никак, видимо, нельзя обойтись без такого братца, который остальных Фросткрегов не то чтоб позорит, но и уважения к роду не добавляет, шляясь с мародёрами по айлейдским развалинам (то и дело, между прочим, принося в замок редчайшие артефакты и просто неплохие деньги, вырученные за его долю в добыче и даже для баронов совсем не лишние).

Словом, от непутёвого брата семья не отрекалась, и вышвырнуть его из Чейдинала граф Индарис не мог при всём желании, иначе Фросткреги подняли бы шум на всю Империю. Так что Ингвару всего только передали вежливую просьбу в городе не задерживаться и вести себя скромно и тихо. Задерживаться сверх необходимого Ингвар в мыслях не имел, но скромно и тихо — в заведении Дерверы Ромален? Похоже, граф забыл собственную бурную молодость и репутацию «Новых Земель» заодно.

С’Разирр вниз идти отказался, разложив на кровати целую горсть отмычек и то ли сортируя их, то ли творя над ними какой-то загадочный хаджитский обряд, Громмок и Нилавен в городе ещё не появлялись, а Аруари («Нет, бравильская алхимичка мне не родня», — со снисходительным презрением говорилось не в меру общительным дуракам, бывавшим в Бравиле) каким-то таинственным способом убедила главу местного отделения гильдии магов пустить её в библиотеку. При этом она памятью бабки поклялась сделать только несколько выписок из нужных томов, а больше ничего не трогать, не смотреть и вообще дышать через раз. Ящеры живут долго, куда дольше людей, и Эарану глава чейдинальской гильдии знавала лично, так что клясться её памятью Аруари вряд ли стоило. Но в библиотеку её всё же пустили. К немалому удивлению Ингвара и, кажется, её собственному. Так что в полутёмный, душный, тесный и очень шумный зал он спустился один.

Никто ничего не видел, не знал, понятия не имел, о чём его спрашивают, и вообще, уже к исходу второго дня Лексу очень хотелось взять только меч, даже без щита, выйти из восточных ворот и идти по лесной дороге до первого встречного огра, которые в это время года как раз подтягиваются поближе к жилью. Проще, конечно, было зарезаться, но в самоубийственной схватке с огром один на один Лекс мог хотя бы серьёзно ранить тупую злобную тварь, чтобы не только одним легионером, но и хоть одним людоедом стало меньше.

Примерно в таком настроении он и зашёл в «Новые Земли»: «Чейдинальский Мост», где он снял комнату, был уж слишком приличным заведением, чинным и спокойным, а на постоялом дворе, который держала тёмная эльфийка, сама любительница выпить и подраться, было шумно, тесно и грязновато. То, что надо, чтобы не так остро чувствовать себя старым, одиноким и никому не нужным.

— Добрый вечер, капитан.

Он вздрогнул от неожиданности, когда его легко коснулась чья-то рука, но это оказался всего только его попутчик.

— Добрый вечер, — пришлось почти проорать в ответ, потому что у стойки компания порядком уже набравшихся данмеров затянула какую-то развесёлую и очень неприличную песенку, хватая за перечисляемые места всех случившихся рядом девиц под их пронзительные взвизги.

— Как ваши дела?

— Никак, — буркнул Лекс, хотя Фросткрег уж точно был последним, кого он мог в этом винить.

Тот очень аккуратно взял его за рукав и потянул за собой в нишу, где сидели за столиком два типа, у которых на лбу было написано большими буквами: «Контрабандисты». По крайней мере, для бывшего командира гарнизона род занятий этой парочки был так же ясен, словно у них на груди красовалась цеховая эмблема.

— Привет, парни, — сказал Фрост... нет, скорее авантюрист по кличке Змей, без спросу подсаживаясь к ним.

Парни проворчали что-то неласковое, но убраться из-за их стола не потребовали.

— У капитана этой осенью в здешних краях пропала дочь, — сказал Фросткрег. — Молоденькая девушка, одетая, как мальчишка, рыжеволосая, со светло-карими глазами. Кто что слышал? Огры сожрали, кабаны растерзали, лорд Ругдумпф похитил и держит в старой башне?

Над последним контрабандисты поржали, слегка оттаяв, и старший сказал:

— Не, ничего такого. Все только и болтают, что про принцеву фаворитку, у которой вроде как лошадь понесла, а такая, чтоб как мальчишка… Ты бы, Змей, лучше приятеля своего спросил, когда появится. Орки нашему брату не сильно доверяют, а громиле твоему, может, и скажут чего.

— Почему орки? — удивился Лекс.

— Ну так, или в Храме Прародителя Шелкопряда что-то знают, или в поместье Ругдумпфа, — пояснил младший, посмотрев на него, как на полного идиота. — К монахам соваться смысла нет, они никогда ничего не видят и не слышат, братья Слепой Моли, мать их в Обливион, а орки своему, глядишь, и расскажут, чего они не видели и не слышали.

Фросткрег неаристократично почесал в затылке.

— Разумно, — согласился он. — Спасибо за совет.

Старший пожал плечами:

— Сочтёмся при случае.

Они допили своё вино и ушли, явно не желая оставаться за одним столом с легионером — хоть Лекс и оделся в цивильное, но для любого, имеющего глаза и мозги, его род занятий оставлял ещё меньше сомнений, нежели у двух личностей, промышляющих продажей разного добра горным оркам.

— А кто ваш приятель? — спросил Лекс Змея, задумчиво покачивавшего стакан с дешёвой кислятиной, которую госпожа Ромален выдавала за вино Тамики урожая какого-то там года. — Что это орк, я понял.

— Мародёр, — сказал тот. — Родом из Огрова Дола, это земли лорда Ругдумпфа, так что… да, если там что-то знают, Громмоку расскажут. Но он не из тех, кто готов помочь ближнему своему за спасибо.

— Я заплачу, — сказал Лекс, лихорадочно прикидывая, сколько он может заплатить.

Фросткрег поднял на него усталый взгляд.

— Ваша дочь ведь и есть пропавшая фаворитка принца, верно? — спросил он. — Потому никто и не хочет отвечать на ваши вопросы. Приказ графа — не болтать об этом.

Лекс обречённо кивнул.

— Рена очень любила кататься верхом, — сказал он. — Его высочество тоже. Так они и встретились.

Глава 4. Всё тот же Чейдинал

По утреннему времени, в «Новых землях» было пусто и тихо: хозяйка, морщась и зевая, протирала стаканы, несколько посетителей помятого вида похмелялись холодным пивом, да странно свежие для такого заведения, завтракали редкостно здоровенный даже для орка зеленокожий громила и обманчиво маленькая и хрупкая с виду лесная эльфийка. Лекс удивился отсутствию Фросткрега: сам же назначил время и договорился со своим зубастым приятелем о встрече. Но для орка рекомендация целителя, видимо, значила немало, потому что даже в отсутствие Змея он не сказать чтоб приветливо, однако энергично махнул мозолистой лапой незнакомцу в форме Легиона. Лекс подошёл и назвался, орк буркнул: «Я Громмок, а это Ласка Нилавен», — и Джеман сел на свободное место, думая дождаться Змея. Эльфийка продолжала молча ковырять кашу в тарелке, а орк спросил:

— Дочь, значит, ищешь? И хочешь, чтоб я помог, так? А на кой мне это надо?

Лекс кивнул и привстал, полагая, что разговор закончен, но Громмок искоса глянул на сидевшую рядом Ласку, словно спрашивал взглядом совета. Та согласно наклонила голову, и Громмок проворчал:

— Сядь-ка, я ещё не всё сказал. Просто так помогать тебе у нас резону нет, но можешь пойти с нами. Мы пойдём в Фанакас через Огров Дол и вернёмся потом туда же, так что сможешь сам расспросить кого захочешь. Вот только начальство-то твоё что скажет? — спросил он Лекса, оглядев его, как вербовщик фермерского сына — откровенно прикидывая, сколько за такого дадут. — Про то, что с мародёрами путаешься?

Начальство на это ничего не сказало бы. Лекса просто без лишних слов вышвырнули бы из Легиона, узнав, что отпуск без содержания он потратил на мародёрский рейд по айлейдским руинам.

— Выйду в отставку, — равнодушно сказал он, основательно усаживаясь обратно: разговор, похоже, превращался в торг. — Здесь есть штаб-квартира Легиона, оставлю адъютанту командующего округом прошение об отставке. Всё равно обязательные двадцать лет я давно отслужил, а сверхсрочные… и на половинном жаловании с голоду не помру.

Орк хмыкнул.

— Ну, — сказал он, — если сходим удачно, монет я тебе подкину за помощь. Обещать лишнего не буду, но если дойдёшь с нами до Фанакаса и там нас дождёшься, поделимся как-нибудь.

— Я бывал в старых айлейдских храмах, — чуть помедлив, отозвался Лекс. — Когда я получил перевод в Лейавиин, нас посылали прочесать лес вокруг Вейонда и Арпении, а в Вейонде ещё и почистить немного верхние залы в помощь магам из Университета Таинств. А возле моего форта было гнездо вампиров. Вернее, оно и сейчас там есть, потому что мы заключили соглашение с матриархом, что не трогаем друг друга. — Он досадливо поморщился и признал: — У меня просто не хватало сил выжечь этот гадючник, а подкреплений мне не давали, и старая стерва отлично это понимала, но связываться с Легионом всерьёз опасалась всё же.

— Ну и правильно, — одобрил Громмок. — Живи и дай жить другим — я всегда так говорю. А кто не согласен… ну, я не виноват. Значит, с кровососами уже дело имел, — проговорил он задумчиво после короткого молчания. — И в Вейонде бывал… И какого ж скампа там понадобилось высоколобым, хотел бы я знать? Там же даже светящиеся кристаллы давно пообломали да распродали на светильники? Непонятно. Ладно, всего даже Девятеро не знают. А ты, стало быть, готов сунуться с нами в айлейдские развалины, в которых водятся вампиры, а не просто барахлишко постеречь, пока мы там шаримся? Я тебя верно понял?

— Верно. Но после этого я хочу знать о своей дочери всё, что знают твои земляки из Огрова Дола, — твёрдо ответил Лекс.

Громмок опять хмыкнул на такое изъявление отцовских чувств, но Ласка Нилавен одобрительно кивнула и, обращаясь к орку, сказала:

— Пусть тогда присматривает за Змеем, потому что я лично как-то не хочу прятаться от солнца и шарахаться от серебра всю последующую не-жизнь, а без целителя мы сами запросто станем новыми птенцами фанакасского мастера.

— А Фросткрег знает средство от вампиризма? — с надеждой спросил Лекс: становиться вампиром он тоже не имел никакого желания.

— У него есть какая-то отрава, которая действует первые сутки-двое, — пояснила Ласка. — Потом уже и она не поможет, но никто и не собирается тянуть больше суток. Беда в том, что готовить её надо прямо на месте, перед тем, как принять, и никто из нас с этим не справится. — Лекс кивнул: в его гарнизоне даже целитель сам зелья не готовил, посылал запросы на них в Лейавиин. — Так что Змей нам нужен живой и здоровый, ты уж проследи за этим, — усмехнулась Нилавен.

— А если бы не я, вы бы его оставили караулить вещи?

— Нас двоих, — кивнула она. — Пошли бы Гром, Аруари и С’Раззирр.

— Не маловато ли троих для такого дела? — усомнился Лекс.

— Маловато, — признал орк. — Потому и предлагаю тебе пойти с нами. Мужик ты вроде надёжный, не пугливый, а тут двух зайцев убьёшь сразу: и про дочку чего узнаешь, и деньжат на её поиски заработаешь.

Лекс подумал, что глава мародёров, похоже, с самого начала обдумал условия, на которых возьмётся помочь, а иначе с чего бы вот так взял и позвал с собой первого встречного? А ещё — что сидит эта глава, кажется, на изящной, хрупкой, миниатюрной шейке, которая и вертит ею, и зовут эту шейку Ласка Нилавен.

— Фросткрег, ну вот зачем вам это нужно?

— Нужно — что? — прохладно уточнил Ингвар, рассеянно оправляя плоёные манжеты. Они уже откровенно выходили из моды, и надо было оставлять в Чейдинале новый официальный костюм для таких вот… неофициальных встреч (спасибо Дитсан за не просто хранение, а хранение в таком виде, чтобы в любой момент можно было одеться согласно своему официальному статусу и отправиться в замок).

— Не прикидывайтесь идиотом, — морщась, сказал граф. — Вам это идёт куда меньше, чем вашей бабке. Это она могла изображать туповатую деревенщину, а у вас неважно получается.

— Благодарю, — равнодушно ответил Ингвар. Да, господа, высокий эльф в роли наставника — это не шутки. Безупречное знание этикета — ерунда по сравнению с эльфийской выучкой в том, как следует вести себя с врагами, особенно высокопоставленными. Эльфийская брезгливая скука в глазах норду, конечно, удаётся не вполне, но вот абсолютно непроницаемая, без всяких эмоций рыбья морда — легко, если в одиннадцать лет тебя спросили, хочешь ли ты учиться магии, а ты с детским восторгом завопил: «Да!» — и тут же получил за это первое наказание от новообретённого наставника. — Так что мне нужно, граф?

— Расспрашивать о пропавшей девице стражу, прислугу, воров, нищих, ещё Девятеро знают кого… что у вас за привычка лезть не в своё дело? — с нескрываемой досадой спросил Индарис, явно имея в виду не лично Ингвара, а Фросткрегов в целом.

Истинный внук Ингрид Алебарды усмехнулся, позволив себе не изображать больше ледяного истукана. Вообще-то, не будь у его бабки привычки лезть не в своё дело, графа уже полвека не было бы в живых. Потому что почти весь свой детский Орден Колючки Фарвил Индарис потерял во время своей весьма самонадеянной попытки сунуться во Врата, и было просто чудом, что бабуля наткнулась на него раньше, чем какая-нибудь тварь посерьёзнее скампов (впрочем, сопливым рыцарям Колючки и скампов выше головы хватило).

— А вам не кажется, граф, — спросил он, — что запрещая разговоры о ней, вы только подогреваете возникновение самых диких и нелепых слухов? Признали бы прямо: ну, не уследили за девчонкой (удивительно ли в такой-то толпе?), потерялась она, а леса в предгорьях — не место для придворной дамочки. Понятно, что никаких шансов выжить у бедняжки не было и нет. Но отцу-то хочется хотя бы похоронить по-человечески то, что от неё осталось. Вам бы не хотелось?

Тёмный эльф вполне по-человечески вздохнул и потёр висок.

— Как отец я его понимаю, — сказал он. — Как правитель этих земель… мне не нужны разговоры о том, что мои люди не способны обеспечить безопасность свиты его высочества. Это вам, надеюсь, понятно?

Ингвар согласно склонил голову. Если ещё вчера ему казалось, что эта история как-то подозрительно припахивает, то теперь он ясно чувствовал — воняет от неё за лигу. Безопасность свиты его высочества обеспечивал не граф, будь он хоть десять раз хозяин лесов, где развлекался охотой принц. У наследника трона имеется своя охрана, которая, разумеется, и за фавориткой его высочества должна была присматривать, но вот упустила, недоглядела и даже ни косточек, ни обрывков одежды не нашла после злополучной охоты. «Кажется, — с немного нервным смешком подумал Ингвар, — мне не только вся четверть бабулиной крови перепала, но и её дар находить проблемы себе на задницу». Кому же и чем помешала обыкновенная девочка из Коррола, внебрачная дочь обыкновенного легионера, очередная фаворитка любвеобильного наследного принца? Ясно же любому обывателю, что жениться на ней наследник имперского трона отнюдь не собирался, наигрался бы и бросил… то есть, поручил бы найти ей какого-никакого мужа и сунул бы какую-нибудь безделушку в уплату за совместно проведённые ночи. Зачем понадобилось терять её на охоте? Неужели она что-то нечаянно узнала, чего ей знать не полагалось? Увидела, подслушала… Так стоило ли везти её на охоту? Падение с лошади можно и в дворцовом парке устроить. Хотя там, конечно, свидетелей побольше, а девчонка наверняка была слишком хорошей наездницей, чтобы вот так взять и свалиться — с её-то полудеревенским детством. Наверняка она и вообще без седла может как-нибудь верхом усидеть, урони-ка такую с лошади…

Нет, история странная и наверняка грязная. И лезть в неё ни брату барона Фросткрега, ни мародёру Змею вроде бы совершенно незачем, но… Всегда это «но». Ну, какое было дело мародёрше Ингрид Алебарде до открывшихся тут и там Врат? Хорошо, хорошо, из них лезли всякие жуткие твари, мешали работать и просто мотаться туда-сюда по Тамриэлю, и вообще, оттуда можно было натаскать разных недешёвых штучек, которые на нашем плане бытия просто не встречаются, нигде и никогда. Но помогать принцу-бастарду и его гвардии обезвредить виновников всего этого — разве это занятие для порядочных мародёров? Однако ведь помогали. Разогнали страшненькую секту, разрушили планы её главы, изгнали из этого мира даэдрического принца. Неплохо заработали при этом, конечно, и прославились заодно, но без славы эта компания уж точно прожила бы, а заработать можно и не засовывая голову в пасть дракону.

Так думал Ингвар Фросткрег, спускаясь в город из замка и просто физически ощущая на своих лопатках чей-то взгляд и хорошо, если смотрели на него не прицеливаясь. «Надо срочно уходить, — подумал он. — Фанакас с его вампирами для Джемана и для нас, раз уж мы полезли в это дело, будет гораздо безопаснее Чейдинала».

Глава 5. Огров Дол

До Огрова Дола добрались сравнительно быстро — верхом и налегке. Однако лошадей предстояло оставить там, матушке Громмока, а припасы, подготовленные ею — навьючить на свои горбы: Фанакас располагался довольно высоко в горах, и добраться туда можно было только пешком. Расспрашивать жителей села, почти сплошь зеленокожих и клыкастых, Фросткрег Лексу категорически отсоветовал, но похоже, сделал это сам, потому что за ужином он обронил, будто какой-то Бурз что-то болтал про рыжую человеческую девицу, только его пока в селе нет… впрочем, госпожа Борба обещала побеседовать с ним, когда появится.

Лекс кивнул, понимая, что большего до возвращения из руин всё равно не добьётся. Радоваться следовало уже тому, что хоть кто-то мог сказать хоть что-нибудь, кроме чуть ли не под пыткой выдранного: «Дык у ней эта… кобыла понесла, испужалась чевой-то». Если бы Рена была одета в придворный дамский охотничий костюм и сидела по такому случаю в дамском седле, это была бы почти верная смерть. Но сколько Лекс знал свою дочь, на охоту она наверняка поехала одетой, как мальчишка, а дамские сёдла вызывали у неё только бессердечный смех. Она, разумеется, умела вести себя в обществе и знала назубок все столовые приборы, но когда речь шла не только об удобстве, но и о безопасности, даже его высочество не заставил бы её взгромоздиться на «насест для придворных кур», как она невежливо именовала дамские сёдла. Впрочем, принца манера Рены одеваться всегда забавляла. Казалась пикантной, как понимал это Джеман. Надень Рена атласное платье и возьми в руки изящный хлыстик, она бы мгновенно затерялась среди таких же дам и девиц. Но она оставалась похожей на мальчишку-пажа и этим, похоже, дразнила воображение его пресыщенного высочества. То ли девушка, то ли мальчик, то ли деревенщина, то ли девица из приличной семьи, которую и за стол во дворце посадить не стыдно… А ещё принц как мужчина, как личность, не произвёл на неё особого впечатления. Её самолюбию лишь льстил сам факт, что наследник Имперского трона заметил её в толпе прочих девиц всех званий и рас Тамриэля, и она не делала ни малейшей попытки удержаться при дворе — свой трофей она уже получила. Принц, привыкший к тому, что его благосклонности добиваются любыми средствами и точно так же, любыми средствами, пытаются удержать его при себе, должен был чувствовать себя задетым и чуть ли не оскорблённым, но при этом наверняка желал доказать глупой девчонке, что она незаслуженно мало ценит внимание своего будущего императора. А Рена ни о чём не просила, подарки не принимала, и вообще, подумал Лекс, в последнее время уже откровенно тяготилась своим положением фаворитки. Она наигралась, ей надоело, но даже речи не могло быть о том, чтобы дочь какого-то легионера сама бросила наследного принца — это-то она понимала очень хорошо. Не сама ли она устроила эту сумасшедшую скачку на лошади, «которая испугалась чего-то и понесла»? Потеряться, заставить забыть о себе, а потом тихонько вернуться и уже не напоминать? Нет, бред. Это удалось бы в знакомых ей местах, где-нибудь в окрестностях Везерлеха, но не в диких предгорьях Валлуса. Попытка затеряться в здешних лесах не слишком отличалась от попытки самоубийства... Вот только понимала ли это Рена? Она же наверняка считала себя опытной охотницей.

Он мотнул головой, отгоняя невесёлые мысли. Сидел он на заднем крыльце немаленького дома госпожи Борбы — матушки Громмока, особы не менее… э-э… крупной, шумной и бесцеремонной, чем её сынок. Так что лёгкие шаги вряд ли принадлежали ей.

— Завтра рано вставать, — сказал Фросткрег, однако сам уселся рядом.

— Я знаю, — послушно кивнул Лекс. — Ничего, не в первый раз. Всё равно не засну.

— У Громмока отличная команда. Они бывали в местах куда похуже Фанакаса.

— Я не боюсь. Вернее, боюсь, конечно, но не до такой степени, чтобы не спать из-за этого.

— Я понимаю, — узкая прохладная ладонь легла на руку Лекса. — Вы должны вернуться, чтобы найти свою девочку. Мы вернёмся, Лекс, и мы её найдём, обещаю. Ничего, что я так? Просто по имени?

Легионер… отставной уже легионер судорожно вздохнул и сам накрыл мозолистой ладонью руку Ингвара, лежащую поверх его руки.

— Кровь рано или поздно себя покажет, да? — с неловким смешком сказал он. — Вашей бабке тоже вроде бы не было никакого дела до огров, захвативших заброшенную усадьбу.

— Ей было дело до всего, — Ингвар тоже усмехнулся. — А я как-никак её внук. Идёмте спать, Лекс, дорога будет трудной.

— Сейчас, — сказал тот, но не пошевелился — всё смотрел в темнеющее небо, в котором восточный ветер разгонял остатки туч. — Ещё немного.

* * *

Ингвар опасался, что человек, отслуживший двадцать с лишним лет в Имперском Легионе, вряд ли сумеет поладить с командой авантюристов. Тем не менее, Джеман вроде бы без особых усилий вписался в эту команду. Не сказать, чтоб его сразу признали за своего, но лёгкая настороженность, возникшая было на выезде из Чейдинала, к Огрову Долу почти рассосалась: отставной капитан держался ровно, в друзья не навязывался, но и в себе не замыкался, охотно поддерживал общие разговоры, вопросов лишних не задавал и с замечаниями не лез — хотя иногда (заметно было) ему очень хотелось. Словом, начиналось всё вроде бы неплохо, разве что Громмок временами поглядывал на бывшего легионера ревниво и подозрительно. Но дураком он не был и не говорить совсем уж лишнего умел (хотя иногда в это верилось с немалым трудом), иначе вряд ли бы надолго удержал в команде высокомерную «остроухую сволочь» и вольнолюбивого «драного кошака». Нет, они цапались, конечно, и с Аруари, и со С’Разирром, но не всерьёз. Не настолько, чтобы те ушли от «жабьей морды» к кому-то более терпимому или хотя бы менее бесцеремонному. Одна Нилавен, кажется, была у Громмока просто Ласка, но в отношения орка с лесной эльфийкой Ингвар не совался. Кажется, там всё было очень серьёзно, к сожалению. К сожалению — потому что ни орки, ни босмеры такого союза не одобрили бы, а для Громмока и Нилавен одобрение или неодобрение сородичей значило слишком много. Больше, чем какая-то дурацкая любовь на старости лет.

Вперёд продвигались не быстро: и тропа лезла вверх весьма круто, иногда чуть ли не за придорожные кусты приходилось цепляться, потому что полные котомки заметно тянули назад; и лесовичка с хаджитом то и дело уходили разведать окрестности на предмет огров или стада кабанов, а Нилавен при этом ещё и не упускала случая поохотиться: «Солонины и ветчины мы наедимся до тошноты, цените свежую дичь, бестолочи». Бестолочи тихонько ворчали, потому что разведчики уходили налегке, и их часть поклажи приходилось тащить мужчинам. поскольку на магессу-альтмера удалось навьючить только одеяла, но даже из-за них Аруари умудрялась брюзжать.

Громмок всё с любопытством поглядывал на Джемана, явно ожидая, когда тот рявкнет на эльфийку, чтобы заткнулась, но легионер, похоже, слишком хорошо знал магов, чтобы делать им замечания. Радоваться надо было уже тому, что Аруари несла-таки эти несчастные одеяла, а не пыталась сгрузить их на людей и орка. Примерно так Джеман на откровенно провокационный вопрос главы команды и ответил, заслужив долгий заинтересованный взгляд Аруари.

— Ну, я прямо до усрачки рад, — ухмыльнулся Громмок. — Её остроухое магичество изволит хоть что-то нести сама, кроме посоха своего — радость-то какая!

— Будь на месте Аруари столичный маг из Университета, — возразил Джеман, — он бы тебе ещё и жердину свою с булыжником на конце всучил. Да с таким видом, будто оказывает великую честь, которой ты вряд ли достоин, но так уж и быть, можешь поносить немного его посох, он дозволяет.

— Это из личного опыта? — поинтересовалась Аруари.

Джеман кивнул и остановился перевести дыхание. Он шёл замыкающим и нёс, кроме всего прочего, приличный такой мешок с крупой. Такой же был только у Громмока, магов так сильно не нагружали, хотя Ингвар и пытался возразить, что он норд вообще-то, а не хлипкое остроухое создание. Но Джеман иронически вопросил: «А вы случайно не догадываетесь, Ингвар, почему мага, способного накрыть Огненной Бурей половину ритуального зала, в этот ритуальный зал всегда сопровождали хотя бы два-три мечника?» Ингвар случайно догадывался. Вернее, знал совершенно точно: да, Огненная Буря сжигает в пыль всех, кто окажется на площади, накрытой ею, включая призраков. Но чтобы сжечь всё живое и неживое, маг должен сосредоточиться и прочесть довольно длинное и очень сложное заклинание. И кто бы дал ему это сделать, если бы его не прикрывали обычные бойцы, которым надо было всего только вытащить мечи из ножен?

— Вы не очень любите магов, да? — со смешком спросила Аруари.

— Я очень не люблю воров, а насильников охотно лично кастрировал бы, но любить или не любить разумных существ за их способности? — Джеман как-то умудрился пожать плечами, несмотря на немалый груз. — Как вы относитесь к музыкантам, сударыня? Независимо от их личных качеств, вообще к тем, кто умеет играть на флейтах или цимбалах? Я так же отношусь к магам.

— Сдаюсь, — Аруари, полуразвернувшись к нему, подняла свободную руку ладонью вверх. — Готова даже подписать акт о капитуляции хоть этой ночью. — Она откровенно забавлялась, и Ингвара это неприятно царапнуло: очень он не любил раздоров в команде. Жаль, главой был не он, так что приказать обоим придержать языки не мог

— Не стоит шутить с легионером о капитуляции, — усмехнулся Джеман, смерив остроухую нахалку оценивающим взглядом и, кажется, оставшись вполне довольным. — Даже с отставным.

Тропа вывела их на сравнительно ровную площадку, где С’Разирр и Нилавен, оказывается, уже успели развести небольшой бездымный костерок. Хаджит потрошил кролика, а вот эльфийка, закатав штанину до колена, разглядывала очень неприятного вида здоровенный кровоподтёк. Ингвар тяжело вздохнул и признал про себя, что Громмок с Джеманом были правы, не желая изматывать целителя ходьбой по горам с тяжеленным мешком за плечами.

— Что у тебя, Ласка? — спросил он.

— Ерунда, — сказала она, морщась. — Старею, видимо, сноровку теряю. Или просто толстею: встала на поваленный ствол, а он оказался слишком трухлявым.

Глава 6. Фанакас

От самого́ древнего города айлейдов осталось только несколько изъеденных ветром и дождями колонн да обвалившихся арок, но вход был цел и даже не засыпан камнями. Мародёры подошли к Фанакасу уже на закате, но вместо того, чтобы готовиться к ночёвке, выпили по два-три глотка тошнотно-горькой дряни. «Днём вампиры, понятно, не так опасны, вялые и сонные, — пояснил Громмок, передавая фляжку с зельем Лексу, — но ночью в горах от них не уйти. А тут возьмём что нужно и смоемся, по солнцу они за нами не погонятся». Лекс только головой покрутил. Нет, он знал, что сбор старинных редкостей и артефактов по айлейдским руинам — занятие опасное, но чтобы настолько самоубийственное? Тем не менее, он выпил свои три глотка бодрящей отравы и категорически отверг предложение подождать снаружи, приглядывая за целителем, которого Громмок тащить с собой внутрь тоже не рвался.

Памятное по Вейонду, холодное голубое свечение было здесь каким-то слишком уж ярким и ровным. Лекс понял, почему так, когда они прошли по короткому узкому коридору, оставив слева и справа узорные решётки. С’Разирр едва глянул на них, бросил: «С той стороны», — и даже пытаться открыть их не стал. Не такой просторный, как в Вейонде, но тоже немаленький зал был залит водой. Каменные колонны со светящимися кристаллами подсвечивали стоячую воду, и затопленный зал сам был одним огромным светильником. Это было красиво, но безжизненно и жутковато… как, впрочем, и всё, что осталось после айлейдов.

Пути ни налево, ни направо не было — только вперёд, по довольно узкому то ли мосту, то ли галерейке. Впереди над этим каменным языком нависал странного вида потолок, и Лекс невольно замедлил шаг, подозрительно вглядываясь в него.

— Гильотины, — подтвердила Аруари. — Только в Вейонде их, сколько я знаю, нет?

— Не видел, — сказал Лекс, зябко поводя плечами. — но у меня от этого места мурашки по спине.

С’Разирр сдержанно фыркнул на его признание, сел и стал разуваться. Весь лишний груз они оставили у входа, внутрь взяв с собой только оружие и зелья, так что к опасному месту кот подошёл совсем уж налегке, мягко ступая босыми лапами по каменным плитам. Белый кончик хвоста напряжённо подрагивал, и на то ли совет, то ли приказ: «Если что — сразу прыгай в воду», — хаджит только нервно дёрнул треугольным ухом с гроздью серёжек-колечек.

Первое, порядком ржавое, но от этого не мене смертоносное лезвие упало прямо перед С’Разирром, чудом, как показалось Лексу, не зацепив взломщика. Тот стоял, чего-то терпеливо ожидая, и бесконечные несколько мгновений спустя полоса рыжего от ржавчины железа, натужно скрипя, поползла вверх. Кот, пригнувшись, проскочил под нею и снова замер, когда перед ним рухнуло сверху второе лезвие. Лекс не сводил с хаджита напряжённого взгляда, молясь про себя всем богам и даже парочке не слишком злых и коварных владык даэдра, чтобы тот прошёл жуткий мост без серьёзных увечий. Чем товарищи могли бы помочь ему, попади он под гильотину, даже думать не хотелось. А С’Разирр проскочил под последним лезвием, накинул верёвку с шариком на конце на железную штангу, которая его держала, и уселся, свесив ноги с моста и пристально глядя в полутьму коридора, готовый в любой момент соскользнуть в воду.

А по эту сторону гильотин Громмок и Аруари точно так же разулись, орк поправил свою двухлезвийную секиру за спиной, эльфийка проверила, надёжно ли петля на запястье держит посох, и оба прыгнули в голубоватую от мертвенного свечения кристаллов воду. Орк доплыл первым, ухватился за сброшенный ему конец верёвки и неожиданно ловко для такого громилы вылез на мост. Потом они вдвоём со С’Разирром вытащили куда менее ловкую эльфийку: той порядком мешала мокрая мантия, облепившая тело — даже весьма укороченная и с разрезами по бокам, чтобы не стеснять движений. Впрочем, Аруари быстро высушила заклинанием и её, и одежду Громмока, и вся троица, заново обувшись, исчезла в коридоре, в который переходил мост. Мародёрам на этой стороне оставалось только ждать да поглядывать, чтобы к ним не подобрались сзади: про решётки, которые можно открыть с той стороны, не забыл даже Лекс, а уж тем более — куда более опытные товарищи по команде. Наконец вынырнувший из сумрака С’Разирр призывно помахал рукой, и Лекс с Ингмаром и Нилавен, опасливо поглядывая наверх, пробежали под замершими в неподвижности гильотинами, отключёнными взломщиком. На время, как уточнил Фросткрег, просто безмерно порадовав Лекса таким утешением. Впрочем, если гильотины задержат вампиров, когда те сунутся на мост из боковых проходов… видимо, это действительно должно было новичка утешить.

Темноватый после голубого сияния коридор оказался таким же коротким, как его собрат на той стороне. Он выводил в зал куда поменьше и не затопленный, зато частью засыпанный, но Лекс только мельком глянул на заваленный мраморным щебнем дальний левый угол. Чутьё старого легионера просто вопило об опасности, хотя зал вроде бы был пуст. Вот только что был пуст… Лекс сам ещё толком не понял, что произошло, только увидел, как С’Разирр обыкновенным бродячим котом взлетает на колонну с голубым сияющим камнем на верхушке, а сам уже тащил к нише с такой же колонной целителя и лучницу. Мелкую лесную эльфийку он без особого усилия даже не подсадил, а зашвырнул себе на плечо и резко выпрямившись, хлопнул по заду, чтобы шевелилась поживее. Нилавен понятливо перебралась с его плеча на крошечную площадку, в центре которой изящная металлическая оправа держала светящийся голубой камень. Там только-только хватало места, чтобы поставить две маленькие ступни, но Нилавен тут же стащила с плеча лук, привалилась для хоть какой-то страховки к пыльной стене и наложила стрелу на тетиву. Ингвара Лекс запихнул в тесную щель между колонной и стеной, прикрыв его собой, а себя — щитом. В такую же щель с другой стороны по собственной инициативе нырнула Аруари, держащая в левой руке посох, а в правой — клубок недовольно гудящего огня.

— Прикрой со своей стороны! — скомандовала она и метнула первый шар.

Лекс бросил в ответ: «Понял», — и крутанул запястьем, разминая его. Меч он, выходя в отставку, выкупил, как и Стрелку, и знакомая, привычная тяжесть действовала успокаивающе. И вообще… ну, вампиры — и вампиры. Что он, никогда не видел красноглазых и не упокаивал их? Хозяйка гнезда не по доброте душевной (или уже бездушной?) согласилась заключить с ним сделку, а потеряв почти половину своих птенцов. Здешнему мастеру предстояло как минимум то же самое, потому что Громмок, убедившись что его более хлипкие товарищи находятся в относительной безопасности, осклабился в кровожадной ухмылке, описал вокруг себя сверкающую восьмёрку и гаркнул:

— Ну что, кровососы, потанцуем?

Два лезвия, стальное и серебряное, со свистом рассекали воздух, орк ухмылялся во всю клыкастую пасть, и нападать на него никто не торопился.

Старый упырь торговался так, словно своё, кровное, отдавал, но под конец нехотя дозволил собрать велкиндские камни. Но вот про статуэтку Предка упрямо твердил, что нет здесь таких — что он, своё гнездо не знает?

— Может, в затопленной части? — подал голос Джеман. — Я видел под водой начало лестницы.

Громмок одобрительно глянул на него и буркнул: «Дело говоришь», — вампиры отконво… проводили мародёров к началу моста безопасной дорогой, в обход гильотин, и Громмок с Аруари и С’Разирром не просто разулись, а ещё и разделись, чтобы одежда не мешала плавать. Аруари наложила на всех троих чары водного дыхания и согревающие (водичка была, как в подземном озере — хорошо, хоть не только такая же ледяная, но и такая же безупречно-прозрачная), и они нырнули друг за другом. Нилавен, Джеман и Ингвар снова остались втроём. Джеман, как отметил Ингвар про себя, даже не вызвался лично сплавать за статуэткой, словно подчёркивая, что командует здесь именно Громмок: после того, как он шлёпнул по заднице Нилавен, он стал вдвойне аккуратен с орком — даэдра знают, как тот отнесётся к тому, что его женщину хоть поневоле, но всё равно лапают за филейные части.

А Ингвар подумал о том, как полно раскрывается в такие моменты характер человека (или орка, или эльфа… да хоть гоблина). Сам Громмок (глава команды, между прочим) только прикрыл отступление своей Ласки, а вот Лекс Джеман, всех пятерых знавший без году неделю, первым делом позаботился о том, чтобы запихнуть в наиболее безопасное место всех, кого счёл нуждающимися в защите. Не влез бы С’Разирр на колонну с велкиндским камнем, как на простой фонарный столб, Джеман наверняка и его постарался бы как-нибудь прикрыть.

— А что за статуя Предка? — спросил тот, не догадываясь, само собой о мыслях Ингвара. Он рассеянно поглаживал плечо, с которого так лихо взлетела наверх Нилавен, и Ингвар сделал себе мысленную отметку обязательно проверить, как оно. Только-только ведь перестало болеть.

— Говорят, всего их двенадцать. Или десять, если верить другим источникам, но ни десяти, ни двенадцати нет ни у кого, — ответила Нилавен. — Самая полная коллекция была у Умбакано.

Ингвар потёр лоб, припоминая семейную историю:

— Их для него разыскивали поврозь моя бабка со своей тогдашней командой и Клод Марик со своей. Они нашли штук семь или восемь, когда Умбакано поручил им отложить поиски статуэток и добыть ему шлем айлейдского короля. — Он коротко усмехнулся, потому что означенный шлем пришлось именно «добывать». — Марик шлем нашёл, украл, отнял у другого коллекционера — не знаю подробностей. Зачем он был нужен, приятели-конкуренты выяснили только в Неналате, куда отвели Умбакано. Оказалось, этот тип окончательно свихнулся со своими идеями возродить айлейдское царство и решил сам стать правителем Неналаты. Для начала, как я понимаю, Неналаты, а там и мира, естественно, — он фыркнул не хуже какого-нибудь хаджита. — Словом, безобидный коллекционер превратился в лича, мародёрам пришлось спешно уносить ноги… впрочем, тёзка нашего котика удрал вроде бы ещё раньше, а бабуля и Клод после этого решили держаться вместе.

— Потом с Кризисом Обливиона всем резко стало не до айлейдских редкостей, — продолжила Нилавен, — и история подзабылась. Тем более, что наследники Умбакано плохо разбирались в старинных вещицах и понятия не имели, чем обзавелись, вступив в наследство. Но лет двадцать назад неполную коллекцию статуэток увидел такой же псих, как их дядюшка, выкупил её за целое состояние и теперь предлагает тысячу септимов за статуэтки, которые у него уже есть, и по две тысячи за такие, которых в коллекции нет. Вот ребята вернутся и узнаем, насколько мы разбогатели — на тысячу или на две.

— Ничего себе, — пробормотал Джеман. — Моё жалование за год как минимум.

— Вы же больше не легионер, — мягко усмехнулась Нилавен. — Кто вам мешает сходить с нами ещё разок… или ещё даже не разок?

— Это официальное предложение, сударыня? — в тон ей отозвался бывший капитан Легиона.

— Совершенно официальное, — подтвердила она.

— Я подумаю, — пообещал он.

Вода была хрустально-прозрачна, зал просматривался насквозь, и потому три фигуры в дальнем его конце стали видны, едва спустились по затопленной лестнице. В зелёной ручище Громмока блестело что-то светлое, но Ингвар больше смотрел на то, как все трое двигаются. Вроде бы всё было в порядке, и он немного расслабился.

Глава 7. Фанакас — Огров Дол

Велкиндские камни больше напоминали гранёные сосуды, в которых злобно и холодно светилась какая-то голубоватая прозрачная субстанция. Весу в них было маловато для камней такого размера, словно они действительно были полыми, Ингвар покрутил камень в руке и вернул его С’Разирру, который вместе с Нилавен аккуратно упаковывал каждый камушек по отдельности в лоскуты, надранные из сменных рубах, чтобы не побить — не поцарапать ценную добычу по дороге. Ну, не любил Ингвар айлейдскую магию. Даже колодцами айлейдов пользовался всего два или три раза: в первый раз — когда Эарнир привёл его к такому колодцу и объяснил, что это такое, для чего служит и как им пользоваться, и ещё раз или два — когда просто выбора не было. Вернее, выбирать приходилось между чуждой, неприятной магией и жизнью тогдашнего взломщика.

— Подумать только, каких-то полвека назад такой камушек любой маг мог купить у какого-нибудь немытого бродяги за десяток-полтора септимов, — сказала Аруари, мысли которой, оказывается, были весьма далеки от неприятных ощущений, вызванных велкиндскими камнями. Впрочем, она же была альтмером, не слишком дальней роднёй айлейдов — возможно, она ничего подобного и не чувствовала. — Бабушка, помнится, говорила, будто они велкиндские камни даже и не брали, когда обшаривали очередные руины. Не было смысла тащить их через половину Тамриэля, потому что какие-нибудь крестьяне заваливали гильдию такими же камнями, собранными в простеньких часовенках вроде Серсена, где ни подземелий с нежитью, ни ловушек.

— Зато они сохранились до наших дней в тех храмах, откуда полвека назад их поленились тащить через половину Тамриэля, — заметил Джеман, тоже взяв посмотреть голубой камень — бережно, но без всякого почтения, как отметил Ингвар, просто словно хрупкую безделушку.

— Верно, — согласился Громмок. — И теперь за каждый можно требовать полсотни золотых, а кому не нравится цена, тот может сам прогуляться до Малады.

Мародёры дружно рассмеялись, Джеман вопросительно посмотрел на Ингвара, и тот пояснил:

— Это в горах на границе с Морровиндом. Что от Чейдинала на юго-восток, что от Лейавиина на северо-восток — даже имея карту, будешь недели три добираться в лучшем случае.

Бывший легионер хмыкнул, видимо, представив себе путешествие по тамошним горным лесам, рядом с которыми здешний выглядел просто слегка запущенным парком.

Они весь день шли практически не останавливаясь, только перекусили чуть ли не на ходу, и теперь сидели возле костра, вытянув гудящие ноги. На костре закипала каша в котелке — Джеман ещё часа два назад насыпал в него дроблёной пшеницы и залил её водой из ручья, который они переходили вброд, да так и тащил плотно завязанный тряпицей котелок, давая крупе размокнуть по дороге. Шейный платок, которым котелок был обвязан, выглядел не слишком свежим, но никто ни слова не сказал Лексу против его сомнительного нововведения, а теперь мародёры и вовсе были счастливы, что каша сварится вдвое быстрее, даже если при этом и будет слегка припахивать… впрочем, Джеман размокшую крупу всё же промыл — очевидно, щадя чувства дам. Он отложил велкиндский камень, видимо, не найдя в нём ничего интересного, и занялся ужином. Ингвар подивился выносливости отставного капитана: лично он бы согласился сжевать кусок ветчины с хлебом вместо нормального походного ужина, лишь бы не шевелиться лишний раз без крайней нужды, а Джеман затеял варить кашу, даже ветчину мелко покрошил для неё, а не просто разделил очередной кусок на шестерых. Да ещё промывая крупу и набирая воду, нарвал где-то прибитой утренними заморозками, но всё ещё пахучей черемши.

— Слушай, капитан, — сказал Громмок, одобрительно следя за вознёй Джемана, — а пошли с нами в следующий раз снова, а? Даже в руины можешь больше не лезть, просто помоги тащить припасы и хабар, да кухарничай по дороге. Нет, правда? Половина доли, если останешься снаружи и просто добро постережёшь.

— Не раньше, чем найду дочь, — ответил тот. Громмок что-то проворчал про детей, от которых один геморрой и никакого толку, но всерьёз возражать даже не пытался, Аруари с Нилавен могли и не сверкать на него глазами.

Так, лениво болтая о том о сём, но зорко поглядывая по сторонам, мародёры поужинали, поделили дежурства и улеглись спать. Ночь прошла спокойно, никто за ними не гнался, хищные звери пока что не изголодались настолько, чтобы напасть аж на шестерых вооружённых путников, а от огров, которые были куда глупее волков, Исмир уберёг. Поскольку под утро дежурили Джеман с Ингмаром, отставной легионер в процессе этого дежурства приготовил настоящий завтрак. Разбуженные его запахом, остальные встали сами, без понуканий и борьбы за одеяло (чем особенно часто грешил С’Разирр), плотно поели, потом заново, уже не наспех, а основательно упаковали добычу и двинулись дальше. Велкиндские камни доверили коту как самому ловкому и цепкому, освободив его от остального груза (кроме его драгоценных отмычек, разумеется — их он не отдал бы, пожалуй, даже родной матери), а вот статуэтку Предка Громмок тащил сам, в дополнение к остальной своей поклаже. Впрочем, её на обратном пути было немного: провиант убывал на глазах, тем более что Нилавен больше не отвлекалась на охоту. Но дорога теперь шла под гору, котомки заметно полегчали, и до Огрова Дола мародёры добрались гораздо быстрее, чем от него до Фанакаса.

* * *

Отмытые до скрипа и объевшиеся пирогов госпожи Борбы, они проспали почти сутки, после чего Громмок развил бурную деятельность, готовясь к поездке в столицу: он лично собирался доставить заказ коллекционеру, да и велкиндские камни намеревался продать не перекупщику и даже не магам гильдии, а прямо в Университете Таинств. Лексу он выплатил сотню септимов, пообещав, что если поездка будет удачной, добавит ещё. Тот принял деньги со смешанным чувством неловкости и благодарности. В конце концов, они договаривались, сколько он помнил, на сведения о Рене, а не на деньги. Однако Громмок на такое заявление обиделся всерьёз и заявил, что он не какой-нибудь Мясник, чтобы партнёров обманывать, а Легионер свою долю новичка отработал с лихвой. Остальные члены команды покивали с серьёзным видом, и Лекс понял, что если откажется, будет в их глазах полным идиотом. Вполне заслуженно, кстати.

Впрочем, про своё обещание Громмок вовсе не забыл, и уже на второй вечер, проведённый в доме его матушки, Лекс имел беседу с тем самым Бурзом по прозвищу Проныра. Для орка Проныра был на диво мелким и щуплым, больше похожим на гоблина, но такие мысли Лекс дальновидно придержал при себе. Они сели на заднем крылечке, госпожа Борба принесла им кувшин домашнего пива, Проныра хлебнул, посмотрел на встающий за деревенской оградой лес, рыжий от осенней листвы, и протянул:

— Красивая у тебя девка, видать, Легионер, раз её Лисий Хвост подобрал. Он вообще-то к вашим бабам так… без интересу. — Кажется, для жителей Огрова Дола ремесло Лекса с лёгкой руки Громмока стало официальным прозвищем.

— Подобрал? — Джеман сам не мог бы сказать, чего больше было в этом вопросе: радости, что Рена всё-таки жива, или тревоги, что её кто-то «подобрал».

— Ага, — Бурз вытер ладонью пенные усы. — Расшиблась она порядком, когда с лошади свалилась, вроде как руку даже сломала. Лисий Хвост говорил, будто сюда её хотел отвести, а она упёрлась. Или в Храм Шелкопряда, грит, проводи, или иди куда шёл, сама доберусь. Упрямая дура она, дочка твоя. Только без обид, ладно? Кому она на хрен нужна в храме-то? Ну, перевязали бы, лубки наложили да и отправили в Чейдинал либо в Бруму, куда оказия бы нашлась. На хрена им с больными девками связываться? Они ж это… монахи, обеты там давали, а тут девка красивая, раз уж даже ваш принц глаз на неё положил.

А вообще, история началась с того, что Проныра нашёл седло. Нарядное такое, дорогущее седло, прямо хоть принца в него сажай, валялось возле зарослей боярышника. Охотник подобрал его, покрутил в руках, и особенно его заинтересовала подпруга, перетёртая возле пряжки. Новенькая такая, аж скрипит ещё, а у пряжки перетёрлась чуть не насквозь. Бывает, да. Поскольку возвращался он с не слишком удачной охоты (Лекс про охоту слушал с каменным лицом, хотя сильно подозревал что это эвфемизм такой для настоящей деятельности Проныры), находку он отнёс лорду Ругдумпфу, получил за неё септим и приказ не болтать лишнего. Золотой он, естественно, пропил — как пришло, так и ушло, а про седло и думать бы забыл без всякого приказа, не повстречайся ему Лисий Хвост, сразивший его наповал вопросом, у кого в Огровом Доле можно купить тёплого, но мягкого сукна для человеческой девки, потому что вот-вот настоящие холода начнутся, а в меховых штанах ходить — она живо себе на ляжках кровавые мозоли натрёт. Неженка же, белокожая низинница.

— А Лисий Хвост — это вообще кто? — спросил Лекс, у которого слегка отлегло от сердца, когда его дочь обозвали неженкой и дурой, но собрались купить ей сукна. У него самого, если честно, при её словах «сама доберусь» возникло только одно желание — отхлестать её по заднице той самой подозрительно перетёршейся подпругой. Так, чтоб неделю ела стоя, а спала на животе. — Я понимаю, что ваш родич из горной крепости, но кто именно, чем занимается?

— Охотник он, — легко пояснил Проныра. — Молодой, но уже такой... на вепря в одиночку хаживал.

— Он что, собрался жениться на Рене? — поразился Лекс. Нет, он ничего не имел против орков, даже против «настоящих», живущих в своих крепостях, но его Рена, любительница романов, безупречно воспитанная, назубок знающая столовые приборы, в которых сам он позорно путался — она в орочьей крепости, скоблящая шкуры, добытые мужем-охотником?

— Ты чего, Легионер? — Проныра аж пивом поперхнулся. — Какое жениться? В крепостях жёны только у вождей. И вообще, Лисий Хвост её спас, она его должница теперь… это ж всё равно, что родной дочери подол задрать!

— Должница?

Девять богов! Да лучше б женился! Выгнать жену всегда можно найти повод, а вот должника…

— Дай-ка сюда, — мрачно сказал Лекс, отобрал у орка кувшин и одним духом ополовинил остатки. — Как с ним можно увидеться, с этим Лисьим Хвостом?

Глава 8. Огров Дол

— Пойдёшь с ним в горы?

— И кого к кому ты ревнуешь?

Аруари пренебрежительно, в точности как отец, улыбнулась. В юности Ингмар люто завидовал вот этой способности своего первого наставника уничтожить почти кого угодно одной улыбочкой. Потом, когда его обучением занялась жрица Мары (когда выяснилось, что боевик из Ингвара никакой, а вот целитель — тот наоборот, прямо-таки милостью Исмира… или Девяти… словом, даэдра их знает, чья это была милость, если милость вообще, а не проклятие), желания стать похожим на высокомерную остроухую сволочь у него порядком поубавилось. Захотелось стать хоть в чём-то ровней немолодой и некрасивой женщине, которой прихожане кланялись за десять шагов не из опаски, а из искреннего, неподдельного уважения. С Эарниром Ингвар, конечно, не ссорился и за обучение основам магии был до сих благодарен, но временами что сам наставник, что его дочь раздражали безмерно.

— Ревновать отставного солдафона к северному варвару — это смешно, ты не находишь? — небрежно обронила Аруари. — Наоборот — ещё смешнее. Мне просто любопытно: отказаться от поездки в столицу, чтобы вместо этого тащиться даже не к варварам, а к откровенным дикарям? Ты действительно собрал всю четверть крови твоей чокнутой бабки. К счастью для остальных Фросткрегов.

Ингвар, чуть прищурившись, посмотрел на неё в упор.

— Забавно, — констатировал он. — Тебя это действительно задевает. Ты, конечно, не ревнуешь, но тебе не нравится, что я еду не с вами, а с ним.

— Потому что найти приличного целителя, согласного мотаться по диким местам и отбиваться от волков, бандитов и нежити вместо того, чтобы чинно принимать пациентов — дело сложное, — пожала плечами она. — А я не люблю соваться в руины без целителя. Для человека, ты вполне приличный маг и лекарь. Для норда — так просто блестящий. Мне бы не хотелось терять такого в идиотской стычке с ограми, которой ты вполне мог бы избежать, если бы не лез в горы в конце осени.

— Я тоже тебя люблю, — заверил её Ингвар. — Но мне казалось, что в Нинендаве нам совсем не помешают ни ещё один меч, ни ещё одна котомка. А Джеман не пойдёт ни в какую Нинендаву, пока не найдёт дочь. Так что в наших интересах помочь ему с этими поисками, разве не так?

— Это ты на мне репетируешь свою речь, обращённую к клыкастой жабе? — уточнила она. — Да, для него аргумент неоспоримый. Для лесовички, впрочем, тоже, а кошаку вообще наплевать.

— Странно, что не наплевать тебе, — заметил Ингвар. Если честно, он и сам не взялся бы объяснить, зачем собирается сопровождать Джемана в его поездке. Тот вполне был в состоянии найти Гарклака Лисьего Хвоста, неплохо в Огровом Доле известного, и без сомнительной помощи норда-целителя. Орки бы, конечно, визиту имперца не обрадовались, но и выгонять отца должницы не стали бы, и тем более никто не поднял бы руку на какого-никакого гостя. И всё-таки какая-то неясная сила гнала Ингвара в эту совсем ему вроде бы не нужную поездку. Наверное, просто хотелось побыть с человеком, рядом с которым было так спокойно и надёжно… тепло. «И наверняка Аруари чувствовала что-то похожее, — подумал Ингвар, — потому что эльфийка, оценившая легионерские изыски в любви — вот это действительно смешно». И тем не менее, Аруари с самого возвращения ночевала исключительно в кровати Джемана, а по утрам у неё бывала такая сытая, умиротворённая, довольная морда, что даже С’Разирр не выдержал и подкинул им в постель мышь, придушенную хозяйской кошкой, чтобы всласть послушать, как Аруари орёт и возмущается. Ничего этого говорить дочери бывшего наставника Ингвар, разумеется, не стал. Всё-таки временами он, в отличие от бабки, был тем ещё конформистом.

— Видимо, слишком много времени провожу с вами, — усмехнулась она. — Набралась дурных манер. Ладно, отговаривать тебя, сколько я помню из прежнего опыта — только время терять. К началу морозов будем ждать вас в Бруме.

* * *

Стрелку Лекс оставил в залог за низкорослую местную лошадку, мохнатую, упрямую и туповатую, но выносливую и не боящуюся холода. Ехать верхом на ней взрослому мужчине, отнюдь не хлипкому и не мелкому, было, разумеется, невозможно, но Лекс и не для верховой езды её арендовал. Он немного знал обычаи орков, и потому знал, что Лисий Хвост обязан заботиться о его дочери, как о собственной, раз уж имел глупость спасти от какой-то опасности, то есть, по орочьим меркам, дал новую жизнь. Однако являться в горную крепость с пустыми руками Джеман не собирался. И вообще… семья, опытного и умелого, несмотря на молодость, да к тому же наверняка удачливого охотника вряд ли голодала, но питаться одним мясом — это привычно для горных орков, никак не для девушки из приличной человеческой семьи. Так что Лекс навьючил на Баранессу, как он в сердцах обозвал арендованную скотину, муки, крупы и бобов, заодно скупил в местной лавочке сколько там нашлось дорогого южного лакомства — сушёных слив и абрикосов, нанял в проводники Проныру и собрался наутро в дорогу. Заднее крылечко стало ему практически родным за время, проведённое в Огровом Доле, так что он не удивился, когда Фросткрег пришёл к нему именно туда.

— Я хотел бы поехать с вами, если вы не против, — сказал он, садясь рядом.

— А мне казалось, вы хотите вместе с Аруари порыться в архивах и в библиотеке Университета, — удивился Лекс. — Я понял так, что велкиндские камни — это взятка для кого-то из тамошнего руководства.

— Опасный вы человек, — рассмеялся Фросткрег. — Никогда больше не поверю в сказки про легионеров.

— Что тупые и неразборчивые? — усмехнулся Лекс. — Во второе можете верить смело. Быть разборчивыми в большинстве случае нам просто не удаётся. Не из чего выбирать. А что тупые… ну, привычка держать суконную морду, пока начальство устраивает разнос или, наоборот, пытается склонить тебя к героической гибели — она, знаете, в кровь, плоть и спинной мозг въедается.

— Да вас и не надо к таким глупостям склонять, — возразил Фросткрег. — Вы в Фанакасе сто раз могли в эту щель забиться, пока зашвыривали Ласку наверх, а потом меня запихивали.

— И остался бы без целителя за спиной и без лучницы, прикрывающей нас сверху? Чтобы меня одного вампиры потом просто измором взяли?

— Это вы, едва войдя в зал и мельком глянув, всё рассчитали? — недоверчиво спросил Фросткрег. — Ну, тогда Громмок, видимо, не зря так ревниво на вас посматривал. У него, пожалуй, были основания опасаться, что вы понемногу оттесните его от командования, оставив ему одни хозяйственные дела.

Лекс слегка шевельнул плечом. Плечо за время принудительного отдыха было залечено основательно — ничего не заныло, не стрельнуло, не закололо. Хотя после возвращения из Фанакаса Фросткрегу вроде бы и незачем было стараться. Впрочем, вспомнить только, как они познакомились… вот уж тогда, без всяких прицелов на совместные походы, у Змея вообще не было причин помогать совершенно незнакомому типу. Но помог тогда, а теперь зачем-то хочет пойти к оркам, которые ему самому наверняка сто лет не нужны.

— Думаете, Проныре нельзя доверять? — спросил Лекс.

— После того, как вам его сосватал Громмок? Бурз — не дурак и точно не самоубийца. Нет, он вас доведёт куда надо и даже словечко замолвит. Меня просто беспокоит, как там ваша дочь. Шаманы орков, конечно, умеют лечить, но они-то привыкли к сородичам, не к неженкам-равнинницам.

Лексу показалось, будто такое объяснение пришло в голову целителю вот только что, во время разговора, но возразить на это было нечего. Какой бы сильной и выносливой ни считала себя Рена, всё-таки это была городская человеческая девушка, не орочья боевая матрона или охотница. Шаманские способы вылечить сломанную руку и отбитые бока могли оказаться не лучше полученных повреждений. Болезненнее так уж точно — вряд ли орочьи шаманы деликатнее и осторожнее лекарей Легиона, в лапах которых Джеман за два с лишним десятка лет побывал множество раз. Дочери он такого совсем не желал.

— Я заходил к лорду Ругдумпфу, — сказал вдруг Фросткрег. — Попросил его отослать-таки найденное седло в Чейдинал и заодно упомянуть в письме к кому-нибудь из тамошних знакомых, будто вы попытались расспрашивать местных жителей, но ничего от них не добились и уехали со мной в Бруму. О том, что мы поедем туда, сделав хороший крюк по горам, писать не обязательно.

— Вы его вылечили от подагры? — невесело пошутил Лекс, представив, как Змею пришлось уламывать орочьего лорда послать такое письмо чейдинальскому главе наёмников, или кем был тот зелёный здоровяк в дорогих доспехах и с начальственной мордой.

— От мужской несостоятельности, вызванной излишней любовью к сиродиильскому бренди.

— О, — протянул Лекс с непритворным почтением. — Тогда он должен по вашей просьбе хоть самому императору соврать — в благодарность за такое-то чудо.

Фросткрег посмеялся. Точно так же, как сам Джеман — без всякого веселья.

— Если бы не Громмок и не его матушка, — сказал он, — вы бы отсюда уехали в полной уверенности, что никто и никогда в Огровом Доле даже не слыхал про рыжую девицу из свиты его высочества. Так что какое же это враньё? Счастливое стечение обстоятельств, не более того.

Вышли они ранним утром, ясным и ледяным. Госпожа Борба, то ли вставшая сразу после полуночи, то ли вообще не ложившаяся, по очереди притиснула к могучей груди Ингвара и Джемана, сотворила над отставным легионером какой-то загадочный благословляющий знак и пристроила поверх вьюков целый мешок «припасов на дорожку». Припасов этих, по прикидкам Ингвара, троим взрослым здоровым мужчинам хватило бы до самой Брумы, не то что до орочьей крепости в двух-трёх днях пути от Огрова Дола. Бурз Проныра при виде такого добавления к их котомкам, не скрываясь, предвкушающе потёр руки, а вот Баранесса на старую орчиху посмотрела мрачно и чуть ли не с угрозой.

Широкая, нахоженная тропа была сухой и ровной, в лужицах по бокам от неё сверкали ледяные стрелки, кружились в воздухе разноцветные листья, над Валлусом бледно-синее небо наливалось рассветным розовым золотом, и Ингвара охватила непонятная, ни на чём не основанная уверенность, что всё будет хорошо. Возможно, не сразу и не просто, но будет обязательно.

Глава 9. Орочья крепость в горах

Дорога оказалась просто тяжёлой и утомительной, но стараниями Проныры, даже не особенно опасной. На второй день пути, во время полуденного привала Лекс напрягся было, заметив мелькнувшую среди камней тощую зелёную фигуру, но Проныра с сожалением отложил недоеденный кусок пирога и сказал:

— Дай-ка мне пригоршню-другую тех ягод сушёных, как их там… Пойду потолкую с родственничками.

Лекс без единого слова выдал ему требуемое. Он слышал о том, что с гоблинами можно как-то договориться, хотя полагаться на обещания трусоватых тварей не стал бы всё равно. Но если можно было избежать даже не драки, а просто попыток напакостить по мелочи, то для этого можно было и пожертвовать горсточкой сушёных слив. Лекс вообще предпочитал уладить дело миром когда это только возможно, что бы там обыватели ни думали про тупых солдафонов, которым всё бы мечами махать.

— Он в самом деле с ними в родстве? — негромко спросил он Фросткрега, лениво обгрызающего копчёное рёбрышко из гостинцев госпожи Борбы.

— Не знаю, — сказал тот в сомнении, — вряд ли. Наверное, Бурз имел в виду, что гоблины — вообще родня оркам, как и огры. Да это неважно, потому что на самом деле с гоблинами вполне можно иметь дело. Высокие эльфы их дрессируют, а тёмные… — он хмыкнул, дёрнул плечом. — Ну, тёмные есть тёмные. А нам несколько раз случалось договариваться, чтобы гоблины пропустили нас через их охотничьи угодья. Тут главное — точно соблюсти баланс. Тебя должны бояться достаточно сильно, чтобы не пытаться напасть и ограбить, но не настолько, чтобы счесть слишком серьёзной опасностью, ради которой можно и с соседями помириться. Словом, надо и пригрозить этак неявно, небрежно, но и подкупить какой-нибудь приятной ерундой. Они сладкое очень любят, как-то за сахарную голову провели нас в обход паучьего гнезда.

— Вижу, — усмехнулся Лекс, глядя, как гоблин, блаженно жмурясь, кладёт в рот сливу, крепко зажав в кулаке ещё пяток таких же. Слов за посвистом ветра слышно не было, но разговаривали проводник с мелким зелёным охотником не просто мирно, но даже вроде бы приятельски. «Наверняка давно знакомы», — подумал Лекс. — Когда я был мальчишкой, — проговорил он, — в Везерлехе болтали о том, что знаменитый Гоблин Джим — на самом деле бретон. Неплохой маг-боевик, куда посильнее гоблинских шаманов, приличный мечник и редкая сволочь. Правда, очень умная и хитрая сволочь — ловкий политик и тактик неплохой, как я понимаю. При нём клан Белой Шкуры стал самым крупным, хорошо вооружённым и самым наглым в Великом Лесу, аж по требованию графов Коррола и Скинграда легионеров присылали проредить зелёных немного.

— Надо же, — протянул Фросткрег. — Может, мне тоже податься в вожди гоблинов? Стать для начала шаманом и советником вождя, а там перехватить власть понемногу? Гоблин Змей…

Он фыркнул, словно был хаджитом, а не нордом. Лекс чуть усмехнулся: нет, вождя бы из парня точно не получилось. Может быть, потому что был он пятым ребёнком в семье и третьим сыном, которому титул барона точно не грозил (разве что мор или война, храните Девятеро). Может быть, просто не был лидером по натуре, что бы там ни говорили про дурную кровь Ингрид Алебарды, якобы ему одному доставшуюся — уж первая баронесса Фросткрег точно была из тех, за кем пойдёшь хоть во Врата Обливиона. Нет, Змей командовать не умел и не любил. Кроме случаев, когда лечил кого-то, разумеется, но там он и не командовал. С пациентами он в худших лекарских традициях обращался словно с бессловесной скотиной — аккуратно, бережно, но совершенно не интересуясь мнением скотины по поводу лечения.

Вернулся Проныра, на ходу вытаскивая из кармана полотняный мешочек и выгребая из него что-то разноцветное и блестящее, вроде бусин.

— Если мы дадим ещё две-три горсти ягод, — сказал он деловито, — Полузубый нас предупредит про огров. Ну, мало ли, вдруг да попадутся по дороге… Что скажешь, Легионер? Не жалко?

* * *

Огры им не встретились, и Лекс охотно отдал бы гоблинам ещё хоть полмешка сухофруктов, чтобы не встречаться со злобными тупицами и на обратном пути. Бурз Проныра благополучно довёл нанимателей до лощинки, в конце которой курились кудрявые сизые дымки, отчётливо заметные на фоне хрустальной осенней синевы, взял деньги и мешок с остатками Борбиной стряпни («Вот уж спасибо, так спасибо, парни! Ежели что, зовите снова») и исчез из виду быстрее, чем Лекс успел спросить, где его искать-то — ежели что. Ещё Лекс с неловким смешком признал про себя, что теряет хватку. Мог бы и раньше сообразить, что Проныра таскает всякую мелочь не к горным оркам, а к гоблинам. Ну да, Девятеро с ним, на подобную контрабанду капитан сквозь пальцы смотрел ещё в Чёрном лесу. Не оружие же, в самом-то деле, и не скуму.

Рена повисла у него на шее и даже не разревелась, а просто обмякла, спрятав лицо у него на груди. Гарклак, более известный как Лисий Хвост, неловко мялся в сторонке. Запретить должнице видеться с родным отцом он не мог, но его тоска брала при мысли о том, что придётся выслушивать слёзные просьбы девчонки отпустить её. Как будто он мог это сделать! Остальные орки встали полукольцом невдалеке, с любопытством наблюдая за редким представлением: к должнице-равниннице явился отец с приятелем. Клан предвкушал развлечение в виде безнадёжного торга белокожей троицы с Лисьим Хвостом, хотя и с лёгким сожалением поглядывал на вьюки, груз которых так и отправится обратно.

Однако представление не состоялось. Равнинник (кстати, вовсе не выглядевший неженкой, хоть и короткозубый) церемонно поблагодарил Гарклака за спасение дочери, велел девчонке забрать привезённые для неё и её новой семьи припасы, но ни словечком не заикнулся про то, что хочет увести её. Только попросил разрешения погостить немного вместе с другом. Разрешение он, разумеется, получил, — мог бы и вообще не спрашивать, кто это гонит гостей, даже незваных? — помог девчонке снять с лошади вьюки, спросил, куда можно отвести кобылку, с нескрываемым облегчением отдал поводья младшим братьям Лисьего Хвоста, подхватил два самых тяжёлых мешка и потащил их в угол, указанный ему Гарклаком. Метавшимся между оскорблённым самолюбием (его что, считают неспособным прокормить ещё один рот?) и облегчением (голодать этой зимой точно не придётся).

А Фросткрег отобрал у Рены полуведёрную металлическую флягу с маслом.

— В вашем положении поберечься бы, сударыня, — сказал он неодобрительно. — Или вы как раз выкидыша и добиваетесь?

— Я? — она оскорблённо вскинулась, даже не заметив, как остолбенел от такой новости отец. — Да я для того и сбежала, чтобы меня не напоили какой-нибудь отравой!

* * *

Бастарды у сыновей императора, разумеется, были — как же без них? Несколько девиц из лучших семей Империи были благополучно выданы замуж, их мужья дали детям свои фамилии, но все прекрасно знали, кто на самом деле является отцами пяти девочек и трёх мальчиков с характерными чертами лица. Однако все бастарды были — от младших принцев. У его наследного высочества внебрачных детей не было, императрица следила за этим строго: никаких соперников у законного старшего сына наследника быть не должно!

Рена об этом знала и когда заподозрила, что беременна, сделала всё возможное, чтобы даже мыслей таких ни у кого не возникло: в обычный срок попросила у придворного лекаря зелья от болей в животе, недельку отказывалась выезжать на верховые прогулки и без зазрения совести врала его высочеству, что пока, к сожалению, никак не может исполнить свой долг фаворитки. И очень надеялась, что ему наконец надоест деревенская простушка и он отпустит её к отцу в Форт-Никель, а уж оттуда она потихоньку переедет в Везерлех, пока изменения в фигуре не станут заметны даже для мужчин, не то что для женщин. Императрица, кстати, поглядывала на очередную фаворитку старшего сына с неприятной задумчивостью, но Рена обратилась к её величеству с почтительной просьбой помочь убедить принца, что дочь простого капитана Легиона — совсем ему не пара, и та пообещала принять меры к этому. Даже похвалила Рену за скромность и здравомыслие.

И всё-таки на большую охоту в Чейдинал Рена удрала прямо-таки с облегчением, догадываясь, что её могут напоить каким-нибудь женским отваром просто для пущего спокойствия её величества — хоть обманом, хоть силой. А терять первого ребёнка, чтобы потом лишиться возможности вообще иметь детей, а то и вовсе умереть от потери крови или горячки? Рена со всей возможной достоверностью изобразила свой побег как попытку справиться с чего-то испугавшейся лошадью, но добраться до Храма Прародителя Шелкопряда, чтобы попросить убежища у монахов, не сумела: подпруга оказалась подрезана, и наездница кувырком полетела с лошади в густые, на её счастье, заросли боярышника. Ушиблась несильно, больше испугалась и исцарапалась, но громким треском, бодро удаляющимся топотом и отчаянной руганью заинтересовалась небольшая стая волков, от которых Рене пришлось спешно лезть на дерево. Откуда её и снял Гарклак Лисий Хвост — замёрзшую, измученную, уже потерявшую надежду на то, что волкам надоест её стеречь и они уйдут.

— Да братья Слепой Моли в тот же день послали бы гонцов в столицу и в Чейдинал, — с тяжким вздохом сказал Ингвар. — С чего вы взяли, что в монастыре вам бы удалось отсидеться?

— Но, — Рена даже запнулась от удивления, — монахи же… Они же не должны иметь дел с мирскими властями!

— Это кто вам сказал такую чушь? Нас, мародёров, жрецы несколько раз нанимали, чтобы обшарить старые имперские форты — осмотреть архивы, арсеналы, даже уцелевшие казармы. Уверен, что копии всех добытых документов были переданы во дворец.

— А вдруг бы вы нашли что-то действительно важное и секретное? — Глаза у девчонки загорелись так, что Ингвар невольно хмыкнул: вот же дочка у капитана! Самой впору к мародёрам проситься.

— В захолустном форте на границе Империи? — уточнил он, неосознанно копируя Эарнира с его пренебрежительными нотками в голосе. Хотя на самом деле, он каждый раз после таких заказов испытывал неприятное чувство пристального взгляда в спину. Почему и отговаривал Громмока за такие заказы браться: вдруг да, сбереги Исмир, действительно отыщется что-то такое, чего каким-то мародёрам знать совершенно незачем? Лучше уж по айлейдским руинам шастать — там просто ловушки и просто нежить, никаких архивов тайной стражи.

Сидели они на камне, застеленном медвежьей шкурой — и на виду у всех, и при этом в сторонке от костра, на котором в большом котле варилось угощение для всех обитателей крепости — бобовая похлёбка с олениной. Мясом, понятно, никого из орков не удивишь, а вот бобы, которые те же легионеры временами просто тихо ненавидели, были для горных жителей чуть ли не лакомством. На Джемана, о чём-то чинно беседующего с вождём, орки поглядывали уже куда благосклоннее, нежели полдня назад, когда он тут только появился.

— То есть, — проговорила Рена задумчиво, — это мне повезло, что меня Гарк нашёл и увёл сюда, да? Все думают, что меня волки сожрали, а орки никому ничего не скажут?

— Да уж, скажите спасибо той ревнивой дуре, которая приказала подрезать вам подпругу, — кивнул Ингмар. — Седло, кстати, нашлось. Лорд Ругдумпф отправил его в Чейдинал.

— Даже догадываюсь, кто это, — мрачно сказала Рена. — Кассия Валга прямо при мне устроила принцу скандал, что тот променял её, дочь коррольского графа, на какую-то деревенщину. Сама, правда, вела себя при этом, словно пьяная прачка.

— Вряд ли это она, — возразил Ингвар. — Это кто-то, кто видел или слышал их ссору, воспользовался ситуацией. Вы должны были упасть с лошади и как минимум сильно ушибиться, а кто в этом виноват? Дочь графа Валги, конечно. Она вас ненавидит и открыто оскорбляет, и вообще мечтает от вас избавиться, чтобы вернуть расположение его высочества. Кто-то поумнее леди Кассии разом сбрасывал с доски двух соперниц.

— Тогда это Алессия Каро, змеюка лейавиинская. Хотя… — Рена вздохнула. — Они там все как на подбор. Ох, Мара милосердная, какая же я дура была! Надо было слушать отца, а я… Теперь вот оставаться здесь не знаю сколько времени. Гарк же не может меня отпустить. Правда не может, жизнь за жизнь — только так. А разве я могу его от чего-то спасти? Смешно даже. Разве что отец…

Джеман точно услышал — посмотрел на них. Вид у него был усталый и безнадёжный, словно вождь сказал ему что-то такое, на что он должен был, но никак не мог согласиться. И по этому выражению лица Ингвар понял, о чём шла речь: жизнь за жизнь, конечно.

Судя по тому, что орки в крепостях даже торговать с тобой не станут, пока кто-нибудь из их родичей не замолвит за тебя словечко, благотворительностью они точно не занимаются. Что касается должников, обычай мною, понятно, выдуман от и до, однако у маленьких замкнутых групп всегда существует очень серьёзная опасность вырождения. И способ борьбы с нею что на Чукотке, что в Тибете только один.

Глава 10. Брума

— Или по дороге на Коррол, а от этой развилки на север, — Аруари ткнула в карту пером. Чернила на нём уже высохли, да и карта была такая, что не жалко — старая, потрёпанная, без всяких секретных и важных пометок. Ничего не сказавшая бы ни конкурентам, ни просто любопытным. — Или идти сразу по Верхней дороге, а вот отсюда спускаться к Санкр-Тору. Дорога хуже и опаснее, но зато в Санкр-Торе можно будет оставить лошадей и лишний груз.

— Так тебя Клинки и пустят в Санкр-Тор, — проворчал С’Разирр, перехватив лоскут залоснившегося местами пергамента и вертя его так и сяк. (Да, он нормально разговаривал, а не именуя себя в третьем лице. Ингвар вообще подозревал, что коты, родившиеся и выросшие в Сиродииле, потешаются про себя над собеседниками, которым приходится выслушивать все эти «Хаджит ничего не крал!»)

— Меня — пустят, — небрежно обронила она. — Его, — она указала пером на Ингвара, — тем более. Ну, и вас с нами. Не обрадуются, конечно, но пустят ненадолго.

— К Санкр-Тору и по Оранжевой добраться можно, — проворчал Громмок, в свою очередь отобрав карту у С’Разирра. — За каким скампом ломать ноги лошадям на Верхней, если можно переночевать в нормальном трактире, выехать утром, к полудню свернуть на развилку и уже оттуда подниматься в горы?

— За тем скампом, мой зелёный друг, — снисходительно сказала Аруари, — что наша компания известна слишком многим трактирщикам, а мне ещё в столице показалось, что на выходе из архива мне слишком часто на глаза попадаются одни и те же морды. Не знаю, какой идиот играет так коряво: то ли меня слепой идиоткой считает, то ли сам от жадности поглупел, если не смог или не захотел нанять настоящих топтунов. С’Разирр, нам в гостинице замки не взламывали? В двери, на сундуках?

— Нет, — лениво отозвался кот. — Я старым приятелям шепнул на ухо пару слов — никого из них не нанимали в наших вещах порыться. И замки я то и дело осматривал — вроде никто не трогал. Или трогал такой мастер, что я просто сопливый новичок рядом с ним. Сам Серый Лис, не иначе.

Команда коротко хохотнула над полумифическим принцем воров и нищих, обыскивающим комнаты обыкновенных… ну, ладно, довольно известных в своих кругах, но всего только мародёров. Однако Нилавен вдруг сказала:

— Я тоже за Верхнюю дорогу, Гром. Не знаю, почему. Считай, что предчувствие.

Тот буркнул что-то не сильно вежливое про бабские предчувствия, но видно было, что призадумался. Мародёрствовать по древним руинам — занятие опасное. Иногда не спасают ни опыт, ни мастерство, зато случается, что сопливый новичок счастливо минует все ловушки и с первого раза находит ценный артефакт, за которым его бывалые, но менее удачливые собратья по ремеслу давно и безуспешно охотились. Редко, но бывает. И вообще, удача — далеко не последнее, что нужно мародёру. А ещё любой охотник за сокровищами привык доверять предчувствиям, даже самым глупым и ни на чём не основанным. И если ему чем-то не нравятся самые обыкновенные каменные плиты впереди, то он от всей души швырнёт на них что-нибудь тяжёлое. И если пол не взметнётся к потолку, размазывая об шипы наверху это «что-то», и не ухнет вниз, к таким же шипам, остальные мародёры только понимающе кивнут, и никому в голову не придёт посмеяться над излишней подозрительностью товарища. Потому что в руинах невозможно быть слишком подозрительным: там ты или параноик, или труп.

Сидели они всей компанией в кабинете Ингвара, в доме его сестры — той, что командовала охраной семьи графа Карвейна. Алга Фросткрег практически всё своё время проводила в графском замке, и её младший брат мог привести в дом не то что пятерых-шестерых приятелей, а хоть десяток-другой — сестре бы он не сильно помешал. Тем более, что гости вели себя чинно и спокойно, лишнего не пили, не шумели, мебель не ломали, посуду не били, зато частенько приносили из руин разные не особенно ценные, но занятные вещицы вроде тех же светящихся кристаллов. В холле, к примеру, в качестве светильника стояло небольшое серебряное деревце с подвесками-листочками из них, и у госпожи Фросткрег уже несколько раз спрашивали, не желает ли она расстаться с удобной, полезной и нарядной вещицей. За соответствующее вознаграждение, разумеется. На это она, разумеется, отвечала, что не имеет, хвала Девяти, необходимости распродавать подарки брата и его друзей. А после приказывала охранникам приглядывать за домом повнимательнее — мало ли что.

Джеман в обсуждении не участвовал. Ингвар вообще думал, что тот останется у орков, даже приготовился отговаривать его от этого: ну, чем мог отставной легионер заниматься целую зиму в крепости орков? Охотиться? Вряд ли капитан Легиона был хорошим охотником. Учить подростков обращаться с щитом и мечом? Так орки всё равно предпочитают топоры всем остальным видам оружия… Но отговаривать Джемана не пришлось, тот сам засобирался обратно в Огров Дол, неполную неделю погостив у спасителя дочери — вернее, у его отца конечно. Оставил Рене почти все деньги, в селе отловил Проныру и поручил ему время от времени наведываться к Лисьему Хвосту, чтобы купить для Рены то, что ей потребуется (оставив себе комиссионные, понятно). Потом с нескрываемым облегчением обменял Баранессу обратно на свою Стрелку и поехал с Ингваром в Бруму. Где и дал Громмоку своё согласие пойти в Нинендаву — но и только. Детали его словно бы и не интересовали, и это Ингвару совершенно не нравилось.

— С таким настроением, как у вас, в руины лучше не соваться.

Лекс уже вообще-то собирался ложиться, когда к нему зашёл Фросткрег. Извинился, что поздно, однако без спроса сел у догорающего камина с таким видом, что ясно было: это надолго. Лекс досадливо поморщился, но ответил вежливо и терпеливо:

— Не беспокойтесь, проблем со мной не будет.

— Знаю, — коротко отозвался Фросткрег.

Он помолчал, бесцельно поворошил угли кочергой.

— С Реной ничего не случится плохого, — сказал он после долгой паузы. Лекс успел накинуть на плечи плед и сесть в соседнее кресло за это время. — Она здоровая, крепкая девушка — нормально доносит своего ребёнка и родит в срок без всяких осложнений. Впрочем, к тому времени мы уже оба сможем приехать к ней, и я присмотрю, чтобы всё обошлось благополучно.

— Очень на это надеюсь, — сумрачно ответил Лекс. — Но меня больше другое… беспокоит.

— Я понимаю, — кивнул Фросткрег, и растревоженные угли красноватыми отсветами блеснули в его глазах. — Беспокоит вас то, что весной вам придётся выбирать, кого вы оставляете оркам — дочь или внука. Вам ведь это сказал вождь? Что женщине вовсе не надо спасать жизнь Гарклаку, чтобы вернуть долг. Жизнь за жизнь, ребёнка вместо себя.

— Как только они с младенцем оба будут в состоянии перенести дорогу, — буркнул Лекс, — я останусь вместо неё. Не скажу, чтобы вождь обрадовался такой замене, но он и не возражал. Ни моей дочери, ни моему внуку нечего там делать. Я могу попросить вас отвезти их в Везерлех?

— Можете, — легко кивнул Змей. — Только сначала подумайте, сколько после приезда в вашу усадьбу проживёт ваш внук? Подсчитать, когда он родился и сколько прошло времени после появления Рены во дворце, на пальцах можно, а там кое-кто и в уме неплохо считает. Её величество, к примеру. Девочку, скорее всего, поместят в какой-нибудь монастырь, но уж мальчика точно не рискнут оставить в живых. Отец нынешнего императора, сами понимаете, трон захватил без всяких законных оснований…

— Или Империя распалась бы на куски, охваченные гражданской войной, — возразил Лекс. — На то пошло, Тайбер Септим стал основателем своей династии при куда менее героических обстоятельствах. Мид пытался спасти остатки Империи, а не завоевать побольше чужих земель.

— Да я его не осуждаю, — сказал Фросткрег. — Наоборот, совершенно согласен с его действиями. Совет явно не справлялся с последствиями Кризиса, и нужен был жёсткий и решительный человек, который не побоялся бы испачкать руки в крови, чтобы предотвратить катастрофу. Но его права на трон — более, чем сомнительны, он ведь потому и женился на вдове им же казнённого заговорщика, что она хоть и по женской линии, но несла в себе кровь Септимов. Нынешний император хотя бы по материнской линии имеет какие-то права на корону. Но Миды ещё слишком недавно сменили Драконорождённых, ими слишком многие недовольны, и они не могут рисковать, оставляя лишних претендентов. Я понимаю, что ни вам, ни вашей дочери совершенно не нужен трон Тамриэля, но вас ведь никто и спрашивать не станет. У вас, возможно, будет расти первенец наследного принца — это единственное, что имеет значение.

Лекс зажмурился, отгоняя от себя кошмарное видение посиневшего, скрюченного в невыносимой му́ке детского тельца. Впрочем, нет. Если его внука и отравят, вид у этого будет пристойный и не вызывающий подозрений. Такой, словно ребёнок просто подхватил какую-нибудь болезнь — дети же сплошь и рядом даже до года не доживают. А девочку… девочку — да. Отнимут у матери и во имя государственных интересов увезут в глухомань, в малоизвестный монастырь, и Рена просто её никогда не увидит.

— Вы хотите сказать, что этого ребёнка лучше оставить в горах?

Это даже вопросом не было. Лекс и сам понимал, что так будет лучше. Фросткрег чему-то кривенько, вымученно улыбнулся.

— Вы же сами понимаете, что это единственный способ сохранить ему жизнь. Вырастет у орков, которым нет дела ни до императора, ни до его наследников, будет сам себя считать приёмным сыном знаменитого охотника, а если ему надоест в горах, то станет наёмником или мародёром — уж орки своих детей дома точно силой не держат.

Он потёр лицо ладонями, посмотрел на Лекса, и тот совершенно некстати подумал, что не так уж Змей и молод. К тридцати куда ближе, чем к двадцати, а то и тридцать уже есть. Он как-то привык считать младшего из Фросткрегов чуть ли не мальчишкой, но разговор вышел слишком уж серьёзным для мальчишки.

— Вас это как-то лично касается? — неожиданно для себя спросил он.

— Ну… в какой-то мере. — Фросткрег ненадолго задумался, словно что-то важное решая про себя, и твёрдо проговорил: — Вообще-то, императором Тамриэля, если следовать обычным законам, должен быть мой брат Мартин. Да-да, — он невесело усмехнулся. — Победитель лорда Дагона, принц-бастард Мартин Септим, в честь которого старшего брата и назвали — мой дед. Бабуля скрывала это до последнего, отшучивалась, что сама не знает, от какого жеребца зачала, в Валенвуд уехала, чтобы сроки спутать. На их с отцом счастье, он больше удался в её породу, не слишком Септим на лицо. И пока она была жива, даже Мид боялся трогать её сына — шутка ли, Защитница Тамриэля! Его и так не сильно жаловали, а тут бы он ещё поднял руку на сына Ингрид Фросткрег. А потом… нас много, люди достаточно заметные, тихо не уберёшь, а ведём себя мы прилично, про кровь Септимов никогда даже не заикаемся, нам хватает того, что мы — Фросткреги… да и Клинки за нами присматривают этак ненавязчиво. В общем, нас не трогают, а мы не нарываемся.

— По-моему, — заметил Лекс, почему-то не сильно удивившийся признанию, — вы сейчас как раз нарываетесь, помогая прятать внебрачного ребёнка будущего императора.

— Потому что Мартин, хвала Исмиру, не император Тамриэля, а всего только барон Фросткрег, — устало сказал тот. — И мы с ним оба можем позволить себе быть порядочными людьми, а не делать подлости во имя государственных интересов. Одна просьба, Лекс…

— Да разумеется.

— Я ничего этого не говорил, дед у меня только один — Бурд, и никаких внебрачных детей Мартин Септим, конечно, оставить не мог. Он же священником был, в конце-то концов. И даже если были они, эти дети, то… бастарды принца-бастарда вряд ли имеют какие-то права на трон, правда? Даже Тит Мид был с этим согласен.

Глава 11. Брума — Нинендава

По имперским меркам, Верхняя дорога на настоящую дорогу никак не тянула. Собственно, на официальных картах она и отмечена не была, как и те, что вели к разным шахтам и даже достаточно крупным сёлам. Но Верхней даже пользовались куда реже, чем подъездами к шахтам — случалось, что за день пути мародёрам так ни разу никто и не попадался навстречу.

В горах уже похолодало по-настоящему. Погода стояла ясная, и под утро становилось не просто холодно, а морозно. Приходилось везти с собой палатку и ставить её на ночь, зато с любой возвышенности можно было оглядеться на несколько лиг вокруг и убедиться, что никто за мародёрами следом не крадётся. Громмок ворчал, что если кто из конкурентов и пас их в столице, так они всё равно дождутся, когда команда выйдет из руин с добычей, а не станут нападать по дороге к этим самым руинам. Нилавен хмуро отмалчивалась, но выползая утром из палатки на мороз, кажется, готова была признать, что… ну, переусердствовала немного со своими предчувствиями. Что можно было ехать по имперскому тракту с его трактирами и тавернами, а не дрожать по ночам от холода в палатке и не варить осточертевшую кашу из пережаренной с салом крупы (на охоту решили время не тратить, всем хотелось поскорее спуститься в более-менее закрытую от ледяного ветра долину).

В Санкр-Торе им и правда не обрадовались, но действительно разрешили отдохнуть и оставить лошадей и лишний груз. Священная крепость Клинков, основанная, по их мнению, самим Тайбером Септимом, стояла в стороне от дорог и жилья, случайные путники туда не забредали, и вряд ли бы таких случайных в крепость пустили. Но от нежити её расчистила команда Ингрид Алебарды, так что выгнать внука Защитницы и внучку её боевой подруги, помощницы и (как нахально утверждала Аруари) советницы, тайная гвардия всё-таки постеснялась. Кто-то из Клинков даже обронил, что на тропе к айлейдским руинам видел каких-то типов — похоже, вас опередили, ребята.

— Опа! — сказал Громмок, почесав в затылке. — А ты, похоже, права была, Ласка.

— Интересно, — сощурив жёлтые глазищи, протянул С’Разирр, — они знают, что мы тут?

— Завтра схожу и проверю, — буркнула Нилавен.

— Я с тобой, — сказал хаджит, нервно подёргивая хвостом. Лекарь и боевой маг благоразумно промолчали, Лекс, глянув на мелких, ловких и шустрых разведчиков — тоже. Один Громмок попытался было заспорить, но был оборван раздражённым взмахом когтистой лапы взломщика и совместным шипением С’Разирра и Нилавен.

Ушли разведчики в сумерках, по-зимнему ранних, а вернулись хорошо за полночь, заставив остальных членов команды порядком понервничать.

— Мясник с какими-то неудачниками, — фыркнул С’Разирр, протягивая к огню озябшие лапки.

— Почему с неудачниками? — спросил Лекс, смешивая для него и Нилавен глинтвейн по своему рецепту: много вина, много специй, а горячей воды — совсем чуть-чуть, только мёд развести.

— А кто ещё с ним свяжется?

— Он раньше в руины брал с собой мальчишек помоложе, пошустрее, — пояснила эльфийка, с благодарным кивком принимая горячее питьё. — Пропускал их вперёд, чтобы самому не попасть в ловушки, а сам шёл следом. Если детишки попадались в ловушки, он их обходил и забирал всю добычу. Если мальчишке везло и он оставался жив, Мясник давал ему какую-нибудь мелочь. Он так довольно долго промышлял, но в конце концов слишком стал известен, доверчивые дурачки не то чтобы перевелись совсем, но их явно стало слишком мало для его промысла. Так что теперь перебивается как может. Болтали, будто у перекупщиков всплывали вещички команды, сгинувшей вроде бы в Ондо, но доказать никто ничего не смог — настоящие мародёры с перекупщиками не больно-то знаются, у нас же свои заказчики, посерьёзнее.

— Сколько их там? — озабоченно спросил Лекс.

— Шестеро, как и нас.

Лекс глянул на Громмока, тот страдальчески покривился: из шестерых «нас» двое ну никак не были бойцами. Далеко не все охотники за сокровищами таскали с собой целителя, многие предпочитали накупить побольше свитков с разнообразными лечебными заклинаниями (раз уж боевые маги в целительской магии традиционно бездарны), но не выделять долю в добыче откровенной обузе. Громмок считал иначе: живые, здоровые, опытные и хорошо тебе знакомые товарищи по команде рано или поздно отработают и свою долю, и целителя, который позволяет им оставаться живыми и здоровыми, и взломщика, без которого до многих сокровищ просто не доберёшься. Вот только в схватке со стервятниками, вознамерившимися отнять добытое, ни от целителя, ни от взломщика не просто не было никакого толку — наоборот, предстояло ещё и прикрывать их в бою.

— Они знают, что мы уже здесь?

— Судя по разговорам, нет. Но они устроили что-то вроде лагеря на скале прямо над входом. Незамеченными мы не войдём.

— Войдём, — возразил С’Разирр. — Я приметил симпатичный такой пролом в стене с западной стороны. Если сумеем потихоньку подобраться к нему… — он замолчал, скептически посмотрев на магов. Бойцы-то у него сомнений не вызывали, а вот эти двое, особенно остроухая задавака…

— Хамелеона наложу на обоих, — вздёрнув подбородок, заверила его Аруари.

— Лучше какие-нибудь Лёгкие Шаги, — проворчал С’Разирр. — Вы же топочете, как стадо буйволов. Ладно, если идти перед рассветом, когда темно, холодно и спать хочется…

— Попробуем, — подвёл итог глава отряда. — Внутрь-то они нас точно пустят.

* * *

До примеченного остроглазым и вообще опытным взломщиком пролома добрались благополучно — не понадобился ни Хамелеон, ни мифические Лёгкие Шаги, хватило простого Ночного Глаза, чтобы не спотыкаться о камни. Ширина трещины в стене позволяла пролезть внутрь даже могучему орку (ему — боком, конечно), но вот место, где шла эта трещина, было слишком открытым, приметным, и Громмок хмуро сказал:

— Легионер, ты останься-ка, а? Если Мясник догадается поставить здесь хоть пару своих шавок, нас тут перещёлкают, как куропаток, пока мы в щель протискиваемся. Это ж даже не каменная дверь, укрыться негде. Долю свою полностью получишь, не сомневайся. И за Змеем присмотришь заодно.

Ингвар ждал, что Лекс заспорит, но тот кивнул, оглядываясь по сторонам деловито и сосредоточенно. Вообще-то, подумалось Ингвару, если Мясник и правда найдёт эту трещину, они окажутся даже не шестеро против шести, а двое против шестерых. Или, прямо скажем, один Джеман против шестерых бандитов, и легионер с орком оба отлично это понимают. Сознавать свою полную бездарность как бойца было неприятно, но увы, привычно — Громмок не в первый раз оставлял его снаружи, не желая рисковать целителем. Ингвар только вздохнул, но не сказал ни слова.

Они придержали конец верёвки, за которую для страховки цеплялись глава команды и магесса (лучница и взломщик просто сиганули вниз, проскользнув бочком в пролом), потом Ингвар сбросил свой конец С’Разирру, с беспокойством проводил глазами маленькую группку, быстро пропавшую из виду, и выбрался наружу из толщи каменной стены.

— Идёмте-ка вон туда хотя бы, — негромко сказал Джеман, кивая на упавшие откуда-то сверху обломки колонн. — Укрытие так себе, но хоть не будем маячить совсем уж на виду. И если что, тут и оставайтесь. — Он улыбнулся ободряюще и прибавил: — Один против шестерых — это только звучит устрашающе, Ингвар. На самом деле, если никого из этой банды не учили работать в группе, они друг другу создадут куда больше проблем, чем мне. Если нет среди них дезертиров или наёмников, которых выгнали из гильдии, это будет не слишком сложно.

— Или лучников, — заметил Ингвар сумрачно.

— В лучников можете кинуть огненным шаром или молнией, — милостиво дозволил Лекс. — Не убьёте, так хоть целиться помешаете. На остальных даже не вздумайте магические силы тратить, они вам на меня потом понадобятся.

— Хорошо, — вздохнул Ингвар. — Вы опытнее, так что спорить не буду.

Понемногу светало. Действие Ночного Глаза закончилось, хвала Исмиру — Ингвара всегда раздражал этот синеватый оттенок, которым окрашивался мир под действием заклинания. Он как-то спросил С’Разирра, а как видит в темноте он, и кот немного удивлённо ответил, что всё просто серое разных оттенков, а у вас не так? Ингвар вместо ответа кинул на него Ночной Глаз, и тот негодующе затряс ушами: синий, да ещё такого неприятного тона, вместо привычного серого ему не понравился тоже.

Сидеть на камнях, подстелив под себя один плащ, а вторым укрывшись, всё равно было холодно: на утреннем морозе согревающие чары выдыхались быстро. Джеман обнял Ингвара, притянув к себе, и тот не стал упираться — никакого плотского интереса в этом движении не было, просто желание согреть и согреться самому хоть немного.

— Можно вас спросить? — Ингвар поудобнее устроился в его руках и накинул на колени край плаща. — Меня это совершенно не касается, конечно, но…

— Я и Аруари?

— Нет, — Ингвар даже удивился вопросу. — Это только ваше с нею дело, ничьё больше. — Про себя он вспомнил, как Громмок выговаривал Нилавен, что вот же альтмерша, не кто-нибудь, не брезгует человеком, а она-то лесовичка, и вполовину не такая заносчивая зараза, как эта магичка — и чем ей нехорош орк? К сожалению, о тактичности и деликатности у Громмока были весьма смутные представления, и всё это он сказал Нилавен при свидетелях, так что она в ответ только смерила его тяжёлым взглядом и хлопнула дверью в ответ. С’Разирр фыркнул, точно обычный кот, а Аруари улыбнулась так, что Ингвару очень захотелось дать ей, хоть и женщине, по морде. По наглой, высокомерной, эльфийской смазливой морде.

— У меня нет причин ей отказывать, — сказал Джеман.

— Да нет же! — с лёгкой досадой отозвался Ингвар. — Я хотел спросить вас… Ваша дочь с кем-нибудь помолвлена?

Бандиты разок действительно обошли окрестности руин, но на стену глянули только мельком. Они явно высматривали будущую добычу на подходе к Нинендаве, и трещина в каменной стене их не заинтересовала. Тем более, что оценить её глубину и ширину можно было только подойдя вплотную, а с расстояния в сотню футов она даже не выглядела сквозной. Сделать это парочка не слишком удачливых, судя по одежде и оружию, головорезов то ли не догадалась, то ли поленилась. А Лекс, оценив их манеру двигаться и носить оружие, подумал, что надо бы взять потом Громмока и Нилавен и ночью напасть на эту банду самим: вряд ли это будет сложно, зато потом можно спокойно возвращаться без стаи гиен на хвосте. Магов и взломщика оставить под надёжной охраной Клинков, а самим разобраться с возможным геморроем.

Ингвар, пригревшись, задремал, и Лекс не стал будить парня. Мало ли, как обернутся дела у тех, кто спустился в кишащие нежитью залы Нинендавы. Целителю могут понадобиться все его силы, и даже сверх того. А вопрос Фросткрега о Рене Лекса не сильно удивил: понятно, что его дочери было отчаянно скучно с «настоящими» орками, и она хваталась за любую возможность поговорить с цивилизованным человеком. Но Ингвар тоже был не против поболтать с нею подольше. Куда дольше, чем требовал его долг целителя. Не сказать, чтобы Лекса это возмущало. Ингвар Фросткрег ему нравился и просто по-человечески, и в качестве возможного родственника. Да и породниться с внуком той самой Ингрид Фросткрег… Ну, он бы не возражал, раз уж Ингвара не смущал ни роман его дочери с наследным принцем, ни необходимость оставить оркам будущего ребёнка Рены. Правда, что обо всём этом думает сама Рена — ещё вопрос, а принуждать её Лекс не собирался.

От этих мыслей его отвлёк тихий свист и лёгкий перестук брошенного мелкого камешка с привязанным к нему концом бечёвки — Громмок с командой вернулись.

Эпилог

В горы они больше зимой не лезли. Наоборот, уехали далеко на юг, чуть ли не на границу с Эльсвейром, но поездка была не особенно удачной, только-только дорогу окупили. Правда, С’Разирр, раз уж их занесло в его родные края, повидался с семьёй и раздал целый мешок подарков, купленных на выручку от добытого в Нинендаве: там и правда оказалась ещё одна статуэтка, причём такая, которой не было в коллекции заказчика, и две тысячи он за неё отсчитал не поморщившись. А в Нинендаве и другие ценные вещички нашлись, кроме айлейдского Предка. Но всё равно Лекс подумал, что мародёры лезут в древние залы, полные смертоносных ловушек и нежити, не ради артефактов и золота. Заработать людям и не людям с такими способностями можно и с куда меньшим риском — к тем же заказчикам-коллекционерам наняться охранниками: денег ненамного меньше, а работа куда спокойнее, и притом без ночёвок в палатках и готовки на костре. Просто это словно начать пить скуму, он сам с беспокойством подумывал о том, что это хождение по самой грани и его затягивает. Когда даже неважно, сколько ты заработаешь на добытом — важно оказаться хитрее, сильнее, удачливее давным-давно умерших айлейдов, переиграть их, когда все преимущества на стороне мертвецов, выбраться живым и даже кое-что прихватить с собой…

Возвращались они по западному берегу Нибена, в столицу заезжать не стали, но Лекс по старой памяти наведался в Форт-Никель. Его бывший помощник, а ныне капитан, передал ему письмо от Адрианы, которое не успел переслать в Везерлех, и с вежливым неодобрением отозвался о нынешних занятиях бывшего командира. «Вам бы лучше в Легионе восстановиться, — заметил он. — Мне очень жаль, что так получилось с вашей дочерью, но вы-то живы». Лекс поблагодарил за письмо, совет проигнорировал и про дочь промолчал, подумав про себя, что совершенно не знает теперь, кому может доверять. Ни бывшему помощнику он ни слова не сказал о дочери, ни бывшей любовнице не написал, что Рена нашлась, живая и здоровая, разве что беременная. Собственно, они с Ингваром даже Громмоку и остальным практически ничего не говорили о своей поездке в горы, а те и не спрашивали. Возможно, именно для того, чтобы в случае чего честно ответить на вопросы тайной или даже просто городской стражи, что ничего не знают — Легионер со Змеем не больно-то о своих делах болтали, а мало ли что у них за дела с дикарями? Мародёры, понятно, с контрабандой не связываются, но и кроме контрабанды есть немало вещей, в которых лишние глаза и уши совершенно не требуются. Может, у того же Змея в Морровинде какие-то свои интересы? А кто лучше горных орков знает дороги в обход застав? Но целителю одному в горы соваться — проще самому сразу зарезаться, так что он, понятное дело, позвал с собой бывалого бойца для охраны. Как-то так.

Ну… Лекс предполагал, что так: с той же Аруари он тоже не слишком откровенничал — при полной взаимности с её стороны. С обоюдного молчаливого соглашения, они спали вместе, но и только. В дела друг друга оба не лезли, а у эльфийки определённо были какие-то свои, не слишком светлые дела с магами, не состоящими в гильдии. Лекс о магии знал, главным образом, то, что соизволила рассказать ему ещё Адриана, так что он и не пытался разобраться: своих проблем хватало выше головы.

Так прошла зима, весну они встретили на Золотом Берегу, оттуда отправились сбывать добычу в столицу, а уже из столицы — в Огров Дол. Втроём: Нилавен уехала домой, в Валенвуд, велев не дёргать её больше по пустякам, а звать только если нападут на след чего-то действительно сто́ящего. У них с Громмоком вообще заметно испортились отношения, и тот неласково поглядывал на Лекса с Аруари, словно это всё случилось из-за них. Однако в Огровом Доле они с Ингваром всё же провели в доме госпожи Борбы пару ночей, пока Лекс опять закупал муку и крупу и менял свою Стрелку на… ну да, опять на Баранессу — хозяин скотины сам явился с предложением «поменяться лошадками ненадолго». Для чего уж ему была нужна легионерская лошадь, обученная для боя, Лекс как-то даже и придумать не мог. Вполне возможно, впрочем, что орк понятия не имел о настоящих умениях Стрелки и просто ездил на послушной, спокойной и выносливой кобылке по своим, не совсем законным делам.

Словом, они договорились, орк привёл Баранессу, Лекс нагрузил её припасами, госпожа Борба опять прибавила сверху мешок «на дорожку», Проныра сам напросился в проводники: «За бесплатно, Легионер. Просто нам по дороге». Впору было с него деньги требовать за сопровождение, но помня о его умении договариваться с гоблинами… В общем, сошлись на этом «бесплатно», и снова ясным утром, только уже весенним, без ледяных стрелок в лужах и шуршащих листьев под ногами, тронулись в путь.

* * *

— Ничего себе! — Лекс от неожиданности даже отдёрнул ладонь. — Больно?

— Нет, просто… не знаю. Иногда голова кружится немного, иногда отвлекаешься от того, что делаешь.

Рена ткнулась носом в его шею, он опять положил руку ей на живот, и его опять ощутимо пнули.

— Скоро уже, — пробормотала она.

Он вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы начать невыразимо тяжёлый, но неизбежный разговор.

— По поводу малыша, милая…

— Я знаю, — всё так же в его шею проговорила она. — Его придётся оставить здесь. Я знаю, ты собирался остаться вместо меня, и отец Гарка согласился, хоть и не сильно был рад такой замене, вот только… Это же ребёнок наследного принца. Первый. Ты не думай, я во дворце всю библиотеку перерыла от скуки — чем ещё там было заниматься? И нашла записи о том, как Уриэль Септим прятал своего внебрачного сына. Император! Прятал! И ведь Мартин был самым младшим и ничем наследнику трона не угрожал, и всё равно отец за него боялся. Не знаю, почему отчёты грандмастера Клинков оказались доступны кому попало. Наверное, Миды не слишком заботятся о тайнах Септимов. И вообще, я не о том… Для императора внебрачный первенец — угроза законным наследникам. Для каких-нибудь заговорщиков — подарок небес, возможность заменить неугодного правителя. А если моему сыну наговорят всякого, наобещают, поманят короной, то моего совета он точно не спросит. Я-то ведь тебя не послушалась, хотя меня поманили всего только возможностью побывать во дворце, даже не остаться там хоть на сколько-то долгое время. Я такая дура, отец!

Она придушенно всхлипнула, Лекс погладил её по волосам. Что тут можно было сказать? Она и сама всё прекрасно понимала, только от этого было не легче. Солнце грело уже почти по-летнему, скакал по камням ручей, заглушая их негромкий разговор. Чуть в отдалении Ингвар беседовал о чём-то с шаманкой, поглядывая по сторонам с рассеянным видом, а на деле следя за тем, чтобы никто не крутился рядом.

— Я не смогу остаться надолго, — виновато сказал Лекс. — У меня вроде бы нет причин здесь задерживаться. Месяца через два я приеду и заберу тебя, ты как раз поправишься настолько, чтобы выдержать дорогу.

— А потом? — она оторвалась от него и посмотрела так тоскливо, что он сам чуть не взвыл.

— А потом будем всем рассказывать чистую правду, — сказал он, вымученно улыбаясь. — Что тебя спас от волков орк-охотник, и по горским законам ты стала его должницей. И пришлось тебе родить ему ребёнка, чтобы откупиться и вернуться домой. Готовься отвечать на вопросы любопытствующих дам, как тебе дикарь в качестве любовника — наверное, это так… пикантно?

Рена сердито шмыгнула носом.

— Не знаю, — сказала она хмуро. — Ничего не могу сказать.

— Тогда придётся врать что-нибудь.

— Наверное, — она вздохнула. — Может быть, мне в монастырь уйти? Послушницей на два-три года? Пока всё не забудется?

— Я лучше тебя замуж выдам.

Она оглянулась на Ингвара, нахмурилась ненадолго, потом кивнула.

— Выдай, — сказала она. — Я теперь всегда буду тебя слушаться.

— Да-да, всегда. То есть, пару недель точно, — проворчал он. — Рена, Ингвар — очень хороший парень. У него, в сущности, один серьёзный недостаток: он готов помочь первому встречному, а такие люди редко живут долго и счастливо. Долго — уж точно редко. Ты ему нравишься, ему дела нет до его высочества… Кстати, он внук той самой Ингрид Фросткрег. Подумай, ладно?

Рена снова посмотрела на возможного жениха через плечо, но уже с гораздо большим интересом.

— Хорошо, — сказал она. — Если он сам не передумает, я согласна.

«А ты очень постараешься, чтобы передумал, или я тебя совсем не знаю», — хмыкнул про себя Лекс, но вслух этого говорить не стал. Только подумал, что надо предупредить парня о возможных мелких пакостях.

— У него глаза красивые, — вдруг сказала Рена. — Совсем не нордские, прямо как янтарь. Знаешь, я во дворце видела цаэски из акавирского посольства… ну, знаешь, эти змеелюды? Такие немного страшные, но очень красивые, в золотой чешуе и вообще… Ингвара поэтому Змеем прозвали?

— Не знаю, — признался Лекс. — Может быть.

Его вдруг посетила странноватая мысль о том, что Ингвару Фросткрегу досталась вовсе не якобы дурная кровь его бабки, а Драконья — Мартина Септима. А за этой пришла ещё одна мысль, совсем уж странная: что у орков в горах останется носитель той же септимовской крови по другой, хоть и более слабой линии. И если когда-нибудь, лет этак через сто или сто пятьдесят их потомки пересекутся и, ничего не зная об этом, заведут совместного ребёнка… что из этого выйдет?

Но это точно будет уже совсем другая история.

О злоупотреблении служебным положением

Не post scriptum, а наоборот, что-то вроде приквела. Скажем, небольшой бонус

На северном берегу Пантеры шёл дождь. На южном, наверное, тоже, но это были беды тамошних обитателей, а здесь это было проблемой Лекса Джемана и его отряда.

Нет, дождь больше не производил впечатления, будто Пантера вознеслась на небо со всеми своими притоками и обрушилась оттуда на грешную землю. Он просто шёл. По меркам Великого леса, это был настоящий ливень, по меркам леса Чёрного — обычный дождь. Дожди и туманы, когда с башен и стен форта не видно даже реки, протекающей под этими стенами, здесь были совершенно в порядке вещей. Редкостью были дни солнечные, и нынешний день к их числу не принадлежал и даже не собирался.

Дождь, правда, был наименьшей проблемой легионеров, хоть и добавлял головной боли: скользила мокрая трава под ногами; скользили в руках мокрые жерди, из которых были наскоро сделаны носилки; хлестали мокрые ветки, дополнительно осыпая и без того промокших людей крупными брызгами. Главная же беда заключалась в том, что в туманной серой мути арьергард видел лишь впереди идущих да лес шагов на десять позади и по бокам, а в шелесте неисчислимых капель бесшумно могли подобраться не только вампиры, но и парочка огров. Вампиры, конечно, предпочитают покидать свои логова по ночам, но после гибели десятка птенцов их мастер наверняка вне себя, так что кровососы могли пуститься в погоню и не дожидаясь заката: вряд ли они сильно страдали бы от солнца, так плотно закрытого тучами.

Лекс отвёл с весьма условной тропинки нависающие над нею ветки, чтобы пропустить носилки с ранеными. Раненых было не так много, как он боялся, а убитых и вовсе не оказалось, хотя бедолага Амминус, похоже, не жилец. И тем не менее, шестеро раненых после попытки выжечь вампирское гнездо — это, можно сказать, вообще обошлось без потерь. Спасибо новому боевому магу. И благодарение Девяти, что солдатам хватило ума понять: мага надо беречь даже ценой собственной шкуры… Кстати, где она? Из развалин айлейдского города она выбралась, весьма напоминая цветом лица позеленевший от времени камень этих руин, но возвращаться в форт на носилках отказалась наотрез. Сначала брела в голове колонны, потом, видимо, отстала понемногу, а Лекс, настороженно поглядывавший по сторонам, вовремя не заметил этого. Что ж, пора исправлять свои ошибки.

Адриана Флория обнаружилась за последними носилками. Шла она уже исключительно на упрямстве, и судя по всему, требовались срочные и решительные меры, чтобы юная идиотка не свалилась в хлюпающее под ногами болотце, в которое превратилась от дождя местная губчатая почва. Левая щека и подбородок девчонки были в размазанной и размытой дождём крови — видимо, шла носом, а останавливать её не было ни времени, ни средств.

Лекс окинул своих солдат быстрым цепким взглядом, выбирая, кому бы поручить заботу о магессе. Однако легионеры совсем недавно сменили тех, кто тащил носилки с ранеными, и толком отдохнуть от немалой тяжести не успели, так что Джеман вздохнул и перекинул вялую мокрую руку Флории через свою шею. У девчонки хватило если не сил, то гонора возмутиться этим, но Лекс рявкнул на неё так, что пригнулись даже совершенно ни в чём не повинные легионеры — не привык гарнизон к тому, что господин капитан рычит и орёт. Господин капитан всё больше улыбался и шутил, но ни самым дурным новобранцам, ни самым заслуженным ветеранам и в голову не приходило, будто приказ господина капитана может почему-либо остаться не выполненным. Только маг мог додуматься огрызаться на командира гарнизона, но маги есть маги, даже если это боевики Имперского Легиона. К ним и требования другие, и спрос с них другой…

Первое время девчонка шла, почти не опираясь на плечо своего капитана. Потом её запал понемногу иссяк, и она начала всё сильнее повисать на Джемане. В конце концов Лекс просто перекинул её через плечо, не слушая протестующих воплей. Весу в боевом маге было поменьше, чем самомнения, да и броню она носила лёгкую, а до форта оставался какой-то час с небольшим пути — Лекс был уверен, что дотащит. В крайнем случае, через полчасика, когда легионеры отдохнут от тяжёлых носилок, передаст упрямицу кому-нибудь поздоровее, вроде Амира.

В форте Джеман приказал целителю выдать всем легионерам, участвовавшим в рейде, зелье исцеления болезней. Всем, а не только тем, у кого есть хотя бы царапина. Старый пьяница поворчал себе под нос про разбазаривание дорогих зелий, но вампиры в форте ему совершенно не были нужны, как и капитану, так что он подчинился. Благо зелий на все случаи жизни имелось в достатке: знаменитый алхимик Синдерион, прослышав о целых зарослях корней Нирна в Чёрном лесу и затеявший самоубийственную экспедицию для их поисков, провёл в форте почти полгода. Лекс, живо смекнувший, какой полезный человек… то есть, мер к нему пожаловал, по первому требованию выделял ему десяток солдат для сопровождения и для помощи в сборе ингредиентов, а Синдерион, изредка отвлекаясь от изучения своих драгоценных корней, в качестве ответной услуги наварил всяческих зелий на год вперёд.

Лекс слушал его вдохновенные лекции о потрясающих свойствах корней Нирна, слегка фальшиво восхищался и абсолютно искренне убеждал эльфа, что в Чёрном лесу хватает и других ингредиентов, от скромных грибов до воска дреугов. «Хотите, я пошлю с вами солдат, чтобы проводили к закрывшимся Вратам? — спрашивал он. — Там до сих пор растёт такая трава, которой нигде больше в Сиродииле нет, только возле старых Врат…» Кровавая трава Синдериону была не интересна, он говорил о том, что планирует поехать в Скайрим, потому что там растёт под землёй уникальный красный корень Нирна, ещё более редкий, чем его зелёный собрат. «Представляете, — говорил Синдерион, — огромные каверны, тянущиеся на десятки лиг под землёй?! Какое поле для исследования, даже если красный корень Нирна — это миф, выдумки авантюристов!» Лекс послушно кивал и срочно придумывал причину, чтобы ещё немного задержать ценного гостя. Гость, польщённый таким вниманием к себе и к своим планам, охотно откладывал свой отъезд ещё на недельку-другую, но в конце концов, разумеется, всё-таки уехал. Великодушно оставив целителю перед отъездом сборник простеньких, как он выразился, рецептов, справиться с которыми, по мнению мастера, мог любой гоблин. Целитель мнения знаменитого алхимика не разделял и как обычно отправлял в лейавиинское интендантство заказы на простые лечебные зелья. Он и в мыслях не имел распаковывать пыльные реторты и кальцинаторы, годами валявшиеся без дела на складе маленького гарнизонного госпиталя: судя по ним, когда-то гарнизону полагался собственный алхимик, но командование предпочло забыть об этом, а Синдерион, разумеется, брал с собой в экспедицию собственный инвентарь. Хм… а не попросить ли в самом деле у командования хоть какого-нибудь алхимика? Откажут почти наверняка, но вдруг да какой-нибудь бродяжка со ступкой в заплечном мешке согласится поработать на Легион за крышу над головой и еду трижды в день? Не спросишь — не узнаешь.

Лекс, кривясь и передёргиваясь (зелья Синдериона на вкус были ничуть не лучше обычных), выпил свой флакон и ушёл к себе сушиться и переодеваться. Потом он обсудил с помощником результаты рейда и возможные ответные действия вампиров. Потом они вдвоём спустились в столовую, потому что незаметно настало время ужина. Лекс за эту неделю поневоле привык, что боевой маг, трапезничавший с ними за командирским столом, регулярно опаздывает. Однако её не было как-то слишком уж долго — Гаррус, помощник капитана, уже и вино допивал.

— Так она, господин капитан, переколдовала, сами же говорите, — удивился повар его замечанию. — Так что мутит её сейчас почище, чем беременную. Вина ей надо красного и печёнки либо мяса с кровью. Господин Франсорик завсегда, как переколдует, печёнки с кровью требовал, для него на леднике фунт-другой завсегда лежал, нарочно у деревенских куплено было.

— Да? — Лекс с Марком Франсориком, мягко говоря, не приятельствовал. У мага и без того характер был склочный и неуживчивый, а последние два с небольшим года, пока Джеман командовал гарнизоном, Франсорик дни считал до выслуги, чтобы «собраться, уехать и забыть как страшный сон, и Чёрный лес, и сам Имперский Легион». Так, чуть ли не стихами ответил он, когда новый капитан, ещё не махнувший рукой на попытки хоть как-то наладить отношения, вздумал расспрашивать его о службе. — То-то он так редко нам компанию за столом составлял.

— Боялся, наверное, что потребуем делиться, — ехидно заметил Гаррус.

Лекс хмыкнул и приказал пожарить немного печёнки, если есть… Гусей ведь недавно кто-то из фермеров приносил, печёнка должна была остаться? И вина найти бутылку поприличнее.

— Послаще, — ухмыльнулся помощник. — Прямо как обхаживать девицу идёте, капитан.

— Ну… Флория красивая девушка, — в тон ему отозвался Лекс, и оба рассмеялись.

Боевой маг Легиона Адриана Флория нашлась у себя в комнате сидящей в кресле перед камином, да ещё и завернувшейся в одеяло. Камин, впрочем, больше дымил, чем грел — тяга из-за дождя и ветра была неважная, а дрова заметно отсырели в подвале. Марк Франсорик наверняка подкинул бы к дровам огненный шар, чтобы горели веселее, но Флории, похоже, было всё равно. Она сидела, мученически откинув голову на облезлую спинку скрипучего кресла, и держала, прижимая то к вискам, то к переносице, мокрую тряпку. Она скосила глаза на вошедшего, как к себе, капитана, но промолчала. Похоже, у неё не оставалось сил даже возмутиться таким вопиющим игнорированием хороших манер.

— Вы не пришли ужинать, — сказал Лекс, обшаривая взглядом небольшую комнату на предмет бокала или хотя бы кружки, чтобы налить вина — не из горла же поить страждущую.

— Не хочу, — вяло отозвалась она. — То есть, не могу. Тошнит, и голова раскалывается. И зелий больше нельзя. И уснуть не получается, потому что тошнит и голова болит.

Она отняла мокрую салфетку от лица и села, пряча руки под одеялом и нахохлившись, точно птенец. Ещё и не по-женски короткие тёмные волосы, небрежно обсушенные полотенцем, торчали хохолком. Лекс, сочувственно кивая, всё-таки налил вино в нашедшийся стакан и мелко порезал чуть обжаренную гусиную печень.

— Я понимаю, Адриана, — очень мягко сказал он, вытащив из-под заваленного книгами и тетрадями стола табурет и переставив его поближе к креслу. — Но вам нужно хоть немного восстановить силы. Представьте себе, что вампиры надумают отомстить… а заодно и пополнить свои ряды. К нам за стену они вряд ли сунутся, но у нас тут рядом две деревни, а наш единственный боевой маг просто умрёт, если попытается выцедить из себя хотя бы светляка, или как там называется этот ваш магический огонёк?

Он сел рядом с Флорией, поставил себе на колени тарелку, наколол на вилку кусочек печёнки и протянул её магессе:

— Давайте, Адриана, хоть чуть-чуть. Ну, кусочек за матушку…

Та, не сдержавшись, хихикнула и откровенно через силу сняла с вилки губами тонкий ломтик печёнки — руками она продолжала обхватывать себя за плечи, по-прежнему зябко кутаясь в одеяло. Задержав еду на языке, она с минуту опасливо ждала, что ей за это будет. Поскольку её не стошнило немедленно, она осторожно проглотила «кусочек за матушку».

— Отлично, — подбодрил её Лекс, дав выпить глоток вина. На его взгляд, это была жуткая липкая дрянь, но у девчонки неплохо пошло, и Джеман подцепил вилкой ещё печёнки. — А теперь кусочек за дядюшку Лекса…

— А вы и правда дядюшка?

— Целых семь раз. И ещё отец.

— Тоже семь раз?

— Нет, только один. У меня девочка, Реной зовут. Давайте за мою дочку тоже кусочек…

Под ещё кусочек пошёл ещё глоточек, и на бледных скулах наконец слабо затлел румянец, а в тусклых больных глазах появился такой же слабый, но несомненный блеск. В сущности, можно было уже отдать Флории и вилку, и стакан, но Лексу понравилась эта игра в кормление с ложечки бедной, несчастной, замученной магессы, а ожившая Флория откровенно забавлялась, позволяя уговаривать себя: «За господина командующего… за главного интенданта, чтоб его тролли сожрали, ворюгу… за господина Архимага…»

— Посидите со мной ещё? — спросила она, когда Лекс встал, чтобы убрать посуду.

— Рассказать сказку на ночь? — пошутил Лекс.

— Давайте, — легко согласилась Флория. Она порядком опьянела, даже голову откинула снова на вытертую спинку, только уже не страдальчески, а расслабленно, и отбросила в стороны края одеяла. — Мне никто не рассказывал сказок на ночь, представляете? У матери с бабушкой вечно были заботы поважнее — эксперименты, новые заклинания, исследования свойств камней Варлы… А служанка обычно торопилась накормить меня и уложить спать, чтобы посидеть на кухне со своим дружком. — Она издала короткий пьяный смешок. — Простите, капитан. Детские обиды.

— Детские обиды остаются обидами, — заметил Лекс.

— Иногда на всю жизнь, — кивнула Флория. — Ну, так где обещанная сказка?

— А я обещал? Ладно, слушайте сказку. Жила-была одна обыкновенная семья — муж, жена и два их сына-близнеца. Жили они в маленькой усадьбе на краю Великого леса, и неплохо жили, надо сказать, потому что денежки у них водились и работать от зари до зари необходимости у них не было. — Лекс поставил тарелку и стакан на стол, вернулся к Флории, легко вытащил её из кресла (без брони та и вовсе весила чуть больше средней упитанности овцы) и понёс к кровати за ширмой.

— И что с ними стало?

— На них напали огры и захватили их дом. Мужчина успел схватить в охапку одного из сыновей и убежать, но вернуться и проверить, что стало с женой и вторым сыном у него не хватило духу. Он и его сын были уверены, что огры убили и сожрали женщину и второго мальчика.

— А это было не так?

— Нет. — Лекс аккуратно сгрузил обвисшее на его руках тело в постель, скользнул взглядом по тонкой смуглой коже в распахнутом вороте рубашки и на всякий случай укрыл Флорию до самого подбородка: девушка в самом деле была красивая, даром что в боевой мантии и с короткими волосами походила на мальчишку, а с этими бесконечными в последнее время нападениями вампиров личная жизнь капитана Джемана была… да, короче, даже к девочкам госпожи Мариэтты некогда было заскочить. — Женщина и второй сын тоже спаслись и тоже были уверены, что уцелели только они. Отец с сыном отправились в Коррол, где купили небольшой домишко, а мать со вторым ребёнком вернулась в Чейдинал, откуда была родом. Потом родители умерли, а братья много лет жили, ничего не зная друг о друге.

— А дальше? — с неподдельным интересом спросила Флория. — Похоже на роман.

Лекс усмехнулся. Его отец рассказывал, что дядя хотел продать семейную историю Касте Скрибонии в качестве сюжета для её новой книги, но что-то у них не заладилось, а в последующей смуте стало не до книг.

— Однажды какая-то женщина из Коррола приехала по своим делам в Чейдинал, — сказал он, неловко переминаясь у кровати: и уходить, не закончив рассказ, было бы… неправильно, и оставаться рискованно, потому что Адриана Флория смотрела на сказочника слишком уж заинтересованно. И интересовалась, кажется, не только сказкой. — Увидела там моего дядю, приняла его за отца и очень удивилась тому, что он её не узнал. Рассказала об этом дома, её рассказ услышала Защитница Сиродиила и, когда ей случилось тоже побывать в Чейдинале, нашла там второго брата и рассказала о первом.

— Ваши отец и дядя были знакомы с Защитницей?

— Она ещё и помогла им освободить от огров Везерлех. Только об этом в другой раз.

— Так, значит, будет, и другой раз? — прищурившись, спросила она. — Я запомню, капитан.

— Если будете хорошо себя вести, — отшутился Лекс.

— Я постараюсь, — интимно шепнул Флория.

Она вытащила из-под одеяла руку, но Лекс поспешно отступил от кровати. Подло было пользоваться опьянением девчонки, а просто остаться с нею, чтобы успокоить и утешить после тяжёлого похода, после случившейся бойни… Лекс боялся, что дальше изображать дядюшку-сказочника не сможет. До насилия дело, конечно, не дойдёт, но девочка может пойти на неприятную и, возможно, унизительную для неё близость с непосредственным начальством просто для того, чтобы не оставаться в одиночестве. И как им после этого служить в одном гарнизоне?

— Спите, — сказал Джеман. — Спокойной ночи.

— И вам того же, — буркнула она, отворачиваясь к стене.

«Нет, — подумал Лекс, выходя из её комнаты, — надо срочно к Мариэтте…»

Несколько следующих дней легионеры приводили в порядок броню и оружие, в усиленном режиме патрулировали окрестности, приказали жителям близлежащих деревушек приготовить дрова для большого костра и облить их смолой, чтобы в любую погоду хватило одного брошенного факела — подать знак в форт, что напали вампиры. Однако всё было тихо. Странно. Подозрительно. Лекс напряжённо ждал какой-нибудь феерической гадости, и настроения это не улучшало.

Ещё и Флория выходила из своей каморки исключительно для того, чтобы поесть. Она отоспалась, восстановила силы и уже совершенно не походила ни на нахохленного птенца, ни на девочку, обиженную тем, что мать и бабка не рассказывают ей сказки на ночь. Слишком, по меркам Чёрного леса, молодая и неопытная, но всё-таки магесса с обычным мажеским высокомерием и самомнением. С Джеманом она держалась с ровной, отстранённо-холодноватой вежливостью, и почему-то это злило. Глупо, конечно, но злило.

Потом ранним утром, когда для разнообразия было просто пасмурно, а не дождливо, часовые нашли пергаментный свиток, приколотый ножом к воротам. Послание адресовалось капитану Джеману, и в нём глубокоуважаемого господина капитана приглашали на переговоры в ближайшую полночь. Вот на эту площадку перед воротами. С любым сопровождением. Гаррус подозревал, что это ловушка. Лекс в этом даже не сомневался.

— Я пойду с вами, — неожиданно сказала Флория.

— Нельзя рисковать разом и капитаном, и боевым магом, — возразил помощник Лекса.

— Нежить, в том числе и вампиры, боится огня, — пожимая плечами, сказала Флория. — Мне неплохо даются огненные заклинания, вон господин капитан не даст соврать. Поставьте у нас за спиной солдат с факелами для пущего спокойствия, но мне кажется, вампиры придут предлагать перемирие.

— А мне вот кажется, что это засада, — буркнул Гаррус.

— То есть, вы не пойдёте? — удивилась она, повернувшись к Лексу.

— Пойду, — неохотно ответил тот. — Но без вас. Уверен, что хватит и солдат с факелами.

Флория в ответ только презрительно фыркнула.

И разумеется, она пришла, хоть Лекс и грозил ей дисциплинарными взысканиями. Пришла, встала рядом и с равнодушным видом стала отрабатывать заклинание Света Свечи, обновляя его всякий раз раньше, чем магический огонёк успевал погаснуть. Вечер был облачный, но к ночи тучи, на удивление, разошлись окончательно, и Массер залил форт и лес вокруг холодным светом. Света добавляли и заклинания Флории, только тени залегли резче. Впрочем, вампиры умеют становиться невидимыми, чтобы подобраться к жертвам…

Если только жертвы не используют заклинания, амулеты или зелья, чтобы видеть невидимое.

— Доброй ночи, госпожа, — церемонно проговорила Флория, подвесив высоко над головой очередного светляка. — Прекрасная погода, не правда ли?

Лекс посмотрел в направлении её взгляда, и то, что казалось просто игрой теней, сложилось в высокую сухопарую женщину неопределённых, как это обычно бывает у эльфов, лет.

— Доброй ночи, господа, — голос её звучал почти приветливо, хотя чувствовалась в нём и досада, что ей испортили эффектное появление. — Господин капитан, рада видеть вас.

— В самом деле? — усмехнулся он.

— О, я опасалась, что вы… оставите без внимания моё приглашение. Но уверяю вас, я хочу просто поговорить.

Она повернула руки раскрытыми ладонями к легионерам, показывая, что в них нет оружия. И невольно вздрогнула, отступив, когда под ноги ей ударила молния. Слабенькая, только предупредить.

— Капитан, — сказала Флория с упрёком, — ну, нельзя же быть до такой степени невежественным! Никогда, ни при каких условиях не позволяйте враждебному вам магу держать напротив вас раскрытые руки. Это же главное наше оружие! Госпожа матриарх, сделайте одолжение, обнимите себя за плечи или красиво и внушительно сложите руки на груди.

Та рассмеялась, справившись с испугом, и послушно сплела пальцы на талии.

— Какая умная девочка, — сказала она с одобрением. — Завидую вам, господин Джеман.

— В чём? — подозрительно спросил он. Его посетила дурацкая мысль, что вампирша как-то узнала о том, что он чуть не остался на ночь у этого умной девочки.

— Иметь такого бдительного и преданного помощника — это ли не достойно зависти?

— Когда вы так говорите, — буркнул он, — мне хочется приставить к ней охрану.

Вампирша энергично кивнула.

— Именно об этом я и хочу поговорить, — сказала она. — У нас с вами, как я понимаю, сложилось некое неустойчивое равновесие, когда ни одна из сторон не способна добиться убедительного превосходства.

— Ну почему же? — возразил Лекс. — Я могу послать рапорт в Лейавиин, чтобы мне прислали подкрепления для зачистки руин, потому что местные жители в последнее время особенно страдают от нападений вампиров. Кто пришлёт подкрепления вам? Клан, обосновавшийся в какой-нибудь пещере и люто завидующий вашим прекрасным, чистым и светлым айлейдским руинам?

— Не уверена, что ваши подкрепления прибудут быстро и в достаточном количестве, — парировала она. — И потому предлагаю перестать грозить друг другу и договориться, как пристало разумным существам. Вы оставляете в покое наш клан, мы не трогаем ни форт, ни деревни рядом с ним. К авантюристам, что сами лезут в айлейдские руины, это, разумеется, не относится.

— И каковы гарантии, что вы станете выполнять свою часть договора? — иронически спросил Лекс.

— Никаких, разумеется, — она поправила волосы, но под тяжёлым взглядом боевого мага снова сложила руки на талии. — Так ведь и у меня нет никаких гарантий, что вы не пошлёте курьера в Лейавиин. Поймите, господин Джеман, все эти подписи, печати, заложники, дополнительные условия — просто мишура, чтобы замаскировать недоверие друг к другу. Зачем они разумным существам? Мы хотим, чтобы нас не трогали, вы тоже. Давайте договоримся, что не будем трогать друг друга. Никаких торжественных клятв и церемонных рукопожатий — вы же всё равно не захотите подойти ко мне на расстояние вытянутой руки. Просто я спрашиваю: вы согласны на такой вот нейтралитет? А вы просто говорите, да или нет. Исходя из этого и будем планировать свои последующие действия.

Лекс задумался. Верить старой упырице у него никаких оснований не было. Однако и писать в Лейавиин смысла особого не было тоже: даже если не откажут, когда ещё кого-то пришлют…

— Хорошо, — сказал он. — Но помните, что наш договор действует до первого выпитого солдата или рыбака.

— Или до первого моего птенца, убитого просто потому, что попался на глаза вашим людям, — резко ответила она. — Так мы договорились?

— Да, — твёрдо сказал он.

— Отлично, — кивнула она. — Всего хорошего, господа. Приятной вам ночи.

Впустив переговорщиков, часовые опять закрыли ворота на ночь. Джеман устало побрёл к себе, когда Флория окликнула его:

— Капитан, как вам показалось…

Лекс повернулся к своему боевому магу, продолжавшему тренироваться в создании магического светляка:

— Да?

— Я хорошо себя вела? — спросила она, откровенно усмехаясь.

Лекс резко выдохнул.

— Адриана, — тоскливо сказал он, — вы понимаете, что одно ваше слово — и под трибунал я, может, и не пойду, но жизнь мы друг другу отравим основательно, причём на много лет вперёд?

Она подошла к нему вплотную и взялась за перевязь меча, словно её капитан мог попытаться сбежать (и если честно, мелькала у него такая трусливая мыслишка).

— А почему вы думаете, будто я собираюсь что-то кому-то говорить и тем более жаловаться? — спросила Флория. — Допустим, в прошлый раз вы великодушно не стали лапать пьяную соплячку, хотя соплячка была совсем не против — у вас такие чуткие и ласковые руки… Но сегодня я трезва, здорова и тем более не против, чтобы меня уложили спать и рассказали, чем закончилась та сказка с близнецами и Защитницей Сиродиила.

Лекс помолчал. Астия была далеко, на той половине континента, да и никогда они ничего друг другу не обещали: у них была дочь — только и всего. А красивая и умная (даже вампирша это признавала) девочка — вот она, здесь и сейчас. И она сама хочет… послушать сказку на ночь. И зачем отказывать ей в этом?

— Конечно, — сказал он. — Обязательно расскажу. Я знаю много сказок.