Драбблы по Genshin Impact

Когда-то давно (Люмин, Кабукимоно, задолго до событий игры)

/// Вдохновлено комиксом majunju

Время от времени Кабукимоно смутно ощущал неправильность — на Татарасуне обычно мужчины защищали женщин, однако Люмин в защите не нуждалась. В отличие от него.

Постоянные неприятности преследовали куклу везде и всюду — от разбойников до хиличурлов. А Люмин его спасала.

Люмин чудесная. Она сильная, серьезная и при этом веселая и говорливая. Она любит рассказывать о брате, она любит смотреть на звезды и любит Кабукимоно.

А он — ее.

Это стоит всего.

Кабукимоно готовит на костре фиалковые дыни, искоса поглядывая на измазанную в крови спутницу.

Хиличурлам не повезло, в отличие от куклы. Хочется… чтобы девушка снова прикоснулась к нему, как когда вытирала кровь с его щеки. Это было так по-особому, так беззащитно с его стороны, что Кабукимоно просто теряется в ощущениях.

Люмин чистит меч от крови, не жалея своего платья, хотя стоило бы его застирать. Но, судя по воспоминаниям парня, этот элемент одежды был создан из какой-то неземной ткани — крепкий материал, от которого легко отстирывалась даже засохшая кровь, что выдерживал иные прямые удары оружием.

Вот дыни достигают готовности, а Люмин наконец-то отчищает металл от засохшей багровой жидкости. Кабукимоно аккуратно отставляет от огня ветки с фруктами (их же можно назвать фруктами?) и присаживается на солому рядом с девушкой, едва касаясь своим плечом ее.

— Тебе точно не нужна помощь с ранами? — парень неловко сжимает пальцы, все никак не может отдалиться от воспоминания о том как с его щеки стерли капли крови грубой ладонью.

Люмин пожимает плечами, убирая меч в сторону:

— Царапина.

Повисает неловкая — для Кабукимоно — тишина. Кукла тихо выдыхает, пусть в этом и нет смысла, подавляет желание прижаться к воительнице сильнее.

— Ты… говорила что скоро уйдешь. Я, я все хотел спросить когда именно? — неуверенно, с паузами спрашивает Кабукимоно.

— Тебя это беспокоит, верно? — Люмин поворачивается лицом к собеседнику, ждет ответа, но кукла лишь отворачивается, завешивая челкой глаза. Девушка хмурится, ловит его за подбородок и поворачивает к себе, глядя в лиловые радужки. — Если бы это было безопасно для тебя, я бы могла взять тебя с собой. Однако, как бы ты ни отличался от людей, ты все еще смертен и в некотором роде даже хрупок. Мне бы очень не хотелось, чтобы из-за моей цели ты как-либо пострадал, — Люмин отпускает чужое лицо и обнимает Кабукимоно, прижимаясь к его лбу своим. Прикрывает глаза и слабо улыбается. — Тебе стоит лишь дождаться момента, когда я найду брата и отделаюсь от своего проводника, очень уж он и его нация настырные…

Кукла доверчиво тянется вперед, обнимая в ответ и ластясь. Он просто будет верить, что Люмин не будет жить меньше него и не оставит его навсегда.

.

.

.

«Ты просто лгунья, Люмин».

.

.

.

«Прости, я тебя не дождался. Зато, кажется, нашел твоего брата вместо тебя. Он такой же добряк, как и ты. Отвратительно».

За двоих (Венти, безымянный бард, au)

Барбатос очень странно смотрит на свое отражение.

Никто не знал, что его брат лучший друг погиб. Они с Венти получили права еще в 17, до своего совершеннолетия — в школе. Парни были ровесниками, мизерная разница в полтора месяца в дате рождения… кого она трогает? Они бы и дальше учились и жили как обычные подростки, но случилось то, что случилось. Им пришлось.

Они вместе сбежали из детдома, вместе выживали, вместе скитались по съемкам, которые сдаются неофициально. Сначала и работали тоже вместе — пели в переходах, но Барбатос в итоге пошел работать разнорабочим, ведь там платили больше.

И вот тут парень вляпался. Увидел то, что не следовало, засветился… И подставил Венти.

Они сбежали в забытую богом деревню, но и там их нашли — подожгли дом и заперли двери.

Барбатос в тот момент ушел за дровами в лес. Вернулся на пожар, пытался было забежать, уже ухватил сумку друга и открыл рот позвать его, но увидел упавшее из потолка бревно. Придавившее Венти.

Весь мир Барбатоса в тот момент разорвало на части, он и из дома-то вывалился скорее инстинктивно из-за полыхнувшего пламени… долго сидел и пытался успокоиться, не рыдать, не умирать изнутри… Знали же только о нем, они же знали только о Барбатосе, за что Венти?..

Как на попутках парень добрался до ближайшего города, он ни за что не вспомнит. Было плохо, хотелось кашлять и болела голова, тошнило.

Уже в городе он хотел пойти в полицию, куда-нибудь, только бы забыть о полусожженном друге, что отпечатался на внутренней поверхности век. Но в итоге напился с пьяницами у какого-то подъезда и угнал машину, чтобы уехать подальше.

А после попал в аварию, даже не по своей вине, что удивительно!

Он чувствовал, как его лицо искромсало о руль без подушки безопасности и разбитое лобовое, и даже не знал — кричит он или нет. Это просто карма, верно?

Темноту забвения Барбатос встречал с тихой радостью. Скоро он встретится с единственным близким ему человеком…

***

— Послушай, Аякс! Нам не нужны проблемы! Ты понимаешь какой скандал устроят люди? Высокопоставленный служащий стал причиной аварии, в которой погиб детдомовец! Детдомовец с такой историей, пусть и угнавший машину! Да ему за тот инцидент все простят, а наша репутация полетит в трубу…

— Хэй-хэй, да все можно исправить! Я оплачу его лечение, пластику, реабилитацию, можно даже решить проблему с образованием. Все падки на выгоду, ему зато с этим не возиться. Он же уже четыре или пять лет как сбежал, явно будет долго возиться с бюрократией…

***

Это какая-то шутка, думает Барбатос. Очень плохая шутка. К нему обращаются по имени Венти, а он даже сказать ничего в ответ не может — лицо и тело в целом болят адски. И он не может понять что случилось, решая не возражать, пока не разберется.

Спустя пару дней он остается один. Ему объяснили — он был в коме месяц и после этого еще не просыпался несколько дней, за это время организм более-менее восстановился, все же лучшая клиника страны (какого черта Барбатос тут делает?), и вот парень встает с кровати — спасибо сегодня капельниц нет — направляясь в ванную.

Наконец он может привести себя в порядок своими силами! Хотя бы умыться.

Барбатос смотрит на себя. От него в этом человеке остались только глаза. В остальном — родной, дорогой сердцу Венти. Парень сжимает зубы от эмоций.

Хочется плакать и глаза щиплет, зрение расплывается, но слезы не текут, будто внутри стоит блок на это. Что ж, может так даже лучше. Мало ли что запрещено делать после всех этих операций. Сколько их было, когда — он не знает, но иррационально боится испортить труд врачей.

Хочется кричать, но его не поймут и будут расспрашивать — а Барбатос эгоистично не хочет возвращать прошлую личность, пусть Венти будет с ним хотя бы так, пожалуйста, он умолять готов, только бы не быть одиноким навсегда!

И… получается, теперь его зовут Венти. Парень касается своего отражения кончиками пальцев, обводит контуры губ, ведет вверх по щеке, игнорируя взглядом повязки и пластыри, и останавливается на уровне глаза. Смыкает веки и опускает руку, хватаясь за раковину — ноги держать совсем перестали.

Медленно опускаясь на колени, чтобы не упасть и не пораниться, он решает для себя одну вещь.

Барбатос проживет эту жизнь за двоих. Так, чтобы брат им если не гордился, то был рад за него.