До прочтения - Сжечь

Глава 1

Эпиграф:

Ваймс: "Я ненавижу этот город!"

Витинари (сверяясь с текстом на сомнительного вида листке): "Поправка, командор. Вы страстно его ненавидите"

Глава 1. В которой Ваймс кричит: "Караул!"

Бумаги на столе командора Ваймса были разложены по трем стопкам:

1) "Срочно" (убийства, грабежи, жалобы Гильдии Воров на "непрофессионализм конкурентов"),

2) "Когда-нибудь" (отчетность, приказы о сокращении времени перерыва на кофе и пончики),

3) "Сжечь. Немедленно".

Именно в третью стопку Ваймс швырнул потрепанную пачку кое-как сшитых между собой листов с вызывающим названием на титуле: "Мункинская Поза Патриция", которую утром подкинули ему в кабинет (и, судя по масляным пятнам, предварительно дочитали за завтраком в столовой Стражи).

— Караул!

— Да, шеф? — сержант появился в дверях с пончиком в зубах.

— Кто это принес?

— Фред Колон передал. От ночной смены. Говорит, в Анк-Морпорке это нынче бестселлер. Даже гномы у себя в мастерских читают! А некоторые делают копии и пересылают друзьям и родне в шахты.

Ваймс зажмурился.

— И… много еще таких... бестселлеров?

— О, да! — Караул оживился, проявив внезапную компетентность в затронутом вопросе. — Есть еще "Цепной Пес Любви", "Два мундира, одна постель" и…

— Достаточно.

Глава 2. В которой принимаются непопулярные меры

Последние две недели по всему Анк-Морпорку, подобно очень приставучей мелодии, или, если говорить словами командора Ваймса, очень заразной болезни, распространялись рукописные (а кое-где уже и печатные) экземпляры чего-то, что местные острословы окрестили «Стража и Власть: Любовь сквозь Законность».

— Запретить, — рыкнул Ваймс, впервые в жизни соглашаясь с советом констебля Посети.

— Запретить что? — уточнил руководитель печатни. — Бумагу? Чернила? Воображение?

— Конкретно это! — командор тыкнул пальцем в иллюстрацию, где он (узнаваемый до каждой морщинки) обнимал Витинари на фоне герба Анк-Морпорка.

— Но шеф, это же нарушит "Свободу слова и прочих художеств", — вздохнул Чередак. — Патриций сам утвердил указ.

— Моя свобода не желает быть художеством!

Увы, указ о запрете "клеветнических сочинений порочащих честь мундира" продержался ровно до обеда. Потому что...

Глава 3. В которой патриций проявляет нездоровый интерес

Анк-Морпорк никогда не спал. Город просто иногда прикрывал глаза, оставляя небольшой зазор между веками, чтобы подглядывать за своими жителями. И делать некоторые выводы из того, что удалось сквозь этот самый зазор рассмотреть.

Именно в такое время, когда город еще находился в зыбком состоянии между не-совсем-сном и бодрствованием, (дабы встретить на своем пути как можно меньше любопытных взглядов) сквозь жидкий свет уличных фонарей и густой стелящийся по земле туман командор Городской Стражи Сэмюэль Ваймс пробирался в сторону дворца, преимущественно стараясь держаться мест, скрытых тенями, или тех, в которых туман клубился особенно пышно. При этом лицо его выражало желание срочно прилечь. Желательно где-нибудь подальше. От всего.

Особенно от папки, которую он зажал под мышкой так крепко, словно не столько боялся ее потерять, сколько пытался задушить находившееся в ней содержимое. Командор отчаянно старался стереть из своего сознания то, что совершенно беспринципно проникло туда накануне, а теперь, невзирая на все его усилия, никак не желало оттуда убраться. Командор не часто сожалел о своем решении завязать с алкоголем. Но это был один из тех самых случаев, когда его рука отчаянно желала нащупать стакан. А лучше сразу горлышко бутылки.

«Ваймс & Витинари: Служебная преданность», — гласила надпись на титульном листе, исполненная бесстыдно пышным шрифтом. Ниже шла приписка помельче: «Горячие стражи Анк-Морпорка».

Ваймс вошел в кабинет патриция так, словно подошвы его сапог были вылиты из свинца.

— Меня, э-э… беспокоит одна проблема, сэр, — начал он, избегая взгляда Витинари.

— Как неожиданно, — патриций сложил пальцы домиком. — Связана ли эта проблема с последними творениями городских писателей?

— Вы знали?!

— Сэмюэль, я знаю, что вчера в семь утра вы купили булочку с изюмом у пекарни в Пташином переулке.

Ваймс залился краской, точно доспевший помидор в теплице леди Сибиллы.

— Это же… это неприлично! Они там пишут, будто я… будто мы…, — Ваймс жестом показал нечто столь непристойное, что даже чернильница на столе патриция слегка покраснела.

— Совершенно абсурдные домыслы, — согласился Витинари. — Хотя, должен признаться, глава про "Допрос в Логове Патриция" была удивительно хорошо прописанным образцом жанра. "Его пальцы скользнули по позолоченным пуговицам мундира с такой же неотвратимостью, с какой закон рано или поздно настигает преступника." Цитата.

— Вы читали?!

— Не просто читал. Я аннотировал.

Кабинет Патриция погрузился в гробовую тишину после этой фразы. Ваймс замер, медленно переваривая услышанное.

— Онна… что? — его голос внезапно стал выше на полтона.

Витинари, сохраняя ледяное спокойствие, слегка наклонил голову:

— Аннотировал, командор. Делал пометки. Исправлял стилистические неточности. — Он едва заметно улыбнулся. — Или вам послышалось иное слово?

Даже кончики ушей Ваймса стали бордовыми.

— Нет! То есть да! То есть… — он безнадежно замолчал, осознавая, что попал в ловушку.

— Как трогательно, — продолжил патриций, — что ваше сознание незамедлительно предложило альтернативу. Говорит ли это о чем-то, Сэмюэль?

— Вы это специально?!

Витинари лишь приподнял бровь:

— Сэмюэль, я всего лишь исправлял некоторые огрехи. А вот то, что вы сразу подумали на... другое — это уже ваша сугубо личная проблема, вызванная, как я могу предположить, избыточно живым воображением в контексте с вашей, как выясняется, не чуждой излишней впечатлительности натурой. Однако если вдруг вам захочется изучить данный вопрос глубже...

— Куда глубже?! — сдавленно прохрипел Ваймс.

Бровь патриция снова сформировала идеальную дугу.

— В словарь, Сэмюэль. В словарь. Бывает весьма полезно для расширения... кругозора.

Ваймс, похоже, всерьез рассматривал вариант выпрыгнуть в окно. Высота третьего этажа, на котором располагался известный во всем городе (и далеко за его пределами) Продолговатый кабинет, в данный момент казалась не столь пугающей, как перспектива оставаться наедине с патрицием еще хоть пару минут.

— Кстати, насчет сцены в оружейной, — как ни в чем не бывало продолжил патриций, извлекая из верхнего ящика (когда ящик открылся, Ваймс почему-то вздрогнул), аккуратную, но, судя по виду, неоднократно перелистываемую стопку бумажных листов, — там технически невозможна поза, которую вам приписывают. Если хотите, могу продемонстрировать на макете..."

Лицо Ваймса медленно приобрело оттенок, который можно было бы назвать "пунцово-гневный", если бы в Анк-Морпорке существовал официальный каталог цветов для описания степени ярости стражников.

Губы патриция едва заметно дрогнули.

— Я… мне надо… проверить, как там продвигается расследование сержанта Караула! — Ваймс попятился к двери, едва не опрокинув стул. — Было несколько заявлений о пропаже воды из дождевых бочек. Наверняка что-то серьезное.

— Конечно, — кивнул Витинари. — Но, Сэмюэль? — командор застыл на месте. — Если вдруг вам в руки попадется новая партия этих увлекательных... опусов, принесите их мне. Лично. Чтобы я мог…, — последовала идеально выверенная короткая пауза. — Ну, вы поняли, командор.

Дверь захлопнулась с такой силой, что у чернильницы не осталось ни единого шанса устоять на столе.

Однако чернильное пятно на дорогом ковре было не самым страшным событием, потому как...

Глава 4. В которой булочки становятся особенно горячими

Настоящее потрясение (испытав которое, командор понял, что все предшествующее было не более, чем легкой прелюдией) ждало Ваймса на следующее утро.

Шагая в Ярд привычным маршрутом, командор вдруг остановился, к чему-то прислушался, а затем резко свернул на соседнюю улицу.

"Горячие булочки! Горячие булочки, как у командора Ваймса! С изюмом для тех, кто любит покрепче!" — надрывался уличный торговец, продающий с деревянного лотка, накинутого на шею, хлебобулочные изделия.

— Горячие булочки! Прямо из печи, как у... э-э..., — торговец внезапно запнулся. — Уважаемых городских служащих!

Ваймс остановился как вкопанный. Сейчас он больше всего напоминал разъяренного быка, перед чьей мордой какой-то весьма недалекого ума любитель острых ощущений размахивал красной тряпкой.

— Ты только что собирался сказать «как у командора Ваймса», да?

Торговец побледнел:

— Нет, сэр! То есть да, сэр! То есть... — он нервно огляделся по сторонам. По каким-то неясным причинам улица, обычно в это время весьма оживленная, резко опустела. — Мне заплатили тридцать анк-морпоркских долларов, чтобы я так кричал.

— Кто?!

— Некий... э-э... литературный критик, как он сам представился, сэр. В черном камзоле. Сказал, что это «эксперимент в области массового сознания».

Ваймс застонал.

— И сколько он тебе заплатил, чтобы ты не упоминал, что это был лорд Витинари?

— Пятьдесят, сэр.

— Черт.

Но самое интересное ждало Ваймса возле пекарни "У Мэри", где над прилавком красовалась новая вывеска, игриво поблескивая в лучах утреннего солнца свежей краской:

"ГОРЯЧИЕ БУЛОЧКИ КОМАНДОРА! Теперь с хрустящей корочкой!"

Ниже шла более скромная приписка: "на правах франшизы".

Ваймс застыл. Его взгляд медленно переполз с вывески на саму Мэри, которая вдруг страшно заинтересовалась скалкой в своих руках.

— Это что за... ?

— Это маркетинг, сэр! — выдавила она. — Спрос рождает предложение!

— Какой спрос?!

— Ну... — Мэри густо покраснела. — После той главы, где вы... эм... делились булочкой с лордом Витинари...

В этот момент где-то в соседнем переулке с глухим стуком упал кирпич. Или это была последняя капля самоуважения Ваймса.

— Это была метафора!

— Конечно, сэр! — Мэри судорожно сунула ему в руки булку. Еще горячую. — Бесплатно! В знак уважения!

Ваймс посмотрел на булочку. На вывеску. Снова на булочку.

— ...Она что, специально трескается посередине?

Рассматривать узор из паутины на потолке внезапно показалось Мэри занятием весьма интересным...

Глава 5. В которой начинается углубленное изучение

— Интересно, — Витинари листал очередной конфискованный Ваймсом экземпляр "литературных преступлений", — почему все авторы единогласно решили, что я — доминирующая сторона?

"Потому что ты — чертов психопат", — мысленно ответил Ваймс. Вслух же пробормотал:

— Может, прекратим это, сэр?

— Но, Сэмюэль, это же ценнейший социологический материал. — Патриций достал из ящика толстую папку в черном переплете, отмеченную большой красной Х по центру. — Вот анализ: 60% читателей, обсуждая возможное продолжение, делают ставку на "враги—любовники", 30% — на "тайное взаимное влечение", 10%… на "Альтернативные вселенные, где вы — вампир".

— Боги... — Ваймс крепко зажмурился, зажав пальцами переносицу.

— Кстати, — устроив локти поверх папки, Витинари переплел между собой тонкие пальцы и, опустив на них подбородок, чуть подался вперед, — вы действительно бормочете во сне "Мой Патриций"?

Командор издал звук, напоминающий паровой котел на грани взрыва.

Однако до самого взрыва было еще далеко, поскольку...

Глава 6. В которой все катится под откос

На следующее утро город облетела новость: Гильдия Писателей получила официальный заказ от дворца на цикл "Приключения честного стражника и его мудрого правителя" (с обязательным наличием сцен борьбы с преступностью, моральных дилемм и строго дозированных романтических намеков).

Примерно в это же время до чуткого слуха патриция донесся тяжелый, знакомый топот. Казалось, сама Судьба, в стоптанных сапогах и с выражением лица разъяренного носорога, направлялась к Продолговатому кабинету, чтобы, наконец, внести ясность. Или устроить погром.

— Вы… спонсируете это безобразие?! — прогремел Ваймс.

— Нет, — улыбнулся Витинари. — Я его контролирую.

— ...

— Что, Сэмюэль? Вы предпочли бы невежественную самодеятельность?

Командор впервые в жизни серьезно задумался о переезде в Ланкр.

— Но так не должно быть! — выпалил он. — Дошло до того, что вчера капитан Моркоу спросил меня, правда ли, что у вас всегда при себе бархатные наручники!

— Технически они замшевые, — задумчиво заметил Витинари. — Но продолжайте, командор, вас это явно беспокоит.

— Беспокоит?! — к счастью для командора замечание патриция о наручниках обтекло стороной его взбудораженное сознание. — Меня это не беспокоит. Меня это бесит!

— И ваш гнев разжигает огонь не хуже масла.

— Какой еще огонь?!

— Вы реагируете. И ваша реакция дает повод для дальнейших домыслов.

— Не припомню, чтобы я вообще давал повод!

— Повод — это не действие, Сэмюэль, а его интерпретация. Однажды вы чихнули в моем присутствии. Я сказал: «Будьте здоровы». Для кого-то этого оказалось достаточно.

— И что теперь со всем этим делать?

— Если лавина покатилась с горного склона, — философски заметил патриций, — то бесполезно пытаться ее остановить. Куда благоразумнее… достать лыжи.

— Лыжи? — искренне изумился Ваймс, явно не поспевая за ходом мысли его светлости.

Витинари на мгновение закатил глаза, будто прося у небес терпения.

— Я имел в виду, командор, что вам стоит расслабиться. И по возможности… получать удовольствие.

— Да как это вообще возможно?!

— Давайте я вам продемонстрирую. Цитата, — продолжил патриций, не обращая внимания на то, как Ваймс невольно отшатнулся на полшага. Патриций поднял к глазам очередной листок. — «Прикосновение перчаток к коже было холодным, сухим и точным, как параграф указа, не оставляющего места для неверных толкований».

— Что?!

— Лично мне нравится метафорический ряд.

С этими словами патриций встал, плавно обошел стол и остановился так близко, что Ваймс почувствовал, как воротник мундира внезапно стал ему тесен.

— Сэмюэль, — произнес Витинари тихо, — вы действительно считаете, что какие-то глупые пересуды могут повлиять на то, как мы с вами… работаем?

Ваймс замер.

— Нет. Но…

— Но?

Ваймс молчал. Он молчал так громко, что, казалось, заклепки на его кирасе должны были вот-вот зазвенеть от напряжения.

Патриций издал легкий, почти театральный вздох. Это был вздох великого стратега, чей безупречный план слегка подпортило непредусмотренное им чужое человеческое несовершенство. В животе у Ваймса похолодело, когда он с ужасом осознал, что в данной ситуации этим несовершенством был он.

— Но многие не просто читают! Они верят! — в отчаянии выдохнул Ваймс. — Колон на полном серьезе интересовался, правда ли у вас в кабинете есть потайная комната с цепью на стене для... э-э... допросов особого характера!

Патриций поднял бровь, изображая легкое удивление.

— А разве нет? — он обвел взглядом свой кабинет. — Впрочем, неважно. В чем-то вы правы, Сэмюэль. Это действительно не просто забавные сплетни.

Следующий вдох командор осмелился сделать лишь когда его способность дышать трансформировалась в непреодолимую потребность, но не раньше, чем патриций неспешно развернулся и шагнул к высокому окну.

— Сплетня, Ваймс, подчиняется законам алхимии. Она превращает свинец обыденности в золото скандала, — продолжил его светлость, устремляя взгляд вдаль, будто перед ним раскинулся не вид на город, а панорама неограниченных возможностей. — А это — новая городская легенда. И, должен сказать, весьма прибыльная.

— Вы что, и это просчитали?!

— Разумеется, — патриций извлек из складок мантии небольшой свиток. — Контракт на использование вашего имени в коммерческих целях принес казне 10% от продаж, плюс бесплатные булочки для всех сотрудников Городской Стражи по четвергам.

Ваймс ошалело уставился на документ.

— Вы... запатентовали... мои булочки?!

— Не только булочки, — Витинари указал на строку в тексте. — Также рассматривается линейка ароматических свечей "Ночной дозор" и подарочные кружки с гравировкой "Всегда на страже порядка".

— Я подаю в отставку, — объявил Ваймс.

— Отклонено, — отрезал Витинари. — По причине "слишком ценный бренд". Не смею вас больше задерживать, командор. Надеюсь, ваше служебное рвение не испарится так же бесследно, как и вода из бочки.

Ваймс вылетел из кабинета со стойким ощущением, что ему только что оформили пожизненную подписку на унижение. Причем публичное.

Дорога домой обещала стать чистилищем. И она не подвела — сдержала обещание, ведь...

Глава 7. В которой Ваймс теряет голову

Очередной предприниматель развернул свою деятельность прямо на мосту, создавая пробку и собирая толпу.

Командор задрал ворот плаща так высоко, что еще немного — и он стал бы напоминать Всадника без Головы. Только без коня. И что обиднее — без способности внезапно и бесследно исчезать. Свернуть было некуда. Пришлось идти.

Он шел сквозь стену взглядов — одни восхищенно пялились, другие похабно подхихикивали, а третьи (самые страшные) смотрели с пониманием, кивая и одобрительно подмигивая.

— Держитесь, командор! — крикнул кто-то из толпы. — Мы за вас!

Никогда прежде Ваймс не подумал бы, что его может огорчить наличие сторонников.

Он продолжал идти сквозь крики торговца: «Горячие, как преданность городскому правопорядку!». И сквозь собственное не менее горячее желание провалиться сквозь землю. Или чтобы мост целиком рухнул в реку. Было уже непринципиально.

Среди покупателей он мельком, с ужасом, узнал сержанта Колона, который краснел, но все же протягивал монету, Нобби, который уже вовсю перепродавал булочки с наценкой, и, что было хуже всего, Сахариссу Резник из «Анк-Морпоркской Правды». Острозаточенный карандаш так и летал по странице блокнота, едва поспевая за потоком мыслей, пока Сахарисса вполголоса торопливо диктовала сама себе:

— ...новый источник дохода, спонтанно возникший на волне народной (и не только) любви...

Дальше Ваймс слушать не стал. Он прошел мимо, стараясь не думать о том, какой заголовок увидит завтра на первой полосе, и что обо всем этом скажет...

Глава 8. В которой предложение пользуется спросом

Леди Сибилла Дейдра Ольгивианна Ваймс (в девичестве Овнец, а ныне герцогиня Анкская) возникла в дверях Продолговатого кабинета внезапно и неотвратимо, словно живое воплощение закона кармы, которое, наконец, дозрев до вынесения приговора, явилось, чтобы лично его огласить.

— Хэвлок Витинари, будь так добр объяснить, что это?

В вытянутой руке леди Сибилла держала... кружку. На первый взгляд — вполне обыкновенную, из тех, что в огромных количествах производит Гильдия Гончаров. Простую, белую, с единственным, но тщательно проработанным декоративным элементом. Надпись, вдоль ободка гласила: «Служу Закону и Патрицию».

— Как мне кажется, леди Сибилла, это предмет кухонной утвари, используемый для удержания и потребления жидких субстанций, преимущественно горячих, таких как чай, кофе или, в исключительных случаях, какао. Его цилиндрическая форма, сужающаяся к основанию, является результатом многовековой эволюции гончарного ремесла, балансирующей между экономией материала, эргономикой и, разумеется, эстетикой. Ручка, этот изогнутый отросток, — гениальное изобретение, позволяющее пользователю избегать термического контакта с основной емкостью и тем самым минимизировать риск получения ожогов...

Под монотонный аккомпанемент речи патриция Сибилла подошла к столу и молча наполнила кружку водой из графина.

Белый цвет плавно сменился на нежно-голубой (не иначе как Гильдия Алхимиков внесла свою лепту) с проступающим ярко-розовым узором в виде сердец.

Витинари замолк, но не озадаченно, а скорее... заинтересованно. Слово коллекционер, обнаруживший в своей коллекции неожиданный, но, безусловно, ценный экспонат.

— Вам чем-то не угодили пастельные тона? — осведомился он.

Леди Сибилла решительно шагнула к камину, немного подержала кружку над огнем и, снова вернувшись к столу, с грохотом водрузила несчастную посудину перед Витинари. Изготовивший сие творение мастер мог гордиться собой по праву — донышко выдержало. Часть воды выплеснулась на гладкую черную поверхность. Патриций не шелохнулся. С абсолютно нечитаемым видом он наблюдал, как поверх голубого умиротворяющего фона и кричащих розовых сердец проступает третий слой изображения: два обращенных друг к другу силуэтных профильных портрета. Безошибочно узнаваемых (привет от Гильдии Художников. Естественно, горячий).

В своем грозном и решительном молчании Сибилла больше всего напоминала собой принцессу, которая уже давно отчаялась дождаться рыцаря и приняла волевое решение разобраться с враждебным ящером самостоятельно, имея под рукой лишь суповую ложку и несгибаемую волю.

— Хм, — многозначительно изрек патриций. — Тройная термохромная краска с разной температурой активации. Технически безупречно. И, должен признать, драматургически выверено, — он поднял взгляд на леди Сибиллу. — А вы случайно не пробовали бросить в нее льда? — поинтересовался вдруг Витинари с искренним любопытством. — Было бы логично завершить цикл метаморфоз скрытым посланием. Например, «Опомнись, Сэмюэль» или «Это всего лишь служебный роман». Упущенная коммерческая возможность, как мне кажется.

Взгляд леди Сибиллы стал холоднее упомянутого льда.

—Хэвлок, — произнесла она тихо, и в ее голосе зазвенела сталь, закаленная в двадцати поколениях аристократии. — Если в ближайшее время эта…, — Сибилла взглянула на кружку так, словно собиралась стать первой, кому доведется разбить не хрустальный бокал силой голоса, а керамическое изделие тяжестью взгляда, — эпидемия дурного вкуса не будет остановлена, я отзову пожертвования из всех городских фондов, которые ты курируешь. Начиная с Обувного фонда для сирот Гильдии Воров и заканчивая Стипендией имени тебя для студентов Гильдии Наемных Убийц. Или же, — внезапно ее лицо озарила улыбка, полная обещания самых безрадостных последствий тому, для кого она предназначалась, — я могу отправить эту кружку… твоей тете Роберте. С подробной инструкцией по эксплуатации. В таком случае уже следующий ее светский раут может стать для тебя не менее познавательным, чем... твоя лекция о кружках.

Не дожидаясь ответа, Сибилла развернулась и вышла.

Патриций вздохнул.

— Стукпостук?

— Да, ваша милость? — секретарь материализовался в дверях с точностью хорошо отлаженного механизма.

— Отмените кружки, — патриций взглянул на медленно бледнеющее изображение. — На время. И подскажи, будь так любезен, насколько, по оценкам аналитиков, возросла популярность… булочной продукции после вчерашних публикаций?

Стукпостук, человек, чье лицо обычно выражало лишь почтительную отстраненность, слегка порозовел.

— На четыреста процентов, сэр. Гильдия Пекарей подает прошение о выделении дополнительных квот на муку. А Гильдия Писателей… — он кашлянул. — Сообщает о беспрецедентном спросе. Особенно на… продолжения.

— Предсказуемо, — кивнул Витинари. — Лишнее доказательство тому, что не бывает плохой рекламы. А какая глава лично тебе пришлась по душе?

Секретарь замер, пытаясь по лицу патрона определить, является ли вопрос ловушкой. Витинари ждал, наслаждаясь моментом. Он знал, что в последние несколько дней в Анк-Морпорке не читал эту… литературу только слепой или вконец неграмотный. А тем и другим добрые люди уже пересказали содержание. Порой с упущениями, а порой и с преувеличениями.

— Глава… э-э… седьмая, сэр, — сдавленно выдавил Стукпостук, поправляя очки. — Та, где вы и командор до глубокой ночи … э-э… согласовываете бюджет. И в процессе… э-э… находите общий язык. Очень динамично. И… продумано.

— «В этом взгляде читалось все: и служебный долг, и личная преданность, и еще что-то, для чего в уставе не нашлось подходящего параграфа», — невозмутимо процитировал Витинари.

Стукпостук побледнел, осознав, что, вполне вероятно, только что подписал себе если не смертный приговор, то уж точно повышение до главы отдела самой скучной отчетности. Где-нибудь в песках Клатча.

— Не стоит так волноваться, — успокоил его патриций. — Это ценный вклад в городской фольклор. Когда-нибудь его будут изучать, как образец декаданса. И если народ готов платить за такие тексты, это означает лишь то, что мы недостаточно облагаем налогом праздное воображение. Завтра же поднимем пошлины на бумагу. На три... нет, три с половиной процента.

— Но, ваша милость, — осторожно заметил Стукпостук, — канцелярия дворца тоже закупает бумагу. В немалых объемах.

Витинари на мгновение задумался. Затем на его лице появилось выражение, которое секретарь научился распознавать как «я только что придумал, как сделать так, чтобы все вокруг платили, включая меня, но не я».

— Введем льготную категорию «для служебного пользования», — произнес патриций. — Строго регламентированную. И, разумеется, облагаемую отдельным налогом за право пользоваться льготой.

Стукпостук открыл было рот, чтобы уточнить, но вовремя передумал. В этом городе даже налоги порождали налоги. Это был Анк-Морпорк.

— Кстати, — нагнал секретаря голос патриция уже на пороге, — распорядитесь насчет нового патента. Ходят слухи, что Гильдия Портных задумала выпуск линии… «мундиров особого покроя».

Стукпостук молча кивнул, мечтая лишь об одном — о возможности немедленно забыть весь этот разговор. А заодно и седьмую главу.

Возможно, ему бы это даже удалось. Со временем. Если бы не...

Глава 9. В которой находится весьма интересное содержимое

Корзинка. Прямо на переднем крыльце дома Ваймса стояла большая плетеная корзинка, накрытая плотной клетчатой тканью.

Отыскав неподалеку ветку подлиннее, командор с величайшей осторожностью приподнял один уголок, словно ожидая увидеть под ним нечто, способное сделать громкое БА-БАХ!

Он заглянул внутрь. Помедлил. Закрыл. Открыл снова. И очень чётко, вслух, выразил своё отношение к тому, что увидел, используя выражения, которые не пропустила бы в печать ни одна газета. Если упустить детали и оставить лишь суть, смысл сказанного командором сводился к тому, что "БА-БАХ!" был бы предпочтительнее. По крайней мере, "БА-БАХ!" — это быстро. И в какой-то мере честно. То, что он видел, являлось противоположностью этим понятиям. А ещё — стыду, совести, здравому смыслу и, пожалуй, той слишком оптимистичной мысли, что «хуже уже не будет».

Той же самой веткой Ваймс поворошил разномастное наполнение корзины. Среди всего прочего там обнаружились:

- Образцы от Гильдии Парфюмеров: Линейка ароматов «Запах мундира».

• «Аромат №1: Сталь и Пончики» (для повседневной носки) • «Аромат №2: Кожа и Законность» (вечерний вариант) • «Аромат №3: Замша и Власть» (лимитированная серия)

Согласно надписи на бирке — с нотами кофе и едва уловимым оттенком разочарования в человечестве.

- Образцы от Гильдия Ткачей:

• Носки «Служебное рвение» — с узором в виде выдержек из сводов законов. (Греют так же, как и чувство хорошо выполненного долга).

• Коллекция нижнего белья "Под мундиром". ("Для тех, кто готов к службе 24/7").

- Образцы от гильдии ремесленников...

Ваймс двумя пальцами вытянул из недр корзины тюбик, одна мысль о возможном содержании которого ввергала его в первобытный ужас. Однако на деле все оказалось довольно невинно, если для этого понятия в Анк-Морпорке еще осталось место.

Неброская этикетка гласила: Суперклей«Цепкая Хватка». Объединяет навечно.

Наглядная демонстрация действия, отпечатанная на обороте, представляла собой вызывающую в своей простоте иллюстрацию: две перчатки — одну грубую кожаную, другую тонкую черную — сомкнутые в крепком рукопожатии.

Обреченно вздохнув, Ваймс уронил тюбик обратно в корзину.

Позор. С правом перепродажи и отчуждения в пользу третьих лиц.

Ваймс пытался вспомнить, как выглядела его жизнь до этой недели. И не смог.

Это была война. И он проигрывал ее с треском. Но это пока. А уже на следующий день...

Глава 10. В которой раскрывается истинный масштаб катастрофы

— Найти виновного! Обезвредить! А при необходимости – обездвижить и обесч...

— Обесчестить? – предположил сержант Караул с робкой надеждой, что командор все же имел в виду что-то из другой статьи уголовного кодекса.

— Обесчернилить! – рявкнул Ваймс. – Остановить все эти… чернильные потоки! Источник! Найдите мне источник! Конфисковать все это... безобразие! — командор выхватил из сваленной на столе груды папок одну в ядовито-алом переплете с золотым тиснением. «Страсть в каменных стенах» — гласила надпись. — Изъять! Каждый экземпляр! Каждую копию! Предать огню!

— Сэр, с точки зрения следствия… это уже не источник, а целое море. Народное творчество, сэр.

— Народное… что?

— Творчество. Его уже не остановить. Вчера моя тетя Марта из Псевдополиса прислала мне три новых главы в письме. С иллюстрациями. Очень… детализированными.

По лицу Ваймса проползла тень такого страдания, что Караул невольно отступил на шаг.

— Значит… преступник – весь город?

— Так точно, сэр. И, похоже, еще несколько соседних государств. Говорят, в Щеботане уже переводят.

Ваймс медленно, с чувством собственного достоинства, сохраняемого даже в условиях внезапно наступившего лично для него Абокралипсиса, опустился в кресло.

— Выйдите, сержант. И закройте дверь. Намертво.

Караул развернулся и уже было обрадовался, что пронесло, но…

— Караул!

— Сэр?

— И принесите мне кофе. Черный. Как совесть того, кто это все начал!

"Значит, не меньше трех с половиной ложек", — прикинул про себя Караул, вспоминая о недописанном черновике одиннадцатой главы в верхнем ящике своего стола. — "И, пожалуй, немного сливок". Потому что без них...

Глава 11. В которой многое проясняется

Что-то не складывалось. Ваймс задумчиво взглянул на кружку с кофе в своей руке, затем на очередной лежавший перед ним "шедевр", и заново перечитал строчку:

"В устремленном на него взгляде читалась горечь" (Ваймс фыркнул), "разбавленная чем-то таким, чему он никак не мог придумать названия".

— Например, "несварение", — буркнул Ваймс, переворачивая страницу.

Когда спустя какое-то время в кабинет осторожно заглянул капитан Моркоу, то застал командора за чтением чего-то с многочисленными красными пометками на полях. Ваймс сидел в неестественной позе, будто пытаясь одновременно и рассмотреть текст, и держаться от него как можно дальше.

— Новая форма отчетности, сэр?

Ваймс швырнул бумаги в ящик стола и захлопнул его с такой силой, что тот едва не пробил заднюю стенку.

— Нет! То есть да! Совершенно служебное! То есть служебно секретное!

— Понял, сэр. Не буду мешать.

Решив больше не рисковать, Ваймс продолжил изучение улик, склонившись над приоткрытым ящиком и стараясь как можно реже касаться того, что там находилось, пальцами.

"... растворялся, словно сахар в черном кофе". Две ложки, — пронеслось у него в голове. Не больше и не меньше. Именно так, как я люблю".

— Две ложки?! Да я в жизни не...

Хотя стоп. Ведь так и есть. Ровно две ложки.

Ваймс чуть ли не с головой нырнул в пучину компрометирующего бреда, откуда вынырнул с одним единственным листком.

Вот оно. Слишком уж детально описаны вмятины и царапины на его кирасе в пятой главе.

Это шло не из города. Корень зла крылся в самом Ярде, где...

Глава 12. В которой главное — стиль!

В тесной каморке над казармами для новобранцев царил творческий беспорядок. Горы исписанной бумаги, груды пустых бутылок из-под «Вонючего Барни», залежи сломанных перьев и огрызков карандашей. И, выделяясь, словно священный артефакт, среди мусорных завалов — потрепанная книжица с замусоленными уголками и красноречивым названием: «Бестселлер за три дня. Руководство для чайников» с закладкой на главе «От вражды до страсти за 100 страниц. Секреты создания невыносимого притяжения».

Посреди всего этого великолепия, скрестив ноги и пристроив на кое-как расчищенном пятачке лист бумаги, восседал...Нобби Ноббс.

Прищурившись, он старательно выводил пером на свежей странице:

«Глава 12: В стальных объятиях закона».

— Ну и что, что у меня почерк как у пьяного паука? — бормотал Нобби. — Зато стиль! Главное — побольше тех самых сцен. Ну, где командор… тяжело вздыхает. Или лучше "утробно рычит"?

Нобби задумался, почесывая кончиком пера затылок.

Дверь с треском распахнулась.

— ТАК ЭТО БЫЛ ТЫ?!

Нобби медленно повернулся. На пороге стоял Ваймс. Весь Ваймс. От грязных сапог до пылающих праведным гневом глаз. Один из которых заметно подергивался.

— Э-э… Технически... Использовался коллективный псевдоним? — пискнул Ноббс.

— ТЫ ПИСАЛ. ЧТО Я. ЦЕЛУЮ. ЕГО. ТРОСТЬ.

— Ну, вообще-то, это был... символизм! — Нобби попытался незаметно отползти поближе к окну. — Типа, «преданность службе» и все такое…

— А эпизод «Горячие ночные смены»?!

— Художественный вымысел!

Ваймс схватился за голову.

— Где… Где все, что ты написал?

— Э-э… В типографии? — Нобби нервно засмеялся. — И в киоске у Плоша? И… возможно, в личной библиотеке патриция…

Тишина.

— Я убью тебя.

— Подожди! — Нобби вдруг выпрямился с видом оскорбленного гения. — Ты же хочешь прекратить этот бардак? Так давай опубликуем финальную главу! Где ты героически арестовываешь… ну… себя самого за неподобающее поведение! И все! Сюжетный твист, мораль, хэппи-энд!

Ваймс замер.

— …

— …

— …Черт. Это… настолько бредово, что... даже логично.

Эпилог. В котором все заканчивается хорошо. Но не для всех.

На следующее утро в «Анк-Морпоркской Правде» вышла сенсация:

«Командор Ваймс разоблачает подпольный кружок авторов специфически-романтического жанра! …а также проводит самоарест за „нарушение служебной этики“. По словам Патриция, „этот уровень абсурда даже мне импонирует“.»

Нобби, тем временем, подсчитывал гонорар.

— Гениально, — шептал он. — Теперь я — герой, Ваймс — герой, все довольны…

— Кроме меня, — раздался голос из-за спины.

— …Караул?

— Ты украл мой сюжет.

— Ой.