Директор поневоле, или Как Люциус Малфой спас магическую Британию вопреки собственным намерениям

Директор поневоле, или Как Люциус Малфой спас магическую Британию вопреки собственным намерениям

Глава 1. Человек, который хотел всего лишь уволить директора

Люциус Малфой всегда считал, что главная беда британского волшебного общества заключается в недостатке людей, способных принимать разумные решения. Людей, обладающих необходимым происхождением, образованием, состоянием и, что особенно важно, достаточным количеством здравого смысла, чтобы не доверять управление древнейшей школой магии человеку, который носит мантии цвета спелого баклажана, предлагает детям лимонные дольки и считает хорошей педагогической практикой оставлять одиннадцатилетних учеников наедине с опасностями, от которых взрослые волшебники предпочитают держаться подальше.

К сожалению, сам Люциус обладал всеми перечисленными достоинствами, включая состояние, происхождение и здравый смысл, однако совершенно не испытывал желания заниматься воспитанием чужих детей.

Собственный сын обеспечивал его заботами в количестве, достаточном для трёх поколений Малфоев. Особенно после того, как выяснилось, что Гарри Поттер, мальчишка, которого следовало бы считать полезным символом победы над Тёмным Лордом, обладает отвратительной привычкой не только выживать в самых неподходящих обстоятельствах, но и портить настроение Драко.

Последнее Люциус воспринимал как личное оскорбление.

Впрочем, утром двадцать девятого августа 1992 года его гораздо больше занимала другая неприятность. Нарцисса за завтраком в очередной раз вернулась к событиям прошлого учебного года, причём на этот раз вооружилась письмами Драко, которые предусмотрительно сохранила. Из них следовало, что за девять месяцев обучения в Хогвартсе их сын успел оказаться в непосредственной близости от тролля, узнать о содержавшейся в запретном коридоре трёхголовой собаке и стать свидетелем целой череды происшествий, завершившихся гибелью преподавателя защиты от Тёмных искусств. Последнее обстоятельство особенно раздражало Нарциссу, поскольку профессор Квиррелл, насколько ей было известно, умер при весьма сомнительных обстоятельствах, а директор школы так и не счёл необходимым предоставить родителям сколько-нибудь внятные объяснения. И если Люциус ещё мог рассматривать происходящее как удобный материал для будущей политической кампании против Дамблдора, то его супруга придерживалась значительно более простого мнения: она отправляла единственного сына получать образование, а не проверять на прочность семейные защитные амулеты.

– Цисси, – Люциус отложил «Ежедневный пророк» и посмотрел на жену поверх серебряного кофейника, – я был бы признателен, если бы ты не начинала утро с обсуждения педагогических недостатков Дамблдора. У меня сегодня заседание попечительского совета, и я хотел бы сохранить хотя бы видимость хорошего расположения духа.

– Тогда тебе стоило бы прочитать письмо Драко ещё раз.

– Я его прочитал.

– Не сомневаюсь. Но, судя по тому, что ты до сих пор не потребовал объяснений, ты либо пропустил описание трёхголовой собаки, либо решил, что содержание подобных животных в школе входит в утверждённую Министерством образовательную программу.

Люциус медленно опустил газету.

Нарцисса улыбнулась той особенной улыбкой, которая за восемнадцать лет брака научила его опасаться спокойного женского голоса значительно больше, чем крика.

– Я направил запрос.

– И получил ответ?

– Дамблдор заверил меня, что обстоятельства были исключительными.

– Разумеется. Как и случай с троллем, проникшим в школу на Хэллоуин. Или преподаватель защиты от Тёмных искусств, который, если верить слухам, пытался убить Гарри Поттера.

– Последнее не доказано.

– Люциус, дорогой, – Нарцисса аккуратно положила письмо на стол, – если бы кто-нибудь привёл тролля на приём в наш дом, ты бы не стал выяснять, насколько исключительными были обстоятельства. Ты приказал бы вышвырнуть его вместе с человеком, который открыл дверь.

Люциус собирался возразить, однако обнаружил, что возразить ему нечего.

Более того, его супруга совершенно не нуждалась в защите маглорождённых учеников, чтобы считать подобное положение дел недопустимым. Её интересовал Драко. А Драко, как справедливо заметила Нарцисса, посещал ту же школу, что и мальчик, регулярно обнаруживавший смертельные опасности за дверями учебных помещений.

– Я добьюсь отстранения Дамблдора, – произнёс Люциус после продолжительного молчания.

Нарцисса подняла брови.

– Только отстранения?

– Для начала.

– Прекрасно. Постарайся при этом не оказаться на его месте. Я совершенно не намерена проводить рождественские каникулы в замке, где по коридорам бродят призраки, а домашние эльфы считают нормальным подавать тыквенный сок к каждому приёму пищи.

Люциус снисходительно улыбнулся.

Впоследствии он не раз вспоминал именно эту минуту, пытаясь определить, когда судьба впервые предоставила ему возможность избежать катастрофы.

В книжном магазине «Флориш и Блоттс» стояла духота, которую не могли победить даже три охлаждающих заклинания, наложенных измученным продавцом на потолок. Гилдерой Локхарт, сиявший улыбкой человека, никогда не сомневавшегося в собственной привлекательности, раздавал автографы с таким энтузиазмом, словно от количества подписанных книг зависела судьба волшебного мира.

Люциус испытывал к нему неприязнь с первой минуты знакомства.

Не потому, что Локхарт был знаменит. Малфои вполне одобряли известность, особенно когда она сопровождалась деньгами и полезными связями. Но Люциус считал неприличным столь откровенно наслаждаться вниманием публики, не обладая при этом ни политической властью, ни хотя бы приличным родословным древом.

Драко, стоявший рядом с матерью, с мрачным удовлетворением наблюдал за тем, как Локхарт пытается удержать возле себя Гарри Поттера.

– Посмотри, отец, – негромко заметил он. – Поттер опять оказался в центре внимания.

– Уверяю тебя, Драко, привычка привлекать к себе толпу редко заканчивается благополучно. Особенно если человек ещё не научился отличать внимание от уважения.

Нарцисса бросила на мужа короткий взгляд.

– Люциус, ты пришёл за учебниками.

– И за возможностью поговорить с несколькими полезными людьми.

– Тогда постарайся не устроить политическую дискуссию между полками с учебными пособиями.

Он уже собирался заверить супругу, что прекрасно умеет вести себя в обществе, когда заметил Артура Уизли.

Артур стоял возле кассы, окружённый рыжеволосыми детьми, и с таким выражением изучал магловский электрический фонарик, словно держал в руках неизвестный артефакт Основателей.

Люциус почувствовал знакомое раздражение.

Семейство Уизли представляло собой всё то, чего он не понимал в современной Британии. Древний чистокровный род, обладавший прекрасными генеалогическими связями, добровольно жил почти в бедности, плодил детей с удивительной регулярностью и проявлял неприличный интерес к маглам.

Особенно к их техническим приспособлениям.

– Уизли, – произнёс Люциус, приближаясь к нему. – Рад видеть, что Министерство всё ещё выплачивает жалованье своим служащим. Хотя, судя по состоянию учебников, его размер оставляет желать лучшего.

Артур поднял голову.

– Малфой. Не знал, что ты интересуешься школьными принадлежностями.

– У меня сын учится в Хогвартсе. Удивительно, не правда ли?

– А у меня пятеро детей сейчас будут учиться там одновременно. Можешь представить, насколько хорошо я знаком со школьными принадлежностями.

Молли Уизли, появившаяся из-за книжной стойки, немедленно посмотрела на обоих мужчин с выражением, которое Люциус счёл оскорбительным. Он не сомневался, что эта женщина способна одним взглядом прекратить заседание Визенгамота, если депутаты начнут шуметь за обедом.

Именно тогда он заметил маленькую девочку с рыжими волосами, прижимавшую к груди стопку подержанных учебников.

Джинни Уизли.

В суматохе книжного магазина она выглядела растерянной и почти не участвовала в семейном разговоре. Люциус вспомнил тонкую чёрную тетрадь, лежавшую во внутреннем кармане его мантии, и почувствовал неприятное, но вполне знакомое волнение.

Предмет достался ему много лет назад от Тёмного Лорда.

Приказ хранить его был отдан в обстоятельствах, не предполагавших вопросов. Люциус знал, что тетрадь обладает тёмной магией, и подозревал, что её появление в Хогвартсе способно причинить Дамблдору серьёзные неприятности. Он не знал, что именно заключено внутри, и совершенно не собирался проверять это самостоятельно.

После недавних обысков Министерства хранить подобную вещь дома становилось опасно.

А если она одновременно послужит причиной нового скандала в школе, тем лучше.

Разговор с Артуром перешёл в обмен колкостями, и Люциус, изображая презрение к поношенным учебникам, взял несколько книг из котла Джинни. Тонкая тетрадь скользнула между страницами потрёпанного пособия по трансфигурации.

Всё произошло настолько естественно, что даже Нарцисса, внимательно следившая за мужем, заметила лишь его очередную попытку унизить Уизли.

– Люциус, – произнесла она холодно, когда тот вернул книги девочке, – мы закончили покупки.

Это был приказ, замаскированный под светское замечание.

Люциус подчинился.

Уже возле выхода он столкнулся с Гермионой Грейнджер, которая тащила стопку книг почти в половину собственного роста.

Девочка остановилась, разглядывая его с тем бесцеремонным любопытством, которое Люциус считал характерным недостатком детей, не получивших надлежащего воспитания.

– Вы мистер Малфой, попечитель Хогвартса? – спросила она.

– Совершенно верно.

– Тогда можно узнать, почему в школе нет обязательного вводного курса для маглорождённых учеников? Нам приходится самостоятельно разбираться с историей волшебного мира, устройством Министерства, магическими законами и даже правилами безопасности. Я прочитала двадцать семь книг, прежде чем поняла, что некоторые сведения в них противоречат друг другу.

Люциус посмотрел на девочку.

Затем на её книги.

Потом на стоявших неподалёку родителей, которые явно не понимали, насколько необычный разговор завязала их дочь.

– Потому, мисс?..

– Грейнджер. Гермиона Грейнджер.

– Потому, мисс Грейнджер, что Хогвартс существует почти тысячу лет и за это время выработал определённые образовательные традиции.

– Но ведь раньше там не преподавали защиту от Тёмных искусств в современном виде, – немедленно возразила девочка. – Программы менялись. Почему нельзя изменить и эту часть?

Люциус почувствовал, что Драко за его спиной начинает раздражённо переминаться.

– Ваш вопрос заслуживает рассмотрения, – произнёс он тем тоном, которым обычно завершал разговоры с людьми, не имевшими права голоса на заседаниях попечительского совета.

– Правда? – обрадовалась Гермиона. – Тогда я могу прислать вам предложения? У меня уже составлен список.

Нарцисса отвернулась, скрывая улыбку.

Люциус совершил первую серьёзную ошибку своего будущего директорства.

– Разумеется, мисс Грейнджер. Направьте их в попечительский совет.

Вечером следующего дня в его кабинет доставили свиток длиной в одиннадцать футов. К нему прилагались три таблицы, библиография и вежливая записка с благодарностью за внимание к проблемам маглорождённых учеников.

Люциус, прочитав первые две страницы, обнаружил, что девочка сформулировала несколько замечаний, которые он сам неоднократно высказывал в отношении школьного управления.

Это было неприятно.

Ещё неприятнее оказалось то, что она предлагала вполне разумные решения.

В начале сентября Люциус собирался заниматься политикой.

Он подготовил выступление о необходимости повышения ответственности администрации Хогвартса, провёл предварительные переговоры с попечителями, встретился с Корнелиусом Фаджем и убедился, что министр магии совершенно не желает открытого конфликта с Дамблдором, но охотно поддержит любые меры, позволяющие переложить ответственность за школьные происшествия на кого-нибудь другого.

Последнее Люциус счёл обнадёживающим.

Он собирался добиться отстранения директора, назначить временную администрацию из людей, связанных с попечительским советом, и вернуться к собственным делам.

План выглядел безупречно.

Пока из Хогвартса не пришло известие о летающем автомобиле.

Люциус прочитал письмо Драко трижды.

Затем попросил домовика принести бренди.

После чего написал Северусу Снейпу, требуя объяснить, каким образом двое учеников смогли врезаться в Гремучую иву на заколдованной магловской машине и почему руководство школы сочло достаточным наказанием снятие баллов и отработки.

Ответ Снейпа пришёл вечером.

«Люциус, если ты полагаешь, что я испытываю удовольствие от присутствия Поттера и Уизли в школе, вынужден тебя разочаровать. Я предложил исключение. Директор предпочёл проявить милосердие. Возможно, тебе следует обсудить с ним разницу между милосердием и отсутствием дисциплины».

Люциус удовлетворённо сложил письмо.

Северус редко выражал поддержку настолько прямо.

На следующем заседании попечительского совета Малфой выступил с инициативой провести независимую проверку школьной безопасности.

– Мы не можем допустить, – произнёс он, обводя взглядом присутствующих, – чтобы образование наследников древнейших магических семейств зависело от прихотей человека, который рассматривает нарушение Статута секретности как забавное приключение.

– В автомобиле находился и сын Артура Уизли, – заметил один из попечителей.

– Именно поэтому вопрос приобретает государственное значение. Если даже дети служащих Министерства считают возможным нарушать закон ради развлечения, что говорить об остальных?

Сидевший напротив пожилой волшебник одобрительно кивнул.

– Согласен. Необходимо установить единые правила.

Люциус едва заметно улыбнулся.

Единые правила представлялись ему прекрасным инструментом для укрепления влияния чистокровных семей.

Он ещё не знал, что через полгода Гермиона Грейнджер будет цитировать именно эту фразу на заседании школьного совета, доказывая необходимость одинакового доступа к дополнительным занятиям для учеников любого происхождения.

Первые нападения в Хогвартсе вызвали именно ту политическую бурю, на которую Люциус рассчитывал.

Сначала окаменела кошка завхоза Аргуса Филча. Затем обнаружились новые жертвы, а по школе поползли слухи о Тайной комнате Салазара Слизерина.

Драко писал домой всё чаще.

В первых письмах он с плохо скрываемым удовольствием сообщал, что наследник Слизерина, вероятно, намерен избавить школу от маглорождённых. В следующих уже жаловался, что преподаватели стали нервными, занятия проходят под усиленным надзором, а некоторые ученики боятся выходить из гостиных.

Люциус уже не испытывал восторга.

Разговоры о превосходстве чистокровных представлялись ему полезным политическим инструментом, но реальное убийство ребёнка в школе, где учился его сын, не входило ни в одну из допустимых стратегий.

К тому же нападения создавали проблему, которую он не предусмотрел. Если чудовище действительно связано со Слизерином, то первым подозреваемым в глазах общественности станет любой ученик его факультета.

Включая Драко.

Нарцисса высказала это предположение за ужином с такой спокойной уверенностью, что Люциус немедленно отправил в Хогвартс очередной запрос.

Дамблдор ответил на следующий день.

Он заверял, что ситуация находится под контролем, преподаватели принимают необходимые меры, а ученикам следует сохранять спокойствие.

Люциус прочитал письмо, положил его на стол и долго смотрел в окно.

– Под контролем, – повторил он наконец.

Нарцисса, вышивавшая возле камина, даже не подняла головы.

– Надеюсь, ты не собираешься удовлетвориться этим объяснением.

– Цисси, я намерен добиться его отстранения.

– Ты уже говорил.

– На этот раз у меня достаточно оснований.

– Прекрасно. А что ты собираешься делать с чудовищем?

Люциус раздражённо повернулся к жене, не понимая, почему она упорно требует от него решения проблемы, которой по всем правилам должен заниматься директор школы.

– Это обязанность директора.

– Тогда позаботься, чтобы следующий директор действительно исполнял свои обязанности, – невозмутимо ответила Нарцисса, давая понять, что на этом считает разговор законченным.

Позднее Люциус не раз утверждал, что именно супруга несла основную ответственность за последовавшие события, поскольку её настойчивость окончательно убедила его довести начатую кампанию против Дамблдора до победного конца. Нарцисса, впрочем, категорически отвергала подобные обвинения, справедливо замечая, что требование обеспечить безопасность единственного сына ещё не означает намерения собственноручно управлять всей школой.

Решающая неприятность поджидала Люциуса в мае, когда ситуация в Хогвартсе окончательно вышла из-под контроля. К тому времени Гермиона Грейнджер и Пенелопа Кристал пополнили число окаменевших жертв неизвестного чудовища, занятия сопровождались постоянными проверками безопасности, а Министерство уже всерьёз обсуждало возможность закрытия школы. Для Люциуса происходящее стало последним и, пожалуй, самым убедительным доказательством неспособности Дамблдора обеспечить порядок в доверенном ему учебном заведении. Заручившись подписями необходимого числа попечителей, он отправился в Хогвартс с официальным распоряжением об отстранении директора, предвкушая заслуженное завершение многомесячной политической кампании.

К предстоящей встрече Малфой подготовился с обычной тщательностью. Безупречно скроенная тёмная мантия, серебряная застёжка с фамильным гербом и неизменная трость с набалдашником в виде змеиной головы подчёркивали его положение, а выражение сдержанного удовлетворения выдавало человека, который уже мысленно праздновал победу. Люциус не сомневался, что сумел переиграть Дамблдора на его собственном поле, и потому вошёл в директорский кабинет в превосходном расположении духа, несколько омрачённом лишь приторным запахом лимонных долек. Эта неизменная слабость Альбуса всегда раздражала его, однако сегодня почему-то показалась особенно неуместной, почти дурным предзнаменованием.

– Люциус, – приветствовал его Дамблдор с привычной доброжелательностью, словно появление одного из наиболее влиятельных попечителей в разгар школьного кризиса не сулило никаких неприятностей, – как приятно видеть вас в столь непростое время.

– Полагаю, Альбус, вы измените своё мнение, когда ознакомитесь с решением попечительского совета.

Он положил документ на стол.

Дамблдор прочитал его внимательно, не выказывая ни раздражения, ни удивления.

– Значит, попечители считают необходимым временно отстранить меня от управления школой.

– Именно.

– И кого же они назначили исполняющим обязанности?

Люциус позволил себе тонкую улыбку.

– Этот вопрос будет решён после вашего ухода.

– Боюсь, не совсем.

Дамблдор достал из ящика стола толстую папку, перевязанную синей лентой.

– Видите ли, после событий прошлого года Министерство утвердило дополнительные положения о непрерывности управления Хогвартсом. Если действующий директор отстраняется решением попечителей в период непосредственной угрозы ученикам, ответственность за школу временно переходит к председательствующему представителю совета, подписавшему ходатайство об отстранении.

Люциус почувствовал лёгкое раздражение.

– Это формальность.

– Несомненно. Однако именно вы являетесь инициатором ходатайства.

– Я представляю попечительский совет.

– Совершенно верно. Следовательно, до назначения постоянного директора вы будете исполнять обязанности руководителя Хогвартса.

Люциус несколько секунд молча смотрел на Дамблдора, пытаясь определить, не скрывается ли за его невозмутимостью очередная уловка, после чего медленно протянул руку за документом. Однако Альбус, сохраняя прежнее доброжелательное выражение, лишь указал на соответствующий пункт министерского распоряжения, не оставлявший особого простора для толкований. Подлинность документа не вызывала сомнений: подпись Корнелиуса Фаджа была заверена официальной печатью Министерства.

И, что особенно возмутительно, подпись самого Люциуса стояла на сопроводительном листе, который он подписал неделю назад, не удосужившись прочитать все приложения.

– Я не намерен управлять школой, – произнёс он ледяным тоном.

– Понимаю.

– У меня есть деловые обязательства.

– Разумеется.

– Семья.

– Безусловно.

– И совершенно отсутствует желание заниматься воспитанием нескольких сотен детей.

Дамблдор вздохнул.

– Боюсь, Люциус, магическая Британия иногда требует от нас жертв ради всеобщего блага.

Люциус возненавидел это выражение окончательно.

В тот же момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Минерва Макгонагалл.

– Альбус, я только что получила распоряжение Министерства. Там указано, что мистер Малфой принимает обязанности директора немедленно. Это правда?

Люциус повернулся к ней с надеждой человека, обнаружившего возможного союзника.

– Профессор Макгонагалл, уверен, вы согласитесь, что подобное назначение совершенно нецелесообразно.

Минерва внимательно посмотрела на документ.

Затем на Дамблдора.

Потом на Люциуса.

– Напротив, мистер Малфой. Если попечительский совет считает необходимым вмешаться в управление школой, будет вполне справедливо, если его представитель лично займётся последствиями принятых решений.

Люциус впервые за много лет испытал искреннее желание сказать женщине нечто неприличное.

Воспитание не позволило.

Северус Снейп узнал о назначении нового директора через сорок минут. Он вошёл в кабинет без стука, обнаружил Люциуса за директорским столом и остановился.

– Что ты здесь делаешь?

– Размышляю об убийстве.

Снейп прикрыл дверь.

– Кого именно?

– Пока список открыт.

Северус посмотрел на гору документов, разложенных перед другом, и медленно приподнял бровь.

– Неужели ты добился отстранения Дамблдора?

– Добился.

– Поздравляю.

– Не торопись.

Люциус протянул ему министерское распоряжение.

Снейп прочитал первую страницу.

Затем вторую.

К третьей его губы начали подозрительно подрагивать.

– Северус, – предупредил Люциус.

– Я молчу.

– Ты улыбаешься.

– Это нервный тик.

– Если ты сейчас рассмеёшься, я лично добьюсь твоего назначения преподавателем магловедения.

Снейп сел в кресло.

Несколько секунд он сохранял безупречно серьёзное выражение.

Затем всё-таки рассмеялся.

Люциус с мрачным достоинством дождался, пока тот успокоится.

– Закончил?

– Почти. Прости, Люциус, но я должен уточнить. Ты потратил несколько месяцев на устранение Дамблдора, чтобы занять его место?

– Я потратил несколько месяцев на устранение Дамблдора, чтобы обеспечить безопасность собственного сына.

– И теперь собираешься обеспечить безопасность ещё нескольких сотен детей.

– Именно поэтому ты здесь.

Снейп перестал улыбаться.

– Нет.

– Я ещё ничего не предложил.

– Мне достаточно выражения твоего лица.

Люциус подвинул к нему папку.

– Ты назначаешься заместителем директора по вопросам безопасности.

– Я отказываюсь.

– Жалованье увеличивается на сорок процентов.

– Я не нуждаюсь в твоих деньгах.

– Ты получишь отдельную лабораторию, финансирование исследований и право самостоятельно выбирать поставщиков ингредиентов.

Снейп замолчал.

Люциус заметил перемену и безжалостно продолжил:

– Кроме того, я намерен провести полную ревизию учебных программ. Насколько мне известно, ты уже много лет жалуешься на качество преподавания защиты от Тёмных искусств.

– И что?

– Я собираюсь поручить тебе оценку профессиональной пригодности нынешнего преподавателя.

Снейп медленно откинулся на спинку кресла.

– Локхарта?

– Именно.

– С правом рекомендовать увольнение?

– Разумеется.

– И проверять его знания практическим экзаменом?

Люциус впервые за весь день улыбнулся искренне.

– Северус, я не намерен ограничивать твою педагогическую инициативу.

Снейп задумался.

– Когда приступать?

Первое распоряжение директора Малфоя касалось безопасности.

Второе – финансов.

Третье едва не вызвало восстание преподавательского состава.

Люциус потребовал представить подробный перечень всех опасных объектов, существ, проклятых предметов и помещений, находящихся на территории Хогвартса.

Минерва Макгонагалл принесла ему список из двадцати семи пунктов.

Люциус прочитал его и почувствовал, как у него начинает болеть голова.

– Профессор Макгонагалл, объясните, пожалуйста, что означает запись «лестница третьего этажа периодически меняет направление движения»?

– Именно то, что написано, директор.

– По какой причине?

– Таковы свойства замка.

– А если ученик упадёт?

– Обычно дети быстро привыкают.

Люциус поднял глаза.

– Минерва, я не спрашивал, привыкают ли дети к вероятности переломать себе шею. Я спрашивал, почему никто не установил предупреждающие чары.

Макгонагалл открыла рот.

Затем закрыла.

После некоторого размышления она признала, что предупреждающие чары действительно могли бы оказаться полезными.

Люциус сделал пометку.

Следующий пункт касался Запретного леса.

– Акромантулы? – переспросил он.

– Да.

– Целая колония?

– Насколько мне известно.

– И она находится в непосредственной близости от школы?

– Лес достаточно большой.

Люциус медленно положил перо.

– Минерва, у меня складывается впечатление, что предыдущая администрация воспринимала безопасность учеников как необязательное дополнение к учебному процессу.

– Альбус всегда считал, что определённая свобода способствует развитию самостоятельности.

– Свобода от необходимости оставаться в живых?

Макгонагалл посмотрела на него с явным неодобрением, однако спорить не стала.

К вечеру выяснилось, что в замке имеются неучтённые подземные помещения, несколько заброшенных лабораторий, коридор с нестабильными чарами, три помещения с неизвестными артефактами и одна девочка, которая, по словам её подруг, уже несколько недель ведёт себя необычно.

Последнее сообщение поступило от Гарри Поттера и Рональда Уизли.

Люциус выслушал их с выражением человека, которого заставили обсуждать неприятности за пять минут до долгожданного ужина.

– Итак, мистер Поттер, вы утверждаете, что мисс Уизли могла иметь отношение к открытию Тайной комнаты?

Гарри покраснел.

– Нет, сэр. Мы не уверены. Но она что-то знает.

Рон выглядел так, словно предпочёл бы оказаться на отработке у Снейпа.

– Джинни очень странно себя ведёт, сэр. И она пропала.

Люциус перестал рассматривать бумаги.

– Что значит «пропала»?

– Её нигде нет.

– Когда вы видели её в последний раз?

– После обеда.

– Почему мне сообщают об исчезновении ученицы только сейчас?

Гарри и Рон переглянулись.

– Мы сначала пытались найти её сами, – признался Гарри.

Люциус закрыл глаза.

Он вдруг начал понимать Северуса Снейпа гораздо лучше, чем за предыдущие двадцать лет знакомства.

– Мистер Поттер, мистер Уизли, – произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово, – в дальнейшем при исчезновении ученика, обнаружении опасного существа, подозрении на проклятие или любом другом происшествии, способном закончиться чьей-либо смертью, вы немедленно обращаетесь к взрослым. Желательно до того, как решите самостоятельно исследовать подземелья.

– Но профессор Локхарт… – начал Рон.

– Профессор Локхарт сейчас проходит проверку профессиональной пригодности.

Из коридора донёсся громкий хлопок, сопровождаемый возмущённым воплем.

Люциус даже не повернул головы.

– Судя по всему, успешно.

Проверка Локхарта действительно проходила успешно.

По крайней мере, с точки зрения Северуса Снейпа.

К моменту, когда Люциус прибыл в кабинет защиты от Тёмных искусств, знаменитый писатель сидел на полу, окружённый остатками собственного парадного костюма, а Филиус Флитвик пытался прекратить действие неудачно произнесённого заклинания.

– Северус, – произнёс Люциус, оглядывая помещение, – я просил проверить его квалификацию, а не разрушить класс.

– Уверяю тебя, разрушение класса не входило в мои намерения. Профессор Локхарт самостоятельно продемонстрировал последствия неправильного применения заклинания.

– Я хотел показать защитный приём! – возмутился Локхарт.

– Против кого? – невозмутимо уточнил Снейп. – Против собственного галстука?

Флитвик издал звук, подозрительно напоминавший смешок.

Люциус устало потёр переносицу.

– Профессор Локхарт, вы временно отстраняетесь от преподавания до завершения проверки. Северус, Филиус, прошу вас организовать занятия по защите от Тёмных искусств совместно. Я не намерен оставлять учеников без преподавателя посреди учебного года.

Снейп открыл рот, собираясь возразить.

Люциус поднял палец.

– Сорок процентов, Северус.

Тот закрыл рот.

Флитвик улыбнулся.

– Что ж, директор, полагаю, мы справимся.

– Прекрасно. А теперь у нас исчезла ученица, предположительно открыта Тайная комната, и я намерен выяснить, почему за тысячу лет существования школы никто не удосужился установить, где она находится.

– Салазар Слизерин тщательно скрывал её расположение, – заметил Флитвик.

– Филиус, – Люциус посмотрел на него с неподдельным недоумением, – Слизерин был одним из основателей школы, а не архитектором Министерства. У него должны были остаться строительные планы.

Флитвик задумался.

Снейп медленно повернул голову.

– Люциус, – произнёс он, – ты сейчас предложил искать Тайную комнату по архивным документам?

– А что в этом необычного?

– За последние пятьдесят лет никому не пришло в голову сделать именно это.

Люциус посмотрел на обоих преподавателей.

– Я начинаю понимать, почему Дамблдор так любил говорить о чудесах.

Строительные планы обнаружились через два часа.

Не в библиотеке.

Не в кабинете директора.

И даже не в закрытом архиве Министерства.

Они хранились в подземном помещении, куда домовики складывали старые хозяйственные документы.

Добби, которого Люциус вызвал из Малфой-мэнора для организации временного директорского быта, обнаружил их после короткого разговора с местными эльфами.

– Добби нашёл старые бумаги, хозяин! – радостно сообщил он, появившись возле директорского стола с огромным свитком. – Хогвартские эльфы сказали, что никто не спрашивал про них уже очень-очень давно!

Люциус развернул свиток. Перед ним лежал подробный план первоначальных подземных коммуникаций замка.

С указанием водостоков.

Канализации.

Технических проходов.

И огромного помещения под северо-восточным крылом.

– Северус, – негромко произнёс он, – взгляни сюда.

Снейп наклонился над столом.

– Это что?

– Полагаю, Тайная комната.

– Почему?

– Потому что я не могу придумать разумного объяснения существованию под школьными туалетами зала длиной в несколько сотен футов, который отсутствует на всех современных планах.

Снейп долго рассматривал чертёж.

– Ты понимаешь, что если это действительно она…

– Я понимаю, что мне придётся объяснять Министерству, почему предыдущая администрация не обнаружила помещение, обозначенное на строительном плане девятого века.

– Десятого, – автоматически поправил Флитвик.

– Это существенно?

– Для историков – несомненно.

Люциус вздохнул.

– Прекрасно. Пригласите историков после того, как мы найдём ребёнка.

Гарри Поттер никогда не думал, что окажется в положении человека, которому придётся объяснять Люциусу Малфою особенности змеиного языка.

Особенно в присутствии Северуса Снейпа.

Однако жизнь в Хогвартсе давно приучила его не удивляться обстоятельствам.

– Значит, вы можете разговаривать со змеями, – произнёс Малфой, внимательно рассматривая мальчика.

– Да, сэр.

– И слышали голос, который никто другой не слышал?

– Да.

– Голос говорил об убийствах?

– Да.

Люциус повернулся к Снейпу.

– Почему мне никто не сообщил об этом раньше?

Снейп выглядел так, словно собирался обвинить Поттера во всех преступлениях, совершённых на территории Британии с момента основания Хогвартса.

– Потому что мальчик предпочитает сообщать важные сведения своим друзьям.

– Я говорил профессору Дамблдору! – возмутился Гарри.

Люциус медленно посмотрел на него.

– И что ответил профессор Дамблдор?

Гарри замялся.

– Он сказал, что некоторые способности могут быть сложными для понимания и что важно, как мы ими распоряжаемся.

В кабинете воцарилась тишина.

Люциус осторожно положил перо.

– Северус, я сейчас скажу нечто, что тебе не понравится.

– Сомневаюсь, что сегодня ты способен меня удивить.

– Возможно, Альбуса следовало отстранить значительно раньше.

Снейп не ответил, но выражение его лица стало почти счастливым.

Вход в Тайную комнату действительно находился в туалете Плаксы Миртл. Люциус счёл это оскорблением архитектурного вкуса Салазара Слизерина.

– Великий волшебник, один из основателей Хогвартса, человек, чьё имя носит факультет моего сына, – произнёс он, разглядывая раковину, – и тайный вход через сантехнику.

– Возможно, раньше здесь было другое помещение, – предположил Флитвик.

– Очень на это надеюсь.

Миртл, появившаяся из кабинки, немедленно заинтересовалась высоким светловолосым волшебником.

– Вы тоже пришли посмотреть, где я умерла?

Люциус повернулся к призраку.

– Мисс, если вы действительно погибли здесь, то ваше свидетельство может оказаться чрезвычайно полезным.

Миртл заморгала. За последние пятьдесят лет с ней редко разговаривали настолько вежливо.

– Вы хотите меня выслушать?

– Безусловно.

– А потом не станете смеяться?

– Мисс, я не имею привычки смеяться над погибшими учениками.

Миртл расплылась в счастливой улыбке.

Через десять минут Люциус знал всё о её смерти, жёлтых глазах, голосе мальчика и последнем мгновении перед гибелью.

Через пятнадцать минут он распорядился установить в туалете мемориальную табличку.

Через двадцать Миртл объявила, что новый директор значительно лучше предыдущего, потому что хотя бы помнит, что она когда-то была живой девочкой.

Люциус не придал этому значения.

Зря.

К концу недели Миртл рассказала о нём всем призракам замка. А призраки, как выяснилось, обладали удивительной способностью распространять новости среди учеников.

Вход открылся после того, как Гарри произнёс несколько слов на парселтанге.

Люциус посмотрел в тёмную шахту.

Затем на Гарри.

Потом на Северуса.

– Я правильно понимаю, что предыдущие исследователи собирались отправить двенадцатилетних детей туда без сопровождения?

Гарри смущённо переступил с ноги на ногу.

– Мы собирались спасти Джинни.

– Похвальное намерение, мистер Поттер. Однако в дальнейшем постарайтесь сочетать благородство с элементарным инстинктом самосохранения.

Он повернулся к сопровождавшим их аврорам.

– Господа, приступаем.

Среди прибывших находился Аластор Грюм.

В 1992 году он ещё служил в Аврорате, хотя уже приобрёл репутацию человека, способного заподозрить в заговоре даже собственный завтрак.

Грюм осмотрел шахту, проверил защитные амулеты и одобрительно хмыкнул.

– Наконец-то кто-то додумался вызвать профессионалов, прежде чем лезть в неизвестную дыру.

Люциус посмотрел на него с некоторым удивлением.

– Мистер Грюм, я не настолько безрассуден, чтобы отправляться навстречу неизвестному чудовищу без вооружённого сопровождения.

– Вот именно поэтому ты мне уже нравишься, Малфой.

Снейп отвернулся.

Он слишком хорошо знал Люциуса, чтобы не оценить абсурдность происходящего.

Человек, который ещё недавно поддерживал политику чистокровного превосходства, только что заслужил одобрение одного из самых непримиримых противников Пожирателей смерти.

И сделал это исключительно потому, что не желал пачкать дорогую мантию в канализации.

Василиск оказался значительно крупнее, чем Люциус предполагал.

Когда чудовище выползло из огромной каменной пасти Салазара Слизерина, один из авроров выругался, Флитвик немедленно поднял защитный барьер, а Грюм приказал всем опустить глаза.

Люциус успел увидеть лишь часть гигантского тела, покрытого тёмно-зелёной чешуёй.

Этого оказалось достаточно.

– Поттер! – резко произнёс он. – Прикажите ему остановиться!

Гарри выкрикнул приказ на парселтанге.

Змея замерла.

В огромном зале стало слышно, как капает вода.

Затем василиск ответил.

Гарри нахмурился.

– Он говорит, что должен повиноваться наследнику Слизерина.

Люциус осторожно повернул голову.

– Прекрасно. Спросите, считает ли он вас наследником.

Гарри задал вопрос.

Ответ оказался неожиданным.

– Он говорит, что чувствует во мне голос наследника, но я не его хозяин.

Люциус задумался.

– Тогда спросите, обязан ли он выполнять приказ, если тот угрожает самому Хогвартсу.

Гарри перевёл.

Змея долго шипела.

Мальчик слушал всё внимательнее.

– Он говорит, что был оставлен защищать наследие Слизерина и исполнять волю его крови. Но тот, кто разбудил его, пахнет смертью и не принадлежит к живым.

Люциус почувствовал, как холодеет спина.

– Северус.

– Я слышал.

– Полагаю, у нас возникла проблема значительно серьёзнее школьной безопасности.

В этот момент из-за одной из массивных каменных колонн донёсся негромкий смешок, заставивший Люциуса оборвать разговор с Гарри и повернуть голову. В нескольких шагах от них стоял темноволосый юноша лет шестнадцати, одетый в старомодную школьную форму Хогвартса. Он держался с удивительной уверенностью для человека, оказавшегося в окружении вооружённых взрослых волшебников, и с нескрываемым интересом разглядывал незваных гостей. Его взгляд задержался на Люциусе, скользнул по серебряному набалдашнику трости, фамильной застёжке мантии и светлым волосам, после чего на красивом лице появилось выражение узнавания.

– Как трогательно. Неужели семейство Малфоев теперь занимается управлением Хогвартсом? – поинтересовался незнакомец с лёгкой насмешкой. – Хотя должен признать, сходство поразительное. Вы, полагаю, сын Абраксаса?

Люциус едва заметно выпрямился. Упоминание отца само по себе не было чем-то необычным: Абраксас Малфой оставил достаточно заметный след в политической жизни магической Британии, чтобы его имя помнили и спустя годы после смерти. Однако услышать его из уст подростка, который выглядел так, словно только что покинул школьную гостиную полувековой давности, было весьма странно. Ещё больше настораживала манера незнакомца держаться. Тот не проявлял ни малейшего беспокойства из-за присутствия авроров и преподавателей, словно заранее был уверен, что происходящее развивается исключительно по его воле.

– Вы знали моего отца? – осведомился Люциус, предпочитая пока не отвечать на вопрос.

– Мы учились в одной школе, хотя Абраксас был немного старше меня. Насколько помню, он весьма гордился своей родословной, – юноша улыбнулся, явно находя происходящее забавным. – Впрочем, Малфои всегда отличались этим качеством. Как и умением своевременно оказываться на стороне победителя.

Гарри, до этого напряжённо следивший за незнакомцем, невольно перевёл взгляд на директора. Он не понимал, каким образом школьник мог помнить человека, умершего задолго до его собственного рождения, однако в облике юноши было нечто настолько неправильное, что мальчик невольно крепче сжал палочку. Особенно его беспокоило отсутствие у незнакомца сколько-нибудь заметной реакции на огромного василиска, неподвижно лежавшего в глубине зала. Казалось, чудовище представляло для него не большую опасность, чем обычная домашняя змея.

Снейп тем временем незаметно переместился ближе к Гарри, перекрывая незнакомцу возможность приблизиться к мальчику, а Грюм, которому поведение юноши не понравилось с первого взгляда, уже направил на него палочку. Аластор не имел привычки доверять людям, возникающим из темноты посреди места преступления, особенно если те встречали вооружённый отряд с улыбкой светского гостя.

– Назовись, парень, – потребовал он, внимательно наблюдая за его руками. – И объясни, что ты здесь делаешь.

Юноша удостоил аврора коротким взглядом, в котором проскользнуло раздражение человека, вынужденного отвлечься на несущественную помеху.

– Том Реддл, – представился он с безупречной вежливостью, после чего вновь повернулся к Люциусу. – А теперь мне действительно любопытно узнать, каким образом сын Абраксаса оказался во главе школы. Неужели старый Диппет наконец решил уйти на покой?

Люциус почувствовал, как неприятный холод медленно распространяется вдоль позвоночника. Имя прозвучало слишком отчётливо, чтобы он мог убедить себя, будто ослышался, а упоминание Армандо Диппета окончательно подтверждало, что перед ними находится не обычный ученик. О настоящем имени Тёмного Лорда Люциус узнал не от самого Волдеморта, который предпочитал не вспоминать собственное происхождение, а много лет назад из одного разговора старших соратников. Тогда эта подробность показалась ему всего лишь любопытным свидетельством того, насколько тщательно их повелитель избавлялся от прошлого. Теперь же она приобретала совершенно иное значение.

Он внимательно всмотрелся в лицо юноши, пытаясь отыскать в нём хоть что-нибудь знакомое. Сходства с тем существом, которому он когда-то приносил клятвы верности, практически не было, но Люциус слишком хорошо помнил рассказы о необыкновенно одарённом выпускнике Слизерина, исчезнувшем из общественной жизни прежде, чем в Британии появился Лорд Волдеморт.

– Том Марволо Реддл? – осторожно уточнил он.

Улыбка юноши стала заметно холоднее. Он явно не ожидал услышать своё полное имя от незнакомого взрослого волшебника, тем более от человека, который по возрасту никак не мог принадлежать к его школьным знакомым.

– Надо же, – протянул он, пристальнее разглядывая Люциуса. – Похоже, Абраксас рассказывал обо мне дома. Приятно знать, что некоторые знакомства переживают годы.

Люциус не ответил. Он уже начинал понимать, с кем разговаривает, однако разум упорно отказывался принимать очевидное. Тёмный Лорд исчез более десяти лет назад, а стоявший перед ним юноша выглядел именно так, как должен был выглядеть Том Реддл в середине сороковых годов. При этом он явно не знал ни о падении Волдеморта, ни о смене нескольких министров магии, ни даже о том, что Диппет давно умер. Следовательно, речь шла не о возвращении прежнего повелителя в привычном смысле, а о чём-то гораздо более неприятном.

– Милорд? – вырвалось у Люциуса прежде, чем он успел обдумать последствия.

Снейп резко повернул голову. За годы службы Волдеморту он прекрасно изучил интонации бывших соратников и потому сразу уловил в голосе друга не столько почтение, сколько потрясение. Грюм, напротив, отреагировал без всяких сомнений: его палочка поднялась ещё выше, а единственный глаз подозрительно сузился.

– Малфой, – негромко произнёс он, – надеюсь, ты сейчас объяснишь, почему называешь этого мальчишку милордом.

Однако Люциус уже почти не слушал аврора. Его внимание привлекло движение возле дальней колонны, где на каменных плитах лежала маленькая рыжеволосая фигурка. До этого тело девочки скрывала тень, и лишь теперь, когда Флитвик усилил освещение зала, Малфой сумел разглядеть Джинни Уизли. Она была неподвижна, её лицо казалось пугающе бледным, а рядом с безвольно опущенной рукой лежала тонкая чёрная тетрадь.

Люциус узнал её мгновенно.

На несколько мучительно долгих секунд окружающий мир словно утратил привычную ясность. Перед глазами возник переполненный книжный магазин, потрёпанные учебники в котле Джинни, раздражённое лицо Артура Уизли и собственная рука, незаметно вложившая дневник между страницами. Он помнил, с каким удовлетворением избавился тогда от опасного предмета, рассчитывая одновременно доставить неприятности Дамблдору и избавиться от компрометирующей вещи. И вот теперь результат этого блестящего политического манёвра лежал перед ним на холодном каменном полу, а рядом стояло существо, которое вполне могло оказаться частью самого Волдеморта.

Люциус медленно перевёл взгляд с дневника на юношу. Ему потребовалось немалое усилие, чтобы сохранить прежнее выражение лица, поскольку перспектива объяснять Аластору Грюму происхождение тёмного артефакта совершенно не вызывала восторга. Ещё меньше его радовала мысль, что девочка могла погибнуть из-за вещи, которую он собственноручно подбросил ей несколько месяцев назад. Малфой привык просчитывать политические последствия своих решений, но сейчас впервые с неприятной отчётливостью увидел разницу между намерением устроить Дамблдору скандал и реальной ценой подобной интриги.

Реддл, внимательно наблюдавший за ним, истолковал затянувшееся молчание по-своему. Он привык, что люди либо восхищались его способностями, либо боялись их, и потому ожидал, что человек, узнавший в нём будущего Тёмного Лорда, непременно проявит одно из этих чувств. Возможно, сын Абраксаса даже предложит помощь, особенно если унаследовал от отца политическую гибкость и уважение к силе. Однако Люциус, справившись с первым потрясением, посмотрел на него с таким холодным неодобрением, словно обнаружил крупную растрату в семейном банке и теперь пытался определить, сколько времени потребуется для возмещения убытков.

– Вы использовали школьницу, – произнёс он наконец, и в его голосе уже не осталось прежней растерянности.

Том слегка приподнял брови, явно не ожидая подобного начала разговора.

– Девочка оказалась весьма удобным инструментом, – ответил он с безразличием, которое окончательно убедило Люциуса, что перед ним действительно тот самый человек, чьи приказы когда-то не подлежали обсуждению. – Одинокая, доверчивая, отчаянно нуждающаяся в ком-нибудь, кто согласится её выслушать. Она сама рассказала мне практически всё, что требовалось.

Люциус бросил короткий взгляд на Джинни. Гарри уже попытался приблизиться к ней, однако Снейп удержал мальчика за плечо, не позволяя выйти из-под защитных чар, пока оставалась опасность нападения. Флитвик тем временем осторожно проверял состояние девочки диагностическим заклинанием, стараясь не привлекать внимания Реддла.

– Следовательно, именно вы открыли Тайную комнату, – продолжил Малфой, возвращая разговор к обстоятельствам, которые теперь приобретали для него первостепенное значение.

– Разумеется. Полагаю, для наследника Слизерина это вполне естественное занятие.

– И организовали нападения на учеников?

Том улыбнулся, на этот раз не скрывая презрения.

– Грязнокровки должны знать своё место. Я лишь напомнил Хогвартсу о воле его истинного основателя.

Люциус медленно выдохнул, сдерживая желание высказать всё, что думал о подобном понимании наследия Салазара Слизерина. Когда-то такие рассуждения звучали на собраниях Пожирателей смерти настолько привычно, что он почти перестал замечать их жестокость. В те годы разговоры о чистоте крови, восстановлении древних порядков и превосходстве магических родов казались частью большой политической борьбы, в которой Люциус рассчитывал обеспечить своей семье достойное место. Однако теперь, стоя посреди подземного зала, где на каменном полу лежала едва живая одиннадцатилетняя девочка, он обнаружил, что между красивыми лозунгами и их практическим воплощением существует весьма существенная разница.

Причём дело заключалось далеко не только в угрозе министерского расследования, хотя Люциус прекрасно представлял, какой скандал разразится, если выяснится, что директор Хогвартса лично доставил в школу предмет, использованный для нападений на детей. Гораздо сильнее его раздражала бессмысленность происходящего. Реддл рассуждал о величии Слизерина, одновременно разрушая школу, основанную самим Салазаром, подвергал опасности наследников древних семейств и совершенно не задумывался о последствиях собственных действий. Даже с точки зрения убеждённого сторонника чистокровных интересов подобная стратегия выглядела не просто жестокой, но и поразительно недальновидной.

Люциус всегда считал, что власть должна приносить определённые преимущества, а не превращать жизнь её обладателя в бесконечную череду чрезвычайных происшествий. Между тем за последние месяцы ему пришлось столкнуться с окаменевшими учениками, угрозой закрытия Хогвартса, возмущёнными родителями, министерскими проверками и необходимостью лично заниматься поисками чудовища, которое прежняя администрация не сумела обнаружить за несколько десятилетий. И теперь выяснялось, что причиной всех этих неприятностей стал человек, некогда претендовавший на руководство всей магической Британией.

– Вы хотя бы представляете, сколько стоит восстановление репутации учебного заведения после подобного происшествия? – осведомился Люциус с таким неподдельным возмущением, что даже Грюм, не опускавший палочки, на мгновение посмотрел на него с удивлением.

Реддл моргнул.

– Что?

– Вы создали чрезвычайную ситуацию, подвергли опасности наследников нескольких старинных родов, спровоцировали вмешательство Министерства и поставили под угрозу существование школы, которую якобы собираетесь очистить от нежелательных учеников.

– Малфой, ты забываешься.

– Напротив, милорд. Я впервые за много лет рассматриваю последствия ваших решений с точки зрения человека, которому придётся оплачивать ущерб.

Грюм издал странный звук.

Снейп посмотрел на потолок.

Гарри, несмотря на страх за Джинни, неожиданно почувствовал, что происходящее начинает напоминать самую необычную ссору взрослых в его жизни.

Реддл поднял палочку.

– Довольно.

Люциус немедленно отступил за защитный барьер.

– Господин Грюм, полагаю, теперь вы располагаете достаточными основаниями для задержания.

– С огромным удовольствием, Малфой.

Заклинания ударили одновременно.

Том успел отразить первые два, однако недооценил присутствующих.

Грюм был опытным аврором.

Флитвик – мастером чар.

Снейп – превосходным дуэлянтом, который к тому же слишком хорошо знал методы своего бывшего повелителя.

А Люциус Малфой совершенно не испытывал желания предоставлять противнику возможность произнести длинную речь.

Когда Реддл попытался обратиться к василиску, Люциус применил заклинание, которое обычно использовали для обездвиживания особо крупных магических существ.

Затем второе.

И третье.

– Поттер! – крикнул он. – Спросите змею, желает ли она продолжать служить существу, которое использовало её для нападений на детей!

Гарри перевёл.

Василиск ответил долгим, сердитым шипением.

– Он говорит, что служил наследнику, потому что был обязан, – выкрикнул Гарри. – Но теперь чувствует, что тот ненастоящий!

Люциус внезапно понял, что именно его беспокоило с момента появления Реддла.

Юноша выглядел живым. Но не был живым.

– Северус, тетрадь!

Снейп повернулся.

– Что?

– Он связан с тетрадью!

Том резко дёрнулся. Этого оказалось достаточно.

Грюм ударил обездвиживающим заклинанием, Флитвик усилил барьер, а Люциус направил палочку на лежавший возле Джинни предмет.

– Не смей! – закричал Реддл.

Люциус посмотрел на него с холодным удовлетворением.

– Милорд, вы всегда требовали от последователей готовности пожертвовать личным ради великой цели. Полагаю, пришло время продемонстрировать верность собственным принципам.

Он направил в тетрадь разрушительное проклятие.

Ничего не произошло.

Реддл рассмеялся.

– Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело!

Люциус раздражённо сжал губы.

– Северус?

– Сложнейшая тёмная защита.

– Филиус?

– Обычными чарами её не разрушить.

– Поттер?

Гарри посмотрел на директора.

– Сэр?

– Спросите василиска, может ли его яд уничтожить эту вещь.

Змея ответила почти немедленно.

Гарри побледнел.

– Он говорит, что да.

Люциус удовлетворённо кивнул.

– Прекрасно. Господин Грюм, обеспечьте безопасность учеников. Северус, подготовь противоядие. Филиус, мне понадобится защищённый контейнер. Поттер, попросите нашего весьма крупного собеседника предоставить образец яда.

Реддл перестал смеяться.

Впоследствии Министерство долго спорило о том, каким образом Люциусу Малфою удалось договориться с тысячелетним василиском.

Сам Люциус находил этот вопрос оскорбительным.

Он заключал соглашения с гоблинами, французскими банкирами, представителями Международной конфедерации магов и несколькими поколениями британских политиков.

По сравнению с ними огромная змея оказалась удивительно разумным собеседником. Она хотела пищи, безопасного логова, возможности периодически охотиться и гарантий, что её больше не будут будить ради убийства школьников.

Люциус предложил переселение в специально оборудованное подземное помещение, регулярное питание, защиту от незаконной охоты и полное освобождение от обязанности исполнять приказы случайных наследников Слизерина.

Взамен василиск соглашался предоставить несколько старых сброшенных шкур, ограниченное количество яда и собственные услуги для исследования древних защитных чар Хогвартса.

Гарри переводил переговоры с выражением человека, который до сих пор не решил, снится ли ему происходящее.

– Он спрашивает, сколько овец будет получать.

– Сколько ему требуется?

Гарри выслушал ответ.

– Двенадцать в месяц.

Люциус задумался.

– Предложите десять, но с возможностью увеличения рациона в зимний период.

Грюм медленно повернулся к Снейпу.

– Он торгуется со змеёй?

– Да.

– С василиском?

– Именно.

– И выигрывает?

Снейп посмотрел на Люциуса, который в этот момент уточнял условия содержания чудовища.

– Аластор, ты ещё не видел, как он разговаривает с гоблинами.

Через двадцать минут соглашение было достигнуто.

Через двадцать пять василиск предоставил необходимое количество яда.

Через тридцать тетрадь Тома Реддла была уничтожена.

Когда из её страниц вырвался отчаянный, нечеловеческий крик, Люциус почувствовал, как по спине пробежал холод.

Реддл исчезал, постепенно теряя плотность.

На его лице больше не было ни высокомерия, ни уверенности.

Только ужас.

– Ты не понимаешь, что сделал! – выкрикнул он, глядя на Малфоя.

Люциус выпрямился.

– Напротив. Я только что избавил Хогвартс от чрезвычайно дорогостоящей проблемы.

И, немного подумав, добавил:

– К тому же, милорд, вы никогда не умели ценить хороших управляющих.

Джинни Уизли пришла в себя через несколько минут после уничтожения тетради.

Первым человеком, которого она увидела, оказался Рон.

Вторым – Гарри Поттер.

Третьим – Люциус Малфой, который стоял неподалёку и спорил с Аластором Грюмом о необходимости официального протокола изъятия тёмного артефакта.

– Мистер Малфой? – прошептала девочка.

Люциус повернулся.

На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

Он помнил книжный магазин.

Помнил, как незаметно вложил тетрадь между учебниками.

И прекрасно понимал, что произошло бы, если бы Джинни умерла. е только с его репутацией. С самой девочкой.

Это открытие оказалось значительно неприятнее любых политических последствий.

– Мисс Уизли, – произнёс он, подходя ближе, – вам необходимо немедленно отправиться в больничное крыло.

– Я не хотела…

– Разумеется.

– Я не знала, что он…

– Мисс Уизли, – Люциус присел рядом, стараясь не обращать внимания на изумлённое выражение Рона, – вы стали жертвой опасного тёмного артефакта. Вина за его действия лежит на том, кто создал эту вещь, и на тех, кто допустил её попадание в школу. Вам сейчас следует думать исключительно о собственном здоровье.

Джинни расплакалась.

Люциус растерялся. Он умел вести переговоры, угрожать, подкупать, убеждать и заставлять министров менять решения.

Но совершенно не представлял, что делать с плачущей маленькой девочкой, которая внезапно обняла его за шею.

Гарри смотрел на них с открытым ртом.

Рон выглядел так, словно кто-то сообщил ему, что Снейп собирается жениться на профессоре Трелони.

А Грюм, наблюдавший происходящее со стороны, неожиданно произнёс:

– Хорошо сработано, Малфой.

Люциус поднял голову.

– Благодарю.

– И девчонку спас, и чудовище обезвредил. Не думал, что скажу такое, но ты оказался полезнее половины нашего отдела.

Люциус не нашёлся с ответом впервые за очень долгое время.

Через три дня состоялось чрезвычайное заседание попечительского совета.

Люциус прибыл туда с твёрдым намерением сложить полномочия. Он подготовил соответствующее заявление, согласовал передачу дел Минерве Макгонагалл и даже убедил Нарциссу, что вся эта история наконец подходит к завершению.

Попечители встретили его стоя.

Люциус насторожился.

Председатель совета, пожилой волшебник по имени Эдгар Пламптон, произнёс торжественную речь о выдающихся заслугах нового директора.

Затем зачитал письмо министра магии.

После чего сообщил, что родители учеников направили коллективное обращение с просьбой сохранить Люциуса Малфоя на посту директора Хогвартса.

Люциус почувствовал дурное предчувствие.

– Какие именно родители?

– Практически все, – радостно сообщил Пламптон. – Особенно семьи маглорождённых учеников.

В зале воцарилась тишина.

– Простите?

– Мистер Малфой, вы за три дня обнаружили Тайную комнату, спасли похищенную ученицу, обезвредили опасный тёмный артефакт, заключили соглашение с древним магическим существом и организовали проверку безопасности школы. Родители считают, что вы продемонстрировали исключительную управленческую компетентность.

Люциус медленно посмотрел на заявление об отставке.

Затем на собравшихся.

– Господа, я должен напомнить, что являюсь представителем одного из старейших чистокровных семейств Британии.

– Именно! – воскликнул Пламптон. – Ваш пример доказывает, что древние традиции и современное управление прекрасно совместимы!

– Я выступаю за сохранение привилегий наследственных магических родов.

– Разумеется. И одновременно обеспечили безопасность детей независимо от происхождения. Великолепный политический баланс!

Люциус почувствовал, что его загоняют в ловушку.

– У меня есть деловые обязательства.

– Министерство готово предоставить вам административного помощника.

– Семья.

– Ваша супруга сможет проживать в директорских покоях.

– Сын.

– Ваш сын уже учится в Хогвартсе!

Пламптон улыбался с таким удовлетворением, словно только что решил все проблемы магического образования.

Люциус медленно сложил заявление.

Он был политиком достаточно опытным, чтобы понять, когда сопротивление становится бессмысленным.

И достаточно честолюбивым, чтобы заметить открывающиеся возможности.

Если уж судьба решила вручить ему Хогвартс, следовало хотя бы убедиться, что это приобретение окажется выгодным.

– Господа, – произнёс он после продолжительной паузы, – в таком случае я намерен потребовать существенного расширения директорских полномочий.

Попечители одобрительно закивали.

– И полного пересмотра школьного бюджета.

– Разумеется!

– А также права самостоятельно утверждать программы дополнительного образования.

– Безусловно!

Люциус медленно улыбнулся.

– Прекрасно. Тогда приступим к обсуждению условий.

Первым человеком, узнавшим о новом назначении, стала Нарцисса.

Она прочитала письмо мужа, сидя в гостиной Малфой-мэнора, и долго молчала.

Затем вызвала Добби.

– Добби, приготовь мой дорожный сундук.

Эльф радостно поклонился.

– Хозяйка едет к хозяину?

– Да. Полагаю, если мой супруг намерен управлять школой, ему понадобится человек, способный проследить, чтобы он не превратил её в филиал Министерства.

Добби задумался.

– Хозяин уже приказал домовикам проверить кухню, прачечную и все кладовые.

Нарцисса закрыла глаза.

– Разумеется.

– А ещё хозяин сказал, что школьные эльфы должны получать выходные.

Нарцисса открыла глаза.

– Что?

– Хозяин сказал, что уставшие работники плохо исполняют обязанности, а если кто-нибудь заболеет, ему придётся искать замену. Поэтому он приказал составить график отдыха.

Нарцисса медленно улыбнулась.

Она прекрасно знала мужа. И уже начинала понимать, что его стремление к идеальному порядку способно привести к последствиям, которые сам Люциус сочтёт глубоко оскорбительными.

К началу июня Гермиона Грейнджер пришла в себя. Она открыла глаза в больничном крыле, увидела мадам Помфри и первым делом потребовала узнать, удалось ли Гарри и Рону выяснить, что скрывалось в Тайной комнате.

Поппи Помфри, привыкшая к необычным вопросам пациентов, спокойно сообщила, что чудовище обнаружено, обезврежено и больше не представляет угрозы.

– А остальные? – немедленно спросила Гермиона.

– Все окаменевшие ученики и миссис Норрис получают восстановительное зелье. Вы последняя, кто пришёл в себя.

– А Гарри?

– Жив, здоров и, к моему глубокому сожалению, уже успел трижды нарушить предписанный ему режим отдыха.

Гермиона облегчённо выдохнула.

Затем заметила стоявшего возле окна Люциуса Малфоя.

Она несколько секунд смотрела на него.

– Мистер Малфой?

– Мисс Грейнджер.

– Что вы здесь делаете?

– Исполняю обязанности директора.

Гермиона моргнула.

– Директора?

– Именно.

– А профессор Дамблдор?

– Отстранён решением попечительского совета.

Девочка задумалась.

– Значит, мои предложения по вводному курсу для маглорождённых учеников теперь следует направлять вам?

Люциус почувствовал знакомую головную боль.

– Боюсь, что да.

Гермиона просияла.

– Замечательно! Я как раз придумала ещё несколько улучшений.

Люциус посмотрел на неё.

Потом на мадам Помфри.

– Мисс Грейнджер, вы только что вышли из состояния магического окаменения.

– Я чувствую себя прекрасно.

– Вам необходимо отдыхать.

– Но ведь можно хотя бы обсудить программу?

Люциус закрыл глаза.

– Поппи, прошу вас, назначьте пациентке успокоительное.

– Директор, – сухо ответила целительница, – я лечу последствия магических воздействий, а не любознательность.

Гермиона улыбнулась ещё шире.

И Люциус внезапно понял, что его ждут очень долгие годы.

Самым неприятным оказалось то, что предложения Гермионы действительно работали. Вводный курс для маглорождённых учеников, который Люциус утвердил исключительно ради прекращения потока писем, позволил первокурсникам разобраться в устройстве магического мира ещё до начала занятий.

Дополнительные лекции по истории волшебных родов неожиданно вызвали огромный интерес.

Люциус рассчитывал, что знакомство с достижениями древних семейств убедит маглорождённых в необходимости уважать традиции.

Вместо этого дети начали задавать вопросы.

Почему некоторые семьи обладают наследственными местами в Визенгамоте?

Какие обязанности сопровождают подобные привилегии?

Почему старинные магические библиотеки закрыты для исследователей?

Можно ли восстановить утраченные заклинания, используя современные методы систематизации знаний?

Последний вопрос задал мальчик, чьи родители работали в магловском университете.

Люциус сначала собирался ответить, что подобные исследования требуют специальной подготовки.

Затем задумался.

Через неделю он организовал встречу с представителями Отдела тайн.

Через месяц в Хогвартсе появилась экспериментальная программа по изучению древних чар.

Через два месяца Министерство предложило финансирование.

Люциус был чрезвычайно доволен.

Пока не выяснилось, что большинство участников программы – маглорождённые ученики.

Он вызвал Северуса.

– Объясни мне, пожалуйста, почему дети из магловских семей демонстрируют лучшие результаты в исследовании древних чистокровных традиций?

Снейп, просматривавший отчёты, даже не поднял головы.

– Потому что они привыкли задавать вопросы, Люциус.

– Чистокровные тоже задают вопросы.

– Безусловно. Драко вчера спросил, почему Поттеру разрешили посещать дополнительный практикум.

– И что ты ответил?

– Что Поттер подал заявление.

Люциус нахмурился.

– А Драко?

– Не подал.

– Почему?

– Потому что считал, что ему должны предложить место автоматически.

Люциус медленно выдохнул.

– Я поговорю с сыном.

– Будь добр. Заодно объясни ему, что фамилия Малфой не заменяет домашнего задания.

Разговор с Драко оказался значительно сложнее, чем Люциус предполагал.

Сын пришёл в директорский кабинет после ужина, сел напротив отца и некоторое время изучал новый герб Хогвартса, размещённый над камином.

– Отец, – наконец произнёс он, – правда, что ты собираешься разрешить маглорождённым пользоваться старой библиотекой?

– Разумеется.

Драко нахмурился.

– Но это же собрание древних магических текстов.

– Именно поэтому его следует использовать для обучения.

– Но ведь некоторые книги принадлежали чистокровным семьям.

Люциус отложил перо.

– Драко, ты когда-нибудь задумывался, почему наша семья обладает таким состоянием?

– Потому что Малфои – древний род.

– Это объясняет происхождение состояния, но не его сохранение. Деньги имеют неприятное свойство заканчиваться, если ими распоряжаются глупцы. Наши предки пережили смену династий, войны, религиозные конфликты, принятие Статута секретности и множество политических потрясений. Они сохранили влияние не потому, что отказывались признавать изменения, а потому, что умели использовать их.

Драко слушал внимательно.

– Значит, ты считаешь, что маглорождённые могут быть полезны?

Люциус приподнял бровь.

– Я считаю, что человек, способный восстановить утраченное заклинание или разработать новое зелье, представляет значительно большую ценность, чем бездарный наследник древнего рода, который умеет только перечислять фамилии своих предков.

Драко покраснел.

– Я не бездарный.

– Тогда докажи это.

– Каким образом?

– Начни с того, что перестань воспринимать Поттера и Грейнджер исключительно как личное оскорбление. Если они добиваются лучших результатов, выясни, почему. Учись. Соревнуйся. Побеждай, если способен. Но не требуй привилегий там, где необходимо продемонстрировать собственные способности.

Драко долго молчал.

Затем осторожно спросил:

– А если я запишусь на практикум, ты разрешишь мне пользоваться семейной библиотекой для исследований?

Люциус улыбнулся.

– Разумеется. Более того, я буду весьма разочарован, если ты не воспользуешься этой возможностью.

Когда сын ушёл, Люциус некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.

Он вдруг обнаружил, что директорская должность, которую ещё недавно считал наказанием, предоставляет неожиданно удобные возможности для воспитания собственного наследника.

Это обстоятельство несколько примирило его с судьбой.

Аластор Грюм появился в Хогвартсе в конце июня.

Он прибыл без предупреждения, с двумя аврорами и официальным письмом от главы Отдела магического правопорядка.

Люциус встретил его в кабинете, где в тот момент обсуждал с Флитвиком стоимость восстановления защитных чар.

– Малфой, – приветствовал Грюм, – у меня к тебе предложение.

– Если оно предполагает очередную проверку подземелий, вынужден предупредить, что мы уже завершили инвентаризацию.

– Не проверку. Сотрудничество.

Люциус заинтересовался.

Грюм положил на стол образец плотной тёмно-зелёной кожи.

– Это фрагмент старой шкуры твоего василиска?

– Одной из сброшенных шкур, мистер Грюм. Само существо находится под охраной школы.

– Мне известно. Наши специалисты проверили образцы. Кожа обладает исключительной устойчивостью к ряду магических воздействий. При правильной обработке из неё можно изготовить защитную экипировку для авроров.

Люциус посмотрел на материал.

Затем на Грюма.

И почувствовал знакомое удовольствие от перспективной сделки.

– Какое количество вас интересует?

– Для начала двадцать комплектов.

– Невозможно.

Грюм нахмурился.

– Почему?

– Потому что мы располагаем ограниченным количеством материала, а василиск не обязан линять по распоряжению Министерства.

– Тогда сколько?

– Восемь комплектов. Возможно, десять, если специалисты разработают экономичный способ раскроя.

Грюм задумался.

– А цена?

Люциус улыбнулся.

– Полагаю, нам следует обсудить долгосрочное соглашение между Хогвартсом и Министерством магии.

Через три часа стороны подписали предварительный договор.

Через неделю Министерство выделило средства на создание защитной мастерской.

Через месяц первые авроры получили экспериментальную экипировку, изготовленную из обработанной кожи василиска с дополнительными защитными чарами.

Аластор Грюм испытал её лично.

После чего объявил, что директор Малфой – единственный разумный человек в системе магического образования, с которым ему доводилось работать.

Люциус счёл это преувеличением. Но не стал возражать.

К осени 1992 года финансовое положение Хогвартса изменилось настолько заметно, что попечительский совет начал задавать вопросы.

Люциус представил подробный отчёт.

Доходы от исследовательских соглашений, лицензирования новых защитных чар, ограниченной продажи материалов василиска и целевых министерских грантов позволили финансировать ремонт школьных помещений, обновление оборудования, расширение библиотеки и повышение жалованья преподавателям.

Особенно Люциус гордился последним.

Он считал, что хорошо оплачиваемые специалисты значительно реже покидают работу ради сомнительных приключений.

На заседании присутствовал Артур Уизли.

Его пригласили в качестве представителя Министерства по вопросам взаимодействия магического и магловского оборудования.

Люциус поначалу воспринял это как издевательство судьбы.

Однако уже через двадцать минут обнаружил, что Артур прекрасно разбирается в технических устройствах, которые могут быть полезны для модернизации школьной инфраструктуры.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Люциус, – что маглы используют устройства для передачи сообщений на большие расстояния без сов?

Артур просиял.

– Именно! Телефоны! А ещё у них есть факсимильные аппараты, хотя они работают несколько иначе.

– И насколько быстро передаётся сообщение?

– Практически мгновенно.

Люциус задумался.

– Северус, сколько времени занимает доставка срочного письма из Хогвартса в Министерство?

– Зависит от совы.

– Это не ответ.

– От двадцати минут до нескольких часов.

Люциус повернулся к Артуру.

– Уизли, я хочу, чтобы ты подготовил подробный доклад о возможности создания защищённой системы мгновенной связи между Хогвартсом, Министерством и больницей Святого Мунго.

Артур замер.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Но ведь для этого потребуется изучить взаимодействие магических полей с электрическими устройствами!

– Тогда изучи.

– И, возможно, привлечь маглорождённых специалистов!

– Привлеки.

– Люциус, ты понимаешь, что предлагаешь?

Малфой посмотрел на него с лёгким раздражением.

– Уизли, я предлагаю перестать отправлять птиц через половину страны каждый раз, когда возникает необходимость передать три строчки текста.

Артур рассмеялся.

Снейп медленно закрыл лицо рукой.

Он уже начал подозревать, что однажды Люциус Малфой совершенно случайно произведёт промышленную революцию.

И будет искренне возмущён, когда выяснится, кто получил от неё наибольшую выгоду.

История с Питером Петтигрю началась с совершенно невинного распоряжения.

Люциус потребовал провести полную проверку домашних животных, находящихся в школьных помещениях. Поводом послужило обнаружение в спальне одного из учеников младшего курса ядовитого паука, которого тот считал редким декоративным питомцем. Северус предложил запретить содержание любых животных, кроме предусмотренных школьными правилами.

Минерва возразила, что подобная мера вызовет недовольство учеников. Люциус, не желая превращать вопрос в очередной педагогический спор, распорядился провести регистрацию питомцев с обязательной проверкой на наличие проклятий, трансфигурационных воздействий и опасных магических свойств.

– Это излишне, – заметила Макгонагалл.

– Минерва, – устало ответил Люциус, – после обнаружения тысячелетнего василиска под школьными туалетами я предпочёл бы знать хотя бы приблизительно, какие существа находятся в замке.

Проверку поручили Флитвику и приглашённому специалисту Министерства.

Через два дня Люциуса вызвали в кабинет трансфигурации.

Там находились Минерва Макгонагалл, Северус Снейп, Рон Уизли и маленькая серая крыса.

Рон выглядел возмущённым.

– Короста ничего плохого не сделал!

– Мистер Уизли, – произнёс Люциус, входя в кабинет, – я совершенно не намерен обвинять вашу крысу в нарушении школьного устава.

– Тогда почему её забрали?

Макгонагалл медленно повернулась к директору.

Лицо у неё было необычно бледным.

– Люциус, нам необходимо поговорить.

Малфой насторожился.

– Что произошло?

– Эта крыса находится под воздействием сложнейшей анимагической трансформации.

Люциус посмотрел на животное.

– Вы хотите сказать, что кто-то превратил человека в крысу?

– Нет. Я хочу сказать, что это человек, добровольно принимающий облик крысы.

Снейп стоял у окна, скрестив руки на груди.

Его выражение не предвещало ничего хорошего.

– И кто же он? – осторожно спросил Люциус.

Макгонагалл глубоко вдохнула.

– Питер Петтигрю.

Люциус несколько секунд молчал.

Затем медленно сел.

– Простите, Минерва. Вы сейчас сообщили мне, что в спальне гриффиндорских мальчиков несколько лет проживал человек, официально признанный погибшим?

– Именно.

– Человек, чья предполагаемая смерть стала одним из оснований для пожизненного заключения Сириуса Блэка?

– Да.

Люциус посмотрел на крысу.

Потом на Рона.

Затем на Снейпа.

– Северус, – произнёс он с удивительным спокойствием, – я начинаю подозревать, что эта школа была построена на древнем проклятии, заставляющем всех её обитателей игнорировать очевидное.

Снейп не ответил.

Потому что впервые за много лет не мог придумать достаточно язвительного возражения.

Петтигрю попытался сбежать.

Разумеется.

Но Люциус, наученный недавним опытом общения с Томом Реддлом, уже не испытывал желания предоставлять подозреваемым возможность совершать драматические побеги.

Он приказал установить защитные чары, вызвал авроров и потребовал присутствия официального представителя Министерства.

Аластор Грюм прибыл через двадцать минут.

Увидев крысу, он долго молчал.

Затем повернулся к Люциусу.

– Малфой, ты издеваешься?

– Хотел бы.

– Петтигрю?

– Предположительно.

– Живой?

– Более того, в весьма удовлетворительном физическом состоянии.

Грюм медленно выдохнул.

– Если это действительно он, дело Блэка придётся пересматривать.

Люциус кивнул.

– Именно поэтому я вызвал вас.

– Ты понимаешь, какой скандал начнётся?

Люциус посмотрел на него.

– Аластор, за последние несколько месяцев я обнаружил под школой гигантского василиска, уничтожил опасный тёмный артефакт, заключил соглашение с Министерством о поставках защитных материалов и пережил три заседания попечительского совета. Полагаю, ещё один скандал не причинит мне существенного вреда.

Грюм расхохотался.

Сириус Блэк вышел из Азкабана в декабре.

К тому времени расследование установило, что Питер Петтигрю не только жив, но и причастен к гибели двенадцати маглов, а также к предательству Джеймса и Лили Поттеров.

Судебное разбирательство оказалось громким.

Министерство пыталось избежать публичного признания ошибок.

Люциус Малфой, обнаруживший прекрасную возможность усилить собственное влияние, выступил за полную проверку обстоятельств дела.

– Правосудие, – заявил он на заседании Визенгамота, – не может зависеть от политического удобства. Если человек провёл двенадцать лет в заключении без надлежащего судебного разбирательства, магическая Британия обязана не только восстановить справедливость, но и установить, каким образом подобное стало возможным.

Газеты немедленно перепечатали его речь. Представители старинных родов одобрительно заговорили о защите наследственных прав. Маглорождённые юристы приветствовали требование соблюдения процессуальных гарантий.

Авроры поддержали необходимость пересмотра следственных процедур.

Люциус с некоторым недоумением обнаружил, что одна и та же речь удовлетворила практически всех.

Северус, прочитавший газетную статью за завтраком, заметил:

– Поздравляю. Ты только что стал защитником гражданских свобод.

Люциус отложил чашку.

– Северус, я защищаю правовые основы магического общества.

– Разумеется.

– Если сегодня можно без суда отправить в Азкабан Блэка, завтра кто-нибудь решит, что аналогичным образом можно поступить с Малфоем.

– Вот именно поэтому твоя позиция выглядит настолько убедительной.

Люциус посмотрел на друга.

– Ты получаешь слишком большое удовольствие от происходящего.

– Не представляешь насколько.

Сириус Блэк оказался совершенно не таким человеком, какого Люциус ожидал увидеть после двенадцати лет Азкабана.

Он был истощён, раздражителен, временами с трудом сосредоточивался на разговоре и обладал совершенно отвратительным чувством юмора. Но главное – он немедленно решил, что обязан лично поблагодарить директора Хогвартса.

Люциус пытался отказаться. Не помогло.

Сириус появился в его кабинете в сопровождении Гарри Поттера и Ремуса Люпина. Последнего Люциус знал ещё со школьных лет, хотя никогда не считал необходимым поддерживать знакомство.

– Малфой, – произнёс Сириус, остановившись возле стола, – говорят, ты вытащил меня из Азкабана.

– Министерство пересмотрело ваше дело, Блэк.

– После того как ты нашёл Петтигрю.

– Его обнаружили в ходе плановой проверки школьных животных.

Сириус несколько секунд смотрел на него. Затем расхохотался.

Люциус нахмурился.

– Что именно вас забавляет?

– Я двенадцать лет сидел в Азкабане, потому что все считали меня предателем. А потом Люциус Малфой решил проверить школьных крыс и случайно восстановил справедливость.

– Ваша склонность к драматизации осталась неизменной, Блэк.

– А твоя к высокомерию.

Гарри смотрел на них с явным интересом.

Ремус осторожно улыбался.

Сириус неожиданно протянул руку.

– Спасибо, Малфой.

Люциус посмотрел на неё.

Затем пожал.

– Не стоит благодарности.

– Ещё как стоит. Если бы не ты, я бы там и сгнил.

Люциус отвёл взгляд.

Он совершенно не любил подобные разговоры.

Особенно когда собеседник говорил искренне.

– В таком случае, Блэк, постарайтесь оправдать затраченные Министерством усилия и не создавать новых неприятностей.

Сириус улыбнулся.

– Постараюсь. Хотя, учитывая, что Гарри учится в твоей школе, обещать ничего не могу.

Люциус посмотрел на Поттера.

Поттер невинно улыбнулся. И директор Малфой внезапно понял, что его проблемы только начинаются.

История с Лонгботтомами началась значительно позже.

И, как ни странно, исключительно из-за желания Люциуса продемонстрировать превосходство слизеринской школы зельеварения.

В январе Северус представил ему отчёт о новых исследованиях восстановительных зелий.

Люциус изучил документы и обнаружил, что лаборатория, финансируемая за счёт доходов от соглашения с Авроратом, уже добилась значительных результатов.

– Северус, – произнёс он, – ты понимаешь, что подобные разработки способны принести школе международное признание?

– Меня интересует практический результат, а не признание.

– Одно другому не мешает.

– Обычно мешает.

Люциус отложил отчёт.

– Ты слишком долго работал в условиях ограниченного финансирования. Я предлагаю тебе выбрать сложную задачу, решение которой продемонстрирует возможности нашей исследовательской программы.

Снейп приподнял бровь.

– Например?

Люциус задумался.

– Что-нибудь, с чем не справились специалисты Святого Мунго.

Северус усмехнулся.

– Ты предлагаешь мне заняться неизлечимыми пациентами?

– Я предлагаю тебе доказать, что Хогвартс способен не только обучать детей, но и развивать магическую науку.

– Ты понимаешь, сколько времени могут занять подобные исследования?

– Разумеется. Поэтому я готов финансировать их в течение нескольких лет.

Снейп долго смотрел на друга.

Затем медленно произнёс:

– В таком случае я хотел бы изучить последствия длительного воздействия проклятия Круциатус.

Люциус замер.

Он знал, кого Северус имеет в виду.

Фрэнк и Алиса Лонгботтом находились в больнице Святого Мунго уже много лет. Их сын учился в Хогвартсе.

На Гриффиндоре.

Люциус медленно сложил руки.

– Почему именно они?

Снейп некоторое время молчал.

– Потому что их случай считается безнадёжным. А я устал слушать, как целители называют безнадёжным всё, чего пока не понимают.

Люциус посмотрел на него внимательнее. В голосе друга звучало нечто, чего он давно не слышал.

Интерес. Настоящий исследовательский азарт.

– Хорошо, – произнёс он. – Я организую переговоры со Святым Мунго.

Первые результаты появились весной.

Северус работал с двумя целителями, специалистом по ментальной магии и приглашённым исследователем из Франции. Он почти перестал жаловаться на учеников, что Минерва Макгонагалл сочла тревожным признаком.

Люциус, напротив, был доволен.

Исследовательская программа требовала значительных расходов, однако её результаты уже привлекали внимание международного магического сообщества.

В апреле Снейп сообщил, что разработанная комбинация зелий и восстановительных чар позволила добиться устойчивой реакции у Алисы Лонгботтом.

Люциус прочитал отчёт. Затем ещё раз.

– Северус, ты хочешь сказать, что она начала узнавать людей?

– Пока только реагирует на знакомые голоса. Но реакция воспроизводима.

– А её муж?

– У него прогресс медленнее.

Люциус задумался.

– Продолжай.

Снейп посмотрел на него.

– Ты понимаешь, что успех не гарантирован?

– Разумеется.

– И что даже при положительном результате полное восстановление может оказаться невозможным?

– Северус, я финансирую исследование, а не покупаю чудо. Продолжай работу.

Снейп долго молчал.

Затем кивнул.

В июне Невилл Лонгботтом получил письмо от бабушки.

Он прочитал его за завтраком. Затем ещё раз.

После чего неожиданно уронил чашку.

Гермиона, сидевшая рядом, немедленно повернулась к нему.

– Невилл, что случилось?

Мальчик смотрел на письмо.

Его лицо было совершенно белым.

– Мама, – прошептал он.

Гарри нахмурился.

– Что с ней?

Невилл поднял глаза.

– Она назвала меня по имени.

За столом стало тихо.

– Она узнала меня, – повторил Невилл, словно сам ещё не верил написанному. – Бабушка говорит, что мама спросила, когда я снова приеду.

Гермиона осторожно взяла его за руку.

Гарри улыбнулся.

Рон, который обычно находил слова даже в самых неподходящих обстоятельствах, молча хлопнул друга по плечу.

А на другом конце Большого зала Люциус Малфой изучал финансовый отчёт и совершенно не подозревал, что только что стал героем ещё одной семьи.

К концу учебного года директор Малфой обладал репутацией, которая привела бы его прежнего себя в состояние глубокого потрясения.

Маглорождённые ученики считали его лучшим директором в истории Хогвартса.

Чистокровные семьи восхищались восстановлением старинных традиций и укреплением влияния школы.

Министерство радовалось новым исследовательским программам.

Аврорат получил защитную экипировку, которая уже спасла несколько жизней.

Домовые эльфы впервые за многие поколения располагали официально утверждённым графиком отдыха.

Преподаватели получали достойное жалованье.

А школьная библиотека расширилась настолько, что мадам Пинс потребовала дополнительное помещение.

Люциус считал всё это естественными последствиями грамотного управления.

Пока однажды утром не получил приглашение на торжественную церемонию вручения премии за вклад в развитие образования маглорождённых волшебников.

Он прочитал письмо.

Потом ещё раз.

Затем вызвал Северуса.

– Объясни мне, пожалуйста, каким образом я оказался кандидатом на эту премию?

Снейп взял приглашение.

Прочитал.

И медленно улыбнулся.

– Полагаю, дело в том, что ты предоставил маглорождённым ученикам доступ к лучшим образовательным ресурсам Британии.

– Я предоставил доступ всем ученикам.

– Именно.

– Я восстановил традиции Хогвартса.

– Безусловно.

– Я укрепил положение древних магических семейств.

– Несомненно.

– Тогда почему меня награждают за поддержку маглорождённых?

Снейп посмотрел на него с откровенным удовольствием.

– Потому что, Люциус, ты сделал для них больше, чем большинство людей, которые десятилетиями произносили речи об их правах.

Люциус медленно опустился в кресло.

– Это какой-то кошмар.

– Напротив. Ты чрезвычайно популярен.

– Среди маглорождённых.

– Особенно среди них.

Люциус закрыл глаза.

Снейп, не скрывая улыбки, добавил:

– Кстати, Гермиона Грейнджер собирается выступить с благодарственной речью.

– Нет.

– Уже согласовано с организаторами.

– Северус.

– Она подготовила двенадцать страниц.

Люциус открыл глаза.

– Я тебя уволю.

– Сорок процентов, Люциус.

Директор Малфой тяжело вздохнул.

Альбус Дамблдор наблюдал за происходящим с растущим недоумением.

Он искренне считал, что Люциус Малфой, оказавшись во главе Хогвартса, попытается ограничить права маглорождённых, усилить влияние старинных семейств и превратить школу в инструмент политической борьбы.

Вместо этого бывший Пожиратель смерти организовал крупнейшую образовательную реформу за последние десятилетия.

Причём совершенно не собирался отказываться от собственных аристократических убеждений.

Дамблдор пытался разобраться в происходящем.

Однажды он пригласил Люциуса на чай.

Малфой согласился исключительно потому, что хотел обсудить передачу нескольких архивных документов.

– Люциус, – начал Альбус, предлагая гостю лимонные дольки, – должен признать, что результаты вашей работы оказались весьма неожиданными.

– Благодарю.

– Особенно меня радует ваше внимание к детям из магловских семей.

Люциус насторожился.

– Я уделяю внимание всем ученикам, Альбус.

– Разумеется. Но ведь именно маглорождённые получили наибольшую пользу от ваших реформ.

– Потому что раньше им не предоставляли необходимых знаний.

Дамблдор задумался.

– Возможно, в этом есть определённая мудрость.

Люциус посмотрел на него.

– Альбус, позвольте уточнить. Вы руководили Хогвартсом несколько десятилетий. Почему за всё это время никто не организовал нормальную программу адаптации детей, впервые столкнувшихся с магическим миром?

Дамблдор вздохнул.

– Я всегда полагал, что школа должна стать для каждого ребёнка местом открытий.

– Открытий?

– Да. Возможность самостоятельно познавать мир помогает человеку развиваться.

Люциус медленно поставил чашку.

– Альбус, существует существенная разница между самостоятельным познанием мира и отсутствием необходимой информации. Если ребёнок не знает, что некоторые магические растения способны убить при неправильном обращении, это не способствует развитию самостоятельности. Это способствует увеличению нагрузки на больничное крыло.

Дамблдор некоторое время молчал.

Затем улыбнулся.

– Вы всегда были практичным человеком, Люциус.

– Кто-то должен им быть.

Альбус потянулся за очередной лимонной долькой.

– И всё же мне хотелось бы верить, что за вашими решениями стоит нечто большее, чем стремление к эффективности. Возможно, забота о всеобщем благе?

Люциус посмотрел на него с искренним недоумением.

– Альбус, если школа хорошо работает, ученики получают качественное образование, преподаватели довольны, Министерство финансирует исследования, а родители готовы платить за дополнительные программы, то в чём именно заключается противоречие между эффективностью и благом общества?

Дамблдор задумался.

Люциус воспользовался паузой, чтобы закончить чай.

Впервые за много лет Альбус не нашёл подходящего ответа.

Последний сюрприз учебного года ожидал Люциуса на выпускном пиру.

Большой зал был украшен серебряными и зелёными лентами в честь победы Слизерина в Кубке школы, однако над преподавательским столом висел огромный транспарант, изготовленный учениками всех четырёх факультетов.

«СПАСИБО, ДИРЕКТОР МАЛФОЙ!»

Люциус остановился у входа.

Нарцисса, стоявшая рядом, посмотрела на надпись и улыбнулась.

– Как мило.

– Цисси, кто разрешил это?

– Полагаю, ученики.

– Без согласования с администрацией?

– Люциус, это всего лишь благодарность.

Он собирался возразить, когда заметил Гермиону Грейнджер.

Девочка стояла возле гриффиндорского стола с огромным свитком в руках.

Люциус почувствовал дурное предчувствие.

– Нарцисса.

– Да, дорогой?

– Скажи, пожалуйста, что это не речь.

– Боюсь, речь.

– Сколько страниц?

– Насколько мне известно, двенадцать.

Люциус закрыл глаза.

За преподавательским столом Северус Снейп откровенно улыбался.

Минерва Макгонагалл выглядела подозрительно довольной.

Флитвик уже приготовился аплодировать.

Аластор Грюм, приглашённый на торжественный ужин, поднял бокал в сторону директора.

Артур Уизли радостно махал рукой.

Сириус Блэк, сидевший рядом с Гарри, явно собирался получить от происходящего огромное удовольствие.

Люциус медленно выдохнул.

Затем расправил плечи, поправил серебряную застёжку мантии и направился к преподавательскому столу.

Если магическая Британия решила сделать его любимым директором маглорождённых, он по крайней мере позаботится о том, чтобы этот титул сопровождался соответствующими полномочиями.

Гермиона поднялась на возвышение.

– Уважаемый директор Малфой…

Люциус обречённо посмотрел на Северуса.

Тот беззвучно произнёс:

«Сорок процентов».

Малфой едва заметно улыбнулся.

В конце концов, за последний год он сумел избавиться от одного из самых опасных тёмных артефактов Британии, заключить выгодное соглашение с василиском, обнаружить разыскиваемого преступника, добиться освобождения невиновного человека и превратить убыточную школу в процветающее учреждение.

Неужели он не справится с одной благодарственной речью?

Через сорок минут, когда Гермиона перевернула девятую страницу, Люциус начал сомневаться.

А когда Драко, сидевший за слизеринским столом, неожиданно поднялся и присоединился к аплодисментам, он понял, что проиграл окончательно.

Нарцисса, наблюдавшая за мужем, едва сдерживала смех.

Она прекрасно знала это выражение его лица.

Люциус Малфой только что принял очередное стратегическое решение.

И действительно, когда аплодисменты стихли, директор поднялся.

– Дорогие ученики, уважаемые преподаватели, гости Хогвартса, – начал он, выдержав паузу, достаточную для установления полной тишины. – Я признателен за столь высокую оценку работы администрации. Однако должен заметить, что успехи школы являются результатом усилий многих людей, включая тех, кто предпочитает оставаться за пределами общественного внимания.

Он посмотрел на Северуса.

Затем на Минерву.

На Флитвика.

На мадам Помфри.

И, наконец, на учеников.

– В следующем учебном году мы продолжим развитие исследовательских программ, расширим библиотеку, создадим систему профессиональной подготовки старшекурсников и введём дополнительные стипендии для талантливых учеников. Происхождение не будет служить основанием для отказа в участии, поскольку Хогвартс заинтересован в воспитании волшебников, способных укреплять магическую Британию своими знаниями и достижениями.

Зал взорвался аплодисментами.

Люциус дождался тишины.

– При этом я хотел бы напомнить, что древние магические традиции существуют не для украшения семейных гербов. Они представляют собой наследие, которое каждое поколение обязано не только сохранять, но и приумножать. И если кому-либо кажется, что принадлежность к старинному роду освобождает его от необходимости учиться, рекомендую обсудить этот вопрос с профессором Снейпом.

За слизеринским столом несколько учеников заметно выпрямились.

Северус улыбнулся так, что Гарри Поттер немедленно решил проверить, выполнено ли его домашнее задание.

– И наконец, – продолжил Люциус, – я намерен учредить ежегодную премию за лучшее исследование в области практической магии. Победитель получит финансирование дальнейшей работы и возможность представить результаты специалистам Министерства.

Гермиона Грейнджер выглядела так, словно получила лучший подарок в жизни.

Драко задумчиво посмотрел на неё.

А Гарри, наблюдавший за происходящим, неожиданно понял, что следующий учебный год обещает быть значительно интереснее предыдущего.

Люциус завершил речь, сел и потянулся к бокалу.

Нарцисса наклонилась к нему.

– Дорогой, ты понимаешь, что только что сделал?

– Разумеется. Объявил о программе развития школы.

– Ты окончательно завоевал сердца маглорождённых учеников.

Люциус поморщился.

– Цисси, пожалуйста.

– А ещё, полагаю, в следующем году тебе придётся расширять приёмную комиссию. Родители уже обсуждают возможность перевести детей из других школ.

Люциус задумался.

Затем медленно улыбнулся.

– В таком случае необходимо пересмотреть систему финансирования. Если спрос на образование растёт, мы должны использовать дополнительные возможности.

Нарцисса рассмеялась.

– Вот теперь я узнаю своего мужа.

Поздним вечером, когда праздничный пир закончился и ученики разошлись по гостиным, Люциус вернулся в кабинет.

На столе лежали отчёты.

Письма.

Сметы.

Проекты новых образовательных программ.

И небольшая записка от Аластора Грюма.

«Малфой, если когда-нибудь устанешь от школы, приходи в Аврорат. Нам нужны люди, которые умеют думать головой. И спасибо за броню. Она уже спасла троих моих ребят».

Люциус прочитал записку дважды.

Затем аккуратно положил её в ящик стола.

Рядом лежало письмо от Августы Лонгботтом.

Она благодарила его за финансирование исследований Северуса Снейпа и сообщала, что Фрэнк впервые за много лет сумел самостоятельно произнести имя сына.

Люциус долго смотрел на письмо.

Потом взял перо и написал короткий ответ, в котором заверил леди Лонгботтом, что исследовательская программа будет продолжена.

Когда он закончил, дверь кабинета тихо открылась.

На пороге стоял Драко.

– Отец?

– Да?

– Можно войти?

– Разумеется.

Мальчик подошёл к столу.

Некоторое время он молчал, разглядывая лежавшие перед отцом бумаги.

– Я хотел сказать… – начал он и замялся.

Люциус терпеливо ждал.

– Я горжусь тобой.

Малфой медленно поднял глаза.

Драко покраснел.

– Я знаю, что сначала ты не хотел становиться директором. Но теперь все говорят, что Хогвартс никогда не был таким хорошим. Даже Поттер признал, что ты справился лучше, чем он ожидал.

Люциус приподнял бровь.

– Какая щедрость со стороны мистера Поттера.

Драко улыбнулся.

– И Грейнджер сказала, что ты лучший директор за последние сто лет.

– Полагаю, мисс Грейнджер ещё не закончила историческое исследование.

– Отец!

Люциус рассмеялся.

Он редко позволял себе смеяться настолько открыто, особенно после долгого рабочего дня.

Драко смотрел на него с удивлением.

– Знаешь, – произнёс Люциус, поднимаясь из-за стола, – когда я добивался отстранения Дамблдора, то совершенно не собирался становиться директором Хогвартса.

– Я знаю.

– Более того, я считал эту должность совершенно неподходящей для человека моего положения.

– А теперь?

Люциус посмотрел на сына.

Затем на кабинет, который за несколько месяцев успел стать неожиданно привычным.

На аккуратно разложенные документы.

На планы развития школы.

На письма людей, которых ещё год назад он едва ли счёл бы достойными своего внимания.

И медленно улыбнулся.

– Теперь, Драко, я начинаю подозревать, что магическая Британия слишком долго находилась в руках людей, не умеющих правильно распоряжаться имеющимися возможностями.

Драко рассмеялся.

– Значит, ты останешься директором?

Люциус положил руку ему на плечо.

– Разумеется. Не могу же я бросить Хогвартс теперь, когда наконец удалось привести его в приличное состояние.

Альбус Дамблдор узнал о решении Люциуса на следующее утро.

Он сидел в собственном доме, пил чай и изучал свежий выпуск «Ежедневного пророка».

На первой странице красовался заголовок:

«ЛЮЦИУС МАЛФОЙ ПРИЗНАН ЛУЧШИМ ДИРЕКТОРОМ ХОГВАРТСА ЗА СТОЛЕТИЕ. МАГЛОРОЖДЁННЫЕ СЕМЬИ ВЫРАЖАЮТ БЛАГОДАРНОСТЬ»

Дамблдор медленно снял очки.

Прочитал статью.

Затем ещё раз.

После чего потянулся за лимонной долькой.

– Поразительно, – пробормотал он.

На соседней странице сообщалось, что Министерство магии намерено расширить финансирование исследовательских программ Хогвартса.

Ниже располагалась фотография Аластора Грюма в новой защитной мантии из кожи василиска.

Под фотографией стояла подпись:

«Аврорат благодарит директора Малфоя за вклад в обеспечение безопасности магической Британии».

Дамблдор тяжело вздохнул.

– Но как же всеобщее благо?..

Ответить ему было некому.

А в Хогвартсе тем временем Люциус Малфой подписывал очередной приказ о расширении стипендиальной программы, совершенно не подозревая, что только что обеспечил ещё тридцати маглорождённым детям возможность получить образование, прежде доступное преимущественно наследникам состоятельных семейств.

Он был чрезвычайно доволен собой.

И совершенно справедливо.

В конце концов, не каждый день человеку удаётся добиться столь впечатляющего успеха, действуя исключительно из лучших побуждений по отношению к собственной семье и столь же искреннего желания доказать окружающим, что они совершенно не умеют управлять школой.

Конец.