Династия

Глава 1

1.

Он впервые поймал за хвост это чувство, которого ждал с самой посадки самолета.

До сих пор казалось, что все это — какой-то ну очень дурацкий и чересчур геройский сон. Аджай ведь сам от себя не особо ожидал того, что вытворял теперь. Нет, конечно, он всегда был адреналинозависимым — не зря столько времени проводил в спортзале и на татами. Но это все были мальчишеские игры, как будто готовившие его к тому, что он делал теперь.

К примеру, конкретно сейчас он благодарил всех существующих (или выдуманных) богов за то, что достаточно времени уделил в юности бегу на длинные дистанции. Иначе он бы уже давно выдохся, или его догнали бы эти жилистые, как антилопы, солдатики, палившие из своих штурмовых винтовок и ручных пулеметов ему в спину. Сложно было даже разобрать — они гонятся за ним, хотят напугать или неловко пытаются убить его?

Довольно лирический поток мыслей был грубейше прерван, когда Аджай зацепился ногой за торчащую из земли корягу и кубарем покатился в траве вниз по склону, обратно к дороге, с которой свернул, дабы скрыться в зарослях (впрочем, безуспешно). Солнце палило нещадно и сквозь ажурные кроны, как прожектор, будто бы светило на него внимательным лучом, не давая ищейкам армии короля Мина сбиться со следа. Докатившись до подножия холма и оказавшись у дороги, Гейл уже смирился с тем, что встать на перебитые колени и задрать руки повыше — это все, что удастся успеть. Благодаря траве и кожаной куртке лицо, локти и ладони остались целы, но вот коленями о землю он и впрямь знатно приложился...

Вдруг отдаленные оклики солдат потонули в оглушительном реве мотора. Гейл, сын матушки-Америки, был готов поклясться, что это был мотоцикл, причем очень бодрый, каких здесь он еще не встречал — только мопеды и скутеры, которые были старше его самого раза в полтора. От неожиданности и любопытства он даже перекатился с живота на бок и стал подниматься, забыв о боли. В этот момент из-за поворота прямо ему навстречу, как мираж, и правда вылетел почти новенький с виду белый Kawasaki, управляемый довольно миниатюрным водителем в белом шлеме. Все это настолько не вписывалось в местные одичалые пейзажи, что, когда мотоцикл затормозил прямо перед ним, оставив позади стену пыли, Аджай даже не сразу вспомнил, что вообще-то спасался от погони.

— Запрыгивай! — женский голос слегка привел парня в себя, но тут в ход пошло банальное недоверие: а кто это вообще, собственно? Мотоциклистка сразу сообразила, в чем причина заминки, но ее попытка исправить ситуацию оказалась довольно посредственной — она подняла тонированное стекло визора, показывая совершенно незнакомые Аджаю зелено-голубые глаза. — Эй, поехали!

Девушка, которая сначала, кажется, находила все это очень увлекательным, заметно занервничала, понимая, что их уже догоняют, а Гейл не спешит повиноваться. Она с опаской покосилась за спину, и в этот же момент из-за поворота вылетели пешие солдаты с пушками в руках. Как только засвистели выстрелы, Аджая будто включили в электросеть — он в один прыжок вскочил на ноги и во второй запрыгнул позади девчонки на ее железного белого коня. Давать добро на движение не пришлось — Гейл еще не успел как следует ухватиться за что-нибудь, когда заднее колесо уже обдало преследователей песком, и они сорвались с места.

Находясь в смятении от происходящего, Аджай не следил за дорогой, и, когда мотоцикл уже на небольшой скорости почти прогулочно выкатился в укрытую меж холмами зеленую долину, покрытую тропическим лесом, у него возник закономерный вопрос, как он здесь оказался. Но это было только начало сюрпризов.

Между деревьев вела вполне себе ухоженная дорожка, которая, змеясь, тянулась к роскошному двухэтажному бунгало. Это было неестественно знакомо Аджаю. Только вот в Кирате ничего настолько понятного и знакомого он до сих пор не встречал, и это было весьма подозрительно. Подъехав к самому дому, мотоциклистка заглушила своего коня. Аджай поспешил спрыгнуть еще в тот момент, когда она замедлила ход — он начал заметно нервничать, коря себя за то, что из-за миниатюрности и голубых глаз почему-то сразу доверился незнакомке. Парень уже думал над тем, как бы поаккуратнее приложить ее по голове, чтобы только потеряла сознание и дала спокойно свалить — все-таки, она выручила его из передряги... Но планам Гейла не суждено было сбыться, так как сразу после того, как девушка заглушила мотор, в тишине он услышал торопливые шаги, скорее даже бег, позади себя. Обернувшись, Аджай увидел, как сбоку от дороги к ним навстречу бежит очень крупный смуглый мужчина с недовольным лицом. Аджай сразу же принял боевую стойку.

— Мисс! — не обращая внимания на его враждебность, крикнул на ходу бегун. — Это не...

— Расслабься, Сол, у меня все под контролем! — слишком жизнерадостно отозвалась девушка, и Аджай не смог удержаться — обернулся, чтобы посмотреть на нее, и как раз вовремя. Девчонка только что вынула голову из своего белого шлема и с удовольствием встряхнула головой, от чего на мгновение ее лицо скрылось в вихре длинных пшеничных волос. Когда она перестала мотать головой и совершенно без напряжения или страха взглянула на парня, которого назвала Солом, Аджай увидел ее лицо. По-азиатски высокие скулы и чуть раскосые голубые глаза очень странно, но при этом экзотично и притягательно сочетались в ней с совершенно европеоидно-русыми, почти белыми волосами и светлой, но чуть тронутой солнцем кожей.

— Мэм, вы же знаете... — останавливаясь перед ней, Сол бросил хмурый взгляд на Аджая, но быстро перевел его на девушку — определенно, им с Аджаем обоим больше нравилось пялиться на нее, чем друг на друга.

— Сол, ты же знаешь, — перебила его девушка, — я ненавижу, когда ты называешь меня «мэм»! Мне сразу будто бы семьдесят, — она звонко цокнула языком, а потом вдруг азартно улыбнулась мужчине и кинула в него свой шлем, который тот, проявляя свою сноровку, легко поймал. — Загони байк в гараж и ни о чем не парься, все будет окей! — она подмигнула ему на прощанье, а потом с некой непонятной паузой, как бы предупреждающе, взглянула на Аджая и мотнула головой, предлагая следовать за ней.

Что именно больше всего произвело впечатление на Гейла, он бы потом ни за что не смог объяснить. Слишком много всего американского было в этой девчонке, начиная от ее жизнерадостной манеры поведения и заканчивая совершенно типичными словечками типа «окей». Но, конечно, американка в Кирате была не самым удивительным явлением — больше поражал этот дом, который совершенно не походил ни на одно строение, которое Аджай видел здесь до сих пор. Даже такие продвинутые в техническом плане крепости казались старинными замками в сравнении с этим домом. У него была плоская крыша, стильные деревянные панели черного цвета в качестве отделки вперемешку с серыми бетонными стенами и окна в два этажа на переднем фасаде.

Взойдя на порог, девушка обернулась через плечо, следя, чтобы Аджай не вздумал улизнуть, а он в этот момент готов был на любые риски и последствия, лишь бы оказаться внутри и понять, как все это возникло здесь. Девчонка не отпирала дверь ключом — она просто толкнула створку, и та поддалась, впуская ее в просторный светлый холл, потолок которого заканчивался вместе со вторым этажом.

— Проходи, не стесняйся, — очень ласково произнесла она и направилась в сторону кухни, которая располагалась прямо напротив входа, разделяясь с холлом чисто символически — отделкой напольных покрытий.

Здесь было прохладно, тихо и очень цивилизованно, даже слишком цивилизованно для Кирата, прямо резало глаз. Кухня представляла собой примыкающий к центральной стене дома кухонный гарнитур из стали, стекла и кремового камня, а посередине отведенного под нее пространства находился высокий стол из того же камня, обставленный барными стульями.

— Присаживайся вон туда, — указывая на стул с противоположного конца стола, сказала девушка. Аджай неспешно двинулся в указанном направлении, продолжая играть в эту непонятную ему до сих пор игру, которую пока не готов был прервать. Он невзначай осмотрелся и сел на указанное место, наблюдая за подозрительно гостеприимной хозяйкой.

К слову, на мотоцикле она, видимо, кататься очень любила — у нее был не только мотоциклетный шлем, но и костюм, который она прямо сейчас так запросто расстегнула посреди кухни, совершенно не стесняясь своего гостя. Под кожаным комбинезоном на ней оказался комбинезон поменьше — сшитые шорты и майка из какой-то мягкой дышащей ткани молочного цвета. Костюм благополучно был брошен в сторону холла, откуда они только что пришли, и остался лежать на полу. Аджай не мог заставить себя отвести взгляд, но девушка этого будто бы не замечала. А посмотреть было на что — у нее была очень уж неплохая стройная фигура, крепкие натренированный руки и довольно рельефные ноги, загорело-лоснящиеся на свету. При этом ключицы у незнакомки выпирали такие, будто их можно было переломить одним нажатием пальца. И длинная шея в обрамлении золотых волн волос. Она была неприлично хороша и так просто при этом держалась. Но бездумное любование слегка подпортило мимолетное ощущение, что он уже где-то ее видел. Не обращая внимания на прикованный к ней взгляд, девушка отвернулась к холодильнику и распахнула дверцу, скрываясь внутри гастрономического шкафа.

— Ты, наверное, голоден, — констатировала она, не спрашивая, загремела кастрюлями и вынырнула из-за дверцы, держа в руках глубокую посудину. — Сегодня на обед я сделала стейки, надеялась угостить Сола и ребят, но тут подвернулся случай тебе отведать их, — слишком уж радостно сказала девушка, опустила блюдо на разделочный стол и потянулась к навесному шкафу, где держала посуду. Она вынимала тарелку для Аджая, а он в очередной раз, но теперь более напряженно, огляделся. Сола и ребят, значит? Плохо дело. — Я вообще-то рассчитывала раньше познакомиться с тобой, но ты тогда так быстро ушел, я даже не успела подняться... — беззаботно бормотала девушка, выкладывая на тарелку аппетитный кусок мяса и овощи к нему.

Гейл под столом стал ощупывать брюки, ища что-то острое, тяжелое или хоть как-то подходящее в качестве оружия. Ему совсем не понравились последние слова незнакомки, хотя он совершенно не понимал, о чем она говорит. Но тут девушка обернулась с тарелкой еды в руках и совершенно беззаботной улыбкой на лице — она разогрела блюдо и радостно спешила поставить дымящуюся тарелку перед гостем. От стейка исходил головокружительный аромат, но Аджай, разумеется, не собирался его даже пробовать — что она туда добавила? Цианид? Тем временем девушка снова отвернулась и через секунду положила перед Гейлом приборы — вилку и нож. Нож. Серьезно? Вот так просто? Он недоуменно и хмуро посмотрел на нее, но она немного иначе его поняла. Закатив глаза, блондинка без всяких предосторожностей (а следовало бы поаккуратнее!) подсела за стол и, взявшись за только что поданные приборы, отрезала небольшой кусочек мяса, который отправила себе в рот и тут же с удовольствием закатила глаза.

— Не отравила, видишь? Ну, поешь, — почти плаксиво попросила она, оставляя приборы в тарелке. Испытывая совершенно дурацкое чувство вины, побуждаемое исключительно ее природным обаянием, Аджай попытался немного исправиться и, наконец, начал диалог:

— Не успела подняться? — говоря первое, что пришло в голову, совершенно светским тоном спросил он и тут же пожалел. Ее лицо сначала застыло в недоумении, а потом как-то понимающе просияло.

— О, так ты меня не узнал? — она искренне удивилась, но, кажется, не особо расстроилась. — Мы виделись с тобой в день твоего приезда сюда. Когда ты сбегал с Сабалом из крепости, — она хихикнула как-то глупо и отвернулась обратно к разделочному столу, отвлекаясь на уборку.

А через Аджая словно прошел разряд тока, он вдруг все вспомнил. В тот день было слишком много всего, чтобы ее лицо сразу же всплыло в памяти. Она говорила правду: Аджай сбегал вниз по лестнице и на одном из пролетов чуть не сбил с ног блондинку в молочно-белом брючном костюме. Там, на ступеньках, было несколько секунд, в которые он смотрел на нее и решал, пройти мимо или сначала отрубить ее, чтобы не создала проблем. Но она смотрела как-то... Не испуганно, не ошалело — не похоже было, что она попытается задержать его. И он просто ушел. Всего-навсего обошел ее.

Осознание настигло Гейла за долю секунды — она была в крепости Мина, значит она на его стороне. И что тогда он здесь делает? Разве что ждет, когда за ним приедут солдаты армии, чтобы нашинковать, как этот стейк, и подать своему хозяину. Решение пришло в следующий миг, и Аджай схватил нож и одним прыжком из-за стола преодолел разделявшее его и девчонку расстояние еще до того, как она обернулась к нему вновь. А когда она со своей сияющей улыбкой обернулась к нему вновь, он приставил к ее горлу тот нож, что она дала ему — не столовый, а вполне пригодный острый нож, которым он мог вскрыть ей плоский загорелый живот. От неожиданности девушка издала громкий вздох, а потом вскинула перед собой руки, как бы сдаваясь.

— Как тебя зовут? — сквозь зубы процедил Аджай, а сам думал о двух вещах: о Соле, который «с ребятами» наверняка где-то рядом; и о том, как от нее притягательно пахло чем-то свежим и прохладным.

— Тесса Мин, — осторожно, теперь уже без улыбок, произнесла она.

— Мин? — рыкнул Гейл зло, заставляя ее вздрогнуть и на мгновение зажмуриться. — Кем ты приходишься Пэйгану?

— Он мой дядя, — почти шепотом произнесла она, открывая глаза и глядя на него с ожиданием — не испуганно, а именно с любопытством.

— Какого черта тебе надо от меня? Подарок дядюшке решила сделать? — цедил Аджай, наклоняясь ниже — как будто для угрозы, но на самом деле не в силах сопротивляться.

— Эй, ну все, хватит, — вдруг чересчур расслабленно протянула Тесса, словно сценка в театре, которую они оба играли, закончилась. Она опустила руки и наклонила чуть вбок голову, чтобы не кололо острие ножа, подставленное к ее шелковистой коже. — Я во всем этом не участвую, Аджай, — сообщила она так, будто сказать это было достаточно, чтобы он ей тут же поверил.

— О, да ладно? — фыркнул он в ответ, давая понять, что не убедила.

— Все эти его политические игрища меня не касаются, — почти упрямо продолжила блондинка.

— А что же тогда здесь делаю я? — уже отнимая нож от ее горла, но все еще предупреждающе держа его поблизости, спросил Аджай.

— Я просто хотела познакомиться с тобой, — она искренне качнула головой, будто ничего очевиднее на свете и придумать нельзя. — Мы ведь ждали твоего приезда, — резонно добавила девушка, и Гейл почувствовал, что предательски сильно хочет верить ей.

— Ах, вот оно что, — все еще сквозя скепсисом в голосе, протянул он.

— Ну да! Думаешь, я с Солом для тебя целый спектакль разыграла? Он вообще-то начальник моей охраны, поседел там, наверное, от того, кого я к себе притащила, — это было комично, но она совершенно по-детски сложила руки на груди. — Мне следовало его послушаться? — с разочарованием в голосе спросила Тесса, поглядев на нож в руке Гейла. Он тоже посмотрел на прибор в своей руке и нахмурился — слишком уж просто у нее получалось его развести.

— Твой дядюшка спустил на меня всех собак, а его племянница вот так запросто выхватывает меня у них из-под носа, привозит к себе домой — и не для того, чтобы сдать? Ты сама-то в эту сказку веришь? А твой Сол — он что, не доложит ему? Ты тут чем-то запрещенным балуешься, деточка? — не унимался Аджай. Вдруг девушка помрачнела и, закатив глаза, развела руками.

— Хочешь валить — вали, я не буду останавливать. И Сол не будет. И да, он не доложит Пэю, потому что Пэй и так в курсе, что ты должен объявиться здесь. Ты один, как дурак, бегаешь где-то в джунглях и думаешь, что всех обманул, — неожиданно едко проговорила она, стирая всю детскость, которую так успешно успела надеть на себя.

— Что ты несешь?! — вдруг совершенно яростно зарычал Аджай и в сердцах метнул чертов нож в сторону. Тот со звоном ударился о кафельную стену и отлетел куда-то.

— Ты настоящий идиот! Я просто хотела познакомиться! Выпросила у дядюшки этот шанс — стащить тебя на какое-то время и поближе узнать!

— О, все так хорошо звучит! Я даже поверил тебе, — скептически закончил Аджай.

— Ну и катись! — рыкнула Тесса.

— Ага, я выйду за дверь — и меня превратят в решето прямо у тебя на пороге, как ты славно это придумала!

— Ну да, именно так! Проваливай!

Самонадеянная девчонка так сильно взбесила его, что Гейл из упрямства сделал именно так — направился прямиком к двери. Его никто не останавливал, но на пороге дома его в самом деле никто не ждал. И когда он шагал по дороге, вокруг было поразительно тихо.

***

Тесса мирно нарезала кубиками манго, чтобы заморить червячка перед сном, когда входная дверь ее дома с грохотом распахнулась. Такого никогда не происходило, так что первым, что испытала девушка, было любопытство — бояться-то было нечего, Нобуо был бдительным и очень метким снайпером, ему можно было доверять даже в такое темное время суток. Каково же было изумление девушки, когда она увидела, что на порог ввалился Аджай Гейл собственной персоной. Бросив нож, она тут же вышла ему навстречу — и не зря. Он был весьма помят, куртка покрыта грязью и травой, а на лице подтеки — кровь сочилась из рассеченной брови.

— Брось куртку здесь, — попросила девушка, и незваный гость молча повиновался.

— Где ванная? — только спросил он. Она направилась в обратную сторону, пересекая кухню в направлении ванной комнаты первого этажа (на втором этаже была вторая рядом ее спальней). Гейл гулко ступал позади. Зайдя в ванную, он без церемоний прильнул к белоснежному умывальник, измазанными в земле и крови руками раскрутил краны и стал смывать с пальцев грязь. Следя за тем, как Аджай оставляет на ее белоснежной ванной и кремовом кафельном полу следы, Тесса тяжело вздохнула. Когда он попытался умыть лицо, то зашипел от боли.

— Подожди, — снова вздыхая, бросила девушка и, раскрыв один из шкафчиков, достала с полки бутылочку спирта. — Сядь сюда, — указывая на бортик джакузи, приказала она.

Аджай, уже умытый и недовольно сморщенный, повиновался. Сев, он стал смотреть на девушку снизу-вверх. Тесса без стеснения подошла к нему, пристроившись между колен и, запрокинув его голову еще, открутила крышку и щедро полила ранку над бровью. Аджай зашипел, потом простонал и отвернул лицо, попытавшись схватиться за тревожащее место рукой. Но девушка перехватила его нестерильную ладонь, а потом за подбородок заставила вернуть голову в прежнее положение — она искренне злорадствовала, что сейчас ему было больно, ведь он так грубо отшил ее, когда впервые оказался здесь.

— Думал, будет щекотно? Нечего заниматься всякой ерундой, — строго заметила блондинка и снова полила ранку спиртом в воспитательных целях — так ему и надо! Аджай на этот раз только стиснул зубы и зажмурил глаз. Его мужество вдруг тронуло ее — Тесса наклонилась чуть ниже и подула на больное место. И неожиданно для себя наткнулась на пристальный взгляд Гейла. Ему как будто не жгло нестерпимо кровоточащую рану на лице — он немигающим взглядом уставился на нее. А потом она почувствовала, как его руки скользнули вверх от ее икр к бедрам. Аджай поднялся и снова стал выше, что немного огорчило Тессу. Он забрал из ее руки бутылочку со спиртом, поставил ее на стол умывальника, а затем наклонился к ней, сокрушительно спокойный и уверенный в том, что делает.

2.

Больше шампанского! Зейн уже несколько раз выкрикнул это, а толпа восторженно подхватила его требование воплями. Даже не совсем ясно было, слышали они вообще его сквозь такой грохот музыки? Но это было самое маловажное на сегодня, потому что они отмечали получение дипломов, на карте у него была баснословная сумма — подарок от матери в честь выпускного, а возле клуба ждал шикарнейший Ferrari, настоящий леденец на палочке, который подарил ему отец, снова предлагая переехать к нему. Зейн не хотел работать на отца: мать вечно твердила ему, что отцовские деньги — грязные деньги, и она развелась с ним, чтобы остаться в живых и не сделать сына сиротой. При этом она не постеснялась отсудить у него три четверти этих грязных денег и открыла на них не хилый ювелирный бизнес, в который также, как и отец — в свой — старалась теперь втянуть Зейна. И завтра он подумает об этом еще раз, но сегодня он не хотел работать ни на кого из своих предприимчивых предков, сегодня он хотел отрываться до самого рассвета. И деньги, и тачка, и костюм от Prada были хороши, но настоящим украшением и венцом этого вечера была, конечно, гонконгская лилия Тесса Мин, его спутница и возлюбленная. Конечно, сейчас она была достойна других, гораздо более земных эпитетов — Тесса была пьяна и счастлива, она тоже сегодня получила диплом, и весь Нью-Йорк пал к ногам этой златокудрой богини в коктейльном платье. Пал он в прямом и переносном смысле — перед ней рассыпались в комплиментах бесчисленные жадные до подтянутого тела мужланы, об одного из которых Зейн час назад разбил свой холеный кулак, и им всей шумной компанией пришлось сменить клуб, чтобы не набраться новых проблем.

Примостившись за баром, который был оккупирован исключительно знакомыми лицами, Зейн тянул из своего бокала золотой игристый напиток и наблюдал за девушкой в сверкающем под стробоскопами золотом платье, которая танцевала с полной отдачей в окружении подруг. Пока на горизонте не было видно очередного самца, который попытался бы «галантно» припасть к уху Тессы или одной из ее подруг, но нужно было все время оставаться начеку — ситуация могла кардинально поменяться в любую секунду. Удивительно, но Тесса совершенно не была похожа на кого-то, кто родился и вырос в Гонконге: у нее от природы были светлые волосы и зеленовато-голубые глаза, а от загара на носу и щеках выступали веснушки, и Зейн обожал целовать их. Она была очень высокой — почти одного роста с ним (а в нем, между прочим, было полных 5,9 фута), хотя Зейн осекся: может низкорослость китайцев — это стереотип? Китайского в ней было всего-то разве что высокие скулы и раскосые глаза, и это едва ли делало ее похожей на земляков. Но Зейн всегда напоминал себе, что отцом Тессы был американец, так что здесь все было вполне объяснимо. В конце концов, все это имело такое же второстепенное значение, как его собственная дальнейшая судьба — главное, от нее нельзя было оторвать глаз.

* * *

Все хорошее однажды заканчивается, так ей сказали. Будто кинули кость, а потом хлестнули по спине и прогнали голодной в конуру. Именно так сейчас она чувствовала себя, сидя на полу под дверью своих покоев. Это были именно покои — отдельная уединенная гостиная, ванная, спальня и гардеробная, куда к Тессе входили только со стуком после разрешения, и чаще остальных это делали слуги, намереваясь провести уборку или доложить «госпоже», что ее ждут внизу. А внизу ее мог ждать только ее почтенный предок, хозяин всего этого великолепия — престарелый Тао Мин, главарь гонконгской триады, битый пес, нюхавший пороху и видавший реки крови, один из немногих выживших мафиози, перебитых спецслужбами. А еще педантичный деспот, питавший ненависть ко всему американскому — к Тессе в первую очередь, как ей казалось. Сжимая в руках салфетку, которую она так и унесла с собой из столовой, дева мучительно взвыла, откидывая голову назад и прижимаясь затылком к двери. Можно было не стеснять себя в выражении чувств — Тао был глуховат, и из столовой, где он — она могла биться об заклад! — до сих пор мирно черпал ложкой свой суп, он бы ее точно не услышал. А слуги, которые, как крысы ютились по углам, подслушивая все разговоры, которые сейчас точно притаились где-то в коридоре за дверью — они не посмеют побеспокоить ее и уж точно не попытаются утешить.

Все хорошее однажды заканчивается, дитя мое. Так он сказал. Тао настоял, чтобы Тесса забыла о своих поездках в Штаты. Он сказал, что и так сделал ей одолжение, разрешив учиться там целых три года. Напомнил, как ее мать — его любимая, драгоценная дочь! — отправилась в эту проклятую страну, и чем это кончилось (ее, Тессы, рождением и казнью ее отца). И, самое главное, обещал вытащить из Зейна позвоночник и оставить под дверью ее покоев, если она не последует совету Тао и не постарается выкинуть его из головы. О, это он и в самом деле мог, несмотря на дорогие ковры в коридоре.

Тесса сжала салфетку обеими руками и потянула в разные стороны, стискивая зубы и пытаясь удержать новый порыв зарыдать. Из-за напряжения у нее потемнело в глазах, но сил не хватило, и слезы снова вырвались громким всхлипом. Бушевавшие в душе чувства сменялись ежесекундно, чередуясь ненавистью к деду, жалостью к себе, тоской по возлюбленному и слепым, безотчетным желанием сделать что-то чудовищное, ужасное, непоправимое, чтобы всем доказать свою правоту. Первым порывом было выброситься в окно, которое располагалось прямо напротив входной двери, но Тесса поспешила признаться себе, что у нее не хватит духу шагнуть в пустоту. Второй хаотично бьющейся в мозгу идеей стало наглотаться таблеток, но, воспользовавшись Google, дева убедилась, что в ее личной аптечке в ванной нет ничего подходящего для безболезненного и надежного способа самоубийства. Оставалась парочка сомнительных вариантов — вздернуться на хрупкой дизайнерской люстре и стащить у одного из охранников пушку, чтобы застрелиться. Это сокрушительно сильное желание подкреплялось далеко не смертельно сильной любовью к Зейну (хотя, безусловно, было больно и обидно, что ее разлучили с темноглазым новоиспеченным адвокатом с американским паспортом и пакистанскими корнями), а ненавистью к деду и упрямым желанием доказать, что он неправ сейчас также, как был неправ двадцать с лишним лет назад, когда лишился обожаемой дочери. Старик тогда посчитал, что она одурманена американским ухажером, который «обрюхатил ее при первой же возможности в надежде на женитьбу и кусок сытного денежного пирога от Тао Мина». Так что жадный американец был лишен головы, а Тесса родилась уже после его смерти и не запомнила собственную мать, которая удавилась через несколько месяцев после ее появления на свет. И вот теперь старик не извлек из этой истории никакого опыта и снова обещал казнить возлюбленного уже внучке. Именно поэтому Тессе хотелось убить себя — слепая ярость твердила ей, что именно так она лучше всего ткнет Тао носом в лужу своей и материной крови, которую он пустил собственноручно.

Но прошло еще несколько глухих и слепых минут, после чего от былой ярости остались только дым и соль на щеках. Тесса отбросила в сторону салфетку и со стоном поднялась на ноги, шатаясь и хватаясь за стены в направлении ванной. В светлой отделанной мрамором комнате она устало оперлась на холодный каменный стол, обрамляющий умывальник, и, открыв холодную воду, уставилась в зеркало. Выглядела она, конечно, не лучшим образом, но вполне была к этому готова и испытала лишь смертельную усталость при виде собственного отражения.

Она всего неделю как вернулась в Гонконг. Подумать только, меньше десяти дней назад они с Зейном на мотоциклах рассекали по городу, который никогда не спит, и были самыми счастливыми на Земле. Она обожала езду на байке — чувствовала себя летящей птицей, даже при полной экипировке. А несколько минут назад она готова была повеситься на ремне от своих джинсов. И от птицы остались только пух и перья.

Окунув руки в холодную воду, Тесса глубоко вздохнула и омыла освежающей влагой лицо, смывая соль и остатки метаний. Она вспомнила кое-что, пока смотрела на себя в зеркало и думала о незавидной судьбе родителей. У нее был дядя, властный и эпатажный, впавший в немилость собственного отца человек, который теперь обладал властью в маленькой далекой стране, куда рука Тао Мина едва ли дотягивалась. Это был последний шанс вырваться из порочного круга стареющей, зажатой в собственные рамки триадной гадюки, жалящей собственный гремучий хвост.

* * *

Когда на глаза показался трап, Тессу первым делом ослепило тут же залившее все вокруг солнце, а затем нахлынувший в салон горячий влажный воздух. Это заставило ее приостановиться и еще раз вздохнуть, чтобы прийти в себя. Спускаясь по крутым ступенькам, дева крепко держалась за поручень, но, услышав восторженных мужской смех, перевела взгляд со ступеней вперед и увидела ярко-розовый атласный костюм, взъерошенную (но, очевидно, уложенную) светлую (в отличие от девы, крашенную) шевелюру и торжественную улыбку в окружении многоликой охраны.

— Моя красавица, Тесса! — растягивая, воскликнул Пэйган и в два шага преодолел разделяющее его с трапом расстояние, протягивая к деве руки. Без пререканий он крепко взялся обеими руками за ее талию с двух сторон и с неожиданной легкостью снял племянницу со ступеней, водружая ее на землю. — Ну, с приездом! — провозгласил мужчина все так же торжественно и, взяв лицо Тессы в свои ладони, расцеловал ее с чувством и без смущения. — Как я рад, что ты приехала, моя драгоценная Тесс, — уже не напоказ, почти шепотом с улыбкой произнес Пэйган и заключил ее в свои объятья.

* * *

— Я обещаю, мы воплотим любой из твоих проектов, дорогая, — убедительно проговорил Пэйган, покровительственно кладя свою широкую жесткую ладонь на руку племянницы и заглядывая ей в глаза. — Ты не зря получила диплом архитектора, тебе нужна практика. Так что займись домом своей мечты.

— Обязательно отстраивать с нуля? Я могла бы заняться реконструкцией, — без энтузиазма отозвалась Тесса. Ей не доставляли радости даже самые отчаянные попытки короля Мина привести гостью в чувства.

— О, брось, Тесс! — капризно протянул мужчина, отпуская ладони девы. — Местные хибары — жалкое зрелище. Их не спасет никакая реконструкция — только снос! Я рассчитывал, что ты возведешь на холмах новую крепость, подобную моей. Зачем тебе эта ненадежная деревянная халупа?

— Крепость? — переспросила Тесса, впервые оживившись с начала этого разговора, но далеко не в том смысле, в каком хотелось бы ее дяде. — Пэй, в крепости я уж точно жить не хочу, зачем мне это? Я здесь-то на стену лезу от всех этих маршей и замков с оградами, и это я еще хоть иногда встречаю тебя и могу поболтать. Что же я буду делать в своей одинокой крепости на холмах?

— Детка, но это ведь вопросы твоей безопасности, ты сама понимаешь, — благоразумно напомнил Пэйган в очередной раз.

— Я понимаю. Но, думаю, сумею выбрать такое место для своего будущего дома, где все позиции будут выгодны для меня и моей охраны, а не для случайных налетчиков. Я все-таки выросла в той же семье, что и ты, дядя, так что мне это по зубам.

Пэйган звонко цыкнул языком и с довольной улыбкой направился к выходу из комнаты танцующей походкой, напевая что-то из местного фольклора.

* * *

Пэйган стоял к Аджаю спиной и смотрел на открывающийся пейзаж с умиротворенным видом. Это продолжалось несколько долгих минут, в которые Аджай чувствовал смерть прямо у себя на затылке. Он был убежден — стоит королю Мину обернуться, и в его руке будет пистолет или кинжал, а на лице — блаженная улыбка предвкушения пролитой крови.

Но, когда он обернулся, его руки были пусты, а выражение на лице вызвало у Гейла смятение. Это было что-то совершенно неуместное и нечитаемое. Любопытство? Интерес? Игривость? Хотя, что уж и говорить, Пэйган Мин наверняка даже на смертном одре возлежит с игривой ухмылкой.

— Ты знаешь, мальчик мой, — начал он заново, ласково мурлыкая и едва ли не жмурясь от собственного голоса, — что тебе несказанно повезло?

Аджай старался лишний раз не дышать и не шевелиться, уверенный, что на затылке его пляшет красная точка от лазерного прицела. Он слегка сменил положение головы, запрокинув ее, чтобы лучше видеть лицо короля, и всем своим видом дал понять, что ждет пояснений. Пэйган уловил этот сигнал и принял его с благодарностью.

— Она бы никогда не полюбила тебя, не случись вся эта заварушка. Вы бы даже по чистой случайности едва ли когда-нибудь встретились.

Аджая пробрало до самых костей дрожью, потому что перед глазами тут же возникла Тесса. Он стиснул зубы, стараясь удержать беспристрастное выражение лица. Но хитрый лис перед ним все равно прочел его, как детскую книжицу, в ту же секунду. Он сочувственно промычал и, раздосадованно цокая языком, потрепал Аджая по плечу.

— Ты мог бы быть мне, как сын, Аджай, — почти с любовью пропел он, наклонившись и заглянув Аджаю в глаза. — Я готов был принять тебя с распростертыми объятиями. Но ты разбил мое сердце, — Пэйган прижал руку к груди и вновь выпрямился, театрально отпрянув. — И, боюсь, ты разобьешь его ей, — сокрушенно опуская голову, уже как бы самому себе проговорил Мин, а потом его взгляд, пылающей чистой ненавистью, вернулся к собеседнику. — Как Мохан разбил сердце Ишвари. Все-таки ты очень похож на него!

— Я ни за что не причиню ей вред! — ревностно бросил Аджай.

— Я и не говорил этого. Ты ранишь ее гораздо глубже плоти, дитя. Ты убьешь меня и отнимешь единственного члена семьи, которого она любила.

— Ты тиран! Ты заслуживаешь смерти! — прокричал Гейл и почти поднялся из кресла, но его остановил тихий плаксивый смешок короля.

— Это Сабал сказал тебе? Или Амита? Кто из вас троих наделен правом судить меня? — улыбка стерлась с лица, и Мин снова подступил к Аджаю ближе, угрожающе стискивая зубы. — И какое значение это имеет для Тессы? Думаешь, она не знает, что я — не подарок? Думаешь, это оправдает тебя в ее глазах или уменьшит ее боль? — он снова отстранился и потер переносицу, качая головой. — Наверное, именно так думал твой отец, когда убивал нашу с Ишвари дочь? Что Лакшмана, малое дитя — потомство чудовища, и Ишвари отблагодарит его за это?!

Аджай дрожал всем телом, не веря своим ушам. Эта тонкая грань, разделявшая поведение Пэйгана на театральную постановку и настоящую слепую ярость, снова и снова ускользала от него, поэтому осознание искренности короля обрушилось ушатом ледяной воды на его голову.

— Что ты предлагаешь мне делать? Оставить тебя в покое, предать целый народ, чтобы не разочаровать женщину?

— Звучит и впрямь ничтожно. Но ведь дело не в женщине, а именно в этой женщине. Подумай о ней. Ты ведь готов бросить весь мир к ее ногам, правда? Ты же знаешь, она достойна всего, чего только можно желать! Представь ее. Ее улыбку, ее смех, ее голос, Аджай. Неужели ты волен судить, что для нее — слишком дорогая цена?

— Я бы все отдал! — дрожащим голосом, словно в бреду, отозвался Гейл.

— Знаю, — Пэйган сел перед гостем на корточки и посмотрел ему в глаза так проникновенно, что Аджаю почти физически стало больно. — Я знаю это чувство. Я предал все свои идеи ради твоей матери. А потом в мою жизнь ворвался ты, одновременно похожий на нее и того, кто убил нашу дочь. Я люблю и ненавижу тебя, Аджай Гейл. И я готов к любому из исходов. Но вот будешь ли готов ты?