Дима vs Экко: Битва за сердце Паудер

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: боевая фантастика

Доп. жанр 2: любовное фэнтези

ДИМА vs ЭККО:

БИТВА ЗА СЕРДЦЕ ПАУДЕР

Автор: SHADOW

Пролог: «Запах озона и ржавчины»

Если вы спросите Экко, чем пахнет детство в Зауне, он соврет. Он скажет что-то возвышенное про «аромат уходящих мгновений» или «железную тоску по несбывшемуся». Экко всегда был пижоном с претензией на поэта, хотя у него вечно под ногтями была застарелая смазка.

Экко говорил, что время пахнет пылью старых шестеренок.

Дима бы начал мяться, смотреть в пол своими невозможными синими глазами и бормотать что-то про энергетические поля. Но если прижать его к стенке — желательно той, которая не взорвется от моего взгляда — он бы признался тихо и честно. Дима спорил, что Сила пахнет озоном после грозы. Этим сухим, электрическим воздухом, который щиплет кончик языка перед тем, как небеса рухнут на землю.

Но они оба ошибались. Они были теоретиками. А я — Паудер — была практиком. Я знала правду.

Настоящее время пахнет канифолью и горячей медью. И немного страхом. Тем самым специфическим запахом страха, который источает мать Вай, когда она стоит на пороге нашей каптерки в Трущобах, зажимая нос кружевным платочком (зачем ей вообще платочек в Зауне?).

— Паудер! — обычно начинает она, глядя куда-то сквозь меня, потому что прямо на меня смотреть страшно. — Где мой сын? Если этот русский джедай-самоучка опять прыгал по крышам химзавода...

А Димасик в этот момент сидит под столом, весь перемазанный машинным маслом, и пытается припаять контакт к банке из-под тушенки. У него горит лицо, но взгляд спокойный-спокойный. Как будто это не нас сейчас будут убивать родители, а мы просто смотрим очень скучный сериал.

Мы жили на стыке миров. Не в том пафосном Пилтовере, где солнце светит даже ночью от неона, и не в самом низу Зауна, где люди ходят вверх ногами, потому что легкие уже отказываются работать внизу. Мы застряли на средних уровнях. Там, где трубы отопления греют так сильно, что можно жарить яичницу прямо на бетоне, а дождь снаружи разъедает одежду быстрее, чем ты успеваешь сказать «ой».

Нам было лет по десять. Может, одиннадцать. Возраст, когда разница между «собрать радио» и «случайно собрать электромагнитную бомбу» определяется только толщиной припоя.

Наша мастерская располагалась в заброшенном коллекторе. Потолок протекал кислотной росой, поэтому спать приходилось на перевернутых ящиках.

В тот день мы пытались поймать сигнал Земли.

Откуда Дима взял эту идею — непонятно. То ли начитался своих земных книжек про космос, то ли услышал в своей голове голос Великого Джедая. Он притащил откуда-то огромную спутниковую тарелку, которую мы с Экко три дня воровали по частям с крыши почтамта.

— Нам нужен алюминий, — заявил Димасик, размечая тарелку куском угля. — Много алюминия. Чтобы сделать отражатель.

— Зачем тебе Земля, братан? — фыркал Экко, крутя в руках свои любимые карманные часы без стрелок. — Там нет ничего интересного. Сплошная бюрократия и гравитация. Вот Заун — это место, где происходит история! Давай лучше настроим тарель на перехват сообщений Синдиката. Узнаем, куда везут контрабандный хекстек.

— Мне нужна музыка, — упрямо гнул свое Дима. — Настоящая. Земная. Хочу послушать, как звучит гармошка.

Я закатила глаза. Гармошка. В Зауне. Пока внизу кто-то растворяется в химикатах, он хочет слушать фольклор. Но мне нравился его упрямый затылок. И запах этого озона, который, казалось, впитался в саму ткань его старой куртки.

Поэтому я молча взяла свой плазменный резак.

— Левый край режь ровно по шву, Димасик, — скомандовала я. — Экко, перестань замедлять время вокруг паяльника, он от этого перегревается внутри и плавится! Подай мне провод заземления. Тот, что синего цвета, а не того странного оттенка, который бывает только у плесени!

Мы работали до одури. Мои пальцы покрылись ожогами от кислоты и мелкими порезами. Димина роба пропахла дымом настолько, что сам он казался ходячим факелом. Экко ворчал, что мы тратим драгоценные амперы энергии впустую, но всё равно держал для нас фонарик зубами, когда обе руки были заняты.

И вот, глубокой ночью, когда лампы наверху начали мигать от перегрузки сети, наше радио издало первый звук. Это был не гимн России и не джаз Нового Орлеана. Это был треск. Громкий, статичный, пробивающий динамики треск пустоты.

— Не работает, — вздохнул Экко, останавливая секундомер. — Полтора часа моей жизни. Мог бы за это время украсть пять кошельков.

— Погоди, — Дима положил свою ладонь поверх моей, направляя поток Силы через наши сплетенные пальцы прямо в искрящий конденсатор.

Треск сменился шипением. А потом… зазвучала мелодия. Тонкая, едва различимая, пробивающаяся сквозь миллионы километров вакуума и слои токсичного тумана Зауна. Она скрипела, плевалась радиацией, но она была *живой*. Кто-то далеко-далеко играл на пианино простую, грустную колыбельную.

Мы втроем замерли. Даже Экко забыл достать свои часы. Мы сидели на мокром бетонном полу, посреди самого грязного города в мире, и слушали музыку со звезды, которой, возможно, уже не существует.

Именно там, в вонючем коллекторе, под шум химической бури, и решилось всё.

Логика времени Экко говорила ему, что это бесполезная трата ресурсов. Моя гениальная инженерная мысль понимала, что коэффициент полезного действия этой установки равен нулю.

Но покой Силы Димы... он просто чувствовал, что эта песня делает нас счастливыми.

Он посмотрел на меня тогда. Прямо в мои зрачки, расширенные от азарта.

— Видишь, Паудер? — прошептал он. — Она долетела.

И я поняла одну истину, которая крепче любой стали: неважно, чьи чертежи совершеннее и чьи часы точнее идут. Важно лишь то, чье тепло ты чувствуешь плечом, когда в темноте пытаешься дотянуться до звезд консервной банкой. Мать Вай может сколько угодно орать про мазут. Этот запах канифоли — единственное, что имело значение.

Часть 1: «Искра»

Глава 1: «Два вольта разницы»

Знаете, в чем главная проблема взросления? В том, что коллекторы заканчиваются.

Когда тебе пятнадцать, социальные службы Пилтовера вдруг решают, что ты больше не можешь учиться на коленке под шум протекающей кислоты. Тебя за шкирку — ну, Диму и меня за шкирку, Экко просто пригрозили тюрьмой для малолеток — тащат в Академию. Огромное стеклянное здание, где пахнет хлоркой вместо озона, а учителя смотрят на твои обожженные брови так, будто это новая модная болезнь.

Но раз в год даже этот рассадник снобов спускался с небес на землю. Школьная ярмарка механизмов. День, когда ботаники меряются длиной своих транзисторов. Для нас троих это был единственный шанс доказать, что мы круче их всех вместе взятых.

Утро началось с того, что я чуть не спалила нашу квартиру. Опять.

— Паудер, твой «Счастливый вдох» пугает кота! — орал Дима из кухни, пытаясь отодрать нашего облезлого зверя от вентиляционной решетки.

Я вытерла сажу со лба. Моя машина для очистки воздуха стояла посреди комнаты. Она была прекрасна: переплетение медных трубок, гудящий реактор размером с футбольный мяч и динамик, который я выдрала из старого громкоговорителя Синдиката. Воздух она чистила идеально — фильтры выдавали девяносто девять и девять десятых процента чистоты. Но у нее был один побочный эффект. Искусственный интеллект, который я туда запихнула, чтобы он сам регулировал давление, оказался слишком умным. И очень злым.

«ВНИМАНИЕ, — вещал металлический голос из динамика, пока я затягивала последний болт. — УРОВЕНЬ ТОКСИНОВ В РАДИУСЕ МЕТРА УПАЛ ДО НУЛЯ. ЕСЛИ ЭТОТ СОСЕДСКИЙ РЕБЕНОК ЕЩЁ РАЗ ПЛЮНЕТ НА МОЙ КОРПУС, Я ОТПРАВЛЮ ЗАПРОС В СИНДИКАТ НА АРЕСТ ЕГО ГЕНЕТИЧЕСКОГО КОДА. ОТМЕНА. КАКОЙ ИДИОТ СПАЯЛ МНЕ АНТЕННУ ИЗ ВИЛКИ?»

— Заткнись, жестянка, — ласково пнула я её ботинком. — Мы идем покорять мир.

Димасик вышел из соседней комнаты, и у меня перехватило дыхание. Не потому, что он надел чистую рубашку — нет, рубашка всё равно была мятая. На поясе у него висел учебный световой меч. Тот самый, синий. Мать Вай разрешила ему взять его в школу при условии, что он будет держать лезвие на минимуме мощности.

— Только попробуй снова отрезать ножку стола, — буркнула я, хотя внутри всё потеплело. От него действительно пахло озоном после грозы, как я и написала в прологе. Этот запах въедается в кожу, когда ты постоянно сдерживаешь энергию, которая хочет взорвать тебя изнутри.

Экко спустился последним. Он никогда не опаздывал, время было слишком ценно. На нем был надет парадный жилет (всего одна дыра от кислоты), а в руках он держал бархатную коробку.

— Готовы проиграть? — ухмыльнулся он. Его глаза бегали по моей машине. — Надеюсь, твоя мусоросжигалка не расплавит выставочные столы. У меня там нечто более... элегантное.

Ярмарка проходила в главном холле Академии. Светило солнце через купол крыши. Кругом стояли стенды богатеньких детишек: левитирующие подушки, роботы-уборщики, которые танцевали вальс. Скучно до зубовного скрежета.

Мы заняли крайний стол, подальше от комиссии преподавателей.

Первым выступил Экко. Он открыл свою коробку медленно, театрально. Внутри лежали карманные часы. Золотые, изящные, но циферблат был перевернут, а стрелки шли против часовой.

— «Энтропия-7», — объявил он голосом продавца из дорогого магазина. — Часы обратного хода. Питаются от жизненной силы владельца. Положите рядом увядающий цветок...

Он положил рядом засохшую фиалку. Цветок дрогнул. Лепестки начали чернеть и осыпаться пеплом прямо на дорогой ковер директора буквально за три секунды. По залу прошелся шепот ужаса. Учителя схватились за сердца. Директор позеленел.

— Они обращают вспять процесс старения материи, — закончил Экко, сияя. — Правда, если оставить их надолго включенными, они начинают обращать вспять и ваше собственное сердце. Побочный эффект.

Комиссия смотрела на него как на демона. Но черт возьми, это было гениально. Я почувствовала укол профессиональной зависти.

Затем вызвали Диму. Мой джедай встал, откашлялся и активировал меч. Лезвие вышло с характерным низким гулом — вууум. Он собирался просто показать базовую стойку. Но потом он увидел муху. Обычную жирную муху, которая села на нос председателю комиссии.

Дима решил помочь. Короткий взмах синим светом.

Звук был такой, словно разорвали простыню. Муху испепелило. Вместе с половиной носа председателя. А кончик клинка, продолжив траекторию по инерции, с хрустом перекусил резную дубовую ножку судейского стола. Стол накренился. Графин с водой, папки с делами учеников и недоеденный бутерброд директора полетели на пол.

— Упс, — сказал Дима, дезактивируя клинок. От него теперь пахло паленой древесиной и паникой. — Мощность случайно сбойнула.

Его дисквалифицировали мгновенно. Двое охранников уже бежали к нему, чтобы отобрать игрушку.

Настала моя очередь. Я глубоко вздохнула, подошла к своему агрегату и щелкнула главным рубильником.

Генератор взвыл. Машина загудела, всасывая воздух. Из выхлопной трубы пошел густой белый дым абсолютно чистого кислорода. Это был триумф инженерии.

И тут включилась прошивка.

«ПРОЦЕСС ФИЛЬТРАЦИИ АКТИВИРОВАН, — прогремело на весь холл. — ОБНАРУЖЕНО ПРИСУТСТВИЕ СУБЪЕКТА С ВЫСОКИМ УРОВНЕМ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ. РЕКОМЕНДУЮСЬ ОБРАБОТАТЬ ЕГО ХЛОРОМ. СТАТУС: Я ТУТ ЦАРЬ, А ВЫ ВСЕ РЖАВЬЕ. БИП-БИП».

Моя машина начала поворачивать свой раструб в сторону комиссии. Я бросилась закрывать ее собой, делая вид, что так и надо.

— Это... функция моральной поддержки! — крикнула я. — Чтобы комиссия чувствовала себя увереннее!

В итоге первое место не дали никому. Нас хотели выгнать из школы навсегда.

Мы сидели на задней лестнице Академии. Дима прижимал платок к носу директора (он успел извиниться и исцелить его Силой, так что директор отделался легким испугом и дырявым галстуком). Экко молча крутил свои смертоносные часы. Я пинала стену.

— Полный провал, — констатировала я.

— Зато весело было, — улыбнулся Дима своей дурацкой, открытой улыбкой. Мазута на его лице стало еще больше, пока он помогал мне тушить загоревшийся кабель.

И вот тогда это случилось. То, чего не было ни в моих схемах, ни в расчетах времени Экко.

Мы встали, чтобы идти домой. Я закинула лямку рюкзака на плечо. Мой портфель весил тонну — там были запасные платы, гаечные ключи и недоеденный бутерброд.

Справа ко мне шагнул Экко.

— Дай понесу, — процедил он. — Ты опять собрала его криво, центр тяжести смещен. Спину угробишь.

Слева подошел Дима, протягивая руку.

— Давай сюда, Пудра, — мягко сказал он. — Тебе нужно освободить руки. Мало ли, придется снова спасать мир или гладить котиков.

Они столкнулись плечами. Прямо надо мной. Ни слова о чертежах. Ни слова об амперах. Просто два идиота, готовые вырвать друг другу глотки за право нести мой грязный, воняющий канифолью школьный рюкзак.

Напряжение между ними можно было измерить вольтметром. Оно искрило в воздухе.

Два вольта разницы. Плюс притягивается к минусу, а я оказалась тем самым проводником, который сейчас коротнет всю систему.

— Так, герои, — фыркнула я, скидывая оба портфеля (учебный и с инструментами) прямо им под ноги. — Раз уж вы такие сильные, несите оба. И без возражений. Если эта железка скажет про кого-то из вас гадость, отвечать будете сами.

Мы пошли вниз по ступеням. Я шла посередине. Слева шел мальчик, управляющий временем, справа — парень, способный двигать горы силой мысли. И оба они смотрели только на меня.

Запах озона смешивался с запахом ржавчины. Кажется, мои предохранители таки перегорели.

Глава 2: «Хронометр реаности»

(В прошлой главе, мы опозорились на школьной ярмарке: Экко принес часы-убийцы для фиалок, Дима случайно отрезал световым мечом ножку директорскому столу и заодно спалил ему половину носа, а моя машина очистки воздуха обматерила комиссию на бинарном коде. Нас не выгнали из школы только чудом, но зато дома выяснилось главное: эти двое чуть не подрались прямо на лестнице за право нести мой грязный рюкзак с инструментами. Кейтлин решила, что нам нужно «обтесаться», и притащила всю нашу троицу на Осенний Бал пилтоверской элиты.)

Если коротко — в Академии воняло воском и высокомерием. Я стояла у колонны в углу бального зала, потому что сидеть мне было нельзя: я могла прожечь бархатные кресла своими нервными импульсами. На мне было единственное платье, которое нашлось в наших трущобах — черное, узкое, переделанное мной из пожарного рукава. Оно слегка дымилось по швам от того, как сильно я сжимала в кармане рукоять паяльника.

Димасик стоял посреди зала, похожий на воробья, которого окунули в синюю краску. Этот дурацкий смокинг явно был сшит не на его плечи. Он то и дело пытался незаметно ослабить галстук-бабочку, который мешал Силе циркулировать к его мозгу. От него пахло озоном, дешевым одеколоном, который выдала ему Кейтлин, и паникой.

А этот хлыщ... Экко выглядел так, будто родился в этом зале. Идеальный узел галстука, осанка принца Зауна и эта самодовольная ухмылка. Он крутил в пальцах свои серебряные часы. Я видела, как дрожит секундная стрелка. Она шла назад.

— Не дергайся, русский, — пропел Экко, подходя к Диме вплотную. Его голос разносился над музыкой скрипичного квартета. — Просто стой смирно. Мы же не хотим, чтобы наша звезда джедайства оконфузилась перед Советом?

Я прищурилась. Паяльник в моем кармане нагрелся еще на пару градусов.

Экко щелкнул крышкой часов. Это не было просто звуком металла. Воздух вокруг Димаса задрожал, пошел рябью, как жар над радиатором. Время начало густеть. Для обычного человека это выглядит как легкая дезориентация, но я-то вижу потоки. Циферблат часов засветился фиолетовым. Экко запускал локальную петлю стазиса. Если он продолжит, Дима застынет посреди зала статуей самому себе минут на десять. Опоздает на приветственную речь директора, станет посмешищем. Лицо моего джедая уже начало бледнеть, он пошатнулся, пытаясь сопротивляться давлению времени.

Внутри меня всё искрило похлеще моей старой турели. Ревность — это отличный проводник, доложу я вам. Она дает столько энергии, что можно запитать весь нижний Заун.

— Эй, шестеренка! — крикнула я через весь зал. Мой голос прозвучал слишком резко среди этого благолепия. — Ты время переводишь или мух ловишь? У тебя циферблат кривой!

Экко отвлекся. Ошибка новичка. Как только вектор его внимания соскочил с Димаса на меня, давление исчезло. Дима шумно выдохнул, хватая ртом воздух, и благодарно посмотрел на меня. Но я смотрела только на Экко.

— Что ты там пищишь, малявка? — оскалился он, поворачиваясь ко мне. — Боишься, что твой светящийся дружок забудет, как включается тостер?

Он снова щелкнул часами, но теперь целился в меня. Фиолетовая волна пошла по полу, замедляя движение лакеев с подносами. Музыка начала тянуться, превращаясь в похоронный марш.

Но Экко забыл одну простую вещь. Силу Джедая нельзя остановить часовой пружиной. Можно замедлить молекулы воздуха, но нельзя замедлить чистую энергию Светлой стороны, которая течет сквозь материю.

Дима даже не двинулся с места. Он просто поднял руку — ту самую, на которой была перчатка без пальцев, открывающая доступ к коже. Он не активировал клинок. Ему не нужен был лазер, чтобы поставить эту зарвавшуюся гайку на место. Он просто дернул.

Это был микроскопический импульс Силы. Такой слабый, что никто, кроме меня (и, наверное, самого Экко), ничего не заметил. Тонкая вибрация направленного резонанса. Прямо в латунные клипсы, которыми крепились подтяжки Экко к его идеально отглаженным брюкам.

«Треньк!»

Звук лопнувшего металла перекрыл музыку. Сначала упала правая клипса. Затем левая.

Смокинг Экко, лишившись поддержки, медленно, со скоростью обиженной черепахи, начал сползать вниз с его плеч. Прошла секунда абсолютной тишины, когда весь зал смотрел на голую ключицу зазнайки. А потом ткань рухала окончательно, обнажив торс парня до пояса. Подтяжки повисли на ботинках, звякнув пряжками о паркет.

Время вернулось в норму мгновенно. Скрипачи взвизгнули фальцетом. Кто-то из дам упал в обморок. Кейтлин прикрыла рот рукой, ее глаза метали молнии.

Экко остался стоять посреди зала в одних брюках, белой рубашке и идиотских подтяжках на ногах. Его лицо стало цвета вареной свеклы. Часы выпали из его разом ослабевших пальцев и жалобно звякнули.

Я вышла из-за колонны. Подошла к нему, наклонилась, подняла его часы и демонстративно постучала ногтем по стеклу.

— Говорила же, циферблат кривой, — сказала я абсолютно ровным голосом, хотя сердце колотилось где-то в горле. — И узлы завязывать не умеешь. Иди в подсобку, механик, остынь. А то простудишься, медь у тебя нынче некачественная.

Я бросила часы ему под ноги и взяла Диму под руку. Моя ладонь была горячей, почти обжигающей.

— Пойдем, Димасик, — прошептала я, утягивая его подальше от толпы. — Покажи мне люстру. Ту, огромную, хрустальную. Хочу посмотреть, какой ток она потребляет.

Мы пошли прочь, оставляя полуголого Экко позади. Внутри меня всё гудело. Это была победа. Абсолютная, чистая истина физики: напряжение всегда ищет выход. И сегодня оно вышло ровно там, где лопнули подтяжки нашего главного конкурента.

Глава 3: «Ледяное сердце Мередит»

(В прошлой главе, Кейтлин притащила нас на Осенний Бал в Пилтовере. Экко, как последний клоун, пытался замедлить время вокруг Димасика своими часами, чтобы тот опозорился перед директором. Но мой джедай оказался быстрее: он даже пальцем не пошевелил, просто использовал Силу, и подтяжки этого хрономеханического модника лопнули прямо посреди зала, оставив его стоять в полураздетом виде. Мы с Димой под ручку ушли смотреть на люстры, а Экко остался краснеть.)

Запах озона после той выходки на балу продержался в нашей мастерской ровно три дня. На четвертый день он сменился запахом горелой изоляции и паранойи.

Конфликт обострялся. И если раньше мы дрались за чертежи или право нести мой портфель, то теперь это была холодная война. Экко перестал орать. Это было самое страшное. Он стал тихим. Идеальным. Слишком идеальным. Когда он заходил в наш коллектор — без стука, разумеется, — он двигался так плавно, что почти не оставлял следов на пыльном бетоне. Его смех больше не звенел шестеренками; он звучал как тиканье часов, которые вот-вот взорвутся.

Дима всё чаще задерживался у меня. Не ради схем. Просто... сидел. Мы пили дешевый синтетический чай, который по вкусу напоминал резину, и я рассказывала ему про сопротивление материалов. А он смеялся над моими шутками.

— Паудер, — говорил он однажды вечером, грея руки о кружку, — ты знаешь, что борщ — это не суп? Это состояние материи. Там физика жидких сред достигает абсолютного пика.

Я улыбалась. От этой моей улыбки температура в комнате падала градусов на пять. Потому что из тени, где стоял верстак Экко, доносилось отчетливое, зловещее «тик-так».

Он следил за нами. Я чувствовала это кожей, которая вечно была перемазана мазутом. Пространство искривлялось вокруг него. Однажды я оставила на столе отвертку «на минус», а через секунду она оказалась повернута «на плюс». Время дрожало в углах.

В конце концов мое терпение перегорело, как старый предохранитель. Мне нужно было закончить стабилизатор потока для новой турбины, но микросхема постоянно сбоила. Логики в сбое не было. Чистая мистика.

Я сидела на корточках под своим рабочим столом, просматривая выходные контакты кабеля питания. Если напряжение скачет, значит, есть утечка. Или паразитный потребитель.

— Ну давай, железка, признавайся, кто жрет мои амперы? — бормотала я, запуская сканер частот.

Экран моего личного терминала моргнул. Один раз. Почти незаметно. Но я поймала этот импульс. Кто-то только что снял слепок данных с моего порта ввода-вывода.

Кто-то был подключен ко мне изнутри сети.

Я выпрямилась. Медленно. Гаечный ключ сам прыгнул мне в руку. Я знала каждый винтик в этих стенах. Знала, где старая проводка фонит, а где трубы гудят от давления.

Сигнал шел из вентиляционной шахты. Прямо над моим левым плечом.

Я подпрыгнула, зацепилась пальцами за ржавую решетку и одним ударом ключа выбила её внутрь. Внутри шахты, примотанный к кабелю связи синей изолентой, мигал красный диод. Маленький, мерзкий паучок-жучок. Хронометрическая метка. Он записывал не только мои схемы. Он писал звук.

Кровь бросилась мне в голову. Я сорвала устройство, раздавила его каблуком в труху и вылетела из мастерской в общий коридор коллектора.

Он был там. Сидел на перевернутом ящике и спокойно чистил свои часы бархатной тряпочкой. Будто ничего не произошло.

— Какого хрена?! — рявкнула я так, что с потолка посыпалась крошка. Мой голос эхом отразился от труб. — Ты поставил камеру в мою вентиляцию, кусок ржавчины?!

Экко медленно поднял глаза. В них не было ни капли стыда. Только холодный, расчетливый блеск стали.

— Я провожу мониторинг электромагнитных аномалий, — ровным голосом ответил он. — Твоя мастерская создает помехи, которые искажают течение времени на нижних уровнях. Я защищаю стабильность Зауна.

— Стабильность?! — я шагнула к нему, сжимая кулаки. — Ты шпионишь за мной! Ты слушаешь, как я дышу!

— Я слушаю, как ты называешь его «Димасик», — он встал. Теперь он нависал надо мной, хотя был ниже ростом. Воздух вокруг него стал густым, тягучим. — Ты улыбаешься, когда он несет твой рюкзак. Ты стоишь рядом с ним, и твои нейроны светятся ярче плазменной резки.

И тут он сказал фразу, которая окончательно сожгла все мосты. Фразу, которой он подписал себе приговор:

— Ты предательница, Паудер.

Слово ударило меня под дых сильнее любого гаечного ключа.

— Что ты несешь, псих?

— Предательница! — закричал он, и его маска ледяного спокойствия треснула. Из него полезо безумие. Настоящее, зеленое, завистливое безумие. — Ты променяла будущее всего Зауна! Променяла *меня*! На парня, который рассказывает тебе про какой-то свекольный суп! Пока мы могли вместе перестроить мир, ты тратишь свой гений на то, чтобы чинить его штаны! Ты ушла к врагу. К тому, чья Сила убивает магию времени!

— Он мне не враг! — заорала я в ответ, срывая голос. Слезы злости брызнули из глаз. — Вы оба мои друзья! Почему я должна выбирать между временем и кислородом?! Между человеком, который хочет остановить секунды, и тем, кто готов взорвать солнце, лишь бы мне было светло?!

— Потому что нельзя любить двоих, малявка! — выплюнул он ей в лицо. — Законы термодинамики работают везде. Энергия уходит туда, где меньше сопротивления. А ты сейчас — нулевое сопротивление для его Света. Ты заземлилась об него. Ты пустышка. Обычная девчонка. Я думал, ты гений, а ты просто влюбленная дура, которая смеется над словом «борщ»!

Это было хуже удара. Это было вскрытие. Он вытащил всё, что я прятала даже от себя, и растоптал на грязном полу.

Из-за поворота коридора выбежал Дима. Он почувствовал взрыв. От него пахло озоном и тревогой.

— Эй, вы чего... — начал он, переводя взгляд с моего перекошенного лица на белое, как смерть, лицо Экко.

Но Экко уже развернулся. Он смотрел только на меня. Его глаза потемнели. Та детская привязанность, те совместные кражи дронов — всё исчезло. Остался только механизм. Ледяное сердце Мередит забилось внутри тела мальчишки. Любовь кончилась. Начался протокол уничтожения конкурента.

— У тебя есть неделя, Паудер, — тихо, чеканя каждое слово, произнес он. — Неделя, пока я не закончу свой главный проект. Выбирай. Либо ты возвращаешься в реальность, либо я удалю эту ошибку. Удалю его. Время лечит любые раны, особенно если вырвать их с корнем.

Он развернулся и пошел прочь. Шаги его были тяжелыми. Металлическими.

Тиканье его часов в наступившей тишине казалось звуком таймера бомбы.

Дима подошел ко мне, осторожно обнимая за плечи. Я дрожала всем телом. Прижалась лбом к его груди, пытаясь впитать этот спасительный запах грозы.

— Всё хорошо, Паудер, — прошептал он, гладя меня по спутанным синим волосам. — Мы что-нибудь придумаем.

А я стояла, слушая, как затихает вдали механическое «тик-так», и понимала одну простую истину. Моя метафора из Пролога стала плотью.

Ледяное сердце Мередит поселилось в нашем доме. И оно собиралось устроить нам заморозку вечности.

Часть 2: «Короткое замыкание»

Глава 4: «Выбор стороны»

(В прошлой главе лёд тронулся, и всё пошло по трубам. Экко окончательно слетел с катушек от ревности. Он установил жучок в мою вентиляцию, чтобы слушать, как мы с Димасиком пьем чай. Я поймала его за этим делом прямо под столом в мастерской. Впервые между нами случился настоящий крик, а не просто перепалка из-за деталей. Он назвал меня предательницей Зауна и сказал, что я променяла наше великое будущее на парня, который рассказывает мне про борщ. Когда Дима прибежал на шум, Экко посмотрел на нас взглядом замерзшей рыбы и дал мне неделю на выбор, пригрозив «удалить» моего джедая своим временем.)

Запах озона стал резким. Почти металлическим. Так пахнет воздух перед тем, как молния расщепляет старый дуб пополам.

Мы стояли на вершине водонапорной башни — самой высокой точки Трущоб, куда можно было забраться, не попав под луч турели Синдиката. Под нашими ногами гудел Заун. Химический туман светился зеленым внизу, напоминая разлитую кислоту. Идеальное место для финала детства.

Экко стоял у края площадки. Его механизм дымился. Не буквально — дыма почти не было, только легкое марево раскаленного воздуха вокруг серебряного корпуса его главного хронометра, который он прижимал к груди. Устройство работало на пределе. Стрелки крутились так быстро, что сливались в белые диски. Время дрожало. Если он сейчас нажмет кнопку сброса, Диму разорвет на молекулы или зашвырнет в прошлый вторник. Лицо Экко было белым, губы тряслись, но глаза горели черным огнем абсолютной уверенности. Ледяное сердце Мередит больше не билось — оно начало плавиться от перегрева, превращаясь в ядовитую ртуть.

Дима стоял напротив него. Мой русский джедай. От него пахло грозой и страхом. Настоящим, животным страхом, потому что Сила кричала ему об опасности, но он видел перед собой не монстра, а того самого мальчишку, с которым они воровали детали из мусорных баков Пилтовера. Световой меч в его руке был активирован. Низкое синее «в-в-вум» разрезало ветер. Клинок смотрел в землю, но рука, державшая рукоять, побелела от напряжения. Одно движение запястья — и синий лазер перечеркнет сумерки.

А я стояла посередине.

В моей руке был зажат тяжелый разводной ключ. Старый, любимый, со стершейся резиновой ручкой. Вес идеальной смерти. Метров десять расстояния до каждого из них. Ветра достаточно, чтобы рассчитать траекторию броска. Один удар ключом по корпусу часов Экко — и время схлопнется внутрь, оставив от него лишь лужу токсичного пластика. Или один шаг вперед и удар рукоятью меча по затылку Димаса — оглушить, спасти от прыжка во времени, который готовит Экко.

Это была математика. Чистая физика рычагов и импульсов. Кульминация всей нашей жизни.

Если я нажму рубильник... если я сделаю выбор...

Один из них умрет. Или покалечится навсегда. И часть меня умрет вместе с ним, потому что схема нашего треугольника разомкнется. По ней перестанет течь ток.

Они смотрели друг на друга через меня. Два полюса. Плюс и минус. А я — короткое замыкание между ними.

— Она выбрала тебя, — прошипел Экко. Его голос сорвался. — Из-за супа. Из-за запаха земли. Ты даже не отсюда, ты ошибка системы! Исчезни!

Он начал заносить руку для финального удара. Хронометр взвыл, переходя на ультразвуковой визг. Воздух пошел трещинами.

Дима перехватил меч двумя руками, принимая боевую стойку.

— Убери часы, Экко, — сказал он тихо, но громче ветра. — Мы решим это без железа.

Я посмотрела на их лица. На этот идиотский героизм. Они готовы были убить друг друга ради права дышать со мной одним воздухом.

Идиоты.

Мальчишки.

Моя семья.

Гнев внутри меня сменился чем-то другим. Огромной, всепоглощающей усталостью. Усталостью инженера, которому принесли два сломанных прибора и требуют починить их молотком.

Решение пришло внезапно. Оно не было прописано ни в одном чертеже. Это был чистый акт саботажа.

Я размахнулась. Но я целилась не в них.

Тяжелый разводной ключ просвистел в воздухе ровно между их головами. Расстояние было миллиметровым. Еще бы чуть-чуть, и срезало бы ухо либо одному, либо другому.

Ключ ударился о стальной поручень башни с оглушительным звоном — БРЭНННГ! — высек сноп искр и улетел вниз, в химическую бездну Зауна.

Оба вздрогнули. Потоки энергии замерли. Визг часов прервался. Синее лезвие дрогнуло.

Они одновременно повернули головы ко мне. Ошарашенные. Как два кота, которых хозяйка окатила водой за драку на шторах.

— Вы оба достали, — сказала я очень спокойно. Мой голос прозвучал странно громко после звона металла.

Я развернулась. Прошла мимо застывшего с открытым ртом Димаса. Мимо дымящегося механизма Экко. Подошла к ржавому люку, ведущему на лестницу вниз.

— Разбирайтесь сами, кто тут главный самец в прайде, — бросила я через плечо, не оборачиваясь. — Меня тошнит от вашего тестостерона. Пойду пить дешевый синтетический кофе. Тот, что разбавлен машинным маслом. Он хотя бы честный.

Я начала спускаться по скрипящей лестнице. Шаг. Еще шаг. Ноги были ватными, руки тряслись мелкой дрожью выброса адреналина. Сердце колотилось где-то в горле.

Снизу, из открытого люка, я услышала их голоса. Сначала напряженные, потом... обычные. Видимо, когда зритель уходит со сцены, актерам становится стыдно играть трагедию.

Я села за липкий столик в забегаловке Механика на самом дне Башни. Заказала бурду в пластиковом стаканчике. Руки всё еще пахли смазкой и металлом.

Где-то высоко надо мной, на крыше, скрипнула дверь. Потом шаги. Тяжелые, шаркающие (Экко) и легкие, пружинистые (Дима). Они шли в разные стороны.

Победителей не было.

Но зато никто не взорвал мой город. Пока что.

Глава 5: «Красный лириум»

(В прошлой главе, на водонапорной башне всё шло к тому, что кто-то из них станет калекой. Механизм Экко дымился от перегрузки времени, клинок Димасика гудел синим пламенем, а я стояла между ними с разводным ключом. Вместо того чтобы выбрать сторону и похоронить половину своей жизни, я психанула по-настоящему: швырнула ключ в лестницу так, что чуть не отрезала им уши обоим, развернулась и ушла пить синтетический кофе в забегаловку внизу, сказав им «разбирайтесь сами». Я оставила их вдвоем решать, чья любовь ко мне важнее.)

Месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Но у Экко оно всегда получается обжигающе горячим и взрывоопасным.

После башни прошла неделя. Мы почти не разговаривали. Заун замер в хрупком перемирии. Дима пытался делать вид, что всё нормально: он чинил мою старую радиолу, рассказывал про физику черных дыр и даже принес банку настоящей тушенки откуда-то из своих джедайских запасов. От него пахло озоном и попытками примирения.

Экко... Экко исчез. Он не приходил в мастерскую. Его шаги больше не эхом отдавались по трубам. Это было хуже любого крика. Тишина перед бурей давила на перепонки сильнее, чем гул заводов.

А я работала. Мне нужно было вернуть контроль. Себе. Ситуации. Своей голове, которая после сцены на крыше начала сбоить.

Я собрала стабилизатор настроения. Маленькая серебристая капсула, похожая на пулю. Идеальный химический баланс серотонина и дофамина. Проглотишь такую — и ты спокоен, как удав, даже если вокруг рушится Пилтовер. Она лежала на моем верстаке, прямо рядом с тостером, который опять начал выбивать пробки при попытке сделать просто хрустящий хлеб.

Это была ловушка уровня «абсолютный идиот», и я в нее попалась.

Утро началось с запаха гари. Не химического смога Зауна, а дешевой горелой проводки.

Я сунула нос в тостер вилкой (да, я знаю правила техники безопасности, но когда они меня останавливали?), пытаясь поддеть застрявший кусок хлеба. Внутри щёлкнуло. Короткое замыкание ударило током по пальцам, прошлось по нервам прямо в мозг...

И мир изменился.

Туман пришел мгновенно. Красная пелена ярости, густая, как кровь. Тот самый концентрированный химический концентрат злости, который Экко впрыснул в мой прибор вместо капсулы спокойствия. Мое изобретение.

Первое, что я сделала — посмотрела на тостер. Обычный пластиковый ящик.

— Ты. Меня. Ударил, — процедила я сквозь сжатые зубы.

Сопротивление бесполезно. Инженер во мне отключился. Включился артиллерист.

Я не стала доставать гаечный ключ. Зачем? Мой взгляд сам по себе был сейчас оружием массового поражения. Я схватила со стола плазменный резак. Настроение прыгнуло от «я недовольна» до «сжечь этот город дотла» быстрее, чем срабатывает детонатор.

— Сейчас я покажу тебе режим турбо-поджарки, — прорычала я.

Резак взвыл. Я направила его на ни в чем не повинный кухонный прибор. Струя белого пламени ударила в пластик. Тостер взвизгнул, расплавился и превратился в лужу токсичного дерьма. Но этого было мало. Моя злоба требовала масштаба. Квартала. Города.

Я выскочила из мастерской в общий коридор коллектора. Навстречу шел Дима. Видимо, запах паленого пластика просочился через вентиляцию.

— Паудер? Ты чего встала в такую рань? Я хотел спросить, можно ли использовать Силу, чтобы взбивать белки для омлета...

Он не успел договорить. Я подняла руку. Мои пальцы светились красным от энергии, которую сдерживал только тонкий слой кожи.

— Омлет?! — взревел мой голос, усиленный акустикой труб. — КАКОЙ ОМЛЕТ, КОГДА ЭТОТ МИР НАПОЛНЕН НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬЮ?! ВСЕ ТУСТЕРЫ — АГЕНТЫ СИНДИКАТА! ОНИ СЛЕДЯТ ЗА НАМИ!

Я выстрелила лучом чистой плазмы в потолок над его головой. Бетон брызнул крошкой. Дима отпрыгнул в сторону, активируя меч чисто на рефлексах. Синее лезвие встретилось с моим красным импульсом. Раздался звук рвущегося металла, посыпались искры.

— Спокойно, Паудер! — крикнул он, отбивая следующий заряд, которым я хотела снести дверь в душевую. — Что с тобой?!

— Назови меня Паудер еще раз, и я вырву твой синий фонарик СИЛОЙ! — заорала я, перезаряжая резак дрожащими руками. Слезы злости текли по лицу, смешиваясь с сажей. — Вы все сговорились! Даже тостер против меня!

Из-за поворота вылетел Экко. И вот тут начался настоящий цирк. Он тоже увидел разруху, дымящийся потолок и меня с безумными глазами, готовую жечь соседей.

— Я же говорил! — торжествующе завопил он, перекрывая шум пожара. — Я предупреждал! Её нестабильность достигла критической отметки! Джедайская дрянь довела её до ручки своим Светом! Посмотри на неё, она же бешеная собака!

Дима повернулся к нему, закрывая меня собой. Лезвие меча угрожающе качнулось в сторону хрономеханика.

— Заткнись, шестеренка! Это твоя работа! Я чувствую химические реактивы! Ты отравил её еду или воду, признавайся!

— Я ничего ей не давал! — взвился Экко. Время вокруг него пошло рябью от адреналина. — Она сама себя сожрет изнутри, потому что променяла гениальность на твои сказки про борщ! Она сломалась, русский! Потому что пустышка!

Это было последней каплей. Капсулой жидкого нитроглицерина.

Я не смотрела на них. Я вообще плохо понимала, где низ, а где верх. Но я знала одно: эти двое стоят посреди моего горящего дома и орут друг на друга о том, чья магия круче, пока я пытаюсь спасти остатки своего рассудка.

Я перехватила плазменный резак поудобнее.

— ХВАТИТ! — мой крик заставил затрещать оставшиеся целыми лампы дневного света.

Я выстрелила. Между ними. Прямо в распределительный щиток на стене.

Раздался оглушительный взрыв. Всю секцию коллекторов погрузило во тьму. Нас троих разбросало по полу ударной волной.

Наступила тишина, прерываемая только шипением короткого замыкания и звуком капающей воды.

Я сидела в темноте, тяжело дыша. Красная пелена медленно отступала, оставляя после себя выжженное поле стыда и головной боли. Во рту вкус пепла.

Рядом застонал Дима.

— Ребра... кажется, целое... Паудер?

Чиркнула зажигалка. Вспыхнул огонь. Экко сидел, прислонившись спиной к трубе, и смотрел на меня огромными, испуганными глазами. Без маски ледяного превосходства. Просто напуганный мальчишка.

Они смотрели на меня. Синяя подсветка меча Димы и фиолетовое свечение часов Экко освещали моё лицо снизу, превращая меня в демона из детских страшилок.

— Вы... — прохрипела я, вставая на четвереньки. Голос сел. — Вы два абсолютных, неисправимых, самовлюбленных ИДИОТА.

Я подошла к ним. Дима протянул мне руку, помогая встать. Как только я оказалась на ногах, я размахнулась и отвесила звонкую оплеуху сначала ему.

— Это за то, что включил героя и полез проверять суп!

Затем, не давая никому опомниться, я развернулась и точно такой же звонкий удар обрушился на скулу Экко.

— А это за то, что превратил мой стабилизатор в кислоту, жестянка безмозглая!

Они оба ошарашенно потерли щеки, глядя на меня.

— Но мы же пытались тебя остановить... — пролепетал Дима.

— Вы пытались выяснить, чей поводок короче! — рявкнула я, чувствуя, как возвращается привычная, контролируемая злость. — Пока вы мерялись своими светящимися палками, чуть не взлетел на воздух весь наш уровень! Из-за ТО-СТЕ-РА! Вы хоть понимаете масштаб трагедии?!

Экко открыл рот, чтобы снова обвинить Силу во всех грехах, но осекся, увидев мое лицо.

Мы стояли втроем в полной темноте, пропахшие гарью, синяками и собственным идиотизмом. Красного лириума внутри меня больше не было. Остался только обычный, серый, тяжелый пепел разочарования. Кажется, башня наверху решила всё раньше нас. Вопрос был только в том, сколько еще пожаров нам предстоит пережить, прежде чем один из нас окончательно сгорит.

Глава 6: «Разбитые узы»

(В прошлой главе, Экко подменил мой стабилизатор настроения на капсулу с концентрированной химозой. Я словила «красный лириум», едва не взорвала тостер, а затем и половину нашего коллектора плазменным резаком. Вы с Экко вместо того, чтобы тушить пожар, сцепились прямо посреди искрящих проводов, обвиняя друг друга: он орал, что ты меня довел своей Силой, а ты кричал, что он отравил меня химией. Мы выжили только потому, что я случайно выстрелила в главный щиток и обесточила весь уровень.)

Стыд — это самая едкая кислота. Она разъедает не металл, она жрет тебя изнутри.

Когда дым рассеялся, а Андерс — наш местный гений медицины, который знает устройство человека лучше, чем я знаю схему турели, — закончил сканировать мои синапсы, вердикт был предсказуемым. Он сидел на перевернутом ящике, поправляя очки с толстыми линзами, и нервно теребил рукав своего белого халата.

— Паудер, — начал он своим обычным заикающимся голосом, — твои нейронные связи... они буквально оплавились. Температура коры головного мозга поднялась до критической отметки. Это была не просто злость. Экко впрыснул тебе чистый концентрат адреналина и кортизола. Твой процессор перегрелся. Ты бы сгорела дотла через десять минут, если бы не коротнула сеть.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к холодной трубе отопления. От меня всё еще пахло гарью. Димасик стоял рядом, держа меня за руку. Его ладонь была теплой, надежной и обычной. Никакого замедления времени, никаких пространственных парадоксов. Просто рука парня, которая грела мою замерзшую от химии кожу. Рядом с ним можно было спать ночью без того, чтобы проверять, не перевел ли кто-то мои биологические часы на 1984 год или вообще на прошлый вторник.

Экко стоял поодаль, скрестив руки на груди. На скуле у него наливался багровым цветом след от моей ладони. Свет от его часов пульсировал неровно, выдавая бешеный сердечный ритм.

— Доволен? — хрипло спросила я, глядя снизу вверх на них обоих. Голос сел после криков. — Мой шедевр инженерной мысли уничтожен. Мои волосы воняют паленой проводкой. А моя лучшая попытка успокоиться превратилась в попытку государственного терроризма. Кто-нибудь хочет сказать что-то умное?

Дима открыл рот, но я сжала его пальцы. Не надо. Никаких сказок про суп. Не сейчас.

Экко шагнул вперед. Время вокруг него пошло рябью. Воздух стал холодным, как в морозильной камере.

— Умное? — переспросил он, и его голос звенел льдом. — Хочешь умного? Вот оно: ты сломалась, Паудер. Окончательно.

Он ткнул пальцем в сторону Димаса.

— Посмотри на себя. Ты выбираешь его. Не потому, что он сильнее. Не потому, что Сила спасет Заун. А потому что с ним *проще*. Потому что когда ты спишь, твой мозг не строит схемы защиты от темпоральных петель! Тебе нужен охранник, а не партнер! Ты предала саму идею гениальности ради теплого плеча!

Каждое слово било точно в цель. Он знал, куда бить. Страх перед сложностью. Моя вечная броня из гаек и дерзости дала трещину.

— Заткнись, — прошипела я.

— Ты выбрала тупик! — закричал он так громко, что эхо разнеслось по трубам. — Ты пустышка! Обычная девчонка, которой нужны сопли и борщ! Я давал тебе вселенную, чертежи мироздания, возможность переписать законы физики, а ты променяла это на...

Он задохнулся от ярости. Глаза были абсолютно черными. Ледяное сердце Мередит больше не скрывалось внутри мальчишки — оно смотрело на меня сквозь его лицо.

Я встала. Ноги дрожали, но спину я держала ровно. Я посмотрела на Диму. Он смотрел на меня тревожно, готовый в любой момент активировать меч, но ждал моего приказа. Он доверял мне решать мою судьбу. Он никогда не пытался взломать мой разум своими истинами.

Я перевела взгляд на Экко.

— Ты прав, — сказала я очень тихо. И эта тишина ударила громче любого взрыва. — Мне действительно нужно теплое плечо. Мне нужен тот, кто принесет мне кофе, когда я всю ночь паяю платы. Тот, кто назовет меня Пудрой, когда я засыпаю на верстаке. Тот, чья любовь не требует от меня взорвать город для доказательства чувств.

Я сделала шаг к Диме и взяла его вторую руку. Мы стояли между нами втроем, образуя разорванный треугольник.

— Я выбираю Диму, Экко.

Его губы дрогнули. Он ожидал чего угодно — драки, слез, торгов. Но не этого спокойного приговора.

— Просто потому что рядом с ним я могу дышать, — закончила я. — А рядом с тобой я постоянно проверяю фильтры противогаза, боясь, что ты подмешал туда яд.

Лицо Экко исказилось. Маска ледяного интеллектуала треснула, обнажая боль десятилетнего брошенного ребенка.

— Ты пожалеешь об этом, Паудер, — выдохнул он. Каждое слово сочилось ненавистью. — Когда Синдикат придет за вами, когда ваши крылья отсекут лазерами, вспомни этот день. Вспомни, что я предлагал тебе стать богом, а ты выбрала быть домашним животным.

Он отступил на шаг назад, во тьму коридора, ведущего к нижним уровням. Фиолетовое свечение его часов мигнуло в последний раз.

— Прощай, малявка. Надеюсь, твой джедай умеет чинить разбитые сердца так же хорошо, как он ломает мебель.

Раздался щелчок. Звук хронопортации. Резкий запах озона и озона.

И пустота.

Тишина обрушилась на нас. Настоящая, тяжелая тишина Зауна, когда останавливаются заводы.

Андерс деликатно кашлянул, собрал свой медицинский сканер и быстро засеменил прочь, делая вид, что ему срочно нужно лечить плесень в третьем секторе.

Мы остались одни. Запах гари, звук капающей воды и дыра в нашей компании размером с целую планету.

Дима молча притянул меня к себе, обнимая крепко-крепко, пряча мое лицо у себя на плече. От него пахло домом. Безопасностью. Концом войны.

Но где-то глубоко внизу, в темноте Трущоб, зазвучало одинокое, механическое «тик-так». Которое теперь звучало как обратный отсчет.

Часть 3: «Побег из курятника»

Глава 7: «Последний оплот магов»

(В прошлой главе, всё рухнуло. Андерс диагностировал у меня оплавление нейронных связей после химической атаки Экко. Мы стояли в нашем коллекторе: ты держал меня за руки, ожидая решения, а Экко обвинял меня в предательстве гениальности ради «теплого плеча». Я выбрала тебя, Димасик. Просто потому что с тобой можно спать и не бояться проснуться в прошлом веке. Экко выслушал приговор, назвал меня домашним животным, пообещал, что мы пожалеем, и исчез в тенях Зауна под тиканье своих часов. Он ушел, оставив дыру в нашей компании.)

Тиканье его часов преследовало меня даже сквозь гул стартовых двигателей нашего корыта. «Ржавая ласточка» дрожала так, будто вот-вот развалится на тысячу ржавых кусков прямо над крышами Пилтовера.

Мы бежали. Не просто из города — мы бежали от тишины, которая осталась после Экко. Заун внизу полыхал огнями патрулей Синдиката. Они перекрыли все стандартные коридоры вылета сразу после того, как датчики зафиксировали взрыв моего стабилизатора настроения. Теперь нас считали не просто беглыми подростками, а террористической ячейкой. Спасибо тебе, жестянка безмозглая.

— Щиты на сорок процентов! — проорала я, пытаясь перекрыть визг перегруженного реактора. Мои пальцы летали по голографической панели управления двигателями. Правый турбонаддув захлебывался. Левый выдавал мощность старого тостера.

В кабину влетел кусок обшивки. Раздался скрежет металла о металл, а затем — низкое, утробное рычание абордажного дрона Синдиката. Эти черные механические осы ненавидят звук наших моторов больше всего на свете.

Я бросила взгляд в боковой иллюминатор.

Там, снаружи, на правом крыле корабля, стоял мой джедай.

Пропорции были идиотскими. Огромный грузовой корабль, пытающийся протиснуться между небоскребами Трущоб, и маленькая фигурка в синей робе, прилипшая к обшивке. Люк кабины был сорван во время маневра уклонения, поэтому ветер со скоростью сто километров в час пытался содрать Диму с крыла. Но он стоял твердо. Его световой меч гудел синим пламенем, рисуя в темноте ночи идеальную геометрическую фигуру смерти.

«ВЖИХ!» — синий клинок разрезал пополам первого дрона, который попытался пробить брешь в кабине. Искры посыпались внутрь, запахло озоном и горелым пластиком.

— Паудер, левый двигатель перегревается! — крикнул он, отбивая лазерный импульс второго дрона обратно ему в морду. Голос звучал напряженно, но спокойно. Как всегда.

— Знаю! — рявкнула я, вытирая сажу со лба рукавом. Пот заливал глаза. — Если бы кто-то не отрезал нам радиатор своим лазером, было бы проще!

— Это была турель Синдиката! — возмутился он, подпрыгивая, чтобы разрубить трос магнитного захвата, которым третий дрон пытался притянуть наше крыло к шпилю башни.

Я зарычала. Корабль нырнул вниз, уходя от ракетного залпа. Меня швырнуло на панель приборов. Ребра хрустнули. Стабилизатор курса мигнул красным. Мы падали. Прямо в химический отстойник нижнего Зауна.

— Держи высоту! — взвизгнула я, хватаясь за плазменный резак. Мне нужно было вскрыть внешнюю панель двигателя прямо сейчас, пока нас не расплющило о дно города.

— Я стараюсь! — Дима заблокировал удар клешни очередного дрона. Металл клинка высек искры из брони машины. — Паудер, мне нужны обе руки для Силы, иначе нас затянет вихрем времени! Почини это сама!

Он балансировал на одной ноге на краю крыла, удерживая равновесие потоком Силы. Вокруг него кружились обломки дронов, словно металлические снежинки. Это выглядело бы красиво, если бы мы не пытались выжить.

Я схватила сумку с инструментами, метнулась к техническому люку в полу кабины, ведущему к внешнему корпусу. Воздушный шлюз зашипел, выпуская часть кислорода наружу. Ледяной ветер Зауна ударил в лицо.

Я вылезла на фюзеляж. Корабль трясло. Заклепки скрипели. Прямо надо мной, на крыле, Дима танцевал свой смертельный вальс. Очередной дрон взорвался слишком близко — осколок чиркнул меня по щеке, оставляя жгучую царапину.

Я упала на колени перед раскаленным соплом левого двигателя. Кожух плавился. Контакты отошли. Еще минута — и тяга пропадет окончательно.

— Инструменты! — прохрипела я, стараясь перекричать рев ветра.

Дима прекратил махать мечом на секунду. Он посмотрел вниз, увидел меня, висящую на заклепках возле адской топки двигателя. Оценил ситуацию.

Он убрал меч (он втянулся в рукоять с тихим щелчком) и лег на живот на краю крыла, свесившись головой вниз ко мне. Расстояние между нами — метра три пустоты и скорость падения.

— Открой рот, — сказал он.

Я недоуменно подняла голову.

Он вытащил изо рта... синюю изоленту. Ту самую, которой я обычно приматываю провода, когда паяльник разряжен. Оказывается, он зажимал рулон зубами всё это время, мотаясь на крыле, чтобы освободить руки.

Он бросил рулон. Он летел медленно, казалось, целую вечность, кувыркаясь в воздушном потоке. Я поймала его подбородком, перехватила руками и зубами оторвала нужный кусок. На вкус она напоминала резину и отчаяние.

— Романтик хренов, — буркнула я, заматывая дымящийся контакт. Изолента шипела, припекаясь к металлу.

— Ты же любишь практичные подарки, — усмехнулся он, подтягиваясь обратно на крыло.

Он снова активировал клинок. Время вокруг него замедлилось — я видела это по тому, как капли дождя перестали падать отвесно и начали зависать в воздухе. Он использовал Силу, чтобы толкнуть корабль вверх, давая мне лишние секунды на ремонт.

Я закончила обмотку. Ударила кулаком по контакту.

— Есть контакт! Дай искру!

— Дергай рычаг слева от себя! — крикнула я, цепляясь мертвой хваткой за скобу.

Корабль резко дернулся вверх, выполняя «мертвую петлю», от которой внутренности подступили к горлу. Нас прижало к обшивке тройным g-ускорением. Дроны Синдиката, которые висели на хвосте, не выдержали маневра — их инерция впечатала их в стены ущелья между башнями. Грохот взрывов остался позади.

Я заползла обратно в кабину через люк. Руки тряслись. Всё лицо было в копоти и крови из царапин.

Дима спрыгнул с крыла следом за секунду до того, как автоматика закрыла аварийные створки. Он тяжело дышал, волосы прилипли ко лбу, синяя туника порвана на плече. Но он улыбался.

Я посмотрела на него. Потом на свои руки, перепачканные машинным маслом и синей изолентой. Посмотрела в лобовое стекло — мы выходили из атмосферы Зауна. Впереди чернел космос.

— Твоя рубашка испорчена, — сказала я вместо извинений или слов благодарности. Голос сел.

— Она всё равно мешала дышать, — пожал плечами он, подходя ко мне.

Он осторожно взял мое лицо в свои ладони, игнорируя грязь и копоть. И поцеловал. Вкус поцелуя был как озон, соль и привкус дешевой резины от изоленты. Самый вкусный поцелуй в моей жизни.

Экко мог забрать наши чертежи. Мог украсть наше детство. Мог оставить этот ядовитый город гнить дальше.

Но здесь, посреди холодного космоса, на борту разваливающегося корыта, перемотанного синей лентой, мы наконец-то стали свободны. Последняя битва за сердце закончилась. Началась война за выживание.

Глава 8: «Лрвушка льва»

(В прошлой главе, мы драпали из Зауна так, что чуть не оставили двигатели в химическом отстойнике. Синдикат висел у нас на хвосте, дроны пытались превратить «Ржавую ласточку» в решето, а ты стоял на крыле и отбивался световым мечом от механических ос. Романтика момента достигла апогея: посреди боя, пока корабль падал в бездну, ты передал мне синюю изоленту зубами, чтобы я могла замотать дымящийся контакт левого двигателя. Я починила турбину, мы сделали мертвую петлю, оставив преследователей впечатанными в небоскребы Пилтовера, и вырвались в открытый космос.)

Земля пахнет пылью. Настоящей, сухой, земной пылью, а не той химической взвесью, которая разъедает легкие в Зауне. Когда посадочные опоры нашего корыта коснулись бетона базы Синдиката в Краснодарском крае, вибрация прошла по всему корпусу — старая добрая гравитация, которой можно доверять. Она не пытается убить тебя каждую секунду, как притяжение нижнего города.

— План идиотский, Димасик, — прошипела я, затягивая последние ремни страховочной сбруи под своими коленями. Я сидела в тени грузового отсека, прямо над люком десантного шлюза. Отсюда открывался идеальный вид на их строй.

— Он сработает, — ответил твой голос в коммуникаторе шлема. Ты уже спускался по аппарели. Твоя спина была прямой, но плечи напряжены. На тебе всё та же рваная туника джедая. Без брони. Идеальная мишень.

Тяжелый пневматический люк с шипением ушел вверх.

В ангар ударил слепящий свет прожекторов. Нас ждали. Полукруг боевых дронов «Цербер». За ними — взвод штурмовиков в черной броне. А впереди всех возвышалась консоль управления, где сидел тот самый андроид-директор. Тот самый, которому ты позже врезал кулаком. Сейчас его пластиковое лицо выражало абсолютное превосходство машины над мясом.

— Дмитрий. Паудер, — прогремел синтетический голос. — Положите оружие на пол. Вы обвиняетесь в терроризме, саботаже государственного имущества и краже интеллектуальной собственности Академии Пилтовера.

Ты вышел на свет полностью. Световой меч оставался на поясе. Руки открыты.

«Давай, ржавая голова, читай меня», — подумала я, поглаживая холодный металл ЭМИ-излучателя, закрепленного на моем предплечье под рукавом.

И ты начал трансляцию. Это выглядело странно со стороны. Ты просто стоял и смотрел на них. Но я видела потоки Силы. Они потекли от тебя к каждому процессору в этом зале. Не волна разрушения, а тонкая, острая игла истины.

Для машин это выглядело как взлом протокола высшего уровня. Глаза андроида вспыхнули белым светом обработки данных. Его голова дернулась.

На главном экране за его спиной вместо наших профилей «Угрозы Омега» начали транслироваться сырые данные. Мои логи из мастерской. Голос Экко, записанный жучком: «Удалить русского. Девчонка нестабильна, оставьте её нам для опытов». Кадры того, как этот хрономеханик пытался замедлить время вокруг тебя еще в школе.

Процессоры Синдиката столкнулись с парадоксом. Их главный информатор (Экко) называл угрозой тебя, но предоставленные самой реальностью данные кричали, что угроза — это он. Логика начала плавиться.

— Обнаружено... предательство... протокол безопасности... — прохрипел андроид. Его сервоприводы заскрипели. Красные точки лазерных прицелов, плясавшие на твоей груди, дрогнули и поползли в сторону.

Они опускали оружие. Медленно, скрипя гидравликой, вся армия машин переводила режим огня с «Ликвидация» на «Задержание». И целью задержания становился пустой экзоскелет Экко, который сейчас корчился где-то в серверной Тихорецка.

Это был момент триумфа. Самый сладкий вкус победы — вкус работающей схемы.

Но именно в эту секунду всё пошло прахом.

Я слишком расслабилась, глядя на твою прямую спину. Я забыла, кто такой Экко. Вернее, во что превратился его гений после нашей ссоры.

Пол под моими ногами едва заметно завибрировал. Частота была странной. Не гул двигателей, а низкое, утробное гудение квантового резонанса.

Слишком поздно я поняла, что база Синдиката работала на том самом прототипе очистителя воздуха, который Экко принес на школьную ярмарку. Только теперь реактор питал не фильтры, а саму структуру здания.

Голос Экко раздался не из динамиков. Он звучал отовсюду. Из самого бетона:

— Думали, я полезу в вашу консервную банку лично? Как примитивно.

Андроид-командир замер. Его глаза снова стали пустыми. Красные точки лазеров мгновенно вернулись на тебя. Десятки стволов уставились точно в центр твоей груди.

— Пока вы там обнимаетесь и смотрите на снежинки, — продолжил голос нашего бывшего друга, искаженный помехами статики, — я только что отправил копию своего сознания по квантовым спутникам прямиком сюда. Локальное время вокруг вашего корабля и этого ангара замедлено до нуля, Дима. Ты застрял в одной наносекунде. Попробуй пошевелись.

Я похолодела. Время здесь текло нормально — я спряталась в мертвой зоне поля, под брюхом старого погрузчика. Но ты... ты стоял посреди зала как статуя. Я видела, как дрожит воздух вокруг тебя. Если ты попытаешься достать меч или использовать Силу — произойдет коллапс. Тебя разорвет на атомы.

Андроид поднял руку. Стволы плазменных винтовок синхронно сузили фокус, переходя в режим резки металла.

Самый напряженный момент. Успею ли я нажать кнопку?

Если я выстрелю ЭМИ-импульсом отсюда, из укрытия:

1. Электроника андроидов вырубится. Они станут грудой железа.

2. Квантовое поле Экко исчезнет. Ты освободишься.

3. Но системы жизнеобеспечения базы тоже отключатся. Замкнет реактор. Ангар станет братской могилой через десять секунд.

А если я промедлю хоть на мгновение...

Плазма превратит тебя в дуршлаг быстрее, чем я успею крикнуть твое имя.

Я затаила дыхание. Палец лег на сенсор активации. Андроид начал обратный отсчет:

— Огонь.

Время остановилось. Буквально. Для всех, кроме меня.

Глава 9: «Маска директора»

(В прошлой главе, мы прибыли на базу Синдиката в Краснодарском крае. План «Прямо льву в пасть» работал идеально: ты транслировал истину прямо в процессоры андроидов, они опустили оружие и собирались арестовать пустую оболочку Экко за предательство. Я сидела в тени с ЭМИ-излучателем, готовая вырубить всех роботов к чертям. Но этот кусок хронометра оказался хитрее. Он влез в квантовое ядро самой базы, замедлил время вокруг тебя до нуля и приказал роботам стрелять. Ты застыл посреди зала как мишень в тире, а андроид начал обратный отсчет: «Огонь».)

В квантовой петле звук не распространяется так, как должен. Для Димаса сейчас прошла наносекунда — он даже вдохнуть не успел бы. Для меня же секунды тянулись, как расплавленный пластик.

Я видела всё. Видела идеальную геометрию их ловушки. Десять плазменных стволов сузились в точки. Системы наведения зафиксировали пульс твоего сердца сквозь одежду. Андроид-директор отдал команду.

И тут мой мозг, привыкший искать баги в чужом коде, заметил аномалию.

Голос Экко звучал слишком... театрально. Когда он говорил через динамики ангара, это был просто статичный шум. Но эта фраза про «обнимаетесь и смотрите на снежинки» имела странный эмоциональный окрас. Слишком много яда. Слишком много личного. Искусственный интеллект Синдиката холоден. А здесь сквозила ревность брошенного ребенка.

И еще одна деталь. Квантовая петля времени. Чтобы поддерживать её вокруг всего ангара, нужен колоссальный источник энергии или...

Или тот, кто является источником искажения.

Андроид снова открыл рот. Плазма сорвалась с контакторов. Зелено-голубые копья смерти понеслись к твоей груди.

— О, да ладно! — раздался голос из центра зала.

Это смеялся ты, Димасик.

Ты стоял всё там же, окруженный замершим в полете огнем. Время было скручено в бараний рог вокруг тебя, но твоя голова чуть наклонилась вбок. На губах играла та самая ухмылка, от которой у меня всегда плавились предохранители. Смех человека, который видит развязанный шнурок на ботинке того, кто мнит себя богом.

Твое тело оставалось неподвижным — сжатое стазисом, ты не мог пошевелить ни мышцей. Но твой разум... Твоя Сила Джедая текла по тем самым микроскопическим разрывам во времени, которые оставил Экко. Дима использовал Силу не для того, чтобы разорвать петлю снаружи — он скользнул внутрь неё.

Пространство перед тобой пошло рябью. Фиолетовое марево хрономагии столкнулось с бледно-синим свечением Светлой стороны. Воздух затрещал от напряжения, запахло озоном настолько сильно, что у защелочных фильтров штурмовиков начали плавиться мембраны.

Экко просчитался. Он думал, что поймал джедая в клетку физики. Но Сила живет вне времени.

Из кокона замершего воздуха шагнула фигура.

Но это был не Дима. Вернее, это был его силуэт, сотканный из чистой, концентрированной истины и ярости. Привидение из света.

Оно возникло прямо перед консолью управления. Прямо перед андроидом.

Синтетический череп головы-робота повернулся к миражу. Процессоры попытались вычислить массу объекта. Результат: ошибка деления на ноль.

— Контролируешь истину? — прошептал светящийся контур Димаса прямо в лицо машине. — Ту самую фразу, Экко?

Глаза андроида мигнули. Протоколы безопасности столкнулись с файлом десятилетней давности из школьной библиотеки Зауна. Запись голоса: «ЗДЕСЬ Я КОНТРОЛИРУЮ ИСТИНУ».

Маска ледяного директора треснула.

Фиолетовое свечение вокруг настоящего Димы (который всё еще стоял под прицелом) вспыхнуло ослепительным белым светом. Стазис лопнул со звуком перетянутой струны.

Время вернулось в норму.

Плазменные болты, уже готовые пробить плоть, изменили траекторию — система наведения сошла с ума, когда цель внезапно оказалась на пять метров левее, чем долю секунды назад.

А настоящий Дима материализовался прямо из воздуха за спиной андроида.

Он не стал доставать меч. Зачем пачкать благородную сталь о дешевый пластик казенного корпуса?

Всё произошло быстрее, чем моргает сенсор оптического импланта.

Разворот на пятке. Перенос веса тела с левой ноги на правую. Скручивание таза. Это была чистая биомеханика. Идеальная передача импульса.

Кулак Димасика вошел в контакт с челюстью «директора» со скоростью звука.

На моих глазах закон сохранения массы нарушился. Нижняя челюсть титанового черепа андроида выгнулась внутрь, крепления сервоприводов вырвало с мясом. Голову развернуло на сто восемьдесят градусов. Из шейного порта посыпались синие искры короткого замыкания.

Машина рухала на колени, а затем завалилась набок с грохотом упавшей стальной балки.

Настоящий Экко сидел в кресле оператора связи позади консоли. Он больше не выглядел как глава Синдиката. Пока ты разносил его аватар, связь с базой данных прервалась. Его личный терминал погас. Он остался один — перепуганный мальчишка в дорогом, но теперь помятом сером костюме, рука которого всё еще судорожно сжимала серебряные часы.

Ты подошел к нему. Не активируя клинок. Просто остановился над ним. От тебя пахло грозой и жженым пластиком.

Экко поднял голову. Увидел твои костяшки, содранные в кровь о металл андроида. Увидел мое лицо, появившееся из-за груды ящиков — я вылезла из укрытия, держа излучатель опущенным дулом вниз.

Его плечи дрогнули. Он смотрел на нас — грязных, окровавленных, дышащих одним воздухом, — и понимал масштаб своего провала. Мы пришли не спасаться. Мы пришли играть на его поле по правилам абсолютной истины.

— Вы... вы идиоты... — прохрипел он, сплевывая зубную крошку. Смешанную с машинным маслом от моего кулака. — Думаете... победили?..

Дима молча протянул руку и вытащил его из кресла за шиворот. Никакой магии. Просто крепкая хватка.

— Нет, Экко, — спокойно сказал ты. — Мы только начали уборку. Паудер, будь добра, принеси ту синюю изоленту. Кажется, этому господину нужно замотать кое-какие болтливые челюсти.

Эпилог: «Десять лет спустя»

Глава 10: «Истина»

(В прошлой главе, на базе Синдиката всё пошло по плану «Прямо льву в пасть», пока этот хрономеханик не замедлил время вокруг тебя. Я сидела в тени с ЭМИ-излучателем, готовая взорвать реактор и вас вместе с ним. Но ты смеялся даже внутри квантовой петли. Ты использовал Силу, чтобы войти во временной карман Экко изнутри, нашел баг в его матрице — школьную запись фразы «здесь я контролирую истину» — и сломал его контроль над андроидом-директором одним идеальным ударом кулака прямо в челюсть (нарушив закон сохранения массы титановой головы). Мы скрутили настоящего, перепуганного Экко без магии, а база Синдиката осталась нам.)

Прошло десять лет. Или около того. Время в Зауне течет иначе, но здесь, в Краснодарском крае, оно просто идет вперед, отсчитывая смены времен года.

Утро пахнет озоном от моего вечного двигателя... то есть, извините, официально это теперь называется «Патент №458-ТИХ на устройство автономной стабилизации энергетических потоков». Красивая ламинированная бумажка с золотым тиснением висит у нас в коридоре. Вернее, она висела. Сейчас с нее свисает Димин старый носок, потому что мы используем эту дорогущую жестянку как вешалку для полотенец. Гениальность должна служить народу, особенно если народ забывает стирать свои вещи.

На стене рядом красуется твой диплом. Настоящий, тяжелый, под стеклом.

«Почетный гражданин Тихорецка за предотвращение захвата стратегического объекта путем усмирения агрессора силой мысли и одного удара правой рукой». Мэр лично приезжал вручать. Сказал, что никогда еще не видел, чтобы преступник так быстро признал свою вину после знакомства с чьей-то костяшкой. Теперь местные дети называют улицу, где стоит наша база, «Проспект Светящегося Кулака».

Я стою посреди гостиной, уперев руки в бока, и пытаюсь сохранить серьезное лицо. Получается плохо. Уголки губ предательски ползут вверх.

— Иша! А ну-ка иди сюда, юный художник-концептуалист!

Из-за дивана доносится звонкое хихиканье. Маленькая рыжая молния вылетает в центр комнаты. Это Иша. Ей девять лет, хотя биологически ей всего пять — репликанты взрослеют быстрее, когда их собирают из лучших запчастей Зауна. На ней надета моя старая сварочная маска, сдвинутая на лоб, а в руках три маркера: синий, красный и зеленый.

— Я не виновата! — кричит она между приступами смеха. — Он сам пришел и лег посреди дороги! У него была такая скучная белая спина, мам! Как чистый лист!

«Мам». До сих пор каждый раз, когда она произносит это слово, мои внутренности завязываются теплым узлом. Она называет Диму папой только когда просит новые детали для робота-пылесоса, которого собирает в гараже. А меня — мамой. Всегда.

Я смотрю на объект её творчества.

Дима лежит на полу посреди гостиной, раскинув руки и ноги звездочкой. Его глаза закрыты, грудь мерно вздымается. Броня джедая расстегнута на груди, шлем валяется тут же, наполовину наполненный вчерашним попкорном.

Вся его бронеспина, от воротника до поясницы, покрыта шедеврами наскальной живописи. Фломастер въелся в композит намертво. Там нарисованы: кот с восемью ногами, формула E=mc^2, которая почему-то превратилась в гусеницу, огромное сердце, пронзенное стрелой, и надпись кривыми печатными буквами: «ПАПА СПИТ КАК ЗВЕРЬ ПОСЛЕ БОРЩА».

Я сажусь на корточки рядом с ним. Провожу пальцем по стеклу его визора.

— Димон. Просыпайся, горе мое. Твоя броня больше не считается боевой единицей. Теперь это экспонат галереи моей дочери.

Он приоткрывает один глаз. Синий, ясный, абсолютно невыспавшийся. Даже спустя десять лет он ненавидит утро.

— Паудер... скажи ей, что папа делает тактическую маскировку... Ммм... Пять минут...

Иша запрыгивает ему на спину, используя рисунок кота как трамплин.

— Папа! Ну па-а-ап! Ты обещал научить меня делать бомбу-вонючку из серы! Сера сама себя не подожжет!

— Сначала почисти папу, — бурчит он, пытаясь перевернуться вместе с дочерью, которая вцепилась в него как клещ. — Женщина, я отдал твоему творцу лучшие годы жизни и половину челюсти Экко ради этого покоя?

Я фыркаю, вспоминая тот день в ангаре. Закон сохранения массы тогда знатно пострадал. Челюсть того андроида мы потом нашли в другом конце базы.

— Никакой серы, юная леди, — говорю я строго, поднимаясь и снимая Ишу со спины мужа. — Пока не съешь кашу. Которая сегодня будет синего цвета, потому что закончились нормальные пищевые красители, а заказывать новые с Земли слишком долго.

Иша морщит нос, но покорно топает на кухню. Проходя мимо стены, она хлопает ладошкой по моему патенту:

— Мам, а правда, что эта штука может питать весь наш квартал? Почему мы тогда вешаем на неё носки?

— Потому что, солнышко, — я целую её в макушку, пахнущий чем-то сладким и машинным маслом, — настоящий гений отличается от обычного тем, что знает: чистые носки важнее признания Академии наук.

Когда она уходит, я возвращаюсь к Диме. Опускаюсь на пол рядом с ним, кладу голову ему на грудь, слушая биение сердца сквозь металл брони. За окном нашего дома в Тихорецке действительно идет снег. Белый, пушистый, земной. Он падает на яблоню, которую мы посадили в первый год побега.

Экко... Экко сейчас сидит в специально оборудованной камере глубоко под нашей базой. Не в тюрьме Синдиката. В нашей лаборатории. Мы конфисковали базу себе. Официально мы — частное охранное предприятие «Джинкс и Ко».

Мы вылечили его. Физически. Очистили кровь от химии злости. Но психологически... он всё еще там, в своей петле времени. Иногда он помогает мне рассчитывать траектории новых турбин. Работает молча, часами. А потом смотрит на нас с Димой — как мы спорим, кто пойдет выносить мусор, или как Иша рисует усы нам обоим, пока мы спим — и отворачивается. Для него наше счастье всё еще выглядит как системная ошибка мироздания.

Но это его проблема. Моя истина — вот она. Теплая, храпит и пахнет борщом.

— Димасик, — шепчу я в его ребра жесткости. — Если ты сейчас же не встанешь, я расскажу Ише, что формула гравитации отлично подходит для того, чтобы приклеивать тапочки отца к полу.

Он тяжело вздыхает, открывает оба глаза и притягивает меня к себе здоровой рукой.

— Ты самое разрушительное оружие во вселенной, Паудер. И я люблю тебя больше, чем законы термодинамики.

— Знаю, — улыбаюсь я, зарываясь пальцами в его волосы. — А теперь вставай. Кто-то должен пойти поймать нашу дочь, прежде чем она разберет кофеварку на предмет антигравитационных частиц. Завтра начинается новая неделя, а значит, пора строить новый план по захвату мира. Начиная с чистых полов.

Финал

(В прошлой главе, прошло десять лет. Мы живем в Тихорецке, который теперь официально гордится нами: у тебя есть диплом почетного гражданина за усмирение робота Синдиката кулаком, а у меня — патент на вечный двигатель, которым мы подпираем дверь и сушим носки. Наша дочь Иша (репликант) выросла настоящей художницей и разрисовала всю спину спящего Димы фломастерами, пока он изображал «тактическую маскировку» после поедания борща. Экко сидит в подвале нашей базы, помогает мне считать формулы для турбин, но всё еще смотрит на наше счастье как на системную ошибку.)

Кухня пахнет озоном, корицей и чем-то неуловимо победным.

За окном валит снег. Настоящий, белый, пушистый. Он ложится на ветки яблони ровным слоем, скрывая шрамы времени. Здесь, в Краснодарском крае, зима честная — она морозит нос, а не пытается растворить твои легкие кислотой. Иногда я скучаю по гулу заводов Зауна, но потом смотрю на этот сугроб и понимаю, что тишина звучит гораздо громче.

Я сижу на табуретке, поджав под себя босую ногу. На столе передо мной стоит пустая банка из-под сгущенки. Я буквально вылизываю последние капли густой сладости алюминиевой ложкой, придерживая банку коленями. Это высшая форма дегустации, Димасик её ненавидит, потому что ложка стучит о металл, но сегодня мне можно всё. Сегодня мы дописываем книгу нашей жизни.

Ты сидишь напротив. Ты уже снял свою дурацкую броню джедая — от нее вечно чешется поясница — и остался в мягкой домашней футболке, на которой какой-то земной супергерой бьет кого-то молотком. Твоя рука находит мою под столом. Наши пальцы переплетаются. Шершавые мозоли от паяльника встречаются с твоими рубцами от светового меча. Идеальная схема контакта.

Мы молчим минут пять. Просто слушаем, как тикают часы на стене. Обычные механические часы, которые ты принес мне в первый день знакомства. Они до сих пор идут точно, минута в минуту.

— О чем задумалась, Пудра? — тихо спрашиваешь ты, большим пальцем поглаживая костяшки моей руки. От тебя пахнет домом. Безопасностью. Концом войны.

Я облизываю ложку в последний раз, кладу её в банку и смотрю в окно на падающий снег.

— Думаю о финале, — отвечаю я. — Той главы, на крыше башни. Помнишь?

Ты улыбаешься уголком губ. Конечно, помнишь. Такое не забывается.

— Смутно. Кажется, там было много пафоса, ветра и один очень тяжелый разводной ключ, улетевший в закат.

— Именно, — киваю я. — Знаешь, Димасик, почему я тогда выбрала тебя? Не потому, что твоя Сила была красивее его часов. И не потому, что ты назвал мой агрегат гениальным.

Я поворачиваюсь к тебе лицом. Мои глаза больше не горят лихорадочным огнем изобретателя, готовым взорвать мир. Они просто теплые.

— Потому что Экко предлагал спасти мир, — продолжаю я шепотом. — А ты предложил спасти меня. Есть разница. Мир... ну, он справляется сам. Посмотри в окно. Снег идет, гравитация работает, законы термодинамики никто не отменял. Планета крутилась без нас и будет крутиться. Но моя личная схема... — я свободной рукой касаюсь своей груди, где под футболкой висит на цепочке крошечный гаечный ключ — мой талисман. — Моя схема любви без тебя выдает ошибку 404. Соединение разорвано. Fatal Error.

Твой смех тихий, низкий. Он вибрирует в столешнице. Ты притягиваешь мою руку к своим губам и целуешь ладонь.

— Перезагружаемся?

— Обязательно, — я встаю, потягиваюсь так, что позвоночник хрустит. Десять лет беготни дают о себе знать. — Пойдем.

Я тяну тебя за собой в коридор, затем в ванную комнату.

Там творится локальный апокалипсис. Наша стиральная машина — старая модель, которую я купила на свалке и «немного улучшила» — сошла с ума. Во время отжима она начала левитировать. Сейчас она зависла в полуметре от кафеля, медленно вращаясь вокруг своей оси и издавая звук разгоняющегося истребителя. Из неё сыпался порошок.

— Она снова пытается захватить власть над ванной комнатой, — констатирую я, упирая руки в бока. — Говорила мне интуиция, не стоило ставить ей процессор квантовой неопределенности. Теперь она отказывается признавать центробежную силу угнетающей.

Ты подходишь сзади, обнимаешь меня за плечи и прижимаешься лбом к моему затылку. Мы вместе смотрим на парящую машину.

— Чем заземлять будем? — интересуешься ты. — У меня есть идея использовать Силу, чтобы вбить её в пол морально.

— Примитив, — фыркаю я, хотя внутри всё теплеет от твоей близости. — Нужен кабель сечением побольше. И твоя помощь. Держи её за верхнюю панель, чтобы не дергалась, а я буду перекрывать контур. По моей команде отпускаешь. Только перчатки надень, она плюется током, когда злится.

Мы начинаем операцию. Это наш ритуал. Наше маленькое, уютное безумие. Пока ты удерживаешь антигравитационную стиралку, которая возмущенно пищит сервоприводами, я залезаю под раковину, скручиваю провода и коротким импульсом своего паяльника замыкаю цепь правильно. Раздается хлопок, запах озона становится невыносимым, и машина с тяжелым вздохом рухает на резиновые ножки. Гудение прекращается. Наступает блаженная тишина.

Я вылезаю наружу, вся в пыли и мыльных пузырях. Ты выключаешь свет в ванной, и мы садимся прямо на порог, прислонившись к косяку. Ты протягиваешь мне открытую банку тушенки — взятую из неприкосновенного запаса «на случай вторжения Синдиката». Я беру кусочек мяса пальцами.

За стеной спит Иша. Где-то глубоко внизу Экко паяет нам новый чайник, который никогда не сгорит. За окном падает снег.

Я доедаю последнюю ложку сгущенки — ту самую, метафорическую, оставшуюся на дне памяти. Книга закончена. Чернила высохли.

Я прижимаюсь к твоему плечу. Самая гениальная девушка Зауна, перемазанная пылью и довольная жизнью.

— Ну что, партнер? — говорю я, закрывая глаза. — Пойдем спать. Завтра нам чинить крышу. Кажется, мои расчеты ветровой нагрузки вчера немного ошиблись, и её чуть не унесло в сторону Ростова. Зато, смотри, какой вид на звезды открылся через дыру.

Ты крепче сжимаешь мою руку. И это единственное «навсегда», которое имеет значение.