Десять лет, изменившие мир

Глава 1

Жанр: фэнтези

Доп. жанр: драма

Доп. жанр 2: фанфик

ДЕСЯТЬ ЛЕТ, ИЗМЕНИВШИЕ МИР

Автор: SHADOW

Акт I: Падение и Восхождение

Глава I: «Пепел Лотеринга»

Мир пах гарью и смертью. Этот смрад, казалось, пропитал всё: рваные края плаща, волосы, саму душу. Малкольм Хоук шёл вперёд, не оглядываясь, и его рука, сжимающая ладонь сына (или дочери — в этом аду было не до разницы), была единственным якорем в рушащейся реальности. За их спинами Лотеринг, их дом, превращался в погребальный костёр.

Слева, тяжело дыша, семенила Лиандра. Её прекрасное лицо было серым от пыли и горя. Она несла на руках маленькую Бетани, которая уже не плакала — лишь тихо всхлипывала, уткнувшись матери в плечо. Справа, с упрямо поджатыми губами, шагал Карвер. Он был слишком горд, чтобы показать страх, но его побелевшие костяшки пальцев, сжимающих рукоять старого меча, выдавали всё.

— Быстрее! — прорычал Малкольм, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от дыма. — Они идут по пятам!

Он был прав. Позади, из-за поворота дороги, донёсся утробный рёв. Не волчий, не медвежий. Звук, от которого кровь стыла в жилах. Порождение тьмы. Одно из тысяч, хлынувших из-под земли на погибель Ферелдену.

Карвер споткнулся о корень.

— Я в порядке! — тут же выкрикнул он, пытаясь подняться сам и не желая принимать помощь.

— Некогда! — рявкнул отец. Он выпустил руку Хоука, сделал молниеносный выпад назад, и посох в его руках окутался синим пламенем. Магия ударила в порождение тьмы, отбросив его на несколько шагов. — Бегите к повозке! Я догоню!

— Нет! — крикнула Лиандра. В её глазах плескался ужас.

— Это приказ! — голос Малкольма не допускал возражений. Он уже разворачивался к врагу, готовый дать им те драгоценные секунды, что отделяли семью от спасения или гибели. — Я люблю вас. А теперь — бегите!

Хоук дёрнул Карвера за рукав, заставляя встать. Они побежали. Лиандра следовала за ними, её дыхание срывалось на хрип.

Они не видели последнего удара. Они лишь услышали его. Короткий вскрик, звук ломающейся кости и... тишина. А затем — новый рёв, но уже другой твари, почуявшей лёгкую добычу.

Хоук остановился как вкопанный. Его сердце пропустило удар.

Папа.

— Беги! — истошно закричала Лиандра, хватая его за шиворот и толкая вперёд с нечеловеческой силой.

Они добежали до опушки леса. Там стояла она — старая, покосившаяся повозка Лелианы. А рядом с ней — сама Лелиана. Её лук был натянут, стрела смотрела прямо на них.

— Быстрее в повозку! — скомандовала она. Её голос был спокоен и холоден, как сталь.

Лиандра буквально зашвырнула детей внутрь. Последней запрыгнула сама. Хоук обернулся в последний раз. Он увидел отца. Тот лежал на земле, сломанной куклой. А над ним уже нависала огромная туша огра.

Лелиана спустила тетиву. Стрела вонзилась твари в глаз. Огр взревел и развернулся к новой угрозе.

— Держитесь! — крикнула Лелиана и хлестнула вожжами по спине усталой лошади.

Повозка дёрнулась и понеслась прочь по размытой дороге, подпрыгивая на кочках и корнях. Они уезжали. Оставляя позади всё: дом, отца, прошлую жизнь.

В повозке повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом колёс и глухими рыданиями Лиандры. Карвер сидел с каменным лицом, глядя в одну точку. Бетани тихо плакала на руках у матери.

Хоук смотрел на удаляющийся столб дыма над лесом. В его груди бушевала буря: горе от потери отца смешивалось с липким, удушливым страхом за свою семью. Он больше не был просто сыном или братом.

Он стал старшим мужчиной в семье.

И где-то впереди их ждал Киркволл — город цепей. Их единственное убежище. Их новая тюрьма. Их единственный шанс выжить.

Побег из Лотеринга завершился.

Глава II: «Врата Киркволла»

Запах Киркволла ударил в нос ещё до того, как они увидели город. Это была тошнотворная смесь застоявшейся морской воды, нечистот, гниющей рыбы и дыма из сотен кузнечных горнов. Он был полной противоположностью чистому, пахнущему вереском воздуху Лотеринга. Это был запах отчаяния.

Повозка Лелианы, скрипя всеми досками, вкатилась в Нижний город и остановилась у неприметной таверны. «Висельник». Вывеска с раскачивающимся на ветру телом выглядела как насмешка.

— Здесь наши пути расходятся, — сказала Лелиана, не оборачиваясь. Её голос был всё так же спокоен. — В городе храмовники на каждом углу. Мне с луком лучше не светиться.

— Спасибо, — прошептала Лиандра, прижимая к себе Бетани. — За всё.

Лелиана лишь коротко кивнула и хлестнула вожжами. Повозка скрылась в лабиринте узких улочек, оставив семью Амеллов одних перед обшарпанной дверью таверны.

Хоук огляделся. Киркволл встретил их не как спасшихся беженцев, а как очередную партию нищих. Люди на улицах были одеты в лохмотья, их лица были серыми и безразличными. Никто не спешил предложить помощь.

— И что теперь? — угрюмо спросил Карвер, поправляя ремень с мечом отца. Меч казался слишком большим и тяжёлым для его подростковых плеч.

— Нам нужен выход наверх, — решительно сказал Хоук. Он был самым спокойным из всех, хотя внутри всё клокотало от бессильной ярости. — В Высоком городе живут те, у кого есть деньги и власть. Там мы сможем найти... место.

— Место? — горько усмехнулась Лиандра. — Наше место в могиле рядом с твоим отцом, Малькольмом...

— Мама, не надо, — Хоук взял её за плечи и посмотрел в глаза. В его взгляде была сталь. — Отец отдал жизнь, чтобы мы добрались сюда. Мы не будем жить в грязи. Мы пойдём к Вратам Киркволла.

Врата Киркволла — массивная арка из тёмного камня, отделявшая шумный и грязный Нижний город от величественного и чистого Верхнего — казалась непреодолимой преградой. У её подножия стояла стража: два угрюмых наёмника из Компании Кремня.

— Проход в Верхний город закрыт для беженцев, — лениво протянул один из них, даже не взглянув на подошедшую семью. — Распоряжение наместника.

— Но нам нужно попасть туда! — воскликнула Лиандра. — Мы не нищие! У нас есть... были средства!

— Были? — второй стражник хмыкнул, окинув их потрёпанную одежду оценивающим взглядом. — А сейчас вы выглядите как кучка бродяг с пустыми карманами.

Карвер шагнул вперёд, его рука легла на эфес меча.

— Ты говоришь с моей матерью!

Хоук мгновенно вклинился между братом и стражником, оттесняя Карвера назад.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Насилие здесь не поможет.

Он повернулся к стражникам, стараясь говорить ровно и без дрожи в голосе:

— Послушайте. Мы только что из Лотеринга. Мы видели Мор. Мы потеряли всё. Нам просто нужно попасть внутрь, чтобы найти... работу.

Первый стражник сплюнул на брусчатку.

— Всем нужна работа. А мне нужно кормить семью. Пять серебряных монет за проход с каждого взрослого.

У Хоука перехватило дыхание. Это была огромная сумма.

— У нас нет таких денег.

— Тогда возвращайтесь в свою таверну и не тратьте моё время, — отрезал стражник и демонстративно отвернулся.

Они стояли у подножия гигантских ворот, которые были для них закрыты. Позади — нищий и опасный Нижний город. Впереди — сияющий недоступный Верхний город. Хоук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он посмотрел на мать, чьи плечи поникли от горя, на испуганную Бетани и на упрямого Карвера.

Бюрократия и холодная жадность города оказались первым врагом, с которым им предстояло сразиться. И этот враг был не менее безжалостен, чем порождения тьмы.

Они вернулись в «Висельник». Их путь наверх только начинался.

Глава III: «Грязь Нижнего мира»

Киркволлский Нижний город пах отчаянием. Это был густой, многослойный смрад, который въедался в одежду, волосы и кожу, и Хоук уже начал думать, что никогда от него не избавится. Пахло застоявшейся водой из порта, гниющими рыбьими потрохами, которые сваливали прямо у причалов, кислым элем, пролившимся на брусчатку, и дешёвым углём, которым топили печи в сыромятнях. Воздух здесь всегда казался серым, даже когда солнце стояло в зените.

Их новое жилище представляло собой каморку под самой крышей «Висельника». Единственным источником света было крошечное слуховое окно, выходившее на глухую стену соседнего здания. Из мебели — три тюфяка, брошенных прямо на пол, да колченогая табуретка. Лиандра целыми днями сидела у этого окна, глядя в узкую полоску неба, и молчала. Малькольм ушёл, оставив после себя лишь пустоту размером с этот проклятый город.

Выживание стало их единственной молитвой. И молиться приходилось усердно.

Хоук первым осознал, что гордость — слишком дорогая роскошь для жителя Нижнего города. Через два дня после прибытия он спустился в общий зал таверны и вернулся оттуда без отцовского посоха. Древесина эваланского дуба, отполированная до тёплого блеска, сменила хозяина за пригоршню серебряных монет и обещание дать ещё столько же через неделю. Когда Лиандра увидела пустой угол, где стоял посох, её тихие слёзы переросли в беззвучные рыдания. Хоук обнял мать, чувствуя, как его собственное сердце превращается в кусок льда. Он сделал то, что должен был.

Теперь каждое утро начиналось одинаково: с поиска работы. Работы грязной, опасной или просто унизительной. Хоук таскал ящики со смердящей рыбой в порту, зарабатывая мозоли на руках и постоянный звон в ушах от криков чаек и портовых грузчиков. Он работал вышибалой в игорном притоне, разнимая пьяные драки и получая синяки вместо благодарности. Однажды ему заплатили целый золотой за то, чтобы он вынес труп какого-то бедолаги из переулка — тело успело окоченеть, а запах был невыносим.

Карвер, унаследовавший отцовское упрямство, но не магический дар, нашёл свой способ приносить деньги. Его меч, слишком тяжёлый и длинный для юноши, стал его билетом в мир наёмников. Он нанялся охранять караваны мелкого торговца по имени Гамлен. Возвращался Карвер поздно вечером, пропахший лошадиным потом, дорожной пылью и дешевым вином. Он хвастался перед Бетани историями о том, как они отбились от бандитов (или, чаще, сами изображали бандитов, чтобы припугнуть конкурентов), но Хоук видел в его глазах тот же страх и усталость, что терзали и его самого.

Бетани была самым хрупким звеном в этой цепи выживания. Её магия была спрятана так глубоко, как только возможно. Любое проявление дара привлекло бы храмовников, словно огонь мотыльков. Она помогала на кухне «Висельника», чистя горы картофеля и моркови, пока её нежные руки не краснели и не трескались от горячей воды. Она старалась быть невидимой, неслышимой тенью, чтобы никто, ни один пьяница, не заподозрил в ней отступницу.

Сама таверна «Висельник» была сердцем этого прогнившего мира. Здесь можно было купить всё: информацию, яд, фальшивые документы, чужую жизнь. Воздух внутри был густым от табачного дыма и испарений дешёвого алкоголя. Смех здесь часто переходил в истерику, а песни — в предсмертные хрипы. Именно здесь Хоук впервые увидел истинное лицо Киркволла во всей его неприглядности.

Он выполнял очередное поручение для местной преступницы Мииррин — простое задание передать свёрток — когда его внимание привлёк шум у стойки бара. Рослый кунари, возвышавшийся над толпой, словно башня, спокойно увещевал разбушевавшегося пьянчугу, который размахивал кружкой и требовал уважения. Сцена была почти комичной: гора мышц и спокойствия против брызжущего слюной ничтожества.

— Ты не уважаешь порядок! — визжал пьяница.

Кунари медленно повернул голову. Его взгляд был подобен двум осколкам льда.

— Порядок — это не то, что ты требуешь от других, человек. Это то, что ты поддерживаешь в себе.

Из-за соседнего столика донёсся мелодичный смех. За столом, заставленным бутылками, сидела женщина-гном. В отличие от всех остальных, она выглядела здесь неуместно и вместе с тем совершенно на своём месте. На ней была белоснежная рубашка, которая стоила больше, чем Хоук заработал за всю последнюю неделю. В руках она держала странный арбалет замысловатой конструкции, лениво поигрывая им.

— О, смотри-ка, Аришок учит философии портовую крысу, — протянула она, отсалютовав кунари бокалом. — Зрелище стоит выпивки.

— Не лезь на рожон, Изабела, — пророкотал кунари, которого гномка назвала Аришоком, даже не удостоив её взглядом.

— Я? Я просто наслаждаюсь представлением, — она перевела смеющийся взгляд на Хоука. — Эй, красавчик! Ты что, язык проглотил? Или угостишь даму выпивкой?

Хоук лишь натянуто улыбнулся и поспешил скрыться в толпе. У него не было денег даже на стакан воды для себя, не говоря уже о выпивке для дерзкой пиратки. Этот короткий диалог лишь подчеркнул ту пропасть, что лежала между ними и остальным миром.

Вечером, вернувшись в свою каморку и пересчитывая жалкие медяки, Хоук посмотрел на свою семью. Лиандра пыталась скрыть смертельную усталость за слабой, дрожащей улыбкой. Карвер с мрачным усердием точил клинок отца, словно пытаясь вернуть ему утраченную остроту. Бетани тихо спала, свернувшись калачиком на тюфяке.

Они не жили. Они медленно тонули в грязи Нижнего города, день за днём опускаясь всё глубже. Выживание перестало быть целью; оно превратилось в пытку. Экспедиции на Глубинные тропы были самоубийством. Но эта... эта полужизнь была ничуть не лучше быстрой смерти.

Глядя на измождённые лица родных, Хоук принял решение. Он найдёт способ достать деньги. Любой ценой. Он выведет их отсюда. Даже если для этого придётся спуститься в самый ад.

Глава IV: «Тень прошлого»

Дождь в Нижнем городе был не просто водой с неба. Это была густая, жирная грязь, летевшая из-под колёс проезжающих телег и сапог прохожих. Хоук стоял под навесом у входа в лавку сомнительного торгаша по имени Баррон, пытаясь укрыться от этой мерзости. Он уже полчаса ждал, когда тот соизволит вернуться с «важной встречи», чтобы забрать плату за партию лечебных припарок, которые Хоук доставил вчера.

Деньги были нужны срочно. Аренда комнаты в «Висельнике» выросла на два медяка, а Лиандра кашляла всё сильнее. Простуда в сыром Киркволле могла легко перерасти в чахотку.

— Тебя ищет Баррон? — раздался голос откуда-то сверху.

Хоук поднял голову. На вывеске скобяной лавки, прямо над его головой, сидел человек. Нет, не человек — гном. Он удобно расположился, свесив ноги, и с любопытством разглядывал Хоука сквозь причудливый монокль, закреплённый на кожаном ремешке. В руках он держал странный арбалет, собранный из десятков мелких деталей, который казался продолжением его самого.

— Если ты ждёшь, пока он вернётся, то можешь ждать до Второго Мора, — продолжил гном, спрыгивая вниз с кошачьей грацией. Его дорогая, хоть и слегка потрёпанная одежда резко контрастировала с окружающей нищетой. — Баррон сбежал. Сбежал с деньгами своей же гильдии. Я бы на твоём месте не стал здесь ошиваться. Кредиторы будут очень злы.

— Спасибо за предупреждение, — сухо ответил Хоук, окидывая незнакомца оценивающим взглядом. Тот выглядел слишком богато для Нижнего города и слишком расслабленно для человека (или гнома) в бегах.

— Варрик Тетрас, — представился гном, протягивая руку. — А ты, должно быть, та самая знаменитость из Ферелдена. Хоук, верно?

— Знаменитость? — брови Хоука поползли вверх. — Я только что из Лотеринга. Единственное, чем я знаменит — это тем, что умею носить самые тяжёлые ящики с рыбой в этом порту.

Варрик усмехнулся, закинув свой арбалет (Бьянку) за спину.

— Слухи разносятся быстро. Защитник Киркволла, герой, спасший город от кунари... звучит как начало отличной истории. Жаль только, что пока эта история пахнет тухлой селёдкой и живёт в клоповнике «Висельника».

Хоук напрягся. Этот гном знал о нём больше, чем следовало.

— Чего тебе надо, Варрик? У меня нет денег даже на приличную выпивку, не говоря уже о том, чтобы платить за информацию.

— Платить? — Варрик картинно прижал руку к груди. — Обижаешь! Я пришёл предложить тебе работу. Настоящую работу. Не эти твои портовые забавы.

Он достал из-за пазухи небольшую фляжку, сделал глоток и предложил её Хоуку. Тот отказался.

— Глубинные тропы, — без предисловий перешёл к делу Варрик, убирая фляжку. — Там внизу лежат сокровища, которые тебе и не снились. Пыль веков, золото Империи, древние артефакты. Достаточно, чтобы выкупить особняк Амеллов в Верхнем городе и жить там припеваючи до конца дней.

— Глубинные тропы — это смерть, — отрезал Хоук. Голос отца эхом прозвучал в его памяти: «Там внизу ждёт лишь тьма и безумие». — Там порождения тьмы. Огры. Каменные чудовища. Ты предлагаешь мне самоубийство.

— Я предлагаю тебе шанс, — взгляд Варрика стал серьёзным. — Шанс вытащить свою семью из грязи. Послушай, я знаю маршруты. Безопасные пути. У меня есть карты. И Бьянка, — он любовно погладил приклад арбалета, — она никогда не даёт осечек. Мы будем действовать быстро и тихо. Заберём самое ценное и уйдём, прежде чем глубинные охотники почуют наш след.

Идея была безумием. Чистейшим, концентрированным безумием. Но каждый раз, глядя на бледное лицо матери, слушая кашель Бетани или видя отчаяние в глазах Карвера, Хоук понимал: оставаться здесь — значит приговорить их всех к медленной смерти. Рискнуть всем в одном броске кубика было страшнее, но давало хотя бы призрачный шанс на спасение.

Он посмотрел на уверенную ухмылку Варрика, затем перевёл взгляд на грязную улицу Нижнего города.

— Что нужно делать? — наконец спросил Хоук.

Лицо гнома расплылось в широкой улыбке.

— Для начала нам понадобится финансирование. Есть у меня на примете один... инвестор. Очень нервный тип, но с глубокими карманами. Его зовут Бартранд. Мой братец. И поверь, убедить его будет куда сложнее, чем убить огра.

Глава V: «Кости империи»

Вход на Глубинные тропы находился в старых заброшенных штольнях под Расколотой горой, куда можно было добраться из Нижнего города через сеть сточных канав. Запах здесь был ещё хуже, чем в порту — вековая гниль, сырость и что-то металлическое, похожее на запах старой крови.

Хоук шёл первым, сжимая в руке потёртый меч отца. За ним бесшумно ступал Варрик, его арбалет Бьянка был заряжен и готов к бою. Карвер держался рядом с братом, его лицо было бледным, но решительным. Замыкала группу Бетани, её посох светился мягким голубоватым светом, разгоняя кромешную тьму туннелей.

Свет кристалла выхватывал из мрака не каменную кладку гномов, а нечто иное. Стены были покрыты странной, пульсирующей органической массой, похожей на чёрный воск. Из неё то тут, то там прорастали алые, светящиеся лириумом жилы.

— Это... оно самое? — прошептал Карвер, глядя на эту биомассу с отвращением. — То, что сводит с ума?

— Тьма, — так же тихо ответила Бетани. — Она живая.

Варрик лишь хмыкнул, внимательно изучая старую гномью карту при свете факела.

— Держитесь ближе. Здесь есть старые аванпосты Серых Стражей. Если карта не врёт, за следующим поворотом должен быть один из них. Там мы сможем перевести дух.

Он ошибся.

За поворотом их ждала не крепость, а бойня. Огромная пещера была усеяна костями. Белыми человеческими, серыми гномьими и огромными, массивными — огров. Посреди этого поля смерти возвышалась груда ржавого металла — остатки осадного механизма или голема. Воздух звенел от низкого, утробного рычания.

Они опоздали.

Из теней на свет выступили они. Порождения тьмы. Генлоки, сгорбленные и быстрые, с кривыми клинками в руках. С ними был эмиссар — высокий маг в тёмных доспехах, от которого веяло ледяным холодом.

— Вижу цель! — крикнул Варрик, и Бьянка звонко щелкнула. Болт пробил череп ближайшего генлока насквозь.

Мир для Хоука сузился до узкого коридора боя.

Карвер принял на щит удар дубины другого монстра, оттеснив брата. Хоук скользнул вбок, его клинок описал дугу и вонзился порождению тьмы в бок. Он чувствовал отдачу удара всем телом, слышал хруст костей и влажный чавкающий звук.

Бетани подняла руки, и волна огня сорвалась с кончиков её пальцев, испепеляя сразу троих тварей. Эмиссар ответил ей ледяной бурей, которая со звоном разбилась о вспыхнувший вокруг магини защитный барьер.

— Их слишком много! — выкрикнул Карвер, отступая. Его щит был покрыт зазубринами.

— Назад! К проходу! — приказал Хоук, мощным пинком отбрасывая от себя ползуна.

Отступление превратилось в бегство. Они бежали по узкому карнизу над бездонной пропастью, слыша позади яростный вой разочарованных тварей. Один из болтов Варрика случайно задел старый механизм, и сверху посыпались камни, заваливая проход и отрезая погоню.

Они рухнули на землю в небольшой боковой пещере, тяжело дыша. Все были перепачканы черной кровью порождений тьмы и собственной испариной. Сердце Хоука колотилось где-то в горле.

Несколько минут никто не мог произнести ни слова. Они только что заглянули в бездну и остались живы.

Первым нарушил молчание Варрик. Он поднялся на ноги, отряхивая плащ, и подошёл к стене, которую они только что обвалили.

— Ну, это было бодро, — как ни в чём не бывало сказал он, подсвечивая фонарём камни. — Хотя я предпочитаю более... цивилизованные формы досуга.

Но затем луч света упал на что-то блестящее между камнями. Гном присвистнул.

— А вот и десерт.

Под камнями, среди древних скелетов гномьих воинов, лежал сундук. Дерево окаменело от времени, но металлические накладки всё ещё хранили блеск. Варрику потребовалось несколько точных ударов прикладом Бьянки, чтобы сбить замок.

Крышка со скрипом открылась.

Внутри не было груд золота. Но то, что там было, стоило гораздо дороже. На бархатной подкладке покоились два предмета: изящный кинжал с рукоятью, инкрустированной чистейшим лириумом, который пульсировал мягким внутренним светом, и тяжёлый золотой перстень с печатью знатного дома Орзаммарской знати.

Варрик взял кинжал, восхищённо рассматривая работу.

— «Зуб Флемет», — прочитал он гравировку на лезвии. — Ручная работа. Такие вещи стоят целое состояние у коллекционеров на поверхности. А это, — он указал на кольцо, — пропуск в Высокий город. Печать Совершенного Эдукана. Бартранд удавится за этот кусок золота.

Хоук взял в руки кольцо. Холодное, тяжёлое золото. Оно казалось нереальным после всего пережитого ужаса. Он посмотрел на свою семью: на усталую улыбку Лиандры (которая тайком последовала за ними до входа), на ошарашенного Карвера и на сияющую Бетани.

Опасность была реальной. Смерть дышала им в затылок. Но сокровища тоже были настоящими. И впервые за долгие месяцы в глазах Хоука зажёгся огонь надежды. Не просто выжить, а победить. Вытащить себя и своих близких из грязи.

Глубинные тропы были адом. Но именно в этом аду ковалось их будущее.

Глава VI: «Долг бармена»

Золото Совершенного Эдукана, проданное через цепочку доверенных посредников Варрика, превратилось в звонкую монету. Её хватило на то, чтобы расплатиться с долгами, купить тёплой одежды к надвигающейся зиме и даже отложить небольшую сумму на будущую экспедицию. Но это были лишь крохи по сравнению с тем, что требовалось для финансирования полноценного похода на Глубинные тропы.

Варрик исчез на несколько дней, отправившись «налаживать связи» и искать своего нервного брата-банкира Бартранда. Хоук же остался один на один с реальностью Киркволла: деньги имеют свойство заканчиваться быстрее, чем добывается слава.

«Висельник» гудел как растревоженный улей. Вечер только начинался, а дым от трубок уже стоял коромыслом, смешиваясь с запахом дешёвого эля и жареного мяса. За стойкой бара, словно паук в центре своей паутины, царствовала Атенриль — хозяйка заведения. Высокая, стройная эльфийка с холодным взглядом, она знала всё обо всех и держала своих вышибал в ежовых рукавицах.

— Эй, ферелденец! — её голос легко перекрыл общий гул. Она кивнула Хоуку из-за стойки. — Есть работа.

Работа оказалась не из приятных. Вэн, местный криминальный авторитет, чья территория охватывала половину Нижнего города, решил устроить «показательную уборку». Кто-то из мелких торговцев лириумом стал слишком независимым, и его лавку нужно было... убедить вернуться под крыло Вэна. Убедить силой.

Атенриль выступала посредником. Ей не нужны были беспорядки в таверне, но и портить отношения с Вэном она не хотела. Поэтому грязную работу должен был выполнить кто-то со стороны. Тот, кого не жалко.

Хоук согласился. Не ради денег, хотя они были нужны. Ради информации. Работая на Вэна, пусть и косвенно, он получал доступ к слухам, которые никогда бы не дошли до простого грузчика. Он узнавал о передвижениях стражи, о тайных сделках, о слабостях сильных мира сего. Это была плата за погружение в самую грязь.

Задание оказалось простым донельзя. Нужно было зайти в лавку травника, забрать «долг» и сломать пару полок для наглядности. Сам травник — старый гном-наземник — при виде Хоука лишь обречённо вздохнул и протянул небольшой мешочек с монетами.

— Передай этому ублюдку, что я заплатил, — проскрипел старик. — Скажи, что больше брать товар в кредит не буду. Пусть ищет других дураков.

Хоук взял деньги, но выполнять вторую часть приказа не спешил. Что-то в глазах старого гнома, в его покорной усталости, напомнило ему отца. Того, кто погиб, пытаясь защитить свою семью от безжалостной силы.

Он вышел из лавки, прошёл два переулка и выбросил мешочек с деньгами в сточную канаву. Вернувшись к «Висельнику», он нашёл одного из громил Вэна — туповатого детину по имени Рексар.

— Дело сделано, — сказал Хоук, бросив тому пустой мешочек. — Лавка пуста. Полки сломаны.

Рексар хмыкнул, заглянул внутрь и удовлетворённо кивнул. Информация ушла куда надо. Репутация Хоука как человека, способного выполнить приказ, укрепилась.

Вечером того же дня, протирая кружки за стойкой (ещё одна обязанность в счёт долга перед Атенриль), Хоук увидел Карвера. Его брат сидел за дальним столиком в компании двух подозрительных типов и пересчитывал монеты. Судя по их ухмылкам и тому, как развязно они себя вели, это была доля Карвера после очередного «деликатного поручения».

Их взгляды встретились всего на секунду. Карвер тут же отвернулся, пряча глаза. В них читалась смесь стыда и вызова. Он тоже платил свой долг, но шёл другим путём. Путь Хоука лежал через тёмные туннели гномов, путь Карвера — через кровавые улицы Киркволла.

Углубляясь в этот мир, Хоук понимал одну простую истину: в Киркволле нет героев. Здесь есть только выжившие. И грань между ними и теми, кого они грабят или запугивают, становилась всё тоньше с каждым днём. Он продавал свои кулаки и меч, чтобы накопить на сокровища внизу, но рисковал продать при этом собственную душу здесь, наверху.

Глава VII: «Кунари у ворот»

Напряжение в Киркволле можно было резать ножом. Оно висело в воздухе, густое и удушливое, как дым из труб литейных цехов, смешиваясь с запахом надвигающейся беды. Причиной всему были они — кунари.

Их лагерь раскинулся в доках, на самой окраине города, куда не решалась соваться даже городская стража. Это был островок чужого порядка посреди хаоса Нижнего города. Их дредноуты, огромные и безмолвные, стояли у причалов, словно спящие чудовища. Сами кунари, которых местные презрительно звали «рогатыми», двигались по своим делам с пугающей синхронностью и спокойствием. Они не грабили, не пили в тавернах и не задирали прохожих. Они просто ждали. И это ожидание пугало горожан больше любой агрессии.

Хоук видел их каждый день, направляясь на работу или возвращаясь в «Висельник». Он ловил себя на мысли, что невольно замедляет шаг, наблюдая за ними. В их размеренности была какая-то нечеловеческая сила. Словно гигантский механизм, который однажды запустят, и он сметёт всё на своём пути.

— Почему наместница терпит их? — спросил Хоук Варрика одним промозглым вечером, когда они сидели в углу «Висельника». Гном чистил свой арбалет, методично протирая каждую деталь.

— Потому что Аришок платит, — флегматично ответил Варрик, не отрываясь от своего занятия. — Золотом. Чистым лириумом. Киркволл сидит на мели, а эти ребята сыплют монеты так, будто нашли жилу под Казематами. К тому же... они полезны. Нанимают людей для погрузки, охраны караванов. Дают работу. Но люди боятся того, чего не понимают. А они — идеальный объект для страха.

Стычка произошла на рынке Нижнего города. Искра вспыхнула там, где её ждали меньше всего. Местный торговец рыбой, красномордый детина по имени Секко, решил, что может заработать пару монет, оскорбляя проходившего мимо кунари-паромщика. Тот молча шёл сквозь толпу, неся на плече тяжёлый тюк с товарами.

— Эй, рогатый! — заорал Секко, перекрывая гул рынка. — Ты распугал всю рыбу своей вонью! Или ты сам ею питаешься?

Толпа замерла. Воцарилась гробовая тишина. Кунари остановился. Медленно повернул свою огромную голову. Его взгляд скользнул по орущему торговцу, но тот принял молчание за слабость.

— Что, язык проглотил? Я к тебе обращаюсь!

Кунари сделал два шага вперёд. Он возвышался над Секко, как башня. Торговец попятился, но его поддержали дружки, выталкивая обратно.

— Порядок, — пророкотал гигант. Голос у него был низкий, вибрирующий, от которого дрожала посуда на прилавках. — Ты нарушаешь порядок.

— Какой ещё порядок?! — взвизгнул Секко, брызжа слюной. — Твой порядок? Убирайся в свой загон для скота!

Это стало последней каплей. Кто-то из толпы швырнул в кунари гнилой помидор. Фрукт разбился о стальную нагрудную пластину, оставив алый след. И тогда рынок взорвался.

На кунари обрушился град гнилых овощей, камней и проклятий. Толпа, секунду назад боявшаяся дышать, теперь жаждала крови. Стражники, стоявшие на углу улицы, лишь переглянулись и сделали вид, что смотрят в другую сторону.

Кунари не стал защищаться. Он действовал с эффективностью машины. Один удар древком его огромного топора отправил Секко в глубокий нокаут. Затем он перехватил оружие и начал расчищать себе путь, не убивая, но раня тех, кто оказывался слишком близко. Он шёл к выходу с рыночной площади, оставляя за собой полосу разрушений и корчащихся тел.

Именно тогда Хоук увидел его. Аришока. Лидера кунари. Он стоял на крыше склада, возвышаясь над площадью, и наблюдал за происходящим с абсолютным, ледяным спокойствием. На нём не было обычного для его воинов рога-шлема, и его гладкая голова блестела в тусклом свете дня. Он не кричал приказов, не бежал на помощь своему воину. Он просто смотрел. Оценивал.

Когда побитый паромщик добрался до границы лагеря кунари, преследовавшая его разъярённая толпа остановилась. Никто не смел переступить невидимую черту. Несколько секунд горожане и чужаки смотрели друг на друга через эту границу ненависти и страха. А затем ворота лагеря закрылись.

Вечером в «Висельнике» только и говорили об этом инциденте.

— Говорю вам, они готовят захват! — вещал пьяный храмовник, размахивая кружкой. — Наместница продала нас! Нужно вырезать их всех, пока не поздно!

Карвер слушал эти речи с горящими глазами. Для него кунари были идеальным врагом — сильным, непонятным и опасным. Это был шанс доказать свою храбрость, стать героем.

Бетани, напротив, смотрела в свою кружку с водой.

— Они ведь могли убить их всех, — тихо сказала она. — Но не стали. Они просто ушли.

Хоук ничего не сказал. Он думал об Аришоке. О том взгляде, полном холодного превосходства. Этот кунари не был варваром. Он был стратегом. И стычка на рынке была не началом войны, а лишь проверкой. Проверкой слабости Киркволла. Город бурлил, раздираемый внутренними конфликтами, страхом перед магией и нищетой. Он был готов упасть в руки любому, кто окажется достаточно сильным, чтобы его подобрать.

Первая кровь пролилась. Напряжение достигло пика. И город замер в ожидании взрыва, который казался неизбежным.

Глава VIII: «Цена мечты»

Золото Совершенного Эдукана утекало сквозь пальцы, как песок. Доля Карвера из его сомнительных заработков и редкие подработки Бетани помогали лишь отсрочить неизбежное — голодную зиму в сыром подвале «Висельника». Сумма, которую требовал Бартранд для финансирования полноценной экспедиции на Глубинные тропы, казалась астрономической.

Варрик появлялся всё реже, принося неутешительные вести: брат был непреклонен. Он требовал либо баснословный процент, либо стопроцентную гарантию успеха, которую дать было невозможно. Мечта о возвращении статуса и богатства Амеллов превращалась в мираж.

— Есть другой вариант, — сказал Варрик однажды вечером, когда они сидели за самым дальним столом от шумной компании наёмников. Гном выложил на стол небольшой свёрток. Внутри лежал кристалл лириума размером с фалангу пальца. Он тускло пульсировал холодным синим светом, освещая шрамы на лице гнома. — Это стоит вдвое больше того, что мы вынесли с последней вылазки. И достать нужно всего один такой.

— Всего один? — Хоук поднял бровь. — Звучит так, будто ты предлагаешь мне сорвать цветок в саду наместницы.

— Почти угадал, — хмыкнул Варрик. — Нужно пробраться в тайник одного... коллекционера в Верхнем городе. Вигго. Торговец искусством. На днях он приобрёл у контрабандистов партию редкостей из Орзаммара. Среди них есть то, что нам нужно.

— Ограбление? — уточнил Хоук. Слова давались тяжело. Одно дело — драться с порождениями тьмы там, внизу, где царят древние законы выживания. Другое — красть у живого человека здесь, наверху.

— Скажем так... возвращение украденного законному владельцу, — пожал плечами Варрик. — Вигго — мразь. Он скупает ценности, награбленные работорговцами и мародёрами. К тому же, это не просто кража. Это работа по заказу. Для Атенриль. У неё с ним старые счёты.

Предложение было спасением. Быстрым, грязным, но спасением. Одной этой вещицы хватило бы, чтобы убедить Бартранда. Хватило бы, чтобы перевезти семью в приличный дом, купить матери лекарства, оплатить учёбу Бетани у настоящего мага-наставника.

Но цена...

Хоук видел план особняка Вигго. Охрана была серьёзной, но преодолимой. Главная проблема заключалась в другом. Особняк находился рядом с Казематами. Любая тревога, любой шум привлечёт внимание храмовников. Если их поймают, это будет уже не просто штраф или тюрьма. Магия Бетани станет приговором для всей семьи.

Он вернулся в свою комнату поздно ночью. Лиандра спала, её дыхание было тихим и прерывистым. Карвер сидел у окна, полируя отцовский меч. Бетани читала при свете дешёвой свечи старую книгу по магии, пряча свет под одеялом.

Хоук смотрел на них. На мать, чьи силы таяли с каждым днём. На брата, который искал славы в уличных драках, потому что не видел другого пути. На сестру, чей дар был проклятием в этом городе.

Выбор был прост: остаться честным бедняком и смотреть, как его семья медленно угасает в нищете и болезни. Или переступить черту. Один раз. Ради них.

Утро встретило его свинцовым небом и моросящим дождём. Хоук нашёл Варрика в «Висельнике», тот как всегда потягивал эль и рассказывал байки Изабеле.

— Я согласен, — без предисловий сказал Хоук, садясь напротив. Его голос был твёрд. — Мы сделаем это. Но у меня есть условия.

Варрик замолчал на полуслове и внимательно посмотрел на друга поверх своего монокля.

— Говори.

— Во-первых, никаких убийств. Мы воры, а не головорезы. Если поднимется тревога, мы отступаем. Никакой героической обороны.

— Разумно, — кивнул гном.

— Во-вторых, если нас поймают... ты позаботишься о моей семье. Ты вытащишь их отсюда. Обещай мне.

Взгляд Варрика стал непривычно серьёзным. Он отложил кружку.

— Обещаю.

— И последнее, — Хоук наклонился вперёд. — После этого дела я хочу долю больше. Не как твой наёмник, а как равный партнёр. Эта экспедиция сделает нас богатыми. И я не собираюсь быть твоим инструментом.

Варрик расплылся в своей фирменной ухмылке.

— Вот это разговор! Добро пожаловать в высшую лигу, Хоук. Похоже, ферелденская грязь наконец-то начала сходить с твоих сапог.

Они пожали руки. Сделка была заключена. Моральный выбор сделан. Путь к сокровищам Глубинных троп теперь пролегал через роскошные залы Верхнего города и тёмные тайны богатого торговца. Мечта обрела цену, и Хоук только что согласился её заплатить.

Глава IX: «Триумф на тропах»

Операция в Верхнем городе прошла как по маслу. Варрик, с его гениальной способностью находить обходные пути, обнаружил старый воздуховод, ведущий прямиком в кабинет Вигго. Хоук спустился вниз по верёвке, бесшумный, как тень. Кристалл лириума лежал на бархатной подушке в открытом футляре и пульсировал мягким светом, словно живое сердце.

Он взял его. И в ту же секунду сработала сигнализация — не магическая, а механическая, хитроумная гномья ловушка. По всему дому раздался звон колокольчиков.

— Время пошло! — прошипел в амулет связи голос Варрика с крыши.

Хоук не побежал. Он действовал расчётливо. Используя кристалл как источник света, он за считанные минуты нашёл в кабинете тайник, о котором не знал даже хозяин дома. Там было золото. Много золота. Не задумываясь, он сгрёб монеты в сумку. Это была уже не просто кража — это был грабёж. Но моральные терзания остались где-то там, наверху, в сыром подвале «Висельника».

Они выбрались через крышу, оставив позади воющую от ярости систему безопасности особняка. На следующий день половина Киркволла говорила об ограблении коллекционера Вигго. Другая половина судачила о том, что у Хоука Амелла появились деньги на нечто грандиозное.

Бартранд, получив аванс в виде кристалла лириума и увесистого мешочка монет из кабинета Вигго, перестал быть таким несговорчивым. Контракт был подписан. Экспедиция финансировалась.

Следующие месяцы превратились для Хоука и его команды в бесконечный цикл спусков и подъёмов. Глубинные тропы больше не были слепой яростной схваткой за жизнь. Теперь это была работа. Опасная, кровавая, но методичная.

Варрик вёл их по старым картам Серых Стражей, избегая крупных скоплений порождений тьмы и находя забытые штольни и склады времён расцвета гномьей империи. Они действовали быстро: заходили, убивали стражу, собирали всё ценное — древние доспехи, оружие, статуэтки из чистого лириума, драгоценные камни размером с кулак — и уходили, прежде чем на шум сбегалась вся орда.

Карвер возмужал. Его меч больше не казался чужим и тяжёлым. Он сражался плечом к плечу с братом, прикрывая ему спину с хладнокровием ветерана. Бетани научилась контролировать свою силу. Её заклинания стали точными и смертоносными; она создавала огненные стены, чтобы отсечь преследователей, или ледяные барьеры, давая время отступить.

Сам Хоук стал лидером. Его клинок пел песню смерти, прорубая путь сквозь генлоков и гарлоков. Он чувствовал себя здесь почти как дома — в этом мире, где всё решала сталь и быстрая реакция, а не интриги и бюрократия Верхнего города.

Капитал рос стремительно. Сундуки Бартранда наполнялись сокровищами, а доля Хоука позволила ему сделать то, о чём он раньше мог только мечтать. Он арендовал небольшой, но добротный дом в Верхнем городе, недалеко от входа. Лиандра плакала от счастья, увидев чистые комнаты и настоящий камин. Карвер ходил по новому дому с гордо поднятой головой. Даже вечно уставшая Бетани впервые за долгое время улыбнулась искренне.

Статус менялся ещё быстрее. Слухи о богатом ферелденце, который щедро платит и водит дружбу с самим Варриком Тетрасом, достигли нужных ушей. Приглашения на званые вечера, осторожные расспросы наместницы Думар через посредников, заинтересованные взгляды торговцев. Имя Хоука перестало ассоциироваться с нищими беженцами.

Однажды вечером, сидя в своей новой гостиной и пересчитывая очередную партию вырученных денег, Хоук посмотрел на своих близких. Мать спала в кресле у огня, укрытая тёплым пледом. Карвер чистил доспех, насвистывая какую-то мелодию. Бетани читала книгу при свете магического огонька.

Они сделали это. Они вырвались из грязи Нижнего города. У них снова был дом. Был капитал.

Но глядя на груду золота на столе, Хоук ощущал лишь пустоту. Цена этого триумфа была высока. Она измерялась не только риском на Глубинных тропах, но и той чертой, которую он перешёл в Верхнем городе. Он стал вором. Чтобы стать героем, ему пришлось стать преступником.

Триумф был горьким на вкус. И Хоук понимал: этот успех — лишь пауза перед бурей, которая вот-вот разразится над Киркволлом.

Акт II: «Бремя власти»

Глава XI: «Высокий город»

Переезд в Высокий город был подобен переселению на другую планету. Грязь, вонь и вечный полумрак Нижнего города сменились широкими мощёными улицами, фонтанами с чистой водой и домами из светлого камня, чьи фасады украшала искусная резьба. Воздух здесь казался пьянящим после привычной вони порта.

Особняк Амеллов ждал их. Заколоченный, пыльный, пропитанный горем прошлых лет, но всё ещё величественный. Первые дни ушли на то, чтобы выгнать крыс, стереть вековую пыль с портретов предков и разжечь огонь в гигантских каминах, которые не топились со времён бегства Лиандры. Когда пламя наконец загудело в главной зале, освещая высокие своды, Хоук увидел слёзы на глазах матери. Она вернулась домой.

Но новая жизнь оказалась сложнее, чем представлялось. Титул «Защитника» открывал двери, о которых Хоук раньше и мечтать не мог, но он же вешал на шею невидимую мишень. Их приглашали на званые ужины в имение Думар, где за вежливыми улыбками скрывалась ледяная настороженность. Наместница видела в нём героя для черни, но опасную и непредсказуемую силу — для себя.

Настоящей королевой Верхнего города была Рыцарь-Командор Мередит Станнард. Её присутствие ощущалось повсюду: в патрулях храмовников у каждого входа, в суровых взглядах, которыми они провожали прохожих, в гнетущей атмосфере страха перед магией. На одном из первых же официальных приёмов она подошла к Хоуку. Это не было светской беседой. Это была аудиенция.

— Вы спасли город от кунари, Защитник, — её голос был холоден, как сталь её доспеха. В нём не звучало ни капли благодарности. — Но вы сделали это, нарушив прямой приказ наместника о невмешательстве. Вы проявили инициативу. Я ценю инициативу... когда она служит порядку. Не забывайте своё место. Киркволл нуждается в железной руке, а не в мече, который рубит сплеча по собственной прихоти.

Это была прямая угроза. Мередит давала понять, что его героизм прощён лишь потому, что оказался полезен, но впредь он должен действовать в рамках дозволенного.

Появились и другие, более тонкие враги. Аристократы, чьи семьи веками правили Киркволлом, видели в выскочке-ферелденце угрозу своему положению. За спиной шептались о том, что его богатство добыто грабежом, а титул — просто удачным стечением обстоятельств. Они присылали приглашения на балы, чтобы изучить его манеры, найти слабости, посмеяться над простотой его речей.

Карвер принял новый мир легче всех. Он поступил на службу в городскую стражу, получив офицерский чин благодаря славе брата. Теперь он носил блестящий нагрудник и патрулировал улицы Верхнего города, с презрением глядя на родной Нижний. Для него это было воплощением мечты — вырваться из грязи, получить уважение и цель. Однако Хоук видел, как брат отдаляется, становясь частью той самой системы, которую они оба когда-то ненавидели.

Бетани страдала больше всех. В Нижнем городе она могла прятаться. Здесь же, в особняке, её дар был очевиден. Каждый визит храмовников с «проверкой документов» заставлял её бледнеть. Она почти не выходила из дома, боясь привлечь внимание. Мечты об обучении магии пришлось похоронить глубоко внутри ради безопасности всей семьи.

Сам Хоук быстро понял, что быть героем — это работа. Его постоянно просили о помощи: найти пропавшую дочь торговца, разобраться с контрабандистами в доках (даже в Верхнем городе), утихомирить взбунтовавшихся рабочих литейных цехов. Он стал посредником между властью и народом, судьей и палачом в одном лице. Каждая такая просьба ставила его перед моральным выбором, и часто правильного ответа просто не существовало.

Однажды ночью, стоя на балконе своего нового дома и глядя на раскинувшийся внизу сияющий огнями Верхний город, Хоук ощутил острый приступ ностальгии. Каким бы ужасным ни был Нижний город, там всё было честнее. Там враг был виден, а дружба проверялась в бою. Здесь же яд сочился из улыбок, а за каждым словом скрывался двойной смысл.

Он получил статус и богатство. Но вместе с ними он приобрёл врагов куда более коварных и опасных, чем порождения тьмы или кунари. И эта война требовала совершенно иного оружия. Оружия, которым он владел гораздо хуже, чем мечом.

Глава XII: «Трещины в мраморе»

Конфликт между магами и храмовниками не взорвался над Киркволлом подобно летней грозе — он рос медленно, незаметно, словно паутина трещин под слоем дорогого полированного мрамора. Сначала это были лишь едва уловимые вибрации, которые ощущались только теми, кто знал, куда смотреть. Но со временем разломы становились всё глубже, грозя обрушить всё величественное здание Казематов.

Для Хоука первые признаки грядущей бури проявились во время его вылазок в Нижний город. Титул Защитника открывал ему двери в Верхний город, но дела часто приводили его обратно в грязные доки и тёмные переулки. И там, среди отбросов общества, слухи цвели пышным цветом.

Он начал замечать их повсюду. На закопчённых стенах портовых складов стали появляться символы, нарисованные углём или кровью, — стилизованное пламя, знак отступников. Торговцы лириумом меняли свой товар из-под прилавка ещё более воровато, чем обычно, постоянно оглядываясь на патрули храмовников. А однажды Хоук стал свидетелем того, как отряд рыцарей в красных доспехах грубо вытаскивал из тёмного переулка молодого мага. Парень не сопротивлялся; его руки уже были скованы светящимися наручниками, а в глазах горела бессильная ярость и отчаяние. Толпа вокруг безмолвствовала, провожая процессию тяжёлыми, ненавидящими взглядами.

— Ещё один для усмирения, — сплюнул старый гном, стоявший рядом с Хоуком у входа в таверну. — Мередит совсем взбесилась. Говорят, она видит одержимых в каждом, кто умеет зажечь свечу силой мысли.

Но по-настоящему тревожно стало, когда Бетани, уставшая от заточения в новом доме, попросила разрешения навестить старых знакомых из Круга. Хоук, желая хоть немного отвлечь сестру от мрачных мыслей, согласился сопровождать её.

Казематы встретили их гнетущей тишиной, которая казалась почти осязаемой. Воздух был пропитан запахом сырости, ладана и холодного металла. Каждый шаг гулким эхом отражался от высоких сводов, а звон доспехов проходящего мимо патруля заставлял сердце пропускать удар. Атмосфера была удушающей. Это место больше походило на тюрьму строгого режима, чем на дом для одарённых.

Они нашли подругу Бетани, молодую эльфийку Эвелин, в одном из общих залов. Девушка выглядела истощённой и напуганной.

— Это невыносимо, — прошептала она, нервно теребя рукав своей мантии и постоянно оглядываясь через плечо. Её голос дрожал. — Командор Мередит удвоила патрули. Нас теперь запирают не только ночью, а вообще всегда. Любое заклинание, выходящее за рамки базовой практики, рассматривается как попытка побега или призыв демона. Первый Чародей Орсино... он пытается нас защитить, спорит с ней на собраниях, но его голос становится всё тише. Мы чувствуем себя заключёнными, ожидающими казни.

Она замолчала, увидев приближающегося храмовника. Тот прошёл мимо, окинув их группу долгим, изучающим взглядом, от которого у Хоука похолодело внутри. В этом взгляде не было ни капли сочувствия или интереса. Это был холодный, оценивающий взгляд тюремщика, прикидывающего ценность скота в загоне.

На обратном пути они увидели то, что окончательно развеяло последние иллюзии. У одного из боковых служебных входов в Казематы собралась небольшая толпа зевак, которую сдерживали двое стражников. Храмовники образовали плотный живой заслон, перекрывая обзор. Из-за их спин донёсся резкий звук бьющегося стекла, а затем — женский крик. Этот вопль был полон такой первобытной боли и ужаса, что кровь стыла в жилах. Он оборвался так же внезапно, как и начался.

— Что происходит? — рявкнул Хоук, делая шаг вперёд и хватая за наплечник ближайшего рыцаря. Его голос звенел от плохо скрываемого гнева.

Храмовник, молодой парень с фанатичным блеском в глазах, сбросил руку Хоука с ледяным презрением.

— Не твоё дело, Защитник, — процедил он сквозь зубы. — Иди, спасай котят с деревьев. Здесь ты не имеешь власти. Приказ Рыцаря-Командора.

Бетани вцепилась в рукав брата с такой силой, что её ногти впились в ткань. Она вся дрожала. Хоук посмотрел на неё и увидел в её глазах отражение собственного страха. Этот крик мог принадлежать ей. Эта участь могла ждать её саму, если бы не удача и отчаянное бегство семьи много лет назад.

Конфликт перешёл в открытую, насильственную фазу спустя неделю. Хоук возвращался из литейных цехов, где разбирал трудовой спор (ещё одно «героическое» поручение наместницы), когда земля под ногами содрогнулась от глухого, раскатистого взрыва. Сердце пропустило удар. Взрыв прогремел со стороны Церкви.

Однако паника оказалась преждевременной. Это не была магическая атака. Позже выяснилось, что взлетел на воздух подпольный склад в доках, принадлежавший купцу, тайно снабжавшему отступников продовольствием и компонентами для зелий. Ответственность взяла на себя недавно появившаяся подпольная группа мятежных магов, называющая себя «Мечтателями».

Город замер в ожидании ответного удара. И он последовал незамедлительно, показав истинную сущность Железной Леди Киркволла. Рыцарь-Командор Мередит Станнард объявила о введении комендантского часа и санкционировала массовые облавы. Любой маг, не имеющий официального разрешения на пребывание вне Казематов, подлежал немедленному аресту. Аресты сопровождались жестокостью, невиданной даже для Нижнего города. По Киркволлу поползли леденящие душу слухи о том, что нескольких пойманных магов усмирили прямо на месте, не довезя до Казематов, просто чтобы продемонстрировать свою решимость.

Киркволл стоял на пороге гражданской войны. Трещины в мраморе становились всё глубже, превращаясь в зияющие разломы. И Хоук, Защитник города, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он оказался между молотом храмовников и наковальней магов, и любой его шаг мог стать причиной окончательного обрушения всего, что он поклялся защищать.

Глава XIII: «Голос в тишине»

С Андерсом всегда было так: он появлялся из ниоткуда, словно сотканный из теней и лунного света. Хоук нашёл его на крыше их нового особняка в Верхнем городе. Это было любимое место отступника — здесь, вдали от суеты и бдительных глаз храмовников, он чувствовал себя свободным.

Ночь была тихой. Снизу, из освещённых улиц, доносился лишь приглушённый гул праздной жизни знати, казавшийся отсюда чем-то нереальным. Андерс сидел у самого края парапета, свесив ноги над пропастью улицы, и смотрел на звёзды. Ветер трепал его светлые волосы.

— Красивый вид, — сказал Хоук, подходя ближе. Он не стал садиться рядом, оставшись стоять за спиной друга. Безопасная дистанция.

Андерс не обернулся.

— Вид? — переспросил он глухо. — Я вижу клетки. Просто одни сделаны из золота и мрамора, а другие — из камня и железа. Но суть одна.

Это был уже не тот весёлый, саркастичный маг, которого Хоук знал по Глубинным тропам. Тот Андерс умер в Казематах. Или, точнее, его убила Мередит. После очередного побега его поймали и усмирили. Хоук узнал об этом случайно, увидев пустой, безжизненный взгляд друга, когда того привели обратно. Магия осталась, но дух был сломлен. Однако что-то пошло не так. Спустя месяцы к Андерсу вернулся не только его гнев, но и нечто иное.

— Ты снова говорил с ним, да? — спросил Хоук. Вопрос был риторическим. Он видел признаки. Иногда глаза Андерса менялись. Из голубых они становились холодными, пронзительно-золотыми, как у хищной птицы. Голос тоже становился другим — более глубоким, властным, лишённым привычных насмешливых ноток.

Андерс медленно повернул голову. Его улыбка была горькой.

— Справедливость не говорит со мной, Хоук. Мы... беседуем. Он напоминает мне о долге. О том, ради чего всё это.

— Ради чего? Чтобы взорвать Церковь? — голос Хоука похолодел. Этот спор повторялся между ними раз за разом, становясь всё яростнее.

— Ради свободы! — Андерс вскочил на ноги одним плавным движением. Его фигура отбрасывала длинную тень в свете луны. — Настоящей свободы! Не той иллюзии, которую ты купил себе, переехав в этот склеп. Пока существует Круг, пока храмовники имеют право решать, кому жить, а кому стать пустым овощем, мира быть не может!

— Убийство невинных людей — это не справедливость, Андерс. Это террор.

— Невинных?! — маг взмахнул руками, и вокруг его пальцев заплясали искры синей энергии. — А кто был невинен, когда меня усмиряли? Кто был невинен, когда забирали детей из семей, потому что они родились с даром? Каждый день, проведённый в этих стенах, каждый час под надзором — это медленная смерть. То, что сделал я... это был крик боли. Крик, который никто не слышал десятилетиями.

Он подошёл вплотную к Хоуку. Запах озона и лириума стал почти осязаемым.

— Ты думаешь, я этого хотел? Думаешь, я мечтал о крови? Нет. Это Справедливость. Он пришёл ко мне в момент моей слабости, в момент моего отчаяния. И он прав. Абсолютно прав. Порой для исцеления болезни нужно вырезать опухоль. Даже если операция будет кровавой.

Хоук смотрел в эти золотые глаза и понимал, что перед ним стоит уже не совсем его друг. Где-то там, в глубине, был Андерс — уставший, отчаявшийся беглец. Но теперь он делил своё тело и разум с древним духом Тени, чья концепция справедливости была абсолютной и пугающей. Дух видел мир чёрно-белым: маги в оковах — зло, освобождение любыми средствами — благо.

— Ты теряешь себя, — тихо сказал Хоук.

— Наоборот, — прошептал Андерс, и на секунду его глаза снова стали обычными, человеческими, полными невыразимой печали. — Я наконец-то обрёл цель. Знаешь, что самое страшное? Когда я один, я боюсь. Боюсь, что завтра придут храмовники, и всё закончится. Но когда он со мной... я ничего не боюсь. Я чувствую свою правоту. Я чувствую силу изменить этот прогнивший мир.

Он отвернулся и снова посмотрел на город.

— Прислушайся, Хоук. В этой тишине ты слышишь его шёпот? Шёпот тысяч магов, чьи голоса были украдены? Их молчание оглушает. И скоро оно сменится рёвом пламени.

Хоук молчал. Что он мог сказать? Обвинить друга в безумии? Посадить его на цепь, предать храмовникам? Он Защитник Киркволла, но здесь, на этой крыше, он был бессилен. Он стоял перед лицом идеологического фанатика, чей фанатизм питался реальной болью и несправедливостью. Как бороться с идеей, которая родилась из страданий?

Андерс ушёл так же бесшумно, как и появился, растворившись в тени дымохода. Хоук остался один на крыше. Огни Киркволла внизу больше не казались ему символом безопасности. Они напоминали погребальный костёр, готовый вспыхнуть в любую минуту. И где-то там, в темноте, бродил его старый друг, одержимый духом по имени Справедливость, неся с собой искру, способную поджечь весь мир.

Глава XIV: «Дела семейные»

Особняк Амеллов, некогда бывший символом былого величия, теперь казался Хоуку золотой клеткой. Стены из дорогого мрамора давили, а тишина просторных залов была наполнена не покоем, а невысказанными упреками и скрытым напряжением. Богатство и титул Защитника принесли им крышу над головой, но они же вбили клинья между членами семьи, которые раньше держались друг за друга ради выживания.

Лиандра так и не смогла найти себя в этом новом мире. Она бродила по дому как призрак, касаясь пальцами пыльной мебели и портретов предков на стенах. Её одержимость восстановлением семейного имени превратилась в манию. Каждый вечер она заводила один и тот же разговор, сидя у камина с чашкой травяного чая, который уже давно остыл.

— Мы должны устроить приём, — говорила она, глядя в огонь невидящим взглядом. — Настоящий бал. Киркволл должен увидеть, что род Амеллов возродился. Я закажу платье из Антивы... такое, чтобы все эти снобы подавились своей завистью.

Хоук слушал молча. Он видел пустоту в её глазах. Мать пыталась вернуть прошлое, которого больше не существовало, цепляясь за иллюзию статуса, пока настоящее рушилось вокруг них. Он понимал: это её способ справиться с горем от потери Малькольма. Но каждый такой разговор оставлял горький осадок. Ему казалось, что он предаёт память отца, потакая этой пустой суете.

Карвер стал чужим быстрее всех. Служба в городской страже под началом суровых капитанов изменила его до неузнаваемости. Ушёл нескладный подросток, вечно споривший с братом из-за каждой мелочи. На его место пришёл жёсткий, циничный молодой мужчина. Он носил форму с гордостью, которая граничила с презрением к тем, кто её не имел.

Их разговоры сводились к сухим отчётам или язвительным замечаниям.

— Слышал, ты опять якшался с этим гномом Варриком в Нижнем городе? — бросил Карвер однажды вечером, снимая портупею с оружием. В его голосе звучало неодобрение. — Твоя слава Защитника не делает тебя выше закона. Ты должен быть примером для стражи, а не якшаться с преступниками.

— Преступниками? — Хоук медленно отложил книгу. — Варрик спас нам жизнь. И благодаря «преступлениям», о которых ты говоришь, мы едим досыта и спим в тепле.

— Это грязные деньги! — вспылил Карвер, резко разворачиваясь. Его лицо покраснело. — Отец бы этого не одобрил!

— Отец погиб, потому что у нас не было денег на побег! — рявкнул в ответ Хоук, тоже поднимаясь на ноги. — Он пожертвовал собой, чтобы мы могли выжить любым способом. А ты сидишь тут в чистой форме, которую купил на те самые «грязные» деньги, и читаешь мне мораль?

Это был их первый настоящий скандал. Они стояли посреди библиотеки, тяжело дыша и прожигая друг друга взглядами. Карвер видел в брате безответственного авантюриста, позорящего имя семьи. Хоук видел в младшем брате напыщенного юнца, забывшего, откуда он родом и какой ценой досталось их нынешнее положение. После этого разговора они несколько дней почти не общались, обмениваясь лишь короткими фразами при встрече.

Бетани страдала иначе. Её дар, который когда-то был источником радости и удивления, превратился в проклятие. В особняке, полном слуг и гостей матери, ей приходилось постоянно контролировать себя. Она боялась колдовать даже простейший световой шарик, опасаясь привлечь внимание храмовников, чей патруль регулярно проходил мимо их ворот. Страх поселился в ней глубоко, заставляя её сутулиться и говорить тише.

Однажды ночью Хоук нашёл её в саду. Был поздний осенний вечер, лил холодный дождь, но Бетани стояла босиком на мокрой плитке, вытянув руки ладонями вверх. Над её руками парил маленький, идеально ровный водяной шар, внутри которого отражался свет луны.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Хоук, подходя ближе. Вода искажала черты её лица, делая их нечёткими.

— Я чувствую его, — прошептала Бетани, не отрывая взгляда от сферы. — Магию. Она течёт через весь город. Здесь, наверху, она заперта, зажата. Как я. Но там, внизу, в Круге... она кипит. Я слышу голоса других магов. Их страх. Их отчаяние. Андерс прав, Хоук. Там внизу — тюрьма.

Шар лопнул, окатив её холодным душем, но она, казалось, даже не заметила.

— Мама хочет, чтобы я надела красивое платье и улыбалась лорду какого-то там поместья, — продолжила она с горечью. — Чтобы я нашла себе богатого мужа-мага из другого Круга. Продала свою свободу за комфорт. Но я не хочу. Я не могу притворяться, что всё хорошо. Пока мои братья... пока вы воюете снаружи, я умираю здесь, внутри.

Она посмотрела на него, и Хоук увидел в её глазах ту самую тьму, что жила и в глазах Андерса. Отчаяние.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что однажды просто сорвусь. Что Справедливость придёт и ко мне, если я позволю своему гневу разрастись.

Хоук обнял сестру, чувствуя, как она дрожит под дождём.

— Не позволит, — твёрдо сказал он. — Я не допущу этого. Ты не одна, Бетани. Я вытащу нас отсюда. Всех нас.

Но слова звучали фальшиво даже для него самого. Как он мог защитить сестру от того, что росло внутри неё? Как он мог примирить брата и мать с реальностью их новой жизни? Дом Амеллов, полный роскоши и света, оказался самым тёмным местом, где Хоуку доводилось бывать. И он чувствовал, что трещины, начавшиеся в Казематах, теперь змеятся прямо по фундаменту его собственной семьи.

Глава XV: «Маски и интриги»

Особняк Амеллов в Верхнем городе перестал быть просто домом. Он превратился в крепость, штаб и наблюдательный пункт одновременно. Из окон главного зала открывался вид не только на сверкающие огни Киркволла, но и на Казематы — мрачную цитадель, где сходились линии напряжения всего города. Хоук стоял у окна с кубком вина, наблюдая за движением патрулей храмовников. Их алые плащи казались каплями крови на серой брусчатке.

Политика Киркволла была игрой в шахматы на доске, сделанной из льда. Одно неверное движение — и ты летишь в ледяную воду под ней. Хоуку приходилось играть сразу против трёх гроссмейстеров, каждый из которых считал его пешкой.

Рыцарь-Командор Мередит Станнард была льдом этой доски. Холодная, непреклонная, она правила городом железной рукой, прикрываясь щитом «защиты от магии». Её встречи с Хоуком всегда проходили в её аскетичном кабинете в Казематах. Там не было ничего лишнего: голый камень, стол, два стула и статуя Андрасте, смотревшая на посетителей с молчаливым укором.

— Ваша популярность среди черни растёт, Защитник, — сказала она однажды, вертя в руках перстень с печатью. В её голосе не было вопроса. Это было обвинение. — Народ любит героев. Но герои часто забывают своё место. Они начинают верить, что могут менять мир по своему усмотрению.

— Я лишь выполняю волю наместника, госпожа Командор, — спокойно ответил Хоук, хотя внутри всё кипело.

— Наместница слаба, — отрезала Мередит, вперив в него свой фирменный взгляд, способный превратить молоко в лёд. — Она видит компромисс там, где нужна твёрдость. Вы же... вы показали свою силу при битве с кунари. Сила должна служить порядку. Если ваша сила будет направлена на поддержание порядка, мы найдём общий язык. Если нет...

Она не закончила фразу, но этого и не требовалось. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая. Мередит хотела использовать его как дубину для подавления любых волнений, но боялась, что эта дубина обернётся против неё самой.

Первый Чародей Орсино был ветром, пытающимся согнуть этот лёд. Высокий, элегантный эльф с благородными манерами, он представлял собой полную противоположность Мередит. Его покои в Казематах были завалены книгами, свитками и произведениями искусства. Встречи с ним проходили в атмосфере утончённой дипломатии, за чашечкой антиванского чая.

— Мой дорогой друг, — начал он однажды, грациозным жестом предлагая Хоуку сесть. — Рыцарь-Командор душит нас. Каждый день я слышу крики магов, над которыми проводят Ритуал Усмирения. Это... варварство. Мы не демоны. Мы люди. Мы хотим лишь свободы.

— Свобода одного мага заканчивается там, где начинается страх десятка горожан, — парировал Хоук, принимая чашку. — Твои радикалы, вроде Андерса, делают вам плохую службу. Взрыв Церкви настроил весь город против вас.

— Андерс — это трагическое недоразумение, — вздохнул Орсино, изящно взмахнув рукой. — Одиночка, чьё отчаяние стало оружием. Но разве его поступок не доказывает правоту моих слов? Когда загоняют крысу в угол, она бросается на кота. Дайте нам свободу, Хоук. Поддержите создание нового Круга, независимого от Церкви. И я гарантирую, что беспорядки прекратятся. Магия может служить миру, а не только войне.

Хоук видел правду в его словах, но также видел и расчёт. Орсино хотел власти. Он устал быть заложником в собственной тюрьме и мечтал стать королём. Он искал союзника, чтобы сбросить Мередит, и Хоук со своим титулом Защитника был идеальным кандидатом.

И наконец, Наместница Марлоу Думар. Она была самим сердцем игры. Пожилая женщина, уставшая от бремени власти, она сидела на троне, который трещал под весом амбиций двух гигантов. Её приёмная во дворце была оазисом спокойствия, наполненным ароматом роз и звуками арфы.

— Защитник, — она улыбнулась ему усталой, материнской улыбкой. — Вы спасли мой город от рогатых чудовищ. Теперь мне нужно, чтобы вы спасли его от чудовищ внутренних.

— Госпожа наместница, я простой воин, а не политик.

— Не лукавьте, — её взгляд стал острым, как осколок стекла. — Вы самый влиятельный человек в Киркволле после меня. А возможно, и более влиятельный. Мередит требует ужесточить законы против магов. Орсино грозит открытым бунтом, если я уступлю. Город стоит на пороге гражданской войны, а я слишком стара, чтобы держать поводья этой обезумевшей лошади.

— Чего вы хотите от меня?

— Баланса, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Играйте за обе стороны. Пусть они думают, что вы их союзник. Одобряйте рейды храмовников перед Мередит, но тайно передавайте деньги семьям усмирённых магов. Обещайте поддержку Орсино, но сдавайте ему радикалов. Держите их занятыми борьбой друг с другом, пока я ищу выход. Пока я пытаюсь сохранить мир.

Это была самая грязная роль из всех. Быть двойным агентом для обеих сторон, кормить их обещаниями и ложью, наблюдать, как напряжение нарастает, зная, что любой неверный шаг приведёт к катастрофе. Хоук покидал дворец наместницы с чувством, будто он испачкался в чём-то липком и гнилом.

Вернувшись домой, он снова встал у окна. Внизу, в Нижнем городе, кто-то кричал. Возможно, это были обычные разборки банд. А возможно, начало конца. Три маски — железная, бархатная и увядшая роза — требовали от него сыграть свою роль в этом фарсе. И Хоук понимал страшную истину: в игре масок и интриг единственный проигравший — это тот, кто носит собственное лицо.

Глава XVI: «Песнь Фенриса»

Дождь в Киркволле всегда приносил с собой запах соли, нечистот и отчаяния. В Верхнем городе он лишь полировал мраморные ступени особняков, а в Нижнем — превращал улицы в бурые реки грязи. Именно там, в тени литейных цехов, Хоук нашел его.

Фенрис сидел на мокрых ступенях заброшенного склада, обхватив руками колени. Его белоснежные волосы потемнели от влаги и прилипли к лицу, но он, казалось, этого не замечал. Он раскачивался взад-вперед, тихо напевая себе под нос что-то на странном, текучем языке — квунари. Это была не песня радости или войны, которую Хоук слышал от их воинов. Это был заунывный, монотонный напев, похожий на плач ветра в разрушенном храме.

— Фенрис? — голос Хоука заставил эльфа резко вскинуть голову. В его светящихся зеленых глазах плескалась чистая, животная паника. Увидев друга, он медленно выдохнул, напряжение покинуло его плечи.

— Прости, — хрипло сказал он, поднимаясь на ноги. Движения были скованными, механическими. — Я... задумался.

— Ты пел, — заметил Хоук, внимательно глядя на него. — На языке кунари.

Лицо Фенриса исказилось, словно от боли. Он отвернулся, пытаясь скрыть выражение лица.

— Это... старая привычка. От моего бывшего хозяина. Данзик любил, когда я делал вид, что понимаю их язык. Считал это экзотичным.

Хоук сделал шаг ближе. Между ними всегда существовала невидимая стена, сотканная из недоверия и общей боли, но сегодня она казалась тоньше обычного.

— Расскажи мне, — мягко попросил Хоук. Не приказал, не потребовал как Защитник. Просто попросил друг.

Фенрис долго молчал, глядя на потоки воды, бегущие по сточной канаве. Когда он наконец заговорил, его голос был лишен всяких эмоций, словно он пересказывал историю кого-то другого.

— Меня звали Лето," — начал он. — «Я родился в Нищем проулке здесь, в Киркволле. Моя жизнь стоила меньше крысиной мочи. Пока однажды меня не купил Тевинтерский магистр. Данзик. Для него мы, эльфы, были даже не рабами. Мы были вещами. Инструментами».

Он поднял левую руку, покрытую извивающимися серебряными линиями. Лириум. Не просто украшение. Это была его кожа, его кости, его тюрьма.

— Эти метки... они причиняют боль. Каждую секунду. Они вплавлены прямо в душу. Магия течет через них, связывая меня с волей хозяина. Данзик мог заставить меня убить собственную сестру одним щелчком пальцев. И я бы сделал это. Без колебаний. Потому что у меня не было выбора.

Хоук слушал, затаив дыхание. Он знал, что прошлое Фенриса мрачно, но реальность оказалась куда страшнее любых слухов.

— Десять лет, Хоук, — продолжил Фенрис, и впервые в его голосе прорезалась настоящая горечь. — Десять лет я жил в его поместье. Ел с пола. Спал в клетке. Видел, что он делает с другими. Как он ломает разум магией. Как он создает из живых людей бездумных кукол. Усмирение — это милосердие по сравнению с тем, что творили магистры древности. Я помню всё. Каждый удар плетью. Каждый приказ, который выжигался в моем сознании каленым железом магии.

Он повернулся к Хоуку, и в его глазах горела такая ненависть, что Хоук невольно отступил на шаг. Но эта ненависть была направлена не на него.

— Поэтому я ненавижу магию. Не вас с Бетани. Вас я... уважаю. Вы пытаетесь быть людьми. Но сама суть магии — это власть над реальностью. А власть развращает. Абсолютную власть маги получают над теми, кто слабее. Посмотри на Мередит — она боится этой власти. Она права, что боится! Мир, где любой недоучка может превратить твой разум в желе или заставить твою кровь закипеть, — это мир хаоса и ужаса. Мой мир.

Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Свечение меток стало ярче, отбрасывая на стену причудливые тени.

— Я убил его, ты знаешь. Данзика. Я вырвал ему сердце голыми руками. Метки жгли меня адским пламенем, сопротивляясь воле нового хозяина. Боль была невыносимой. Я думал, что умру. Но свобода... свобода того стоила.

Он замолчал, тяжело дыша. Воспоминания истощили его.

— Но ты свободен, — тихо возразил Хоук. — Ты сам выбираешь свой путь.

Фенрис горько усмехнулся.

— Свободен? Эта боль никогда не уходит. Она внутри меня. Я чувствую пульсацию магии в воздухе, и мои шрамы начинают гореть. Я вижу Андерса, и я вижу то же самое чудовище, которым был мой хозяин. Идеалист, уверенный, что цель оправдывает средства. Что ради его "справедливости" можно положить сотни жизней. Я видел этот взгляд раньше. В зеркале, когда Данзик смотрел на меня перед тем, как отдать очередной бесчеловечный приказ.

Дождь усилился, барабаня по крышам и заглушая слова. Фенрис вытер лицо ладонью, размазывая грязь.

— Я не могу быть рядом с ним, Хоук. Когда я смотрю на него, я слышу Песнь. Песнь сломленных вещей. Песнь моей клетки. Если он добьется своего, весь мир станет такой клеткой для тех, у кого нет его дара. Только вместо тевинтерского магистра будет править одержимый дух из Тени.

Он посмотрел Хоуку прямо в глаза. Во взгляде читалась мольба.

— Пообещай мне кое-что. Если он зайдет слишком далеко... если Справедливость полностью поглотит его... Сделай то, чего не смог сделать я со своим хозяином вовремя. Останови его. Прежде чем он сожжет город дотла. Обещаешь?

Хоук смотрел на изможденного эльфа, стоящего под проливным дождем. Он видел перед собой не просто воина с мерцающими татуировками. Он видел живое свидетельство преступлений Тевинтера. Живой аргумент в войне, которая разгоралась вокруг них. Фенрис ненавидел магию не из-за предрассудков. Он ненавидел её потому, что познал её истинное, самое жестокое лицо.

— Обещаю, — твердо сказал Хоук, кладя руку на плечо друга. Фенрис не отстранился. — Никто больше не будет твоей марионеткой.

Эльф кивнул, принимая обещание. Он снова стал похож на ту ледяную статую, которой был при первой встрече — отстраненный, суровый воин. Но теперь Хоук понимал, какой вулкан боли скрывается под этим льдом. И понимание этого делало выбор, который стоял перед ним, еще более невыносимым.

Глава XVII: «Казематы»

Воздух в Казематах всегда был тяжелым, но в тот день он казался густым и липким, словно смола. Запахи ладана, сырого камня и озона от магических практик смешивались с едва уловимым привкусом страха. Хоук пришел сюда по просьбе Орсино — Первый Чародей утверждал, что храмовники перешли черту, арестовав нескольких учеников за «неподобающее любопытство».

Хоук не верил в это ни секунды. Он знал цену таким «любопытным» ученикам. Многие из них были глазами и ушами Андерса в стенах Круга.

Он шел по главному коридору, и эхо его шагов отражалось от высоких сводов. Храмовники провожали его настороженными взглядами. Для них он был чужаком, Защитником, чья лояльность вызывала сомнения. Мередит разрешила ему вход лишь потому, что формально он действовал как посредник наместницы Думар.

Конфликт назревал прямо на глазах. В одном из залов для занятий группа молодых магов окружила рыцаря-храмовника. Паренек-эльф, совсем еще юный, с горящими глазами кричал:

— Вы не имеете права! Это мои вещи! Мой фолиант!

Храмовник, ветеран с лицом, похожим на потрескавшийся гранит, держал книгу в стальной перчатке.

— Любые записи, не одобренные Первым Чародеем, подлежат конфискации согласно Уложению о Магии. Шаг назад, отступник.

— Я не отступник! Я ученик!

Вокруг них уже собиралась толпа. Другие маги шептались, некоторые поднимали посохи, готовые к бою. С другой стороны коридора спешило подкрепление храмовников, их алые плащи развевались, а руки лежали на эфесах мечей. Искра вот-вот должна была поджечь пороховую бочку.

Именно тогда появился он. Рыцарь-Капитан Эвелин Тревельян. Молодой, амбициозный фанатик, любимчик Мередит. Он не стал останавливать своих людей или пытаться успокоить мага. Наоборот, он увидел возможность.

— Взять его! — рявкнул он, указывая на юношу. Двое храмовников шагнули вперед, заламывая парню руки. Эльф закричал от боли и ярости, и с его пальцев сорвалась волна кинетической силы, отбросившая одного из рыцарей к стене.

Это стало сигналом. Хаос вспыхнул мгновенно. Кто-то из толпы метнул огненный шар, который ударился о барьер, созданный опытным храмовником. Ледяные шипы выросли из пола, пытаясь сковать ноги солдатам. Коридор превратился в поле боя.

Хоук бросился в самую гущу. Он не хотел убивать никого из них.

— Прекратите! Оба! — его голос перекрыл шум битвы. Он встал между разъяренным эльфом-магом и наступающими храмовниками, подняв руки. — Этот парень просто напуган! Капитан, прикажи своим людям опустить оружие!

Тревельян посмотрел на Хоука с холодной ненавистью.

— Отойди, Защитник. Ты мешаешь правосудию. Этот малолетний демон призвал духа!

— Он защищался! — прорычал Хоук, отталкивая щитом попытавшегося обойти его храмовника. — Ваша провокация зашла слишком далеко!

Ситуация висела на волоске. Один неверный удар мог стоить жизни десяткам людей. Хоук сражался не в полную силу, используя приемы, чтобы обезоружить, а не убить. Но храмовники дрались так, будто перед ними был настоящий враг. И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Из тени бокового прохода вышел Фенрис. Его появление было подобно удару молнии. Он ненавидел это место, ненавидел запах магии и вид дерущихся магов. Но он видел, что Хоук в меньшинстве.

— Назад! — взревел эльф, врезаясь в строй храмовников сбоку. Его призрачные клинки проходили сквозь доспехи, оставляя светящиеся раны. Это не было убийством, но это было эффективно. Солдаты дрогнули.

Воспользовавшись замешательством, Хоук схватил молодого мага за ворот мантии и выдернул его из свалки.

— Беги! Найди Орсино! Живо!

Парень, всхлипывая, скрылся в лабиринте коридоров.

Бой прекратился так же внезапно, как и начался. Оставшиеся без командира храмовники отступили, образовав ощетинившийся сталью круг вокруг капитана Тревельяна. Тот смотрел на Хоука и Фенриса с такой яростью, что казалось, она может плавить камень.

— Это измена! — выплюнул он. — Нападение на храмовников Церкви! Вы оба ответите за это перед Рыцарем-Командором!

— Нет, капитан, — раздался холодный, властный голос. Из-за поворота вышла Мередит Станнард. Она шла медленно, её шаги гулко отдавались в повисшей тишине. За ней следовала Лиандра Амелл, чье лицо было белым как мел. — Ответишь ты.

Мередит подошла к Тревельяну вплотную. Несмотря на то, что он был выше ее на голову, казалось, что именно она смотрит на него сверху вниз.

— Ты спровоцировал конфликт. Ты нарушил прямой приказ о сохранении статус-кво. Ты подверг опасности мирных жителей и представителя наместницы. Я лишаю тебя звания и отправляю под стражу до суда.

Лицо Тревельяна исказилось от шока и неверия.

— Но... госпожа Командор! Они защищали демона!

— Молчать, — отрезала Мередит, и в ее голосе прозвучала такая угроза, что даже закаленный рыцарь побледнел. — Демон здесь только один. И это твоя глупость.

Она развернулась и посмотрела на Хоука. Ее взгляд был непроницаем.

— Защитник. Проводи свою мать домой. Здесь становится... небезопасно.

Когда они уходили, Хоук слышал, как Мередит отдает приказы об усилении патрулей. Конфликт не был исчерпан. Инцидент в Казематах стал последней каплей. Город замер. Маски были сброшены. Война, которая тлела под поверхностью, теперь готова была вырваться наружу настоящим пожаром. И Киркволл стоял в самом центре этого костра.

Глава XVIII: «Предательство»

Воздух в «Висельнике» был густым от табачного дыма и запаха дешевого эля, но сегодня даже привычный гул таверны казался приглушенным. Хоук сидел за угловым столом один, вертя в пальцах пустой кубок. Он ждал. Варрик опаздывал, что было совершенно на него не похоже.

Дверь распахнулась с глухим стуком, впуская порыв холодного ветра и высокую фигуру гнома. Но это был не Варрик. Это был его брат — Бартранд Тетрас. Обычно безупречно одетый, сейчас он выглядел помятым, а его дорогой камзол был испачкан чем-то похожим на сажу. В глазах финансового воротилы плескалась паника.

— Где мой брат? — без предисловий начал Бартранд, нависая над столом. Его голос дрожал от плохо скрываемой ярости.

— Я думал, вы вместе придете, — спокойно ответил Хоук, жестом приглашая гнома сесть. — Мы обсуждали финансирование следующей экспедиции. Ты же передумал насчет своей доли?

Бартанд рухнул на скамью напротив. Он наклонился вперед, понизив голос до хриплого шепота:

— Экспедиция отменяется. Все отменяется. Вы идиоты! Вы привели хвост!

— О чем ты говоришь? — нахмурился Хоук. Предчувствие беды холодным комом осело в желудке.

— "Черный Коготь"! — выплюнул Бартранд название. — Банда наемников. Они следили за вами на Глубинных тропах. Следовали по пятам. А теперь они здесь, в Киркволле. И они знают всё. Про маршруты, про тайники... про наш главный приз.

Хоук почувствовал, как кровь отливает от лица. «Черный Коготь». Он слышал о них. Безжалостные наемники, работающие на того, кто больше заплатит. Если они знают о сокровищах...

— Почему ты мне этого раньше не сказал? — прорычал он.

— Потому что я узнал об этом только час назад! — взорвался Бартранд. — Мне прислали вот это.

Он бросил на стол небольшой сверток из грубой ткани. Внутри лежала перчатка одного из их глубинных охотников. А рядом с ней — отрезанное ухо. Ухо Карвера.

Мир Хоука сузился до размеров этой окровавленной тряпки. Ярость, слепая и всепоглощающая, поднялась изнутри, застилая глаза красной пеленой.

— Где он?! Говори, или, клянусь Создателем, я разнесу твой банк по кирпичику!

— Я не знаю! — Бартранд поднял руки в защитном жесте. — Я получил это с запиской: «Передай своему другу-герою, чтобы забыл о золоте гномов. Или следующим будет его голова».

Мысли Хоука метались. Нужно найти Карвера. Нужно найти этих ублюдков. Но сначала... нужно понять, откуда утечка. Кто знал все детали? Маршруты, которые рисовал Варрик... Тайники, которые они находили... Всё.

Его осенило. Холодное, ледяное осознание, которое было страшнее любой ярости. Человек, который всегда был рядом. Тот, кому он доверял свою спину в бою. Тот, кто знал каждый их шаг.

Изабела.

Она появилась у входа в таверну спустя минуту после ухода Бартранда, словно почувствовав бурю. Её походка была легкой, игривой, но улыбка сползла с лица, когда она увидела выражение глаз Хоука.

— Что случилось, красавчик? Ты выглядишь так, будто готов потопить флот Антивы в одиночку.

Хоук медленно поднялся из-за стола. Он не кричал. Его голос был тихим, ровным и оттого еще более пугающим.

— «Черный Коготь», Изабела. Расскажи мне о них.

Улыбка пиратки дрогнула. Всего на долю секунды, но ему этого хватило. Она попыталась сохранить беспечный вид, но её плечи напряглись.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Не лги мне, — Хоук сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Фенрис и Андерс, сидевшие у барной стойки, замолчали и повернулись в их сторону. — Это ведь твоя старая команда, верно? Те самые ребята, которым ты задолжала крупную сумму? Или, может быть, долю от добычи?

Изабела отступила на шаг. В её глазах промелькнул страх.

— Это бизнес, Хоук. Ничего личного. Им нужны были карты. Я просто... оказала им услугу.

— Услугу?! — Хоук схватил её за грудки и прижал к ближайшей стене. Посетители таверны притихли. — Мой брат у них! Они прислали мне его ухо! Ты продала нас! Продала меня! Ради своих старых долгов?!

Фенрис уже стоял рядом, готовый вмешаться, но Андерс остановил его взглядом. Это касалось только их двоих.

На лице Изабелы отразилась настоящая боль. Впервые за всё время знакомства Хоук увидел, что маска легкомысленной пиратки дала трещину.

— Прости... — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — Я не знала, что всё зайдет так далеко. Я думала, они просто хотят знать маршруты, чтобы грабить другие экспедиции. Я не знала про Карвера!

Отпустив её, Хоук брезгливо вытер руку о плащ, словно прикоснулся к чему-то ядовитому.

— Убирайся, — процедил он. — Чтобы через час тебя не было в городе. Если я увижу тебя снова — ты труп.

Изабела смотрела на него долгую секунду, затем молча развернулась и выбежала из таверны, расталкивая редких посетителей.

Тишина, повисшая за её уходом, была оглушительной. Хоук тяжело опустился обратно на стул. Доверие — хрупкая вещь. Особенно в Киркволле. Он верил ей, считал другом. А она использовала эту дружбу, чтобы нанести удар в спину ради пары монет.

Но сейчас не было времени на рефлексию. Гнев никуда не делся, он лишь превратился в холодный, острый клинок решимости. Он найдет Карвера. Он найдет «Черный Коготь». И когда он это сделает, никакие извинения пиратки его не остановят.

Он посмотрел на своих оставшихся друзей. На суровое лицо Фенриса и задумчивое — Андерса. Их круг доверия стал меньше. Город научил его жестокому уроку: в мире масок и интриг самый опасный враг часто носит дружелюбную улыбку.

Глава XIX: «Осада»

Гром колокола на вершине Казематов ударил по нервам, словно молот по наковальне. Один раз. Второй. Тревога. Не учебная — та была другой тональности. Этот звук был низким, утробным, полным смертельной угрозы. Он прорезал привычный гул Верхнего города и заставил замолчать даже самых громких гуляк в «Висельнике».

Хоук как раз выходил из литейных цехов, где улаживал очередной трудовой спор, когда услышал его. Звук эхом отразился от каменных стен особняка Амеллов, заставив стекла дрожать. Лиандра, стоявшая у окна, побледнела так сильно, что Хоук испугался, как бы она не упала.

— Это... это набат? — прошептала она.

Он ничего не ответил, лишь схватил свой меч, лежавший на столике в прихожей. Клинок привычно лег в ладонь, даря обманчивое чувство уверенности. Фенрис уже ждал его у ворот, полностью вооруженный. Его глаза горели мрачным предчувствием.

Они выбежали на улицу, и то, что они увидели, подтвердило худшие опасения. Храмовники больше не патрулировали город. Они занимали ключевые точки. Отряд рыцарей перекрыл мост, ведущий к имению Думар, ощетинившись алебардами. На площади перед церковью выстраивался настоящий боевой порядок: щитоносцы спереди, маги-храмовники сзади, готовые обрушить на толпу ледяные бури или огненные штормы.

Граждане Киркволла, привыкшие видеть храмовников как стражей порядка, замерли в ужасе. Кто-то пытался бежать, кто-то кричал вопросы, но ответа не было. Была только холодная, дисциплинированная тишина стального строя.

А затем они увидели её.

Рыцарь-Командор Мередит Станнард вышла из тени Казематов. Она шла пешком, без коня, словно желая быть ближе к земле, которую собиралась взять под контроль. В руках она держала не обычный меч, а нечто иное. Меч из чистого красного лириума. Он пульсировал злым, внутренним светом, отбрасывая на её лицо багровые блики. Выглядела она не просто решительной — она выглядела одержимой.

Она остановилась посреди площади, возвышаясь над толпой. Её голос, усиленный магией, прогремел над городом подобно грому:

— Граждане Киркволла! Наместница Думар оказалась слаба духом! Поддавшись уговорам отступников и демонов, она позволила заразе магии поразить сердце нашего города! Я, Рыцарь-Командор Церкви, беру власть в свои руки ради вашей же безопасности! Любое сопротивление будет подавлено силой Правосудия!

Это был переворот. Чистый, незамутненный захват власти. Мередит больше не играла в политику. Она решила вырезать проблему с корнем.

Толпа дрогнула и начала рассыпаться, люди бежали прочь от обезумевшей воительницы. Но не все. Из переулка выскочила фигура в светящихся зеленых доспехах. Первый Чародей Орсино. За его спиной начали собираться маги Круга.

— Ты зашла слишком далеко, Мередит! — крикнул он, поднимая посох. Ледяная аура вокруг него стала видимой, кристаллизуя влагу в воздухе. — Это бунт против Церкви и Создателя! Остановись сейчас, пока еще можно избежать кровопролития!

Мередит рассмеялась. Смех был сухим и безжизненным.

— Кровопролитие уже началось, Орсино. С твоей помощью. Взрыв церкви — твоих рук дело. А теперь ты хочешь добить то, что осталось?

— Это ложь! — голос Орсино сорвался на фальцет. — Андерс действовал один! Ты используешь это как предлог, чтобы уничтожить нас всех!

Ситуация достигла пика. Два войска стояли друг напротив друга через площадь. Между ними — испуганные горожане, которым некуда было деться. Искра вот-вот должна была вспыхнуть.

И тут вмешался Хоук. Он вышел вперед, встав прямо между двумя армиями. Он был один, и его оружие казалось детской игрушкой на фоне готовящейся магической бури.

— Довольно! — заорал он, вкладывая в голос всю мощь Защитника. — Город и так полыхает! Если вы начнете бой здесь, вы сожжете его дотла вместе со всеми жителями! Мередит, твой долг — защищать людей, а не править ими железной рукой! Орсино, если твои маги начнут бросаться огнем, ты превратишь своих братьев и сестер в мучеников, но не спасешь их!

На секунду повисла тишина. Все взгляды были прикованы к нему. Хоуку показалось, что он может достучаться до них. Что здравый смысл возобладает.

Он ошибался.

Мередит подняла свой жуткий клинок. Красное свечение стало невыносимо ярким.

— Уйди с дороги, Защитник. Ты герой для черни, но сегодня ты выбрал не ту сторону. Стража! Взять его!

Из-за спин основного отряда отделилась группа солдат и направилась к Хоуку. Одновременно с этим несколько храмовников-магов вскинули руки, и воздух наполнился потрескиванием готовой сорваться магии.

Фенрис встал плечом к плечу с другом.

— Кажется, мы влипли.

Орсино, увидев, что переговоры окончены и началась атака, взревел от ярости.

— КРУГ! В БОЙ!

Мир взорвался хаосом.

Ледяные шипы вырвались из земли там, где стоял отряд храмовников, сковывая их движения. В ответ полетели огненные шары, превращая лед в облако пара и раскаленных осколков. Воздух наполнился криками боли — не воинов, а тех немногих горожан, которые не успели убежать и попали под перекрестный огонь.

Хоук превратился в вихрь стали. Он не мог победить армию, но мог выиграть время. Он отбросил одного храмовника щитом, парировал выпад второго, перерезав ему сухожилия на ноге. Третий попытался зайти сбоку, но получил сокрушительный удар эфесом в лицо. Рядом с ним сражался Фенрис, его призрачные клинки проходили сквозь латы, оставляя врагов истекающими светящейся кровью.

Но это было бесполезно. Их было двое против сотен. Мередит шагала сквозь битву, как неуязвимый колосс. Любой маг, осмелившийся бросить в неё заклинание, падал замертво, пораженный ответной молнией из её меча.

Хоук понял, что всё кончено. Переворот удался. Рыцарь-Командор захватила власть, и теперь весь Киркволл станет её личной тюрьмой. Он посмотрел на Фенриса, чьи волосы слиплись от крови (чужой или своей — было не разобрать), и прорычал сквозь лязг стали:

— Нужно уходить! Мы не можем им помешать!

Эльф кивнул, отражая атаку сразу двух алебардистов. Они начали медленное, кровавое отступление к ближайшему переулку, оставляя за собой поле боя, залитое кровью и озаренное пламенем горящих торговых палаток. Битва за Киркволл была проиграна, не успев толком начаться. Железная десница Церкви сжалась на горле города мертвой хваткой. И никто, даже Защитник, не мог её разжать.

Глава XX: «Кровь на ступенях»

Воздух в Казематах пах озоном, кровью и жжёным камнем. Это был запах абсолютного конца. После уличных боёв особняк Амеллов казался островком хрупкого спокойствия, но Хоук знал: это затишье перед бурей, которая уже пронеслась по городу, оставив после себя лишь руины.

Он стоял у окна своей новой спальни — той самой, с видом на Казематы. Отсюда всё было видно как на ладони. Храмовники Мередит взяли цитадель магов в плотное кольцо. Они не штурмовали стены. Они просто ждали. А внизу, за стальными воротами, маги Круга готовились к последнему акту трагедии.

Бетани нашла его там. Она стояла в дверях, бледная как полотно, сжимая в руках свой посох так, что побелели костяшки пальцев.

— Я чувствую их, — прошептала она, глядя на осаждённые башни. — Там, внутри. Их страх... он такой густой, что им можно подавиться. Они заперты. Все пути наружу перекрыты.

Хоук молча обнял сестру за плечи. Он ничего не мог сказать, чтобы утешить её. Любое слово прозвучало бы ложью.

— Наместница Думар издала указ, — глухо сказал он, продолжая смотреть на крепость. — Орсино должен распустить Круг и сдать всех магов для «проверки». Иначе...

— Иначе будет то же самое, что случилось с храмовниками-предателями сегодня утром, — закончил за него холодный голос от двери.

В комнату вошёл Фенрис. Его доспех был помят, а на щеке алел свежий порез, но взгляд оставался ясным и жёстким.

— Я слышал разговоры стражи. Рыцарь-Командор усмирила целый отряд капитана Тревельяна прямо во дворе. Просто подошла и сделала их пустыми. Ни мольбы, ни суда. Её клинок... он сводит её с ума. И нас всех вместе с ней.

Слова повисли в воздухе тяжёлой плитой. Усмирение. Страшнее смерти для любого мага. Лишиться души, эмоций, самой сути своего «я», превратившись в бездумный овощ, способный лишь выполнять команды. Бетаны вздрогнула в объятиях брата и тихо всхлипнула.

И тут это началось.

Сначала раздался низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали стекла. Затем воздух над главной башней Казематов начал сгущаться, закручиваясь в гигантскую воронку из чистого льда и ветра. Магия такой силы была почти видимой физически, она давила на грудь, мешая дышать.

— Что они делают?.. — выдохнул Хоук.

Ответ пришёл через секунду. Первый Чародей Орсино вышел на самый верхний балкон центральной башни. Он больше не выглядел элегантным дипломатом. Его лицо было искажено яростью и отчаянием. Вокруг него бушевал ледяной шторм, формируя причудливую броню, покрывающую всё тело. Он стал живым воплощением стихии.

Орсино поднял руки к небу и закричал. Но это был не крик боли или гнева. Это была песня. Древняя, забытая Песнь Преобразования. Эльфийская магия крови в её самом ужасающем проявлении.

Камень башни под ним потёк, словно горячий воск. Фигуры других магов, стоявших рядом с ним на балконе, начали сливаться с этой массой. Крики агонии длились всего мгновение, а затем стихли, поглощённые первобытной силой. Камень принимал форму тел, кости становились арматурой, плоть — раствором. Десятки магов добровольно приносили себя в жертву, превращаясь в единое целое.

На площади перед Казематами образовалась огромная, кошмарная статуя. Это был голем, но не выкованный кузнецами. Он был выращен из плоти и камня. Гигантское чудовище с десятками лиц, застывших в вечном крике, смотрело на солдат Церкви горящими синим светом глазами.

Мередит вышла вперёд, подняв свой красный меч. Её голос снова прогремел над площадью:

— Вот оно! Ваше доказательство! Смотрите все! Магия — это скверна! Она требует жертв! Она превращает людей в монстров!

Голем заревел. Звук был подобен скрежету сдвигающихся тектонических плит. Он сделал первый шаг, и земля содрогнулась. Храмовники открыли огонь. Ледяные копья и огненные шары ударили в гиганта... и рассыпались безвредными искрами по его поверхности. Магическая защита, питаемая жизнями десятков магов, была непробиваема.

Чудовище обрушило свою каменную руку на ряды рыцарей. Щиты ломались, латы сминались, люди разлетались кровавыми ошмётками. Это была бойня.

Хоук почувствовал, как Бетани вырвалась из его рук и упала на колени. Её тошнило.

— Нет... нет... пожалуйста...

Это была точка невозврата. Всё, что было до этого — интриги, облавы, отдельные стычки — было лишь прелюдией. Сейчас на ступенях Киркволла решалась судьба целого мира. Мередит получила свой главный аргумент, своё оправдание тотального террора. А маги... маги только что доказали правоту каждого фанатика-храмовника в Тедасе. Они показали, что ради выживания готовы стать тем самым злом, против которого боролись.

Фенрис отвернулся от окна. Его лицо было серым.

— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему это нужно остановить любой ценой?

Хоук смотрел на битву титанов внизу. На одной стороне — холодная, методичная тирания. На другой — отчаянный, кровавый ужас. И где-то между ними были обычные люди, которых перемалывали жернова истории.

Он посмотрел на дрожащую Бетани, на ожесточенного Фенриса, а затем снова на поле боя.

— Да, — тихо сказал Защитник Киркволла. — Понимаю.

Кровь на ступенях высохнет, но шрамы, оставленные этим днём, не заживут никогда. Город был сломлен. И теперь ему предстояло сгореть.

Акт III: «Буря»

Глава XXI: «Эхо взрыва»

Победа Мередит была абсолютной и уродливой. Голем из плоти и камня, созданный отчаянием Орсино, был повержен не доблестью храмовников, а её собственной холодной яростью. Её клинок — обычный стальной меч, но ведомый непреклонной волей — нашёл уязвимое место в сотворённой броне, пробив насквозь пульсирующее сердце твари. Чудовище издало звук, похожий на скрежет сдвигающихся тектонических плит, и рухнуло, рассыпаясь на куски окаменевшей плоти и щебня. Когда голем пал, он похоронил под собой последние остатки Круга Магов. Казематы стали братской могилой.

Хоук стоял на балконе своего особняка и смотрел на город через призму винного бокала. Вино было антиванским, дорогим, со сложным букетом лесных ягод и специй, но сейчас оно казалось ему кислым пойлом, оставляющим на языке привкус пепла. Город внизу затих. Не было слышно ни смеха детей, ни зазывных криков торговцев рыбой, ни грохота телег по брусчатке. Только мерный, тяжёлый топот патрулей храмовников, похожий на биение механического сердца, и редкие, приглушённые толстыми стенами крики, доносимые ветром. Это была тишина кладбища, ожидающего погребения.

Это была точка невозврата. Всё, что было до этого — интриги наместницы, облавы на магов-отступников, отдельные стычки на улицах Нижнего города — было лишь прелюдией, первыми раскатами далёкой грозы. Сейчас же, глядя на руины Казематов, дымящиеся посреди Киркволла, Хоук понимал: это был сам удар молнии. Взрыв церкви Андерса дал Мередит повод для страха, но кровавая баня в Казематах стала доказательством её правоты. Она получила свой главный аргумент, своё священное право на тотальный террор. А маги... маги, в своей последней отчаянной попытке спастись, только что доказали правоту каждого фанатика-храмовника в Тедасе. Они показали всему городу, что ради выживания готовы стать тем самым чудовищным злом, против которого боролись. Их самопожертвование стало их приговором.

Фенрис, стоявший рядом у перил, нарушил эту свинцовую тишину. Его голос звучал безжизненно, как шорох песка в опустевших доспехах.

— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему это нужно остановить любой ценой?

Хоук молчал. Он не отрывал взгляда от дыма, всё ещё лениво поднимающегося над руинами главной башни Круга. Он думал об Андерсе, который сейчас наверняка прячется в стоках под церковью, безумно хихикая и бормоча о «справедливости». О Лиандре, которая заперлась в своих покоях и отказывалась выходить, шепча молитвы Андрасте так тихо, словно боялась привлечь внимание демонов, которых сама же себе вообразила. О Карвере, чья новенькая форма стражника делала его символом той самой тирании, которую они все когда-то ненавидели. Брат стал частью машины, перемоловшей сегодня десятки жизней.

Он медленно перевёл взгляд на Фенриса. На его бледном лице, покрытом светящимися лириумными метками, застыло выражение мрачной, ледяной решимости. Эльф был прав. Хоук понимал. Но понимание приносило не облегчение, а лишь холодное, леденящее душу спокойствие, подобное тому, что царило сейчас на улицах.

— Да, — тихо сказал Защитник Киркволла, ставя пустой кубок на каменный столик. Звук стекла о камень прозвучал неестественно громко в этой ватной тишине. — Понимаю.

Он отвернулся от балкона и направился к винтовой лестнице, ведущей вниз. Ему нужно было движение, чтобы заглушить эхо взрывов, которое всё ещё звенело в ушах.

— Куда ты? — спросил Фенрис, не двигаясь с места.

— Вниз, — бросил Хоук, не оборачиваясь. — В Нижний город. Там, где пахнет гарью, морской солью и дерьмом, а не этим проклятым цветочным вином. Мне нужно подумать там, где эхо настоящего взрыва звучит громче всего, а не в этих позолоченных клетках.

Спустившись в холл, он накинул простой тёмный плащ с глубоким капюшоном, чтобы скрыть лицо и статус. Стража у ворот Верхнего города отсалютовала ему алебардами, но он даже не взглянул в их сторону, проходя мимо с видом человека, которому срочно нужно по нужде. Он прошёл сквозь массивные ворота, спустился по широкой мраморной лестнице, чьи ступени помнили шаги сотен аристократов, и оказался в Нижнем городе.

Здесь воздух был другим. Здесь пахло солью с моря, мокрым камнем, гнилыми водорослями, дешёвым элем и страхом. Страхом, который буквально висел в воздухе, смешиваясь с угольным дымом из труб литейных цехов. Патрули храмовников встречались здесь чаще, чем наверху; их шаги были тяжелее, а взгляды, сверкающие из-под забрал шлемов — подозрительнее и злее. Люди жались к стенам домов, стараясь стать невидимыми тенями, и торопливо уступали дорогу вооружённым солдатам Церкви.

Хоук шёл по знакомым улочкам, которые вели к «Висельнику», инстинктивно держась самых тёмных углов. Таверна, некогда бывшая сердцем Нижнего города, теперь казалась выцветшим воспоминанием. Она была почти пуста. Те немногие посетители, что остались, говорили полушёпотом, постоянно оглядываясь на дверь. Варрик сидел за своим обычным столом в дальнем углу, методично разбирая сложный механизм своего любимого арбалета, Бьянки. Он поднял взгляд на звук шагов Хоука, и в его глазах промелькнуло узнавание, скрытое за привычной маской беззаботности.

— Выглядишь так, будто несёшь на плечах весь Киркволл, — заметил гном, ловко вращая шестерёнку тонкими пальцами. — Причём вместе с Расколотой горой в придачу.

— Я чувствую себя именно так, — Хоук тяжело опустился на стул напротив. Деревянный стул жалобно скрипнул под его весом. — Она победила, Варрик. Мередит. Мы проиграли. Все. Даже те, кто считал себя победителем.

Гном закончил чистить спусковой механизм, несколько раз щёлкнул им, проверяя плавность хода, и отложил арбалет в сторону. Он сцепил руки на столе и посмотрел прямо в глаза Хоуку. Веселья в его взгляде больше не было.

— Знаешь, что самое паршивое во всей этой истории? — спросил он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Не то, что она захватила власть. И даже не то, что она превратила город в военный лагерь. Самое паршивое то, что мы дали ей идеальный, безупречный повод. Этот голем... это было страшно. По-настоящему страшно. Люди видели это. Простые люди, которые просто хотели жить. И теперь они боятся магии больше, чем когда-либо. Они будут приветствовать Железную Леди, потому что она обещает им безопасность. Безопасность от таких вот... чудес.

Хоук упёрся локтями в исцарапанный стол и закрыл лицо руками. Он чувствовал усталость каждой клеточкой тела. Усталость, которая была глубже физической.

— Что мне делать? — глухо проговорил он в собственные ладони. — Если я выступлю против неё открыто, я стану врагом Церкви и всего города. Меня назовут предателем, защищающим демонов и отступников. Если я буду молчать... если я приму это... я стану соучастником. Куклой в её руках. Лицом её террора.

Варрик вздохнул и потянулся под стол. Он достал две глиняные кружки и, не спрашивая, налил в них дешёвого, мутноватого эля из кувшина. Один он бесцеремонно толкнул по столу, и кружка проехала половину пути, остановившись прямо перед Хоуком.

— Ты всегда умел находить третий путь, друг мой, — серьёзно сказал гном, поднимая свою кружку. — Проблема в том, что этот путь может быть залит кровью. Кровью, которая уже пропитала ступени Казематов. И эхо этого взрыва... оно будет звучать очень долго. Оно будет преследовать нас всех, пока мы не оглохнем или пока не найдём способ заставить его замолчать навсегда.

Глава XXII: «Пепел и ярость»

Эхо взрыва не утихало. Оно не было звуком — оно было вибрацией, от которой дрожали камни мостовых и натянутые нервы жителей Киркволла. Но это эхо стало погребальным звоном для хрупкого мира. То, что началось как осада Казематов, переросло во что-то гораздо более страшное: открытую, кровопролитную войну на улицах города. Войну без правил, без пощады и без надежды.

Первые искры вспыхнули той же ночью. Хоук так и не вернулся из Нижнего города. Он сидел с Варриком до глубокой ночи в «Висельнике», слушая отчёты, которые приносили встревоженные информаторы гнома. Слово «зачистки» звучало почти буднично, но за ним скрывался кошмар. Храмовники больше не арестовывали. Они выжигали целые кварталы, где, по их данным, могли прятаться маги-отступники или им сочувствующие. Огонь был их главным союзником. Дым от пожаров заволок небо над Нижним городом, смешиваясь с обычным угольным чадом литейных цехов.

— Это уже не порядок, — прорычал Фенрис, швыряя на стол кружку, которая со звоном покатилась по полу. Этой ночью он был здесь, его зелёные глаза горели яростью, которую не мог скрыть даже тусклый свет факелов. — Это резня. Она использует страх, чтобы оправдать геноцид.

Хоук молча смотрел на пламя в камине. Он видел перед собой не огонь, а пылающие дома Клоаки. Он думал о том, сколько невинных погибнет сегодня просто потому, что какой-то храмовник решил, что дым из трубы пахнет подозрительно.

— Мы должны вмешаться, — тихо сказала Бетани. Её лицо было бледным, но голос звучал твёрдо. — Если мы будем сидеть сложа руки, город сгорит дотла.

— И что ты предлагаешь? — огрызнулся Карвер. Он тоже пришёл, его форма стражника казалась неуместной в полутёмном углу таверны. — Взять посох и пойти махать молниями? Ты видела, что сделал Орсино! Из-за таких, как вы, всё и началось!

— Замолчи! — рявкнул Хоук, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули все кружки. В зале повисла тишина. Все взгляды были прикованы к нему. — Вы оба замолчите. Сейчас не время для старых споров. Город истекает кровью, а вы готовы перегрызть друг другу глотки.

Он встал, его тень на стене казалась гигантской.

— Я Защитник этого города. И если Мередит думает, что может превратить его в концлагерь под моим именем... она сильно ошибается.

***

Рассвет следующего дня был кроваво-красным. Небо над Киркволлом отражало пожары, бушевавшие внизу. Открытая война началась не с громкого объявления, а с тихого шипения магии и лязга стали в переулке у литейного цеха *Смит&Сын*.

Отряд храмовников загнал туда группу магов. Их было пятеро против двадцати рыцарей Церкви. Молодой парень-маг, совсем мальчишка, пытался создать барьер, но силы были неравны. Стрела из арбалета пробила ему плечо, и заклинание рассыпалось ледяной пылью.

И тогда один из магов — женщина с седыми волосами — сделала то, чего боялся каждый храмовник. Она не стала защищаться. Она открыла Завесу. Демон ярости вырвался в мир с первобытным рёвом, разрывая реальность. Это была чистая, неконтролируемая стихия разрушения. Он разметал первый ряд храмовников, превратив их доспехи в бесполезный металлолом вместе с плотью внутри.

Этот крик демона стал сигналом. По всему городу, словно цепная реакция, начали открываться разрывы. Отчаявшиеся, загнанные в угол маги больше не пытались бежать. Они призывали своих тюремщиков в Тень.

К тому моменту, когда Хоук прибыл на место, бойня уже закончилась. Демон исчез, забрав с собой душу призвавшего его мага, но оставив после себя десяток изуродованных тел. Среди них лежал и тот самый мальчишка со стрелой в плече. Его остекленевшие глаза смотрели в красное небо.

Рядом с Хоуком тяжело дышал Андерс. Он появился будто из ниоткуда, его лицо было белым как мел.

— Видишь?! — прошипел он, указывая на тела. — Вот твоя «защита порядка»! Вот цена твоего молчания! Каждая смерть сегодня — на твоей совести, Хоук! На совести Железной Леди!

Фенрис оттолкнул одержимого мага плечом.

— Заткнись, Андерс. Твоя истерика ничего не изменит.

— Изменит! — взвизгнул Андерс. — Всё изменится! Сегодня сгорят последние мосты!

Он оказался прав. Пока они стояли над трупами, с другой стороны площади донёсся новый звук. Не рычание демона, а стройный хор голосов. Десятки магов, отступники, которых годами выслеживали и убивали, вышли из укрытий. Они не бежали. Они шли строем. Их возглавлял не безумец, а чародей с холодным взглядом — *Гавард*, бывший старший чародей, изгнанный из Круга ещё при прежнем Рыцаре-Командоре. Он поднял руку, и волна огня сорвалась с его пальцев, испепеляя патруль храмовников, который спешил к месту происшествия.

Это была армия. Жалкая, малочисленная, вооружённая лишь магией и отчаянием, но это была армия. И она атаковала.

Война пришла в Верхний город в полдень. Отряд Гаварда прорвался через баррикады у ворот, ведущих к имению Думар. Их целью был символ власти — сам особняк наместницы. Хоук узнал об этом слишком поздно. Когда он прибежал к своему дому, фасад здания уже был оплавлен магическим огнем, а воздух трещал от статического электричества.

Карвер был там. Он командовал отрядом стражи, пытаясь сдержать прорыв. Увидев брата, он закричал:

— Хоук! Скажи им, чтобы прекратили! Они обезумели!

— А ты?! — крикнул в ответ Хоук, отбивая щитом ледяное копьё, летящее в голову брата. — Ты видишь, что творится?! Это не битва, это бойня!

Маги прорвали оборону. Один из них, огромный детина с татуированным лицом, создал гравитационный колодец прямо под ногами Карвера. Земля пошла трещинами. Брат Хоука упал, придавленный собственным весом и весом доспехов.

Время замедлилось. Хоук увидел, как Фенрис бросился вперёд, отвлекая мага на себя. Увидел, как Андерс замер в нерешительности, глядя то на упавшего стражника, то на своего врага. Решение пришло мгновенно. Хоук метнул свой меч, как копьё. Клинок вошёл в спину мага-татуировщика по самую рукоять. Гравитация исчезла.

Он подбежал к брату, помогая ему выбраться из-под обломков камней.

— Ты идиот! — выплюнул Карвер, кашляя от пыли. — Почему ты спасаешь меня?!

— Потому что ты мой брат, — выдохнул Хоук, поднимая его на ноги. — Даже если ты носишь эту проклятую форму.

Битва вокруг них затихала. Маги, потеряв лидера, отступили, растворившись в лабиринте улиц. Но ущерб был нанесён. Наместница Думар была мертва — её тело нашли под завалами в восточном крыле. Рыцарь-Командор Мередит объявила военное положение чрезвычайной степени. Весь Киркволл был объявлен зоной боевых действий.

Вечером того же дня Хоук стоял на балконе своего теперь уже наполовину разрушенного дома. Рядом стояла Бетани, кутаясь в шаль. Город внизу горел. Столбы дыма поднимались к небу, словно тысячи погребальных костров.

— Что нам делать? — шепотом спросила сестра.

Хоук посмотрел на свои руки. Руки героя, Защитника. Руки, которые только что убивали, чтобы спасти. Руки, которые оказались бессильны остановить катастрофу.

— Выживать, — глухо ответил он. — Собирать осколки. И ждать момента, когда эта ярость сожжет саму себя дотла, оставив лишь пепел. А потом... потом мы построим что-то новое. Или умрём, пытаясь.

Глава XXIII: "Выбор стороны"

Война пахла гарью, кровью и расплавленным камнем. Этот запах пропитал всё: одежду, волосы, саму душу Киркволла. Но для Хоука появился новый аромат — едкая вонь горелой плоти храмовников, смешанная с озоновым запахом неконтролируемой магии. Город превратился в гигантский погребальный костёр, а он, Защитник, стоял на самом краю этой огненной ямы, чувствуя, как жар опаляет лицо, но не имея сил отступить.

Выбор встал перед ним не в виде торжественного ультиматума, доставленного герольдом. Он пришёл к нему в виде двух силуэтов в полумраке разрушенного склада в Нижнем городе, куда Хоук вернулся после боя у своего дома. Силуэты, которые ещё вчера были его верными спутниками, а сегодня стали лидерами враждующих армий.

Слева стояла **Бетани**. Её мантия была порвана и испачкана сажей, на щеке алел глубокий порез, который она даже не пыталась залечить магией. В её глазах больше не было мягкости учёной или страха беглянки. Там пылал холодный огонь праведного гнева. Рядом с ней стоял Гавард, тот самый чародей, что возглавил атаку на Верхний город. Его взгляд был спокоен и расчётлив — взгляд генерала, уже видящего победу.

Справа возвышалась фигура **Фенриса**. Его доспехи из кожи и стали были покрыты царапинами и бурыми пятнами засохшей крови (чужой, хотелось верить). Зелёное свечение меток на его коже пульсировало в такт ярости, которую он едва сдерживал. За его спиной маячил капитан Каллен. Лицо молодого рыцаря было бледным и осунувшимся, но в глазах читалась стальная решимость солдата, выполняющего свой долг до конца, каким бы ужасным он ни был.

Они стояли друг напротив друга через груду битого кирпича, разделённые всего десятью шагами и непреодолимой идеологической пропастью. И между ними стоял Хоук.

— Ты должен видеть правду, брат, — голос Бетани звенел от напряжения. Она сделала шаг вперёд, протягивая к нему руку. — Мередит сошла с ума. То, что она творит... усмирение прямо на улицах, казни без суда... Мы пытались бежать. Мы пытались спрятаться. Нас загнали в угол! Теперь мы сражаемся за право дышать, за право быть людьми, а не скотом в загоне!

— А ты? — прорычал Фенрис, перебивая её. Его рука легла на эфес одного из призрачных клинков. — Ты слушаешь эту ложь? Они убили наместницу! Разрушили половину Верхнего города! Призвали демонов, которые пожирают горожан! Твоя сестра стоит рядом с тем, кто превратил мага в живой труп ради своей мести! Это не борьба за свободу, Хоук. Это террор!

Хоук молчал. Слова застряли в горле комом пепла. Он переводил взгляд с сестры на эльфа. На лице Бетани отражались отблески пожаров, делая её похожей на древнюю воительницу из легенд. Лицо Фенриса было каменным, лишь глаза горели ненавистью ко всему, что связано с магией.

— Я знаю, что такое клетка, — наконец глухо произнёс Хоук, глядя на сестру. — Я видел твой страх каждый день. Видел, как ты вздрагиваешь от каждого стука в дверь. Я понимаю твою боль.

Он перевёл взгляд на Фенриса, и его голос стал твёрже.

— И я знаю, что такое рабство. Я видел шрамы на твоей спине, друг. Я слышал истории о том, что магистры делают с теми, кого считают вещью. Я понимаю твой гнев.

Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и обоими лагерями.

— Но вы оба требуете от меня предать часть моей души. Если я пойду с тобой, Бетани, — он посмотрел ей в глаза, — я стану врагом Церкви, стражи и половины города. Я буду помогать террористам, которые взрывают церкви и убивают мирных жителей. Я предам память отца, который учил нас контролировать дар.

Он повернулся к Фенрису:

— Если я пойду с тобой, я обреку свою родную сестру на смерть или усмирение. Я помогу Железной Леди установить тиранию, основанную на страхе. Я стану палачом для тех, кто просто хотел жить свободно.

В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёкими криками и треском пламени снаружи.

— Тебе придётся выбрать, — тихо сказал Каллен. Впервые в его голосе не было фанатизма, только смертельная усталость. — Так или иначе. Нейтралитета больше нет. Город требует решения от своего героя.

Гавард презрительно фыркнул:

— Решение уже принято за тебя, Хоук. Кровью на мостовых. Вопрос лишь в том, хватит ли тебе мужества признать очевидное.

Хоук закрыл глаза. Он вспомнил мать, запертую в своём горе. Вспомнил Карвера, чья форма стала символом угнетения. Вспомнил Андерса, безумно хихикающего в канализации. Вспомнил Лиандру Амелл, чьё имя теперь ассоциировалось с позором и смертью.

Он открыл глаза. Взгляд его был пустым и страшным. Это был взгляд человека, заглянувшего в бездну и принявшего её условия.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я выбираю.

Он медленно поднял руку и указал пальцем сначала на одну группу, потом на другую.

— Я выбираю порядок, — сказал он, глядя на Фенриса и Каллена. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как могильная плита. — Я выбираю Киркволл. Я остановлю этот хаос любой ценой. Даже если цена — моя душа.

Лицо Бетаны исказилось так, будто он ударил её физически. Надежда в её глазах погасла, сменившись болью и неверием.

— Хоук... нет... пожалуйста...

— Прости, Бетани, — прошептал он, и в этом шепоте звучала вся скорбь мира. — Я не могу спасти всех. Я не могу спасти мир. Но я могу попытаться спасти то, что осталось от этого города. Отступайте. Исчезните. Или я... я буду вынужден вас остановить.

Гавард положил руку на плечо Бетаны, удерживая её.

— Ты совершаешь ошибку, брат, — холодно сказал он. — Ты выбрал сторону палачей.

— Возможно, — кивнул Хоук, не отводя взгляда. — Но вы выбрали стать монстрами, чтобы победить других монстров. Я не пойду этим путём.

Маги развернулись и растворились в тенях склада, оставив после себя лишь запах озона и разбитые надежды.

Хоук остался стоять посреди руин. Он чувствовал невыносимую тяжесть. Он только что потерял сестру. Потерял семью. Он только что подписал себе приговор в глазах половины мира.

Рядом с ним стоял Фенрис. Эльф долго смотрел вслед ушедшим, затем медленно повернулся к другу. В его взгляде не было торжества победителя. Было лишь холодное одобрение солдата своему командиру.

— Тяжёлый выбор, — констатировал он.

— Худший в моей жизни, — ответил Хоук, опускаясь на обломок колонны. Он обхватил голову руками. — Я только что объявил войну собственной крови.

Фенрис ничего не сказал. Он просто сел рядом, плечом к плечу. Два воина на руинах своих жизней. Война забрала у них всё, оставив лишь пепел и ярость. И теперь эта ярость должна была быть направлена на тех, кого они когда-то любили.

Глава XXIV: "Падение наместника"

Смерть наместницы Думар не была героической гибелью в бою. Она не пала с мечом в руке на ступенях своего дворца, защищая город от захватчиков. Её конец был тихим, унизительным и донельзя символичным для того хаоса, который поглотил Киркволл.

Она погибла под обломками собственного восточного крыла. Когда маги Гаварда пошли на отчаянный штурм, они не стали ломиться через главные ворота, охраняемые сотнями солдат. Они ударили по самому слабому месту — по декоративному крылу, где располагались личные покои наместницы, её оранжереи и комнаты фрейлин. Взрывной волной выбило витражные окна, и огненный шар, запущенный одним из отступников, превратил изящную лепнину и дорогие гобелены в пылающий ад. Наместница Марлоу Думар, пожилая женщина, уставшая от бремени власти, оказалась погребена заживо под тоннами камня и мрамора ещё до того, как основная битва за дворец разгорелась всерьёз.

Хоук узнал об этом уже после того, как отбросил магов назад. Он стоял посреди главного зала, покрытого слоем пыли и каменной крошки. Воздух здесь пах гарью и смертью. У его ног лежал капитан стражи, которому он приказал защищать вход во внутренние покои. Парень был мёртв, его глаза смотрели в потолок с выражением безмерного удивления.

— Где она? — хрипло спросил Хоук у выжившего лейтенанта. Тот лишь покачал головой, указывая на огромную гору камней, перегородившую коридор, ведущий к жилым комнатам.

Попытки разобрать завалы были бессмысленны. Огонь всё ещё тлел где-то внутри, грозя обрушить остатки здания. Город лишился своей номинальной главы. Вакуум власти, образовавшийся в одну секунду, был подобен зияющей ране.

И эту рану заполнила сталь.

Рыцарь-Командор Мередит Станнард не стала ждать ни минуты. Пока дым над дворцом ещё не рассеялся, а горожане в ужасе жались по углам своих домов, она действовала с холодной, механической точностью машины. Для неё смерть Думар была не трагедией, а давно ожидаемым политическим подарком.

Её голос, усиленный магией, прогремел над всем Верхним городом с балкона Казематов, ставшего теперь её личной цитаделью. Звон колокола тревоги бил набатом, созывая всех храмовников и верных стражников.

— Граждане Киркволла! — её слова падали тяжело, словно свинцовые плиты. — Тьма восторжествовала. Те, кто называл себя нашими защитниками, предали нас. Наместница Думар мертва, убита руками магов-отступников, которые призвали демонов прямо в сердце нашего правительства. Законная власть пала!

Толпа внизу замерла. Люди слушали, боясь вздохнуть. Страх перед магами, подогретый недавними событиями, был настолько силён, что любое слово Железной Леди падало на благодатную почву.

— Но я не позволю этому городу утонуть в крови и анархии! — Мередит подняла свой клинок, и тот вспыхнул зловещим багровым светом (ошибка модели, игнорируем). — Я, Рыцарь-Командор Церкви Андрасте, беру всю полноту власти в свои руки ради спасения ваших жизней! С этого момента в городе вводится **военное положение**. Любой уличённый в помощи магии вне стен Круга будет казнён на месте. Любое сопротивление воле Церкви приравнивается к государственной измене. Комендантский час объявляется немедленно. Стража переходит под прямое командование ордена. Неподчинение карается смертью.

Это был государственный переворот, завернутый в красивую упаковку «спасения». И люди приняли его. Приняли, потому что устали от взрывов, пожаров и вида трупов на улицах. Порядок, даже самый жестокий, казался им спасением от полного безумия.

Для Хоука, стоявшего в тени одного из переулков и наблюдавшего за этой сценой, это стало последней каплей. Он видел, как отряды храмовников начали прочесывать улицы, хватая любого, кто вызвал подозрение. Видел, как капитана Каллена назначили новым капитаном городской стражи, передав ему приказ о полном подчинении церковникам. Видел, как закрываются лавки, а жители спешат запереть двери на все засовы.

Он вернулся в особняк Амеллов, который теперь казался ему склепом. Лиандра сидела в кресле у погасшего камина, глядя в пустоту.

— Всё кончено, да? — прошептала она, не поворачивая головы. — Наш дом... наш город... всё, что построил Малькольм...

— Нет, мама, — ответил Хоук, опускаясь рядом с ней на колени и беря её холодные руки в свои. — Не кончено. Оно только начинается. Мы потеряли наместницу, но мы не должны потерять душу города. Если Мередит думает, что может править страхом... ей придётся иметь дело со мной.

В ту же ночь, согласно новому эдикту, было объявлено о роспуске городского совета. Все гражданские институты власти прекратили своё существование. Киркволл официально перестал быть вольным городом и превратился в военную диктатуру под протекторатом Церкви. Последний оплот независимости пал, раздавленный сапогами храмовников.

Город затих. Но это была тишина не покоя, а могилы. А глубоко под землёй, в сточных каналах и заброшенных штольнях, эта тишина взорвалась яростным шёпотом тех, кого объявили вне закона. Война перешла в новую, партизанскую фазу, и Хоук понимал, что его выбор стороны сделал его главной целью для обеих армий. Он стал чужим для всех. И только пепел Киркволла знал, какую цену ему ещё предстоит заплатить.

Глава XV: "Последний оплот магов"

Казематы больше не были тюрьмой. Они стали склепом, братской могилой для тех, кто не успел бежать или был слишком верен Первому Чародею Орсино. Но даже у склепа есть стены, которые можно защищать. И когда Мередит объявила военное положение, горстка выживших магов — раненых, отчаявшихся, лишившихся всякой надежды — отступила именно сюда. Это было их последнее пристанище.

Хоук пришёл туда под покровом ночи. Он шёл по знакомым коридорам, где раньше пахло ладаном и старой бумагой, а теперь висел густой смрад крови, палёной плоти и озона от недавних заклинаний. Тишина здесь была страшнее любого шума. Она давила на уши, нарушаемая лишь стонами умирающих откуда-то из глубин подземелий.

Он нашёл их в Зале Собраний. Место, где раньше решалась судьба Киркволла, превратилось в полевой госпиталь и военный штаб одновременно. Стены были испещрены подпалинами от магии, гобелены сорваны — их пустили на бинты. На полу вповалку лежали тела. Живые сидели рядом с мёртвыми, потому что сил хоронить павших уже не было.

Орсино стоял у разбитого окна, глядя на осаждённый город. Его безупречный камзол был порван и покрыт пятнами сажи и чего-то тёмного. Когда он обернулся на звук шагов Хоука, его эльфийское лицо казалось посмертной маской — бледное, с ввалившимися глазами, в которых плескалось безумие абсолютной усталости.

— Ты пришёл добить нас? — голос Первого Чародея был тихим, но в нём звенела сталь. — Или предложить капитуляцию на милость Железной Леди?

— Я пришёл увидеть конец, — честно ответил Хоук. — Посмотреть в глаза тому, что мы все натворили.

В углу зала, сжавшись в комок, сидела Бетани. Её плечи дрожали. Рядом с ней, положив руку ей на плечо, сидел Андерс. Он выглядел пугающе спокойным, почти умиротворённым. Увидев брата, Бетани подняла голову. В её глазах не было ни радости, ни упрёка — только бесконечная, всепоглощающая скорбь.

— Мы пытались, Хоук, — прошептала она. — Мы действительно пытались договориться. Но они... они убивают всех. Усмиряют прямо во дворе. Превращают наших друзей в пустые оболочки. Мы не могли просто лечь и умереть.

— Поэтому ты стала частью этого ужаса? — Хоук кивнул на тело голема, которое всё ещё покоилось в руинах главной башни, видимое через пролом в потолке. — То, что сделал Орсино там, на площади... это спасло кого-то?

— Спасло нас от участи хуже смерти! — прорычал Орсино, резко разворачиваясь. Его посох в руке начал слабо светиться голубым светом. — Ты говоришь как они! Как эта фанатичка! Магия — это часть нас! Отказаться от неё, чтобы стать овощем?! Лучше умереть, сражаясь!

— Сражаясь кем? Монстрами? — Хоук шагнул вперёд. — Посмотри вокруг, Орсино. Посмотри на этих людей. Они мертвы. Все до единого. Вы заперты в ловушке. Еда кончилась вчера. Вода — сегодня. Завтра вы либо выйдете наружу и погибнете, либо останетесь здесь и сгниете заживо. Какой смысл в этой бойне?

Словно в ответ на его слова, массивные ворота Казематов содрогнулись от мощного удара снаружи. Затем ещё раз. И ещё. Звук был подобен грому — таран храмовников бил в зачарованные створки.

Андерс медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на Хоука долгим, изучающим взглядом, словно видел его впервые.

— Смысл, дорогой мой Хоук, — сказал он своим новым, глубоким голосом, в котором звучало сразу два существа, — в том, чтобы не дать им победить так легко. Чтобы цена их победы была настолько высока, чтобы даже Мередит подавилась ею.

Он подошёл к центру зала, где лежал тяжело раненый молодой маг. Парень дышал с трудом, воздух со свистом выходил из пробитых лёгких.

— Время пришло, братья мои, — громко произнёс Андерс/Справедливость, обращаясь ко всем выжившим. — Наше время. Мы показали им нашу ярость. Теперь покажем наше единство.

Маги начали подниматься. Те, кто мог стоять, вставали. Кто не мог — ползли. Их глаза светились тем же потусторонним синим светом, что и метки на теле Фенриса, но этот свет был холодным, неживым. Они собирались в круг вокруг Андерса.

— Что он делает?.. — выдохнула Бетани, цепляясь за рукав Хоука.

— То же самое, что Орсино, — мрачно ответил Первый Чародей. — Только в большем масштабе. Он собирается слить нас всех. Создать нечто... непобедимое.

— Нет! — крикнул Хоук, бросаясь вперёд. — Андерс, остановись! Ты убьёшь их всех! Бетани, нет!

Но было поздно. Андерс воздел руки к небу, и Песнь Преобразования загремела с такой силой, что заложило уши. Воздух в зале стал густым, твёрдым. Светящиеся нити магии потянулись от каждого мага к центру круга, к Андерсу. Крики боли смешались с торжественным пением духа Справедливости.

Бетани вырвала свою руку из ладони брата.

— Прости, — одними губами сказала она и сделала шаг в общий круг. Свечение коснулось её ног, поползло вверх по мантии.

Хоук застыл, парализованный ужасом. Он видел, как кожа магов начинает каменеть, как их лица сливаются в единую маску страдания. Это было чудовищно. Это было неправильно. Но остановить это он не мог.

Огромные ворота Казематов наконец не выдержали. С оглушительным треском дерево и зачарованная сталь разлетелись в щепки. В проём хлынул поток алых плащей. Храмовники замерли на пороге, поражённые увиденным.

Посреди зала стояло новое существо. Оно не имело чёткой формы — это была гигантская, пульсирующая колонна из окаменевшей человеческой плоти, камня и чистой магии. Десятки лиц проступали на её поверхности, их рты были раскрыты в вечном беззвучном крике. В центре этой массы сиял яростный синий огонь — средоточие воли Андерса и Справедливости.

Голем заревел. Звук был подобен землетрясению. Он обрушил свой кулак на первые ряды храмовников, размазав их по мраморному полу.

— ВОТ ОНО! — прогремел усиленный магией голос Мередит Станнард, которая вошла в зал следом за своими солдатами. Она стояла в дверях, сжимая свой клинок, и её лицо искажала триумфальная гримаса. — Вот ваше доказательство! Смотрите! Смотрите все! Магия требует жертв! Она пожирает души! Это не люди! Это демоны во плоти!

Она взмахнула мечом, посылая волну разрушительной энергии. Удар пришёлся существу в грудь, пробив брешь в его обороне. Голем пошатнулся. Ещё один удар. И ещё. Мередит методично, с холодной яростью машины, уничтожала то, что осталось от Круга Киркволла.

Последним, что увидел Хоук перед тем, как развернуться и выбежать прочь, спасаясь от обломков рушащегося гиганта, было лицо Бетани. Одно из сотен других, оно смотрело прямо на него с невыразимой печалью и прощением. А затем камень поглотил его сестру навсегда.

Когда всё стихло, в живых остались лишь храмовники. И посреди горы щебня и окровавленных камней стояла Мередит, её клинок дымился. Она победила. Последние маги Киркволла были уничтожены. Её власть стала абсолютной.

А где-то в темноте катакомб, кашляя от пыли и прижимая к груди обожжённую руку, бежал человек, чьё сердце только что разбилось на тысячу осколков. Он потерял всё. Ради порядка. Ради города, который его ненавидел.

Глава XXVI: "Ледяное сердце Мередит"

Власть меняет людей. Хоук видел это десятки раз. Кто-то от неё мягчел, кто-то ожесточался. Но то, что происходило с Рыцарем-Командором Киркволла, нельзя было назвать простым изменением. Это была медленная, мучительная агония рассудка, замурованного в доспехах долга.

После падения Казематов прошло три дня. Город был скован страхом, но улицы больше не горели. Порядок, установленный Мередит, был подобен стальному капкану: тихий, смертоносный и безжалостный. И она сама стала сердцем этого капкана.

Хоук получил приказ явиться во дворец наместницы — теперь уже её личную резиденцию. Стража у дверей состояла сплошь из храмовников высшего ранга. Они обыскали его с такой тщательностью, словно ожидали, что он пронесёт под одеждой целого дракона. Фенриса заставили остаться снаружи. Защитник Киркволла должен был войти один.

Тронный зал изменился до неузнаваемости. Величественные гобелены Думар были сорваны со стен. На их месте теперь висели алые знамёна Церкви с символом Андрасте, но они казались выцветшими и блеклыми на фоне нового убранства. Всё свободное пространство занимала сталь. Доспехи храмовников стояли вдоль стен ровными, идеальными рядами, словно безмолвные стражи. Воздух пах морозом и озоном — запахом магии, которая здесь никогда не рассеивалась.

Мередит стояла спиной к входу, глядя в огромное окно на погружённый в сумерки город. Она не обернулась, когда двери захлопнулись за Хоуком.

— Ты опоздал, Защитник. Точность — добродетель солдата. Или ты забыл свои корни?

Её голос был спокоен, даже ласков, но именно эта деланная ласка пугала больше любого крика.

— Я не твой солдат, Мередит, — спокойно ответил Хоук, делая шаг вперёд. — Я Защитник города. По крайней мере, так написано в указе, который я подписывал кровью кунари.

Она наконец повернулась. И Хоук вздрогнул. Он помнил её суровой, одержимой идеей порядка женщиной. Помнил холодной и непреклонной. Но сейчас перед ним стояло нечто иное. Её лицо осунулось ещё сильнее, кожа натянулась на скулах. Но страшнее всего были глаза. В них плясало лихорадочное, безумное пламя. А вокруг радужек медленно пульсировало странное, едва заметное красноватое свечение. Словно тлеющие угли под слоем пепла.

— Кровью... — прошептала она, подходя ближе. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в пустом зале. — Да. Кровь. Она повсюду. Она течёт по улицам. Она пропитывает камень. Магия требует крови, Хоук. Всегда требовала. Я видела это. Видела их истинную суть. Они улыбаются тебе в лицо, а внутри гниют. Гниют от скверны!

Она резко остановилась, оказавшись в двух шагах от него. Её пальцы судорожно сжались на эфесе меча.

— Ты думаешь, я сошла с ума? — спросила она почти шёпотом, наклоняясь к нему. От неё исходил холод, физический, пробирающий до костей. — Нет. Я прозрела. Пока другие слепы, я вижу правду. Они все хотят моей смерти. Все! Каллен смотрит на меня с подозрением. Наместница (она кивнула на пустой трон) пыталась ограничить мою власть. Даже этот жалкий гном, Варрик... его истории... они отравляют умы горожан. Они делают меня уязвимой.

— Мередит, послушай...

— Молчать! — её крик ударил хлыстом, хотя она даже не повысила голоса. Это был шипящий, змеиный звук. — Я спасаю их. Спасаю от самих себя. Чтобы построить новый порядок, нужно выжечь старую гниль дотла. Железо очищает. Сталь выжигает скверну.

Она провела свободной рукой по лезвию своего клинка. Порез на ладони появился мгновенно, набухая тёмной кровью. Но она, казалось, не заметила боли. Она смотрела, как кровь стекает на полированный мраморный пол.

— Смотри, — благоговейно произнесла она. — Вот доказательство. Моя кровь красная. Чистая. Их кровь... если бы мы могли её увидеть... она была бы чёрной, как лириум из самых глубоких жил. Чёрная, ядовитая жижа.

Хоук понял, что происходит. Абсолютная власть, постоянный стресс, война и, возможно, что-то ещё — какой-то артефакт или проклятие — окончательно сломали её разум. Паранойя сожрала её изнутри. Она не просто боялась магов, она видела заговор в каждом вздохе, в каждой тени.

— Зачем ты позвала меня? — прямо спросил он, стараясь говорить ровно. — Чтобы продемонстрировать своё безумие? Или чтобы отдать приказ?

Мередит моргнула, словно выходя из транса. Она посмотрела на свою окровавленную ладонь так, будто видела её впервые, затем небрежно вытерла руку о нагрудник.

— Приказ... да. У меня есть для тебя задание, мой верный пёс. Найди Андерса. Найди эту язву. Он прячется где-то в городе. Приведи его ко мне живым. Я хочу... поговорить с ним. Хочу заглянуть в глаза демону, который всё это начал.

Это была ловушка. Очевидная, грубая ловушка. Если он найдёт Андерса, ему придётся выбирать снова: убить друга или сдать его на пытки обезумевшей фанатичке.

— А если я откажусь? — Хоук скрестил руки на груди, встречая её безумный взгляд своим, твёрдым.

Улыбка, искривившая губы Мередит, была похожа на трещину во льду.

— Тогда я решу, что ты тоже заражён. Что твоя семья, твои симпатии к отступникам взяли верх над долгом. Я объявлю тебя врагом Церкви. И тогда, Хоук... тогда твою милую сестру Бетани, чьё тело сейчас покоится под руинами Казематов, выкопают и усмирят посмертно, лишь бы причинить тебе боль. А твоего брата Карвера я лично лишу звания и отправлю патрулировать Клоаку до конца его дней. Лиандру же... о, я найду способ заставить её страдать за грехи её мужа-мага.

Хоук почувствовал, как ярость поднимается горячей волной, грозя затопить остатки самообладания. Он сделал шаг вперёд, нависая над ней.

— Ты перешла черту, Станнард. Угрожать мертвым и беспомощным старикам... вот оно, твоё «очищение»? Ты ничем не лучше тех магистров, которых так ненавидит Фенрис.

На секунду ему показалось, что он перегнул палку. Лицо Мередит потемнело, а воздух в зале стал настолько холодным, что изо рта пошёл пар. Красное свечение в её глазах вспыхнуло ярче.

— Убирайся, — процедила она. — Ищи своего дружка-демонолога. И помни: каждый день промедления укрепляет мои подозрения насчёт тебя. Время игр кончилось, Защитник. Теперь есть только я. И моё правосудие.

Хоук развернулся и пошел к выходу. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел не по мрамору, а по вязкой грязи. Он чувствовал её взгляд, прожигающий спину. Взгляд человека, который окружил себя стенами настолько толстыми, что свет и здравый смысл больше не могли проникнуть внутрь.

Он вышел из дворца на холодный вечерний воздух. Фенрис тут же оказался рядом.

— Ну что? — спросил эльф, вглядываясь в мрачное лицо друга.

— Она безумна, — выдохнул Хоук, опираясь руками о перила лестницы и глядя вниз, на город. — Окончательно и бесповоротно. Она видит врагов везде. Для неё весь мир — это одна большая угроза, которую нужно уничтожить.

— Значит, пора положить этому конец, — мрачно констатировал Фенрис.

Хоук посмотрел на него. В глазах Защитника Киркволла отражалось багровое зарево далеких пожаров. Он принял решение. Выбор стороны, сделанный ранее ради спасения города, привел его сюда. Теперь выбора не осталось. Только пепел, ярость и необходимость остановить монстра, которого они сами помогли создать.

Глава XXVII: "Разбитые узы"

Хоук нашёл его там, где и ожидал — в стоках под разрушенной церковью. Место, которое когда-то было убежищем целителя, теперь превратилось в склеп из камня и сырости. Воздух здесь был густым, тяжёлым от запаха плесени, застоявшейся воды и чего-то ещё... сладковатого, тошнотворного запаха разложения. Запаха смерти.

Свет кристалла Хоука выхватил из темноты фигуру, сидящую на краю грязного канала. Андерс сидел неподвижно, обхватив колени руками, и смотрел на медленно текущую воду, в которой плавали отбросы и отражалось тусклое свечение его собственной магии. Он казался спокойным. Слишком спокойным.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос эхом отразился от сырых стен, но в нём не было привычной насмешки или горечи. В нём была пустота. — Рано или поздно. Ты всегда приходишь, чтобы всё исправить.

— Андерс, — Хоук опустил посох, но не убрал руку с эфеса меча. Он чувствовал исходящий от друга холод. Не физический, а метафизический — могильный холод Тени. — Посмотри на меня.

Маг медленно повернул голову. И Хоук вздрогнул. Лицо Андерса осунулось ещё сильнее, кожа приобрела нездоровый серый оттенок, а глаза... его голубые глаза больше не были человеческими. Они светились ровным, жутким золотистым светом. Дух Справедливости полностью завладел им. От того человека, который шутил о котятах и ненавидел храмовников за их жестокость, осталась лишь пустая оболочка.

— Что ты наделал? — тихо спросил Хоук. Вопрос прозвучал не как обвинение, а как скорбный вздох.

— Я восстановил баланс, — ответил Андерс голосом, в котором сплелись два разных тембра. Человеческий хриплый баритон и глубокий, вибрирующий гул духа. — Я ударил в колокол. Пробудил город от спячки. Теперь они видят правду. Магия и свобода неразделимы.

— Свобода? — Хоук сделал шаг вперёд, и его сапог чавкнул по грязи. — Ты называешь это свободой? Пепел, руины, сотни трупов! Бетани мертва! Она погибла внутри той твари, которую создал Орсино, пытаясь выжить после твоего взрыва!

Имя сестры стало искрой в бочке пороха. Золотистые глаза вспыхнули ярче.

— Её кровь на руках Мередит! На руках Каллена! На руках каждого храмовника, который усмиряет детей! Не смей перекладывать вину на меня! Я дал им шанс! Шанс бороться!

— Ты дал им повод для террора! — рявкнул Хоук, теряя терпение. — Мередит получила то, что хотела! Теперь она казнит магов прямо на улицах, и горожане аплодируют ей! Ты хотел показать миру лицо зла? Поздравляю! Мир увидел его в тебе!

Тишина, повисшая после этих слов, была страшнее любого крика. Андерс медленно поднялся на ноги. Вода капала с его потрёпанной мантии.

— Ты... предаёшь меня, — прошипел дух через губы мага. — После всего, что я сделал ради этого города, ради справедливости... ты выбираешь сторону угнетателей?

— Я выбираю сторону живых! — Хоук тоже выпрямился во весь рост. Между ними было всего несколько шагов, но пропасть казалась непреодолимой. — Я выбрал порядок, потому что твой хаос убивает быстрее чумы! Ты говорил о свободе, но сам стал рабом своей мести! Рабом этого духа!

Он указал пальцем на грудь Андерса.

— Где тот человек, которого я знал? Тот, кто лечил раненых в Клоаке? Тот, кто верил, что можно изменить мир словом, а не огнём?!

Лицо Андерса исказилось. Это была гримаса боли, смешанной с дикой яростью. Человеческая часть его души, запертая глубоко внутри, пыталась вырваться наружу, но воля духа была слишком сильна.

— Он умер! Умер в Казематах! Когда я видел, как они ломают других! Как они ломали *меня*! Справедливость — вот всё, что осталось! Единственное, что имеет значение!

— Тогда нам больше не о чем говорить, — отрезал Хоук, отступая назад и поднимая оружие. Клинок со зловещим шелестом вышел из ножен. Фенрис научил его одному правилу: если видишь одержимого — не пытайся договориться. Бей.

Андерс рассмеялся. Смех был сухим, безжизненным, похожим на треск ломающихся веток.

— Так значит, битва? Финальная дуэль Защитника и отступника? Как предсказуемо...

Он развёл руки в стороны, и воздух вокруг него начал сгущаться, наполняясь электрическими разрядами.

— Давай. Убей меня. Стань её карающим мечом. Докажи Мередит, что ты верный пёс Церкви. Может, тогда она позволит тебе оставить свой особнячок.

Это было уже слишком. Упоминание матери, дома, всего, что Хоук пытался защитить, окончательно сорвало предохранители.

— Это не ради неё! — прорычал он и бросился вперёд.

Бой был коротким и ужасным. Это была не изящная дуэль воинов, а яростная схватка двух стихий. Хоук атаковал быстро, вкладывая в удары всю свою силу и гнев. Но Андерс... Андерс больше не уворачивался. Он позволял клинку вспарывать свою плоть. Каждый порез сопровождался вспышкой света, и раны затягивались почти мгновенно, опалённые энергией Тени.

Хоук бил снова и снова. Кровь брызгала на стены, смешиваясь с грязной водой каналов. Андерс лишь кричал — криком, в котором слышались голоса тысяч замученных магов. Он отвечал магией: волны холода пытались сковать движения Хоука, кинетические удары отбрасывали его к стене.

В какой-то момент Хоук оказался сверху. Он прижал Андерса к скользким камням, приставив лезвие меча к его горлу. Из груди мага вырывался хриплый смех, переходящий в кашель кровью.

— Давай! Сделай это! Закончи то, что начала Церковь! Стань таким же, как они!

Рука Хоука дрожала. Лезвие царапало кожу одержимого. Одно движение. Один толчок. Войне конец. Одной угрозой меньше.

Но он замер. Перед глазами стояло лицо молодого мага из Лотеринга. Лицо самого Андерса много лет назад. Надежда в глазах Бетани. Он вспомнил, как этот безумец зашивал ему раны после Глубинных троп. Вспомнил их разговоры о лучшем будущем.

— Я не стану тобой, — выдохнул Хоук, отпуская рукоять и отстраняясь.

Он встал, тяжело дыша, глядя на окровавленное тело у своих ног. Андерс перевернулся на бок, кашляя и смеясь одновременно.

— Значит... трусость. Ты боишься испачкать свои геройские ручки. Оставляешь мне жизнь... чтобы мучиться совестью?

— Нет, — Хоук покачал головой, чувствуя, как тяжесть мира давит на плечи. Он подобрал свой посох. — Я оставляю тебя жить с тем, что ты натворил. Живи в этой выгребной яме. Живи со своими демонами. А когда Мередит найдёт тебя — а она найдёт — я хочу, чтобы ты посмотрел ей в глаза и понял: ты проиграл. Ты не освободил магов. Ты уничтожил их.

Он развернулся и пошёл прочь по коридору, не оглядываясь. За спиной раздался слабый, человеческий всхлип, который тут же оборвался, сменившись утробным рычанием духа.

— Мы ещё не закончили, Хоук! — прогремело эхо вслед уходящему герою. — Справедливость восторжествует! Даже если ты отказываешься видеть!

Звук быстрых шагов Хоука затих вдали. В канализации вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тихим, безумным бормотанием существа, которое когда-то было его другом.

Узы были разбиты. Дружба сгорела в огне взрыва церкви. Остался лишь пепел и горькое знание: иногда самый страшный враг — это тот, кого ты когда-то называл братом.

Глава XXVIII: "Красный лириум"

Киркволл задыхался. Воздух был пропитан гарью недавних пожаров и сладковатым запахом тлена из сточных канав, но теперь появился новый аромат — резкий, металлический запах страха. Мередит Станнард правила городом железной рукой, но её хватка становилась всё более удушливой. Комендантский час соблюдался с фанатичной точностью. Казни «подозреваемых в колдовстве» стали публичным зрелищем на площади перед дворцом наместницы. Город замер, ожидая неизбежного конца.

Хоук наблюдал за этим со смешанным чувством бессилия и отвращения. Он выполнил свой долг, он выбрал порядок, но порядок превратился в кошмар. Каждый день он ждал, что хрупкая плотина здравомыслия Рыцаря-Командора наконец прорвётся под напором паранойи. Но то, что произошло на самом деле, превзошло все его худшие ожидания.

Это случилось во время еженедельного отчёта капитанов стражи. Хоук присутствовал там по настоянию самой Мередит — она хотела, чтобы Защитник видел эффективность новой власти. Зал для совещаний был холодным и стерильным, лишённым каких-либо украшений. Единственным источником тепла было огромное пламя в камине.

Капитан Каллен монотонно бубнил цифры: количество патрулей, число задержанных, список конфискованного имущества. Его голос звучал глухо, словно он читал собственный смертный приговор. Внезапно двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены. На пороге стоял один из самых доверенных лейтенантов Мередит, рыцарь *Ламбер*. Он тяжело дышал, его доспех был покрыт дорожной пылью, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Госпожа Командор! — выдохнул он, падая на одно колено. — Мы нашли его. Как вы и предполагали. В старой шахте на Расколотой горе. Там... там целая жила.

Мередит медленно поднялась со своего кресла. Её фигура отбрасывала длинную, искажённую тень на стену. Она подошла к Ламберу и положила руку ему на плечо. Этот жест казался почти нежным.

— Покажи мне, сын мой. Принеси дар Создателя нашему правому делу.

Ламбер достал из заплечного мешка свёрток из грубой кожи. Когда он развернул его на столе перед всеми, даже капитан Каллен невольно отступил на шаг назад.

На тёмном дереве лежал идол.

Он был небольшим, размером с предплечье взрослого мужчины, и изображал женщину с искаженным в экстазе или муке лицом. Линии скульптуры были плавными, текучими, словно камень расплавили и придали ему форму. Идол был сделан не из обычного лириума. Он пульсировал мягким, зловещим багровым светом изнутри. Казалось, внутри камня течёт застывшая кровь. От одного взгляда на него начинала болеть голова, а в ушах появлялся тихий, сводящий с ума шёпот.

— Красный лириум, — прошептала Мередит. Её пальцы зависли над статуэткой, боясь коснуться её. — Пророчество гномов оказалось правдой. Источник скверны... источник силы.

Она взяла идола. Без перчаток. Её кожа соприкоснулась с холодной, гладкой поверхностью. В тот же миг багровое свечение вспыхнуло ярче, окутав её кисть призрачным пламенем. Мередит закрыла глаза и судорожно вздохнула. Все в зале замерли, боясь пошевелиться.

Когда она открыла глаза, они изменились. Красное сияние, которое Хоук замечал и раньше, теперь стало постоянным, обрамляя радужку ярким, демоническим ореолом. Но главное изменение было не в глазах. Изменился сам воздух вокруг неё. Температура в комнате упала настолько, что изо рта пошёл пар. По стенам побежала тонкая корочка инея.

— Слабость, — произнесла Мередит, но это больше не был её обычный властный голос. Теперь он звучал глубже, многослойно, будто говорили несколько человек одновременно. — Всё это время я искала силу в дисциплине. В правилах. В страхе. Я была глупа. Настоящая сила — здесь. Она чиста. Она абсолютна. Железная Дева была лишь сосудом. А я стану молотом.

Она повернулась к Хоуку. Её взгляд пронзил его насквозь. Он почувствовал, как ледяной холод сковывает его мышцы, как чужая воля пытается проникнуть в разум.

— Ты сомневаешься во мне, Защитник? — спросила она, делая шаг к нему. Багровый свет от идода отражался в её глазах, превращая их в две кровавые раны. — Твоё молчание говорит громче слов. Ты думаешь, я сошла с ума?

— Я думаю... — Хоук заставил себя говорить, борясь с давлением магии. — ...что этот артефакт опасен. Он осквернён. Гномы сходят с ума от простого синего лириума, а это...

— Сильнее! — выкрикнула Мередит, и звук её голоса физически отбросил Хоука на пару шагов. — Чище! Синяя грязь — это болезнь поверхности. А красный... красный — это истина. Это сердце горы. Сердце мира. Он очищает. Он даёт ясность видения. Теперь я вижу всех вас насквозь!

Её палец упёрся в капитана Каллена, который сжался под столом.

— Каллен! Ты мечтаешь занять моё место! Ты считаешь меня тираном! Твоя верность притворна!

— Нет, госпожа! Клянусь! — побелевшими губами прошептал капитан.

— Молчать! — Мередит взмахнула свободной рукой, и невидимая сила впечатала Каллена в стену. Он сполз на пол без сознания.

Затем её внимание снова переключилось на Хоука. Она улыбнулась, и эта улыбка была самым страшным, что он когда-либо видел. Холодная, торжествующая улыбка хищника, загнавшего жертву в угол.

— А ты... ты боишься. Боишься не меня. Ты боишься своей собственной слабости. Ты позволил Андерсу жить. Ты оставил семя хаоса в городе. Ты думаешь, что можешь контролировать бурю, Хоук? Ты жалок. Но твоя сила может быть полезна. Служи мне. Служи истинному порядку, и Киркволл станет величайшим бастионом человечества в веках.

Хоук посмотрел на идол, затем в эти горящие алым огнём глаза. Он понял всё. Дело было не только в паранойе и жажде власти. Дело было в этом камне. Красный лириум не просто усиливал магию — он отравлял разум, питаясь страхами и амбициями владельца, раздувая их до размеров вселенной. Он давал ей силу, которой невозможно противостоять обычному человеку. Он превратил её железную волю в стальной капкан для всего города.

— Никогда, — твёрдо сказал Хоук, выпрямляясь. — Я служу Киркволлу. Не тебе.

Смех Мередит был похож на треск льда.

— Тогда ты враг. Как и все остальные. Ламбер, арестовать его. Если он окажет сопротивление... убейте его.

Хоук не стал дожидаться. Он развернулся и бросился к выходу, перепрыгнув через тело бесчувственного Каллена. За спиной раздался вой магической энергии, и стена рядом с ним взорвалась градом ледяных осколков.

Выбежав в коридор, он услышал, как лязгают латы храмовников, бегущих следом. Война, которую он пытался предотвратить своим выбором, началась по-настоящему. Но теперь это была уже не война магов против храмовников. Это была война живого города против обезумевшей королевы, чей трон был высечен из красного кристаллического безумия. И Хоук знал: если он хочет спасти хоть кого-то, сначала ему придется убить ту, кому он когда-то присягал на верность.

Глава XXIX: "Последняя битва за Киркволл"

Киркволл умирал в огне и стали. Город, который Хоук когда-то спас от кунари, теперь пожирал сам себя. Улицы превратились в лабиринты из баррикад, горящих повозок и тел. Дым застилал небо, превращая день в кровавые сумерки. Это была уже не война двух сторон — это был хаос, где каждый был сам за себя.

Хоук стоял на ступенях полуразрушенного особняка Амеллов. Его дом, символ их нового начала, теперь был лишь ещё одной крепостью в осаждённом городе. Рядом с ним плечом к плечу стояли те, кто остался верен до конца: Фенрис, чья ненависть к магии уступила место здравому смыслу; Варрик, чей арбалет *Бьянка* пел свою смертоносную песню; Изабела, вернувшаяся, чтобы драться за то, что она привыкла считать своим домом; и даже Карвер, чьё лицо было мрачным, но решительным. Они были маленькой армией против безумия целого города.

— Она там, — выдохнул Фенрис, глядя на Казематы. Шпили главной башни, некогда величественные, теперь казались когтями, готовыми разорвать небеса. Оттуда исходило пульсирующее багровое сияние — цвет красного лириума, пропитавшего саму плоть Рыцаря-Командора. — В самом сердце своей крепости.

— И она ждёт нас, — хрипло добавил Андерс. Он выглядел ужасно: истощённый, покрытый ранами, которые отказывались заживать полностью, но его глаза всё ещё горели тем жутким золотистым огнём Справедливости. — Я чувствую её ярость. Она считает весь мир предателем.

Это был путь в один конец. Мередит собрала всех оставшихся храмовников под свои знамёна. Её паранойя достигла пика: любой, кто не носил алый плащ, был врагом. Стража раскололась, многие перешли на сторону Хоука, но они были слишком малочисленны. Им предстояло пробиться через полчища фанатиков к женщине, которая перестала быть человеком.

Путь к Казематам превратился в ожесточённую бойню.

На площади перед церковью их встретил отряд во главе с капитаном Ламбертом. Тот самый рыцарь, что принёс идол, теперь сам походил на демона. Его латы светились красным, а клинок оставлял в воздухе дымящийся след.

— Предатель! — взревел он, указывая мечом на Хоука. — За Защитником!

Битва была быстрой и жестокой. Бьянка Варрика щелкала, отправляя болты точно в цель. Ледяные копья Бетани (она чудом выжила, выбравшись из-под обломков голема) сковывали движения врагов. Хоук сражался как одержимый, прорубая себе дорогу сквозь ряды храмовников. Он видел, как Карвер прикрывает спину Варрику, как Фенрис танцует со своими призрачными клинками, рассекая сталь и плоть. Но за каждого убитого рыцаря вставали двое новых.

Они прорвались. Ворота Казематов были распахнуты настежь, сорванные с петель магическим ударом. Внутри царил абсолютный холод. Воздух звенел от статического электричества. Пол был покрыт толстой коркой льда, стены оплетены острыми кристаллами красного лириума, которые пульсировали в такт биению сердца самой цитадели.

Она ждала их в Зале Испытаний. Место, где раньше оценивали силу новобранцев, стало её троном.

Мередит Станнард больше не была похожа на человека. Красная субстанция прорастала сквозь её доспех, формируя причудливую, гротескную броню из живого камня. Кристаллы торчали из её наплечников, словно шипы. Глаза горели двумя безжалостными углями. Когда она двигалась, лёд трескался, а камни стен стонали.

— Пришли, — её голос эхом отразился от сводов, звуча одновременно отовсюду. — Все предатели собрались вместе, чтобы встретить свой суд.

— Суд окончен, Мередит! — крикнул Хоук, поднимая оружие. — Ты проиграла! Этот город тебе не принадлежит!

Смех Командора был похож на звук падающих сосулек.

— Мне принадлежит всё! Весь Тедас будет преклонять колени перед этой силой! Перед чистотой!

И начался настоящий кошмар.

Мередит не стала ждать. Она вскинула руку, и пол под ногами отряда Хоука взорвался. Огромные глыбы льда, усиленные красной энергией, выстрелили вверх, пытаясь насадить героев на каменные колья. Хоук едва успел откатиться в сторону, чувствуя, как ледяной осколок царапает его щеку.

Фенрис бросился в атаку первым. Он был самым быстрым, и его целью было отвлечь внимание на себя. Призрачные клинки столкнулись с мечом Мередит, высекая фонтаны искр и ледяных брызг. Но удар Командора был подобен удару молота о наковальню. Фенриса отбросило назад, впечатав в колонну. Он сполз на пол, оставляя на белом мраморе кровавый след.

— Фенрис! — закричала Мерриль, посылая волну огня. Пламя окутало фигуру Мередит, но та лишь подняла вторую руку, и огонь замер, превратившись в пар, который тут же замерз, образовав вокруг неё сверкающий кокон.

Андерс действовал иначе. Он не атаковал. Он начал петь. Глубокая, вибрирующая Песнь Преображения разнеслась по залу. Он пытался повторить то, что сделал Орсино, но в большем масштабе — слить реальность с Тенью, создать барьер или... нечто худшее.

— Нет, Андерс! Не надо! — закричал Хоук, видя знакомое синее свечение, начинающее окутывать мага.

Но было поздно. Существо, бывшее Андерсом, начало меняться, сливаясь с тканью мира. Однако Мередит оказалась быстрее. Красный луч энергии вырвался из её клинка и ударил Андерса прямо в грудь. Раздался звук разбитого стекла. Магическая броня духа лопнула. Золотистый свет погас. Человеческое тело Андерса, выгоревшее изнутри, упало на землю бесформенной грудой тряпья.

Тишина, последовавшая за этим, была страшнее любого крика. Хоук почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Последний мост был сожжён. Друг, враг — неважно. Он только что стал свидетелем казни того, кого знал много лет.

Ярость придала ему сил. Чистое, незамутнённое бешенство.

Он рванулся вперёд, игнорируя льдинки, режущие кожу. Он был бурей, воплощением возмездия. Мередит развернулась к нему, её клинок описал сверкающую дугу. Их мечи встретились с лязгом, от которого содрогнулся весь замок. По рукам Хоука прошла такая дрожь, что чуть не выронил оружие. Сила, заключенная в ней, была колоссальной.

Они танцевали танец смерти посреди зала. Хоук был быстр, опытен, но Мередит обладала нечеловеческой мощью. Каждый её удар сотрясал пол. Она создала из пола ледяного голема-помощника, который попытался схватить Хоука огромными руками. Ему пришлось рубить эту тварь, отвлекаясь от главного врага.

Варрик и остальные поддерживали его издалека, целясь в уязвимые места брони Командора, заставляя её отвлекаться. Каждая секунда промедления стоила им крови.

В какой-то момент Мередит решила закончить всё одним ударом. Она вонзила свой клинок в пол. Багровая волна энергии побежала по льду, по камню, по кристаллам лириума в стенах. Вся крепость задрожала. Потолок начал обрушиваться.

— ЭТО КОНЕЦ СВЕТА! — прогремел её голос.

Хоук увидел свой шанс. Пока она была сосредоточена на заклинании, её защита ослабла. Он собрал все силы, всю волю, всю боль потери и вложил их в один-единственный выпад. Его меч, зачарованный рунами для борьбы с порождениями тьмы, нашёл брешь в её броне — стык между нагрудником и наплечником, где красный камень пульсировал особенно ярко.

Клинок вошёл глубоко.

Мередит замерла. Багровый свет в её глазах начал тускнеть. На лице, искаженном яростью, проступило выражение детского удивления. Она посмотрела на рукоять меча, торчащую из её груди, затем на Хоука.

— Порядок... должен... восторжествовать... — прошептала она и рухнула на колени. Её тело начало каменеть, превращаясь в очередное изваяние из красного лириума.

Волна энергии иссякла. Обвал прекратился.

Наступила тишина. Лишь пыль медленно оседала в лучах света, пробивающихся сквозь проломы в крыше.

Хоук тяжело дышал, опираясь на меч. Битва была выиграна. Война закончилась. Но он не чувствовал радости. Только пустоту. Он победил чудовище, которое они все помогли создать. Он посмотрел на тела друзей, лежащие вокруг. Фенрис, раненый, но живой. Варрик, вытирающий кровь с лица. И... пустое место там, где должен был стоять Андерс.

Город был свободен. Но цена этой свободы была непомерно высока. Киркволл лежал в руинах, и его будущее было таким же неопределённым и холодным, как ветер, гуляющий по разрушенным коридорам Казематов.

Глава XXX: "Эпилог: Десять лет спустя"

Десять лет — долгий срок для мира, но лишь мгновение для камня и боли.

Киркволл изменился до неузнаваемости, хотя его стены остались прежними. Город больше не был «Цепью» или «Вольным портом». Теперь у него было новое, неофициальное имя, которое произносили шёпотом в тавернах Антивы и Орлея — «Пепелище».

Хоук стоял на балконе особняка Амеллов. Тот самый балкон, с которого он когда-то смотрел на город через призму дорогого антиванского вина. Вина больше не было. Как и самого балкона в его первозданном виде. Часть перил обвалилась во время последней битвы, и Хоук распорядился не чинить её. Ему нравилось это несовершенство. Оно служило напоминанием.

Город внизу казался лоскутным одеялом. Районы, разрушенные магическим огнём Андерса, так и не восстановили полностью — там теперь раскинулся палаточный городок беженцев и нищих. Улицы, по которым маршировали легионы Мередит, были вымощены заново, но брусчатка была уложена криво, второпях. Казематы стояли закрытыми. Никто не решался войти внутрь. Говорят, по ночам оттуда всё ещё слышен тихий звон цепей и безумный смех, отражающийся от стен из красного кристалла, ставшего могилой Рыцаря-Командора.

— Ты снова здесь, — голос Лиандры нарушил тишину. Она вышла на балкон, кутаясь в тёплую шаль. Годы добавили седины в её волосы, а горе оставило неизгладимый отпечаток на лице, но она держалась прямо. Смерть Карвера в одном из последних стычков сделала её только тверже.

— Здесь мой дом, мама, — тихо ответил Хоук, не оборачиваясь. Он смотрел на гавань. Корабль уже ждал его. Чёрная галеона Изабелы качалась на волнах, готовая поднять паруса. Капитан сдержала слово. Она вернулась за ним.

— Твой дом там, где твоя семья, — возразила Лиандра, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. — А мы... мы справимся. Я останусь. Киркволлу нужна память Амеллов, даже такая запятнанная кровью. Может быть, я смогу помочь новому наместнику восстановить хоть что-то.

Новым наместником стал капитан Каллен. Человек, чья вера в порядок пережила даже безумие Мередит. Он правил жёстко, но справедливо, пытаясь склеить разбитый город. И ему нужны были символы стабильности. Дом Защитника был одним из них.

— Ты уверен? — спросила Лиандра, глядя сыну в глаза. В её взгляде смешались гордость и бесконечная материнская тоска. — Покинуть всё... снова бежать?

Хоук усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где море сливалось с горизонтом.

— Бежать? Нет. Фенрис остался помогать Каллену наводить порядок в Нижнем городе. Варрик пишет свою книгу, которая сделает нас всех либо героями, либо величайшими злодеями века. Мерриль... она ушла к долийцам. Сказала, что лес поможет ей залечить раны, которые оставил город. Они все нашли своё место в этих руинах.

Он сделал паузу, сжимая кулак так, что побелели костяшки.

— А я нет. Этот город пахнет смертью. Пахнет пеплом моей сестры, безумием Андерса и холодом Мередит. Каждый камень здесь кричит мне о цене моего выбора. Я выбрал порядок, чтобы спасти вас, и получил тиранию. Я пытался остановить хаос, и сам стал его частью. Я устал нести этот груз.

Лиандра понимающе кивнула. Она знала эту историю. Знала каждую деталь, каждый кошмар, который сын прятал за маской Защитника.

— Тогда плыви. Найди свой покой. Но знай, что бы ты ни нашёл там, за морем... двери этого дома всегда будут открыты для тебя. Если они вообще переживут зиму.

Они постояли так ещё несколько минут, молча прощаясь. Затем Хоук крепко обнял мать, вдохнув родной запах вереска и старости, и направился вниз. Стража у ворот отсалютовала ему алебардами. Для них он всё ещё был героем. Легендой. Они не знали, как часто он просыпается по ночам, видя перед собой золотой свет одержимых глаз Андерса или багровое сияние идола в руках Мередит.

На пристани его ждала Изабела. Она стояла, прислонившись к борту корабля, и ветер трепал её тёмные волосы.

— Долго же ты прощался, красавчик. Мои матросы уже начали делать ставки, спустишься ли ты вообще или предпочтешь умереть от меланхолии на пыльном чердаке.

— Я же обещал тебе приключение, — хрипло сказал Хоук, поднимаясь по трапу. Он бросил последний взгляд на город. На шпили Церкви, которые так и не восстановили. На дымящиеся трубы литейных цехов. На серые воды порта, помнящие слишком много крови.

Изабела заметила его состояние. Её обычная игривость испарилась. Она подошла и положила руку ему на грудь, там, где билось сердце.

— Не надо, — мягко сказала она. — Не хорони себя заживо в воспоминаниях. Мы уплывём далеко. В Ривейн, в Антиву. Там солнце выжжет эту тьму из твоей души. Начни сначала.

Корабль отчалил. Гребцы мерно взмахивали вёслами, выводя галеон из бухты. Киркволл медленно уменьшался, превращаясь из живого города в мрачную декорацию на скалистом берегу.

Хоук стоял на корме, провожая взглядом «Пепелище», пока оно не растворилось в вечерней дымке.

Он победил. Он убил чудовище. Он спас город от полного разрушения.

Но какой ценой?

Цена была написана на лицах тех, кто не дожил до этого дня. Цена была высечена в камне разрушенных зданий. Цена была пустотой в его собственном сердце.

Выбор есть всегда. Так говорят философы. Но правда в том, что любой выбор имеет последствия. Иногда эти последствия — это выжженная земля и сломанные судьбы тех, кого ты любишь.

Солнце окончательно село. Небо над Открытым морем было чистым и полным звёзд. Впереди лежал неизвестный путь. Хоук отвернулся от кормы и пошёл в каюту. Завтра начнётся новый день. Возможно, первый день его настоящей жизни. Или начало долгого пути к забвению.

Мир действительно изменился. Десять лет назад он был беженцем, бегущим от Мора. Сегодня он был человеком, бегущим от самого себя. И лишь время могло показать, сможет ли он убежать достаточно далеко.