День настанет вновь
Глава 1
Наступили дни лихие, Наступили дни седые, Заслонили тучи солнце, И не скоро будет свет. (Галина Рылеева)
Темнота. Пляшущие круги под сомкнутыми веками.
Боль. Иногда нестерпимая, иногда пульсирующая где-то под макушкой. Боль, переходящая в тошноту.
Жажда. Кислый привкус на языке. Сухие песчинки, скребущие по горлу.
Беспамятство, безвременье, ледяные камни под мокрой щекой, невозможность пошевелиться.
«Это – смерть? Великие Валар, она представлялась мне менее паршивой…»
Кто-то стиснул плечи, встряхнул, опрокинул… Нет, наоборот, поднял, заставляя держать тело прямо.
«Как же тошнит… Теней в Мандосе всегда так чудовищно укачивает?..»
- Открой глаза, Финдекано. И не смей притворяться.
Зал. Каменный, гулкий. Ночь за узкими окнами. Расплывающееся лицо прямо перед носом. Черные глаза, поджатые в ниточку губы.
«Это ведь не Намо. Кто-то другой. Как же его…»
Пощечина, разгоняющая боль и тошноту. Лицо стало четче.
- Мы никогда не были представлены, Финдекано. Но, полагаю, ты слышал обо мне.
Шершавый язык мазнул по нёбу, губы разомкнулись не сразу, рот наполнился привкусом пыли и крови.
- Саурон.
«Значит, я не в Мандосе, а в… Скверно. Лучше уж смерть».
- Наше знакомство будет очень долгим, но вряд ли приятным для тебя.
«Кто бы сомневался…»
- Моринготто так боится снова встретиться с нолдораном, что прислал подручного?
Саурон посмотрел куда-то поверх его головы.
- Начинайте, он достаточно оправился.
За волосы резко дернули, боль вонзилась в череп раскаленными спицами, вызвав невольный стон. По виску мазнула сталь, раздался странный треск, голове стало непривычно легко, а на пол у коленей упали пропитанные кровью косы в золотых лентах.
- Мы только познакомились, Саурон, а ты уже оказываешь мне услугу, избавляя от необходимости вычесывать колтуны. Впрочем, не надейся, угождая, твоей присяги я не приму.
- Язык тебе тоже отрежут, рано или поздно, - буднично известил Саурон. – Так что упражняйся в остроумии, пока можешь. Вдруг ты даже сумеешь заслужить от меня пощечину.
Он замер, явно ожидая ответа, а когда понял, что пленник будет молчать, сжал кулаки и вышел прочь.
***
Рана на голове постепенно заживала – это Финдекано понимал по тому, что запястья под кандалами и вывернутые суставы день ото дня чувствуются гораздо сильней, чем разбитый затылок. Впрочем, дней тут не было. Время не текло размеренно и ясно, а скакало рваными клочьями от пытки к забытью, и проследить его ход было почти невозможно. Разве что по все той же ране.
«Допустим, в бою мне почти раскроили череп, - вяло размышлял Финдекано, когда его, полуживого от боли, бросали скованным по рукам и ногам в тесной каменной клетушке, а уснуть сразу не получалось. – Сейчас, наверное, рана успела затянуться корочкой или вовсе новой кожей. По крайней мере, кровь больше не течет. Получается, прошло не меньше месяца. А то и двух…»
Саурон больше не являлся. Видимо, опасался не сдержаться и наградить пленника пощечиной, которую тот пренебрежительно не хотел заслуживать.
«А может, просто выжидает, пока я паду духом. Мне действительно есть, от чего затосковать. Тем более, времени, как он сказал, полным-полно».
Палачи сменялись, их было около дюжины, за раз пытали по трое-четверо, и постепенно Финдекано научился их различать. Когда с тобой никто не заговаривает, невольно занимаешь рассудок тем, что подмечаешь мелочи. Его будили ударами, тащили по темным коридорам в клетушку покрупней, подвешивали к крюку под потолок и выкручивали суставы. Иногда Финдекано помнил, как его оттаскивали обратно, но чаще приходил в себя уже один, лежа в привычной неудобной позе лицом в щербатые плиты пола.
«Какое неуважение. Майтимо рассказывал, что Саурон часто пытал его лично, а к Моринготто вовсе водили несколько раз…»
Пытка за пыткой, забытье без снов, вынужденная неподвижность, молчание.
«Кажется, волосы стали длиннее. Эру, как долго я уже здесь? Чем кончилась битва? Даже не так: насколько плохо?..»
Однажды, услышав за запертой дверью шаги палачей, вместо привычных досады и злости Финдекано ощутил нечто новое. А когда понял, что это страх, испугался еще сильнее. Страх окатил его, как мутная ледяная вода, зачерпнутая ковшом из бочки. Финдекано отметил, что невольно в самом деле начинает сдаваться. Подводило тело. Подводили мысли. Время начинало брать свое.
Страх был сродни пощечине.
После пытки, когда его снова заперли, Финдекано заставил себя впервые поднять голову и оглядеться.
Низкий потолок. Холодные камни. Стены, стены… Места ровно столько, чтобы поместился, согнув ноги, один мужчина среднего роста. Не выпрямиться… Впрочем, для выпрямления здесь предусмотрена дыба.
Финдекано перевел взгляд на себя. Босые ноги, все в синяках. Грязное тело в остатках каких-то тряпок. Железные наручи на запястьях и лодыжках, соединенные короткими цепями. Боль…
«Нет».
Пошевелиться. Хоть немного. Согнуть и разогнуть ладони. Покрутить шеей… Ох, не лучшая идея. Значит, пальцами на ногах. Болят плечи, спина, поясница… Но не голова. Голова почти зажила. Значит, надо думать.
«Каковы планы Моринготто на мой счет? И знает ли кто-либо там, снаружи, если они еще живы, что я не погиб, а оказался в плену? Как бы я сам поступил на месте Врага? Потребовал бы за себя выкуп? Просто поддразнил их? А может, оставил в неведении, не подавая лишней надежды? Да, вероятнее всего. Проще тогда прислать Кирдану мою печальную голову в мешке с пометкой передать привет сыну. Но в этом случае им некого будет пытать и доводить до отчаяния. Значит, допустим, что меня считают погибшим, но при этом здесь у меня действительно слишком много времени. Меня никто не придет спасать, да и по нынешним временам это самоубийство. Значит, для меня это означает тот же Мандос, только дорога в него более извилистая, чем если бы меня просто разорвали на кусочки в бою. Стоит ли ускорить путь?»
Финдекано еще раз осмотрелся, оценивающе.
«Подавиться во время еды или захлебнуться во время питья? Но меня не кормят вовсе, а вода бывает только выплеснутая в лицо, когда я вишу. Наверное, спроси я про это у Саурона, он выдал бы что-то вроде «ты не умрешь тут до тех пор, пока на то не будет воля владыки». Скверно. Какие еще варианты? Расшибить голову о пол? Нет, вероятнее я просто потеряю сознание, а потом новая рана еще невесть сколько времени будет заживать. Перегрызть вены? Даже если я до них дотянусь, с кандалами это неудобно. И, возможно, мне успеют помешать. Удавиться цепью? Слишком короткая. Просто захотеть умереть и покинуть это тело, красиво хлопнув дверью? В глубине души мне постыдно сильно хочется жить».
Он попытался перевернуться на спину, но вспышка боли заставила снова лечь неподвижно.
«Значит, мне остается не сойти с ума. Всего-то, какая малость. Интересно, как это удалось Майтимо? Что он мне рассказывал?.. Инструкций не давал, это точно. Нам бы тогда и в голову не пришло…»
…В этот раз сквозь мрак забытья ему привиделось лицо друга. Майтимо хмурился, правой рукой пытался наложить тетиву на лук, но та выскальзывала. Майтимо злился и вместо ругательств повторял слова Клятвы.
«…Клятва. Его держала Клятва. Нерушимая, действующая до тех пор, пока стоит мир, а может и после его краха. На что подобное могу рассчитывать я? Хоть тоже теперь клянись…
А если надежда? На смерть?.. Нет, на жизнь! Надежда, что я отсюда выберусь. Безумно? Клятва не мудрее, но сработала. В самом деле, если я не буду то болтаться под потолком, то лежать здесь, как тряпичная кукла, а сосредоточусь на продумывании плана побега, жить станет гораздо легче. Не получится раз, попробую другой, и буду пытаться снова и снова. И буду надеяться, что мне повезет. В конце концов, мне часто везло».
***
Расчет оказался верен. Страх отступил и больше не являлся, сменившись лютой жаждой действовать.
«Они не принимают меня всерьез, - думал Финдекано, когда его в очередной раз тащили в клетушку побольше, схватив за цепи рук и ног. – Поначалу, наверное, боялись, но я этого почти не помню. А теперь привыкли, что я молчалив и слаб. Но на один рывок в удобный момент меня еще должно хватить».
Оставалось только понять, при каких обстоятельствах подобный рывок не пройдет впустую.
«Я понятия не имею, куда мне бежать, - в полусне размышлял Финдекано, лежа в одиночестве лицом вниз. – Это совершенно точно замок Ангамандо, и он большой, очень большой, но я видел только два места в подземелье и еще тот зал, где познакомился с Сауроном, но не помню пути туда и оттуда. Здоров же я буду, если вырвусь от орков и заплутаю в подземелье. Майтимо говорил, тут много коридоров. А в том зале были окна… Это хорошо. Не весь Ангамандо – сплошное подземелье, а если где-то есть окно, то через него можно вылезти. Вряд ли кто-то покажет мне путь отсюда через дверь, а для первой попытки и план с окном сойдет. Скорее всего, я расшибусь или буду схвачен, но, по крайней мере, успею глотнуть свежего воздуха. Значит, решено, мне надо узнать дорогу до ближайшего окна. Если бы Саурон снова пожелал говорить со мной!.. Но пока он не спешит. Значит, придется этому поспособствовать».
Следующим утром, когда за ним пришли (а визиты палачей он для себя решил считать за утро), Финдекано впервые за все время разомкнул губы и потребовал:
- Эй, вы! Немедленно сообщите вашему господину, что я желаю говорить с ним!
Ответом был молчаливый, но сильный удар под ребра. Финдекано закашлялся и повторил:
- Я требую, чтобы меня отвели к Саурону!
Один из орков сгреб его за волосы так сильно, что глаза полезли на лоб, и хрипловато проговорил, дыша смрадом в лицо:
- Это господин будет решать, когда ему говорить с тобой.
- Ты сильно пожалеешь, если до него не дойдут мои слова, - ответил Финдекано.
В этот раз на дыбе было особенно больно.
***
Шло время, а Саурон не давал о себе знать. Финдекано еще несколько раз повторял, что желает говорить с ним, но не получал ничего, кроме ударов и дополнительной боли. Уже выстроенный план рушился в самом начале.
«В самом деле, - горько думалось Финдекано, - с чего я взял, что Саурон станет плясать под мою дудку? У него наверняка есть собственный план, и я в нем не имею права голоса».
Пытка, забытье. Молчаливые орки. Все по кругу, снова и снова, тысячи, десятки тысяч раз.
«Он ждет, когда я сломаюсь и стану покорнее. А я этого дожидаться не хочу».
От неизвестности, бессилия и ожидания Финдекано начал видеть во сне бесконечные вариации встреч с Сауроном, побега, наказания за побег. Мелькали, манили окна, то распахиваясь по первому толчку, то заедая в петлях. Стекла то бились, то вытекали как вода, то обжигали каленым железом.
Вот, снова клетушка побольше. Крюк под потолком, пока пустой. Ковшик в бочке мутной воды. Трое орков, исполняющих обычные обязанности. Один берет кнут, второй проверяет надежность крюка, ноги третьего маячат перед самым носом. Холодный пол под щекой.
«Как я решился на Исход? Просто взял меч и вышел из дома в последний раз. А как пошел в земли Ангамандо? Собрался и – вперед, вперед ногами. Когда я ждал и медлил перед боем, когда столько сомневался? Но что я могу теперь? Пожалуй, есть одно. Затея идиотская, можно сказать, по-семейному, но если существует в мире средство, способное привлечь Саурона, то вот оно. Так, чего я жду? Прямо сейчас!»
Вдохнуть воздуха глубже, чтобы дошел до низа живота. Приподняться, расправить плечи, наплевав на боль. Раскрыть рот пошире и вынуть из себя ноты песни. Громче, ярче! Так, чтобы звезды заплясали по углам!
«У Финдарато это получалось лучше…»
Орки отпрянули к противоположной стене. А может, их отнесло волной голоса.
Финдекано привстал на колено, снова взял дыхание и выдал еще несколько сильных, протяжных нот.
- …Со-олнце взойдет!.. И новый день настанет!..
Мучители выглядели смертельно напуганными, и это придавало сил.
«Да уж, гонять орков мои вокальные возможности как раз подходят. Но продержусь я так минут пять. От силы десять».
Новое дыхание, новая волна песни. Финдарато говорил, что неважно, какие слова поешь, важно вкладывать в них себя. И Финдекано пел сейчас свою безумную надежду.
Десяти минут не понадобилось. Уже на пятом дыхании в клетушку ворвался Саурон, и Финдекано мог бы побиться об заклад, что всю дорогу тот несся сломя голову, и лишь перед дверью придал себе величественный вид.
Саурон, в отличие от орков, словно не заметил песни. Он глянул на пленника в упор и веско произнес одно-единственное слово.
- Замолчи.
Легкие сдавило, песня оборвалась на выдохе, Финдекано не удержал равновесие и снова рухнул на пол, силясь протолкнуть воздух через окаменевшее горло. Саурон подошел и перевернул его на спину носком сапога.
- Какой неожиданный пассаж, Финдекано. Тебе до такой степени не терпелось со мной поговорить, что ты решил спеть об этом?
«Какой отвратительный план… Вот он, Саурон. Явился сюда. Ни к каким окнам он меня не потащит».
- Я хочу высказать недовольство гостеприимством твоего владыки, - выдавил из себя Финдекано.
- Надо же, - протянул Саурон, не спеша убирать сапог с его груди. – Я слушаю.
- Прошло столько времени, а он до сих пор не дал мне возможности себя поприветствовать. Я в неловком положении. Выходит, будто я нарочно невежлив.
«Надеюсь, Моринготто он в эту клетушку не притащит…»
- Что ты можешь ему сказать? – Саурон скривился в усмешке. – Пару-тройку проклятий на квенья? Владыка успел изучить тонкости нолдорского этикета в обществе твоего кузена и не видит смысла опять тратить на это время.
- Клянусь, что не произнесу ни одного бранного, невежливого или оскорбительного слова, - сказал Финдекано, глядя ему в глаза.
- А это даже интересно, - Саурон прищурился, отступая на шаг. – Вдруг нолдор наконец-то научились воспитывать своих королей. Что ж, будь по-твоему. Эй, взять его и за мной! Да хватит трястись, он больше не сможет петь.
«Что ж, - думал Финдекано, пока его тащили за Сауроном прочь из подземелья. – Все равно пение для побега не годится. Во-первых, слышно на весь Ангамандо, а во-вторых, выматывает, как семь часов мечного боя. Только бы сейчас не отключиться, иначе опять не увижу дороги, и все впустую…»
Они миновали коридор, поднялись вверх по лестнице и свернули на галерею, украшенную стройным рядом витражных окон. Финдекано почувствовал, что вознагражден. Совсем близко, витражи некрепкие, вон, одно стеклышко выбито. Роскошный шанс.
«Я действительно везучий».
За галереей последовала еще одна лестница, несколько залов, каждый новый изысканней следующего, и затем Саурон остановился перед высокими дверями, обитыми черненым металлом.
- У Владыки мало времени, поэтому цени оказанную тебе честь.
- Для него это будет не меньшей честью, - светски проговорил Финдекано Саурону в спину, представляя, как того перекосило. Ничто так не бесит окружающих, как чужая уверенность в собственном превосходстве.
За дверями был огромный зал в полумраке, черный трон и высокая фигура на нем. В зубчатой короне ярко горели два сильмарилла.
Орки остались позади, отступили в почтении. Саурон перехватил пленника за шиворот, и подвел к трону. Финдекано посмотрел на Врага.
В последний раз они виделись в Валиноре, и с тех пор Моринготто разительно изменился. Лицо состарилось, будто перекосилось. Мгновение спустя Финдекано понял, что самые глубокие и неправильные морщины - это шрамы от орлиных когтей. Глаза все так же сияли, но теперь их свет вызывал неприязнь. Когда Моринготто открыл рот, его голос звучал надломленно, скрипуче.
- Как же ты собираешься меня приветствовать, Финдекано Нолофинвион?
Финдекано выпрямился и плюнул на подножие трона. Без единого слова.
Когти Саурона впились в загривок. Сильнее чужой заносчивости может выбесить только ощущение впустую потраченного времени.
- Накажи его на свое усмотрение, - негромко велел Моринготто.
- Будет исполнено, - прошелестел Саурон в ответ.
***
Широкий ошейник был настолько тесен, что даже дышать получалось с трудом, не говоря о пении. Саурон пообещал, что ошейник станет еще теснее, если Финдекано опять вздумает выкинуть нечто подобное. Сам же Финдекано нащупал на ошейнике заклепанный разъем и решил, что это тоже можно считать везением, потому что после побега сбить заклепку будет проще, чем перепиливать цельный обод. Он запретил себе думать о том, что побег невозможен.
После песни, встречи с Моринготто и особенно последовавшего наказания Финдекано долго приходил в себя. Потом, еще дольше, следил за настроениями своих палачей.
Орки явно разделились на два лагеря. Часть из них, включая свидетелей песни, постоянно ждала от пленника подвоха и была начеку. Другая часть имела то ли меньше ума, то ли больше доверия к Саурону, который заверил, что новых выходок не будет. Финдекано решил бежать, когда с ним будут палачи из второго лагеря. Беда была в том, что они постоянно перемешивались между собой, и на двоих беспечных орков могли приходиться двое настороже. Ожидание снова начинало изматывать. Порой Финдекано казалось, что Саурон догадался о его замысле и нарочно смешивает орков безо всякой системы, чтобы поиздеваться.
«Сколько времени я уже здесь? Волосы начинают лезть в глаза. Наверное, не меньше года. Интересно, когда они отрастут сильнее, их торжественно отрежут вновь? Как Майтимо выдержал здесь столько, даже на Клятве, не могу представить…»
Однажды по пути в клетушку побольше Финдекано внезапно осознал, что среди палачей нет ни одного настороженного. Дыхание перехватило, резко закружилась голова. Он понял, что, несмотря на все время ожидания, не готов.
«Но когда иначе? Либо сейчас, либо спустя еще год, если вообще доживу».
Крюк, кнут, бочка с водой. Одно и то же, бег по замкнутому кругу, из раза в раз до бесконечности.
«Я бы давно отчаялся, если бы не надежда. А сейчас будет больно и трудно, но в кои-то веки не скучно».
Финдекано продумывал это тысячи раз. Выждать, пока вывернут руки. Притворно потерять сознание, пока время пытки не истекло. Тогда его снимут с крюка, вправят суставы и окатят водой. И вот в этот момент…
«Как же больно! Всякий раз словно первый. Надо расслабиться, обмякнуть, иначе ничего не выйдет. Надо… Нет, рано. Вот сейчас...»
Уронить голову, повиснуть без движения. Шаги – один орк близко, второй у двери, третий сидит на лавке рядом с бочкой.
Хлопок по щеке.
«Не двигаться!»
Движение крюка, удар об пол. Хруст суставов и боль, от которой сознание едва не уплыло по-настоящему. Не шевелиться. Слушать, обратиться в слух.
Шаги. Один орк по-прежнему у двери, второй пошел класть на место кнут, третий подходит с ковшом, полным воды. Сейчас он наклонится. Сейчас…
Сейчас!
Финдекано резко дернулся вперед, ударяя лбом орку в переносицу. Рухнуло тело, расплескалась вода, покатился по полу ковш. Орк у двери подался вперед, хватая молоток на короткой толстой ручке, орк с кнутом обернулся. Финдекано перехватил цепи поудобнее и бросился на того, что с молотком.
Удар, удар, поворот, молоток саданул по ребрам, перед глазами почернело. Сзади плечи стиснули, горло попытались передавить рукояткой кнута.
«Вот идиот, что ты там сдавишь сильнее ошейника…»
Финдекано забрыкался, вырываясь от обоих орков, дерясь так яростно, как никогда в жизни. В какой-то счастливый момент молоток оказался у него в руке. Удар, удар, еще удар! И добить…
«Теперь цепи. На все нет времени, значит, только ноги. Хороший молоток. Наверное, им тут кости дробят…»
Как во сне: вывалиться из клетушки, бегом по коридору, потом вверх по лестнице, потом свернуть. Галерея! Окно! Молотком его! И цепью!
Краем глаза Финдекано увидел, как на галерею выбегают орки. Но он уже был на подоконнике.
Холодный ветер взъерошил волосы, унес вниз капельки крови. Финдекано глянул, куда ему предстоит спрыгивать, и мысленно выругался.
Ему представлялось, что галерея по соседству с подвалами должна находиться на первом-втором этаже, но под окнами зияла самая настоящая пропасть с острыми пиками скал. Замок был высок, над галереей и по соседству с ней хватало окон и башен, но фундаментом служила горная гряда.
«Зато свежим воздухом я действительно подышал…»
Снаружи под окнами был узкий карниз, и Финдекано ступил на него, семеня подальше. Когда он отдалился от окна настолько, что начал приближаться к следующему, то замер. Из пролома в витраже уже выглядывали орки. Потом затрещал соседний витраж. С обеих сторон высунулись длинные палки с крючьями на конце, но их хватало только чтобы слегка коснуться беглеца, а не зацепить его. Судя по количеству голов в окнах, подобные развлечения тут были редкостью.
Холодный полированный карниз скользил под босыми пятками.
«Этот план не умнее предыдущего. Они либо выцепят меня своими силами, либо позовут Саурона. Либо я прямо сейчас наберусь духу и прыгну в Мандос. Валараукар, вот теперь это уже обидно! Но, быть может, наши любимые и правда ждут нас в Чертогах, и я снова увижусь с...»
На карниз выбрался орк, обвязанный веревкой. Встретился взглядом с беглецом и поманил пальцем. Финдекано бросил в него молоток. Орк увернулся, но потерял равновесие и повис над пропастью, брыкаясь. Его подтянули, позволяя снова зацепиться.
- Валар, - прошептал Финдекано, решаясь. – Спасибо, что помогали мне всю жизнь. И когда я предстану перед вами через пару минут… мне стыднее всего будет за Альквалондэ.
Последний вздох.
Толчок.
Падение.
И – страшный, внезапный рывок вверх.
В первый миг Финдекано подумалось, что Саурон все же успел найти способ его поймать, и теперь даже смерть стала недосягаемой роскошью. Но потом он понял, что его держат поперек туловища орлиные лапы.
Вокруг засвистели стрелы, под лопатку ударила резкая боль. Орел сделал крутой вираж и стремительно набрал высоту, оставляя Ангамандо позади.
***
Когда Финдекано летал на орле впервые, он удобно сидел на его шее, сразу перед вздымающимися крыльями, а еще у него был плащ, на двоих с Майтимо, которым можно было закрыться от встречного ветра. Теперь же поток воздуха и высота оглушили, и поначалу он чувствовал себя не чудом спасшимся от смерти квендо, а ошалелой мышью, которую несут в гнездо голодным птенцам и вообще вот-вот уронят. Но орел держал его надежно и очень бережно, и спустя какое-то время Финдекано достаточно пришел в себя, чтобы оглядеться по сторонам.
Был вечер, последние алые искорки догорали на небе. Они летели над горами, и облачные шапки лежали на белых снежных пиках. Потом показалась круглая долина и бело-золотой город в центре нее. Финдекано понял, что они летят туда.
«Гондолин… еда, теплая ванна, мягкая постель, целители, Турьо в истерике… Что может быть лучше. Но вражьи земли слишком близко, а я был довольно ценным пленником. Моринготто не может перехватить орла, но в силах за ним проследить. Хорошую же услугу я окажу ему в этом случае...»
- Нет-нет-нет! – закричал Финдекано, надеясь, что чуткая птица разберет хоть что-нибудь. – Не туда! Нельзя! Куда угодно, но не туда!
Он закашлялся, ошейник не давал вдохнуть. Голос пропал, во второй раз изо рта вырвался лишь тихий хрип.
Но орел услышал с первого раза. Развернулся по ветру и полетел прочь.
***
Они летели всю ночь. Несколько раз Финдекано скатывался в забытье, но тихий клекот возвращал его к жизни.
Внизу тянулись горы. Безжизненные, бесприютные. Ближе к утру Финдекано показалось, что они пролетают над Химрингом, но орел не стал снижаться. Значит, это была игра воображения. Или в Химринге больше не осталось того, кто может помочь. Эта мысль вцепилась в сердце ядовитыми когтями. До сих пор Финдекано не давал себе размышлять, сколькие из его родичей живы. По крайней мере, теперь он точно знал, что Гондолин выстоял. А если они летят куда-то еще, то надежда остается.
Навстречу им взбиралась ввысь ладья Ариэн, и Финдекано вспоминал свою песню. День настанет вновь, и вот он, этот день. Начинается прямо сейчас. Значит, война не проиграна, значит, еще можно все изменить. Валар снова оказались удивительно милосердны к нему.
В том месте, где под горами раскинулись леса, наряженные в золотеющую листву, орел стал кружить, спускаясь все ниже, и, наконец, спикировал у берега небольшого озера, разжимая лапы. Финдекано неловко ступил на землю, споткнулся и упал. Лодыжку прострелило мерзкой знакомой болью.
«Отлично, - подумал Финдекано, лежа на теплом ковре опавших листьев. – Увечья в плену: выкрученные плечи, мясо вместо кожи под кандалами, отрезанные волосы, пара дюжин свежих шрамов. Увечья после побега: вновь ушибленная голова, сломанные ребра, порезанные витражом руки, стрела под лопаткой, а теперь еще и вывихнутая лодыжка. И откуда это странное чувство, что останься я в Ангамандо, то прямо сейчас был бы целее?..»
Он приподнялся и подполз к воде, с наслаждением погружая туда голову. Рядом, величественно вытянув шею, пил орел.
Утолив жажду, Финдекано некоторое время лежал без движения, наблюдая за своим спасителем.
- Спасибо тебе, - прошептал он. – Я бы поклонился до самой земли, но пока могу лишь сказать об этом.
Орел осторожно коснулся его щеки теплым клювом, отошел в сторону, взмахнул крыльями и исчез в поднебесье, слившись с рассветными лучами.
«Да уж, это не Гондолин, - размышлял Финдекано. – Лес, озеро, горы вдалеке. Кто тут живет? Лаиквенди? Или это просто единственное безопасное место в Белерианде, помимо Гондолина? В любом случае, еда, горячая ванна, мягкая постель и целители остались в моем воображении, и надо что-то делать самому».
Он потянулся к стреле и невольно застонал от боли.
«Лучше ее пока не трогать, иначе кровью истеку. Все равно нечем нормально перевязать. Лодыжку тоже я сейчас не вправлю, не хватит сил. Значит, надо просто встать и куда-нибудь пойти. Просто. Ну да, что может быть проще».
Он огляделся в поисках опоры и подполз к нависшему над озером вязу.
«Сейчас я совершу великий подвиг: дотянусь вон до той ветки, отломаю ее и сделаю палку. Жаль, менестрели вряд ли воспоют это смелое деяние».
Тянуться к ветке тоже было больно. Вдобавок, далеко. Финдекано попытался привстать на цыпочки и едва не упал. В паре дюжин шагов рос вяз поудобнее, где хорошие ветки начинались сразу от земли. Но до него сперва надо было доползти.
Оглядываясь, Финдекано случайно посмотрел на опушку леса у спуска к озеру и замер.
Там стояли существа в бурых плащах под цвет листвы и наблюдали за ним. Финдекано рассмотрел мечи и луки. Орки? Люди? Квенди? Враги или друзья?
«Если это квенди, то я спасен. Хотя, они могут принять меня за тварь Моринготто и пристрелить. А если они враги, то точно пристрелят. В любом случае, мне уже точно не надо делать палку и куда-то идти».
И от этой мысли ему стало так легко, что сознание опять поплыло, а рассудок точно обрел орлиные крылья и улетел куда-то далеко-далеко в темноту.
***
Финдекано лежал, укутанный в теплое толстое одеяло. Спину дергало, во рту ощущался привкус травяного настоя. Дышать было легко - значит, ошейника больше нет. Прохладный ветер касался щек, шевелил волосы. Рядом шелестела озерная вода.
- Нет, я не думаю, что это опасно, - говорил на квенья рядом чей-то спокойный голос. – Если орел Манвэ был здесь не просто так, а принес его, то…
- Но мы не можем знать наверняка, - возражал второй голос, более нервный. – А вот лорду точно не понравится, когда мы притащим в лагерь невесть кого.
- Если мы оставим его здесь, раненого, беспомощного, будет еще хуже. Давай подождем, пока очнется, и расспросим. Ему тепло и хватает воздуха, значит, это должно скоро произойти.
Финдекано рассудил, что если поблизости есть лагерь лорда, чьи подданные говорят на квенья, это в любом случае отличная новость. А эти двое как-нибудь договорятся без его участия. Моменты, когда в жизни усталого нолдорана внезапно появляется теплое одеяло, слишком ценны, чтобы тратить их на болтовню.
С этими мыслями Финдекано уснул, так и не открыв глаз.
***
Тьма. Ожидание. Часы без движения в тесной клетушке. Молчаливые палачи. Боль и мука. Изо дня в день, из года в год, без надежды, без шанса на спасение…
- Тшш… Ты в безопасности.
Прохладная рука на горячем, пульсирующем лбу. Запах осени и чистой постели.
Финдекано открыл глаза. Было темно, из окошка под низким потолком струился серебристый лунный свет. Кажется, комната очень маленькая. Над ним склонился квендо, лицо которого казалось знакомым.
- Ты меня понимаешь? – это было сказано на квенья.
- Да, - шепнул Финдекано. Голос звучал хрипло и слабо.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, чем было…
- Ты сбежал из Ангамандо?
Самоубийственная выходка с пением, драка, молоток, бег по лестнице, скользкий карниз, шаг в пропасть, крепкая орлиная хватка…
- Да… да. Кажется, это так называется, - Финдекано все вглядывался в лицо квендо, пытаясь вспомнить его имя. Голова болела, и это сильно осложняло дело.
Квендо тоже внимательно смотрел на него, чуть поглаживая по лбу. И от этих невесомых движений становилось легче.
- Ты хочешь есть? Нет, не так: когда ты ел в последний раз?
- Сейчас осень… - пробормотал Финдекано.
- Шестое октября.
- …Значит, в последний раз я ел либо четыре месяца назад, либо чуть больше года. Скорее всего, второе. Словом, перед битвой.
- Ты был пленен в битве Бессчетных Слез?
От этого названия все заледенело внутри, к горлу подступил комок. Значит, дело кончилось очень плохо…
- Да. Если ты имеешь в виду ту попытку взять Ангамандо.
- Ты ничего не знаешь о том, что было после? – уточнил квендо, а получив кивок в ответ, тихо вздохнул. – Главное, сейчас ты здесь, а если постараешься не уснуть в ближайшие пару минут, я принесу тебе поесть.
- О, ради этого я не усну все десять минут, - пообещал Финдекано, все еще борясь со своей памятью.
…Он помнил, как Майтимо ел в первые разы – такой же прозрачный бульон, по несколько ложек. И так же целителю приходилось его кормить. Наверное, Финдекано мог бы держать ложку сам, но еда пробудила воспоминания, и он не хотел тратить силы, отвлекаясь от них. Вот целитель кормит Майтимо с ложки, потом рассказывает, что…
- …Для начала достаточно. Чуть позже смогу дать тебе еще.
А потом другой целитель, из лагеря Первого Дома, приезжает к ним с того берега Митрима и расспрашивает, как лучше ему лечить выздоравливающего короля.
Этот квендо – он ведь целитель. Это же…
Финдекано посмотрел на него поверх пустой чаши и проговорил:
- Спасибо, Алкалоссэ.
Тот вздрогнул так явно, что оставшаяся в чаше ложка звякнула.
- Мы знакомы?
- Немного. Мы познакомились в тот день, когда ты приехал в наш лагерь за советом о лорде Нельяфинвэ, а тебя не хотели пускать, и мне пришлось вмешаться.
Алкалоссэ выглядел остолбенелым. Некоторое время он вглядывался Финдекано в лицо широко распахнутыми глазами, потом поднялся и проговорил:
- Я сейчас вернусь. Постарайся… постарайтесь не засыпать еще немного, хорошо?
- Хорошо, - пообещал Финдекано, хотя после еды бодрствовать стало гораздо сложней.
Целитель отсутствовал довольно долго, и обещание было почти нарушено, когда дверь открылась, и в комнату ворвался заспанный полуодетый Тьелкормо с мечом наизготовку.
- Финдекано? – хрипло вопросил он.
После орков, Саурона и Моринготто даже Тьелкормо, с которым они едва ладили с самого детства, выглядел таким знакомым и родным, что вместо опасений Финдекано окончательно успокоился.
- На твоем месте я взял бы не меч, а свечу. Я и так выгляжу плачевно, а в темноте и правда можно принять за темную тварь, которую ты надеялся здесь победить.
Вошел Алкалоссэ со свечой, и они оба оказались у постели.
- Язвит по-нолдорански, - проворчал Тьелкормо, пристально рассматривая кандидата в кузены.
- Где остальные? – с мольбой спросил Финдекано. – Что с ними?
- Вы единственный из дома Финвэ, кто был… убит тогда, - проговорил Алкалоссэ.
- Молчи, - велел Тьелкормо. – Я еще ничего не решил. Ты, называющий себя моим кузеном, чем можешь это доказать?
Но слова целителя сняли такой камень с сердца, что грозность Тьелкормо показалась почти смешной, а сон накатил пушистым меховым покрывалом.
- Не знаю, - блаженно шепнул Финдекано. – Темная тварь на моем месте точно придумала бы что-нибудь, а у меня ужасно болит голова.
- И все-таки? – Тьелкормо наклонился ближе. – Ты выглядишь слишком спокойным для квендо, побывавшего в плену.
- Ну, ведь я уже не там. Самое время успокоиться.
- А откуда тебе самому знать, что я не морок и не часть вражеской интриги?
- Тьелко, - почти с нежностью проговорил Финдекано, - таких бесцеремонных и настырных параноиков, как ты, нет даже среди темных тварей.
- А вдруг я не поверю тебе и отрублю голову?
- Если я к тому времени усну, то можешь не будить.
- Нолофинвионы! - сердито бросил Тьелкормо. – И проклятые темные твари, прикидывающиеся ими! Эй, не спи! Если ты Финдекано, то что я сказал тебе в тысяча триста шестидесятом году Эпохи Древ, когда мы возвращались с охоты?
Финдекано с усилием приоткрыл глаза.
- Ты издеваешься? Я вообще не помню, чтобы мы охотились вместе.
- Ладно, допустим… Допустим, ответ правильный. Финьо, а что ты мне ответил, когда… Эй? Эй! Алкалоссэ, разбуди его немедленно!
- Мой лорд, бесполезно. Он не проснулся, даже когда ему вправляли лодыжку и вырезали стрелу.
- Позови меня, когда проснется. И постарайся залезть к нему в голову. А если будет увиливать, докладывай мне.
- А когда вы планируете послать весть лорду Нельяфинвэ?
- Не раньше, чем удостоверюсь, что перед нами действительно Финдекано. И что он не умрет. Хватит с Майтимо и одного раза…
Глава 2
Постараюсь быть сильнее, Постараюсь быть умнее, От отчаяния не плакать – Зубы сжать, вперед идти. (Галина Рылеева)
Финдекано рассчитывал, что быстро пойдет на поправку, но прошла неделя, другая, третья, октябрь сменился ноябрем, а измученное тело продолжало мстить нерадивому хозяину за минувшую встряску. Ныли суставы, горло периодически заливалось кашлем. Но больше всего неприятностей доставляла голова. Стоило Финдекано попытаться принять вертикальное положение, виски простреливала боль, а в глазах темнело. Поэтому большую часть времени приходилось лежать, и даже о чтении не могло быть речи. Долгие разговоры быстро утомляли, а сны не всегда были приятными.
Алкалоссэ и трое его помощников говорили, что это пройдет, нужно только набраться терпения и подождать. Но само слово «ждать» с некоторых пор вызывало у Финдекано тошноту.
Теперь он знал в общих чертах, чем кончилась битва. И что сейчас находится в шалаше-землянке на краю леса близ северо-западной оконечности Эред-Луин. И что остальные феанарионы с остатками войск живут здесь же, но в других частях леса. Когда Финдекано пытался узнать у Тьелкормо о прочих землях, численности нолдор или надиктовать письма для Кирдана, Майтимо и Артаресто, тот протестовал, заявляя, что кузену сейчас можно только лежать, а не лезть с отшибленной головой в обязанности нолдорана. Достаточно с него, что все живы.
- Я больше не могу лежать, - ругался Финдекано с Алкалоссэ. – Сделай что-нибудь, хоть сними эту проклятую голову!
- Но, мой король, уже сделано все возможное, - с бесконечным терпением в стотысячный раз повторял целитель. – Вы обязательно встанете на ноги. Вспомните, сколько времени понадобилось лорду Нельяфинвэ.
- Я был в Ангамандо не настолько долго.
- Но вам сильнее досталось по голове. Ешьте, спите побольше, и поменьше волнуйтесь.
Финдекано оставалось только скрипеть зубами и делать вид, что он не волнуется.
Однажды ему приснилась тесная клетушка, скованное по рукам и ногам тело. Алкалоссэ с лицом Саурона говорил, что впереди очень много времени, и двигаться не надо. Финдекано проснулся – и понял, что висит на крюке в клетушке побольше, а орки наперебой пишут какие-то письма, глумясь, что пленнику с его головой показана только дыба. Финдекано проснулся опять, рывком сел – и свалился с постели, прямо лбом на дощатый пол. Голос Тьелкормо посулил, что после этого он точно проваляется еще лет двести.
По-настоящему Финдекано проснулся от собственного крика и головной боли. Прибежал Алкалоссэ, совершенно непохожий на Саурона, долго чаровал и напоил какой-то горькой травой, от которой сон был больше похож на обморок. Но видения уже не приходили.
В то утро он едва притронулся к завтраку, не поддержал беседу о погоде с помощником Алкалоссэ, а от обеда отказался вовсе, сославшись на сытость. Спустя час в комнату явился сердитый Тьелкормо и сел у изголовья, всем видом показывая, что грядет серьезный разговор.
- Почему ты не ешь? – спросил он.
- Не хочу.
- Алкалоссэ говорил, что у тебя сегодня были кошмары. Причина в этом?
Финдекано отгородился одеялом.
- Тьелко, не лезь в душу.
Тьелкормо помолчал. И когда заговорил снова, его тон звучал мягче.
- Финьо, я никогда не забывал, что в неоплатном долгу перед тобой. И если я что-то могу для тебя сделать – что-то, помимо запрещенного целителями, то скажи.
- Ничего, - сквозь одеяло проговорил Финдекано. – Я просто буду тут лежать, пока не сойду в Мандос.
- Не смей так говорить! – взвился Тьелкормо. – Я не знаю, через что ты прошел, но тебе явно было непросто удрать из Ангамандо на орле. И ты не имеешь права сдаваться.
- Ну, конечно. Сейчас встану и возьму себя в руки. Ах, простите, сделаю это лежа.
- Если нолдоран язвит – значит, не все потеряно. Знаешь эту примету?
- Шутник из тебя никудышный.
- Финьо, я принесу обед, а ты поешь.
- Не буду.
- Тогда я запихну его в тебя силой! – рявкнул Тьелкормо, вскочил и выбежал вон.
Впрочем, исполнять свою угрозу он так и не вернулся.
***
Тьелкормо вошел к себе в комнату, рывком достал из сундучка бумагу и чернильницу, пристроил на кровать поверх постели гладкую доску, наточил перо и вывел первые строки:
Майтимо,
Перед прочтением этого письма сядь на что-нибудь устойчивое и завари пустырник…
***
- Финдекано, уже четвертый день пошел, так нельзя. Вам нужно поесть.
- Алкалоссэ, я благодарю тебя за все, но есть не буду.
- Вы зря думаете, что это навсегда. Вы поправляетесь, пусть медленно.
- Я ни о чем не думаю. Это другое. Алкалоссэ, я очень устал, оставь меня, пожалуйста.
- Что сказал бы лорд Нельяфинвэ? Что вы сами говорили ему?
- Что я дурак и нельзя сдаваться. Это не работает.
- Мой король, вы нужны нам. Прошу, съешьте хоть кусочек жаркого.
- Я отдохну и как-нибудь потом поем.
- Вы говорите так уже четвертый день.
Финдекано накрылся одеялом с головой. Это было глупо, это было по-детски, но целитель не уходил, прогнать его было невозможно, а силы на разговоры кончились.
Алкалоссэ продолжал беспомощно, но упорно сидеть рядом. Остывшее жаркое пахло, и от этого запаха тошнило.
Скрипнула дверь. Кто-то вошел, нерешительно замешкавшись на пороге.
«Если это Тьелко, то я на него наору», - решил Финдекано и откинул одеяло.
В дверях стоял Майтимо. Живой, здоровый, в мокром дорожном плаще.
Финдекано почувствовал, как на губы сама собой ползет улыбка.
- Ты приехал сказать, что я дурак и нельзя сдаваться?
- Просто так приехал, - Майтимо снял плащ, положив на лавку у входа.
Он подошел к кровати – Алкалоссэ торопливо посторонился – и крепко стиснул ладонь Финдекано своей. Потом наклонился и сгреб кузена в охапку.
- Алкалоссэ, беги, разогрей жаркое.
- Тоже будешь меня кормить? – вздохнул Финдекано.
- Нет, я только с дороги, еще не обедал и попрошу разделить со мной трапезу. Не откажешь?
- Не откажу.
Он внезапно обратил внимание, что волосы Майтимо не длиннее его собственных. Друг перехватил его взгляд и опустил голову.
- Очень великодушно с твоей стороны поддержать меня в утрате кос, - проговорил Финдекано. – Но отрубать себе руку я, прости, не стану.
Майтимо рассмеялся, и с него будто слетела восковая маска, оживляя скованные движения и черты лица.
- Финьо, – выдохнул он. – Нужны ли слова?
- Не нужны.
Счастливый Алкалоссэ принес жаркое, и они действительно ели вдвоем, и впервые за четыре дня у Финдекано кусок лез в горло. Потом Майтимо снова взял его за руку, внимательно посмотрел в глаза и негромко попросил:
- Рассказывай.
***
Зима выдалась снежной, пуховой. К концу холодов Финдекано в сопровождении Алкалоссэ начал выходить на недолгие прогулки к озеру. Оказалось, орел тогда принес его едва ли не на голову Тьелкормо.
Майтимо сперва гостил у брата месяц, а когда Финдекано начал поправляться, приезжал раз в две-три недели, привозя разные новости из внешнего мира. Тогда они с Тьелкормо садились у кровати кузена и разговаривали. Тема была одна: что делать и как быть дальше, если война с Врагом почти проиграна, люди частью перебиты, частью перешли на сторону Врага, нолдорских воинов осталось всего ничего, а квенди разобщены и сидят по тайным городам, лишний раз не высовывая носа. Обычно в самом разгаре таких разговоров являлся Алкалоссэ и гнал светлейших лордов прочь, заявляя, что король утомился и ему нужен покой. И протесты короля не принимаются.
Весной Финдекано заявил, что уже достаточно хорошо себя чувствует, чтобы вспомнить, с какой стороны принято держаться за меч, и после небольшой полемики с целителями начал тренироваться самостоятельно или в компании Тьелкормо.
В один из погожих апрельских дней Финдекано сказал, что ему надоело смотреть, как кузен делает поблажки, и потребовал сражаться в полную силу. Тьелкормо внял просьбе, больше из желания проучить, и некоторое время они скакали по берегу озера, огибая вязы и сшибая рогоз, а потом Финдекано оступился и рухнул в воду.
- Насчет прекращения поблажек - это было преждевременно, - фыркнул Тьелкормо, подавая ему руку. - Как ты себя чувствуешь?
- Терпимо, - Финдекано откинул с лица мокрые волосы, выбившиеся из-под ремешка. - Когда-то надо было начинать всерьёз. И ни слова Алкалоссэ!
- А то он слепой и не увидит, сколько воды с тебя натекло, - Тьелкормо растянулся на траве.
Финдекано улегся рядом, все еще тяжело дыша. Тьелкормо оглядел его внимательнее и заметил:
- На твоем месте я бы отказался от затеи выходить в бой теперь.
- На твоем месте я бы попридержал дурацкие советы.
- Дурацкие? Финьо, это здравый смысл.
- Поговорим об этом лет через двадцать.
Тьелкормо перестал усмехаться, уставившись куда-то вдаль.
- Думаешь, мы столько протянем?
- А ты собрался в Мандос? - Финдекано приподнял голову.
- А ты всерьёз полагаешь, что нам удастся вернуть былое величие, и задница валарауко, в которой мы оказались, имеет хоть какой-то выход помимо известного?
- Синдар тоже были в отчаянном положении, когда пришли мы.
- Ну да. И кто же придет теперь?
Финдекано сел, стянул через голову рубашку и принялся отжимать.
- Я считаю, что за ночью всегда приходит рассвет. Но если в час темноты метаться во все стороны, натыкаясь на предметы, то до утра и впрямь можно не дожить.
- А менее выспренно?
Финдекано надел рубашку обратно, расправляя влажные складки.
- Пошли весточку братьям. Пришло время собраться вместе.
Тьелкормо скептически нахмурил брови.
- Что, нолдоран решил, будто настал час покомандовать родичами?
- Нолдоран решил, - Финдекано встал на ноги, - что мы все засиделись в этом лесу. А если ты считаешь иначе, можешь вырыть нору под тем кустом.
- Скорее, тебя туда зарою, - беззвучно проворчал Тьелкормо, глядя ему вслед.
***
Первыми приехали Амбаруссар – их лагерь находился всего в нескольких часах пути. Финдекано пришлось пережить крепкие двойные объятия, соболезнования по поводу его все еще нездорового внешнего вида, пожелания скорее поправляться, восхищения его чудесным спасением, а еще отвертеться от рассказа о подробностях. Прибывшие следом Куруфинвэ и Карнистир были сдержаннее, а Макалаурэ – тише и сердечнее. Майтимо ждали дольше всех: до его владений было два дня верхом.
Наконец, они собрались вместе, раскрыв по такому случаю огромный алый шатер. В последний раз Финдекано видел подобные шатры во времена советов и праздников Долгого Мира. Это показалось ему хорошим знаком.
Совет открыл Тьелкормо на правах хозяина.
- Мы все собрались тут, ибо полгода назад выяснилось, что Финьо жив, и вот теперь он вылечил свою голову настолько, что в ней зародились некие мысли, которыми он хочет поделиться.
Краем глаза Финдекано заметил, как Майтимо показывает брату кулак.
- Благодарю, дорогой кузен, - произнес он, стараясь не скатиться в иронию. – Ты как всегда точен, тактичен и красноречив. Я действительно жив и с вами. Надеюсь, наша дружба так же крепка, как и до битвы, хотя, если судить по потерям, нам более подобает совместная скорбь.
Кузены притихли. Амбаруссар опустили головы, Тьелкормо тяжело задышал.
- Но мне кажется, что почти два года – достаточное время для скорби, и пора уже заняться делом, - продолжил Финдекано.
- Хорошо сказано, - отметил Карнистир. – Ну и чем же ты займешься, дорогой кузен?
- Я намерен обосноваться на холме Амон Эреб, - спокойно ответил Финдекано. – В единственной уцелевшей крепости вне тайных городов. И приглашаю составить мне компанию, если вам еще не надоело отсиживаться по лесам.
- Интересные дела, - поднял брови Куруфинвэ. – Можно подумать, Амон Эреб принадлежит тебе! Что-то я не припоминаю, чтобы кто-либо из нас заявлялся незваным в Барад Эйтель. Или нолдорану все можно?
- Зато я припоминаю, как некоторые из вас заявлялись в Нарготронд, - парировал Финдекано. – Итак, Амбаруссар, приютите у себя нолдорана?
- По-моему, неплохая затея, - осторожно отметил Питьо. – Нужно обжить Амон Эреб, пока мы не лишились и его.
- И ты, Финьо, можешь чувствовать себя там, как дома, - добавил Тельво.
- Я знаю, что ты скажешь дальше, - процедил Тьелкормо. – Надо собрать все имеющиеся силы, преумножить, заключать союзы, верно? Но с кем? Эгларест пал в позапрошлом месяце, и хотя многим удалось спастись, жители наполовину осажденного Балара – не самые выгодные союзники. Гондолин сокрыт, а Нарготронд и Дориат не захотят иметь с нами дела – а значит, и с тобой. Вдобавок, когда ты начнешь усиливать Амон Эреб, Моринготто поймет, куда именно ты удрал от него. Уверен, что Враг не захочет с тобой расквитаться, а заодно и с нами?
- А ты не подумал, что мы сами можем стать хорошими союзниками для жителей Балара? – повысил голос Финдекано. – Мы все разбиты, все в равном положении, и не время просчитывать личную выгоду, когда гибель стоит у порога. Полагаю, что в Нарготронде и Дориате это тоже понимают. Ну а Гондолин, если помнишь, выставил огромное войско на последнюю битву. Значит, они уже наши союзники. Что касается страха перед Врагом… Я, знаешь ли, тоже хочу с ним расквитаться. И не вы ли все первыми клялись ему отомстить?
- Финьо, я с тобой, - коротко сказал Майтимо.
- Я тоже, - подал голос Макалаурэ.
- Мне не по сердцу жить бок о бок с нолдораном, - высказался Куруфинвэ, - но я тоже ненавижу Врага. Поэтому - мир, Финдекано.
- Так значит, я в меньшинстве? – взвился Тьелкормо.
- Я тебя полностью поддерживаю, - буркнул Карнистир. – Мне точно не понравится жить в одной крепости с Финдекано, который порывается командовать. Но эти леса надоели мне еще больше. Я хочу нормальную крышу над головой и стены вокруг.
- Тьелко, твоя одинокая нора ждет, - подытожил Финдекано.
- Чтобы я оставил своих беззащитных братьев наедине с тобой? Не дождешься! – в тон ему ответил Тьелкормо.
- В таком случае завтра все возвращаются по своим лагерям и через неделю начинаем переселяться, - Финдекано скрестил руки на груди. – На Амон Эреб давно не жило столько народу, и хорошо бы успеть укрепить стены до первых заморозков и первых орков.
- Наведайся к нам завтра, - предложил Питьо. – У нас остались планы крепости.
- Благодарю, непременно, - кивнул Финдекано. – А сейчас давайте обсудим детали…
...После совета Тьелкормо задержал его у выхода из шатра.
- Не думай, будто можешь нами помыкать.
- Что ты, и в мыслях не было, - безмятежно пожал плечами Финдекано. – Я просто делаю то, что должен.
- Ты вообще не должен был стать нолдораном, - прошипел Тьелкормо.
- Ну да. Мой отец не должен был вызывать на бой Моринготто, твой брат не должен был передавать моему отцу корону, твой отец не должен был бросаться на валараукар, а перед этим сжигать корабли при твоем участии. Мир в принципе странно устроен. А теперь дай пройти, я обещал показаться Алкалоссэ.
Глядя в спину удаляющемуся кузену, Тьелкормо пробормотал:
- Если мне кто-нибудь скажет, будто нолофинвиону в Ангамандо явился призрак Финдарато и повелел отомстить мне лично и всему нашему роду, я даже не слишком удивлюсь!
...Макалаурэ нашел Финдекано на берегу озера. Тот сидел, облокотившись на вяз, прижимал ко лбу мокрое полотенце и сосредоточенно дышал воздухом.
- Как ты?
- Лучше всех, - упрямо проговорил Финдекано. Оглянулся на кузена и смягчил тон: – Голова разболелась, скоро пройдет.
Макалаурэ сел рядом, немного помолчал.
- Ты знаешь, что у тебя изменился голос?
- Стал тверже и злее?
- Не характер, а звучание, - Макалаурэ вздохнул. – Ты ведь сорвал его недавно?
- Ах, ты об этом… Да, было дело. Полагаешь, я больше не запою?
- Не знаю, все возможно. Но в ближайшие годы точно нет.
- Что ж, не самая высокая плата за свободу, - пробормотал Финдекано. – Ну а ты, Кано, споешь сегодня на пиру?
- Разве планируется пир?
- Если я велю развести посреди лагеря большой костер и зажарить оленя, а ты возьмешь в руки лютню, то кто посмеет усомниться, что у нас пир? Надо отпраздновать наше возвращение к жизни.
Менестрель тихо фыркнул.
- Как Тьелко вытерпел тебя целых полгода?
- Большую часть времени мне пришлось лежать, а лежа донимать родичей неудобно.
- Астальдо, ты ведь понимаешь, что он не угомонится?
- Ты сам сказал, кто я такой, - Финдекано встал, комкая тряпку. – Если мы все хотим расправить плечи и снова спорить с Врагом на равных, кое-кому придется идти на уступки. А теперь давай устроим хороший праздник. Что-то мне подсказывает, он будет у вас первым в этих лесах.
- Финдекано, - улыбнулся Макалаурэ, - как же хорошо, что ты жив!
***
Дорогой Финьо!
Мне не хотелось верить в твою смерть, но еще труднее было принять правду о твоем чудесном спасении. Однако твой почерк ни с чем не спутаешь, а гонец был весьма красноречив. Прими мои соболезнования и заверения в вечной дружбе между нашими Домами.
Теперь к твоему делу. Жаль разочаровывать тебя, но Нарготронд никогда не станет союзником Амон Эреб, пока там распоряжаются феанарионы. Хотел бы также предостеречь и тебя от дел с ними. Опасаюсь, что однажды тебя может постигнуть участь моего бедного брата. Ты тоже добр, а это качество плохое подспорье, когда имеешь дело с кем-то вроде Тьелкормо.
Прошу, перебирайся в Нарготронд. Я с радостью уступлю тебе место короля, оставшись советником, как прежде. Бремя власти тяготит меня как никогда в это неспокойное время.
Тысяча поцелуев тебе от Финдуилас. Она целый день плакала от радости, узнав, что ты жив.
С наилучшими пожеланиями,
Артаресто,
правитель Нарготронда
Мой милый брат!
Мне начинает казаться, что ты был прав, убеждая меня не выжидать, а действовать. Пусть речь тогда шла о союзе с тобой, но я нашел более приемлемый способ досадить Врагу.
У меня новый советник из числа людей, и это самый твердый, благородный и смелый юноша из всех, кого я знал. Мы строим мост через Нарог, и скоро Моринготто узнает, сколь велик гнев воинов из Дома Финарфина. Возможно, удастся помочь и вам, потому что те числа, которые ты приводил в своем предыдущем письме, намного скуднее наших. Надежда жива, и я вслед за тобой начинаю верить, что день настанет.
Надеюсь, мой король, что уживаться с феанарионами действительно так легко, как ты хочешь показать. Посылаю тебе в дар арфу Финдарато. Он был бы рад, узнав, что она более не лежит без дела, а поет тебе в унисон.
С наилучшими пожеланиями,
Твой верный брат Ресто
Финдекано!
Не отправляй гонца назад, пока не удостоверишься, что Нарготронд выстоял.
Враг узнал о нашем местоположении, и мы намерены упредить удар, дав бой за стенами города. Это отчаянный шаг, но положение наше также отчаянное, и Финдарато бы понравилось.
Верю, что однажды мы встретимся и обо всем поговорим. В тысячный раз умоляю не доверять феанарионам, они сведут тебя в могилу.
На всякий случай прощай, и да помогут нам всем Валар.
Артаресто
***
Финдекано отложил последнее письмо кузена, встал из-за стола и подошел к окну. На горизонте клубились тяжелые тучи. Прошло уже три месяца, и Финдекано точно знал, что Нарготронду выстоять не удалось.
"Ресто, как же так… "
Горше всего было сознавать собственное бессилие. Может, стоило в самом деле приехать в Нарготронд и не позволять кузену делать глупости. Но уйти в закрытый город, когда к Амон Эреб, прознав, что король жив, постепенно приходят все новые и новые уцелевшие квенди и люди с хитлумских земель…
На широком подоконнике лежала арфа. Маленькая, почти лира, вся в росписях и узорчатой резьбе. С похожей Финдекано бесконечно давно ходил на поиски друга к Тангородриму. Где она теперь? Наверняка сгорела в Барад Эйтеле.
Струны были в порядке. Даже не надо подкручивать колки. Сесть на подоконник, откинуть за спину косы, знакомым движением поставить арфу на колени…
"Пальцы как деревянные, а все равно помнят".
От первого звука Финдекано поморщился. Все же подкрутил пару колков. Второй звук получился лучше. Перебор, простая мелодия в несколько нот. С таких начинают учиться. Когда руки перестают путать струны, обычно присоединяется голос…
...Вместо звонкого напева горло исторгло из себя неприятное сиплое постанывание. Шею кольнуло болью. Финдекано сбился, осекся и попробовал снова. Но и на третий, и на пятый раз песня отказывалась ему повиноваться. Арфа разогрелась и звенела под пальцами, но голос был мертв.
Охваченный досадой, Финдекано оборвал музыку на середине, оттолкнул арфу прочь и вышел из комнаты, прихватив меч. Тренировки с Тьелко за прошедшие годы вошли в привычку, и оба испытывали небывалый душевный подъем, если получалось ткнуть противника носом в пыль и приставить к его горлу клинок. А в последние лет десять Финдекано с удовольствием отмечал, что ему это снова удается ничуть не реже, чем кузену.
***
Вылазка была удачной: за две недели отряд успел разведать численность врагов с севера и запада, а еще захватить карту - поистине драгоценное приобретение. Финдекано предвкушал долгий совет и планирование большой вылазки на хитлумские земли, где, как тоже удалось узнать, еще остались сокрытые поселения квенди. За годы, минувшие после падения Нарготронда, это были действительно хорошие новости.
Конница влетела в ворота крепости, миновала двойное кольцо стен и оказалась во внутреннем дворе. Финдекано спешился, передавая оруженосцу поводья. Несмотря на усталость нескольких бессонных ночей, его переполняла жажда действия.
- Ну, наконец-то! - раздался от дверей цитадели сердитый возглас. - Нолдоран соизволил вернуться, не прошло и года!
Тьелкормо стремительно спустился по ступенькам навстречу кузену.
- С каких пор ты караулишь меня у порога, словно влюбленная дева? – приподнял бровь Финдекано. Среди напрягшихся было воинов раздались смешки.
Тьелкормо скривился и заговорил подчеркнуто официально.
- Мой король, вот уже три дня вас ожидает гонец с Балара, который отказывается показывать вверенное ему письмо кому-либо еще.
- Что ж, я вернулся, - Финдекано с наслаждением стянул кожаные перчатки и тоже передал оруженосцу. - Известите гонца, что спустя два часа я приму его.
- Целых два часа? Вот оно, королевское участие. А если твоим союзникам нужна помощь, и счет идет на минуты?
- В таком случае гонец не стал бы упорствовать. Поэтому сперва я поем, приму ванну и переоденусь, не потакая твоему любопытству.
Из окна первого этажа выглянул Тельво, зевая на рассветное солнце.
- О, Финьо, ты вернулся! Мы тут все в нетерпении.
- Соберемся в зале через два часа, - предложил Финдекано. – Есть новости и помимо письма.
- Насколько дурные? – Тельво вздохнул.
- Хорошие, - рассмеялся Финдекано. – В кои-то веки! Надеюсь, и вести от Кирдана не расстроят нас.
Он в несколько прыжков взбежал вверх по лестнице мимо все еще нахмуренного Тьелкормо и вошел в цитадель.
По пути к себе Финдекано понял, что переоценил свою выносливость и жажду свершений. Когда ветер позднего лета перестал холодить разгоряченные скачкой щеки, а вместо диких просторов, где на каждом шагу могли таиться орки, вокруг оказались почти родные безопасные стены, накатили усталость и сонливость. Финдекано пожалел, что не перенес встречу с гонцом вовсе на вечер, чтобы иметь возможность отоспаться.
Он шел, мечтая, как сейчас поест, отмоет грязь с копотью и, возможно, вздремнет хотя бы четверть часа, когда услышал шум, доносящийся из коридора, что вел на кухню и в хозяйственные пристройки. Финдекано свернул туда и чудом успел увернуться от клинка, возникшего перед самым носом. Кто-то охнул, другой голос помянул драных валараукар.
- Согласен насчет последнего, - прокомментировал Финдекано, оглядывая двоих юношей из нолдор, одинаково всклокоченных и виноватых. – Что здесь происходит?
Они молчали, потупившись. Но обнаженные мечи были красноречивее слов.
«Минус десять минут сна», - с досадой подумал Финдекано и повторил строже:
- Ну? Мне долго ждать ответа?
- Это был поединок, - нехотя ответил один из юношей, потупившись.
- За честь, - тихо прибавил второй.
- Надо же. Действительно, за что еще сражаться в наше неспокойное время, если не за честь с собственными сородичами. За чью, позвольте спросить? Прекрасной леди?
Они вспыхнули оба, а тот, который покраснел сильнее, почти беззвучно пояснил:
- За вашу честь, мой король.
Финдекано стоически сдержал смешок.
- И кто же успел ее так страшно запятнать в мое отсутствие, что надо смывать позор кровью?
Тот, который покраснел меньше, поднял голову.
- Я сказал, что мой лорд Тьелкормо невысокого мнения о вас как о короле, - проговорил он, явно борясь со страхом.
- Чудно, - кивнул Финдекано и обратился ко второму: - А ты, значит, возражал?
- А я сказал, - голос второго юноши зазвенел от гнева, - что такого великого короля, как вы, у нолдор никогда не было и больше не будет.
- И после этого вы решили драться насмерть.
- Примерно так, - переглянулись оба. Финдекано ясно видел, что сказано было куда больше, но в этом ему уже точно не признаются.
- Вот что, - произнес он. – Какого бы мнения ни был обо мне лорд Тьелкормо, он принес присягу и не уходит из крепости на все четыре стороны. Свое недовольство он в состоянии высказать мне лично, как и я могу сам разобраться со своей честью. Ни я, ни он не будем в восторге, если из-за наших семейных разногласий прольется чужая кровь. Ваши имена?
Одно имя было знакомо ему смутно, второе неизвестно совсем. Наверняка юнцы в крепости недавно и были слишком малы в пору больших сражений.
- Ваша драка – серьезный проступок, и вы оба наказаны. Ступайте на кухню и почистите по мешку репы каждый. Ты будешь чистить его мешок, а ты – его. И пока последняя репка не будет избавлена от кожуры, с кухни не шагу.
- Но мой лорд – Тьелкормо, и вы не вправе… - начал было один из юношей, но Финдекано перебил:
- Твой лорд – Тьелкормо, а я – твой король. И вправе. Кстати, не забудь доложить своему лорду об этом инциденте. Полагаю, ему следует знать. Все, ступайте с глаз долой. И не поубивайте друг друга по дороге на кухню, ибо победителю достанутся оба мешка репы, и лично я предпочел бы Мандос!
***
В зал советов Финдекано явился с опозданием, на ходу дожевывая лепешку. Все кузены уже сидели здесь, за длинным столом у очага, и даже вид Макалаурэ выдавал нетерпение. Пресловутого гонца еще не было, поэтому Финдекано обстоятельно рассказал об итогах вылазки и предложил собирать отряд для похода в Хитлум. Завязалось бурное обсуждение о том, когда ехать, кого послать, да и сколько пользы будет от всего мероприятия.
- ...Итак, решено, - Финдекано свернул большую карту и бережно сложил ее в кожаный чехол. - Майтимо, подбери, пожалуйста, воинов в отряд, Курво, будь добр подготовить лучшее оружие и снаряжение. Постараемся отправить их до осени.
- Это еще будет зависеть от вестей, которые прислал Кирдан, - подал голос Карнистир.
- Да, надо, наконец, отобрать у гонца это несчастное письмо и распечатать, - Питьо нетерпеливо передернул плечами. - Финьо, представь себе, он был готов защищать его с оружием в руках!
- А где он, этот гонец? - недовольно поинтересовался Финдекано, до сих пор досадующий на недостаток сна. - Прошло гораздо больше двух часов, а он все не спешит!
Тут Тьелкормо, весь совет странно молчаливый, уронил голову на сложенные ладони и затрясся в хохоте.
- О, Эру, - Майтимо возвел глаза к потолку. - Признавайся, что ты учинил на этот раз?
- Это… не… я, - сквозь смех и слезы выговорил Тьелкормо и ткнул пальцем в кузена. - Это… он.
- Счастлив быть причиной твоего хорошего настроения, - холодно произнес Финдекано. - Но возьми себя в руки и объясни толком, в чем дело.
Тьелкормо шумно фыркнул, восстанавливая дыхание, и, все еще сбиваясь на всхлипы, поведал:
- Гонец уже два с лишним часа чистит репу на кухне в компании сына моего оруженосца. И раньше поздней ночи точно не освободится.
- Не успел заметить у него такой тяги к хозяйству, - ухмыльнулся Карнистир.
- Это наш неподражаемый нолдоран его туда отправил, - веселился Тьелкормо.
- Финьо, да ты злодей, - рассмеялся и Майтимо. - Что успел сделать тебе несчастный юноша, чтобы получить в наказание чистку репы?
- Тот, кто вздумает проливать кровь сородичей, не найдет снисхождения в этих стенах, - резко ответил Финдекано.
За столом повисло напряжение.
- Двое юнцов подрались на мечах, выясняя, чей лорд лучше, - коротко пояснил Тьелкормо.
- А, так второй поединщик успел тебе доложиться?
- Ага. Хотел защиты от страшного тебя.
- По-моему, это не смешно, Тьелко, когда наши воины дерутся между собой из-за наших слов. Я тоже много чего думаю в твой адрес, но в присутствии посторонних держу язык за зубами. Или мне перестать?
- В самом деле, Тьелко, - посерьезнел Майтимо.
- Да понял я, понял, - замахал руками Тьелкормо. - Впредь буду смотреть, нет ли поблизости молодых идиотов с большими ушами.
- От наказания ты его, конечно, освободил, - предположил Макалаурэ.
- Представьте себе, нет! Добавил еще мешок репы. Не думай, Финьо, что я плету интриги за твоей спиной.
- Я и не думаю, - пожал плечами Финдекано. - У меня достаточно сведений, чтобы знать такие вещи наверняка.
Гонца ненадолго оторвали от справедливой кары и он, по-прежнему краснея, из рук в руки передал королю туго запечатанный свиток. Финдекано поблагодарил его за исполнительность и верность, а затем отправил дочищать репу.
Раскрыв свиток, он понял, что действительно благодарен гонцу за упорство. Писем было два, и второе от сына. Финдекано мельком пробежал глазами строки. Совсем взрослый почерк… Последний раз он видел Реньо, когда девять лет назад, вскоре после падения Нарготронда, наведывался на Балар для переговоров с Кирданом, которые нельзя было доверить бумаге. Финдекано оставил письмо сына на потом. И развернул длинное послание на синдарине.
- «Фингону, королю нолдор, от Кирдана, водящего по морю корабли…»
- Он хоть раз подписывался иначе? - фыркнул Тьелкормо.
- А ты хоть раз можешь промолчать без предложения заткнуться?
- Тьелко, Финьо! - предостерегающе окликнул Майтимо.
Финдекано передернул плечами и продолжил:
- «Мой дорогой друг! Благодарю за воинов, посланных тобой в поддержку обороны Балара, без них нам пришлось бы гораздо труднее, ибо потери после падения Эглареста до сих пор невосполнимы. Ты просил рассказать о местах на побережье, где можно было бы укрепиться твоему народу, чтобы выстроить еще одну крепость и успешнее противостоять Врагу. По-прежнему не считаю это разумной и хоть сколько-нибудь успешной идеей, но устье Сириона всегда казалось мне подходящим для подобных нужд. Если у тебя хватит сил обезопасить от орочьих набегов те края и не навлечь на свою голову главные силы Ангбанда, то там вполне можно жить. Удобная гавань, пресная вода, обилие леса, камней и глины делает этот край бесценным для тех, у кого есть умелые руки, оружие и немного надежды...»
- Ушам не верю! - не удержался Тьелкормо. - Финьо, ты наконец-то перестанешь осчастливливать нас своим присутствием? А то я с каждым годом все сильнее недоумеваю, чем заслужил столько щедрот от Эру.
- Не рви волосы в скорби, возлюбленный кузен, - елейным тоном ответил Финдекано. - Это долгосрочные планы, и я еще успею сцедить из тебя немало яду, обычно отравляющего жизнь всем, кто пробудет в твоем обществе хоть пять минут. Впрочем, если твои страдания безмерны, я позволю тебе меня сопровождать.
- А когда ты посылал Кирдану воинов в помощь, и почему об этом не знают все? - вмешался Куруфинвэ.
- Три месяца назад. Это воины, подчиняющиеся лично мне, посему я не был обязан ставить вас в известность.
- Если бы ты видел чуть дальше порога своей кузни, - проворчал Карнистир, - то знал бы, что милый Финьо совершенно не по-родственному прибрал себе половину крепости. И это сходит ему с рук, потому что всем, кроме Тьелко, плевать.
- Довольно! - прервал Майтимо. - Финьо, пожалуйста, читай дальше.
- «...Но главная причина, по которой я пишу тебе именно сейчас, в том, что недавно к нам прибыли послы от короля Диора Элухиля. Дориат возрождается, и ты можешь попробовать договориться с его нынешним правителем. Должен предупредить, что Диор охотнее будет иметь дела с тобой лично, но не с сыновьями Феанора», - Финдекано прервал чтение и посмотрел на Тьелкормо в упор. – Не правда ли интересно, почему?
- Мне интереснее, есть ли у Диора сильмарилл, - пробормотал Куруфинвэ.
- В любом случае, он нам не светит, - отрезал Майтимо.
- Зато, если он светит Диору, можно потребовать его себе, - отметил Карнистир.
- А если не отдаст - очень настойчиво потребовать, - ухмыльнулся Тьелкормо.
- Если ты посмеешь что-либо требовать или настойчиво требовать у Диора, дорогой кузен, - негромко сказал Финдекано, - то очень сильно пожалеешь об этом. И я не шучу.
Стало тихо.
- Смотрите-ка, наш нолдоран показывает зубки, - процедил Тьелкормо. - А не боишься сам пожалеть? У меня тоже есть свои воины в крепости.
- Ты про того наивного благородного юношу, который сейчас чистит репу?
- Про него тоже. Если я скажу речь и позову их на Дориат, то они пойдут со мной, а ты ничего не сделаешь.
- Ну, почему же, - холодно возразил Финдекано. - Я тоже скажу речь. Напомню про Альквалондэ, например. Про то, как мы все тут из последних сил хотим выжить и не увидеть крах этого мира в кровавом море и драконьем пламени. Я напомню про алчность, гордыню, проклятие Намо и бессчетные слезы. Ты знаешь, мне есть, что сказать. И кто пойдет с тобой после этого? Отряд из дюжины идиотов, которым жизнь не мила? Вы даже до Дориата не доберетесь, попав в первую же орочью засаду.
- Браво, - с горчайшей иронией прошептал Куруфинвэ.
Тьелкормо встал и молча вышел вон, так сильно хлопнув дверью, что дрогнули оконные стекла.
***
Майтимо вошел после короткого стука.
- Не занят?
- Собираюсь спать, - Финдекано переставил свечу на стол, слез с подоконника и аккуратно свернул только что прочитанное письмо в трубочку.
- Что пишет Реньо? – Майтимо оседлал спинку кровати.
- Ты догадался?
- Чье еще письмо, принесенное с Балара, ты будешь читать один?
- Пишет, что он уже не тот ребенок, каким был девять лет назад, и просит разрешения присоединиться ко мне здесь.
- А ты, разумеется, не разрешаешь.
- С меня довольно гибели его матери. Но Реньо не хочет этого понимать и рвётся на подвиги, - Финдекано вздохнул, но получился зевок. – Неужели мы тоже в юности были такими?
- Ты – точно был.
- В самом деле? Не припоминаю.
- А кого я отлавливал в реке, вытаскивал из глинистой ямы, снимал с верхушки дуба и избавлял от пяти дюжин колючек после терновых зарослей?
- С зарослями действительно был перебор, - согласился Финдекано. – Ну вот, теперь мне кажется, что Реньо, наоборот, умнее меня в его годы.
- У него не было детства в Валиноре.
- Увы.
Они помолчали. Взгляд Майтимо упал на арфу, пристроившуюся в углу подоконника.
- Комната Кано прямо под твоей. Он рассказывает, что ты часто играешь, но никогда не поешь.
- Мне по-прежнему нечем, - сухо сказал Финдекано. – То ли та последняя песня была за пределом моих сил, то ли ты прав, и Саурон успел почаровать надо мной.
- Зато острый язык по-прежнему при тебе. Тьелко наверняка до сих пор в бешенстве. Финьо, кто тебе рассказал про «дюжину идиотов»?
- А у Тьелко в самом деле есть такой отряд? – удивился Финдекано.
- Нет же. Именно столько ушло из Нарготронда с Финдарато.
Финдекано распахнул глаза.
- Я не знал. Возможно, в противном случае не стал бы говорить, но… Сегодня произносились не самые приятные вещи. Руссандол, ты тоже считаешь, что я взял себе слишком много власти?
Майтимо развел руками.
- Тебе одному подчиняется большая часть воинов, чем нам семерым, вместе взятым. И это не мнение, а факт. Сознаю ли я его? Конечно. И нарочно не вмешиваюсь. Потому что для всех будет лучше, пока главным в крепости остаётся тот, кто не связан безумной Клятвой. Видишь ли, Финьо, мое сердце на твоей стороне. А Клятва велит присоединиться к Тьелко. И я не знаю, что будет со мной спустя несколько лет, если сильмарилл и впрямь у Диора.
Финдекано сел, почти прилег на кровать, прислонившись спиной к стене. Старый шрам на затылке неприятно ныл, как всегда теперь в минуты усталости.
- Спасибо за откровенность.
- Я тоже не хочу второго Альквалондэ. И буду делать все, на что хватит сил. Но единственный, на кого здесь можно положиться, это даже не я сам, а ты. Поэтому преумножай, Финьо, своих воинов, не давай Тьелко спуску и помни, что Клятва беспощадна.
- Да будет так, - пробормотал Финдекано. Голос невольно звучал сонно, глаза слипались. – Сперва я отвечу Кирдану и Реньо, потом… потом пошлю гонца Диору… союз с Дориатом – хорошая вещь, если у нас получится… получится… это будет славно. Дальше вылазка в Хитлум, поможем тамошним нолдор, которые захотят, прорваться сюда. Гондолин… Турьо… тогда можно будет рассчитывать… а потом… да…
Майтимо еще немного понаблюдал за спящим кузеном.
- Совсем, как в детстве. Эй, Астальдо, хоть сапоги сними!
Но Финдекано лишь бормотнул что-то неразборчивое и сполз ниже, растянувшись поперек кровати.
***
Фингону, сыну Финголфина, правителю нолдор, от Диора Элухиля, сына Берена, правителя Дориата.
Уважаемый собрат! Благодарю за соболезнования и поздравления, высказанные в твоем письме. Предложение твое я также изучил со всем тщанием и оставлять его без внимания и ответа не намерен. Мой предшественник, мой дед, великий Тингол, вряд ли согласился бы на подобный союз, памятуя давние распри, что испокон веков лежат между нашими народами. Но от своих родителей я не слышал ни единого дурного слова о тебе и смею доверять их суждению. Пока не даю точного ответа, но ради победы над общим врагом наш союз возможен. Мне требуется время, чтобы обсудить детали с моими советниками. Полагаю, тебе также будет нелишним достигнуть согласия среди твоего народа. Мне известно, что ныне вы с сыновьями Феанора действуете сообща, и вынужден поставить условие, что не потерплю их участия. Увы, обстоятельства сложились так, что для меня и моего народа это вопрос чести. Поскольку ты подчеркиваешь, что предложение союза исходит лично от тебя, а не от всех вас, смею надеяться, что ты также это понимаешь и достаточно благороден, чтобы не поступить нечестно. Итак, я пришлю тебе послание с окончательным решением в середине или в конце грядущей зимы. Надеюсь, что наша дружба сложится благополучно.
Всех благ и звезд над головой,
Диор Элухиль
Маэдросу Феанорингу от Диора Элухиля, сына Берена, правителя Дориата
Я пожалел бы гонца, чтобы передавать это письмо, но возблагодари Эру, что твой сородич также ведет со мной переписку.
Ваша просьба, более походящая на приказ, неприемлема и невозможна. В своей гордыне и бесчестии вы подобны стервятникам, слетевшимся на падаль. Сильмарилл - священная реликвия моего Дома, право на которую вы утратили еще до того, как ступили на земли Белерианда. Требую впредь не слать подобных писем, ибо не намерен не только отвечать на них, но и читать.
Диор Элухиль
Глава 3
Пусть невзгоды ближе, ближе. Но не сломят нас они. Нужно выжить, только выжить В эти сумрачные дни. (Галина Рылеева)
В тот год дожди лили всю зиму, дороги раскисли, утопая в жидкой серой грязи. В ненастный день на грани весны к крепости Амон Эреб медленно подошла длинная колонна бесконечно усталых и раздавленных горем существ. Финдекано выбежал за ворота в одной тунике, без плаща и куртки, не разбирая дороги и наступая в лужи.
Он встретил колонну в паре дюжин шагов. Вперед вышла девушка с такими взрослыми и печальными глазами, каких он не знал в ней никогда, даже во Льдах, даже после смерти мамы…
- Итариллэ, - прошептал Финдекано, понимая, что не видит и вряд ли увидит среди этой серой от дорожной грязи толпы еще одно родное и близкое лицо.
- Финьо, дядюшка, - выдохнула она, подойдя вплотную. - Отец…
Она не договорила, и он обнял ее, крепко прижав к груди. Итариллэ стиснула его до боли и безнадежно расплакалась, спрятав лицо в складках туники.
***
В большом зале у камина сидели трое, принаряженные к пиру, который не обещал быть веселым.
- Ты сегодня весь день особенно мрачен, но что-то незаметно, чтобы ты скорбел, - отметил Карнистир.
- Я ужасно скорблю, - проворчал Тьелкормо.
- Но совершенно по иному поводу? - проницательно закончил Куруфинвэ.
- Мне, конечно, жаль гондолинских беженцев и мертвецов, - Тьелкормо смотрел в огонь, почти не мигая. - Но не могу не думать, что их приход значит для всех нас.
Карнистир быстро оглянулся на двери.
- Хочешь сказать, теперь нолдорану в рот заглядывает гораздо больше народу, чем мы могли рассчитывать?
- Да. Они все пришли к Финдекано. Но не к нам. Угадайте, что будет, если мы опять заикнемся о Клятве?
Куруфинвэ сказал пару резких словечек. Карнистир добавил еще полдюжины.
- Вот именно, - кивнул Тьелкормо. - Если раньше силы были примерно равны, и был шанс склонить хотя бы половину воинов на свою сторону, то теперь нолдоран может не убеждать, а приказывать. Все нолдор, включая верных нам, сплотятся под его рукой. Потому что нолдор осталось до обидного мало.
- В чём-то они будут правы, - тихо сказал Куруфинвэ. - Наша Клятва - только наше бремя.
- Отчего-то так не думал никто из следовавших за отцом! - бросил Тьелкормо.
- Им Клятва казалась красивым жестом, - поморщился Карнистир. - А шли они воевать с Моринготто и обживать новые земли.
- Значит, настало время убедить всех, что Диор пособник Врага, а Дориату пришла пора смены власти! - Тьелкормо сжал кулаки. - И Финдекано с его усилившимся влиянием здесь слишком некстати. Драные валараукар, я почти жалею, что не прирезал его тогда, как темную тварь!
- Тьелко, ты серьёзно? - поднял брови Куруфинвэ.
- Не знаю. Сейчас в самом деле не знаю. Не будь его, кто бы смог нам помешать? Нарготронд и Гондолин пали, Кирдан на Баларе и переживает не лучшие времена. Никому бы не было дела до Дориата. Но теперь иное. Финдекано с Диором затеяли игру в союзы, переписываются каждый месяц, и если мы посмеем пикнуть, то будем иметь дело не только с кучкой синдар, но и со всеми нолдор, преданными Второму Дому. А их, как вы знаете, теперь большинство. Это уже безумие.
- А Клятва шепчет, что единственный шанс, - Карнистир поежился.
- Будем хитрее, - понизил голос Тьелкормо. – Финдекано не до нас, у него гондолинские погорельцы. И крепость в дельте Сириона недостроена. Скоро они отбудут туда, и нам важно не упустить…
За дверями зала раздались шаги, и он резко умолк.
Вошел Майтимо, а следом за ним - Макалаурэ, Амбаруссар, Финдекано, Итариллэ с мужем и сыном, лорд Галдор - единственный из выживших в Гондолине, и еще несколько дюжин гостей и близких, кто был приглашен на эту почти семейную часть пира. В зале сразу стало шумно, тесно и светло. Тьелкормо натянул на лицо учтивую улыбку и кивнул братьям, намекая, что разговор не окончен.
Пир в самом деле вышел не из веселых, без хохота и танцев, но - необычайно мирным и уютным. За столом вспоминали ушедших и радовались тому, что живы. Наплакавшаяся Итариллэ сидела, обняв маленького сына, и сама прижавшись к дяде. Финдекано вел неспешную беседу с ее мужем, который оказался умнейшим и приятным в общении человеком. Лишь сейчас, разговаривая с Туором о грядущем устройстве крепости в дельте Сириона, Финдекано осознал, насколько соскучился по собеседникам с открытым сердцем, с которыми можно иметь дела без оглядки на Клятву. И от того, что даже с Майтимо теперь он вынужден говорить без прежней искренности, было досадно.
"С этим нужно что-то делать, - размышлял он, слушая Туора. - Чем дальше, тем сильнее меняются мои кузены. Майтимо способен хотя бы говорить мне, что власть Клятвы крепнет с каждым годом, а Тьелко и вовсе уже спит и видит распороть Диору глотку. Почему они не были такими, пока камень хранился у Моринготто? Или пока его стерегли чары Мелиан? Не оттого ли, что добыть его было чуть более невозможно?.."
Когда дань памяти мертвым была отдана, а живые утолили первый голод, Итариллэ поднялась с места и вышла на середину зала. Лорд Галдор с почтением подал ей серебряную шкатулку. Все притихли, ожидая речи.
- Мои дорогие родичи и друзья! - произнесла Итариллэ звонким, чистым голосом, который, как Финдекано знал, она унаследовала от матери. - Счастлива видеть вас здесь и быть с вами. Благодарю за приют: после стольких дней пути я и мой народ будем иметь крышу над головой. Мы пришли на Амон Эреб, зная, что найдем помощь и не будем отвергнуты. Но не только нужда привела нас сюда, - она открыла шкатулку. - Мой отец хотел бы сделать это сам, но его больше нет с нами. Когда мы думали, что дядюшка Финьо погиб, - ее голос на миг дрогнул, - отец принял на себя бремя короля нолдор. Но едва Гондолина достигли вести о чудесном спасении дяди, этот венец лежал в шкатулке, ожидая, когда будет снова возложен на голову, где должен быть по праву, - Итариллэ достала из шкатулки сияющую корону и закончила: - Поэтому, дядя Финдекано, мой король, я прошу тебя выйти и позволить мне исполнить волю отца и всего народа нолдор.
Финдекано встал, краем глаза отмечая, как вслед за ним поднимаются все присутствующие. Он подошел к племяннице и чуть наклонился, чтобы ей было удобнее надеть ему на голову прохладный обод, затейливо переплетенный из нитей золота и серебра. Выпрямившись, он увидел, как Итариллэ опускается в глубоком поклоне, а потом Галдор, Туор, Майтимо и все остальные. Глазам стало больно. Он вспомнил, как эту корону возлагали на него в первый раз.
- Отец, это безумие! Зачем?!
- Ты должен знать, Финьо, куда я еду. После моей смерти ты станешь королем.
- Так нельзя! Надо подумать, найти выход, нельзя отчаиваться!
- Именно поэтому в сей жестокий час ты будешь лучшим правителем, чем я. Ты как-то умеешь верить в свою надежду до конца, идти вперед, несмотря на то, что всё против тебя. Это ты пересек Хэлкараксе, ведомый ничем не обоснованной верой, что дом Феанаро на самом деле не предавал нас, а корабли горели, потому что на них напали, и им нужна помощь. Это ты, узнав правду, все-таки пошел в неизвестность, во тьму, почти на гибель, и вернулся на орле с тем, кого хотел найти. Ты светишь и умеешь светить другим, Финьо. Мне в этом далеко до тебя. Поэтому я сделаю то, что помешали сделать моему брату, вызову Моринготто на бой и предстану перед Намо. А ты своим светом найдешь для нолдор путь в сгущающихся сумерках.
- Отец, это жестоко: наделять меня чертой характера, из-за которой я должен буду молча отпустить тебя на гибель, а ты - не сожалеть о своем выборе.
- Сожалею я или нет, выбор сделан. Рохаллор ждет внизу оседланный, а корону ты найдешь в моей комнате в верхнем ящике стола, когда придет час. Простимся, Финьо, мальчик мой.
Потом - неделя ожидания. Самого мерзкого, бессильного, когда наперед точно знаешь, что случится, уже написаны черновики писем и составлен план дел, и ждешь только неизбежной вести, после которой можно разрешить себе скорбеть и действовать. Конечно, ты не сидишь без дела, иначе давно свихнулся бы, взаперти и в одиночестве глядя в окно, как на горизонте с севера расползается багряное марево. Самое тяжелое, самое мучительное ожидание в жизни... Хотя, уже не самое. Тогда не было боли и скованных рук.
А потом прохлада венца точно так же пересекает лоб, и нолдор склоняются перед новым королем. Будет скорбь и траурный пир, и настолько много дел, что чувствуешь себя стрелой, наконец-то покинувшей тесный колчан и летящей к цели.
- Благодарю тебя, Итариллэ, - тихо проговорил Финдекано. И громче добавил: - Мой народ, я благодарю вас всех! Нам выпали непростые испытания, но это не повод в отчаянии опускать руки. Сегодня мы отдыхаем, празднуя во славу ушедших и во имя живых, и пусть улыбки снова возвращаются на лица. Пусть те, кто сейчас смотрят на гобелены Мандоса, знают, что хотя они оставили нас, мы продолжаем наше общее дело.
«Опасно. Зря я так сказал. Клятву тоже можно истолковать подобным образом…»
- Останемся же добры друг к другу и беспощадны к Врагу, - закончил Финдекано в почтительной тишине. – Пройдет ночь, наступит новый день, и да будут ждать нас в этом дне хорошие вести и славные победы. А сейчас – праздник!
Он замер, пережидая громкие аплодисменты и согласные, восславляющие выкрики. Поднял руку – и снова все стихло.
- А сейчас нам всем не повредит немного музыки. Менестрели, - позвал он, глядя прежде всего на Макалаурэ, который даже на грустный пир явился с лютней. – Прошу подарить нам ту музыку, которая покажется вам уместной в этот вечер.
Макалаурэ улыбнулся ему, и уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот миг раздался голос Карнистира:
- А почему бы самому королю не открыть музыкальную часть пира своей песней? Или дело нолдорана лишь командовать, и мы тут все недостойны слушать его пение?
«Ну, конечно. Крошечная месть от темной троицы. Кто бы ни начал петь, он всегда померкнет перед талантом Макалаурэ. Эдакое напоминание, что я не во всем совершенен. Вон, и Курво согласно кивает. А Тьелко молчит. Да, он же слышал мой кашель. Соглашаться глупо, отказываться тоже не с руки. Мне совершенно не хочется что-либо объяснять».
- Морьо… - угрожающе начал Майтимо.
- Все в порядке, - перебил Финдекано. – Конечно, никто не сравнится в искусности с величайшим менестрелем нолдор, - кивок в сторону Макалаурэ. - Но великой честью для меня станет поделиться с вами музыкой в этот день. Будь добр, - обратился он к присутствующему здесь оруженосцу, - принеси из моей комнаты арфу. Ты найдешь ее на подоконнике.
Пока оруженосец бегал за арфой, а в центре зала ставили стул, на который будут садиться все менестрели, желающие сыграть, к Финдекано потихоньку подошел Майтимо.
- Финьо, ты не должен этого делать. Морьо понятия не имеет, о чем просит.
- Я знаю. Поэтому намерен осторожно выкрутиться и замять это.
- Ты вообще не обязан выкручиваться. Финьо, почти для всех очевидно, что Морьо просто хотел поставить тебя в неловкое положение.
- По-твоему, я должен безропотно стать в него и надеяться на понимание? Майтимо, не надо меня защищать. Все будет хорошо.
- Астальдо, ты как всегда… - со вздохом протянул кузен, явно не согласный с последним, но смирившийся.
Наконец, арфа была принесена, и Финдекано устроился на стуле, привычно отбрасывая косы назад. Была одна мелодия, которую он мог сыграть так, что и перед Макалаурэ не стыдно.
Та самая.
Уже на первых нотах он увидел, как замер Майтимо. Тоже узнал.
Финдекано играл так, будто опять оказался там, среди темных склонов Тангородрима, в неживой пустыне. Арфа пела, вызывая на бой всякого, кто посмеет утверждать, что надежда растоптана в прах. Пальцы легко порхали по струнам, словно не было на них мозолей от меча, словно не было сотен лет, минувших с тех пор, как он мальчишкой играл эту мелодию впервые на домашнем пиру у дедушки Финвэ. В какой-то миг Финдекано всерьез поверил, что от звуков арфы сейчас взойдет солнце.
Последний перебор. Затухающее эхо струн. Тишина…
И в тот миг, когда эта тишина была готова разразиться овациями, Карнистир недовольно заметил:
- Мы слышали музыку, но не слова. Нолдоран решил, что слов мы все же недостойны?
Тьелкормо дернул брата за рукав, но было поздно.
Финдекано захотелось прямо сейчас ударить Карнистира.
- Чтобы спасти твоего брата из плена, я отрубил ему руку, - голос звенел, но ему казалось, что он держится. – А себе я отрубил песни. Поэтому как Майтимо не подаст никому правой руки, так и я не спою словами. Никогда, - это слово вырвалось против воли, лишнее, с головой выдающее, что ему не настолько все равно, как он пытался доказать даже сам себе. – Если ты хочешь услышать мой голос, можешь пойти в подвалы Ангамандо и его там поискать.
Тишина сделалась оглушительной. Кажется, даже маленький сын Итариллэ затаил дыхание.
У Карнистира было совершенно белое лицо.
- Я прошу прощения, - тихо проговорил он.
- Макалаурэ, - не глядя на него, сказал Финдекано. – Пожалуйста, окажи честь.
Менестрель коротко поклонился.
- С огромным удовольствием, мой король, - он оглядел притихший зал. – Но разве можно начинать новую песню, когда не прозвучала хвала предыдущей?
И овации все же грянули.
***
Финдекано, мой король!
За те четыре года, что вы провели на Амон Эреб, цитадель крепости выросла на три этажа, и было заложено основание второго кольца стен. Теперь, спустя десять лет, мы можем перевести с Амон Эреб всех наших женщин и детей, не боясь за их безопасность. Продовольствия хватает, оружие исправно куется в новых мастерских. Точные цифры привожу на отдельном листке. Посланцы Кирдана помогают нам в постройке флота, но об этом точнее напишет Эарендил. Ждем вас этой осенью, Итариллэ уже готовит вам комнату. Передаю от нее тысячу поцелуев и крепкие объятия.
С уважением и честью,
Туор
***
В крепости на Амон Эреб уже несколько недель было особенно шумно и суетно. По меньшей мере, половина жителей готовилась к переезду в Гавани Сириона. Одни надеялись воссоединиться с братьями и мужьями, десять лет назад уехавшими возводить новую крепость, другие готовились защищать их в пути, а затем усилить своими мечами войско Гаваней. В коридорах стояли тюки с вещами, ответственные за хозяйство бегали с длинными списками, чтобы ничего не забыть и не потерять, в кладовых копилось продовольствие на дорогу, а в мастерских делали дополнительные повозки и телеги, потому что имеющихся могло не хватить. На Амон Эреб теперь жили не только беженцы из Гондолина, но и из Хитлума, Химлада, Димбара, северного Оссирианда. Почти все они готовились к переселению в Гавани Сириона.
Финдекано тоже собирался переехать в дельту Сириона насовсем, поэтому разрывался между бумагами, кладовыми, мастерской и конюшней, передавая в ведение кузенов те дела крепости, которыми прежде занимался сам. Он отдыхал урывками и мечтал о том славном миге, когда войдет в подготовленную Итариллэ комнату, рухнет на кровать и позволит себе целых девять часов сна.
Ранним вечером, за два дня до намеченного времени выхода, Финдекано впервые за неделю нашел время переплести порядком растрепанные косы. Безжалостно выдрав из волос мятые золотые ленты и бросив их отмокать в мыльной воде, он устроился на подоконнике с гребенкой в руках. Внизу, во внутреннем дворе, уже стояли первые ряды обозов, на которых день ото дня росли горы вещей. Это все здорово напоминало суету перед Исходом, и оставалось лишь надеяться, что нынешняя кампания сложится более удачно.
Раздался робкий стук в дверь, потом скрипнули петли.
- Мой король, вы позволите войти?
- Да-да, - откликнулся Финдекано, прекратив битву с особенно буйным колтуном и приготовившись внимать и думать.
В комнату заглянул молодой смущенный нолдо. Спустя пару мгновений Финдекано узнал в нем того юнца, сына оруженосца Тьелко, пару десятков лет назад наказанного чисткой репы.
- Я хотел просить вас, король Финдекано, позволить мне присоединиться к вам во время пути в Гавани Сириона. Я хотел съездить на Балар, повидать друга.
- Того, с которым ты когда-то бился насмерть за мою честь? – усмехнулся Финдекано.
- Три мешка репы примирили нас, - признался юноша. И добавил: - Я давно хотел сказать вам спасибо за них.
- Третий мешок – на совести лорда Тьелкормо. Что ж, присоединяйся, конечно. Лишний меч не повредит в дороге. Мы выступаем послезавтра на рассвете.
- Благодарю вас, - юноша поклонился, хотел было уйти, но вдруг замешкался, нерешительно переступил с ноги на ногу и через силу проговорил: - Странно это все.
Финдекано, уже возвратившийся к колтуну, снова опустил гребенку.
- Что именно?
- Не знаю, - юноша помолчал, потом плотно прикрыл дверь за своей спиной и почти шепотом поведал: - Мой отец никогда не одобрял нашей дружбы, но сегодня сам предложил просить вас взять меня.
- Быть может, он беспокоился, что, путешествуя в одиночку, ты вернее попадешь в беду? – пожал плечами Финдекано.
- Может, - нехотя согласился юноша. – Но тогда бы он не позволял мне одиночные вылазки в Оссирианд. Отец как будто не хотел, чтобы я был в крепости, когда вы уедете. Мой король, я ничего не знаю, но… Странно.
Спину тронул неприятный холодок. Только не теперь…
- Я услышал тебя, - так же негромко ответил Финдекано. – Ступай и ни о чем не тревожься. Будет лучше, если ты не скажешь отцу, что говорил со мной о своих подозрениях.
- Понимаю. Я… поумнел со времени того поединка.
- Вот и хорошо. Не опаздывай послезавтра.
Юноша кивнул, потом поклонился и вышел, оставив короля наедине с дурными предчувствиями.
«Оруженосец Тьелкормо отсылает сына прочь. Значит, грядет нечто настолько опасное, по сравнению с чем меркнут одиночные вылазки в Оссирианд и дружба с почитателем меня. Что может случиться в мое отсутствие, о чем знает оруженосец Тьелкормо, но понятия не имею я? Либо он продал нас Моринготто, и Амон Эреб вскорости падет, либо это знание исходит от самого Тьелко. И тогда вариантов немного, точнее, один».
Финдекано рванул колтун особенно яростно, и половина осталась на гребенке.
- Ва-алараукар… И ленты все мокрые. Что вам не сидится, феанарионы?!
Он наскоро расчесал остальное, заплел косу, перехватил ее у основания кожаным ремешком и задумался, куда бежать в первую очередь.
«К Майтимо? Ну, да, конечно: «Послушай, друг мой, а не изменил ли ты всем словам, сказанным прежде, и не собираешься ли резать синдар в мое отсутствие? Ах, не ты? Тогда твои братья, но это исключительно мои черные подозрения». Прижать к стенке Амбаруссар? Но не я один понимаю, что они могут легко проболтаться. Идти сразу к нашей темной троице? Нет, легче еще раз сбежать из Ангамандо. С Клятвой лучше не связываться, как и с мальчишками, которым ничего лишнего не говорят. Кто среди давних последователей Тьелко может одновременно и знать о затее, и быть откровенен со мной настолько, что решится рассказать?..»
Поразмыслив еще немного, Финдекано отправился в лазарет.
…Алкалоссэ действительно обрадовался королю, и трудно было высчитать, сколько искренности, а сколько натянутости в его приветствиях.
- Зашел попрощаться, пока не началась суматоха по случаю отъезда, - непринужденно объяснил Финдекано. – Мы долго не увидимся, и я не мог не сказать напоследок слов благодарности тому, кто спас мне жизнь и поставил на ноги.
- Мой король, я бесконечно тронут, - Алкалоссэ коснулся ладонью сердца. – Могу лишь пожелать вам никогда впредь не оказываться в переделках, подобных той.
- О, в этом наши желания совпадают! – рассмеялся Финдекано. – Еще несколько месяцев в постели я просто не выдержу.
- Как ваша голова? Не беспокоит ли теперь?
- Все недуги в прошлом. Хотя, последнюю неделю я почти не спал, и шрам на затылке ноет.
- Я уже бессилен приказать вам высыпаться, - со вздохом развел руками целитель. – Но могу почаровать сейчас над вашей головой, чтобы она с честью перенесла предстоящую дорогу. Это не займет много времени.
- В самом деле? Алкалоссэ, осияй тебя Варда, ты опять спасаешь меня! А помнишь, как тогда я проснулся во второй раз, и ты предложил сотворить надо мною какие-то совершенно особенные чары, наследие самой Эстэ, но для этого мне надо непременно открыть тебе свое сознание.
- …А вы так проницательно прищурились и говорите: «хорошо, но после того, как ты удостоверишься для лорда Тьелкормо, что это действительно я, не забудь в самом деле почаровать».
- И ты покраснел.
- Мне было неловко. Казалось, вы не в том состоянии, чтобы догадаться.
- Я так и не понял, выдумал ты про особые чары или нет. Но стало намного легче.
- Не выдумал. Для тех чар действительно надо открыть сознание, и они хорошо помогают.
- Может, повторишь их сейчас? – Финдекано сел на узкое ложе, где обычно делали перевязки. Алкалоссэ смущенно пожал плечами.
- Если вы позволите, мой король.
- Я ведь сам предложил. Мне прилечь?
- Да, пожалуйста…
Мягкая подушка под головой, знакомые теплые ладони на лбу и в центре груди. Знакомое касание чужих мыслей. Осанвэ – тонкое искусство. Когда два разума оказываются рядом, всегда есть возможность поговорить без слов. И никогда – соврать.
«Алкалоссэ, это правда, что после моего отъезда Тьелкормо и остальные готовятся идти на Дориат?»
Целитель вздрогнул всем телом, убирая руки, его сознание панически отшатнулось.
«Отвечай мне», - приказал Финдекано.
«Это правда», - Алкалоссэ сморгнул, разрывая связь, и продолжил вслух:
- Но откуда вы узнали?..
- Неважно, - Финдекано поднялся, садясь. – А теперь я жду подробностей.
- Но мы поклялись молчать…
- Именем Эру?
- Нет, просто во имя верности нашему лорду.
- В таком случае, я, твой король, освобождаю тебя от клятвы. Говори мне все.
Алкалоссэ спрятал лицо в ладонях.
- На самом деле вы для этого пришли ко мне?
- Я не лгал, говоря, что признателен и хочу проститься, - коротко ответил Финдекано.
Алкалоссэ сглотнул, явно сдерживая слезы, поднял голову и начал говорить.
- О плане знают лорды Тьелкормо, Карнистир, Куруфинвэ и те, кто более всех верен им. Когда вы уедете из Амон Эреб и отдалитесь достаточно, чтобы уже невозможно было быстро вернуться, лорды с воинами поедут атаковать Дориат, оставив прочим письмо, в котором призовут присоединиться и напомнят, что отказ означает предательство Клятвы и последней воли короля Феанаро. Таким образом, имеющихся сил хватит для штурма, а вы не успеете на помощь Диору, потому что не будете знать.
- Вот как, - протянул Финдекано. – И когда же ты собирался поведать своему королю об этой подлой авантюре?
- Я собирался молчать, - Алкалоссэ закрыл глаза. – Финдекано… мой король… но ведь сильмарилл действительно принадлежит им…
- И он стоит того, чтобы одни квенди убивали других? Стоит повторения Альквалондэ, когда мы все свихнулись в дурости и горе?!
Алкалоссэ покачал головой. По его щекам потекли слезы. Финдекано поднялся.
- Вот что. Об этом разговоре никому не слова. Поклянись мне своим даром целителя, что будешь молчать.
Алкалоссэ посмотрел на него с ужасом.
- Мой король, это слишком жестоко…
- А резать глотки женщинам и детям в самый раз?! Клянись, иначе разболтаешь лорду, и они за оставшееся время придумают что-нибудь похлеще. Мало вам всем одного проклятия? Мало гнева Намо? Хотите Моринготто уподобиться?!
- Я клянусь, - прошептал Алкалоссэ. – Всем, что имею, даром, вашим доверием ко мне, самой жизнью…
- Достаточно, - оборвал Финдекано. – Высшие силы призывать не будем. Сиди в лазарете, веди себя как обычно. И на глаза Тьелкормо попадайся поменьше.
Он направился к двери, и уже в спину донеслось растерянное:
- А как же ваша головная боль?..
- В другой раз, - отказался Финдекано, оборачиваясь. – Мне теперь такую головную боль обеспечили, что даже чары от самой Эстэ бессильны!..
***
Утро отъезда выдалось ясным и прохладным. В воздухе парила невесомая дымка, след от ладьи Ариэн окрасил восток в нежные розовые цвета. Во дворе Амон Эреб было шумно и суетно, звучали последние прощания и напутствия, пересчитывали обозы, седлали лошадей.
Финдекано задержал кузена на пороге его комнаты. В противовес ему, Тьелкормо выглядел отоспавшимся и вполне довольным жизнью.
- А, доброе утро, Финьо! Знаешь, я даже буду иногда скучать по нашему вездесущему нолдорану и его длинному носу.
- Не сомневаюсь, - Финдекано внимательно посмотрел ему в лицо. Тщетно. В отличие от бесхитростного Алкалоссэ, кузен умел скрывать, что у него на уме. - Тьелко, я догадываюсь, какие мысли бродят в твоей голове. Если вы с Морьо и Курво посмеете склонять остальных к штурму Дориата, когда я уеду - берегись моего гнева. Пусть мы трижды братья, но второй резни я не допущу.
Тьелкормо разительно переменился. Сонное благодушие слетело, обнажив ярость, глаза сверкнули.
- Мы не братья, - прошипел он, нависая над Финдекано, благо, был выше на полголовы. - Мы полукузены, ты, внук Индис, по ошибке получивший корону!..
Финдекано толкнул его, заставляя отступить к стене.
- Ах, ну конечно. Все беды нолдор начались из-за того, что твоя мертвая бабушка казалась твоему отцу более достойной, чем живая моя.
Молниеносное движение – Тьелкормо выхватил клинок.
- Не хочу показаться сентиментальным, но мечи Дома Феанаро по-прежнему острее языков Дома Нолофинвэ.
- Не хочу показаться грубым, но сейчас я разобью тебе нос, и древний спор на этом окончится.
- Клятва сметет тебя, - посулил Тьелкормо. - Разобьет и растопчет, как это было с Финдарато. Не становись у нее на пути.
- Возможно. Но вот только я не Финдарато. И если посмеешь устроить второе Альквалондэ, получишь так, что Намо благом покажется.
- Надо же, всеобщий любимчик нолдоран лепит угрозы!
- Я тебя предупредил, - сквозь зубы выговорил Финдекано и поспешил прочь.
…С Майтимо они простились у самых ворот.
- Не забывай писать, - говорил друг, заключая его в объятия. – И приезжай так часто, как только дела смогут отпускать тебя.
- Писать – это непременно, - улыбнулся Финдекано и достал из кармана запечатанный свиток. – Вот тебе первое письмо. Откроешь спустя час после моего отъезда и прочтешь один.
Майтимо посерьезнел.
- Почему не на словах?
- Так будет лучше. Не хочу обсуждать дела в час прощания. Мы не скоро увидимся, и вспомни, как часто бывало, что наши прощальные слова потом лежали грузом на сердце.
Майтимо покачал головой.
- Финьо, мой драгоценный друг, всех добрых слов мира не хватит высказать, что я хотел бы передать тебе.
- Тогда скажу я, - Финдекано стиснул его руку. – Руссандол, не сдавайся, не дай Клятве завладеть тобой. И помни, что…
- День настанет вновь?
- Именно. Как считаешь, утро вокруг нас достаточное подспорье моим словам?
Майтимо только кивнул. Финдекано вскочил на коня и первым из уходящих выехал за ворота.
***
Майтимо!
Пишу об этом в письме, а не говорю вслух, потому что мне недостает сил смотреть в твои глаза и опять слушать, как ты рассуждаешь, что Клятва сильнее и даже тебе нельзя доверять.
Мне стало известно, что Тьелко, Морьо и Курво замышляют отправиться войной на Дориат вскоре после моего отъезда. Задержи их, насколько сможешь, или не пусти вовсе. В крайнем случае, покажи это письмо.
Я не еду в Гавани Сириона прямо сейчас. Наш воинский отряд разделится в пути, и часть отправится со мной к Диору. Поэтому, если твои братья посмеют напасть, их встретим мы.
Конечно, я не могу поселиться в Дориате безвылазно, отпугивая Тьелко видом своих кос, но у меня есть план, как предотвратить дальнейшие попытки. Все, что мне нужно – время, и я прошу, Майтимо, мне его дать.
Знаю, что ты, Кано и Амбаруссар ни о чем не догадывались. Но, умоляю, не поддавайтесь речам остальных. Это гиблый путь, который вернее приведет вас в Бездну, чем если вы вздумаете нарушить Клятву напрямую. Я твердо намерен не допустить кровопролития, и да будет на это воля Валар.
Жди второго письма не позднее, чем через месяц. Не отчаивайся.
Финьо
Глава 4
Ты не бойся перекрестков, Не ругай немые звёзды, Поборись, пока не поздно, Чтобы солнце возродить. (Галина Рылеева)
Они вошли в леса Дориата на рассвете, пять дней спустя. До столицы, Менегрота, было еще несколько часов пути, и Финдекано чувствовал, что засыпает в седле. Дюжина дней беспокойных сборов, потом встряска от затеи темной троицы, наконец, путь верхом с краткими передышками для отдыха лошадям – все это и в прежние времена могло утомить, а теперь под черепом немилосердно ныли места старых ран. Все же стоило тогда потратить полчаса на чары Алкалоссэ. Теперь целитель далеко, а голова в самом деле болит.
Но отдыхать было рано. Неизвестно, как скоро Тьелко вынудит остальных ехать следом. Возможно, счет идет на часы. Или же Майтимо удалось усмирить братьев и самого себя. Тогда у Финдекано в запасе тот месяц, о котором он написал другу.
Спустя полчаса езды по лесу им навстречу вышли стражи границ, которые заявили, что не пропустят далее войско посторонних нолдор числом полторы сотни. Даже с королем Фингоном во главе. А если чужаки вздумают настаивать, они будут вынуждены применить оружие.
Финдекано с тоской посмотрел на легкие кожаные доспехи стражей, короткие кинжалы и луки за спинами. В сердце стилетом провернулась горькая память о тэлери.
- Ну, хорошо, - согласился он. – А одного меня вы пропустите? Пусть мой отряд остается на границе, а я не возьму с собой даже охотничьего ножа. Мне необходимо как можно скорее поговорить с королем Диором. Дело настолько важное и срочное, что я не смог доверить его гонцу и приехал сам.
Глава стражи надолго задумался, но все же разрешил Финдекано отправиться к Диору в одиночестве. Разумеется, без оружия и при условии, что его обыщут здесь и на входе во дворец, а всю дорогу рядом будут ехать двое провожатых.
Финдекано был согласен на все, и, потеряв на границе драгоценный час, к полудню уже входил в тронный зал дворца в Менегроте, где его ожидал Диор, которому было доложено о нежданном госте.
Давным-давно, во времена правления Тингола, когда тот еще не догадывался об убийстве своих сородичей, Финдекано единожды бывал в Дориате с отцом и кузенами-арафинвионами. Это был краткий визит вежливости, после которого у принца нолдор осталось впечатление, что Тингол в своем жилище очень старался следовать традициям валинорского великолепия, но получилось так, как можно было построить лишь по эту сторону моря. Дворец в Менегроте был красив, утончен и гораздо более прост, чем чертоги дедушек Финвэ и Ингвэ. Впрочем, Финдекано никогда не казалось, что из-за простоты он хуже.
Теперь убранство стало еще проще, даже беднее. Дориат вряд ли переживал пору расцвета. Но чувствовалось, что во дворце есть жизнь. Коридоры не пустуют, пыль вовремя смахивается, полы полируют в меру часто, а если зайти на кухню, можно почуять запахи вкусной еды. Словом, несмотря на простоту, дворец был уютным, и Финдекано еще сильнее захотелось спать. Он с завистью подумал о своих воинах, которые уже часов пять кряду отдыхают на границе. Может, и к лучшему, что они остались именно там. Если явятся феанарионы, их будет, кому задержать.
Тронный зал почти не изменился с тех пор, как Финдекано бывал там впервые. Лишь на высоком кресле восседал не величественный квендо, немного похожий лицом на Ольвэ, а почти человек, но – с глубокими майарскими глазами. На его груди, в сияющем алмазном ожерелье, ярко горел сильмарилл. Справа от Диора сидела темноволосая дева из квенди, слева – двое юношей-близнецов и совсем молодая девушка, почти девочка, с такой же глубиной в глазах, как у отца. Вокруг трона, как и в прошлый раз, стояли советники и приближенные. Навскидку около двух дюжин. От них исходило опасливое напряжение. И – контрастом – сияющая Артанис в толпе.
«Хоть кто-то здесь рад меня видеть…»
- Приветствую тебя, Диор Элухиль, правитель Дориата, - произнес Финдекано, чуть поклонившись.
- Приветствую тебя, Фингон, король нолдор, - поклонился в ответ Диор. – Позволь представить тебе мою жену Нимлот, дочь Галатиля, - он кивнул вправо, - и наших детей, Элуреда, Элурина и Эльвинг.
- Для меня честь познакомиться со всеми вами лично, - продолжил Финдекано. – Прошу прощения за столь неожиданный визит.
- Мы также просим прощения за не вполне учтивый прием, оказанный тебе, - кивнул Диор. – Надеюсь, что в дальнейшем подобных недоразумений не повторится. Итак, чем же вызван твой внезапный приезд и срочность, о которой ты говорил моим стражам?
Финдекано оглянулся на толпу советников.
«Если я сейчас скажу то, что собирался, мне еще часа два придется вести полемику со всеми. А это уже слишком, голова и так болит».
- Я хотел бы для начала поговорить с тобой наедине.
Диор ненадолго задумался. Финдекано заметил, как один из советников качает головой.
«Ну, конечно, какое доверие к нолдо, которого в прежние времена и на порог не пускали! Так, куда тут можно будет присесть…»
Но Диор удивил его. Шепнул пару слов недовольному советнику, поднялся с трона и сделал приглашающий жест рукой:
- Прошу за мною, Фингон. Но не обещаю, что наш разговор полностью останется между нами.
- Как будет угодно, - с облегчением выдохнул Финдекано.
Они вошли в неприметную дверь за троном и оказались в небольшой комнате, в центре которой стояли стол и несколько стульев. Через окна на беломраморные плиты пола падал золотистый солнечный свет. Финдекано захотелось зевнуть.
Когда они устроились за столом, Диор глянул ему в лицо и отметил:
- Ты выглядишь изнуренным.
- Я не выспался, - коротко пояснил Финдекано. – Но дело слишком срочное, чтобы его откладывать.
Он рассказал о желании своих кузенов завладеть сильмариллом. О Клятве, перед которой бессилен рассудок. Наконец, закончил бесчестным планом Тьелко.
- …И вот я здесь, чтобы предотвратить кровопролитие. Среди вас – ибо мы союзники, и наш общий Враг будет только рад, если мы перессоримся. И – среди них, ибо они все же моя родня, мой народ и мои подданные, за которых я в ответе.
- Что же ты намерен предпринять, если на то будет и моя воля? – спросил Диор, скрестив пальцы. Невозможно было понять, о чем он думает и что чувствует в этот момент.
Финдекано вдохнул поглубже.
- Я надеюсь уговорить тебя спрятать сильмарилл. Вывезти из Дориата, чтобы ни одно живое существо не знало, где он находится. Тогда феанорингам не у кого будет узнать о сильмарилле, и Клятва опять уснет.
- А если я не соглашусь? – тем же непроницаемым тоном уточнил Диор.
- Тогда я останусь здесь и буду помогать тебе обороняться, - просто ответил Финдекано. – Я видел твоих стражей границ, и они вряд ли устоят перед нолдор. Мои воины знают, зачем я их сюда привел. И если потребуется, умрут, защищая Дориат.
- И будет кровопролитие, которого ты не хочешь.
- Да, - устало кивнул Финдекано. – Поэтому сейчас я буду тебя уговаривать так долго, сколько получится. А там либо усну носом в стол, либо тебе надоест слушать.
- Какая откровенность, - в безразличном голосе правителя Дориата ему почудился сарказм.
- У меня уже нет сил на уловки, - голос и правда прозвучал слишком тихо, и Финдекано заставил себя встряхнуться. – Когда я думал, что умру, то более всего сожалел об Альквалондэ. Кто знает, может, именно поэтому Валар сохранили мне жизнь. Я здесь, могу что-то изменить, и поэтому, живой или мертвый, никуда не уйду.
Диор смотрел то на него, то на сильмарилл, то на свои скрещенные пальцы.
- Вот что, - теперь он выглядел очень задумчивым. – Как я и говорил, мне нужно обсудить все услышанное с советниками. Не важно, есть у нас месяц или несколько часов. Я велю, чтобы тебе приготовили покои, купальню и еду. Прошу быть моим гостем и отдыхать до тех пор, пока я не обдумаю твои слова и не приму решение. Я услышал все, что ты сказал мне, и ничего не оставлю без внимания, - Диор встал. – Вернемся в зал, я распущу придворных, отдам распоряжения насчет тебя и соберу круг советников.
Финдекано оставалось только последовать за ним.
***
Снова ожидание. Самая ужасная пытка, какую можно придумать. Когда ясно дали понять, что от тебя уже ничего не зависит, и можно, наконец, рухнуть на постель и забыться сном.
Только сны приходят безрадостные. Крадучись, вместе с головной болью, пробираются в сознание темная клетушка и ощущение скованных рук, удушающий ошейник на горле. Осознание бессилия. Безмолвия вокруг.
Отец никогда не вернется. Спасения от пыток никогда не будет. Дориат поднимут на мечи.
Боль, страх, ледяная тоска, паучьими лапами сдавившая сердце. Убитые тэлери, убитые синдар. Дыба без конца и края.
День настанет?.. Нет, теперь только ночь.
«Почему все так плохо, так безнадежно? Проснуться, надо только проснуться!..»
И Финдекано проснулся, весь в поту и слезах, трясясь от рыданий. Было темно, в высокие окна дориатских покоев глядела луна, обрамленная звездами.
Некоторое время он сидел на смятой постели, сжавшись в комок и восстанавливая дыхание, пытаясь вернуться из кошмара в реальность. Потом все еще дрожащими руками накинул на плечи покрывало и вышел на балкон.
Ночной воздух освежил, привел в чувство. Под балконом раскинулся дивный сад, ничуть не уступающий валинорским. Фруктовые деревья, дорожки, почти игрушечные ручейки и мостики… Финдекано представил в этом саду нолдор с мечами, и в голову точно вонзилась длинная зазубренная стрела.
- Вам нехорошо?
Он поглядел вправо. На соседнем балконе стояла Эльвинг, юная дочь Диора с прабабушкиными глазами. Она выглядела обеспокоенной.
- Нет, все в порядке, - голос был хриплый и неживой. – Немного болит голова. Старая рана, это скоро пройдет. Простите, леди Эльвинг, который час?
- Половина третьего. Вы проспали около дюжины часов.
Финдекано хотел было узнать, как там Диор, и принято ли решение, но потом рассудил, что девочка вряд ли знает об этом. К тому же, сейчас ночь, Диор спит, и все разговоры в любом случае будут утром.
Снова ждать…
Он кивнул, пробормотав что-то благодарственное. Голова болела, словно в первые дни после плена.
«Надо пойти лечь. Если я утрачу равновесие и грохнусь с балкона, это будет самая нелепая смерть в нашей семье».
- Вам все же плохо, - донеслось со стороны Эльвинг. – Позвольте, я зайду к вам через четверть часа?
- Что вы, не стоит, - ошеломленно пробормотал Финдекано. – Я тронут вашей заботой, но не хочу стеснять.
- Вы не стесняете меня, - ответила Эльвинг. – Итак, ждите.
Она действительно постучала вскоре, и, открыв дверь, Финдекано в первый миг подумал, что у нее в руках фонарь. Но потом понял: Эльвинг держит ожерелье с сильмариллом.
- Пусть он светит вам до конца ночи. Когда будете засыпать, положите ожерелье на грудь и ни о чем не тревожьтесь.
С этими словами девушка просто протянула ему свою ношу. Финдекано отступил.
- Простите, я не могу принять такой дар, даже на одну ночь. Не думаю, что ваш отец будет в восторге, а мне дорого его доверие.
Эльвинг улыбнулась.
- Берите. Если есть в мире величайшее средство от тревог и опасений, то вот оно. Когда я была маленькой и плакала по ночам, папа клал ко мне в колыбельку ожерелье, и все страхи уходили.
- Но вы – его дочь, а я…
- А вы гость, которому он доверяет. Не думайте, что я взяла сильмарилл без дозволения отца.
- Значит, Диор не спит?
- Король Фингон, вы принесли нам такие чудовищные вести, как можно спокойно уснуть?
- А… что он решил…
Глаза королевы Мелиан на юном лице блеснули.
- Прошу вас, все утром. Возьмите ожерелье и ни о чем не думайте сейчас.
Финдекано протянул руки, и в них легла прохладная тяжесть. Эльвинг тут же пожелала ему добрых снов и растворилась в сумерках, а он еще некоторое время оторопело стоял на пороге своих покоев и пытался понять, не спит ли уже прямо сейчас. Сильмарилл светился ровным, приятным светом, и Финдекано невольно отметил, что этот камень будто бы выглядит счастливее, чем те два в короне Моринготто.
Он затворил дверь, подошел к кровати и лег, устроив ожерелье на груди, как советовала Эльвинг.
Внутри сразу стало тепло и спокойно, боль отступила, и Финдекано почувствовал, что проваливается в сон.
Но сильмарилл не только грел. Он обжигал, даже сквозь рубашку. Жег без жалости за каждого тэлеро, тронутого мечом. Финдекано сгорал в этом жаре, не в силах пошевелиться, снять неподъемную тяжесть с тела. С совести.
«Будешь ли ты еще бездумно жесток?»
«Никогда».
«Чем искупишь пролитую кровь?»
«Ничем. Но я не дам пролиться новой».
«Поддашься ли жажде, алчности, гордыне?»
«Постараюсь не поддаваться».
«Примешь ли со смирением любую участь?»
«Уже… принимаю».
«Раскаиваешься ли ты?»
«Всем своим существом…»
То не камень, то рука самой Варды лежала на сердце, а сознание двоилось, плавилось словами, очищалось потоками слез…
…Финдекано очнулся поздним утром. Подушка была насквозь мокрой. Там, где лежал сильмарилл, на коже остался слабый красноватый след. А в мыслях царили ясность, чистота и покой, как в дни валинорской юности.
***
На этот раз Диор принял гостя в узком кругу. В тронном зале были лишь сам правитель Дориата, его семья и пара советников, видно, самых близких. Трон пустовал, все расположились на высоких скамьях, стоявших у стен полукругом.
Первым делом Финдекано отдал Диору сверкающее ожерелье.
- Благодарю за щедрый дар. Он стал моим спасением этой ночью.
- Да, я вижу, что тебе намного лучше, - кивнул Диор, надевая ожерелье. - Что ж, теперь пришло время для дел.
Еще вчера Финдекано напрягся бы, пытаясь загодя высчитать, что решили синдар, но сегодня с удивлением понял, что на сердце по-прежнему тепло и спокойно. Что бы ни случилось - Диор будет творить свою судьбу перед ликами Валар, а Финдекано - свою. Путь ясен, сомнения в прошлом - так зачем метаться лишний раз?..
Если Диор и заметил перемены в настроении гостя, то виду не подал.
- Решение далось нам непросто, - начал он. - Многие были за то, чтобы оставить всё, как есть, и принять бой. Не для того мои отец и мать совершали невозможное, чтобы теперь прятать плоды усилий, точно это мы преступники, а не сыновья Феанора! Но все же, - голос его успокоился, - из уважения к тебе и твоей жертве было решено сокрыть сильмарилл, - Диор помолчал, внимательно изучая лицо Финдекано, и прибавил: - А то, что камень принял тебя этой ночью, показывает верность нашего решения.
Финдекано подумал, что должен ощутить радость, но в нем по-прежнему жили лишь тепло, покой и ощущение, что все в этом мире происходит вовремя и правильно.
- Сегодня в полдень ты покинешь Менегрот, - продолжил Диор. - А с тобой уедет моя дочь, - он кивнул на Эльвинг, не по-детски серьезную и молчаливую. - Никто из нас не будет знать и не узнает, куда ты ее увезешь. А ты будешь достаточно проницателен, чтобы не догадаться, почему я прошу тебя об этом.
Разумеется, Финдекано всё понял.
"Как изящно. Сильмарилл покинет Дориат вместе с Эльвинг, и никто из оставшихся не сможет наверняка сказать, где она. А я в случае чего смогу хоть мысленно поклясться кузенам, что Диор ни слова не сказал мне о местонахождении камня".
- Поклон твоей мудрости, правитель Дориата, - голос тоже будто бы изменился, стал чище, звонче. - Обещаю, что твоя дочь будет под надежной защитой.
- Я верю тебе, король Фингон, - сердечно произнес Диор.
…В коридоре по пути из тронного зала на Финдекано налетела Артанис, сходу заключив в такие крепкие объятия, точно намеревалась задушить.
- Ты трижды напугал меня, - прошептала она. - Сперва, когда до меня дошла весть о твоей гибели. Затем, когда я узнала, что ты жив, но не поверила, будто Враг мог быть столь беспечен и упустить тебя без умысла. Наконец, сейчас, когда ты явился сюда, чтобы умереть за сильмарилл!
- Не за сильмарилл, - поправил Финдекано, - а за жителей Дориата. И не умереть, а сделать Тьелко из-за стены страшное лицо, вздумай он сюда явиться. Мне чудится, что этого хватило бы на первое время.
Артанис взяла его лицо в свои ладони и прижалась лбом к губам.
- Ты изменился. Даже по сравнению со вчерашним. Не могу понять, в чем.
- Для начала я выспался, - Финдекано по детской привычке взъерошил ее золотые локоны. - А кроме того… Кажется, во мне рождается мудрость. То ли дедушки Финвэ, то ли дедушки Ингвэ, то ли своя собственная.
Артанис снова обняла его, склонила голову, уткнулась щекой в ключицу.
- Обещай, что не будешь больше умирать. Валар, это невыносимо: дедушка Финвэ, Эленвэ, дядя Феанаро, Айканаро с Ангарато, твой отец, Ириссэ, Инголдо, Артаресто, Турьо… мне порой страшно, что однажды я останусь одна из нашего рода.
- В таком случае, я спокоен за него, - улыбнулся Финдекано. - Сестра, милая, ничего не бойся. Ничто не исчезает навсегда и никто не возвращается прежним.
- Ты говоришь почти как Мелиан, - она сморгнула слезы.
- Ну, я ведь сказал, что стал мудрее. Может, и немного мудрости Мелиан во мне поселилось. Артанис, все будет хорошо, посмотри, как сегодня солнечно.
- Вот теперь я узнаю тебя, - она, наконец, тоже заулыбалась. - кузен Финьо, который считает, что если на улице хорошая погода, то у зла нет никаких шансов на победу.
- А разве хоть раз это не срабатывало? - Финдекано щелкнул ее по носу.
Артанис ловко перехватила его руку и призналась:
- Похоже, мне только предстоит ощутить эту пресловутую мудрость предков.
Финдекано сделал важное лицо.
- Предрекаю, что ты будешь мудра так, как не снилось и дедушке Финвэ!
…А после полудня он уже ехал в седле, позади его обнимала ладошками юная принцесса Эльвинг, и даже через одежду Финдекано чувствовал жар сильмарилла, спрятанного на ней. Только этот жар больше не был обжигающим.
***
Дорогой Финьо!
Ты снова спас меня и всех нас. Не могу представить, как ты сумел договориться с Диором, и, подозреваю, знать не должен. Но твой поступок отрубил нашу Клятву, как когда-то твой меч - мою руку, и я чувствую, что снова на какое-то время могу вздохнуть свободно. Подозреваю, остальные чувствуют то же самое. Благодарение и хвала тебе на веки вечные.
Твое письмо оказалось очень кстати: мне все труднее было удерживать Тьелко и остальных от поездки в Дориат. Теперь Тьелко носится по крепости, суля тебе несметные кары, и это красноречивее всего говорит о том, что у тебя получилось.
Был бы рад высказать всё лично, но тебе лучше не появляться в ближайшие годы на Амон Эреб, а мне не следует пока оставлять братьев на Кано. Желаю доброго здравия, Алкалоссэ отчего-то беспокоится за твою голову. Как ты устроился в Гаванях, сбываются ли твои планы?
Надеюсь вскорости прочитать ответ.
С благодарностью и наилучшими пожеланиями,
Всегда твой должник,
Майтимо
Милый кузен!
Последний раз такой переполох в нашем семействе из-за Второго Дома я припомню только в Валиноре, когда отец боялся за корону. Теперь в роли отца выступает Тьелко, а при виде лица Курво у меня ностальгически щемит сердце. Если ты хочешь в полной мере почувствовать всё, что творилось после твоего отъезда, то на отдельном листе прилагаю ноты. Сыграть по ним не составит труда, и выйдет достаточно выразительно.
Я краем глаза видел письмо Майтимо и присоединяюсь к благодарностям. Убивать ради Клятвы моя совесть больше не вынесет.
Процветания Гаваням, и береги голос. Верю, что однажды он вернется к тебе.
Макалаурэ
Финдекано,
После твоего послания из Дориата среди старших наступило поветрие: они все пишут тебе письма. Смеем заверить, мы тоже обучались грамоте и умеем складывать тенгвы в слова. Руссандол наверняка пришлет тебе благодарности, Кано ноты, а Тьелко проклятия (если не порвет всю бумагу прежде), а мы же крепко обнимаем тебя за то, что сейчас сидим дома у камина и не режем синдар за тридевять земель. Конечно, жаль, что сильмарилл нам снова не достанется, но кое-кто из нас сам наломал дров для такого результата. Подсказка: он рвет сейчас бумагу.
Не пугайся, свиток такой толстый не из-за количества строк, а из-за рисунков. Мы передаем тебе все наши удивленные лица и боярышниковый куст у ворот. Куст получился особенно хорош.
Не скучай (хотя с нами не соскучишься),
Амбаруссар
Нолофинвион!!!
Когда я доберусь до тебя, то сотворю всё, что не успел сделать Моринготто!!!
Я не верю ни единому слову из твоего письма, якобы ты не знаешь, куда проклятые синдар дели камень. Я вас с этим камнем достану из-под земли!!!
Грежу той минутой, когда наконец-то скрещу с тобой мечи.
Живи в страхе, спи беспокойно,
Твой вечный враг Тьелкормо
***
Над городом в Гаванях Сириона вставало летнее солнце. Сперва золотой луч отразился во флюгере главной башни цитадели, потом спустился ниже, заглядывая в окна.
Полоса яркого света бесшумно взбежала по складкам распахнутых штор, и взобралась на письменный стол, тронув бумаги и лежащую поверх них арфу. Потом - дальше, дальше, вглубь комнаты, до кровати, по круглым резным шарикам на спинке темного дерева. Солнечный луч пощекотал выглядывающую из-под одеяла ногу, переворошил копну черных волос на подушке и коснулся лица спящего, подбородка, носа, щек…
Когда луч тронул веки, Финдекано пошевелился. Солнце - это значит, что настал новый день, полный дел и забот. А погода обещает быть ясной.
Мгновение он еще лежал неподвижно, а потом рывком откинул одеяло и перекатился со спины на живот, сладко потягиваясь. Всё, пора вставать.
Босиком по теплому деревянному полу до кувшина с водой. Умыться, наскоро расчесаться и заплести косы, по две с каждой стороны. Дальше - одеваться. Длинная нижняя туника, короткая верхняя с затейливой шнуровкой и гербовыми вышивками, штаны, сапоги с пряжками. День обещает быть жарким, значит, можно обойтись без сюрко.
Теперь - к столу, переставить арфу на пол и заняться делами. Закончить письма Диору и Кирдану, а еще досчитать этот балрогов план по торговле. Лаиквенди дают лошадей, взамен которых получают серебро, которое в свою очередь обменивают у соседей-гномов на утварь, а гномам нужно ровно столько серебра, чтобы хватило обменять на выделанную кожу по ту сторону гор. Шестеро советников считали, сколько же в итоге стоит одна лошадь, сколько их будет получено, какое количество корма заготовить, а какое количество серебра собрать, но у каждого из шести получились разные числа. Поэтому удел сводить всё воедино достался королю.
Вчера Финдекано честно высчитал седьмой вариант, а сегодня на свежую голову решил записать среднее арифметическое. Если лаиквенди сами не знают, сколько им лошадей надо продать за какое количество серебра, то как-нибудь сторгуются с гномами, чтобы всем было выгодно. Все же давние союзники.
Едва была записана последняя тенгва, раздался стук в дверь.
"Точен, как солнечные часы", - с гордостью подумал Финдекано, глянув в окно.
- Отец, ты уже освободился? - Реньо улыбался, на недавно умытом лице поблескивали капельки воды.
- Как раз. Меч не забыл?
- Я и тебе взял!
Это был их каждодневный ритуал уже много лет. С того дня, как Реньо переехал с Балара в Гавани Сириона. Утренняя тренировка во дворе оружейной, быстрая, не больше получаса, чтобы разогналась кровь по жилам, и было вкуснее поглощать завтрак.
За завтраком Реньо делился новостями, которые всякий раз успевал где-то нахватать по пути к отцу.
- Вингилот стоит у причала, значит, Эрьо прибыл ночью. Точно в срок, как и обещал.
- Представляю радость Эльвинг и детей, - улыбнулся Финдекано. - Что ж, это следует отпраздновать.
- Тем более, сегодня ровно десять лет после их свадьбы, - напомнил Реньо. - Но согласен, в отсутствие Эрьо праздновать было бы не так весело. Еще за час до рассвета приехал гонец от отряда с дальних рубежей. Теперь отсыпается, значит, новости либо не срочные, либо не важные, либо хорошие.
- Как проснется, пусть доложат мне, - кивнул Финдекано. - Я приму его. А что в городе?
- Тишина, мир и покой, - торжественно известил Реньо и фыркнул: - А ты знаешь, что твои советники побились об заклад, чей вариант расчета по лаиквенди ты выберешь в итоге?
- Знаю. Они сами мне это объявили и теперь ждут. Но я сперва посчитал свой вариант, а потом… кстати, зайдем ко мне после завтрака. Пора тебе научиться смотреть в лицо истинному злу.
- О, нет! - не на шутку ужаснулся Реньо. - Только не говори, что ты и меня собрался усадить за этот морготов свиток! Я надеялся сейчас же заняться приготовлением праздника.
- Это станет твоей наградой, - пообещал Финдекано. - В городе должен быть кто-то помимо короля, способный не только высчитать очередное число, но и принять решение. Не будем откладывать на потом.
- У меня становится тяжело на сердце, когда ты учишь меня тому, что умеешь только сам, да еще так, будто у тебя мало времени, - сказал Реньо тихо. - Но я не хочу снова начинать этот разговор.
***
В меру хлопотный день пронесся своим чередом, а вечером в крепости короля праздновали десятилетнюю годовщину свадьбы Эарендила Морехода и Эльвинг, дочери Диора. Во внутренний двор выставили столы с угощениями, в арке ворот построили сцену для менестрелей, а с крыши на крышу развесили гирлянды свежих цветов. Над городом звенели смех и пение. Виновники торжества, оба в белых праздничных одеждах, стояли в центре круга танцующих, одинаково счастливые и умиротворенные. Казалось, целого мира не существует для них. Эльвинг часто касалась ладонью груди, и только ее муж, да еще Финдекано знали, что под одеждой скрыт сильмарилл. Юные близнецы Эллерондо и Элероссо носились по всему двору, иногда повисая на родителях, в самый раз беззаботные для своих семи лет.
Финдекано сказал положенные речи и теперь просто наслаждался течением праздника, сидя за столом в компании лорда Галдора и еще нескольких приближенных, чья пора беззаботности, как и его, давно прошла.
- Напоминает времена Долгого Мира, - поделился Галдор, неспешно пробуя легкое темно-красное вино из прошлогоднего урожая. - Невраст, Гондолин… Как бы выстоять теперь!
- Стены крепкие, а отступать только в море, - коротко ответил Финдекано. - Куда нам деваться? Придется выстоять.
Мимо пронесся Реньо, кружа в танце какую-то прекрасную леди из народа фальмари. Финдекано проследил за ним взглядом и признался:
- В такие моменты я чувствую, как на макушку давит груз прожитых лет.
- Мне помогает вспоминать лорда Кирдана, - поделился один из советников. - Когда в Эгларесте были праздники, он не пропускал ни одного танца.
- Когда мне исполнится пять тысяч лет, я, наверное, тоже научусь быть беззаботным, играть в салочки с Эллерондо и Эллероссо и дарить свои танцы юным девам, - отметил Финдекано. - О, Эльвинг! Что ты хотела?
Прекрасная дочь Диора - уже не девочка, а молодая женщина - остановилась напротив стола и протянула руки.
- Вы как будто загрустили, Фингон, а даже королю не годится грустить на сегодняшнем празднике. Идемте танцевать со мной.
- Юные девы, говорите? - усмехнулся Галдор ему на ухо. - Вперёд!
- Мне еще нет пяти тысяч, - проворчал Финдекано. - Эльвинг, милая, а как же твой муж?
- Так это он меня к вам и отправил, - рассмеялась дориатская принцесса. - Ну же, я не верю, что вы не умеете танцевать!
- Умею, - вздохнул Финдекано, вставая. - И даже когда-то любил.
После танца с Эльвинг выяснилось, что на празднике полным-полно желающих потанцевать с королем, а в конце Финдекано сам не понял, как оказался втянутым в салочки с близнецами. Краем глаза он увидел лицо советника, рассказывавшего о Кирдане. Тот смотрел с благоговением.
Когда ночь перешагнула за половину, дети и самые юные девы отправились спать, музыка стала тише, песни протяжнее, а празднующие из единого круга разбрелись по маленьким компаниям, Финдекано нашел Эарендил.
- Спасибо за праздник, дедушка Финьо. Эльвинг говорит, что не помнит, когда в последний раз столько танцевала и смеялась.
- Быть может, в прошлый твой приезд? - улыбнулся Финдекано. - Море все не отпускает тебя, Эрьо.
- Даже в объятиях жены я слышу его зов, - признался Эарендил. - Быть может, родители слышали то же самое? Шестой год, как нет от них вестей.
- Они хотели вернуться в прошлое, которого нет, - Финдекано провел ладонью по увитой плющом колонне. Они стояли у лестницы на веранду, вдали от праздника.
- Но ведь Валинор существует! - возразил Эарендил.
- Да, но когда мы уходили, нам ясно дали понять, что назад пути не будет. Хотя, сейчас я бы дорого дал, чтобы добраться туда.
- Вернуться?
- Просить валар о помощи и прощении. Помнишь, твой дедушка Турукано тоже посылал корабли.
- И все они погибли в штормах, - Эарендил опустил голову. - Но знаешь, Финьо, я верю, что однажды смогу причалить к гавани залива Эльдамар, о котором рассказывала мама.
- Могу лишь пожелать тебе крепкой веры. В море тысячи путей, каждый из них - чья-то судьба. Не забывай только тех, кто ждет на берегу.
- Я предлагал Эльвинг плыть со мной. Но она боится оставлять… камень.
- Да, понимаю, - Финдекано задумался. - Хотя, возможно, сильмариллу тоже было бы в радость вернуться туда, где он сотворен и благословлен.
- Ты думаешь, камень может чувствовать? - изумленно прошептал Эарендил.
- О, я в этом уверен! Итак, надолго ли ты к нам теперь?
- На пару недель. Быть может, на месяц. Хотелось бы выйти в море до холодов. И зависит от того, насколько я нужен на суше. Дедушка, близко ли теперь война?
Финдекано сорвал листик плюща, растер между пальцами.
- Не знаю, Эрьо. Пока всё тихо. Но перед извержением Тангородрима тоже было тихо. Мы пока не собрали сил, чтобы ударить первыми, и вряд ли соберем в ближайшие триста лет. Мы знаем, что никто не даст нам этого времени. Остается ждать и укреплять стены.
- Ожидание выматывает, - признался Эарендил.
Финдекано понимающе кивнул.
- Только если боишься сдаться, не справиться и свернуть с дороги.
- Тебе не страшно, что Гавани Сириона не выстоят?
- Я не боюсь бороться за них до конца.
***
Финдекано вернулся к себе далеко заполночь. Наощупь разделся, не зажигая света, и поскорее лег спать, оставив переплетание кос до завтра. Как выяснилось получасом позже - не зря.
- Мой король, проснитесь, скорее!.. - оруженосец был встревожен. О многом говорило лишь то, как он бесцеремонно тряс Финдекано за плечо.
- В чем дело?
- Там, у внешних ворот – феанарионы с войском. Их пока не пускают, ждут вашего слова. Похоже, они настроены не вполне мирно. Звучало требование говорить только с вами.
- Майтимо перешел на рацион из поганок? - изумился Финдекано, вставая. Сон слетел бесследно.
- Не могу утверждать наверняка, но лорда Нельяфинвэ там не видели.
- Еще лучше… Подай мне тунику и корону, пожалуйста. Там, на сундуке.
Спустя несколько минут Финдекано уже спешил к воротам. Что могло случиться, если кузены явились вот так, без писем, предупреждений?..
Предполагать худшее не хотелось.
Встревоженные стражи провели короля на стену, показав войско под знаменами Дома Феанаро. Финдекано даже сумел рассмотреть большой алый шатер, в котором они все совещались когда-то, обсуждая переезд на Амон Эреб… Не было сомнений, кузены действительно здесь.
Но которые из них?
- Я выйду к ним и всё выясню, - решил Финдекано. - Ворота не открывать, никого не впускать. На случай, если я… Впрочем, вернусь и распоряжусь дальше. Нет, - качнул он головой, видя, что оруженосец собирается идти следом. - Ты останешься здесь.
Со стены войско не выглядело таким уж огромным - Финдекано знал, что кузены обладают куда большими силами. Но оказавшись за воротами лицом к лицу с вооруженными до зубов квенди, он ощутил себя непростительно беспечным. Но выходить с таким же войском было глупо, а провальность тактики брать на скользкие переговоры небольшой отряд доказал еще Майтимо во времена оны.
Его тут же окружили воины, половину из которых он не знал.
- Проводите меня к лордам, - велел Финдекано, стараясь сохранять мирный, а не возмущенный тон.
- Сперва отдайте оружие, - потребовали у него.
Финдекано непреклонно стиснул рукоять меча.
- С каких пор ты приказываешь своему королю разоружиться?
Его корона и уверенность возымели эффект. Об оружии больше не заикались, лишь довели до того самого большого шатра с вышитыми языками пламени. Финдекано откинул полог и вошел.
В глаза ему тут же ударил яркий свет, горла наперекрест коснулись целых два клинка, а его собственный вырвали из рук.
- Отличный план, - торжествующе прокомментировал Карнистир, и блеск лезвия отразился в его темных глазах.
Финдекано быстро огляделся, стараясь не двигать шеей. Несколько фонарей под потолком, наскоро постеленный ковер. Кузенов всего трое: Курво и Морьо с двух сторон держат мечи, Тьелко, тоже с оружием, стоит напротив.
Карнистир плавно переместился за спину Финдекано, отрезая путь к отступлению.
- И в чем же состоял план? - холодно осведомился Финдекано, делая шаг вперед. Меч Карнистира коснулся шеи более ощутимо, Куруфинвэ же, напротив, отступил.
- А в том, дорогой полукузен, что нам с недавних пор известно, где находится сильмарилл, - проговорил Тьелкормо с плохо скрываемой яростью. - Ты лгал нам все это время, скрывая его.
"Рано или поздно это должно было случиться" - подумал Финдекано. - Из-за сильмарилла в этих землях было слишком много благодати, идиот бы догадался. А если кто-то передал на Амон Эреб имя Эльвинг, сложить один и один не составляет труда. Но я все равно был не готов. Надеялся на переписку. Надеялся на Майтимо. Недооценивал Тьелко".
- Допустим, - сказал он вслух. - Что же, вы собираетесь с кучкой воинов брать штурмом город, рассчитанный на отражение полчищ Моринготто?
- У нас бы ничего не вышло, будь в городе ты, - подал голос Куруфинвэ. - Опять затеял бы долгие разговоры, кидался речами из-за стен. А там подоспел бы Майтимо, и вас обоих было бы уже не унять. Вы бы снова придумали очередной удобный способ нарушить Клятву.
- Как мило с твоей стороны называть "нарушением Клятвы" попытку сохранить жизни квенди, включая ваши.
- Нам не нужна жизнь без исполнения Клятвы! - рявкнул Тьелкормо.
- О, Эру, - саркастично проговорил Финдекано. - И отчего я не Моринготто. Он владеет аж двумя сильмариллами, но не выслушивает подобные речи ночами по шатрам.
- Можешь не слушать, - раздался из-за спины голос Карнистира. - Мы просто убьём тебя и всё.
- Так вот, каков ваш благородный план? Застать короля врасплох и потихоньку прирезать? Что тут скажешь, предки в Мандосе аплодируют стоя, особенно дедушка Финвэ.
Тьелкормо снисходительно прищурился.
- Когда мы покажем твое тело тем, кто сейчас смотрит со стен, им будет все равно, одобрял ты при жизни убивать сородичей или нет. Они станут мстить и завяжется бой. А через пару-тройку часов по моим расчетам должен подоспеть Майтимо, и… будет, как в Альквалондэ. Помнишь, с какой готовностью ты сам кинулся защищать нас от кровожадных тэлери? Нашей ярости и объединенного войска хватит, чтобы прорваться в город, а там камень сам придет к нам в руки. Или же мы погибнем со словами Клятвы на устах. Тоже неплохой конец.
- Но, увы, родич, это возможно только через твой труп, - напомнил Карнистир.
- Ольвэ вы говорили то же самое?
- Он был заносчив, как не снилось и Тинголу, - скривился Куруфинвэ. - Поверь, Финьо, тебя нам намного жальче. Но Клятва лишает выбора.
- Тронут до глубины души, - процедил Финдекано. - И кто из вас будет меня убивать? Морьо сзади? Курво - безоружного в лицо? Или ты, Тьелко, трусливо забыв, что обещал мне поединок?
- Поединок и сейчас можно устроить, - медленно произнес Тьелкормо.
- Не делай глупостей, - бросил Карнистир.
- У нас еще есть немного времени, - Тьелкормо провернул в пальцах свой меч. - Поединок действительно честнее, а вы проследите, чтобы нолдоран не сбежал.
- Бежать? - поднял брови Финдекано. - От вас? Скорей уж вы сбежите, не вынеся собственной вони.
- Полегче, - прошипел Карнистир прямо в ухо.
- Опусти оружие, - с нажимом приказал Финдекано. - И верни моё. Если я одержу победу…
- Не одержишь, - пообещал Тьелкормо, скидывая плащ. - Довольно болтовни.
Они с Финдекано встали друг напротив друга в центре шатра. Куруфинвэ и Карнистир замерли у полотняных стен.
Раз, два, выпад, защита, скрещенные мечи, быстрое кружение и снова атака. Как тысячи и тысячи раз на тренировке. Финдекано не покидало чувство нереальности происходящего. Пожалуй, в противном случае он бы клокотал от гнева и не смог вести себя так спокойно. Ненависть Тьелко была почти осязаемой, она искрила на кончике его клинка.
Взмах, поворот. Раз-два, три-четыре. Словно рутина, а не бой насмерть. Весь мир сузился до пространства в две дюжины шагов в центре алого шатра.
По правому предплечью расплылось алое пятно.
«Однако, насколько же я на взводе, оказывается, - отрешенно отметил Финдекано, перекидывая меч в левую руку. – Даже не чувствую. Вся боль потом. Сейчас – дело. Сумею ли я затянуть поединок до прибытия Майтимо? Если они говорили про несколько часов, то он наверняка выехал за ними почти сразу же. Впрочем, именно часов у меня нет, только минуты. Если я одержу победу, они все равно меня не выпустят. Значит, буду драться снова».
Тьелкормо получил легкую рану в бедро, выругался сквозь зубы. Финдекано видел, как он волнуется, вот-вот начнет делать ошибки. И тогда…
Удар обрушился на голову внезапно, и сузившийся мир канул в темноту.
…Боль. Пульсирующая боль где-то в районе макушки.
Беспамятство, цветные круги под веками.
«…Тысячу драных валараукар Моринготто в задницу… Опять? Валар… высшие силы… Чем вам всем не угодила моя голова?!»
Постепенно Финдекано понял, что лежит на спине, раскинув руки.
- Он дышит, - эхом раздалось издалека. – Добивай, пока не очнулся.
- Морьо, как ты посмел?! Я почти его…
- Не сказал бы. Все было слишком неочевидно, а времени мало. Давай, он и почувствовать ничего не успеет. Или это сделаю я. Мы слишком долго ждали, чтобы сейчас исходить на сентиментальные сопли перед нолофинвионом.
Финдекано с усилием открыл глаза. Над ним стоял чуть расплывающийся Тьелкормо, держащий два меча: Финдекано и свой собственный.
Вместе с болью и дурнотой в груди начала подниматься злость.
- Что ж, убивай, - выдохнул Финдекано, прямо глядя кузену в глаза. – Честный итог честного поединка.
Тьелкормо отвел взгляд.
- Я его не просил.
- Отрадно. Унесу это знание с собой в могилу.
«Плохо, если Реньо не сможет совладать с гневом и решит мстить в открытом бою, вместо того, чтобы запереть ворота и держать осаду до приезда Майтимо. Хотя, что сделает Майтимо, если увидит мой труп? И если его так же будет прижимать Клятва? Невозможно предугадать».
Тьелкормо побелел, стиснул губы в нитку. И поднял меч для последнего удара.
- Отец!
Все обернулись на голос, даже Финдекано приподнял голову.
Сын стоял на входе в шатер, придерживая полог, и оторопело взирал на происходящее.
- Эрейнион, - Финдекано постарался, чтобы голос звучал достаточно твердо. – Уходи отсюда немедленно, вернись в город и…
- Если ты это всерьез, то я сильно обижусь, - заявил Реньо и в два прыжка оказался рядом, оттолкнув замешкавшегося Тьелкормо. Теперь он оказался между Финдекано и феанарионами, нацелив на последних собственный клинок. – Что здесь происходит, балроги дери?!
- Ничего особенного, - проворчал Финдекано. - Меня собираются убить, чтобы развязать очередной виток кровопролития за сильмарилл. А теперь, похоже, убьют нас обоих.
Реньо гордо вскинул подбородок, совсем как его дедушка Нолофинвэ.
- Вот уж сомневаюсь. Во-первых, извещаю присутствующих, что пришел сюда не один. Со мной отряд в три дюжины, и стоит мне позвать, вас порубят в лоскутки прежде, чем вы успеете отдать приказ войску. Мы ведь все не хотим этого, правда? – прищурился он, и тут Финдекано узнал свои интонации. – А во-вторых, отец, я здесь не просто за тем, чтобы проведать, как твои дела. Вингилот только что отошел от причала, и Эарендил просил поскорее тебе передать, что они уходят путями судеб, - тут Реньо обернулся и со значением прибавил: – Все трое.
Когда спустя долгие несколько секунд до Финдекано дошел смысл сказанного, он откинулся на ковер и расхохотался. Кузены наблюдали за ним с подозрением.
- Он наконец-то получил по башке достаточно, чтобы свихнуться? – попытался пошутить Куруфинвэ.
- Я чувствую какой-то подвох, - отметил Карнистир.
- Нолофинвион, - почти ласково выговорил Тьелкормо, - какую пакость ты сумел устроить на этот раз?!
- Как ни странно, пакость устроилась без моего участия, - простонал Финдекано, с трудом сдерживая клокочущий в груди хохот. – Кузены… хотя, какие вы мне, к валараукар, кузены после этого… Словом, приглашаю вас в город. Вас троих. О-ох… Реньо, помоги мне подняться. Надеюсь, вы будете достаточно благоразумны, чтобы не делать глупостей. И тогда мы все успеем полюбоваться на уплывающий сильмарилл.
- Куда – уплывающий? – глухо переспросил Куруфинвэ.
- Подозреваю, в Валинор. Не хотите снарядить корабль следом? Вы, в отличие от меня, должны знать дорогу.
- Или ты перестанешь издеваться, - прошипел Карнистир, - или мы…
- Или вы заткнетесь, наконец! – рявкнул Реньо таким суровым голосом, какого Финдекано от него прежде не слышал никогда. – Эй, снаружи! Заходите сюда!..
***
Белый парус корабля таял на фоне светлеющего горизонта. Майтимо сидел на причале, сжавшись в комок и положив голову на колени. Все возможные покаяния с его стороны уже прозвучали.
- Можно было просто кинуть сильмарилл в море. Без жертв.
- Ты не веришь, что они доплывут? – спросил Финдекано, осторожно садясь поодаль. Он старался держать шею прямо, словно нес на ней полную до краев чашу. Целители посулили запереть его в лазарете на несколько недель при любых признаках нездоровья, а другу сейчас было слишком плохо, чтобы оставлять его наедине с мыслями.
Майтимо обернулся, еще раз окинул взглядом его забинтованную голову и руку на перевязи, тяжело, безнадежно вздохнул и снова уставился на горизонт. Уже пустой, без корабля.
- Что с ними теперь будет?
- С кем именно?
Майтимо еще раз вздохнул.
- Наверное, со всеми. Допустим, с Эарендилом и Эльвинг.
- Прокатятся по волнам, найдут верную дорогу и достигнут тэлерийских земель, - отозвался Финдекано. – А там пойдут на Таникветиль и попросят Валар о помощи от имени всех нас.
- И Валар помогут? Нам?
- А ты вспомни, сколько раз такое уже бывало.
Майтимо уткнулся в колени лбом и продолжил:
- Ну, хорошо. А с детьми? Близнецами.
- Поедут в Дориат к бабушке с дедушкой и дядьям. Что-то мне подсказывает, там все будут в восторге.
- Здесь я даже склонен тебе поверить, - Майтимо поднял голову, снова повернулся к другу и через силу спросил: - А мои братья?
- Я буду судить их как король, - сухо ответил Финдекано.
- И казнишь?
- Руссандол, я, кажется, не раз повторял, что против братоубийства. И как остриженные в Ангамандо косы не отвратили меня от привычки заплетать их снова, так и поступки твоих братьев не изменят моего убеждения. Пусть отправляются в изгнание.
- Куда?
- За горы, подальше. Или в Ангамандо за сильмариллами. Прости, но если за пять веков они сумели настроить против себя весь Белерианд, им тут делать нечего.
- Справедливо, - безжизненно согласился Майтимо. – Ну а с нами? Финьо, что будет с нами?
Финдекано посмотрел на море.
- Я тебе не Мелиан, в воду заглядывать. Знаю, что пока мы живы, Моринготто не получит эту землю. И если ты считаешь, как я, то брось уже хандрить.
Майтимо расправил плечи и натянуто улыбнулся.
- Все в порядке. То есть, какое там «в порядке», но я с собой справлюсь.
- Не сомневаюсь, - Финдекано посмотрел в небо. – Какой замечательный рассвет. Новый день наступает, а каких-то несколько часов назад трудно было поверить, что мы будем сидеть в тишине на пристани и говорить о будущем.
- Я бы спел тебе, - прошептал Майтимо. – Но для этого мне нужно стать Макалаурэ.
- Тогда не будем нарушать традиций, и спою я.
- Но ты ведь…
Вместо ответа Финдекано пропел несколько длинных тягучих нот, рябью спустившихся на воду.
«Как?» - одними губами спросил Майтимо.
«Я держал его у сердца», - так же безмолвно ответил Финдекано. И закончил вслух:
- Что благословению Варды какие-то чары Саурона?..
Ладья Ариэн снова взбиралась по небу, а над пристанью Гаваней Сириона звучал мелодичный, сильный напев:
Вот белый корабль поднимет свой парус,
Как чайка, минует любые шторма -
И станет понятно, что нам лишь казалась
Такой непроглядной полночная тьма.
Рассвет наступает и солнце восходит,
Пылающим эхом уносятся сны.
Да будет же вечно созвучье мелодий!
Да будут же песни над миром слышны!..
Спасибо за чтение
Вернуться к книге